Второстепенный

Пролог

Какие же вы всё-таки уроды!

Циничная, бесчувственная шваль!

Ведь вам не просто неживой природы,

Вам и друг дружки ни черта не жаль!

(П. Пламенев «Вне смерти»)

Гарь, потроха, кровь – всё смердело так, что резало глаза. Деревянные стены города уже догорели, и он брел сквозь тлеющие угли, подходил к каждому телу, заглядывал в каждое мертвое лицо. То единственное, родное и любимое? Нет. Его не обезобразили рубленой раной, раскроившей череп. Может, вон то, утопленное в коровьем навозе? Нет, оно там, на насаженной на пику голове! Нет-нет, не то... Он ошибся, снова ошибся, часть жителей наверняка успела убежать, успела покинуть город перед набегом. Они по обыкновению отступили, чтобы набраться сил и снова дать бой. Сарматы не убили, а взяли в плен, они любят красивых и сильных… Нет, не взяли, вон там мелькнули знакомые одежды! Нет, не то, не то. Не убили, не убили...

Он нашел на капище, у окровавленного идола богини, издалека рассмотрев чистое безмятежное лицо, полусидящую позу и руки, которые сжимали саблю. Хоть и белые, не знавшие тяжелой работы, а такие же смертоносные, как и его – капище было всё в крови и чужих внутренностях. Если отступать некуда, скифы бьются до последнего, даже если принадлежат жреческой касте с раннего детства. Отступать было некуда.

Ужас, который до этого момента загонялся вглубь, свободно растекся по телу. Он упал на колени, схватил в отчаянной попытке нащупать живое биение, уловить дыхание. Но нет, грудь была холодной, неподвижной. Смерть высосала из точеного лица краски, придав ему красоту греческих статуй. Все украшения сарматы сорвали, сняли пояс, ожерелье, подвески, обрезали даже косу с вплетенными в неё кольцами и лентами. Оставили лишь запястья, видимо, не распознали под простенькими кожаными наручами произведение искусства.

Он дрожащими руками провел по непривычно коротким волосам, вытащил гребень и бережно, стараясь не дергать, не причинять лишней боли, распутал слипшиеся от крови пряди.

- А я тебе гребень привез, - дрожащим голосом выговорил он и кое как закрепил подарок за холодным ухом. Золотой олень с подогнутыми ногами, откинувший увенчанную тяжелыми рогами голову на спину, был напряженным, словно от боли. Он объехал все известные города в поисках такого, золотого, почти живого. Он так хотел подарить именно его во время обряда, показать, что принял их, что не считает больше их варварами, чтобы они совсем стали единым целым.

- Мы же обещали друг другу, - застонал он, вцепившись в безвольное тело. – Мы дали друг другу Слово! Ты весь мой мир! Ты моё всё! Великая Мать, за что?! Верни! Верни мне моё!

Олень на гребне тускло блестел в солнечных лучах, и он ощущал себя точно таким же холодным, тяжелым, изломанным в судороге боли, почти живым.

Он рыдал, он умолял, он проклинал. А когда слезы кончились, а силы иссякли – забрал гребень обратно, выпрямился и сказал, мрачно глядя на идол Богини-Матери:

- Я отдам гребень только живой душе. Мы будем вместе так или иначе. Даю Слово!

Услышала это только окровавленная языческая богиня.

***

Ноги болели, в боку кололо. Она жадно глотала воздух, но легкие не успевали насытить тело. Отдышаться бы, сесть и заняться лодыжкой, но за ней шли они. Шли весело, вприпрыжку, с ледяным смехом и жаждой крови в безжалостных глазах, мелькали среди деревьев цветными огнями. Догонялки — жестокая игра.

Она бросила взгляд на руку. Нарисованная углем карта смазалась, было непонятно, где река, а где захоронение. Четким остался лишь заветный кружочек. Её цель, её спасение. Когда она соглашалась, поход по карте до нужного места казался простой задачей, но на деле среди искаженных теней ночного леса, с толпой убийц на хвосте сориентироваться было невозможно. Карта была не более чем насмешкой.

Она покрепче сжала осколок зеркала, единственное оружие, которое ей позволили взять, и побежала. Раз дойти до цели невозможно, оставалось лишь продержаться до рассвета.

Всё слилось в бесконечный побег от огней. Она ползала, прыгала, пряталась, запутывала след. В какой-то момент она выскочила на поляну и упала, запнувшись о низкий камень. Лодыжка вспыхнула болью и вывернулась под неестественным углом. Камень - надгробная плита - нахально светился в лунном свете серебристой надписью «Здесь лежит последний друид из рода людского. Он был истинным целителем этих земель. Убит людской неблагодарностью».

Из глаз брызнули слезы. Она нашла захоронение, она поняла, где спасение, но со сломанной лодыжкой ей ни за что туда не добраться!

Такую они её и схватили, плачущую над могилой, с распухшей сломанной ногой.

Когда они положили её на жертвенный алтарь и перерезали ей горло, она подумала, что высшая справедливость все-таки существует.

Перед смертью женщина, дипломированный хирург, который расчленял здоровых молодых людей и продавал их органы, успела раскаяться и загадать желание.

Узнала об этом только окровавленная языческая богиня.

Глава 1. Дивный новый мир

Правду говорил господин Булгаков, мало того, что человек смертен, он еще и внезапно смертен. Моей Аннушкой, которая разлила масло, стал гололед, а трамваем - бордюр, на который со всей дури рухнула голова. Не спасла ни толстая коса, ни меховая шапка. И всё, не дошла ординатор Валентина Волхова до больницы, не надела белый халат и не приняла очередь жаждущих выздоровления людей под чутким руководством хирурга-травматолога, поскольку опустилась она, то есть я, затылком на острые кирпичные края.

После классического полета по тоннелю к свету был провал, а затем вместо зимнего русского города перед глазами предстал Лондон. Биг-Бен, Вестминтерский дворец, мост через Темзу - всё на месте, всё узнаваемо. Как нормальный человек я порадовалась, что жива. Меня откачали до комы, и теперь перед глазами разворачивалась красивейшая галлюцинация.

По дорогам неспешно и невероятно тихо катились автомобили абсолютно незнакомой конструкции. В небе над головой деловито плыло нечто очень похожее на небольшой дирижабль, пассажирская гондола которого занимала почти треть всей конструкции. В воздухе это чудо держалось вопреки всем законам физики. Яркая реклама на вытянутом борту гласила: "Цеппелин Циолковского - 100 лет: высокая надежность за низкие цены". Надпись была написана на вполне понятном английском языке.

Галлюцинации мне понравились. Картинка была сочной, очень красочной. Вокруг мне чудился очень свежий воздух, какого никогда не бывает в больших городах. Ничего не рябило, не менялось. Если бы не четкое ощущение нереальности, то в пейзаж можно было бы поверить. Я окончательно успокоилась - смерть обошла меня стороной. Пользуясь случаем, прогулялась по близлежащим магазинчикам и кафешкам, улыбаясь всем встречным людям и с любопытством рассматривая стимпанковские девайсы.

Тот факт, что из вполне взрослого женского тела мое сознание перенесло в какого-то мелкого пацана, меня не удивил абсолютно. Ну, и что? Подсознание – штука неизученная.

Не озаботил меня и тот факт, что после двухчасовой прогулки глюки не изменились. Биг-Бен не превращался в Кремль и был виден согласно всем законам панорамы, а часы на нем шли в точном соответствии с законами физики. Вдобавок продавцы магазинчиков начали проявлять интерес ко мне и моему отсутствующему сопровождению. Затем появился голод. Нормальный, здоровый детский голод с грёзами об аппетитных щах. Но даже тут я не слишком обеспокоилась.

Не насторожил меня и полицейский, который не добился внятного ответа и забрал меня в участок. Когда приехала карета скорой помощи и врач после осмотра поднял бучу, я лишь с восхищением отметила редкостную реалистичность галлюцинации и решила пока не говорить, что в собственном сне способна сама о себе позаботиться. Выскакивать на улицу в попытке улететь и поближе рассмотреть дирижабль тоже, наверное, пока не стоит. Тут у сна сюжет начинался, и будет совершеннейшей глупостью его пропустить. Вдруг там дальше приключения?

А кома не переставала поражать реалистичностью и последовательностью событий. Люди обратили внимание на моё подозрительное спокойствие и благостную улыбку. Из полицейского участка меня перевезли в больницу.

Болеть в стимпанке мне не понравилось. Нет, никаких ужасов вроде кровопусканий и пиявок не прописали, да и чистоту тут соблюдали, но отношение ко мне было… мягко говоря, наплевательское. Кровь на посторонние вещества не проверили, кроме головы, ничего не осмотрели, о психологах тут вообще не слышали, а психиатр подтвердил амнезию всего парой вопросов. Вот оформление рентген-кабинета вызвало приступ восхищения – все эти символы, рычажки, знаки и камушки, которые двигались, щелкали и мерцали, оказались прекрасны.

- Почему кровь на анализ не взяли? – не утерпела я, выйдя из кабинки и взяв в руки футболку.

- Зачем? – удивился врач, который внимательно рассматривал картинку на своем мониторе.

- Ну… А вдруг меня чем-то напоили?

- Нет, тебя ничем не поили, - всё так же удивленно выговорил он.

- Но как вы об этом узнали?

Он хмыкнул и поманил меня к себе, побуждая заглянуть в машинку. Я глянула и обалдела. На мониторе поочередно отобразились картинки мальчишеского тела: строение скелета, кровеносных сосудов, нервных тканей, внутренних органов и прочие анатомические подробности c анализом всех этих систем и различных жидкостей, которые в них плавали. Какой рентген? Тут МРТ нервно курит в сторонке!

Каюсь, восхищение на родном и могучем я не удержала.

- Как это работает?

Врач пожал плечами.

- Эльтская технология, - ответил он непонятно и вчитался в анализы.

Я бесцеремонно склонилась над его плечом.

Зубодробительные термины и старая-добрая латынь сложились в диагноз – черепно-мозговая травма средней тяжести, ушиб. Причем, судя по снимку, ходила я так уже давно.

Врач, очевидно, вычитал что-то еще, потому что взгляды в мою сторону последовали весьма странные. Меня моментально определили в стационар для наблюдения, причем этот дяденька зашел ко мне раз двадцать за день под всякими предлогами. Учитывая, что я пребывала в теле мальчика приблизительно тринадцати лет, интерес с его стороны выглядел не самым лучшим образом. В принципе, мужчина был ничего так, но тело упорно отказывалось не только менять пол, но и становиться старше. Для осознанного сна нетипично, но я и не всегда могла управиться со снами. Практики в таких делах было маловато.

После оказания помощи со мной возжелали поговорить полицейские. И только это заставило меня немного подумать над размерами подкравшегося песца.

- Как тебя зовут? – спросила полицейская леди.

И тут-то в моей ударенной башке встал такой действительно нехилый вопрос: а и правда, как назваться? Поди докажи глюку, что он глюк, а я не мальчик, а взрослая девочка! Наверное, на моём лице отобразилась часть этих дум, потому что полицейская леди успокаивающим тоном зажурчала:

- Не волнуйся, ничего страшного, если ты чего-то не помнишь. После такого удара по голове это естественно. Скажи, пожалуйста, где ты был до того, как оказался на площади?

Я была в родном Поволжье! И на дворе была зима! Но вслух я, естественно, ничего говорить не стала. Говорить своим существам из подсознания, что они ненастоящие, грубо. Можно огрести. Поэтому я серьезно почесала затылок с шишкой и проблеяла:

- Эм… Ну… Я был дома.

- А где твой дом? - терпеливо продолжала допрос леди. - У тебя русский акцент, ты жил в России?

- Ну… - я заколебалась. Сколько там мне дал врач? Тринадцать? – Да, я жил в России, у Волги. Еще помню, что моя семья часто переезжала, последней была деревня. Она располагалась между холмом и небольшой речкой. И всё. Еще я помню, что дважды два – четыре. И правописание я помню. И то, что я русский… А как оказался здесь…

Шел, упал, очнулся – гипс!

- Не помню!

- Какое вчера было число?

- М-м… Тринадцатое февраля, - честно ответила я и добавила. - Только оно, судя по всем признакам, было не вчера.

- А год?

- Две тысячи двадцатый!

- Сегодня две тысячи двадцать второй, - тяжело вздохнула леди и повернулась к своему напарнику.

Вот кошмарный язык! Когда медленно разговаривают и тянут слоги – красиво, но стоит перейти на быструю речь – абзац. Как будто каши в рот набрали и болтают с набитым ртом. Причем слова сливались друг с другом так, что смысл ускользал напрочь.

Подозрительный врач заметил мою гримасу и подвинулся ближе. В серых глазах светилась жалость.

- Голова болит? Кружится?

- Не особо.

Он протянул мне руку.

- Артур Гаррисон.

Я машинально её пожала.

- Ва... дим.

Дедушка был Вадимом, папка так хотел сына назвать, но родилась я. Родители не придумали ничего лучше, чем назвать меня Валентиной. Быть Валькой еще и в коме? Вот уж дудки!

Артур погладил меня по голове.

– Не волнуйся, полиция обязательно найдет твоих родных. Ты здорово знаешь английский язык. Где ты так его выучил?

- В школе... Наверное.

Гимназии с языковым уклоном, если точно. А потом был предмет в университете, а потом еще были дополнительные курсы. Матушка всегда мне говорила, что языки в жизни пригодятся каждому. Вот и пригодилось. Хотя, может, как раз из-за этого мне чудится Лондон?

- А где я буду жить? - спросила я.

- Пока ищут твоих родителей, в специальном заведении.

- В приюте?

- Не волнуйся, я там часто бываю по работе.

- Что-то как-то мне не успокоилось и не захотелось ехать в приют, где часто бывают по работе врачи, - заметила я.

Артур улыбнулся.

- В любом случае сначала ты будешь лечиться. Может быть, твои родные найдутся, пока ты здесь?

- Может быть...

- А пока устраивайся поудобнее, сейчас принесут обед.

Кормили тут неплохо. Традиционной английской кухней можно было наслаждаться. Не понравился только молочный пудинг. Еще в душе, куда меня загнали после осмотра, не было горячей воды. Холод я, конечно, ощутила слабо, но сам факт! Не безобразие ли? Хотя о чем я? Это же кома.

После отбоя в палатах резко выключили освещение. Я легла под тонкое одеяло, устроилась поудобнее и закрыла глаза. Из наступившей тишины, которую нарушало только сопение соседей, вылетел тонкий, едва уловимый, словно лесное эхо, писк приборов. Я сначала вскинулась, но звук сразу пропал и возобновился лишь тогда, когда глаза оказались снова закрытыми. До меня дошло – это аппарат жизнеобеспечения оттуда, из реальности.

В надежде, что проснусь уже в родной больнице, я провалилась в сон. Надежды оказались бесплодными. И на следующий вечер, и на последующий тоже.

Галлюцинации не прекращались. Персонажи не менялись. Всё шло последовательно, четко и логично. Буквы на табличках складывались в связный текст, который сохранялся даже если на него посмотреть через час. Пальцы на руках и ногах спокойно считались как слева направо, так и справа налево, не меняясь в количестве. Тоненькое колечко «Спаси и сохрани» не превращалось в перстень. Отражение в зеркале можно было рассмотреть до последней волосинки.

Это была не просто кома. Это был онейроид - грезоподобное помрачение сознания. И судя по полному отсутствию знакомых лиц и элементов, фантастические картины затянули меня полностью, не оставив реальности ни малейшего просвета.

Вот тогда-то я и взвыла.

***

Больница имени Ариана Миаху за век покровительства эльтов раздобрела, разрослась новыми корпусами, обзавелась капитальным ремонтом, оборудованием. От темных викторианских коридоров с врачами в грязных халатах не осталось ни следа, в воздухе больше не витали запахи гниющей плоти и крови, больные перестали бояться сюда приходить. Медицина стала благом.

Директор больницы прекрасно знал, кому обязан благами, поэтому от подозрительных анализов и выводов отмахиваться не стал.

- Вы уверены, мистер Гаррисон? – перепросил он, внимательно изучив данные. – Мне бы не хотелось беспокоить их по ошибке.

- Абсолютно, - кивнул мистер Гаррисон и выложил на стол снимки мозга. – Я перепроверил три раза. Когда мы начали лечение, у него появились новые нейроны, а трещина начала зарастать. У человека такого восстановления не может быть никогда. Полиция сообщит в посольство, но... Учитывая, в каком мальчик состоянии и что он вообще здесь, я не уверен… Я полагаю, что лучше отдать его эльтам.

- Вы не думали, что мальчик мог пострадать от них?

- Это не они. Травма Вадима очень опасна, - Гаррисон провел по снимку рукой, показывая направление трещины. – Он бы умер, будь удар чуть сильнее. А дети эльтов для них…

- Неприкосновенны, - закончил директор, потер виски, отпустил наблюдательного сотрудника и со вздохом пошел открывать сейф. Весть для покровителя больницы следовало отправить немедленно. Своих детей эльты берегли как зеницу ока, государственная принадлежность их волновала мало, и молчать о появлении такого ребенка среди людей было чревато крупными неприятностями как для больницы, так и для её персонала.

Тонкий, украшенный темными зелеными камнями обруч плотно сел на голову, висков мягко коснулись затейливые кольца и прижались к коже так, что не оторвать. Зеленые камни ярко вспыхнули, отчего радио на окне с шипением замолкло. Мужчина быстро перевернул песочные часы, рассчитанные на одну минуту. Поморщился – от возникшего в голове напряжения в носу лопнул сосуд. Подобные поделки для людей были небезопасны.

- Здравствуйте, мистер Аунфлай. К нам поступил ребенок-эльт. Мальчик – русский иностранец с черепно-мозговой травмой и амнезией. Биологически соответствует нашим тринадцати годам… Да… Зовут Вадим Дмитриевич Волхов… Да, материалы я вышлю… Да, спасибо, мы будем ждать.

Он снял венец с головы за секунду до того, как упали последние песчинки, и прижал к носу кусок бинта, чтобы остановить кровь. На окне снова заработало радио:

- …В связи с непрекращающимся замедлением Гольфстрима Совет Большой Пятерки принял решение о строительстве циклогенератора в районе Карибского моря. Установка позволит контролировать температуру течения и таким образом поддерживать теплый климат на континентах. Работа установки будет обеспечиваться магокристаллами. В ответ на запрос об увеличении производства Владыка Златовлас прислал в Совет письмо, в котором объявил, что увеличение производства кристаллов невозможно. В письме также были несколько советов по перераспределению существующих на рынке объемов…

Главный врач засунул бинт в нос, оттер испачканную столешницу и спрятал венец в сейф.

- …Также Совет принял решение об увеличении доли потребления альтернативной энергетики и отключении питания жилых кварталов в ночное время с января будущего года, - вещало радио.

- Что? – возмутился мужчина. Голос вышел гнусавым. – Чертовы эльты! Неужели так сложно сделать на пару тысяч кристаллов больше?!

Радио предсказуемо проигнорировало вопрос.

- …Напоминаем, в связи с болезнью Владыка Златовлас не покидает сиды с тысяча девятьсот пятидесятого года. А теперь новости спорта…

Глава 2. Стенли и Стоуны

Доктор Гаррисон, судя по всему, в этой больнице и жнец, и чтец, и на дуде игрец. Мало того, что он каким-то мистическим образом стал моим лечащим врачом, так еще и начал подтягивать меня в английском языке.

- Почему вы столько со мной возитесь? – удивленно спросила я после того, как на утреннем осмотре получила и свежую кипу заданий, и подробные объяснения ошибок в сданных работах.

Мужик посмотрел на меня так, как будто я спросила, почему вода мокрая.

- Потому что тебе нужна помощь, - ответил он как само собой разумеющееся.

Я даже прослезилась от такой старомодной и трогательной позиции.

- Сегодня после обеда приедут твои опекуны, - как бы между прочим сообщил доктор Гаррисон.

Я опешила.

- Опекуны? В смысле - опекуны?

Доктора позабавил мой вид.

- Да, опекуны. Эмили и Энтони Стоун. Ты будешь жить у них, пока ищут твоих родителей.

Новость восторга не вызвала. Я девочка взрослая, сама сумею о себе позаботиться. Зачем мне в собственном бреду надзиратели? И вообще, слушаться глюков вредно для здоровья. Артур Гаррисон не в счет, мы с ним английский повторяли.

Но логичность онейроида была неумолима. Гаррисон притащил меня в кабинет главврача чуть ли не за шкирку, несмотря на всё мое сопротивление. И вот я здесь, мрачный и серьезный ребенок с надутыми губами. А на меня умиленно воззрилась пара англичан.

- Меня зовут Эмили Стоун, - растянула губы в улыбке тридцатилетняя шатенка с простоватым, но ухоженным лицом. – И я надеюсь, мы тебе понравимся, потому что я буду твоей мамой.

Не поняла. Почему со мной заговорили как с дебилкой?

- Миссис Стоун, - благо за месяц углубленного изучения языка мой словарный запас расширился достаточно для такого пассажа. – Мама у меня была, есть и будет только одна, и это не вы. И если у вас все-таки хватит духу взять меня в свой дом, то учтите, менять имя и фамилию я не буду, - и, смягчая тон, добавила: – Если вы, миссис Стоун, все-таки возьмете меня на воспитание, я буду звать вас тетушкой Эмили.

Стоуны слегка оторопели, директор нахмурился, а доктор Гаррисон едва удержал улыбку.

- Он мне нравится! – неожиданно заявил мужчина и протянул мне руку. - Я Энтони Стоун.

Я её пожала. Мистер Стоун был жгучим брюнетом с римским профилем и голливудской улыбкой. Тут вообще мужчины красивее женщин. Уж прямо даже и не знаю, с чего бы это?

Нужно отдать должное, осознав, что я вполне разумное дитя, Стоуны исправились, мягко познакомились и дали составить о них мнение. В больнице мне всё равно нельзя было больше оставаться, родители так и не объявились, поэтому я подчинилась воле глюка и переехала к опекунам. Что тут сказать?

Будучи в реальном мире, я много читала и, хоть больше любила русскую классику и фэнтези, об английской литературе представление имела. Но то ли образ оказался испорчен массовой культурой и пропагандой, то ли это подсознание так настойчиво хотело домой, но Стоуны и окружение у меня оказались... своеобразными.

Например, я с трудом отвоевала себе право завтракать тем, чем хочу, а не есть хлопья с молоком целый месяц. И чай. О-о, эти бесценные лица Стоунов, когда я положила в чай лимон, насыпала две ложки сахара и, размешав, не вытащила ложечку! А еще я разок заболела. Увидав на градуснике температуру тридцать восемь и шесть, Эмили покачала головой, напоила меня симптоматическим… и на следующий день попыталась спровадить хлюпающую носом меня в школу. Нормальная женщина дала бы отлежаться хотя бы дня три, чтобы понять, что с ребенком: жуткий вирус или банальная простуда. Естественно, я была в возмущении и прямым текстом ей это высказала. В ответ Эмили заявила, что если я привыкну прогуливать, то обленюсь, и что ей некогда возиться с моими капризами. Тогда я заявила, что разносить заразу по школе не намерена, что лучше уж буду здоровым ленивцем, чем больным трудоголиком, что она может идти, куда ей хочется, и что я в состоянии понять инструкцию на упаковке. И что вы думаете? Эмили спокойно свалила! Нет, я понимаю, что Стоуны нарадоваться не могут на мою самостоятельность, но если бы на моем месте была не взрослая женщина, а настоящий ребенок? В общем, я была в шоке.

Ну, у них к детям вообще интересное отношение. С одной стороны, на меня никогда не кричат, всегда дают карманные деньги и предоставляют практически полную свободу с тремя условиями: всегда являться вовремя, выполнять просьбы и идеально учиться. С другой стороны, переступив порог их дома, я узнала три пословицы.

Детей должно быть видно, но не слышно.

Мать своей любовью может иногда испортить ребенка.

Манеры делают человека.

В общем, если у меня какие-то проблемы, я должна решать их самостоятельно. И только в крайнем-прекрайнем случае (вроде смертельной болезни или угрозы со стороны другого взрослого) можно обратиться к Стоунам за помощью. В остальное время я, паинька и душка, занималась своими делами и не отсвечивала. О делах в школе лучше меня расскажет отчет об успеваемости. О здоровье – медсестра. В дела взрослых нельзя вмешиваться без их прямого, четко выраженного соизволения. Соизволения эти должны выполняться с лихой резвостью и радостной улыбкой на устах. Похвалы и подарки - приниматься с благодарностью и всё той же радостной улыбкой. И да, меня взяли, потому что так принято у бездетных пар. Традиция, мать её.

Дети здесь были замороженными и одинокими. Настоящей дружбы не существовало как класса. И если в российской школе даже у самого нелюдимого забитого задрота был какой-никакой, а друг, то тут с этим был швах. Нет, дети между собой общались, играли, но... Между тем стучали друг на друга при каждом удобном случае, даже если друзья просили этого не делать. А взрослые в упор не замечали хулиганского поведения и травли. Или замечали, но не делали никаких попыток разобраться и просто наказывали всех скопом.

Вообще, у них в детской литературе много всякой жути типа выдуманных друзей, живых кукол и нянь, которых любили больше родных матерей. Неужели Винни-Пух, Питер Пэн и Мэри Поппинс так пагубно повлияли на мою психику?

Но был в этом темном царстве и луч света.

Я засекла этого мальчишку в день переезда, у соседнего дома. Он выделялся. И дело было не только в том, что среди аккуратных одинаковых домов, ровных рядов живой изгороди и фигурных кустиков его потрепанная футболка и линялые джинсы смотрелись дико. В конце концов, работа с землей никогда не предполагала ношение чего-то презентабельного. Нет! И в компании таких же потрепанных подростков он приковал бы к себе внимание. Было в его голубых глазах, том, как он с высунутым кончиком языка копошился в цветах, что-то такое яркое, непосредственное, очень настоящее. На его фоне все остальные ребята – а они на улице тогда были - потерялись. Улица с её обитателями разом показалась слишком унылой и рафинированной. Он затмил и осветил всё, как может только включенная лампочка.

Он заметил меня и отложил инструменты. В ярких голубых глазах вспыхнул интерес, губы сложились в улыбку, и редкие золотистые веснушки на его носу, и даже растрепанные каштановые волосы тоже улыбнулись. Симпатичный и очень светлый ребенок.

Познакомиться поближе тогда не удалось. Отвлекли сначала обустройство, затем знакомство с родственниками Стоунов, потом первые дни в школе, где учителя моментально поняли, что в моей голове знаний гораздо больше, чем положено среднестатистическому ученику, и еще пара походов к докторам… Шарахаться по улице бесцельно меня отучил еще папа-милиционер, который в бытность оперуполномоченным насмотрелся всяких ужасов.

В общем, про соседа я забыла. А поскольку определили меня в другой класс и вообще обучали по индивидуальной программе для вундеркиндов, в школе пересекались мы редко. Если бы я не решила как-то на большой перемене пойти на задний двор, то так бы и осталась в неведении.

Четверо мальчишек, по виду не старше нас, окружили моего соседа и с гоготом перебрасывали друг другу его рюкзак. Невдалеке на земле лежали учебники, ветер разносил остатки разодранных тетрадей. Гаденыши были умны – они не били, прекрасно знали, что за испорченные тетрадки жертве попадет еще и от учителей. Сосед метался между ними, пытаясь спасти хотя бы рюкзак, и чуть не плакал. Я вздохнула, ощутив наплыв холодной ярости. Передо мной разворачивалась самая настоящая травля.

Бежать за учителями? Пока туда, пока обратно, да еще неизвестно, как они разберутся с этим делом. Отчитывать подростков не вариант. Я для них не авторитет, слушать меня они не будут. Такие личности признают только силу. Кома слишком логична, несмотря на ощущение нереальности. Что ж… Пора вспомнить дикое детство и папины уроки.

Мой кулак впечатался в живот гогочущего пацана, и его гогот резко смолк, глаза выпучились, колени подогнулись, а рот распахнулся, силясь глотнуть воздуха.

- Эй, ты что?.. – начал один, тут же огреб ногой в пах и тоненько заскулил, складываясь пополам.

Третий с воплем кинулся на меня. Я отскочила и направила разогнавшегося мальчишку в стенку, подтолкнув подзатыльником, чтоб точно долетел. Тот ударился лицом, разревелся и осел на траву, схватившись за разбитый нос. Вот теперь можно и поговорить.

- Сам отдашь, или тебе помочь? – развернулась я к четвертому, вперив немигающий взгляд прямо в испуганные глазенки.

Тот попятился и выронил рюкзак. Сосед тут же его подхватил и бросился собирать разбросанные учебники. Пока он метался по двору, мальчишки таращились на меня.

- Ты че, пацан, совсем? - начал самый целый, поняв, что я явилась в одиночестве, габаритами им всем уступаю и вообще – кудрявый ангелочек.

- Еще раз попробуете поиздеваться над кем-то, я сделаю так, что вы вылетите из школы, - перебила я его.

- Да ты знаешь, кто мой отец?! – возмущенно завопил пацан с разбитым носом. – Он тебя в порошок сотрет!

- Да? – я хмыкнула и поманила к себе соседа, который замер испуганным сусликом, прижав рюкзак к груди. – И кто же твой отец?

- Майкл Фаулс, он главный прокурор в нашем графстве! – попался мальчишка. – Он за меня тебе глотку порвет!

- Уже боюсь.

Пока они не встали, я подхватила соседа под руку и быстренько смылась в школу. Мальчишка семенил следом за мной и смотрел широко распахнутыми восторженными глазами. Когда мы пересекли двор, он отмер.

– Круто ты их!

- Да. У тебя трава в волосах, - я машинально потянулась к своим кудряшкам, показывая где именно.

- Ага, - мальчишка растопыренной пятерней поворошил каштановую шевелюру. Она моментально встала дыбом и стала похожа на спутанный моток медной проволоки. – Я Крис. Живу в двенадцатом доме. Я тебя видел, только… - он слегка смутился, – думал, что ты девочка.

Я дернула плечом, не обидевшись. Сложение у меня было астеническое, плевком перешибить можно. Лицо очень походило на моё собственное из реальной жизни, а шапочка золотистых кудряшек и вовсе сделала из меня бесполое существо.

- Я тоже тебя видел. Вадим Волхов. Из России.

- Круто, - Крис присвистнул. – Ты поэтому так смотришь, да?

- Как смотрю? – растерялась я.

- Как будто тебя в плен взяли, - бесхитростно сообщил Крис. – Серьезный, не улыбаешься.

Я хмыкнула. Постоянные улыбки окружающих людей меня раздражали. Ну видно же, что вся вот эта доброжелательность напускная. Зачем притворяться и лицемерить? Показать воспитание? Для этого скалить зубы не обязательно.

- У русских улыбка всегда настоящая. Мы никогда не улыбаемся просто из вежливости.

- Почему? – удивился Крис. - Это же приятно, когда вокруг приветливые лица.

- Потому что зубы на морозе замерзают, - честно сказала я.

Мальчишка изумленно моргнул и звонко расхохотался.

- Ты прикольный, - он отряхнул ладонь о футболку и протянул её мне. Я придирчиво осмотрела пятна пыли, со вздохом стерла их влажной салфеткой и пожала руку.

- Крис – от Кристофера?

- Ой, точно! – спохватился он. – Кристиан Стенли. Будем дружить?

Честно говоря, я слегка оторопела. Парень по виду примерно лет тринадцати-четырнадцати. И такое детсадовское предложение.

- С чего вдруг такая щедрость? – настороженно уточнила я.

Крис потупил взгляд, в котором внезапно мелькнула тоска.

- Просто… С местными у меня как-то не сложилось.

- Да, я заметил, - хмыкнула я. – Уговорил. Будем дружить. Только чур, друг на друга взрослым не стучать. Я – русский. А русские за такое бьют нещадно.

Крис засиял в ответ ярче солнца и сжал ладонь так, что я охнула. Силенок в худосочном пареньке оказалось много.

- Все боятся Джеймса и его компанию. У него правда отец тебя может из школы выгнать, - взволнованно сказал он.

- Не выгонит, - спокойно заявила я и потащила новоприобретенного друга в учительскую.

- Ты не понимаешь, он много раз прикрывал Джеймса, он…

- Крис, - я остановилась и снисходительно посмотрела на ребенка. – Джеймс не выкрутится.

- Он всегда всё выворачивал так, как будто он жертва. Мистер Фаулс ему всегда верил. Почему ты думаешь, что у тебя получится?

- Потому что за мной сила, а сила – в правде, - хмыкнула я. – И я умею её говорить.

Секретарь была в шоке, когда в учительскую ввалились два ученика, один из которых подошел к телефону, потребовал у телефонистки соединить его с прокуратурой, дозвался Майкла Фаулса и, рассыпавшись в извинениях, сообщил ему, что разбил его сыну нос за то, что тот с его компанией травил ученика. И так же с извинениями доложил, что не винит его сына и понимает, что во всем виновата вседозволенность.

Я разливалась соловьем в громоздкий викторианский аппарат, а секретарь и Крис стояли рядом с раскрытыми ртами. Судя по обалдевшим лицам, такого они еще не слышали.

- Я всё понимаю, вы занятой человек, вам не до сына. Он вам мешает, вам хочется побыстрее избавиться от него. Однако то, как вы планомерно делаете из него преступника, не делает вам чести как работнику прокуратуры. Если вы настолько не любите своего ребенка, может быть, вам стоит отдать его в другую семью? Я могу подключить журналистов и социальную службу, они помогут вам. Уверяю, Джеймс очень быстро избавит вас от своего присутствия. Вы не отвлекайтесь, у вас важная работа, я сам позвоню в газету. До свидания!

После такого заявления мистер Фаулс прибыл в школу через три минуты, узнал, что я успела вызвать родителей Стенли и пригрозить выглянувшему на шум директору отделом образования, и окончательно спал с лица. Попытался заорать, но наткнулся на мой чистый невинный взгляд.

- Но вы же не любите своего сына, разве не так? – удивилась я.

- Да с чего ты взял?!

- Ну как же? Вы же взрослый человек. Вы понимаете, что Джеймс привык выходить сухим из воды и что так не будет длиться всю его жизнь. Вы уйдете на пенсию, умрете, а Джеймс окончательно станет преступником, потому что не сумеет вовремя остановиться. Вам ведь проще откупиться, а не воспитывать. Так любящие родители не поступают, им не плевать на будущее своих детей, а вам плевать. Значит, вы его не любите.

Фаулс от такой логики выпал в осадок рядышком с окончательно обалдевшими секретарем и директором. Когда в учительскую заявился его сынуля с плачем о разбитом носе, он схватил его за плечо и вылетел из кабинета, процедив на прощание:

- Извините, мистер Стенли, такого больше не повторится. Мистер Волхов, не нужно никуда звонить, я люблю своего сына.

Сбежали они очень вовремя. Мама Стенли зашла в кабинет буквально сразу же после того, как дверь закрылась за прокурорской спиной.

У мужчин почему-то сложилось мнение, что миниатюрные красивые блондинки с широко распахнутыми глазами как минимум наивные, а как максимум – глупые существа, способные болтать лишь о деньгах и тряпках. Причем чем полнее губы и длиннее ресницы, тем глупее. Миссис Стенли внешне отвечала всем параметрам непроходимо тупой, буквально анекдотичной женщины. Она заломила руки, сложила брови домиком, а ярко накрашенные губы в букву «о» и запричитала что-то неважное. Если бы отец не дал мне почитать книжечку про разведчиков с грифом «Совершенно секретно», я бы и не обратила внимания ни на проскальзывающие в благодарностях и жалобах вопросы, ни на уверенные плавные движения, ни на устойчивый удобный каблук. Миссис Стенли за минуту выудила абсолютно всё и даже больше и с сияющей доброжелательной улыбкой качнулась в мою сторону. В переносицу впился взгляд серых глаз, по-кукольному ярких и неподвижных.

Во мне возникло желание выпрямиться, одернуть форму и вытянуть руки по швам.

Н-да… Интересно, прокурор в курсе? Или просто уже сталкивался? Убежал-то он очень быстро. Даже жаль, что я не увидела скандала между ними.

- О, милый, спасибо тебе! Ты заступился за Криса, я так тебе благодарна!

Я и пикнуть не успела, как меня заключили в объятья. Цепкие пальцы на тренированных руках поворошили кудри.

- Пожалуйста, - ответила я. – Я бы так поступил для любого, миссис Стенли.

- О, зови меня тетушкой Ким!

- Спасибо. Тогда и вы зовите меня Дим, тетушка Ким.

Я опустила глаза и шаркнула ножкой.

- Какой милый мальчик! – умилилась миссис Стэнли. - И в качестве благодарности я приглашаю тебя вместе с Эмили и Энтони сегодня к нам на ужин.

- Спасибо, тетушка Ким, мы непременно будем, - ответила я как примерный ребенок.

Дома меня встретили расстроенный Энтони и заплаканная Эмили. Вид у них был такой, как будто кто-то умер, но нет, причиной общего горя стала Триша — роскошная белая кошка. Пушистая красавица лежала на подушечке в своем углу и тяжело вздыхала. Задние лапы были туго замотаны бинтами, пушистый хвост висел потрепанным мочалом, а в желтых глазах светилась боль. Я присела рядом с кошкой и осторожно погладила её по голове, стараясь не зацепить порванное, кое-как зашитое ухо.

- Что случилось?

- Подралась с соседскими персами и неудачно упала с дерева, - шмыгнула носом Эмили. - Ветеринар сказал, что пострадал позвоночник и что она никогда не сможет нормально ходить!

- Не повезло тебе, да? - пробормотала я сочувственно.

Триша жалобно мяукнула. Звук вышел полузадушенным, сиплым. Бедняга сорвала голос.

- Тришу жаль, - твердо сказал Энтони. - Но меня больше интересуешь ты, Вадим. Почему миссис Стенли позвонила мне на работу и с благодарностями пригласила нас на ужин?

Я честно и в подробностях всё рассказала. Узнав о драке и её причинах, Стоуны переглянулись.

- Так нельзя, - неодобрительно покачала головой Эмили. - Первая неделя в школе — и уже драка. Вадим, в таких случаях у нас принято идти к учителям.

- Да, Вадим, нужно было идти за учителями, - подхватил Энтони. - Хорошо, что ты сумел выйти из ситуации, но так больше не делай. Заводи друзей не такими методами. Эмили, думаю, на ужин тебе стоит надеть то чудное синее платье, которое ты купила на днях. Оно прекрасно подойдет к твоим жемчугам и новой прическе.

- О, дорогой, ты заметил? - растаяла Эмили.

- Конечно, заметил, - Энтони украдкой мне подмигнул. - Эта новая челка чудесно открывает твои брови!

- Я поглажу тебе рубашку. Вадим, ты тоже надень рубашку. Стенли довольно консервативная семья.

- Как скажете, тетушка Эмили, - сказала я, мужественно не скривившись от чудовищного акцента, с которым они выговаривали моё имя. - И прошу, зовите меня Дим.

- Дорогая, я же купил новые брюки! - подскочил Энтони, когда женщина поднялась с кресла и направилась к выходу из гостиной. На ходу он обернулся, показал мне большие пальцы и с хулиганской улыбкой одними губами прошептал: «Молодец!»

Опекун мне начал нравиться.

Пока опекуны пропадали наверху, я сосредоточилась на Трише. Бабушка в своё время учила меня заговаривать коленки. Там, в реальности, у меня это не слишком получалось, но тут-то я богиня?

Я осторожно коснулась замотанного бока, погладила.

- У собаки заболи, у птицы заболи, а у Триши не боли!

Показалось или и впрямь от руки пошло что-то теплое? Кошка озадаченно мявкнула и подняла голову. В желтых глазах светилось скептическое: «Что-то не очень помогло».

Я же, воодушевленная теплом в руке, решила попробовать уже реальный заговор. Заговор – это не просто определенный порядок слов. Нужно знать, как читать. Какие нужно эмоции испытывать, какие мысли думать, как нужно себя чувствовать.

Я вздохнула, оглянулась на открытое окно, всмотрелась в небо, впитывая в себя легкий ветер, щебет птиц и желтеющие деревья, уверенно погладила худой кошачий бок по часовой стрелке и четко зашептала-забормотала:

- Боль, выйди вон в лошадиное копыто, в бараньи рога, тут тебе не стояние, тут тебе не житье…

Я вслушалась в свои слова, отрешилась от мира, были только звуки, моё желание и я.

- Боль, выйди вон в лошадиное копыто, в бараньи рога, тут тебе не стояние, тут тебе не житье…

Я хотела в этом мире лишь одного – выгнать боль из больного тела. И я могла это сделать.

- Боль, выйди вон в лошадиное копыто, в бараньи рога, тут тебе не стояние, тут тебе не житье…

Кошка под ладонью расслабилась и задышала ровнее. Я распахнула глаза и с изумлением увидела, как алый свежий шов на её ухе стремительно превращается в розовый рубец. Я убрала руку и со вздохом откинулась на кресло. В теле разливалась странная приятная легкая усталость, а на душе было спокойно и удивительно светло.

«Не болит, - светилось в кошачьих глазах. – Правда, не болит!»

Я сидела у Триши до тех пор, пока она не уснула, и оторвалась от неё, когда опекуны позвали меня собираться.

Эмили расстаралась. Все надели синее и голубое, жемчужные серьги и бусы на тонкой женской шее гармонировали с перламутровыми мужскими запонками. Так сказать, в знак нашего единства. Себя с помощью малозаметного макияжа она превратила в красавицу и даже над моими волосами поколдовала, отчего стоящие дыбом кудряшки перестали пушиться и легли красивыми локонами. Я предложила принести в качестве десерта пирожные, сославшись на русский обычай. Эмили подумала, хмыкнула и согласилась.

В назначенное время мы подошли к двенадцатому дому, красивые и аккуратные — хоть сейчас на обложку семейного журнала. Открыла нам миссис Стенли, не менее ослепительная в своем бордовом платье. Мы вежливо расшаркались, вручили от моего имени пироженки и вошли в дом.

Первое впечатление — уютно. Классический прованс, щедро украшенный рюшами, бантами и бабочками, выглядел потрясающе. Эмили окинула гостиную взглядом и слегка приуныла. Современный хай-тек её дома и рядом не стоял. Миссис Стэнли провела нас вглубь всего этого великолепия и, познакомив со своим семейством, усадила за стол. Я с удивлением узнала, что у Криса есть старший брат Джозеф, весьма похожий на своего отца: такой же вытянутый, тощий и смуглый, только без усов. Крис на главу семейства не походил абсолютно. В мистере Стенли явно текла горячая арабская кровь, чего в Крисе не наблюдалось ни капли.

Хм... Ребенок тетушки Ким от предыдущего брака?

Мы устроились за столом и взялись за вилки. Потек неспешный и скучный разговор о рецептах приготовления мяса, где лучше покупать специи, кто с кем дружит.

Пока взрослые чинно перебирали общих знакомых, мы с Крисом и Джозефом молча ели отбивную с овощами. Было вкусно.

- О, так вы тоже знаете мистера Аунфлая? - громко воскликнула миссис Стэнли.

- Да, - кивнул Энтони. - Собственно, именно он и попросил нас присмотреть за Димом и показать ему наш мир. Ну, понимаете, до того, как найдутся его родители.

Я удивленно вскинула взгляд. Что еще за Аунфлай?

И наткнулась на сияющие лица старших Стэнли.

- Так вот почему ты так защищал Криса! Ты распознал в нем соплеменника, да? - спросила меня миссис Стэнли.

Крис поперхнулся едой и вытаращил на меня глаза.

- Эм... Я не понимаю, о чем вы... - промямлила я.

- О, дорогой, не стоит таиться, - замахал руками мистер Стэнли. - Мы тебе очень рады. Ведь человеческие дети чувствуют, что Крис не их природы, и отталкивают его. А ему так нужен друг...

- Ты тоже эльт? - в голосе Криса зазвенел восторг. - Вау! Я не знал, что в России живут эльты!

Я схватила бокал с виноградным соком и ополовинила его одним глотком. В животе заскреблось плохое предчувствие.

- Какие эльты? Вы о чем вообще?!

- Возможно, в России их называют по-другому? - предположил Энтони. - Бессмертный народ, владеющий магическими силами и тайными знаниями. Как правило, вход в их страну располагается в холмах и горах. До Мировой войны мы называли их фейри или ши и считали сказкой.

О-о-о... Блеск!

- Неужели никто из твоей семьи не владел магическими силами? - удивился мистер Стэнли. - Обычно эльты рождаются у эльтов, у людей — очень редко.

Предчувствие сменилось весельем, нехорошим таким, нервным. Захотелось расхохотаться и бросить стакан о стену, чтоб всё зазвенело. Кома решила подключить семейные предания, чтоб увлечь поглубже?

– У меня... легенда есть семейная, - медленно выговорила я. - Что родоначальником рода моей мамы был невероятной красоты мужчина, который вышел из Беловодья. Он спас девушку, беглую крепостную, от медведя и женился на ней. Говорят, мой предок прожил очень долго, а когда его обвинили в колдовстве, вместе с семьей сбежал в Поволжье, в Мордовию. Моя прапрабабушка говорила, что целительский дар у нас от него. Она сама людей молитвами и травами лечила.

- Значит, она была из эльтов, - заключил Энтони. – Бывает, что кровь пробуждается только через несколько поколений.

Видения бескомпромиссно сворачивали в сторону фэнтези с явственным уклоном в магические академии. И это было бы смешно, если б не было так печально.

- Хотите сказать, я и Крис эльфы?

- Эльт, - поправила Эмили. - После заключения Великого Паритета международное название — эльты. Вы еще не проходили восемнадцатый век?

- Мы сейчас войну Алой и Белой розы изучаем, - пробормотала я.

- Ну, о Великом Паритете все знают... Или ты и это забыл?

Ну что за абсурд вокруг творится?

- Я вообще уверен, что всё вокруг — дикие галлюцинации, - не выдержала я.

- Почему? - мягко спросила миссис Стэнли.

- Да потому!

Я метнула взгляд на симпатичную белую вазу, которая стояла на каминной полке метрах в двух от меня. В голове возникло знакомое тянущее чувство, и, повинуясь моей воле, ваза плавно полетела к столу. Все замолчали как по команде.

- Вот! - торжествующе сказала я, когда ваза встала в центр стола. - Стандартная проверка на нереальность! Телекинезом я владею только во сне!

Крис потянулся через стол и с хитрой улыбкой показал руку. На кончике указательного пальца с обгрызенным ногтем заплясал маленький синий огонек.

- Я тоже сначала вызывал огонь только во сне, - признался он. - Такое странное щекочущее чувство в голове... А потом однажды у нас сломалась зажигалка, и я попробовал вызвать это ощущение. И вот!

Огонек пробежался по пальцам и осел на ладошке. Я смотрела на него и старательно давила истерический смех.

Волшебники, мы с Крисом — чертовы волшебники, и через сколько-то там времени поедем в местный вариант Хогвартса. Ну да, чтобы я и в своём глюке не владела магической силой? Ловко онейроид извернулся, ничего не скажешь.

Я с тяжелым вздохом снова взялась за сок. Что ж, это было ожидаемо.

- Домой хочу...

Глава 3. Мистер Аунфлай

Моё честное заявление о галлюцинациях заставило Стоунов достать снимки треснувшего черепа и отправить их вместе со мной в психиатрическую клинику.

Оказывается, это очень весело - беседовать с воображаемым психиатром и доказывать ему, что мне двадцать шесть, а его вообще нет. Красочное описание горькой доли русского ординатора в исполнении маленького мальчика впечатлило мистера МакКлауда настолько, что мне чуть не влепили диагноз «расщепление личности». Благо другой психиатр из комиссии вовремя его окоротил.

Так что мне назначили кучу препаратов для улучшения мозговой деятельности и отпустили домой, написав в справочке сравнительно безобидное «Дереализация и деперсонализация на фоне черепно-мозговой травмы». Но на учет поставили, гады.

После выхода из клиники я плюнула на всё, принялась наслаждаться новым детством и всерьез начала изучать народную медицину, включая магические её элементы.

Что самое приятное, в школе к нам больше никто не лез. После решения проблемы Джеймса и Ко я заполучила репутацию неадекватного русского, который выходит против главного хулигана и уделывает его. Связываться, понятно, никому не хотелось. Так что до начала летних каникул мы доучились спокойно. Крис автоматически попал в круг неприкосновенных как мой друг.

Ну, как друг? С детьми я не умею дружить на равных, так что с моей стороны это скорее покровительство. К тому же у Криса оказался ужасающе маленький кругозор. Ничего свыше школьных знаний и курса садоводства в его голове не было. Пришлось просвещать. Конечно, до моего уровня он дорастет не скоро, но хоть перестанет быть таким невеждой. Ведь до знакомства со мной Крис не читал ни книжек, ни комиксов. Телевизора в его семье не было, а ноутбуки здесь стоили бешеных денег и выпускались только в виде затейливо украшенных настольных моноблоков, каким-то мистическим образом перескочив этап отдельных системных блоков. Мобильников и смартфонов здесь тоже не существовало. Телефоны по-прежнему были огромными громоздкими аппаратами с телефонистками на том конце. Зато беспроводными, ага. Причем эта беспроводная связь работала на совершенно непонятных принципах. Спутников здесь не запускали, не строили ни вышек, ни даже телефонных столбов с проводами! Единственным бесплатным быстрым источником новостей было радио — вот оно выпускалось небольшой компактной коробочкой, очень напоминающей советский приемник из детства.

Честно говоря, я не знала, как к этому относиться. С одной стороны, люди не были столь ужасно зависимы от карманных гаджетов, как в реальности, а с другой – информационный поток был настолько слабеньким, что когда новизна немного схлынула, я ощутила себя голодным лангольером, которому отрубили лапки.

Да, я была уже взрослой девочкой, когда Интернет только начинал шествие по стране, и первый компьютер появился у меня только в пятнадцать лет. Но как, оказывается, человек моего мира привык к тому, что ответ на любой вопрос можно узнать в любой момент!

А тут еще и закон подлости сработал. Про эльтов по радио особо не говорили, в газетах не писали. Единственная тема, где они обсуждались – все-таки увеличенные поставки магокристаллов для работы циклогенератора, который должен был поддерживать Гольфстрим. И то упоминались лишь мельком.

«…Владыка Златовлас согласился увеличить поставки магокристаллов на две сотни единиц - ровно столько потребуется для запуска и поддержки работы циклогенератора. Также он напомнил о проекте «Заряд», предложенный Службе Контроля в 1930 г. группой ученых под руководством Николы Теслы. Проект предполагал строительство специальных башен, обеспечивающих бесплатной электрической энергией всё население планеты. Служба Контроля предварительно одобрила его и отправила на доработку в связи с высокими рисками травм при эксплуатации. Больше никаких материалов по проекту «Заряд» к ним не поступало, хотя Н. Тесла регулярно предоставлял различные изобретения, которые Служба одобряла и помогала вводить в эксплуатацию, в частности, совместный проект Циолковского и Теслы по улучшению дирижаблей компании «Цеппелин»…»

И всё, дальше пошли рассуждения о причинах такой длительной задержки и экономических выгодах. Один коротенький абзац на всю газету.

Про эльтов даже разговоров не вели! Энтони и Эмили отмахнулись, а мистер Стенли сказал, что о таком мне знать рано. Для того чтобы раскопать информацию, мне пришлось перелопатить в библиотеке кучу литературы и поднять подшивки газет. В конце концов, мой интерес заметил еще один постоянный читатель — старенький дед с искусственной ногой.

– Каждый раз всё про эльтов спрашиваешь да про эльтов, - проворчал он после того, как я в пятый раз пришла в библиотеку и уселась за стол в читальном зале. - Чего ищешь-то?

– Про Мировую войну, - призналась я.

– И чего тебе не так? Уже который раз в книжки зарываешься.

– Да всё не так! - не выдержала я, оторвавшись от книги. - Тут почти ничего нет о причинах войны и почему мы заключили Великий Паритет! Тут же никаких предпосылок!

Старик хмыкнул и сел рядом, скрипнув ногой.

– Начало войны я, понятное дело, не застал. Моей прабабушке было всего тринадцать, когда они высунулись из своих нор, но кое-что рассказать могу, - поглаживая коленку, к которой крепился искусственный сустав, сказал он. - Ничего не предвещало. Однажды она пришла с фабрики домой, легла спать, а утром встала, пришла на работу, а вместо фабрики — руины. И сторож сверху сидит. Они уничтожили всю промышленность по всему миру за одну ночь. Все химические, оружейные, металлургические, автомобильные заводы, даже по производству косметики и игрушек. Не тронули только текстильные фабрики и те, которые производили еду. Людям, конечно, это пришлось не по нраву. Шутка ли — лишиться работы! Пошли воевать. Долго воевали, да... - он снова погладил изуродованную ногу.

- Это вас на войне, да?

- На войне. Я мальчишкой тогда был. Лет десять. Самый возраст – мозгов еще нет, а приключений уже хочется. Пробрался в штаб, а его как раз эльты обстреливать начали. Как оторвало – не помню. Очнулся уже в госпитале. Мне потом врач сказал, что меня нашли на пороге с перевязанной коленкой и что я единственный выживший из того штаба. Всех, кто сразу не помер, эльты прирезали, только меня пожалели. Они детей никогда не трогали… - он тяжело вздохнул. – А через неделю после этого мы заключили Великий Паритет. Вот так-то, парень. Потерпел бы я недельку – и до сих пор бегал бы на своих двоих!

Я глянула на дату заключения Великого Паритета и уважительно хмыкнула. Хорошая тут медицина! Договор был подписан в тысяча девятьсот пятом году. Дедуле уже перевалило за сто тридцать годочков, а он всё по библиотекам бегает и выглядит максимум на восемьдесят. Даже очков не носит.

- Вам будут в школах говорить, что замирились мы из-за того, что в тупик зашли. Пат, мол. А я тебе скажу, что они всё равно победили бы. Они тогда уже лет пятнадцать как рождались у обычных людей. Массово.

- Как это? – удивилась я. – Жертвы войны?

- Если бы! Все, как один, на отцов походили! А отцы – люди. И матери – люди. Человечество чуть не рехнулось - нелюдь у людей рождается! Причем отличить человеческого младенца от эльтского в то время никто не мог. Они только взрослые на людей не похожи, а дети одинаковые. Да и нормальной матери побоку, кто у неё родился: хоть эльт, хоть гоблин – всё едино. И матерей они своих любили. Вот так в девятьсот пятом мы заключили Великий Паритет. Договорились, значит, на обмен. Они нам - волшебные кристаллы вместо угля, медицину свою, всякие штучки, а мы... Эх! – снова вздохнул он и замолчал.

- Так что мы? - не дождавшись продолжения, не выдержала я.

- Все научные разработки теперь эльты курируют, - неохотно сказал старик. - Без их ведома даже велосипед собрать нельзя. И в их праздники...

Он снова замолчал.

- Праздники?

- Рано тебе такие вещи знать! - неожиданно рассердился он. - Повзрослеешь — сам узнаешь, а пока иди на улицу, погуляй, а то от книжек скоро чихать начнешь!

Теперь стало ясно, как Крис умудрился дожить до тринадцати лет, не узнав ни о Д’Артаньяне, ни об Айвенго. С такими-то библиотечными завсегдатаями.

Я побрела домой, уткнувшись в тетрадку с выписками и датами.

Итак, если подвести итоги изысканий, то получится, что история этого мира совпадает с историей реальности. Расхождения начались в девятнадцатом веке, в 1840 году, когда эльты вылезли из своих сидов. А эльты эти были фейри. Да-да, теми самыми сказочными созданиями, о которых по всему миру ходили легенды. Сказочные ребята поставили всех людей даже не на колени – раком. Вот тогда-то вся известная мне история и встала с ног на голову. Великобритания вошла в состав Единой Европейской Империи, которой правит династия Кобургов, хотя Америка и Индия получили независимость. О Советском Союзе здесь не слышали. Россия тоже по-прежнему империя, а правят в ней по-прежнему Романовы. Адольф Гитлер — известный пейзажист, который вернулся к рисованию после войны, а об Иосифе Сталине, Ленине и прочих революционерах и слыхом не слыхивали. По крайней мере, в библиотеке я ничего не нашла. Зато есть некий Владыка Златовлас. Прямо с большой буквы Владыка – правитель всех эльтов. Как этот чувак правит кучей общин, расположенных в разных странах, знают только эльты. Фигура эта полумифическая. Люди его никогда не видели и знают о нем только со слов эльтов. Дескать, сначала Владыке было запрещено выходить из сидов, а потом в пятидесятых он заболел. В библиотеке нашелся целый ряд статей о том, что никакого Владыки не существует, а если и существует, то это выборная должность, потому что письма чуть ли не через раз разными почерками написаны.

- Вот такие пироги, Валька, - прошептала я.

У моей страны была другая история, другие границы, всё не так и всё не то! Были ли в этой новой России Дмитрий Волхов и Светлана Асеева? Встретились ли они?

От тоскливых мыслей отвлек третий вопрос, который я не поленилась записать. Что такого происходит в праздники эльтов? И что случилось с Владыкой Златовласом?

Я как раз шла мимо двенадцатого дома, когда из-за угла бесшумно вылетел автомобиль Стэнли и с визгом затормозил у дверей. С неохотой оторвав взгляд от строчек, я подняла голову. Семейство было весьма и весьма недовольно – даже в бешенстве. Мистер Стэнли выскочил из машины с таким злобным шипением и такой скоростью, которое сделало бы честь пробке от шампанского. Тетушка Ким, напротив, двигалась плавно, сурово сжав губы, и в этот момент она невероятно походила на работницу военных структур. Крис выбирался из машины, пугливо вжав голову в плечи. Увидев меня, друг попытался что-то просигналить, но был тут же схвачен мистером Стенли за шиворот и утащен в дом.

Интересно, чем это он так нашкодил?

- Да пусть земля тебе будет пухом, аминь, - пробормотала я сочувствующе и пошла домой.

Но бросать друга – последнее дело. Поэтому на следующий день я нацепила на себя одежду попроще и пошла к тетушке Ким. Дверь она открыла сразу, словно дежурила под окном.

- Здравствуйте, тетушка Ким, - вежливо поздоровалась я.

- Здравствуй, Дим. Извини, Крис наказан. Он лишен прогулок на три недели, - обаятельно улыбнулась женщина.

Ни хрена себе наказание! Что он натворил?

- О, я не к нему! Понимаете, я поспорил с опекунами. Они сказали, что я не смогу заработать сто фунтов за неделю, а я сказал, что смогу. И теперь я должен заработать сто фунтов, иначе они заставят меня всю неделю есть овсянку на завтрак. А я не люблю овсянку! Тетушка Ким, вы же нормальная понимающая женщина, дайте мне какую-нибудь работу, я всё умею!

Тетушка Ким пожевала губы, в задумчивости меня рассматривая, а потом спросила:

- Прополоть цветы сумеешь?

Цветы я прополола и заработала десять фунтов. Однако какая она скупердяйка! Я там два часа возилась: и прополола, и грядки выровняла, и полила - а она десять фунтов. Возмущаться я не стала и с улыбкой взяла бумажку и всю неделю ходила к Стенли как на работу. Помыла им машину, наконец-то узнав, что это электромобиль, разгребла хлам на чердаке, починила скрипучую ступеньку. И, естественно, проталкивала запертому в комнате дитенку бутерброды и записочки со всякой чепухой типа «держись, друг!». Крису для поддержки нужно было немного. Он был… как бы это сказать?... Крис был оленем. Благородным, местами храбрым, местами глупым, весьма наивным, а порой весьма эгоцентричным травоядным. Куда поставишь, там стоять и будет. И нет, я не предвзята! Да, он ребенок, да, он многого не знает о жизни, но, боги! Большинство ровесников соображало куда лучше! И тут было виновато не только воспитание. Налицо генетика. Нет, я честно старалась развить в нем зачатки логического мышления, привить интерес к познанию, но не преуспевала в этом нелегком деле. В конце концов, мне стало плевать. Воспитывать выдуманного ребенка в собственном сне? Я еще не настолько чокнулась!

Но репутация единственного друга и закрученная многоходовка не давали мне житья, так что через пару дней после окончания работы я снова постучала в дверь Стенли.

- Здравствуйте, тетушка Ким.

- О, Дим, это ты, - увидев меня, женщина расплылась в улыбке. – Извини, но у нас пока нет работы.

- Нет-нет, я не за этим, - обаятельно улыбнулась я. – Видите ли, у меня было кольцо, но оно пропало. Я его хватился не так давно, но, скорее всего, оно соскользнуло с руки, когда я мыл пол на чердаке. Вы не находили?

- Оно ценное?

- Оно серебряное, без камней. По ободку надпись на русском. Ценности особой не представляет, но оно – подарок прабабушки. Я её очень любил, понимаете?

Тетушка Ким понимала.

- Нет, кольцо я не находила. Там теперь живет Крис, наверняка он его нашел и ничего не сказал, негодный мальчишка! Крис! Поди сюда немедленно!

- Иду, мам, - раздалось обреченно, и в коридор вышел Крис.

Прекрасный эльт был уныл и печален, однако при виде меня его глаза тут же вспыхнули радостью.

- Привет, Крис, - лучезарно улыбнулась я. – Ты кольцо в своей комнате не находил?

- Какое кольцо? – очень правильно растерялся Крис.

- Хватит мямлить! – рявкнула миссис Стенли командирским голосом. – Быстро признавайся, куда дел кольцо?

Честное слово, даже мне захотелось встать по стойке «смирно» и доложить, где кольцо. А Крис ничего, только ресницами похлопал.

- Не волнуйтесь, тетушка Ким, - прервала я загорающийся скандал. – Наверняка оно между половицами лежит где-нибудь под кроватью. Можно мы его поищем?

И я сделала щенячьи глазки. Я очень обаятельный мальчик, и в будущем обещаю вырасти в красавца. А когда складываю губы бантиком, бровки – домиком и распахиваю пошире свои чистые зеленые глазищи, все женщины от трех до восьмидесяти тают от умиления. Миссис Стенли не стала исключением.

- Хорошо. Только побыстрее.

- Как говорят у меня на родине, одна нога здесь, другая – там! – сверкнула я улыбкой и утащила героя в его новую комнату, на чердак.

Нет, всё-таки англичане странные люди. В доме есть еще две комнаты, а они ребенка на чердак поселили. Чердак был без нормального ремонта, а сквозняки - такими, что волосы начали развеваться. Впрочем, лето выдалось жарким, и холодно не было.

- Дим? – спросил Крис, едва за нами закрылась дверь.

Вместо ответа я вытащила из кармана ветровки своё колечко с надписью «спаси и сохрани» и надела его на палец.

- Рассказывай друг, за что тебя сюда заточили, - я с удовольствием плюхнулась на кровать. Жестковато.

- Да так… Пошутил немножко, - дернул плечом Крис. Раскаяния в нем не было ни капельки. – Честно, сам не врубаюсь, чего они взбеленились!

- Что ты сделал?

- В торговом центре стащил с прилавка книжку и подкинул в рюкзак одному парню.

Наверное, у меня сделалось очень выразительное лицо, потому что Крис сразу же заканючил:

- Да он сам виноват, ходил перед нами с самодовольной рожей, слащавый весь, как будто сиропом облили. Улыбался сладенько, но я-то видел! Я видел, что он гадина! И глаза у него змеиные! Ну я и решил его проучить немного… Джозеф, зараза, заметил и сдал!

Так... Кажется, теперь я поняла, почему у Криса до сих пор не завелось друзей и за что его травили.

- Стенли, ты... Ты лампочка!

- Почему лампочка? – опешил Крис.

- Потому что в голове одна маленькая извилина, и та - светится! – отрезала я. – Ты увидел, что он противный, и решил за это выставить его вором?

- Но он хуже вора!

- Крис, я понял, что ты рассмотрел его гадкую душонку, и она тебе не понравилась, но своим поступком ты разочаровал своих родителей. Чтобы наказать гадину, ты решил сам стать гадиной – ты стащил книжку и попытался свалить свою вину на другого. Понимаешь?

Крис спал с лица, ойкнул и тихо опустился рядом на кровать. Дошло. Что ж, еще не всё потеряно.

- И что мне теперь делать? – растерянно спросил он.

- Попросить прощения у родителей, сказать, что больше так делать не будешь, - посоветовала я. – Если любят, то простят.

Крис опустил голову, потеребил пальцами покрывало и тяжело вздохнул. Каштановые пряди упали ему на лоб, закрыв глаза. У него были удивительно светлые голубые глаза – не всякая акварель дает такой ясный небесный цвет.

- Они сказали, что связались с мистером Аунфлаем, - пробормотал он. – Что в сентябре я поеду к нему.

Уже в третий раз слышу про этого загадочного мистера.

- А мистер Аунфлай – это?..

- Меценат. Один из немногих эльтов, которые выходят к людям. Он занимается больницами в нашем графстве. А ты его разве не знаешь?

- Нет. Он как-то не соизволил показаться мне на глаза, - задумчиво сказала я. – А откуда его знают Стенли и Стоуны?

Крис закатил глаза.

- А я знаю? Мама говорила, что он когда-то очень помог нашей семье. То ли спас дедушку, то ли бабушку… Не помню уже. В качестве благодарности мама взяла меня к себе. Настоящие родители умерли. Может, у Стоунов так же было?

- Может… - задумчиво сказала я. - Когда ты к нему поедешь? Надолго?

Крис только пожал плечами.

- Не навсегда… Надеюсь…

От стука мы подпрыгнули. Дверь скрипнула, впуская миссис Стенли внутрь чердака.

- Дим, ты нашел своё кольцо?

Я соскочила с кровати и поспешила к выходу.

- Да, тетушка Ким! – и в доказательство помахала рукой у женщины перед носом.

Она ловко, явно на рефлексах, схватила мою руку и уставилась на кольцо.

- Интересно, никогда таких не видела, - пробормотала она и повертела его на пальце, рассматривая со всех сторон.

Я увидела, как вспыхнули её глаза при виде маленького выгравированного православного крестика в конце надписи, ощутила, как хватка на запястье стала крепче. Она медленно подняла на меня взгляд и нервно облизнулась.

- Что написано?

- Спаси и сохрани, - ответила я, аккуратно высвободив руку из захвата и отступив на шаг.

Тетушка Ким продолжала смотреть на меня так, словно узнала своего пропавшего родственника, и это было жутко.

- Вадим, - она снова схватила меня за руку. – Символы веры у нас запрещены. Особенно среди племени эльтов.

Я не успела и глазом моргнуть, как кольцо покинуло палец и легло в мою ладонь.

- Не носи его на теле, тебя могут неправильно понять, - мягко произнесла тетушка Ким.

Что-то в её голосе заставило меня кивнуть и спрятать прабабушкин подарок в карман.

Нужно будет узнать об этом побольше.

***

Туман. Туман. Туман...

Куда ни кинь взгляд — всюду молочно-белая пелена. Протяни руку — не рассмотришь собственных пальцев. Куда идти и что делать, неизвестно, да и надо ли? Белая мгла была страшна своей неподвижностью и густой душной тишиной. И что-то подсказывало мне, что в туманах не моё место. Моя дорога была потеряна?

- ...аль-ка-а! - пробилось сквозь тишину эхо чьего-то крика. - Ва-а-алька-а-а!

Валька, точно, я Валька!

- Ва-аль-ка-а-а!

Голос, какой знакомый, родной голос!

- Я здесь! - радостно крикнула я, подрываясь с места. Мчаться сквозь туман навстречу этому родному человеку, встретить, обнять, сказать, что вот она я, тут, и никуда не денусь...

Первый же шаг остановила тяжелая рука.

- Стой. Не беги в туман. В речку бухнешься — потеряешься с концами.

Я разжала пальцы, обнаружив под руками деревянный забор, и обернулась. Бабуля улыбнулась, отпустила моё плечо и поправила съехавшую на лоб косынку. Запястьем, чтобы не испачкать белую хлопковую ткань измазанными перчатками. Воткнутая в землю мотыга опасно накренилась, грозя свалиться в ноги, прямо на недополотые помидоры. Солнце нещадно било бабушке в спину, отчего её фигура казалась сияющей, а лица почти не было видно. Теплая, уютная, с мягким светом в светлых глазах — как такую бросить на огороде одну?

- Ва-а... - снова закричали из холодного тумана, клубящегося прямо за низенькой оградой.

- Твои? - спросила бабуля, с интересом заглядывая мне за спину.

Я кивнула.

Бабуля шагнула ближе и гаркнула в белую муть:

- Мы здесь!

Да так мощно, что от её голоса туман расступился, и перед нами предстала широкая тропа, тянущаяся к мосту. Солнечные лучи упали туда — и мост весь вспыхнул яркими голубыми огнями. Сказочно красивое зрелище! И каким же мост оказался огромным!

А от него к нам по тропе обрадованно, вприпрыжку побежали три человека.

- Нашли! Нашли!

- Уши надрать, чтоб неповадно было!

- Быстрее!

Бабуля довольно потерла руки.

- Мужики, - сказала она, растянув первый слог. - Целых три здоровых мужика! А мне как раз дрова для бани надо наколоть и вместо сирени рябину посадить... Сейчас они будут пользу приносить!

Я захихикала и побежала во двор, к сараю.

- Потащат в туманы - отказывайся! Не станут они ни домом, ни убежищем! - крикнула бабушка мне в спину. - Не ходи под туманную крышу, тебе нельзя...

Тонкий писк приборов ворвался в уши. От неожиданности я споткнулась, полетела носом в цветущие флоксы...

И открыла глаза.

В лицо били яркие солнечные лучи, над головой развевался тюль, за окном кто-то сочно ругался на придурков, которые загородили электромобилем дорогу. Я ошалело поморгала. Дом Стоунов, моя комната, а в руках – недочитанный томик «Укрощения строптивой». Надо же, как сморило! А ведь казалось бы, Шекспир, комедия…

- Поздравляю, Волхова, тебе приснился сон во сне! – дошло до меня.

Я зевнула и положила книжку на прикроватную тумбочку. Стрелки на часах показывали начало пятого. Приближался ланч.

- Дим, ты проснулся? – Энтони деликатно постучался, прежде чем открыть дверь. – К тебе пришли.

- Доктор Гаррисон? – обрадовалась я.

- Нет. Мистер Аунфлай.

О, мой загадочный покровитель-эльт наконец-то соизволил увидеть меня? Ну-с, посмотрим и мы на него…

И с первого же взгляда я поняла, что отношения у нас не заладятся.

***

- Здравствуйте, миссис Стоун. Меня зовут Мерфин Аунфлай, мы с вами заочно знакомы через Энтони.

Так представился почтенный джентльмен в старомодной соломенной шляпе-канотье и легких фиолетовых одеждах. Его не по-мужски длинные волосы свободно рассыпались по плечам, ниспадая почти до самой поясницы. Это было настолько возмутительно, что привлекло внимание почти всех, кто находился в этот момент на улице. Впрочем, большую часть внимания оттянул огромный вороной конь с вывороченными задом наперед копытами, в роскошной гриве которого запутались водоросли и ракушки. Какой-то малыш пошел к нему, но его тут же перехватили старшие ребята.

- Не подходи! Это же келпи!

Мерфин Аунфлай, не обращая внимания на шепотки и опасливые взгляды, приподнял канотье в приветствии – на руках мелькнули кожаные перчатки без пальцев, украшенные затейливыми серебряными узорами и зелеными полудрагоценными камнями. Эмили вздрогнула, когда из-под соломенной полы показались нечеловеческие сиреневые глаза на красивом, лишенном возраста лице.

- Мы можем войти? – вежливо спросил он певучим голосом.

- К- конечно, конечно!

Эмили даже посторониться не успела, как Мерфин Аунфлай втек в прихожую, обдав её свежим запахом влажности и леса, и повесил свою шляпу на вешалку.

- Ай, - бросил он через плечо, – хватит. Ты достаточно их напугал.

Следом за ним порог переступил смуглый юнец, на голове которого явно пытались построить гнездо – до того его волосы были взъерошены. Эмили увидела его широкий, растянутый в хулиганской улыбке алый рот и передернулась.

- Будьте здоровы. Меня зовут Ай, - церемонно поклонился он. – У вас на редкость догадливые дети.

- Эм… Да.

- Дорогая, кто это? – в прихожую выглянул Энтони и расплылся в радостной улыбке. – Мистер Аунфлай! Ай!

- Привет, Тони! – келпи помахал ему рукой. Его улыбка стала чуть менее жуткой. – А мы к Диму! Он дома?

- Да-да, - засуетился Энтони. – Он наверху, я сейчас же его позову. Дорогая, подай свой фирменный пирог. Она печет чудный ягодный пирог, вам непременно понравится!

- Не сомневаюсь, - благодушно улыбнулся мистер Аунфлай.

Эмили нервно кивнула и пригласила гостей в столовую. Они устроились за широким столом и с интересом огляделись, пока хозяйка готовила угощение.

- Какой интересный стиль, - заметил мистер Аунфлай. – Строго, лаконично и при этом уютно. Обычно женщины стараются всё украсить оборочками, рисунками или кружевами.

- Ага, точно. И обычно это жутко раздражает! – звонко сказал Ай. – А у вас так здорово, линии такие плавненькие, всё блестит так влажненько. Прямо глаз отдыхает!

- Это новый стиль, - искренняя похвала от келпи немного сняла напряжение хозяйки. - Называется хай-тек. Вам чай или кофе?

- Чай, миссис Стоун, - ответил Аунфлай, не переставая улыбаться. – Мы как коренные жители в это время суток предпочитаем чай.

Кулинарное мастерство было тоже оценено на высший балл, и Эмили расслабилась окончательно.

- Как вам Вадим? – спросил Аунфлай, когда она устроилась рядом с ними и взяла чашку.

- Он довольно странный мальчик, - после паузы ответила Эмили и аккуратно пригубила чай. – Но он пережил такую травму, так что это неудивительно.

- И в чем же заключаются его странности? – беспрестанная улыбка Аунфлая приобрела поощрительные оттенки. – Помимо прочего, вы можете выделить самые необычные их проявления?

Эмили нервно захихикала.

- Не считая того, что всё вокруг кажется ему сном?

- Да, об этом я уже знаю.

- Он все время плетет какие-то амулеты, проводит какие-то свои обряды, даже гадает в определенные дни. Книги в дом всё время тащит, у него целый шкаф в комнате заставлен книгами. Некоторые он даже в России заказал. Что самое странное, всё — третьесортная литература про суеверия из бульварных магазинчиков. А еще он нашу кошку лечит, - Эмили погладила шикарную белую красавицу, которая запрыгнула ей на колени. – Триша подралась с кошкой нашей соседки, ветеринар сказал, что она навсегда останется хромой. А Вадим каждый вечер садится у её домика, гладит её и шепчет что-то на своём. И хромота уходит!

У Ая округлились глаза. Аунфлай насторожился и отставил чашку.

- Вы позволите? – протянул он руки к кошке.

Эмили кивнула. Триша покорно позволила себя передать, вытерпела осмотр лап и, подумав, ткнулась лбом в ладонь эльта, требуя ласки. Аунфлай почесал её шею, за ушком, за что был награжден громким довольным мурлыканьем.

- Если бы вы не сказали о травме, я никогда бы не подумал, что эта кошка чем-то болеет, - заметил он. – Она хромает по привычке. Вадим ничего ей не варил?

- Нет. Только гладил и что-то шептал.

- Серьезно? – возбужденно заерзал Ай. – Мерфин, это же значит…

- Не будем плодить пустые догадки, - перебил его Аунфлай, продолжая начесывать Тришу за ухом. Та громко мурлыкала, перебирая лапками. Сиреневая рубашка вся была в белой шерсти, но это не смущало ни его, ни тем более кошку.

- Вадим очень умный и самостоятельный мальчик, - продолжила Эмили. – У него очень глубокие знания и отличная подготовка, больше подходящая выпускнику. По некоторым дисциплинам его знания далеко превосходят школьный уровень! Учителя говорят, что из него готовили или биолога, или химика. Но из-за этого у него почти нет друзей.

Ай заерзал еще сильнее и пробормотал:

- Или целителя...

- Конечно, он уникальный ребенок, волшебный. Конечно, ему трудно среди обычных детей, - сладко улыбнулся Аунфлай. - В моей школе он не будет чужим, будьте уверены…

- Здравствуйте, мистер Аунфлай, – раздался негромкий мальчишеский голос.

Эмили подскочила, а келпи и эльт во все глаза уставились на мальчика.

Вадим Волхов был довольно высоким для своего возраста. Выразительные прозрачно-зеленые глаза на загорелом лице смотрели настороженно и строго. Пухлые губы были неприветливо сжаты. Больше всего внимания привлекали волосы, густые золотистые кудри, обрамляющие по-детски круглое лицо. Узоры на фенечках, которыми были щедро увешаны руки ребенка, были незнакомы, но вот узоры пояса, которым были подвязаны джинсы, Аунфлай узнал. Такие же носили на воротниках некоторые русские чародеи во время Мировой войны. Мальчишка был из семьи потомственных магов. И было очень интересно, каким образом он оказался в Англии без родителей.

- Что вы здесь делаете? – продолжал Вадим. – До сих пор вы не хотели знакомиться со мной лично.

Говорил он правильно, но в словах слышался... нет, не акцент, скорее своеобразная манера речи, какая-то тень нездешности.

- Вадим, - Аунфлай по-отечески улыбнулся, но ребенок только нахмурился. – Я пришел пригласить тебя на обучение в моем пансионе. Он называется Фогруф, и это лучшая школа для эльтов во всей Великобритании!

- Фогруф... - пробормотал Вадим и задумчиво потер лоб. - Фог... руф... Крыша из тумана? Туманная кровля? М-м... А если я откажусь?

- Многие дети остаются на домашнем обучении либо отправляются в другие школы, - кивнул Аунфлай. - Но реальность такова, что волшебника необходимо обучать, иначе рано или поздно его сила вырвется из-под контроля. Тогда опасность угрожает не только ему, но и окружающим его людям.

- Я способен обучаться самостоятельно.

- Самоучки опасней вдвойне, потому что в случае неудачного эксперимента ему никто не сможет помочь, ведь рядом нет наставника. К тому же в своих изысканиях они часто соблазняются Темной магией, а это верный путь к безумию. У тебя нет знакомых магов, способных стать тебе наставниками и проконтролировать ход обучения. К тому же, твой друг Кристиан тоже поедет в Фогруф. Ему будет грустно, если ты останешься здесь, ведь видеть тебя он сможет только на каникулах.

- То есть Фогруф — это полный пансион закрытого типа? - мгновенно вычленил суть Вадим. - Ну уж нет! Я не буду жить в спальне с толпой сопливых мальчишек по дурацким факультетским законам и учить кучу того, что и так знаю! Я. Хочу. Жить. Здесь!

Видя, что слова на ребенка не действуют, Ай подался вперед и поймал его взгляд. Вадим отшатнулся и рассерженно зашипел.

- Ворожить вздумал? Чур меня!

Келпи растерянно заморгал, отчего вид у него стал глупым. Аунфлай наклонил голову набок и в задумчивости намотал на палец прядь волос.

- Ты меня почуял? - ошарашенно спросил Ай. - Как?

Мальчишка только набычился и мрачно зыркнул на келпи исподлобья.

- Извини, Вадим, он не хотел причинять тебе вреда. Но в любом случае тебе придется поехать в Фогруф. Все выявленные эльты обязаны пройти обучение под контролем опытных магов, - Аунфлай примирительно пожал плечами, показывая, что он бы и рад пойти навстречу, но не может.

Вадим глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки.

- Так... Мистер Аунфлай, послушайте, мои родные испокон веков жили среди обычных людей. Поверьте, делали они это не из прихоти. Моя прабабка лечила рак у детей. Люди к ней в очередь выстраивались, потому что даже современная медицина не способна лечить такие болезни. А в Фогруфе я только зря потеряю время! Я лучше экстерном закончу школу и поступлю в медицинский университет...

Келпи радостно вскинулся. В глазах Аунфлая мелькнуло торжество.

- Это, конечно, похвальное стремление, но ты забыл, что стоишь на учете у психиатра. Люди не позволят тебе быть врачом, мальчик. Но вот целителем в мире эльтов ты стать сможешь... Если будешь послушным, конечно. Возможно, ты этого не знаешь, но по всем законам именно я отвечаю за тебя. Стоуны просто присматривают за тобой по моей просьбе. Энтони таким образом отдает свой долг.

Вадим поморщился и замолчал. В прищуренных глазах отразилась напряженная работа мысли.

- Вы от меня не отстанете, да?

- Боюсь, это так, - кивнул Аунфлай. - И я не понимаю, отчего ты так упираешься. Еще несколько лет — и ты начнешь входить в возраст. Людям будет неуютно рядом с тобой, а тебе будет неуютно среди людей. В Фогруфе ты будешь среди своих. Дома. Я устрою тебя наилучшим образом, ведь я директор.

- Да, Дим, - подал голос Энтони. - Мистер Аунфлай устроит тебя наилучшим образом.

Вадим глубоко вздохнул.

- А вы и рады избавиться от меня, да?

- Ну что ты говоришь! – Эмили всплеснула руками. - Ты замечательный! Если захочешь, мы будем принимать тебя на каждые каникулы.

Вадим оглянулся и опустил плечи, сдаваясь.

- Ладно, мистер Аунфлай. Ваша взяла.

- Вот и чудно! - звонко хлопнул в ладоши победитель. - Чтобы подсластить тебе пилюлю, мы сейчас пойдем в сид и купим тебе всё, что понадобится для учебы! Ай, сходи за Крисом и перекидывайся. Думаю, вам вдвоем будет веселее.

Вадим сморщился так, как будто лизнул лимон.

Глава 4. Крепость Лунного Вьюна

Аунфлай, мать его перемать… Вцепился, как кот - в кусок мяса. Не то чтобы я всерьез отнеслась к предупреждению из сна. Просто стало интересно, как этот франт отреагирует на отказ. Я, конечно, подозревала, что меня будут уговаривать, но чтобы так?! А я попытку заворожить пресекла, и обереги он явно узнал. Теперь этот паук с меня глаз не спустит. Н-да, глупо получилось.

Я бормотала заговор от качки, поглаживая себя по животу. Крис сидел с благостной улыбкой, но зеленый-зеленый. Аунфлай держал чисто символически, на поворотах нас мотало со страшной силой, ветер бил в лицо, и в рот летела мошкара, но со скользкой спины келпи не сносило, как будто она была намазана суперклеем «Момент». Кто бы мог подумать, что худенький невзрачный паренек в непонятных обносках и с прической «я у мамы вместо швабры» плюет на все законы сохранения массы и превращается в такую огромную зверюгу? И что на вывороченных задом наперед копытах можно развивать чуть ли не сверхзвуковую скорость?

- Прибыли! – бодро объявила зверюга жутким голосом и остановилась так резко, что я перелетела через её голову. Приземление вышло жестким – дико заболели копчик и ребра.

Паскуда Ай предсказуемо заржал. Как конь, ага. Крис сполз на землю, цепляясь за спутанную гриву. Ноги у него дрожали, волосы стояли дыбом, глазищи были в пол-лица, на губах играла пьяная улыбка адреналинового наркомана. Один Аунфлай спешился с видом томной леди на прогулке. До этого я не понимала, чем он так отличается от людей. Ну, мужик, ну красивый, да, волосы длинные. В целом я не углядела чего-то сверхъестественее метросексуализма. И только сейчас, когда у этого мерзавца ни шляпа не слетела, ни волосы не растрепались, поняла — да, черт возьми, это не человек!

Ай, не переставая радостно гоготать, перетек в человеческую форму. Смех как был диким лошадиным ржанием, так и остался, что в исполнении худенького паренька добавляло дополнительных впечатлений.

- Заткнись, придурок! – не выдержала я.

- А то что? – всхлипнул Ай. – Что ты мне сделаешь? Ничего ты мне не сделаешь, малыш!

- Ничего?! – разъярилась я и по какому-то наитию выпалила: - Да, я ничего не сделаю, пока ты вот так же передо мной не брякнешься! А ты ко мне придешь, попомни моё слово!

Ай неожиданно заткнулся. Не замолчал, а именно заткнулся.

- Ты… это… Я ж пошутил… - прохрипел он, вытаращив глаза. – Мерфин, скажи ему!

- Я тебя предупреждал, что над нашими детьми шутить не надо - нарвешься, - флегматично сказал Аунфлай и подал мне руку, помогая встать. – Поздравляю, ты нарвался.

- Поздравляю тебя, Шарик, ты балбес! – язвительно улыбнулась я.

Жалко, что никто отсылочку не оценил. Не существовало в этом мире Советского Союза и Союзмультфильма, соответственно, тоже. И Булгаков «Мастера и Маргариту» не написал, а Шолохов не придумал «Тихий Дон»… А ведь это мысль!

Крис тихонько толкнул меня в плечо, вырвав из восхитительных видений о том, как я переписываю «Доктора Живаго» и получаю за это Нобелевку по литературе.

Келпи, как и положено их племени, привез нас к озеру в дикие, но симпатичные места. Глухие настолько, что чтобы встретить человека, нужно бежать по горам сутки и орать, колотя половником в кастрюлю. Пока мы с Крисом осматривались, Аунфлай достал из кармана прибор, напоминающий компас на множестве шестеренок, камушков и проволоки, провел над ним рукой, сложив пальцы в замысловатую фигу, и положил его на воду. Камешки на компасе сверкнули, и конструкция вопреки всем законам физики закачалась на поверхности за счет поверхностного натяжения. Стрелка повертелась, что-то громко щелкнуло, вода засветилась молочным светом – и Аунфлай плашмя рухнул в озеро, увлекая нас за собой.

Я задержала дыхание и зажмурилась. Однако вместо ледяных объятий почувствовала, как меня закружило и кувыркнуло. Голову повело, небо и земля поменялись местами – и всё закончилось. А я была по-прежнему сухой. И воздух стал каким-то странным. Появились незнакомые запахи, всё тело прошило необычное ощущение плотного потока.

Решила приоткрыть один глаз. Аунфлай деловито протирал приборчик платочком. Мы по-прежнему стояли на берегу того же озера, вокруг росли те же растения, только… Только гор вокруг уже не было. Вместо них на огромной равнине раскинулся средневековый город. А в озерной воде по-прежнему отражались горы. Причем так, словно мы смотрели на них из-под воды.

Крис издал задушенное:

- Это как так?

- Горы - естественная складка пространства, смятый лист. Люди живут на одной стороне, а мы научились жить на другой, - объяснил Аунфлай. – Это Нижний мир. Там, где у людей горы, у нас равнины и овраги.

У меня от такого объяснения снова закружилась голова.

- А как же пещеры?

- Через некоторые действительно можно попасть сюда. Но такие смельчаки редко выживают и не могут больше попасть к людям. Переход их меняет. К тому же время в таких местах течет иначе.

- Пробыл здесь неделю, вернулся – а там прошло семь лет? – догадалась я.

- Верно, - хмыкнул Аунфлай.

- Понятно, вместе с пространством искажается и время, - протянула я. – Переход – это прокол, время в нем как водоворот…

Аунфлай удивленно цокнул языком.

- У тебя действительно очень хорошая подготовка. Это изучают только на старших курсах.

- Это что же, там теперь двадцать девятый год?! – ужаснулся Крис.

- Мы изучили закономерности и научились переходить без скачков во времени, как некоторые перевертыши, - спокойно закончил Аунфлай, уголки его губ дрогнули в улыбке. – Сейчас там еще двадцать второй год.

А пройти в этот чудный человеческий день без посторонней помощи мы с Крисом не сможем. Спасибо за информацию, мистер Аунфлай, вы окончательно испоганили мне настроение.

Ай в зверином обличье с фырканьем вынырнул из воды, помотал мокрой головой, в которой мелькнули витые рога, и поплыл вдоль берега. Я передернулась, когда на меня попали ледяные брызги.

- Добро пожаловать. Перед вами сид Крепости Лунного Вьюна, самый большой и популярный рынок эльтов на этом острове. Вы идите, а я домой поплыву, - прогудел келпи и нырнул. На сей раз – с концами.

Аунфлай повел нас в город. И если Крис с восторгом вертел головой во все стороны, то я могла сказать только одно:

- Типичный слет ролевиков на фестиваль Средневековья.

- Кхм! – Аунфлай поперхнулся и уставился на меня осуждающим взглядом. Я только пожала плечами.

- Что? От эльтов я ожидал большего, а тут тринадцатый век, только чистенький!

Нет, серьезно! Вместо роскошных садов и прекрасной архитектуры хотя бы в традициях «Властелина колец» посреди волшебной равнины стояла крепость. Большая такая дура из кое-как обработанных камней. Даже не облицованная ничем! И ров. Глубокий такой. Спасибо, хоть водичка в нем не воняла. Вокруг этой крепости туда-сюда сновали люди. Разница между обычным замком и эльтским была лишь в том, что все поголовно ходили в ярких, чистых, богатых одеждах, без оружия и лошадей. И на поле рядом с крепостью никто не работал. А так... Ну, блин, что это за фигня?

- В таких жилищах есть смысл? - спросила я, придирчиво оглядев стены. Никаких выщербленных камней, следов копоти — ничего, что указывало на осады.

Аунфлай терпеливо дождался, когда я налюбуюсь, и повел нас дальше.

- Когда мы пришли сюда, крепости были очень популярны среди людей.

- А потом что?

- Удобно. Стоит долго, перестраивать мало, чары легко накладывать. Так и строим, - легко ответил Аунфлай и подтолкнул меня к воротам.

И насколько неприглядно было снаружи, настолько же классно оказалось внутри... Хотелось бы сказать, но не скажу.

Внутренний двор крепости тоже оказался убог. Всё внутреннее пространство было уставлено магазинчиками, лавочками и торговыми палатками. Они стояли настолько тесно друг к другу, что свободно разминуться было нельзя — приходилось разворачиваться боком. Яркие краски? Не, не слышали! Всё было оформлено в серо-зеленых тонах: серые дома и зеленые растения. А растений было много, и росли они везде. Цветущий вьюн обвивал всю внутреннюю сторону крепостной стены, оправдывая название. Вокруг каждого каменного магазинчика была разбита клумба с теми или иными растениями. На крышах вместо нормальной черепицы рос мох. И всюду были насекомые! Куча, целая куча насекомых, начиная от красивых бабочек и заканчивая осами! Осами, мать твою!

Крис скакал вокруг, бурно восторгаясь царящим беспределом, антисанитарией и всякими фокусами вроде ярких огонечков вместо вывески или тонких паучьих ножек на корзинках. Аунфлай посмотрел на большие солнечные часы, которыми был украшен донжон, бодро сказал:

- Так, мальчики, за мной!

И отвел нас к магазинчику сумок, где Крис показал классическое восхищение от «внутри больше, чем снаружи», сделав всех спутников Доктора Кто. Каюсь, довела продавца до истерики, критикуя сундуки. Настолько довела, что тот не выдержал и притащил мне старую потрепанную пастушью сумку, всю в пятнах и с разорванным ремешком.

- Вот, как заказывали! - брякнул он передо мной сие творение. - Легкая, компактная. Вмещает в себя до шестидесяти фунтов, не меняя веса. Живые организмы носить нельзя!

Я открыла её и попыталась достать до дна. Рука ухнула внутрь по самое плечо, прежде чем пальцы дотронулись до подкладки.

- Беру! Сколько?

У продавца задергался глаз.

- Пять увэлов.

Крис икнул, в голубых глазах огромными неоновыми буквами вспыхнул вопрос: «Ты серьезно купишь это старье?!» Аунфлай с безмятежным лицом выложил на прилавок пять крупных иголок, по виду — от елки, только из зеленого металла.

- А ты что выбрал, Крис? - спросил он.

Крис робко ткнул пальцем в небольшой сундук. Лицо продавца немного разгладилось.

- Прекрасный выбор! Вмещает в себя до пятисот фунтов веса, есть встроенная переноска для питомцев, автоматическая сортировка книг и принадлежностей, отдельный отсек для гардероба и небольшой мебели. Одна мона и двадцать пять децемон.

На этот раз на прилавок легли тяжелые, светящиеся легким жемчужным светом монеты и мелкие, не больше пятирублевой, из того же металла.

- Из чего они сделаны? - спросила я, с интересом повертев одну. На одной стороне был изображен стилизованный цветок — то ли роза, то ли шиповник, на другой — красивый профиль классического остроухого эльфа в венце. Монета была теплой и излучала что-то такое, отчего подушечки пальцев слегка кололо. Не больно, но и не очень приятно. Я вернула мону Аунфлаю.

- Сплав серебра, увэлов и еще кое-чего, - ответил он. - Да, в одной моне — пятьдесят децемон, в одном децемоне — десять увэлов. Мона по стоимости равна одному поросенку.

Странно как-то. Обычно говорят конвертацию валют, а тут поросенок. Откуда, спрашивается, я знаю его стоимость в евро?

Дальше был магазин одежды. Ну, что сказать? Эльты мантии не носят. И мода у них довольно сильно отличается от людской. Мужские костюмы будто вышли из конца восемнадцатого века: пуговицы, вышивка, камни, яркие сочные цвета. А женские... Боги, почему я мальчик?! Это было нечто совершенно неописуемое, летящее, в кружевах, жемчугах и бисере. Просто не оторвать глаз. Какая-то молодая девчонка выбирала себе платье, так я чуть слюной на неё не изошла от зависти. Среди мужских костюмов был один вариант: белые рубашки с пышными рукавами, жилетки, узкие брюки из странного черного, похожего на кожу материала. В комплекте шли плащи. Я остановилась на этом стиле. Очень удобный: в таком и у людей не стыдно показаться, вполне сойдешь за ученика элитной школы.

В книжном я стащила в кассу все книги по волшебной географии и иностранным школам и опять довела продавца до истерики требованием дать книги по русской магии, которых в магазине не оказалось. А вот в аптеке я глянула на полки и притихла. «Поцелуй страсти — 1 д», «Симпатия — 7д», «Стрела Амура — 1м». И вся эта красота стояла под огромной вывеской «Приворотные зелья»! И духи, и мази, и капли. Совершенно свободная продажа! К горлу подкатила тошнота. Это же кошмар - вот так, под принуждением, с кем-то... А если и меня тоже приворожит какая-нибудь ведьма? А Крис ходит, смотрит и визжит от восторга...

Руки задрожали, в горле стало сухо. Чтобы не заорать, я прикусила изнутри щеку и не поднимала на продавца глаз, пока Аунфлай покупал два стандартных ученических набора.

- Остались только длани, - сообщил он, когда мы вышли из аптеки.

- Что? - с недоумением спросила я. Перед глазами всё еще стояла полка с приворотами.

Аунфлай махнул у меня перед носом рукой в полуперчатке. Камушки весело сверкнули в солнечных лучах.

- Это длань. Инструмент фокусировки магических сил.

- А без них нельзя?

- Можно, - ответил Аунфлай. - Но только при угрозе жизни. В остальное время колдовать без вспомогательных средств незаконно. Показывать людям магию без крайней необходимости тоже. И это карается весьма серьезно.

Ясненько. Способ контроля. Наверняка длани как-то запоминают или отслеживают чары.

И как к этому относиться, было непонятно. С одной стороны - это закон и наверняка определенная школа. Я же привыкла колдовать совсем по-другому.

Все мои рассказы про прабабушку-знахарку - кристально чистая правда. В том мире это так и было. Прабабушка не ворожила, но знахаркой была действительно хорошей, а вот пять колен назад в моем роду была самая настоящая содяце, эрзянская ведьма. Слава о ней гремела на весь Николаевский район. Бабушка учила меня так, как учили её. И ничего удивительного, что я перенесла свои умения в этот мир. На Трише я убедилась - заговоры, обряды, обереги здесь работают так, что воздух трещит и трудно дышать. Кое-как развитые зачатки целительского дара здесь развернулись на полную мощь. Если в родном мире я только и могла, что почувствовать близкую смерть у человека, то здесь я чуяла всё.

И как связывать школу по кручению фиг с моими техниками, я пока не знала.

Длани продавались в отдельном магазине. Дизайн у них был самый разный — от тоненьких браслетов-слэйвов до брутальных конструкций аж до локтя. Объединяло их всех одно — наличие крупного драгоценного или полудрагоценного камня на тыльной стороне ладони. Выбирались они прозаически — по гороскопу и цене.

Со мной сразу возник затык.

- Вижу, вижу, сильная кровь, самобытные традиции. Очень трудно подобрать вам длань, трудно, - рассматривая меня сквозь монокль, выговорил седой продавец, бородатый, как Гендальф. - Иная школа, иное видение магии. Давненько я не встречал такого управления силой... Когда вы родились?

- Точно не знаю, сэр. Считается, что в марте.

Крис и Аунфлай уставились на меня. Я дернула плечом. Как считать свой день рождения, я понятия не имела! В документах-то поставили дату появления в этом мире и на этом успокоились.

- Амнезия. День рождения я так и не вспомнил, - уточнила я. - Нашли меня пятнадцатого марта. Родился примерно в девятом году.

- Кхм! - озадачился продавец. - Вы правша или левша?

- Левша, сэр, но всю жизнь старался развивать и правую руку.

Чистая правда. Хирург обязан владеть обеими руками одинаково хорошо, а хирургом я мечтала быть с детства. Поэтому-то и выучилась играть на фортепиано. Был еще курс гитары, но я быстро от неё отказалась – пальцы должны были быть очень чуткими, а с этим у гитаристов плохо.

- Гремучая смесь, - вздохнул продавец и протянул мне коробку. - Ладно, попробуем что-нибудь универсальное. Примерьте эти.

Черные полуперчатки из тонкой кожи плотно обхватили ладони. На тыльной стороне кисти мягко заблестели два крупных лунных камня в обрамлении тонких строгих узоров из серебряных и жемчужных нитей. Ладони уже знакомо закололо. Жемчужные нити явно были сделаны из того же металла, что и моны.

- Странное чувство, - осторожно прислушиваясь к ощущениям, сказала я.

- Не болит? Не жжется?

- Колет немного и... Как будто у них есть какое-то поле...

- Вы всю жизнь прожили вдали от магических источников?

- Эм... Да, наверное...

- Тогда это нормально. То, что вы ощущаете — это магия. Со временем чувствительность упадет. Так, а теперь складываем руки вот так, как будто обхватываем шар, все пальцы должны соприкасаться, - продавец показал как. - В центре ладоней сначала возникнет тепло, а потом должно вспыхнуть...

Я задумчиво уставилась на медленно густеющую между пальцев дымку. Никаких вспышек и света — в руках уверенно сформировался кусок тумана, круглое облачко. Странное, очень странное чувство. Как будто на меня накинули узду — удобную, мягкую, точно по размеру. От кошмарного ощущения неволи к горлу подкатила тошнота.

- Да, они вам подходят, - протянул продавец, внимательно рассмотрев мои руки сквозь монокль. Кожа на его лице удивляла своей гладкостью, даже морщины вокруг глаз и на лбу – и те были мимическими. - С вас семьдесят три децемона.

Судя по всему, я буду отвратительным учеником. Потому что пользоваться дланями мне не захотелось ни капли.

Крису же без проблем подобрали пару перчаток с агатами. Аунфлай расплатился за нас, бросил взгляд на солнечные часы донжона, протащил сквозь торговые ряды до самой стены и остановился у неприглядной двери, над которой покачивалась старомодная потрепанная вывеска «Полная чаша».

Злачное место. Притон. Такое ощущение, что бармен сейчас предложит мужчине комнаты и сдерет тройную плату за молчание о том, что с ним было два мальчика.

- О, Мерфин! Давненько ты к нам не заглядывал! Тебе как обычно? – обрадовался бармен и с интересом уставился на меня, а я с подозрением уставилась на Аунфлая; точняк, он здесь не только пиво по выходным пьет.

- Нет-нет, Бран. Я сегодня кое-кого сопровождаю, - и эльт хлопнул нас по плечам. - Сегодня давай твоего фирменного. На всех нас. И сок.

Бран с интересом глянул на меня и Криса.

- И кто же вы такие, молодые люди?

- Я Крис Стенли! - сияя улыбкой, сообщил Крис. - И тут так классно!

- Вас, извините, это не касается, - буркнула я.

Обед прошел в тишине — каждый столик стоял в затейливой пентаграмме, которая не впускала и не выпускала звуки. Смотрелось жутковато — полно людей, кто-то явно орет во всю глотку, а ничего не слышно.

Аунфлай загадочно улыбался и пил сок. Я хмуро ковырялась в тарелке. От потоков магии в теле ощущалось странное неудобство, которое напрочь отбило аппетит. Наконец мне надоело насиловать то, что называлось жареной рыбой.

- У меня есть пара вопросов.

- Конечно, Вадим, задавай, - сладко улыбнулся Аунфлай.

Я чуть не поморщилась. Слишком уж он ласковый. Ну, лови, фашист, гранату.

- В какой форме проходят подготовительные курсы?

- Подготовительные курсы? - недоуменно переспросил Аунфлай.

- Да, курсы. Традиции магического мира, право, законы, - перечислила я. - Миры разные, традиции тоже. Мы с Крисом воспитаны людьми. Я уверен, мы не одни такие. Будет же вводный курс?

Благодушная маска на лице эльта лопнула, и сквозь неё проступила растерянность. Всего на мгновение, но я его сделала!

- У нас есть история и искусство, а также курс окружающего мира у младших классов, откуда можно узнать все необходимое, - нашелся Аунфлай.

- Не путайте теплое с мягким, мистер, - я гаденько улыбнулась. - История - это прошлое, а правила поведения надо знать сегодняшние. Значит, курса нет. Ладно. Далее, я не увидел в списке учебников английский язык и литературу. Учебники по этим предметам выдаются в школе?

Судя по лицу Аунфлая, ему впервые пришла в голову мысль, что эти предметы надо изучать.

- Нет, Вадим. Эльты не изучают эти предметы. Но вы будете писать эссе, преподаватели в работе оценивают и грамотность, так что к концу обучения вы будете вполне грамотным молодым человеком. Что касается литературы, библиотека Фогруфа уступает только Лондонской общественной библиотеке. Ученикам остается только читать, - отбил он, наконец.

- Я тут пролистал учебник заклинаний. Почти все заклинания на латыни. Предполагается, что мы будем изучать латынь?

- Да, такой факультатив есть. Туда принимают всех желающих.

- А как же современные иностранные языки?

- В Фогруфе есть кружок любителей французского. Если ты откроешь кружок любителей русского, мы будем только рады.

- То есть профессиональные педагоги иностранные языки не преподают, - заключила я. - География? Мировая история?

Из опять же расплывчатого ответа выходило, что при желании и наличии времени ученик может посещать кружки и факультативы и всё изучить.

- Ну, хотя бы рисование? - я вздохнула. - Сэр, вы уверены, что Фогруф лучшая школа магии для эльтов?

- Конечно, лучшая! Мы ориентированы на всестороннее развитие учеников и прививаем им самостоятельность.

Я смерила Аунфлая печальным взглядом. Какая, на фиг, самостоятельность в интернате?

- Самостоятельность - это прекрасно. Проблема в том, что без руководства опытных учителей большинство не способно самостоятельно учиться. Если Фогруф лучшая школа всех Великобританских островов, то мне страшно представить, что творится в остальных.

Судя по мудро мерцающим очам, Аунфлаю очень хотелось меня прибить. Я только ухмыльнулась. Хамство, да. Чую, меня будет ненавидеть весь преподавательский состав.

- Кстати, а как же договор на обучение?

Аунфлай оживился.

- О, видишь ли, Вадим, договор на обучение в Фогруфе имеют право подписывать только взрослые эльты. Обычные люди не могут заключать магических контрактов, поэтому за всех эльтов, которые пришли из мира смертных, отвечает мой бруиден. Это наша почетная обязанность, возложенная самим Владыкой. Изначально Фогруф был убежищем от людей и принимал всех, кто бежал из мира смертных, взамен на определенный срок служения. Когда в Фогруфе появились дети-сироты и изгои, встал вопрос воспитания. Так была придумана школа. Мы, Аунфлаи, испокон веков оберегали будущее эльтов, и эльты нам благодарны.

Да, вот что-то в виде такой подставы я и подозревала.

- То есть все сироты по окончанию обучения отрабатывают содержание и обучение? - спросила я, прищурив глаза. - Переходят в ваш... как вы сказали? Броуден? Это означает род?

- Бруиден. Это что-то вроде клана. Своё содержание и обучение ученики отрабатывают во время обучения. После получения диплома они ничего не должны. Система у нас достаточно гибкая, мы никого не заставляем силой. В Фогруфе учатся дети Попечительского Совета. Если тебе приглянется какой-то другой род, мы тебя держать не будем. Выбор возможен только по достижении двадцати одного года.

- То есть вы на время моего обучения - мой опекун, - хмуро заключила я и бросила вилку на стол. - Я понимаю необходимость этого правила, Инквизиция славно погуляла в своё время.

Аунфлай вздрогнул, метнул дикий взгляд на Криса и сложил пальцы в замысловатую конструкцию:

- Забудь!

С ладони сорвалась искра и ударила Криса в лоб. Мальчишка моргнул, потер лоб и снова принялся за еду, словно ничего не случилось.

- Крис, нам нужно отойти на секунду, никуда не уходи, ладно? - попросил его Аунфлай и встал из-за стола, схватив меня за руку.

- Ладно, - легко согласился Крис.

Так, это чего сейчас было? Это он ему память стер? Я дернулась, но эльт держал крепко и тащил меня с неумолимостью танка. И никто, абсолютно никто не обращал внимания!

Первый порыв — закричать так, чтоб уши в трубочку свернулись — прошел, едва взгляд упал на беззвучно веселящихся эльтов. Смысла в этом деле не было — никто бы не услышал. Так что я с удовольствием поддалась второму порыву и пнула эту самодовольную директорскую сволочь. Не по-мужски пнула, между ног, но зато метко. Аунфлай охнул, споткнулся, ослабил хватку, и я обрадованно дернулась. Бесполезно. Эльт вовремя спохватился и все-таки втолкнул меня в какой-то пыльный чулан. В последний момент мой панический взгляд выхватил в углу зала мрачного типа. Тот вскинул темноволосую голову и безошибочно развернулся ко мне. Даже с расстояния в тридцать метров я рассмотрела его глаза: глубокие, черные, печальные и оттого безумно яркие на нездорово бледном лице. Тип увидел меня и тревожно нахмурился.

Я все-таки не выдержала:

- Помогите!

Дверь безжалостно отсекла зал. Аунфлай толкнул меня к стене и зашипел:

- Что ты знаешь об Инквизиции?

- Чего? И из-за этого такая неадекватная реакция? - возмутилась я.

Аунфлай встряхнул меня, приложив затылком о каменную стену. А затылок многострадальный, там трещина только зажила! Неудивительно, что голова моментально разболелась.

- Кто тебе рассказал об Инквизиции?

Был порыв брякнуть «учитель в школе», но уж больно глаза у эльта бешено горели. Интересно, если подкинуть его телекинезом до потолка, это посчитают самообороной?

- Дома мне рассказали! Дома! И мама, и бабушка, и отец, и пара-тройка книжек из домашней библиотеки! - взвизгнула я.

- Это запрещенные знания! Мы запретили их во всем мире! Запретили и стерли всю память! Всем!

Чего? На кой?!

- Значит, на всех силенок не хватило!

Аунфлай зарычал. Из-под губ показались небольшие клыки, в расширенных зрачках полыхнула белая вспышка. Кожа словно осветилась изнутри, и её мраморная идеальность бросилась в глаза. От такой разительной перемены у меня екнуло в животе, в крови заплескался адреналин, отчего кровь в висках застучала сильнее. Аунфлай поднял меня за шиворот, чуть не уткнулся носом в щеку. Я испуганно сглотнула, чувствуя, как нарастает боль в голове. Как его можно было спутать с человеком? У него же абсолютно симметричное лицо!

Хлопнула дверь, и Аунфлай застыл, почуяв холодную сталь у собственного горла. Нож был тупым, столовым, но тонкие твердые пальцы в химических ожогах держали его так уверенно, что сомнений даже не возникло — вскрыть артерии можно и им.

- Дети неприкосновенны, Мерфин! - раздался низкий, вибрирующий от ярости голос.

Всего три слова — и я забыла обо всем на свете. В этот тембр, в этот выговор хотелось завернуться и пить как горячий шоколад, терпкий и горько-сладкий.

Эльт медленно опустил меня на планету и ослабил хватку.

- Корион, ты хочешь прирезать собственного работодателя?

- Не хочу, - уточнил Корион, - но прирежу. И буду прав.

- Ты не понял. Это мальчишка знает об Инквизиции!

- Я слышал. Ты громко орал. Повторяю специально для тебя, Мерфин: дети неприкосновенны. Отпусти его.

- Мне нужно его Слово, - возразил Аунфлай. - Слово, что он никому ничего не скажет об Инквизиции.

Корион подумал и согласился:

- Клятвы непреложны. Парень, даешь своё Слово?

- Да, - выдохнула я, еще не поняв, на что согласилась. У меня от этого роскошного баритона сердце в груди расплавилось в тягучую томную лужу, как часы на картине Дали.

В себя меня привела боль в левой руке — на запястье вспыхнул крестик. Я тряхнула головой и, осознав, что только что поклялась молчать об Инквизиции, с опаской посмотрела на Аунфлая. Тот успокоился и выпустил меня. Когда его пальцы разжались, исчез и столовый нож, а я получила возможность рассмотреть своего спасителя.

Вид его оставлял желать лучшего. Засаленные черные волосы унылыми прядями свисали до плеч. Трагический излом бровей и лихорадочно горящий взгляд дополнительно подчеркивались синяками, отчего казалось, что черные глаза занимают большую часть лица. Впрочем, лицо — это громко сказано. От статуса «череп, обтянутый кожей» его отделяло всего несколько килограммов, а кожа имела весьма нехороший желтушный цвет. Задуманная природой элегантная худощавость была низведена до нездоровой худобы. Всё это безобразие куталось в черные одежды, очень напоминающие траурные.

- Мистер, вы что, вампир? - вылетело изо рта прежде, чем я успела подумать.

Аунфлай развернулся и ахнул:

- Кори! Опять?! Я тебе подарю будильник с дубинкой, чтобы он пинками гнал спать! Когда ты в последний раз ел?

Нормальная реакция! Ему тут чуть глотку не перерезали, а он интересуется режимом дня! Вампир не отстал: забыв про то, как только что угрожал, он поморщился и сказал:

- Я Корион, а не Кори!

Корион покачнулся, выдохнул, и я поняла, что он пьян до потери пульса и держится на ногах, похоже, только с помощью магии.

У всех попаданок спасители как спасители, и только у меня – вампир-алкоголик!

- Как твое имя, мальчик? – спросил он меня.

- Вадим Волхов. Для вас можно Дим.

За то, что он избавил меня от потери памяти и дополнительных приключений, я бы его расцеловала и даже сцедила стаканчик крови, если б попросил.

- На основании того, как уверенно покровитель сирых и убогих тряс тебя, могу предположить, что ты один его подопечных. Я прав?

Одна фраза – а сколько в ней информации! Аунфлай окончательно упал в моих глазах. Вампир-алкоголик становился всё интереснее и интереснее.

- Да, мистер, - ответила я и потерла ноющие виски. Головная боль становилась всё настойчивее. Неужели Аунфлай устроил сотрясение?

Корион медленно оглядел меня сверху донизу, задержавшись на фенечках и поясе. Взгляд у него был на редкость трезвым, цепким и пронизывающим. Состояние нестояния выдавала медленная речь и запах дыхания, крепкий до рези в глазах.

- Ты не похож на рожденного среди смертных.

- Возможно, потому что в моем роду по материнской линии все женщины занимались знахарством?

Корион наклонил голову набок и стал похож на огромную хищную птицу.

- И как же ты попал в подопечные Аунфлаев?

- Мне бы хотелось верить, что это случайность, мистер…

- Хов. Корион Хов. Я являюсь главой дома Бардов в Фогруфе и мастером алхимии.

Я церемонно склонила голову и искренне сказала:

- Теперь я знаю, в каком доме Фогруфа мне будет лучше всего, профессор Хов.

По измученному лицу Кориона скользнула тень улыбки, и мне стало ясно, что в здоровом состоянии он хоть и не обладал классической утонченной красотой, как остальные эльты, но бил яркой темной харизмой. Наверняка тот еще был сердцеед, с его-то голосом…

- Умный мальчик, - одобрительно хмыкнул профессор Хов. – Далеко пойдешь, если научишься держать язык за зубами. Мерфин, моё почтение. Передавай привет лорду, а я пошел…

- Куда?! – рявкнул Аунфлай и цепко схватил профессора за локоть.

Тот посмотрел на схватившую его конечность с такой брезгливостью, словно та была испачкана в навозе, и с княжеским достоинством ответил:

- Разумеется, предаваться медленной алкогольной деградации. В последнее время я нахожу в самоуничтожении некое извращенное удовольствие.

Мне захотелось достать блокнотик и записать как цитату.

- Нет, мой дурной работник. Ты идешь с нами, ешь то, что я тебе покупаю, а потом отправляешься наверх – спать.

Взгляд Аунфлая сталью прошелся по Кориону, в голосе звякнули повелительные нотки. Профессор, не изменившись в лице, покорно развернулся в указанную сторону. Я пошла за ними.

Как говаривала одна местная девочка, всё страньше и страньше.

Профессор Хов с нами долго не сидел. Он познакомился с Крисом, послушно съел всё, что заказал ему Аунфлай, и действительно отправился наверх, предварительно вежливо распрощавшись.

- И давно он… так? – осторожно спросил Крис, когда профессор вышел за пределы купола тишины.

- Последние семьдесят лет, - неохотно ответил Аунфлай. – Великий Паритет ударил по нему сильнее, чем по каждому из нас. Хотя как раз он и был инициатором перемирия…

Я поперхнулась соком. Профессор застал войну?! Но даже с учетом отвратительного внешнего вида он выглядел не старше тридцати!

- Напомните, сколько в среднем живут эльты? – прохрипела я, откашлявшись.

Аунфлай улыбнулся своей фирменной снисходительной улыбочкой.

- В среднем триста лет. Мы очень медленно стареем.

- Эх, ё!

Етить колотить! Триста лет!

- И в каком возрасте достигаем зрелости?

- Когда полностью уходят молочные зубы. В семнадцать лет. Взрослым считается эльт, достигший двадцати одного года. Хочешь сказать, ты и это забыл?

- Я этого и не знал, - призналась я. – Мы жили среди людей. И бабушка, и прабабушка выглядели на человеческий возраст.

- Вполне возможно, они просто не хотели привлекать к себе внимания и использовали иллюзии.

Приятно говорить чистую правду, особенно когда собеседник сам придумывает объяснения.

- Мне сто шестьдесят три года, - улыбался Аунфлай. – Профессор Хов младше меня на тридцать лет.

Так вот почему на рынке нам не попался ни один старик, а у единственного седого бородача было так мало морщин!

Вернулись мы так же, как и пришли – через озеро. Я вытерпела приступ головокружения, открыла глаза и с облегчением вздохнула. Странные потоки сразу же исчезли, тело расслабилось, даже голова стала меньше ныть. Крис с удовольствием потянулся, не выпуская из подмышки сундук, и чуть не заехал рукой по носу Аю, который неслышно подкрался к нам со спины.

- Наконец-то! – воскликнул он, ловко увернувшись. – Где вы так долго шатались? Я успел два раза домой сгонять!

- Ой, где мы только не были! – радостно затараторил Крис. – И в аптеке, и одежду купили, и пообедали, а еще вот, - под нос келпи была сунута затянутая в длань рука. – Настоящие агаты и серебро! И в таверне так интересно – каждый столик окружен пологом тишины! И мы познакомились с профессором Ховом! Он такой жуткий!

- Полностью согласен – Хов жуткий тип! – кивнул Ай и обернулся конем.

Аунфлай подсадил Криса, вручил ему сундук и помог мне.

- Скажу вам прямо, мистер Аунфлай, вы мне не понравились, - заявила я, дотянувшись через друга до гривы келпи. – И то, как вы повели себя по отношению ко мне – тоже. Но раз вы до конца обучения мой опекун, то так и быть – я буду послушным. Не за просто так. Мне нужен диплом человеческой школы. Я закончу Фогруф и уйду обратно к людям. И, конечно, вы больше не будете так со мной обращаться.

Аунфлай снял переходник с воды, выпрямился и окинул меня удивленным взглядом. Переходник в его руках с громким щелканьем втянул в себя шестеренки.

- То ли это наглость, то ли храбрость, то ли глупость, то ли всё вместе, - задумчиво сказал эльт. – С чего ты решил, что можешь ставить мне условия, Вадим?

Я оскалилась.

- Вы почему-то думаете, что я никуда от вас не денусь. Смею уверить, мистер Аунфлай, вы очень ошибаетесь. Я много чего могу. И в первую очередь – устроить вам массу проблем. Уверен, вы не захотите объяснять общественности, почему ваш подопечный всё время сбегает и трезвонит на всех углах, как ему у вас плохо. Или откуда у него синяки, почему он увлекается самоистязанием или хуже – почему пишет предсмертные записки.

Ай всхрапнул и заржал. Аунфлай буквально врос в землю. От потрясения у него приоткрылся рот. Крис повернулся ко мне с круглыми глазами и ткнул в бок.

- Дим, ты чего?

- Мы договорились, мистер Аунфлай? – закончила я.

- Договорились, - кивнул он, справившись с собой и легонько шлепнул келпи по влажному боку. – Отвези их домой. Тридцать первого августа за вами придут.

***

Мерфин долго смотрел вслед келпи, накручивая волосы на палец.

- Умный, наглый... Попал сюда вовремя... - пробормотал он. - Кольца интересные носишь, с Крисом дружишь, об Инквизиции знаешь... Прямо напрашиваешься... Что ж, раз ты так настаиваешь, то не буду мешать. Посмотрим, что ты за птица такая, Вадим Волхов, и зачем здесь...

Глава 5. Путь

«Я осознаю важность обязанностей, возлагаемых на меня, и торжественно клянусь Аполлоном, врачом Асклепием, всеми богами и богинями, беря их в свидетели, исполнять честно, соответственно моим силам и моему разумению следующую присягу: все свои знания, силы и умения я применю для улучшения здоровья пациента, лечения и предупреждения заболеваний.

Я окажу медицинскую помощь всем, кто в ней нуждается, независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, политике, а также убеждений, принадлежности к общественным объединениям и других обстоятельств.

В любых помыслах и действиях я буду бескорыстным и отзывчивым к больным и достойно продолжу благородные традиции мировой медицины.

В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далек от всякого намеренного, неправедного и пагубного. Я свято сохраню вверяемые мне семейные тайны и не употреблю во зло оказанного доверия.

Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла, а также сам никогда, ни добровольно, ни под принуждением, не лишу жизни действием или бездействием разумное существо, исключая самозащиту, в случае, если нет иного средства.

Я буду всячески совершенствовать свое профессиональное мастерство, беречь и развивать благородные традиции медицины. Я буду признавать свои ошибки, обращаться за помощью к коллегам, сохранять благодарность и уважение к своим учителям, буду требовательным и справедливым к своим ученикам.

Мне, нерушимо выполняющему клятву, да будут даны счастье в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена, преступающему же и дающему ложную клятву да будет обратное этому».

Я вызубрила текст наизусть, но этого не потребовалось – каждую строчку выжгло в памяти намертво, отпечатало на обоих предплечьях в виде широких наручей, наполненных самыми разными медицинскими символами. Главным и центральным, конечно, стал рисунок чаши со змеей – официальный символ медицины в России. Вокруг расположились мелкие крестики, какие-то линии, стилизованные изображения всяческих существ, в то или иное время ассоциировавшихся с лечебным делом. Словом, татуировочки - загляденье. На их фоне крохотный крестик у большого пальца просто потерялся.

Я маялась с текстом два дня не просто так. Мне прекрасно запомнилось из встречи с вампиром-алкоголиком, что клятвы непреложны. А как легко заставить кого-нибудь дать клятву, я увидела на собственном примере. Мне совсем не нужно, чтобы в один прекрасный день кто-нибудь так же прижал меня к стенке и заставил поклясться в чем-нибудь без объяснения причин. Или хуже — внушил что-нибудь. Сбросить внушение келпи — это же чистое везение! Я и подумать не могла, что после заговора простенькая висюлька в виде блестящего глаза будет так жечься от чужой ворожбы.

Что лучше всего удержит от подобных действий? Только клятва, сильная и сложная, гарантирующая неприкосновенность в любых условиях.

Хороших врачей берегли во все времена, независимо от политики и войн. Георгий Синяков тому пример. А уж стать профессионалом своего дела я постараюсь.

Поскольку начало было целиком и полностью содрано с древнегреческого образца, призывало в свидетели Апполона и прочих небожителей, клятва приносилась в яркий солнечный полдень. Я забралась поглубже в парк, нашла дерево поинтереснее, встала лицом к Солнцу и, прижав руку к сердцу, торжественно поклялась.

Было не больно. Солнечные лучи оплели предплечья, ярко вспыхнули, расчертив рисунок, и мягким теплом впитались в порыжевшие, как от хны, линии. Довольная я одернула рукава рубашки и пошла домой - собираться в школу.

Сборы стали одним из немногих развлечений на летних каникулах.

Первым делом поправила сумку – обшила сверху свежей черной тканью, сделала клапан и магнитную застежку. По краю клапана пустила вышивку простенького заговора от воров. Новый ремень, прочные кольца – и вуаля, сумка Мери Поппинс, версия два ноль, готова

Далее внутрь, к школьным покупкам, отправились учебники по обычным предметам, набор юного химика, нитки мулине и бисер для плетения оберегов, газовый баллончик, выцыганеный у Энтони армейский нож в чехле, компас и залитый в воск коробок спичек, в котором помимо спичек лежали два рыболовных крючка с леской, проволока и лезвие. Когда я засунула в почтальонку дождевик, спальник, кружку-ложку-вилку, до меня дошло, что Фогруф - всё-таки интернат. После минутного раздумья положила побольше консервов, наплела дополнительных оберегов от чужого глаза и слова, увесилась заговоренными на отражение сглазов и чужой воли амулетиками. Короче, в волшебную школу я собиралась как на войну.

Тридцать первого августа меня разбудили рано.

- Тебе нужно хорошенько поесть. Неизвестно, когда в Фогруфе обед, - бодро сказал Энтони, сдернув с меня одеяло.

Делать было нечего – пришлось топать в ванную, умываться и спускаться вниз. На кухне уже хлопотала Эмили, расставляя тарелки и подпевая поющему радио. Двигалась она легко, пританцовывая и крутя крепкими бедрами так, что идущий за мной Энтони засмотрелся на разлетающиеся полы короткого золотистого халатика и споткнулся о порожек.

- Ты бы постеснялась, - пробормотал он, не отводя взгляда от стройных женских ног. – Вадиму не пять лет, в конце-то концов.

- Чего я там не видел? – фыркнула я и закатила глаза. – Ноги как ноги. Ничего особенного.

Эмили звонко рассмеялась.

- Вадим пока не способен оценить меня как следует, дорогой.

- Но это не значит, что перед ним нужно прыгать в такой одежде…

Энтони бурчал что-то еще, чисто для порядка, ведь халатик все-таки был длиннее её любимых шорт. Я не слушала - в этот момент передо мной появился завтрак.

- Хорошее у вас молоко, деревенское.

Молоко и вправду было замечательным – жирненьким, без лишних привкусов. И кисло, что было показателем. Я отставила опустошенную чашку и со вздохом взялась за тосты с джемом. Радио перестало петь и бодро заявило:

- С вами «104.4 FM». Короткие вести. Пожары в Австралии успешно потушены. Российская Империя получила предупреждение о предстоящем наводнении в Крыму. Служба Контроля одобрила проект по выведению новых пород деревьев, предназначенных для очищения водоемов и загрязненных почв…

Я поперхнулась тостом. Деревья, очищающие воду и почву?! Это же генная инженерия, нет?

Когда Энтони заботливо стучал меня по спине, раздалась трель дверного звонка. Эмили выскользнула из-за стола в коридор.

- Йо, чувак! – махнул рукой Ай. Из-за его спины показалась любопытная мордочка Криса. – Поехали?

Генномодифицированные деревья вылетели из головы. Я окончательно откашлялась, бросила недоеденный тост на тарелку, подхватила сумку и повернулась к Стоунам - прощаться. Эмили обняла меня, пожелала удачи и пригласила на зимние каникулы. Энтони коротко пожал руку. Ай перекинулся в сверхзвуковую тварюгу и помчал нас с Крисом прямиком к светлому будущему.

И вот мы здесь, на берегу забытого всеми богами озера в дикой глуши, мифическое создание с сомнительным чувством юмора, восторженный голубоглазый мальчик с сундуком подмышкой и я, весь в фенечках, с пастушьей сумкой и скорбью на челе — ни дать, ни взять белоголовый эмо.

Ай прямо в одежде зашел в озеро, пошарил по камышам и выудил из-под воды большущую доску.

- Вот, садитесь – шлепнул он её перед нами на воду.

Доска при ближайшем рассмотрении оказалась выдолбленной из бревна лодкой, древней настолько, что в трещинах уже намечалась окаменелость.

Крис, сияя улыбкой Бемби, доверчиво шагнул в холодную воду, закономерно намочил ноги по колено и неуклюже залез в лодку. Я вздохнула.

- Стенли, ты олень!

- Почему это я олень? - обиделся Крис.

- Потому что! - я открыла свою сумку и достала из неё сапоги из непонятного материала. На этикетке в составе значился каучук, кожа и еще десяток загадочных названий, поэтому сапожки держали воду не хуже резины. Я залезла в сапоги, прошла к лодке, залезла в неё и бросила на дно свою сумку в качестве сиденья. Сундук, конечно, был получше в этой роли, но зато сумка — мягче.

Ай ехидно захихикал, увидев лицо Криса.

- А ты теперь сиди и мерзни с мокрыми ногами, - пакостно заявил келпи и, схватив лодку за край, потянул её в центр озера. Сам он не испытывал от ледяной воды никакого неудобства.

Доплыв до одному ему известной точки, Ай остановился, уцепился за бортик лодки и повис себе спокойненько. Наступила тишина. Через пару минут Крис завертелся, в его глазах возник вопрос. У меня и так настроение было неважным, а необходимость торчать посреди ледяного озера на хлипкой лодчонке и вовсе низвергла его в пучины ада.

- Чего сидим? Кого ждем? - спросила я.

Ай лениво открыл глаза и бросил взгляд на солнце.

- Еще минуту.

- Аунфлай сказал, что школа раньше была убежищем. Интересно, в те времена эльтам тоже приходилось торчать тут как прыщ? А если погоня? Тут же положение — стреляй хоть из пистолета, хоть из лука, хоть камнями закидывай!

Ай хмыкнул.

- Эльты не беспомощные головастики, малыш. К тому же, привратниками Фогруфа служит моё племя. От нас люди еще не уходили.

И многозначительно улыбнулся. Из-под обычных зубов вылезли другие — мелкие, острые, длинные. Такими очень удобно рвать горло. Стало ясно, что если погоня доходила до озера, то это была проблема погони, а не беглецов. Криса передернуло. Я поймала себя на желании их потрогать.

- Если вырвать, новые вырастут?

В глазах Ая мелькнула опаска, и он отодвинулся от моей руки.

Неожиданно всё стихло: замолчали птицы, исчез ветер и замерли травы.

- Началось! - с облегчением объявил келпи. - Сидите смирно и не дергайтесь.

А причина дергаться была: из камышей, из трав на нас двинулись дымчатые облака с проскакивающими электрическими разрядами внутри. Облака набухали, чернели, расплывались, накатывали на нашу лодочку с неумолимостью и равнодушием стихии. Пахнуло озоном. Ослепительно белые молнии угрожающе затрещали, замелькали вокруг, заставив сжаться. Ударили близко, слишком близко. Захотелось закрыть глаза и завизжать, но келпи плескался рядом абсолютно спокойно и плевать хотел на бьющие в воду киловатты. Солнце скрылось за дымкой полностью, молния ударила всего в паре метров от лодки. Крис заорал.

- Закройте глаза! - задорно крикнул Ай. - Сейчас будет ярко!

Треск и гром слились в утробный гул, который отозвался вибрацией во всем теле. Все волосы на теле встали дыбом, перехватило дыхание. Я зажмурилась, сжалась сильнее и уткнулась в коленки, но всё равно от вспышки в глазах стало бело. Грохот ворвался в уши, оглушил и стих, став тихим и странно знакомым гудением. Меня насквозь пронзило ощущение громадного поля, которое прошлось по коже покалыванием и мурашками. Лодка чуть качнулась, на затылок плеснули холодные капли.

- Всё! - бодро объявил Ай. - Первая ступень защиты нас пропустила.

Я открыла глаза. На мгновение показалось, что вспышка обожгла глаза и белая пелена в них повисла навсегда, но нет — вокруг всего лишь был густой, как гороховый суп, туман. Крис отцепился от меня и, стуча зубами, пропищал:

- Это еще не все?!

Силуэт взъерошенной головы хохотнул.

- Что, штанишки намочил? Не волнуйся, осталось всего лишь проплыть сквозь туман.

Лодка дрогнула, плеснула вода. Крис нервно приглаживал вздыбленные волосы и что-то говорил, нервно хохоча, но мне было не до него. Пространство гудело, как трансформаторная будка, и чем дальше мы плыли, тем сильнее становилось гудение и напряжение в теле. Намертво вбитые в подкорку правила и инстинкты требовали остановиться, не идти к источнику ощущений и как можно скорее покинуть это место, пока не шарахнуло током. Но Ай не стал бы меня слушать, и я молчала.

В какой-то момент туман поредел, взвился над водой, и вокруг проступили силуэты других лодок, которых, как и нас, толкали келпи. Ай что-то прокричал на незнакомом языке и помахал рукой. Ему приветливо помахали в ответ. Еще пара метров — и мы выплыли на водную гладь, блестящую и голубую от чистого солнечного неба. Это было совсем не то озеро, с которого мы уходили.

Крис охнул и с восторгом округлил глаза, уставившись мне за спину.

- Дим, гляди, гляди!

Перед нам предстал Фогруф — величественная, с множеством башен крепость из красноватого камня. Посреди зеленеющего острова она смотрелась великолепно.

При первом же взгляде на замок обереги, защищающие мои мысли и волю, обожгли грудь. Я поспешно зажмурилась, скрутила фиги и заталдычила про себя мантру: «У меня есть дом, я не принадлежу тебе, я гость, всего лишь гость». Стало полегче, но замок всё равно бил по мозгам и пытался погладить, заманить и сделать своим. Гадость какая. И здесь мне предстоит учиться. Почему Крис ничего не чувствует?!

А замок смотрел и гудел, давил на меня своей громадой и, казалось, даже щупал.

- Склонить головы! - скомандовал Ай.

Я послушалась, и ощущение чужого взгляда убралось, давление ушло. Лодка стукнулась о камни. Переход через пристань к дубовым дверям замка в моей памяти остался урывками. Я пыталась сосредоточиться и привыкнуть к местной магии. Она была настолько концентрированной и густой, что от неё гудел каждый камешек и земля, а воздух буквально застревал в горле.

Над головой разнесся медленный громкий стук. Три раза. Я поморгала, немного притерпевшись, и огляделась вокруг. А вокруг была разновозрастная и разномастная толпа детей. Кто-то уже вырядился в форму, кто-то уже скучковался в группу, кто-то уже бурно обсуждал с друзьями новости. Всю эту толпу окружали крепкие женщины и мужчины, такие же взъерошенные, как Ай, и в одежде того же непривычного кроя, как у него. Келпи. Привратники. А в дверь постучал матерый мужчина, и я даже с расстояния в двадцать метров рассмотрела в его густых, слегка посеребренных сединой волосах небольшие черные рожки. Вождь племени? Или как он у них называется?

Двери дрогнули, и толпа радостно хлынула... Нет, не хлынула. На пороге стоял светловолосый мужчина в белом. Увидев его длинные светлые волосы, я подумала, что это Аунфлай, но нет, этот мужчина был старше, тяжелее и смотрел на толпу вовсе не с легким добродушным снисхождением — с удовольствием и радостью.

- Все ученики прибыли, лорд Аунфлай, - поклонился лидер келпи. - Нечестивцы, злодеи и предатели на эту священную землю не допущены.

У меня даже голова болеть на секунду перестала. Кто не допущен? То есть они были?

А еще один Аунфлай только улыбнулся. Интересно, это отец или старший брат?

- Благодарю тебя, Ди, - сказал лорд и шагнул к ученикам.

За его левым плечом стало видно женщину в длинном красном кружевном платье. Темноволосая, томная и тонкая, она принадлежала тому типу красавиц, которые неимоверно хороши в печали.

- Добро пожаловать на мой остров, ученики, - громко сказал Аунфлай.

И толпа дружно грянула:

- Здравствуйте, лорд Аунфлай!

Мы с Крисом подскочили от неожиданности.

- Я и моя дорогая супруга рады видеть вас всех. Желаю приятного и плодотворного учебного года. К сожалению, мистер Эл больше не может выполнять обязанности главного привратника, поэтому его должность отныне занимает Ди. Ди, поздравляю.

Под громкие аплодисменты лорд повесил на грудь келпи большущую серебряную брошь в виде ключа, вручил свиток и растворился в глубине замка вместе со своей печальной супругой.

Ди развернул свиток, кашлянул и начал:

- Двенадцатый курс, барды.

Из толпы вышли самые старшие, кто с чемоданами, кто с сундуками, кто с сумками. Они слаженно сбились в группу, ступили за ворота и бодро, с веселыми шутками зашагали по двору, щелчками и жестами превращая одежды в форму прямо на ходу. От слетающих с их рук искр чемоданы и сундуки отрастили ножки и бодро побежали следом за хозяевами. Ди внимательно смотрел на каждого, видимо, пересчитывал.

- Двенадцатый курс, филиды.

Филиды прошли к Ди слаженной группой и тоже начали колдовать, едва ступили за ворота.

- Ты знаешь, что это за профессия такая - филиды? - спросила рядом какая-то девочка.

У меня случился разрыв мозга.

Девчонка была негритянкой!

Нет, не чистокровной, но поколении во втором-третьем точно кто-то отметился. Спутать эти характерные полные губы, густые кудри и лицо с чем-то еще было невозможно. Разве эльты не отдельная раса? Негры же самые чистокровные из всех сапиенсов. Я несколько секунд недоумевала, а потом вспомнила, что эльты каким-то мистическим образом могут рождаться у обычных людей, и успокоилась. Видимо, девчонка была из таких.

Ей ответил подросток, по виду - наш с Крисом ровесник:

- Это не профессия, а направление. Бардам хорошо удается чароплетение и артефакторика, а филиды лучше работают со стихиями и экстрасенсорикой.

Вот уж кто был эльтом, так этот парень! Серебряные, какого-то не вполне человеческого оттенка глаза, темно-русые волосы, выразительные черты лица, тонкий, звонкий, какой-то не совсем материальный — подросток обещал вырасти в красавца. Даже уши были чуть вытянуты кверху, и если смотреть мальчишке в лицо, казалось, что кончики у них заостренные, как у настоящего эльфа.

- И кто из них лучше? - спросила девочка.

Мальчик фыркнул, шагнул ближе, и я чуть не задохнулась. Вокруг него витало такое... Это не рассеянная магия Крепости Лунного Вьюна или густая Фогруфа. Это была эфемерная, но вместе с тем мощная сила, окутывающая его прочным, непробиваемым коконом. И она пульсировала, кружилась, как будто бы вместе с кровью, оседала на языке грозовой свежестью и ледяным холодком.

- Что лучше: языки или математика? - спросил он.

Девочка просияла.

- Понятно, это как гуманитарный и математический склад ума! Да, кстати, меня зовут Софи Тернер.

Парень проигнорировал протянутую руку, но церемонно склонил голову и представился:

- Очень приятно, можешь звать меня Абигор. Я из бруидена Фалацио, - взгляд серебряных глаз скользнул по мне, греющему уши, и Крису. – Это твои друзья?

- А? О! Нет, мы не вместе, - замотал головой Крис. – Я с ним.

Он похлопал меня по плечу. Прикосновение пустило через всё тело что-то, очень похожее на разряд. В нос ударил приторно-сладкий запах, чем-то схожий с грушами, к горлу подкатила тошнота. Меня всю передернуло.

- Кто ты? - певучий голос Абигора ввинтился в затылок не хуже сверла. Эльт смотрел пристально, изучающе, чуть щурясь, словно видел что-то недоступное другим. Кто его знает, может, действительно видел?

- Можешь звать меня Вадим, - пробормотала я, пытаясь затолкать подкативший к горлу комок. - Из рода Волховых и Асеевых.

Слава всем богам, Абигор снова ограничился церемонным кивком и не протянул руку. Организм бунтовал так, что от прикосновения меня бы просто вывернуло прямо на пижонские одежды нового знакомца. Пока я вела борьбу тела и духа, серебряные глаза внимательно, по-взрослому оценивающе рассмотрели моё лицо, обереги и вышивку на сумке. На тринадцать лет он не тянул. Скорее, на тринадцать веков.

- Тебе плохо? - спросил Абигор.

Я глотнула воздух и помассировала за ушами.

- Так заметно?

- Ты бледный очень, - тихо сказал Крис, заметив, наконец, что со мной что-то не то.

- Мне сказали, что это от магического поля и скоро пройдет, - пробормотала я. - Но что-то не проходит.

Софи порылась в карманах и протянула мне мятный леденец. Я рассеянно её поблагодарила, но конфету брать не стала – в моей аптечке лежали пастилки. Закинула одну в рот и с облегчением почувствовала, как тошнота немного улеглась.

- Тебе нужно к целителю. Ты не выдержишь распределение, - заметил Абигор, проводив взглядом исчезающую в кармане коробку. Я буквально кожей ощутила одобрение в окружающем его потоке.

- А как нас будут распределять? – влезла Софи. – Тестирование?

От неё никаких запахов не было. Поток силы проходил по коже мелкими теплыми песчинками, была... консистенция?

Абигор раздраженно покосился на девочку и снова сосредоточился на мне.

- Что-то вроде того. Советую подойти к привратнику.

- Ничего, потерплю… - пробормотала я, проглотив еще и таблетку спазмолитика. – Это долго?

- Всё зависит от того, сколько ты будешь думать. Самое долгое распределение длилось двадцать минут.

- Значит, у меня будет стимул, - бледно улыбнулась я. – Спасибо за беспокойство, Абигор.

Малолетний эльт надменно дернул плечом и, гордо выпрямив спину, с достоинством удалился, влившись в группу второкурсников-бардов.

- Ты должен его послушать и сказать взрослым! – заявила Софи командным тоном. – Вдруг тебе станет хуже?

Нормально вообще! Я её вижу впервые в жизни, а она уже говорит, что мне делать!

- Я выпил лекарства, мне скоро станет лучше.

- Но ты не врач! Ты можешь сделать себе хуже.

Я с трудом подавила вспышку неуместного раздражения. Девочка говорила адекватные вещи, она не знала о моем законченном высшем медицинском образовании.

- Спокойно, Маша, я Дубровский…

- Что? – удивился Крис.

- Ничего, говорю! Старшекурсники уже ушли, давайте лучше послушаем привратника, - перевела я стрелки.

Все курсы действительно успели зайти на территорию школы. Ди обвел кучку новеньких детей взглядом. Кучка была небольшой – человек сорок от силы. Причем возраст у них был разный. Самый старший – угрюмый парень по виду лет двадцати возвышался над нами как башня.

- За мной, - пересчитав нас по головам, скомандовал привратник.

Мы послушно побрели за ним.

Как оказалось, стены опоясывали почти половину острова и защищали целый комплекс самых разных построек. Я увидела два огромных огорода, три теплицы и поняла, почему Аунфлай так хвалился самостоятельностью учеников и как они в течение обучения отрабатывали содержание. Мы пересекли хозяйственную часть и оказались перед второй стеной, за которой оказался, собственно, сам замок с башнями. Темные красноватые стены утопали в зелени: деревья, цветы, плющ... Вот уж правда дети леса — без растений никуда.

В замке было ничуть не легче. Гудение трансформатора лишь усилилось, резонируя от камня. Помимо боли голова медленно наливалась тяжестью. Обереги молчали. Фогруф больше не пытался повлиять на меня, это были лишь мои личные ощущения. От этого гудения обострились все чувства. В нос полезли странные запахи.

Я потерла виски и помассировала горло, пытаясь притупить новую волну тошноты. Кошмар. Как здесь жить-то?

Мы зашли внутрь, миновали широкую лестницу холла и оказались перед большими дверями. Полукруглые, широкие, они были сверху донизу украшены блестящими металлическими шестеренками, рычажками и камнями… Нет, не украшены. Ди повернул ручку, выставляя значение на круглых часах, опустил рычаг - все шестеренки на двери провернулись, образовав новый рисунок, камни засветились темным фиолетовым светом. Ди отошел в сторону и открыл большой журнал, который до этого момента спокойно лежал на высоком фигурном столике, который держала каменная горгулья.

- Подходим по одному, говорим имя и заходим внутрь, - скомандовал он.

- А что внутри? – спросила Софи.

- Раз ты такая любопытная, то пойдешь первой, - ответил Ди без улыбки. – Нужно пройти комнату насквозь. Как тебя зовут?

Подходя к привратнику, Софи выглядела напуганной и заинтригованной одновременно. Она робко коснулась тяжелой ручки, нерешительно оглянулась на Ди. Тот подбодрил её кивком, и Софи с глубоким вдохом решительно скользнула за дверь. Шестеренки на двери пришли в движение, камни загадочно замерцали, стрелки на небольших датчиках дернулись. Пока всё двигалось и мигало, Ди внимательно переписал значения с датчиков в тетрадочку и, когда дверь успокоилась, позвал следующего.

Из толпы снова выскользнула девочка.

- Ого! – восхищенно вздохнул Крис.

Да, восхищение приятеля было более чем оправдано. Волна длинных иссиня-черных волос и молочно-белая кожа в сочетании с небесно-голубыми глазами делали девочку похожей на фарфоровую куклу. А мягкая рассеянная улыбка и взгляд, устремленный куда-то сквозь привратника, вызывали желание подхватить её под руку, чтобы не споткнулась.

- Селена из бруидена Старханд, - покраснев от пристального внимания, почти прошептала то ли девочка, то ли видение и плавно, как каравелла по зеленым волнам, прошла в таинственную комнату.

Шестеренки и рычажки снова пришли в движение. Ди взглянул на приборы, хмыкнул с непонятным выражением на лице и записал цифры.

Крис вприпрыжку побежал следующим. Видимо, не хотел терять прекрасную деву из виду. Я вызвалась за ним. Таблетки никак не хотели действовать, в голове уже стучали молотки, а перед глазами начинало плыть от боли и беспрестанного гудения.

- Имя?

- Вадим Дмитриевич Волхов.

С написанием отчества у Ди закономерно возникли проблемы. Потеряв терпение, я отобрала у него перьевую ручку, собственноручно накарябала имя и толкнула дверь. Несмотря на громоздкий вид, та легко отворилась. Внутри не оказалось ровным счетом ничего – одни обитые блестящим серебристым металлом стены. Комнатка была совсем небольшой – узкое прямоугольное помещение, которое заканчивалось такими же полукруглыми дверями, как на входе. Даже не комната, так, коридорчик.

И чего, спрашивается, такого в этом испытании?

Я решительно зашагала по коридору. За спиной щелкнул замок, по стенам пробежали фиолетовые огни – и сквозь тело хлынул острый, невыносимый, словно электрический разряд, поток, а гудение в ушах превратилось в вой. Я рухнула на пол в жесточайшем приступе рвоты. Сознание помутнело.

…Запах крови и вонь внутренностей. Далекие взрывы. Инструменты уже дрожат в руках, а глаза заливает пот. Я делаю последний стежок и отрезаю нитку.

- Всё, уносите.

Парочка бойцов проворно утаскивает пациента.

- Сколько еще? – устало спрашиваю я, и перед глазами оказывается список.

- Там мальчишку привезли, он целую деревню спас! – вбегает санитарка и называет героическое имя.

Я на мгновение отрываю взгляд от бумаги.

- Тяжелый?

- Очень, проникающее в живот, ожоги по всему телу, - санитарка молитвенно складывает руки на пухлой груди. – Спасите его, он совсем мальчишка еще.

Я вздыхаю и заливаю инструменты спиртом.

- У меня таких мальчишек целый взвод. Я за время его операции успею спасти троих. Готовы ради него одного пожертвовать тремя? То-то и оно. Он пойдет на стол последним.

Санитары уже грузят на операционный стол следующего. Я встаю, беру инструменты.

- Может, хоть лекарства дадите? - просит санитарка.

- Возьми, - я уже натягиваю маску и разматываю неловко наложенную повязку. Боец сдавленно стонет. – Только учти, на кого-то легкого этого обезболивающего не хватит. Сама потом будешь сидеть и реветь.

Санитарка громко хлопает дверью. Я не обращаю внимания – я лечу. Раны сливаются в одно сплошное кровавое месиво. Руки автоматически выполняют задачу, не считая, сколько бойцов прошло через них. Рассеченные руки, ноги, кому-то просто нужно зашить вену, кому-то удалить пулю, кому-то просто почистить рану. У этого парня оторвана левая стопа, но частично и довольно удачно - выворочено ровненько по суставу, почти все сухожилия целы. Вправить, зашить сосуды – и через пару месяцев он снова будет ходить.

- Я уже не надеялся на встречу, – хрипло говорит пациент.

- Молчи, дурак. Не отвлекай, - бормочу я, вкалываю анестезию, поднимаю взгляд и замираю.

На меня темными измученными глазами смотрит моя любовь. И для окончательного завершения картины, как вишенка на торте, в комнату вбегает санитар с криком:

- Там вашего брата привезли.

- Тяжелый? – бросаю я, не отрывая взгляда от лица самого любимого в мире человека.

- Потеря крови большая. Вот-вот умрет!

Я стискиваю зубы, жмурюсь. Запаса для переливания у меня нет. У меня вообще из лекарств есть только спирт, антигистаминные да обезболивающее! У нас с братом одна группа крови. Если сейчас все брошу и пойду на переливание, то уже не смогу встать за стол. А вправлять стопу нужно сейчас, еще чуть-чуть — и ногу будет уже не спасти. К тому же меня ждет еще один пациент, героический мальчишка. Шансов выжить у него мало, но попробовать я обязана.

Стоп. Без паники.

Я вздыхаю, сосредотачиваюсь. Перед глазами предстает таблица совместимости групп крови. Какая у меня? Вторая положительная.

- Посмотри в бумагах пациентов, у кого первая или вторая группа, - говорю я и с громким влажным хрустом вправляю стопу. Любимый охает. - Сегодняшних не смотри, лучше позавчерашних.

Не может быть, чтобы среди всех моих пациентов не оказалось ни одного носителя самой распространенной группы крови!

Санитар возится в бумагах медленно, я успеваю сшить пару крупных сосудов.

- Есть! - радостно кричит он. - Четверо со второй положительной, один со второй отрицательной и один с первой отрицательной!

Ледяная рука на сердце немного разжимает хватку.

- Посмотри состояние всех, опроси на основные заболевания. И подготовь к переливанию. На всякий случай возьми супрастин. Если что, зови. Бегом!

Санитар выскакивает из комнаты как раз в тот момент, когда я приступаю к сшиванию более мелких сосудов.

- Потерпи, - шепчу в расширенные зрачки. - Я обязательно спасу твою ногу.

- Надо же, как повезло, - криво ухмыляется он. - Если бы не знала меня — отрезала?

- Если бы оторвало и сухожилия — да, - честно говорю я. - Сейчас сошью, вечером тебя отправят в нормальную хирургию.

Брат выживает. Любимого увозят. Героический мальчишка с ожогами умирает у меня на столе...

Глава 6. Комната Испытаний

- Четвертая задача. Из бассейна емкостью в пятьсот мегалитров из двух труб вытекает вода, а по третьей…

- По третьей?

- А по третьей бассейн наполня-а-ется!

(Какая-то серия «Ералаша»)

Корион Хов не любил парадную форму Аунфлаев, не любил шумных сборищ и не любил большие пространства, поэтому тридцать первое августа с его обязательным пиром в огромном общем зале всегда вызывало в нем почти физические муки. В этот раз моральные страдания дополнила раненая еще в военную пору лодыжка. Если тело Кориону залатали без проблем, то пострадавшую ауру целителям излечить до конца так и не удалось. Боль от неё не глушили никакие средства, поэтому муки в этот раз были вполне реальными. Но знакомиться с новым пополнением учеников за него никто не собирался, а обязанности главы дома ни Мерфин, ни тем более Мэдог с него не снимали. Так что оставалось только смириться, одернуть мундир и обратить взгляд на двери Комнаты Испытаний, замерев за столом по стойке «смирно».

- Спорим, первый ученик попадет ко мне? - шепнула Сильвия, легонько толкнув его в плечо пышным бюстом. - Ставлю пять децемон. Ну же, Кори, не будь таким мрачным, улыбнись!

Корион лениво скосил взгляд влево. Глава дома филидов была верна себе — даже парадная форма не заставила её снять с головы белую косынку. Смотрелось неожиданно неплохо — ткань не давала необыкновенно густым темным кудрям встать дыбом. Несмотря на утро, Сильвия была бодра и улыбчива, как, впрочем, всегда. В любую погоду, в любое время суток, невзирая ни на какие обстоятельства вот уже лет сто как её настроение оставалось неизменно прекрасным. Иногда казалось, что братцы Аунфлай взяли Кориона в Фогруф лишь для того, чтобы привнести в жизнь хоть немного равновесия, ибо жизнелюбие этой знойной итальянской женщины порой вызывало дикий зубовный скрежет.

Равновесие достигнуто было. Ученики обожали профессора Романо ровно настолько, насколько ненавидели профессора Хова.

- Ставлю три, - равнодушно сказал Корион.

Он и азартные игры не любил. Согласился лишь ради собственного спокойствия, иначе Сильвия от него не отстала бы.

Она проиграла — вместо светлячка над дверью вспыхнула пчела. Из Комнаты Испытаний выскочила темненькая девочка и ошарашенно заморгала, когда на неё обрушился шквал аплодисментов.

- Ой, - сказала она, застыв с раскрытым ртом.

Корион её понимал. Огромный белокаменный зал, лунный вьюн, оплетающий окна, прекрасные барельефы, которые изображали сцены из жизни эльтов, и ослепительный Светоч Тумана в центре высокого потолка в первый раз действительно производили впечатление. Особенно после жуткой Комнаты Испытаний.

- Приветствуем новую ученицу бардов, Софи Тернер! - объявил слегка механический голос статуи Атланта.

Барды дружно подняли руки, подзывая, и девочка с сияющей улыбкой пошла за их стол. Корион символически похлопал новенькой и молча протянул ладонь за деньгами. Сильвия проигрышу не расстроилась.

- Следующий — точно мой! - сверкнула она улыбкой. - Пять децемон!

Корион промолчал, стиснув зубы. В ногу стрельнуло особенно сильно. Всё, на что осталось место в голове — мечта закрыться в комнатах, вытянуться на кровати и намазать сустав своей последней разработкой, единственной из всех, которая немного притупляла боль изуродованной ауры. Корион не прекращал поисков средства и настолько преуспел в разработках лекарств, что получил мастера как раз за многочисленные обезболивающие средства. Ему они не помогали, но осознание, что это была не бесполезная бурда, немного грело душу. Хоть на что-то его травма сгодилась.

На правую руку легла изящная женская ладонь. Корион подавил страдальческий вздох. Элиза не была бы целительницей, если бы не могла уловить чужую боль. Тем более так близко от себя.

- Корион, сколько тебе говорить, чтобы ты встал в очередь к Серджио Лусиэнтэсу? - спросила она, сердито сверкнув янтарными глазами. Несколько рыжих прядей выбились из её прически, и ей приходилось то и дело сдувать их со лба.

- Напоминаю вам, мисс, Лусиэнтэс старше меня в три раза. А поскольку это единственный истинный целитель в Европе, который излечивает ауры, то он скончается раньше, чем подойдет моя очередь, - процедил Корион свозь зубы. - А теперь будьте любезны избавить меня от вашей руки и жалости.

Элиза поджала губы, убрала руку и оскорбленно отвернулась

Из дверей выпорхнула Селена Старханд. И если Софи оглядывалась с восхищенным видом, то эта девочка обвела всех безмятежным взглядом и с легкой улыбкой пошла к столу филидов. Словно и не было за её спиной Комнаты Испытаний.

- Какое самообладание! - восхитилась Сильвия.

- Алвиан был такой же, - прошептал рядом Септимус Оуэн и огладил густую бороду. - Этим он пошел в мать. Помню, Агнесса тоже вышла из Комнаты Испытаний так, словно прогулялась в погожий денек по парку. Какой прекрасный талант к магии слова у неё был, прекрасный! Алвиан тоже был хорош, но он не был влюблен в предмет. Надеюсь, его дочь обладает страстью Агнесс. В конце концов, у неё её походка. Ах, а как Агнесс танцевала! Верите, у неё был чудный шаг...

Корион возвел глаза к потолку и принялся разглядывать переливы на Светоче. Старик вошел в тот возраст, когда разговоры о прошлом вызывают больше интереса, чем о будущем. Неудивительно, что в нем проявилось некое… занудство. Бабуля Хим рядом с профессором давно перестала его слушать и только рассеянно угукала, погрузившись в какие-то свои мысли. Вот уж кто не страдал от многословия, так это она. А когда её рот все-таки открывался, всем стоило заткнуться и смиренно молчать. Никто не знал ни её настоящего имени, ни возраста. Сам лорд Аунфлай вспоминал, что еще его дед принял замок уже с ней и вроде бы как бабуля Хим уже тогда была не первой свежести. Ходил слушок, что её прокляли на вечную старость.

Третий ученик, Кристиан Стенли, тоже распределился к филидам. Выскочил из Комнаты он довольно напуганным, но при виде светлого Зала Пиров моментально пришел в себя и побежал к своему столу. Его голова так крутилась во все стороны, что грозила провернуться на все триста шестьдесят градусов. Корион без интереса скользнул взглядом по восторженно попискивающему мальчишке и узнал одного из протеже Мерфина. Стенли пережал руки всем, кто оказался рядом, и, сияя, повернулся к столу преподавателей. Корион увидел, как Аунфлай поощрительно кивнул ему и улыбнулся. Мэдог заметил их переглядывания и, наклонившись к брату, что-то у него спросил. Тот ответил, не отрывая мягкого взгляда от Кристиана.

Корион хмыкнул. Мэдог был лордом Аунфлаем, но о делах собственного брата знал прискорбно мало.

Кристаллы на дверях Комнаты вновь засветились. Сильвия потерла руки.

- Итак, кто еще желает присоединится к ставкам? Корион, ты ставишь? - Сильвия повернулась к Кориону, но тот проигнорировал вопрос, внимательно глядя на двери.

Первое же мгновение этого сеанса ему не понравилось. Что-то пошло не так, но он никак не мог понять что. Кристаллы светились фиолетовым светом — это была самая маленькая мощность, настройки иллюзий тоже не изменились. Но какая-то важная деталь никак не давала покоя.

Сидящий на самом краю стола филидов семикурсник внезапно вздрогнул, побелел, метнул дикий взгляд на двери Комнаты и выскочил из-за стола.

- Директор, остановите Испытание!

Мерфин и Мэдог нахмурились.

- Что такое?

- Ему больно! Его надо вытащить оттуда! – закричал филид, подлетев к столу преподавателей и схватив директора Аунфлая за руки. Корион узнал в мальчишке Брана Олсена, самого талантливого эмпата своего поколения. Правда, никто не знал, как такой талант приспособить к работе - контроль у Брана был слабый. То, что он присоединился к пиру, было почти чудом.

- Чего рот раззявил, директор? Живо отменяй Испытание! - гаркнула скрипучим голосом бабуля Хим, разом сбрасывая с себя сонную одурь.

С бабулей Хим в свое время не спорил даже Владыка Златовлас. Лорд с директором переглянулись и дружно сложили знак отмены. Сверкнула молния, и Комната остановила работу. Двери чуть приоткрылись, но ученик не вышел. Дети взволнованно загудели, вытягивая шеи.

- Почему он не выходит? - обеспокоенно заерзала Сильвия.

Бледный как смерть Бран беспомощно глянул на неё, на целительницу.

- Ему было очень плохо...

Корион первым выскочил из-за стола и, прихрамывая, побежал к Комнате. Он наконец-то понял, что ему не понравилось — датчики состояния. Стрелки на нем скакнули за предел значений, практически спрятавшись за окантовкой циферблата. А поскольку у предыдущих детей они высоко не поднимались, учителя просто не обратили на это внимания!

Корион толкнул двери, и сияние Светоча упало на золотистые кудри, заиграло на многочисленных плетеных браслетах, которыми были увешаны безвольно раскинутые тонкие руки. Корион скривился при виде лужи рвоты, осторожно перевернул подростка и после секундного замешательства вспомнил, где видел это лицо. Вадим Волхов, мальчик, который слишком много знал об Инквизиции.

Его кожа светилась мягким солнечным светом. От прикосновения он коротко болезненно всхлипнул, раскашлялся и мазнул по Кориону мутным невидящим взглядом прежде, чем его глаза закатились. Если это был магический выброс, то он был очень странным.

- Поверни его набок, - велела Элиза, опустившись рядом, и плавно провела руками над мальчишкой, пока Корион устраивал его в правильное положение и безо всякой брезгливости доставал пальцами остатки рвотных масс изо рта. Длани засветились, над камнями вспыхнули знаки. Целительница прочитала их и нахмурилась.

- Что с ним? – хором спросили Мерфин и Мэдог.

- Он в иллюзии Комнаты Испытаний – это точно. Но почему такая реакция, не знаю, - призналась она. – Воздействие не было настолько сильным, и насыщение магической оболочки идет тоже в пределах нормы.

- Датчики состояния зашкалили, - нервно сказала Сильвия. – И показания не меняются!

Элиза нахмурилась сильнее и провела руками вновь. Над мальчишкой вспыхнули цифры. Корион выругался. Датчики Комнаты не двигались просто потому, что было некуда! На магической проекции показатели увеличения силы плавно и уверенно ползли дальше, более того, одновременно с этим шел расход. Расход хоть и был высоким, но недостаточным для того, чтобы пропустить всё. Плотность ауры всё увеличивалась и увеличивалась. Еще немного – и мальчишка просто лопнет!

- Что за ерунда? – воскликнул Мэдог, взглянув на значения.

Элиза смахнула длинную рыжую косу на спину и растерянно дернула плечом.

- Я не знаю, что это такое, - сказала она, быстро рисуя на белом сияющем лбу мальчишки руны открытия. Вадим дернулся, не приходя в себя. По его телу пошли позывы к рвоте. Корион взмахом руки очистил ему желудок, и мальчишка содрогнулся в сухом приступе.

– Корион, Сильвия, помогите стравить потоки. Одна я не справлюсь.

Хов послушно забрался под футболку подростка и положил руку на солнечное сплетение. Целительница закончила последний знак и положила двуперстия на запястья мальчишки. Когда Сильвия обхватила его виски, Волхов молча выгнулся и забился в судорогах. Из его носа потекла тонкая струйка крови. Корион по какому-то наитию выдернул его из женских рук.

- Да что за хрень?! – возопила Элиза, увидев, как судороги подростка разом прекратились.

- У мальчишки сенсорный шок, - заявила бабуля Хим и зарядила ложкой в лоб целительнице, едва она снова потянулась к подростку. – Кому сказано — шок! Завтра явишься на пересдачу по тактильной эмпатии! Целительница с дипломом!

Элиза ойкнула, обиженно потерла лоб.

– Тогда тебе придется всё делать самому, Корион. Тебя он еще терпит.

По каким причинам мальчишка выносил прикосновения страдающего от боли эльта, знал только он сам. Ведь если это действительно была тактильная эмпатия, то Волхов испытывал весь спектр ощущений от кое-как сшитой ауры. Но Кориону не оставалось ничего другого – он кивнул. Все профессора умели перенаправлять магические выбросы. Всё же Фогруф был в первую очередь школой для детей, а дети порой теряли контроль над силой. И Корион делал это десятки раз – нащупывал бьющий комок тепла в чужой груди, цеплял его пальцами, аккуратно тянул, задавая вектор, и держал хлынувшую силу, помогая сформировать самую безопасную форму, до тех пор, пока поток не ослабевал. Здесь же магию нужно было не просто перенаправить – выковырять из ауры, которая по каким-то причинам не хотела отпускать её.

Целительница положила руки ему на плечи.

- Я подстрахую, – сказала она. – На счет три. Раз…

- Что с ним? Что с Димом? – услышал Корион испуганный мальчишеский голос. Сквозь ряды преподавателей пробился взъерошенный филид и расширенными глазами уставился на Волхова. – У него кровь!

- Не волнуйся, Кристиан, ему помогут, - мягко ответил директор Аунфлай.

- Два…

- Ему было плохо еще до распределения. Мы ему говорили, чтобы он подошел к привратнику, но он сказал, что скоро должно пройти…

- Три!

Корион был готов к тому, что сила не дастся ему в руки, что придется её тянуть. Он был уверен, что всё делал правильно и лишь помогал подростку выплеснуть магию, а не колдовал сам. Он никак не ожидал, что на него обрушится сладкое, игристое, словно шампанское, цунами, которое не то что удержать в руках – направить невозможно. И уж точно не знал, что магия в его собственном теле отзовется и метнется навстречу всему этому бурлящему и безбрежному солнечному океану.

- Корион! Корион, мать твою, очнись!

Пощечина обожгла щеку, голова мотнулась. Корион вспомнил, кто он и где он, и с трудом согнул пальцы в знак, цепляясь воспоминаниями за то, что обжигало болью и не давало раствориться в экстазе окончательно.

- Флорес Мастерпис!

Это было невероятное ощущение. Волна пьянящей мощи накрыла его с головой, хлынула в легкие, в каждую клеточку тела. Его нежили, любили, готовые подчиниться малейшей прихоти, выполнить любое желание… Океан наполнил его до краев, смел всё, что попалось навстречу, достал до чего-то глубокого, древнего, о чем сам Корион и не знал, и не кончился - схлынул назад, оставив томную негу.

Восхищенные диалектные ругательства бабули Хим и профессора Оуэна заставили его открыть глаза.

Розы. Полный зал желтых роз. Розы расцветали прямо в воздухе, плавно опускались на пол, на столы, на головы, вырастали прямо на вьюне, не смущаясь соседством с белыми цветами. Крупные распустившиеся бутоны наполнили Фогруф тонким насыщенным ароматом и заиграли в сиянии Светоча благородным золотом. Ученики с нервным, восторженным смехом ловили их из воздуха и с любопытством рассматривали.

Корион провел чуть дрожащей рукой по лицу в попытке вернуть самообладание и тронул за плечо Элизу, которая как все остальные застыла рядом с открытым ртом, позабыв обо всем на свете.

- Проверь его.

- Да… Да, сейчас.

Она провела руками над Волховым и всмотрелась в цифры, но Корион уже понял и так. Солнечный теплый океан перевернул всё внутри него, вымочил и настроил на себя. И теперь на краю разума билось инстинктивное знание – он всего лишь вычерпал лишнее. Аура мальчишки больше не грозила разорваться в клочья, но мера оказалась временной. Наполнение не прекратилось. Выход по-прежнему стоял на тех же значениях. Нужно было не вычерпывать, а затыкать течь. А течь возникла не только из-за магического места. Корион прекрасно видел, как мальчишка вполне спокойно сидел в «Полной чаше» и ходил по Крепости Лунного Вьюна явно не пять минут, раз пришел в таверну уже с покупками. Он рухнул уже после того, как Комната наслала на него иллюзию пути. Это была стандартная проверка разума на реакции и асоциальные отклонения: барды и филиды мыслили по-разному, к ним подходили по-разному. И остановить иллюзию могло лишь одно.

Корион медленно взял мальчишку за запястья.

- Волею главы дома бардов принимаю тебя в ученики.

Брошь в виде пчелы на сотах на его груди вспыхнула и отпечаталась на одежде нового барда. Показатель насыщения замер и медленно, неохотно начал снижаться. Вместе с этим начала гаснуть сияющая кожа. Стал виден лихорадочный румянец на по-детски круглых щеках. Выход по-прежнему стоял на месте, как заколдованный, хотя должен был прекратиться. Значения не уравновесились до конца – насыщение по-прежнему шло быстрее. Но снизилось до приемлемых значений. Смерть мальчишке больше не угрожала.

- Да что за мистика такая! – выругалась Элиза и в сердцах смяла руны.

Корион поудобнее перехватил своего нового студента и поднялся на ноги. Самообладание возвращалось к нему с каждой секундой.

- Если вашей квалификации не хватает, зовите специалистов. Директор, будьте любезны, откройте портал в Больничное крыло. Как видите, у меня заняты руки.

- Конечно, конечно, - закивал Мерфин и прошел за Корионом к выходу из Комнаты Испытаний.

Под прицелом множества глаз и перешептываний они пересекли весь зал и остановились у роскошного, в половину стены, зеркала. Аунфлай прикоснулся к одному из многочисленных цветков, которые украшали раму, и отражение Зала пиров с распахнутой Комнатой Испытаний сменилось изображением стройных рядов больничных кроватей. Корион уже шагнул внутрь, когда вдруг понял, что видел над Комнатой знак. Блеклый, почти не проявившийся он изображал не пчелу на сотах и не светляка на шиповнике. Граней на знаке было не шесть и не пять, а гораздо больше. И насекомое на нем сидело круглое, с множеством длинных лапок.

Корион обернулся к зеркалу, чтобы еще раз посмотреть на Комнату, но оно уже перестало отражать Зал Пиров. Он устроил Волхова на ближайшей кровати, поправил его вялые руки и вдруг понял, что всё это время под фенечками скрывались витиеватые татуировки. Корион задрал рукава ветровки и застыл, прозревая.

Во-первых, лодыжка не болела. Хов вообще больше не чувствовал никаких неудобств. И нарисованная на предплечьях подростка чаша Гигеи, греческой богини медицины, не оставляла ни малейших сомнений в причине этого беспрецедентного явления.

Во-вторых, над Комнатой Испытаний был паук. Великий прядильщик судьбы, помощник Великой Матери. Символ упраздненного задолго до рождения нынешнего лорда Аунфлая дома друидов.

И в-третьих, Вадим Волхов был не эльтом, а неизвестным им существом. Потому что друиды никогда не рождались эльтами и не владели такой магической силой. Друиды всегда были людьми.

Корион нервно сглотнул. Мальчишка был первой ласточкой иномирного вторжения? Какие у него цели? Что с ним делать? Корион взглянул на ногу, осторожно опустил на нее вес. Забытая уже легкость никуда не делась, боль не вернулась.

В иллюзии, одним лишь слиянием достичь того, чего ждут годами от единственного истинного целителя аур... Пожалуй, Корион пока промолчит и просто понаблюдает.

Глава 7. Глава дома

Я вздрогнула, распахнула глаза и подорвалась с места. Вскочить не дала незнакомая рыжая женщина, схватив меня за плечи.

- А где?.. - я обвела взглядом незнакомую просторную залу со стройными рядами кроватей. Чисто, пусто.

- Ты в больничном крыле Фогруфа, - успокаивающе сказала женщина, поглаживая меня по плечу и мягко укладывая на постель. – Можешь звать меня целительница Элиза.

Точно! Магическая школа, толпа детишек и странная комната в качестве испытания. Никакой войны нет, у меня и любимого человека-то нет, и я не полевой хирург. Это был кошмар. От облегчения меня охватила дрожь, в теле разлилась противная слабость. Сразу же почувствовалась головная боль. Слава всем богам, что гудение трансформатора было приглушенным. И покалывание в пальцах, и странные запахи тоже исчезли. А то меня бы точно стошнило.

- Вот, выпей, - целительница Элиза подала мне чашку. Судя по запаху, в ней было что-то с пустырником и валерьянкой.

Я выпила, отбив зубами на белом крае чечетку.

- Ч-что это б-было?

- Комната Испытаний.

Бархатный голос с чувственной хрипотцой прошелся по коже мурашками, и я как-то сразу успокоилась, расслабилась и даже собралась. Хотя профессор Хов подошел ко мне с таким мрачным видом, что демон возмездия показался бы на его фоне улыбчивым душкой.

- Поздравляю вас, мистер Волхов, вы с успехом прошли испытание и теперь являетесь студентом моего дома, - загробным голосом сказал профессор.

Его черные волосы, на сей раз чистые, были гладко зачесаны назад. Из-под глаз исчезли синяки, щеки немного округлились. Всё еще нездорово худой и желтушный, но уже не восставший из могилы упырь. Скорее, упырь, вдоволь глотнувший кровушки. На нем красовалась серо-фиолетовая форма, чем-то напоминающая старинный мундир русского чиновника. Напротив сердца переливалась крупная желто-фиолетовая нашивка в виде пчелы на сотах. Изображение было схематичным, но полоски на брюшке насекомого и характерный шестиугольник не оставляли простора воображению. Надо сказать, форма ему очень шла.

Стоп. Минуточку. Что он сейчас сказал?

- То есть, это был не просто глюк, а спланированное видение?!

По лицу профессора прошла судорога. Уголок левого глаза дернулся в намеке на тик. Взгляд скользнул мне за спину.

- Вадим, комната Испытаний была настроена на минимальную мощность. Ты должен был увидеть две дороги и выбрать между ними, - раздался полный раскаяния голос Мерфина Аунфлая. – Мы и подумать не могли, что даже при слабом воздействии она погрузит тебя в кошмар.

Я подскочила от неожиданности и дико оглянулась. За спиной же была стена? Откуда там взялся Аунфлай?

Неожиданно, но на стене, справа от меня висел большой монитор в полный человеческий рост, обрамленный роскошной, стилизованной под механизм рамой. Сначала мне вообще показалось, что это дверь в соседнюю комнату, но нет, солнечный блик на поверхности не дал ошибиться. Директор стоял, сложив руки за спиной, и смотрел на меня глазами побитого щенка.

- Я приношу свои извинения, - он виновато склонил голову.

- Знаете, обычно в ужасах после такого с главным героем начинается лютая жесть, - призналась я. – И обычно зрители ему хором орут: «Убирайся оттуда, дебил!». И поскольку я не дебил…

- Но ты не в ужасах, - мягко улыбнулся Аунфлай. – Напоминаю, это реальность, а мы не так уж сильно отличаемся от людей. Дети для нас неприкосновенны.

Ага, что не помешало тебе залезть в мозги моему другу и чуть не вытрясти из меня душу.

- Знаете, директор, это всё замечательно, но я отказываюсь здесь жить, - заявила я. - Этот ваш Фогруф — гадость несусветная. Мало того, что у вас очень странные понятия о вступительных испытаниях, так еще эта груда камней гудит как трансформатор и пахнет непонятно чем. У меня от этого дико болит голова и тошнит. Я не знаю, как вы здесь живете, но мне тут невыносимо!

Я говорила и сжимала ладонями голову. Раздражение стремительно перерастало в злость, в висках снова тяжело застучало, голова заныла сильнее. По губе потекло влажное. Я провела пальцами и чертыхнулась. Из носа пошла кровь.

Элиза – почему без фамилии? – быстро опустила мне голову и зажала переносицу кончиками пальцев. Перед глазами мелькнула искра, и я взвизгнула от неожиданной вспышки боли. Кровь идти перестала.

Целительница нахмурилась, скрутила пальцами странные конструкции и принялась тыкать ими в меня. В воздух полетели искры и загадочные письмена. При взгляде на них профессор Хов помрачнел еще больше и, склонившись к уху целительницы, что-то ей прошептал. Элиза коротко кивнула и тихой тенью выскользнула за дверь.

- Живи ты в бруидене, мы перевели бы тебя на полупансион, - задумчиво сказал директор Аунфлай. - Но ты живешь среди людей. Мы не можем соединить порталами Фогруф и человеческий дом. Это вопрос нашей безопасности. Ты останешься на полном пансионе. Не волнуйся. Магический фон здесь неоднородный. Мы обязательно подыщем тебе подходящее место.

Я потерла виски и тяжело вздохнула. Откуда это ощущение, что все считают меня дураком?

- Тогда соедините с любым другим местом, делов-то! От пары-тройки километров ноги у меня не отсохнут!

Директор и профессор переглянулись. Мне показалось, или предложение им не понравилось?

- Это выход, - согласился Аунфлай. - Но давай ты все же прогуляешься по Фогруфу? Вдруг все не так страшно, как ты думаешь?

- Чистый ручей неплохо сбивает магический фон и как раз протекает рядом с башнями домов...

От негромкого бархатного голоса с чувственной хрипотцой у меня по коже прошли мурашки. Взгляд черных глаз был полон внимания и легкого интереса. Примерно так же на меня смотрел патологоанатом на первом вскрытии трупа: стошнит блондинку или нет? Профессор Хов задумчиво провел пальцем по губам, и от этого жеста мне захотелось застонать. Губы, тонкие, твердые, четко очерченные губы! Черт возьми, их форма была идеальна!

- ...Полагаю, вам стоит туда заглянуть, мистер Волхов, - закончил Хов.

- Только если с вами, профессор, - кокетливо ляпнула я.

Хов моргнул и воззрился на меня с таким недоумением, словно с ним заговорила табуретка. Вот как, как у него получилось передать эмоцию одним движением брови? И почему, черт возьми, у него это вышло так шикарно?

Осознав, что прямо сейчас, сию секунду влюбляюсь в этого желтушного типа, я все-таки застонала и спрятала пылающее лицо в ладонях. Хотелось побиться лбом о спинку кровати. Только мое подсознание могло придумать такого крутого профессора и при этом необратимо сделать меня мальчиком! Кошмар какой!

- Мне с вами будет спокойнее, профессор, - промямлила я, не поднимая на него взгляда.

Нет! Ни черта мне не будет спокойнее!

- В таком случае советую поторопиться, мистер Волхов. У меня нет ни малейшего желания терять время на пустые разглагольствования и бессмысленное шатание.

- Корион! - укоризненно воскликнул директор Аунфлай. - Мальчик только пришел в себя, будь помягче! Вадим, если тебе плохо, полежи, не торопись.

Я молча слезла с кровати и пошла к профессору. Состояние мое было вполне удовлетворительным. По крайней мере, для поиска более-менее терпимого места в Фогруфе.

Профессор резко развернулся на каблуках и помчался к выходу, едва удостоверясь, что я твердо стою на ногах.

Когда мне рассказывали про Фогруф, у меня возникал образ какого-то невероятно прекрасного и волшебного места, вроде Хогвартса. Поход в Крепость Лунного Вьюна только добавил впечатлений, и обстановку я представляла вполне конкретную. Так вот, очевидно, моё подсознание так полюбило создавать реалистичные глюки, что даже волшебный замок получился ну очень... скажем, специфическим.

Нет, эльты постарались. На каждом этаже имелся вполне современный санузел. Из-за высоких потолков и огромных окон практически везде было светло и свежо. Но едва ты попадал на территорию, как тут же понимал — да, черт возьми, здесь оголтелое средневековье. Законопатить все щели в огромном замке у эльтов не хватило терпения, и по коридорам и классам вовсю гуляли сквозняки.

К тому же, Фогруф явно перестраивался несколько раз - древнейшие кое-как сложенные камни и колонны с узкими проходами и лестницами чередовались с широкими коридорами, прекрасными витражами и барельефами. На одном этаже мирно соседствовали крохотные, больше похожие на кельи комнатки с маленькими окошками и просторные классные комнаты. Сердце комплекса, где располагались Больничное крыло, трапезная, библиотека и жилые комнаты Аунфлаев, явно принадлежал к древнейшей части замка - плоские навершия с каменной окантовкой и небольшие окна навевали мысли об англосаксонском стиле и короле Артуре. Все постройки стояли квадратом и соединялись красивейшими аркадами, которые выходили на внутренний дворик - клуатр - с роскошным фонтаном, цветочными клумбами и фруктовыми деревьями.

Башни у фасада были явно пристроены позже - из общего стиля они выбивались, да и камни в них были обработаны иначе.

- Филиды в правой, барды в левой, - сказал профессор Хов, быстро шагая через клуатр. - Воду из фонтана можно пить.

Мы обогнули бодро журчащий поток, и я не удержала восхищенного вздоха. На бортике фонтана сидела скульптура самого настоящего эльфа: забранные в сложную прическу длинные волосы открывали острые уши. Искусность неизвестного мастера поражала воображение: волосы, косички, складки ткани, даже брови и ресницы на лице - он изобразил всё. Эльф сидел в весьма фривольной позе, вполоборота, положив коленку на бортик. В руках он держал раскрытую книгу, но застывший взгляд смотрел не на мраморные страницы, а куда-то в глубину фонтана.

- Вот это да!

Увидев мой искренний восторг, профессор немного смягчил суровый тон:

- Это первый ученик. Разговорить его не старайтесь - на нем нет нужных чар.

- В смысле - разговорить? - я вытаращила глаза.

- Статуи, барельефы, растения - это всё защитная система замка. Статуи наделены подобием интеллекта и могут передвигаться. Они же объявляют новости, изменения в расписании. Могут подсказать, куда и как пройти и вызвать учителей, если требуется их вмешательство, - пояснил профессор.

Система слежения, транслятор и жучки в одном флаконе. Я поежилась и посмотрела на многочисленных горгулий, атлантов и существ, сидящих на каждом углу, совсем другими глазами.

Мы прошли через весь двор, вошли в башню, и все моё тело почувствовало себя так, словно его вытащили из глубины. По коже разлилась прохлада, на виски перестало давить. Гудение стихло. Боль как отрезали. От облегчения подкосились ноги.

- Я люблю тебя, башня бардов! - блаженно простонала я, упав в ближайшее кресло.

- Вам легче? - педантично уточнил профессор Хов.

- О, да, на сто тонн!

- Чудесно. В таком случае вопрос с вашим полупансионом снят, - подытожил он.

- Но почему такая разница? Еще в паре метров от башни я чувствовал потоки, а здесь - ничего.

- Мы разберемся, - пообещал профессор. - Левая лестница ведет в спальни для мальчиков. Уточните у Атланта, какая спальня закреплена за вами. Жить будете по двое-трое, в зависимости от того, сколько учеников наберется на курс. Я распоряжусь, чтобы вам принесли обед. Располагайтесь, мистер Волхов. Надеюсь, последующие наши встречи будут менее...

- Эпичными? - подсказала я.

- Именно, - без улыбки кивнул профессор Хов.

- Ничего не могу обещать, сэр!

- Я всё же позволю себе такую роскошь как надежда.

На этой опитимистичной ноте профессор Хов оставил меня посреди пустой башни. Я похлопала глазами и растерянно спросила в пространство:

- Не, ну нормально, а? А если мне снова плохо станет?

- Если вам станет плохо, ученик, я сообщу учителям, - ответил мне приятный, слегка механический голос.

Я подпрыгнула от неожиданности, повертела головой и наткнулась взглядом на статую атланта, держащего потолок.

- Это ты, что ли, местный Джарвис?

- Меня зовут Атлант. Я являюсь сто пятьдесят девятым Атлантом замка Фогруф. Буду рад помочь в решении любых вопросов, ученик, - ответил статуй голосом примерного робота.

Да даже Алиса из Яндекса - и та говорила живее! Я вздохнула и вспомнила, что здесь Интернета нет и в ближайшие десять лет не предвидится. Кусок мрамора продолжал слепо таращиться в пространство.

- О'кей, гугл Атлант, скажи мне, как попасть в спальни?

Атлант тоном бывалого навигатора принялся объяснять дорогу.

***

Корион жил на этом свете уже сто тридцать шесть лет и от собственного раздутого самомнения не вылечился до сих пор. "Самый умный, да? Самый наблюдательный? Аунфлаи тут не хозяева и не рассмотрели паука во всех подробностях, пока ты вытаскивал мальчишку? Не сложили два и два? Наивный идиот - вот ты кто", - с мрачной иронией подумал он, когда после пира властительные братья собрали внеплановый педсовет и доложили о неучтенном загадочном создании, которое Комната классифицировала как друида.

- Иностранный шпион? - предположила Сильвия, растеряв свою веселость.

Мерфин покачал головой и шлепнул на стол небольшую папку. С фото на них смотрело лицо Вадима Волхова.

- Не похоже, - он задумчиво пролистал тонкие страницы и достал школьные тесты. - К тому же у него слишком странная подготовка для разведчика - очень сильный упор на естественные науки. В особенности на биологию.

- Но это естественно для друида, - заметил Корион, пробегая взглядом по исписанным листам. - Ты только посмотри, что он пишет в тесте по химии. "Органическая жизнь возможна не только на базе углерода, но также на кремнии. В частности, на силикатах и силиконах. Но вода в качестве растворителя им не подходит, это должна быть жидкость со значительно более высокой температурой кипения. Например, серная кислота. В ней соединения кремния будут устойчивее. На Земле много кремния и очень мало углерода. Но земная жизнь развилась на основе углерода. Это свидетельствует в пользу того, что углерод более подходит для формирования биохимических процессов на планетах, подобных нашей. При других комбинациях температуры и давления кремний может участвовать в формировании биологических молекул в качестве замены углероду, что делает такие планеты непривлекательными для освоения углеродными формами жизни". Я это знаю, специалисты это знают, а откуда это известно ему?

- Я проверил его на родство с русскими кланами, - продолжал Мерфин.

На стол легли результаты экспертизы. Профессор МакКензи посмотрела на них и воскликнула:

- Постойте, но такого не может быть! Процент родства слишком низкий!

- Я заметил, - вздохнул Аунфлай. - Специалистов крови тоже очень заинтересовал такой эльт.

- Объясните мне, старой неграмотной женщине! - подняла руку бабуля Хим.

- Все эльты друг другу родственники. Даже если проверить эльтов из Японии и Англии, то экспертиза покажет, что четыре поколения назад у них был общий предок, - охотно пояснила профессор трансмутаций. - Здесь же... Если мы все друг другу родные братья, то Волхов приходится нам троюродным кузеном.

Воцарилась ошеломленная тишина.

- У него необычно глубокие знания, - заметил Корион, пробежав взглядом по тесту. - Слишком глубокие для подростка.

Он с интересом отметил некоторые приемы в высчитывании массы веществ и взял работу по биологии.

- Возможность исправлять наследственные заболевания... через вмешательство в структуру построения цепочки ДНК?

Корделия МакКензи вырвала работу с такой силой, что едва не порвала пергамент.

- Дай сюда! - она вчиталась в строчки. Специалист по трансмутациям в ней явно завопил от восторга. - Ну почему он не пояснил, что это за ДНК?! - застонала она.

- Иномирная экспедиция? Ученый в составе группы? - предположила Сильвия. Она перебирала страницы с больничными листами. Мелькнул снимок черепа с трещиной. - По каким-то причинам отставший от своих и потерявший часть памяти, иначе почему он так беспечен?

Мэдог сел в кресло и громко вздохнул, привлекая внимание.

- На повестке дня главный вопрос, что нам теперь с этим иномирным мальчиком делать?

- Давайте исходить из того, что биологически он ребенок эльтов, - сказала Сильвия. - Может быть так, что его знания выглядят углубленными только для нас, а в его среде они соответствуют возрасту. Вполне возможно, что его ищут. Нам остается только следовать Изначальным законам и... делать скидку на его незнание наших реалий.

Корион осторожно пошевелил ногой. По-прежнему ничего не болело.

- Я принял его в дом бардов и буду относиться как к своему ученику, кем бы он ни был, - согласился он с Романо. - По крайней мере, до тех пор, пока не появятся причины для... иного отношения.

Мэдог вздохнул и переглянулся с братом.

- Да, Корион, Сильвия, я с вами согласен. Ему некуда пойти, а Фогруф с момента основания был убежищем для всех носителей волшебной крови. Корион, я попрошу тебя проявить к нему особое внимание. Нужно объяснить ему, почему его направление упразднено и что ему грозит за практику, - лорд Аунфлай обвел суровым взглядом учителей и жестко отрезал. - Если он проявит агрессию к нашим порядкам и попытается наладить контакты с Сопротивлением, он перестанет считаться ребенком. Племя драгоценно. Один иномирный эльт не должен разрушить всё, чего мы добивались с таким трудом. Мерфин, ты говорил, он живет у твоих должников-людей?

- Верно, - кивнул директор Аунфлай. - У Энтони и Эмили Стоунов. Энтони должен мне за милосердие. Они неплохо поладили. И Волхов не желал ехать в магический мир. Он даже выставил мне условие, что поступит в Фогруф только если ему предоставят возможность получить диплом смертных и уйти к ним. Причем сделал он это в такой форме, что мне пришлось согласиться.

Профессора переглянулись, бабуля Хим присвистнула. Корион едва удержал на лице маску невозмутимости. Выставить условие Мерфину Аунфлаю да еще сделать так, чтобы тот согласился - Вадим Волхов был уникумом. Даже Мэдог оценил: воззрился на брата с явным недоумением, как так вышло.

- Немедленно займись этим, - велел лорд. - К весне Волхов должен получить в опекуны эльта. Желательно бескланового. Мне плевать, как ты это сделаешь, но контакты с людьми должны быть оборваны.

По лицу Мерфина скользнула легкая тень недовольства, но при подчиненных он пререкаться с главой бруидена не стал.

- Корион, по каким-то причинам ты приглянулся мальчишке. Не потеряй его доверие, - продолжил Мэдог. - Запомните все! В случае каких-то конфликтов, недопониманий и прочего Вадим Волхов должен идти к профессору Хову. Не к другу, не к людям, а именно к тебе, Корион. Ты должен стать ему ближе всех. Это приказ.

- Хочешь приставить к мальчишке своего цепного пса, чтобы вовремя сказать "фас"? - хмыкнула бабуля Хим. - Да ты еще гаже своего деда, Мэдог.

- Посчитаю это за комплимент.

Старики неодобрительно поджали губы, Сильвия и остальные женщины нахмурились, но перечить никто не стал. Корион послушно кивнул. Мир с людьми дался им всем слишком дорого. И профессор Хов был единственным из всех, кто способен без лишних самокопаний свернуть мальчишке шею, если тот действительно окажется угрозой.

- Как скажете, лорд Аунфлай, - он склонил голову набок в традиционном жесте покорности слуги рода.

О татуировках Волхова Элиза не сказала ни слова. Она и не смотрела на его руки - расписывала результаты диагностики после обморока. Корион тоже промолчал и также аккуратно забыл о своей ноге. В конце концов, он глава дома бардов, слуга рода с четким приказом стать мальчишке ближе, а соглядатаев в замке хватало и без него.

Глава 8. Коллектив

- Буквы разные писать тонким перышком в тетрадь учат в школе, учат в школе, учат в школе... - напевала я, рассеянно водя перьевой ручкой по тонкой бумаге. Бумага, кстати, здесь была странная, больше напоминающая наощупь кусок плотной ткани.

Блокнот для дневничка я выбрала классный - на сто шестьдесят листов, с зеленоватой обложкой из кожи какой-то рептилии и золоченым срезом. Дорогущий, зараза, зато надежный, как автомат Калашникова - страницы не брал даже огонь. Я проверяла!

И вот в этот замечательный дневничок теперь отправлялись все накопленные за эти месяцы вопросы, на которые я никак не могла найти ответа.

"Как Энтони познакомился с Мерфином Аунфлаем? Почему Кристиан живет в семье людей, а не среди эльтов? Причины войны эльтов с людьми? В чем суть Великого Паритета? Что от него получили эльты? Что происходит с людьми в праздники? Почему запретили символы веры? Почему стерли знания об Инквизиции? И почему, черт возьми, мне так плохо в магических местах, а все это гордо игнорируют?" Последний вопрос я подчеркнула. Дважды.

Едва я выходила из башни бардов, как в голову тут же начинали лезть мерзкое гудение, боль и странные запахи. И с каждым днем всё сильнее и сильнее.

Третьего сентября я не выдержала и пошла в больничное крыло. Целительница Элиза помахала надо мной руками и вынесла вердикт:

— Я по-прежнему не вижу ничего страшнее насыщения магических оболочек. Такое часто бывает среди тех, кто жил в магически бедных зонах. Твоя сверхчувствительность пройдет, когда привыкнешь.

Меня напоили успокоительным и порекомендовали отоспаться на выходных. Жалобу на то, что с течением времени мне становится только хуже, она проигнорировала. А мне реально становилось хуже. На следующий же день стало опасно прикасаться к старинным вещам - каждый раз в макушку вонзалось знание о предыдущих владельцах. Например, книги в библиотеке я вообще не могла брать в руки. Последний такой подвиг закончился обмороком и восхитительным знанием о том, как малолетний эльт таскал эту книгу с собой в туалет. И читал там.

В Фогруфе вовсю шла первая учебная неделя. Для нас, разновозрастных новичков, провели тестирование и определили в классы согласно уровню. Я закономерно попала в класс первоклашек - одиннадцатилетних детишек. Уроки пока были вводные, посвящались технике безопасности при работе с дланями, чарами, зельями, объяснялись некоторые правила поведения в школе и законы. И ладно бы, учителя просто не обращали на меня внимания, так ведь нет! Они явно решили довести меня до нервного срыва.

На первом уроке по элементализму профессор Романо с жизнерадостной улыбкой сообщила нам, что это единственная магия, которая возможна без использования дланей и которую разрешено применять только в сидах. Затем она показала нам огненный шар, покружила вокруг себя пару камешков, вызвала над кружкой крохотную дождевую тучку и смела все бумажки со столов небольшим торнадо, а потом объявила тестирование на склонность к стихийной магии.

Тестирование заключалось в том, чтобы взять горшок с землей, лучину и поочередно заставить стихии выполнить свои функции. Ну, в смысле силой мысли зажечь огонь, заставить воду вытечь из земли, землю – превратиться в камень и так далее. Мою вытянутую руку она словно бы и не увидела. А у меня, между прочим, был вопрос насчет телекинеза и почему при любой моей попытке как-то взаимодействовать с предоставленным материалом творилась дичь. Вместо того, чтобы разделиться, земля и вода внезапно образовали чернозем, попутно обдав вонью, а в лучине внезапно проснулась жизнь. В результате у всех учеников на партах были камешек, вода в горшке, смерчик и горящая палочка, а у меня – ветка березы в горшке. С листочками.

Любой другой учитель поинтересовался бы сим феноменом, а Сильвия Романо всё с той же жизнерадостной улыбкой сняла десять очков за саботаж и поскакала дальше, оставив меня в шоке хватать воздух ртом. Сволочь.

На трансмутации профессор МакКензи с какого-то перепуга на меня взъелась и постоянно доставала вопросами. А я откуда знаю, как они получают свои генномодифицированные деревья? Но не говорить же это в лицо раздраженной женщине? Пришлось срочно вспоминать всё, что только попадалось по садоводству и селекции. Естественно, вспомнила неправильно. Но хоть обошлась без снятия баллов.

К концу урока по истории и искусству с меня содрали двадцать баллов за то, что я отказалась брать в руки уникальные образцы шумерского искусства. При попытке отговориться плохим самочувствием миссис Парк впаяла внеочередное дежурство по кухне, противным скрипучим голосом напомнив о соблюдении порядка и дисциплины.

А программа и порядки здесь были драконовскими.

Во-первых, у учеников был минимум свободного времени. Предметы велись с восьми утра до двух-трех часов с перерывами на ланч и большой переменой на обед. Затем всеобщая обязательная уборка, стирка или прочие хозяйственные дела, которые были распределены по всем дням недели. Затем наставала очередь огорода, фермы или дежурство по кухне, которое шло в порядке очереди по всем курсам. Дел в замке хватало, и все курсы каждый день выполняли разные работы. Полдник. После было время выполнения домашнего задания, которое заканчивалось ужином. Дальше нужно было в обязательном порядке посетить минимум два кружка или секции и... и всё. Если у кого-то оставались силы, то в отдельно оборудованном зале через каждые три дня устраивалась дискотека.

Во-вторых, обязательная коллективизация. Эльты всё, абсолютно всё делали вместе. Даже выходные были загружены всяческими командными играми вроде волейбола, вышибал или даже элементарного хоровода с песнями. Учителя дружно носились вместе с детьми, показывая класс в разных видах спорта, и тащили с собой, невзирая на сопротивление. Причем, когда дело касалось меня, они почему-то дружно делали вид, что всё идет как надо, и я не маюсь от отвратительного самочувствия, а просто придуриваюсь. Нужно сказать, что досуг здесь был отличный, на любой вкус, но не дай боги к кому-то не присоединиться и отсидеться в гостиной!

Я вот так на свою беду решила потратить всю субботу для выполнения заданий из нормальной школы и отсидеться в библиотеке – одном из немногих более-менее безопасных мест в Фогруфе, где гудение и потоки ощущались не так сильно. Единственным условием было не прикасаться лишний раз к местной литературе. Так через час библиотекарь начала меня доставать:

- Беги скорее, сейчас на поле все барды будут играть в крокет.

Я даже не сразу сообразила, что она обращается ко мне - настолько погрузилась в вычисления. Ей пришлось повторить.

- Я не умею играть в крокет. Я футбол люблю, - наконец нашлась я с ответом.

- Так на соседнем стадионе филиды как раз будут в футбол играть! - обрадовалась библиотекарь. - Иди, хватит учить. Научишься еще.

- Во-первых, я никого не знаю, во-вторых, мне нужно закончить задания, - довольно резко ответила я и, поняв, что у молодой девушки вполне могут быть причины выпроваживать мальчика, поднялась. - Но я пойду.

- Знакомиться с филидами? - обрадовалась она.

- В гостиную. Там сейчас никого нет - все ушли на крикет, - улыбнулась я через силу.

- Так нельзя, - расстроилась библиотекарь.

- Можно, когда учебы в два раза больше, чем у остальных, а времени - столько же, - отрезала я и свалила.

Странные здесь библиотекари. Что у людей, что у эльтов - все меня гонят гулять и не читать. Это профессиональный заскок такой? По идее, всё должно быть наоборот.

Я преспокойно расположилась в гостиной, разложила учебники, задачники, таблицы и только занесла ручку над тетрадью, как с девчачьей половины спустилась Софи, а с мальчишеской - Абигор. Закономерно оба были в спортивных костюмах.

- Ой, ты еще здесь? - Софи захлопала карими глазами. - Пошли скорее, сейчас уже начнут!

- Я не пойду.

- Что значит - не пойдешь? - надменно протянул Абигор. - Все барды сегодня будут играть в крокет. Ты бард, значит, ты пойдешь, иначе потеряется смысл слова "все". Хочешь или нет, но твое присутствие необходимо. Ты обязан там быть!

Я даже опешила от такой постановки вопроса.

- Ну... Раз вам так принципиально... Но я играть не умею.

- Вот и научишься, - бодро сказала Софи.

Зажав меня с двух сторон, парочка отобрала тетрадки, взяла под белы рученьки и привела на поле.

- Не умеешь - научим, не хочешь - заставим, - мрачно пробормотала я, передернув плечами от магических вибраций. - Ничего. Не можешь остановить - возглавь.

Барды уже разбились на команды и вовсю махали молотками. Отвертеться от участия непосредственно в игре мне удалось - я аккуратненько объявила, что являюсь косоруком и поэтому буду вести счет. Ребята возражать не стали. Быстренько объяснили мне правила, вручили ручку и пошли себе дубасить по мячу. Я с чистой совестью открыла заныканную тетрадку и продолжила покорять квадратные уравнения.

В самый разгар выявления икса над ухом раздался вкрадчивый голос:

- Минус три, мистер Волхов.

Ладони вспотели, сердце ледяным комком ухнуло в желудок, уши и лицо макнули в кипяток, во рту пересохло, а под пупком затрепыхались бабочки. "Не бабочки, а адреналин, кортизол и эндорфины, - хладнокровно подумала я. - Приплыли. Наконец-то ты реагируешь на мужчину, Валька, да вот беда: мало того, что ты здесь не баба двадцати шести годочков с красивым вторым размером, так еще и мужчина - выдуманный!"

Я мысленно сосчитала до пяти, чтобы совладать с голосом, а потом подняла взгляд. И тут же мысленно погладила себя по голове за то, что додумалась записывать личные записи мало того, что по-русски, так еще и на транслите, и зеркальным почерком. В сочетании с характерной врачебной неразборчивостью понятными для чужого взгляда становились только знаки препинания и цифры. И вот, первый случай.

Профессор Хов темной громадой навис надо мной и смотрел в тетрадь. Заложенные за спину руки, развернутые в идеальной осанке плечи, плотно сжатые губы, нахмуренные смоляные брови - всё это испугало бы любого другого ученика до чертиков. Но я как взрослый человек смотрела глубже и видела - в черных глазах едва уловимо порхали смешинки.

- Что?

- Левая часть уравнения, четвертая строчка. Минус пропустили.

Я опустила взгляд, чертыхнулась. Всё, что было ниже, нужно было пересчитывать. Профессор неспешно опустился рядом, по левую руку, на траву, нимало не беспокоясь за свою одежду. Впрочем, черный - немаркий цвет, да и материальчик очень смахивает на кожу рептилии. Что такому плащу сделается?

Декан тем временем устроился поудобнее: расстегнул воротничок на плаще, вытянул левую ногу, оперся на правую руку и положил локоть левой на колено. Надо же, какая непринужденная поза. Он мне не показался способным на такое проявление открытости перед учеником. Что ж, первое впечатление бывает обманчиво.

- Почему вы здесь, мистер Волхов?

М-м... Что-то каким-то странным тоном он это спросил. Тут точно никакого подтекста нет?

- На вашу нелюдимость успели пожаловаться, - уточнил декан. - Вот и сейчас вы сидите в стороне. Исторически так сложилось, что у нас любой, кто пытается скрыться с глаз общины и отстраниться от её дел, вызывает подозрение.

Ну, однокурсники! Наябедничали на моё нелюдимое поведение профессору Хову! За один-единственный выходной, который я - о, ужас! - посмела провести не среди толпы подростков, а за столом, среди учебников.

- Но я участвую, профессор, - сделав честные глаза, сказала я. - Я болею. Какая же игра без болельщиков?

- Неужели? И за кого же?

Он так спросил, словно тут тридцать три команды из разных стран бегает.

- За наших, - уверенно ответила я. - А еще я счет веду.

- Высчитывая икс и теряя минусы? - не мужчина, а ехидна.

Я перевернула страницу тетради.

- Команда Абигора ведет со счетом десять - семь.

- Шмели. Команда называется шмели. Противники - осы, - лениво бросил декан. - И я успел назначить штрафной.

- Вы? Вы судья? - поразилась я.

- Сегодня в крокете участвуют все барды. Все.

- А... Ну да... - мой взгляд зацепился за нашивку пчелы на сотах. - Это что-то означает? Пчела на сотах, светлячок на шиповнике...

- А вы как думаете?

- Думаю, у бардов очень много общего с пчелами, - улыбнулась я. - Каждого нужно пристроить в общее дело, каждому дать работу, разделить труд.

- Кто управляет пчелами, мистер Волхов?

Вопрос с подвохом? Я мысленно улыбнулась шире и с размаху шагнула в расставленные сети.

- Внутри каждого улья есть матка.

- Она всего лишь выполняет функцию размножения. Она не отдает приказы. Пчелы могут легко её заменить на другую, если она больна, - профессор Хов устремил задумчивый взгляд на игроков. - Коллективный разум пчел рождается из обмена веществ. От зобика к зобику, буквально за минуты пчёлы обмениваются пищей, а вместе с ней передаётся и информация, о недостатке воды, прополиса или пыльцы - обо всём. В одиночку пчеле невозможно выжить. Поэтому они так нерешительны вдали от улья и так отчаянно его защищают. Если объединить два улья с разными матками, то возникнет драка, хотя к соседству они относятся спокойно.

Сразу видно - мужчина привык много говорить. И не просто привык, он умел это делать и владел голосом мастерски. Такой глубокий певческий тон, вроде негромкий, но идеально слышный даже сквозь шум, позволял толкать речи часами и не уставать. А тут еще и четкая дикция, и безусловный талант рассказчика, да еще природа одарила таким тембром, что от одного звука хотелось фанатично визжать... Женщины любят ушами. Я не исключение. И даже пацанячье тельце не стало мне спасением. Ей-богу, профессору нужно не в школе, а на радио работать или озвучивать научные фильмы.

- Но если в пчелиной семье по каким-то причинам нет расплода и матки, то семью можно присоединить к менее сильной семье с маткой. Для этого просто нужно придать пчелам одинаковый запах, - возразила я, собрав расползающиеся мысли в кучку. - У меня дедушка был пчеловодом. Я знаю.

Показалось, или у него напряглись плечи? Показалось. Профессор Хов повернулся ко мне по-прежнему расслабленный.

- Хорошо, что мы не просто пчелы, - ровно сказал он. - Знаете, людей очень интересует, почему за столько тысячелетий совместного проживания с человечеством общины эльтов все еще живы и никак не ассимилируются? Ведь зачастую эльты разных стран больше схожи с людьми, чем друг с другом. Почему даже рожденный и воспитанный людьми эльт все равно уходит к сородичам?

- Вот, кстати, меня тоже очень интересовал этот вопрос, - кивнула я.

- Светляки узнают друг друга по мерцанию. У каждого вида есть свой собственный паттерн вспышек — код, который позволяет им идентифицировать подходящих партнеров одного и того же вида. И мы, как и светляки, способны увидеть своего даже в тысячной толпе.

И правда! Крис ведь моментально привлек моё внимание тогда, на улице. Я на других детей и внимания-то не обратила. И так бросилась его защищать в школе, словно обидели моего дорогого племянника. И на выходку с подкинутой книжкой отреагировала очень спокойно...

- О, я знаю! - обрадовалась я. - Я сразу понял, что Стенли отличается от других. При первой же встрече он показался мне очень ярким и... каким-то настоящим. Более живым, что ли? Я тогда не понял, что это означает.

Хов удовлетворенно кивнул.

- Кроме того, светлячки - безжалостные прожорливые хищники, мистер Волхов. Если самка видит самца чужого вида, она может приманить его, имитируя сигнал, и сожрать для себя и готовых вылупиться из земли личинок своего вида, - продолжал литься бархатный голос. - И этим они тоже очень схожи с эльтами. Прекрасный пример - русская императорская династия. С тех пор, как Павел Первый женился на Василисе Алтайской, Романовы больше не являются людьми. Эльтская кровь полностью вытеснила человеческую.

Теперь мне стало ясно, почему на картах военных действий с эльтами линия фронта так подозрительно совпадала с границами Российской Империи. И почему Екатерина Великая так рано умерла - сразу после смерти первой жены Павла. И почему Павел вполне успешно жил до шестидесяти лет. И почему дальше династия российских императоров совсем не такая, какую я помню.

- Филиды очень чутко отличают своих от чужих. Конечно, деление весьма условно, мы просто учитываем склонности к тому или иному типу поведения. Суть у нас всех одинакова.

Профессор Хов замолчал и полностью погрузился в наблюдение за игрой, оставив меня переваривать свалившееся откровение.

Получается, вся эта неприязнь учителей, все гонения и гордое игнорирование - это игры эльтского подсознания, которое чуяло во мне чужака? Получается, участие во всех командных мероприятиях не просто способ занять толпу подростков, а необходимая вещь. Твою мать, и как же мне в таких условиях жить-то? Постоянно на чьих-то глазах, постоянно с кем-то. В сочетании с чудной английской привычкой доносить каждый чих до учителя Фогруф превращался не в школу, а в кошмар. И учиться нормальным предметам как? Ладно, хорошо, я просто повторяю, но ведь и для этого нужно время!

Я опустила голову и хмуро уставилась в тетрадку. Написала названия команд, счет и прикусила ручку, пытаясь сообразить, как жить дальше.

- Вы уже выбрали кружки, мистер Волхов? Вы можете организовать свои, если наберете еще хотя бы двух участников.

Профессор! Да золотой ты мой эльт! Честное слово, я была готова его расцеловать за подсказку!

- А среди тех, кто пришел из мира смертных, есть такие, которые продолжают обучение в обычной школе?

По губам профессора Хова скользнула понимающая усмешка.

- Нет. Таких больше нет. Однако я знаю, что Абигор весьма интересуется науками смертных, а среди филидов могу отметить Селену Старханд. Она любит немагические науки в принципе.

Я засияла не хуже червонца.

- Спасибо, профессор!

Хов посмотрел на смеющуюся толпу игроков, поднялся и протянул мне руку.

- Игра закончилась, мистер Волхов. Пора объявить победителя.

Тонкие пальцы в химических ожогах и мозолях сомкнулись на ладони прежде, чем я успела подумать, что это чревато. От запоздалого испуга перехватило дыхание, но никаких неприятностей не последовало. На меня всего лишь повеяло ароматом горящих трав, а на кончике языка разлился терпкий привкус винограда. Даже обычный для прикосновений разряд почувствовался всего лишь мягкой бодрящей волной. Единственное, что выбилось - противное ощущение слабости и копошащегося под кожей червя, который попытался присосаться ко мне. Впрочем, безуспешно. Ну, точно упырь.

Пока я копалась в необычно мягкой реакции организма на этого конкретного представителя эльтского народа, профессор вздернул меня на ноги и повел в толпу.

- Игра была прекрасной. Вы все меня очень порадовали, - сказал он и слегка подтолкнул меня в спину.

Десятки глаз уставились на меня. Я шагнула в толпу, открыла тетрадку и слегка кашлянула, прочистив горло.

- Победили шмели со счетом двадцать - пятнадцать!

Команда Абигора восторженно заулюлюкала. Остальные зааплодировали. Я сунула тетрадь в подмышку и тоже захлопала.

- А теперь - песнь в честь победителей! - объявил профессор Хов. - Шмели, запевайте!

Высокий старшекурсник, капитан команды, сверкнул улыбкой, повернулся к своим игрокам и отвесил глубокий церемонный поклон.

- Я Роланд, я доказал делом, что достоин вести за собой.

- Мы шмели, - слаженно, словно репетировали все утро, откликнулись игроки, - мы доказали делом, что достойны идти за тобой.

Роланд схватил за руку первого попавшегося, притопнул, затянул что-то ритмично-неразборчивое, и пошел сквозь бардов. Барды один за другим цеплялись на ручеек, подхватывали песню и ритм. Кто не знал слов, просто запел мелодию. Это чего, хоровод? Я попятилась.

- Что такое? - поймав мой панический взгляд, спросил профессор.

- Мне от чужих прикосновений плохо! - прошептала я.

Нужно отдать должное профессору - он не стал терять время на глупые вопросы и выяснять, почему с ним мне плохо не стало. Он мгновенно сунул руку в карман плаща и протянул мне тонкие кожаные перчатки.

- Надевайте.

Между коротким знанием о самом ярком эпизоде предмета и болью от проходящей сквозь тело чужой силы я выбрала знание. Перчатки, как и их хозяин, обрадовали мягким и совсем не болезненным воздействием - Хов сшил их сам из сброшеной змеиной шкурки совсем недавно и успел использовать в приготовлении зелья всего лишь раз. И от воздействия чужой ауры они защитили не хуже, чем резина - от электричества. Я с облегчением схватилась за чью-то протянутую руку и влилась в танец. Роль замыкающего досталась профессору.

И всё - не стало ни Роланда, ни Абигора, ни старших, ни младших, ни меня. Были барды, поющий ручей из сотни рук и ног, единый организм.

Если бы не перчатки, с каждой секундой нагревающиеся всё сильней и сильней, я бы наслаждалась этим чувством необычайного единства. Спустя минуту руки горели от боли, а барды всё еще пели и останавливаться не собирались.

Я рванулась в сторону, соединила руки тех, кто шел впереди и позади меня, и выкатилась из хоровода.

Хренушки! Вместо того, чтобы продолжить танец, барды рассыпались, окружили и с обеспокоенными вопросами протянули руки. Я с коротким злым шипением шарахнулась в сторону. Ученики на мгновение замерли, а потом дружно и очень нехорошо оскалились.

- Прекратить! - зычный голос профессора привел всех в чувство. Он прошел ко мне, высокий и черный, и барды расступились перед ним, как море перед Моисеем. - Вадим, что случилось?

Я молча стянула перчатки. От боли из глаз брызнули слезы. Барды рассмотрели мои обожженные руки и моментально растеряли всю агрессию.

- Кто-то подсыпал яд? Кто посмел? - возмущенно спросил Абигор.

Я перевела взгляд на профессора.

- Вадим, я клянусь, перчатки были чистыми, - растерянно сказал он, обозревая россыпь мелких болезненных язвочек и волдырей на моей коже. Руки покраснели и стремительно опухали.

- Я знаю, профессор, - хрипло выдохнула я, едва сдержав всхлип. - Это просто опять моя сверхчувствительность. Простите, что сорвал песнь.

Барды переглянулись. Софи и Абигор стыдливо потупились. Они знали, что я не хотела участвовать. И помнили, как и почему после Комнаты Испытаний меня унесли в Больничное крыло.

Профессор осторожно поднял меня под локти и повел в замок.

- Как давно это продолжается? - спросил он. - Ваша сверхчувствительность?

- Какая вам разница? - я не удержала горечи. - В этом замке всем абсолютно всё равно, что со мной происходит. Какой из директора Аунфлая опекун, вы сами знаете. Учителя отмахиваются. Даже целительница - и та меня послала. Я бы давно уже сбежал, только не знаю, как.

Хватка на плече стала крепче.

- Ясно, - процедил профессор. - Что ж... Мои комнаты находятся недалеко от башни бардов. Надеюсь, их магический фон вам подойдет. У меня есть несколько немагических составов, они вам точно помогут.

- Может, вы поможете сбежать? - не удержалась я. - Профессор, ну не могу я больше тут! От прикосновений меня словно током бьет, всюду пахнет непонятно чем, к вещам прикасаться невозможно. Я ведь сразу узнал, что вы эти перчатки сами сделали и сварили в них всего одно зелье!

У профессора отчетливо скрипнули зубы.

- Значит, вся ваша нелюдимость была вызвана этим... Я организую вам встречу с другим целителем. Вне Фогруфа.

Наконец-то, хоть один адекватный учитель!

Глава 9. Вопиющий случай

Оказавшись в его комнатах, Вадим с любопытством завертел головой. Корион и моргнуть не успел, как мальчишка подошел к стеллажу с заспиртованными гадами и с любопытством, безо всякой брезгливости, всмотрелся в баночки.

- Ух ты! Да у вас тут целая Кунсткамера! - восхитился он.

- Потом посмотрите, - буркнул Корион, затолкал его в ванную и крутнул вентиль. - Мойте руки.

Вадим пихнул ему свою сумку, сунул изуродованные руки под струю воды и расплылся в блаженной улыбке. Улыбка у него была красивая - солнечная, хитрая. Высокие скулы и прищуренные глаза придавали мальчишке сходство с озорным лисенком. Эту улыбку не погасила ни чужая страна, ни нарочитое безразличие взрослых, ни магическая сверхчувствительность. Казалось, ему всё нипочем, что он верит - выпутаться можно из любой передряги, хохоча и улыбаясь. Нужно лишь выгадать удобный момент. "Как оказалось, не казалось", - хмыкнул Корион, оценив слишком ровный и большой вес почтальонки для такой маленькой наполненности. Насчет побега Вадим не шутил - внутри сумочка была безразмерной и наверняка уже хранила всё необходимое.

Корион положил почтальонку на стол и пошел в хранилище. Обезболивающих и заживляющих в силу специализации у него было великое множество, даже элементарная мазь на основе масел, пантенола и ланолина. Вадим терпеливо ждал его в ванной, держа мокрые руки на весу. Корион застал его, когда он рассматривал их, повернув к свету.

- Похоже на кислотные ожоги, но чтобы от простой изоляции? Если бы это была виновата моя сила, то должно идти еще и поражение мягких тканей - всё идет изнутри, но нет... Да и язвочки с волдырями очень подозрительно расположены...

- Что вы говорите? - заинтересовался Корион.

Вадим вздрогнул и поднял голову.

- Да вот, думаю, что ожоги у меня какие-то странные... Больше похоже, что на коже прошла какая-то химическая реакция... - он задумчиво прищурился и оценивающе посмотрел на профессора. - Если предположить, что в перчатки действительно что-то подсыпали, что это могло бы быть?

Кориону захотелось сказать, что всё это ерунда и домыслы, потому что никто не мог взять его перчатки, однако только-только построеный мостик доверия следовало закрепить. Он открыл мазь и потянул запястья мальчишки ближе к себе.

- Почему вы допустили эту мысль? - спросил он, осторожно намазывая язвочки мазью. В воздухе терпко запахло травами.

- Потому что самые тяжелые участки расположены как раз на тех местах, откуда я вчера смыл чернила от перьевой ручки, - ответил Вадим и, подумав, добавил. - Мылом.

Корион задумался уже всерьез. Мыло, чернила, перчатки - это уже походило на схему для незаметного устранения, когда по отдельности компоненты не представляли никакой угрозы. Если предположить, что кто-то из врагов все-таки пробрался в Фогруф сквозь все системы защиты... Или... Если бы по каким-то причинам Аунфлаи лишили его покровительства, то, скорее всего, избавлялись от него именно так.

- А еще у меня уши заложило, - всё также спокойно сообщил Вадим. - И в груди тяжесть появилась. И стоять стало как-то не очень хорошо...

Он склонил голову набок, прислушиваясь к ощущениям, чуть покачнулся. По лицу медленно разлилась бледность. Корион выругался, подхватил мальчишку на руки и пинком открыл дверь в лабораторию. Яд. Все-таки яд.

Какое счастье, что как алхимик он постоянно держит у себя комплекс детокс-зелий.

Вадим не сопротивлялся - лишь жмурился и хихикал, когда Корион вливал ему в глотку зелья и колол антидоты. Расширенные зрачки пьяно и расфокусированно следили за каждым движением. Корион жесткой рукой схватил светлые кудри, наклонил хихикающего мальчишку над раковиной, зафиксировал затылок. Его пальцы залезли в рот и надавили на влажный язык. Волхова вырвало.

- Пей!

К губам мальчишки прижалось прохладное стекло фиала. Он глотнул, скривился, по-русски возмутился:

- Че за приторная херня? - и захлебнулся в очередном позыве.

Несмотря на то, что мальчишку полоскало гораздо жестче, чем обычного эльта, Корион был неумолим. Пока все зелья из аптечки не были использованы, а мир в пьяных зеленых глазах не потерял свою привлекательность и не стал жесток и суров, он не успокоился. А когда хихиканье, наконец, прекратилось и сменилось жалобным "Сэр, хватит. Больно же", он не удержался от облегченной ругани.

- Что вы за неудачник такой? Что ни разговор - то приключение! То нападение, то атипичное насыщение, а теперь еще и отрава! В Фогруфе! Самом, мать вашу, безопасном для эльтов месте!

Вадим молча смотрел на Кориона несчастными глазами, пытаясь сдержать очередные позывы.

- Не стесняйтесь, Волхов, все свои, - Корион жестко надавил на золотистый затылок, поворачивая мальчишескую голову к раковине.

- Мне уже нечем, - жалобно простонал Вадим. - Добрый дяденька Корион, можно перерыв?

- Попейте водички, злосчастье, - сказал добрый дяденька Корион и сунул стакан с водой ему в зубы.

Вадим залпом проглотил воду, почти сразу вытолкнул её обратно и застонал. В желудке у него уже ничего не осталось. На виске запульсировала жилка, в уголках глаз застыли слезы. Корион приподнял его за затылок и влил последнее зелье. Мальчишка выдохнул - тошнота немного улеглась.

Корион отволок его в кресло, посмотрел руки и глаза, пощупал пульс, послушал дыхание, наложил несколько диагностических заклинаний. Вадим тяжело дышал, его слегка знобило, но отравы в нем не осталось. Даже руки - и те стали лучше выглядеть и больше не пугали отеком.

- Вы... это... тоже, - дальше он забормотал совсем неразборчиво.

- Что? - не расслышал Корион и склонился ниже.

- Я говорю, тоже пропейте! - хрипло повторил Вадим. - Вы тоже можете быть отравлены... Просто симптомы... не выражены... Я-то сверхчувствительный, а вы нет.

И уснул на полуслове. Корион вздохнул. Мальчишка и впрямь был целителем - только эта порода в момент угрозы для жизни беспокоилась не о себе. Наверное, поэтому самоисцеление считалось в их среде вершиной мастерства. Как назло, именно этого умения Вадиму не хватало больше всего. Сначала трещина в черепе, потом аномальная реакция на любые магические воздействия, теперь еще и отрава. Корион познакомился со всеми материалами, которые скопились у Мерфина, и знал, что изрядную долю спокойствия мальчишке добавила дереализация. Но это все равно не помешало профессору проникнуться уважением. Так быстро сообразить об отраве, четко доложить о своих действиях и ощущениях мог не всякий взрослый эльт и даже не всякий алхимик. А им подобное умение жизненно необходимо.

Корион отнес Волхова в спальню, устроил на кровати и, нащупав небольшой жар, закутал в одеяло. Отмахиваться от совета он не собирался. И перчатки стоило бы исследовать.

И доложить Аунфлаям о покушении. Ведь извне в замок никто не мог проникнуть. И единственными, кто мог провернуть фокус с многокомпонентной отравой, были постоянные жильцы замка. Те, кто знал привычки Кориона, у кого был доступ в его комнаты.

Самый смак ситуации заключался в том, что такими жильцами Фогруфа были лишь сами Аунфлаи. Им его смерть была невыгодна ни с какого бока. И с точки зрения Кориона это был перебор - создавать привязанность такими методами.

Корион нашел в хранилище еще один комплект детокс-зелий, зашел в ванную и, отсалютовав своему отражению, осушил первый флакончик.

Идти с докладом не пришлось. Мерфин Аунфлай заявился к Кориону как раз в тот момент, когда настало время выхода токсинов через желудок. Директор в принципе обладал удивительным умением приходить в разгар скверных ситуаций.

- Корион, объясни, почему все статуи замка голосят о бедном изуродованном мальчике? Корион, ты где? - в полный голос спросил он, хлопнув дверью.

Корион задавил постыдный порыв затаиться и подождать, когда Аунфлай уйдет. Мерфин не купился бы на такую детскую уловку - от горгульи он прекрасно знал, кто и когда входил в комнаты алхимика. Поэтому единственное, что сделал Корион - поднялся на ноги и оперся на раковину. Радовать Мерфина преклонением унитазу он не стал бы даже под угрозой пыток. В раковину полилась первая порция нейтрализованных токсинов, и от их вида Корион на мгновение забыл и о директоре, и обо всем остальном. Из него выходила густая вонючая дрянь какого-то совсем неорганического синего цвета. Из Волхова лилось то же самое, но гораздо менее концентрированное.

Это что же получается, его травили уже давно?!

Корион застыл перед раковиной и поднял голову к зеркалу. Отражение хмуро уставилось в ответ лихорадочно горящими черными глазами. Болезненный, желтушный цвет лица, вечно тяжелая от бессонницы голова, скачки настроения, нездоровая худоба от потери аппетита - все симптомы сложились воедино с такой легкостью, что стало страшно. Корион попытался вспомнить, когда изменилось его самочувствие - и не смог. Он никогда не обращал особого внимания на внешность, его больше занимала разодранная аура на ноге, а причитания о худобе и наплевательском отношении к собственному здоровью исполнялись Мерфином вот уже на протяжении тридцати лет. Что ж, в незаметности и был смысл.

Кто мог регулярно подсовывать ему отраву здесь, в Фогруфе, под сотнями глаз? Кто мог знать, что полный комплекс детокс-зелий Корион не пил последнее десятилетие и ограничивался лишь тем, что было необходимо для выведения конкретного вещества?

Почувствовав очередной позыв, Корион поспешно склонился над раковиной

- Вот ты где! Чем это воняет? - с удивлением спросил Мерфин, распахнув дверь. Он перебросил заплетенные в сложную косу волосы на спину и шагнул внутрь. Взгляд сиреневых глаз скользнул по согнутой спине Кориона и остановился на раковине. - Что это с тобой?

- Последствия моего наплевательского отношения к собственному здоровью, - прохрипел Корион и, пустив воду, жадно напился. - Уйди, Аунфлай.

Кто, ну кто еще, кроме Аунфлаев, мог регулярно подсовывать ему отраву? Больше некому!

- Ты что? Хочешь, чтобы я тебя тут одного оставил? В таком состоянии?!

Он увидел в зеркале, как директор манерно всплеснул руками. В электрическом свете камни на его дланях заблестели особенно ярко. Родовые фиолетовые и серые цвета костюма, смазливое лицо, ужимки, приторная улыбка - в тот момент Кориона раздражало абсолютно всё.

- Пошел вон, Аунфлай! - рявкнул он, сжимая кулаки. В ладонях затрещал разряд. Пахнуло озоном.

Директор проворно выскочил из уборной и для верности захлопнул дверь.

- Это яд, да? - бодро спросил он, оказавшись вне поля видимости. - Как ты умудрился проглядеть? Ты же алхимик!

Корион зарычал бы, но не дал новый приступ тошноты.

- Мерфин, меня травили не один день, - прохрипел он между спазмами.

Соображал директор быстро.

- Корион, клянусь тебе своей правой рукой, это не я! И не брат! Наверное... Нам твоя смерть совершенно не нужна! Кори, слышишь? Кори?

Корион молчал. Он ждал, когда из желудка перестанет выходить синяя дрянь. Аунфлай пометался под дверью и затих. Когда алхимик показался на пороге, директор сидел в кресле и нервно стучал пяткой по ножке стола, закинув ногу на ногу.

- Кори! – вскочил он, напоролся на яростный взгляд и исправился: - Корион. Я могу принести любую клятву…

- Я верю, Мерфин, - устало сказал Корион.

Растрепанный, бледный, он являл собой ужасающее зрелище. Путь от порога до дивана был проделан по красивой синусоиде. Директор с беспокойством отметил дрожащие руки. Корион улегся на диван, откинул голову на подушку и закрыл глаза. На фоне темно-коричневого кожаного дивана его желтушность выделилась особенно сильно.

- Но если не вы, то кто? – спросил алхимик.

Мерфин посуровел, разом сбросив маску. Сиреневые глаза блеснули сталью

- Мы перевернем замок вверх дном, но найдем крысу. Пусть не думают, что раз ты всего лишь слуга, мы тебя не ценим. Ты выяснил, как тебя травили?

- Мыло, чернила и перчатки. Возможно, есть что-то еще.

- Перчатки? – Мерфин на мгновение задумался. – Вот, значит, как ты узнал! Волхов оказался настолько чувствительным?

- До ожога, - мрачно ответил Корион. – Мерфин, вы переборщили. Учителя – понимаю, но зачем вы из Элизы сделали безразличное чудовище? Ты понимаешь, что она отмахнулась не от насморка?! Мальчишке было плохо даже от прикосновений! Думаешь, почему я отдал ему перчатки? Он едва оказался в толпе – и весь позеленел!

Мерфин сцепил руки за спиной и качнулся с пятки на носок.

- Она мне в подробностях доложила об этом. Но Вадим больше не жаловался, да и учителя не замечали никаких признаков ухудшения, поэтому мы подумали, что его состояние стабилизировалось.

- А он больше и не пожалуется, - ядовито выплюнул Корион. – Какой смысл ходить в больничное крыло, если целитель отказывается его лечить?

По лицу Аунфлая скользнула змеиная усмешка.

- Зато он будет больше ценить тебя, единственного, кому небезразлично его состояние. Ты уже решил, кому его покажешь?

- Я тебя ненавижу, Мерфин, - вкрадчиво прошептал Корион. – Тебя и всю твою ублюдочную семейку.

Мерфин махнул рукой, словно отогнал муху.

- Да-да. Советую Корнелиуса О'Фей. Он специалист по таким аномалиям.

Корион не ответил – от злобы перехватило дыхание.

- Уйди, Мерфин, - прошипел он. – Заклинаю всеми силами, уйди!

- Хорошо-хорошо. Я вижу, ты не в настроении. Скажи, как проверишь свои вещи. Нам будет нужна каждая деталь.

И, величественно вскинув длинноволосую голову, директор Фогруфа покинул комнаты алхимика. По своему обыкновению – через зеркало. Корион полежал, помассировал виски и с тяжелым вздохом поднялся. При его приближении на двери, ведущей в спальню, вспыхнул и растаял затейливый узор заглушающего заклятья.

Вадим сидел на кровати и рассеянно вертел в руках пузатый бокал из-под свечи. Делал он это настолько сосредоточенно, что его не отвлекло даже появление хозяина спальни. Корион сопоставил бокал с его взглядом из серии «всеблагие силы, куда я попал?» и остановился, готовясь к истерике. Каким-то мистическим образом Вадим всё услышал.

Секунд тридцать они молча смотрели друг другу в глаза, прикидывая действия противника.

- Прежде чем вы засветите мне фонариком в глаз и скажете, что это был взрыв болотного газа, объясните, пожалуйста, что это за танцы с бубнами устроил мой опекун, – удивительно мирно попросил Вадим.

Корион шагнул в спальню, поднял руку – и мальчишка тут же шарахнулся в сторону. Бокал ударился в стену ровно в том месте, где мгновение назад находилась голова профессора, в желтом электрическом свете масляно заблестели лезвия ножей – армейского Фейрбейрн-Сайкса и миниатюрного медицинского скальпеля. Вадим попятился в обход, плавно и быстро перебирая ногами. Корион оценил, как он наткнулся ногой на стул и, не глядя, не теряя равновесия, аккуратно его обошел. И ножи лежали в тонких обожженых ладонях слишком уверенно. Корион не сомневался – скальпель попадет именно туда, куда захочет Вадим, и даже острием. Он уже хотел сказать, что против взрослого обученного эльта, прошедшего через войну, мальчишке все равно не тягаться, как вдруг почувствовал у шеи что-то острое.

- Стоять! Пальцы растопырь! Иначе горло вспорю! – рявкнул Вадим.

Корион послушно замер, скосил взгляд. Ему в сонную артерию упирался крупный осколок от бокала. «Подловил!» - с веселым изумлением и легкой досадой подумал Корион. – «Совсем ты размяк тут. Бери – не хочу. То яд, то мальчишка…»

- Вадим, если ты убьешь, статуи сразу поднимут тревогу. Ты даже из комнаты выйти не успеешь, - спокойно сказал Корион. – Впрочем, мне-то какое дело? Давай. Мне давно это всё надоело.

И он приподнял подбородок, подставляя шею под стекло.

- Браво! – ядовито усмехнулся Вадим. – Пять баллов вам за актерское мастерство. Я бы даже повелся, если бы не одно «но»: я циничная тварь, которая вполне способна вспороть вам горло. И плевать мне на последствия.

Корион посмотрел на безумие, пляшущее в зеленых глазах, и поверил. Неадекватности в подростке было для такого поступка достаточно.

- Хотя... ковер у вас симпатичный. Зачем его портить? Я могу, собственно, и сердце вам остановить, – задумчиво сказал Вадим и широко, маньячно улыбнулся. - Но не буду. Клятва у меня. Врачебная. С обязательным пунктом «Не лишу жизни разумное существо, исключая самооборону в случае, если нет иного средства». Вы же не станете загонять меня в угол, профессор? А я вам вашего таинственного врага помогу найти. У меня к нему тоже должок имеется.

У Кориона немного отлегло от сердца. Мальчишка был не безумен, а просто психопатичен и даже с кнопкой включения, которая эту психопатию контролировала. В таком случае действительно имело смысл с ним говорить начистоту. Тем более что клятва – врачебная. А врачебную клятву приносили только практикующие целители.

- Договорились. Я даю Слово, что расскажу всё, что знаю, если вы мне поможете, - выдохнул Корион. – И не буду вредить ни разуму, ни телу.

- И я даю вам Слово, что помогу, если вы мне всё расскажете. И даже не буду извращать смысл слова «помощь», - сказал Вадим с облегчением и опустил ножи.

Повинуясь его взгляду, осколки бокала отлетели от Кориона и плавно опустились на столик. Вадим спокойно плюхнулся на кровать, почесал нос и виновато улыбнулся, разом превратившись из опасного психопата в солнечного мальчишку.

- Это… профессор… Вы извините, что я так резко. Я просто немного испугался, - потупившись, проблеял он и для убедительности поковырял пальчиком в покрывале. Ни дать ни взять невинный колокольчик.

- Немного испугался, - проворчал Корион. – Мистер Волхов, меня уже терзают сомнения в целесообразности алхимии как необходимого предмета для вашего класса.

- Боитесь, что наши экстремальные разговоры помешают учебному процессу? – хихикнул Вадим. – Бросьте, сэр. Я неудачник, но не настолько.

- Того, что есть, вполне достаточно для взрыва всего этажа.

***

Н-да… знатно я шуганула мужика. Вон, как смотрит – мрачный такой, подозрительный-подозрительный. Ждет реакции на откровения. А я чего? Я сижу за столом в его кабинете, мажу язвочки на руках мазью и думаю.

Говорить, что я взрослая женщина в теле ребенка – пока не вариант. Да вообще не вариант говорить, что я женщина. Девушкам во все времена приходилось тяжелее, и отношение к ним не всегда было адекватным. Да и где в таком случае мне жить? В женском общежитии или в мужском? В общем, не спросит – не скажу. А свои вопросы задам.

- Странный вы народ. Устроили какие-то интриги и тайны мадридского двора. Просто подойти и спросить было нельзя? – спросила я.

Брови у Кориона поползли вверх.

- Вы бы ответили, мистер Волхов?

- А почему я не должен этого делать? – удивилась я.

- Потому что вы можете быть разведчиком в составе группы и готовить плацдарм для иномирного вторжения, - честно заявил профессор и уставился в упор своими глазами. – Вы же мне сами это говорили.

- Я?! Когда? – поразилась я.

- Если в пчелиной семье по каким-то причинам нет расплода и матки, то семью можно присоединить к менее сильной семье с маткой. Для этого просто нужно придать пчелам одинаковый запах, - процитировал профессор Хов. – Вы сказали это два часа назад.

У меня даже челюсть отвалилась и глаза выпучились. Нет, это же каким нужно обладать мозгом, чтобы так извратить смысл слов?

- Вы чего, совсем?! - голос осип, пришлось кашлянуть. – Говоря о пчелах, я пчел и имел в виду!

- Мне так не показалось, - надменно отчеканил профессор, скрестив руки на груди.

- Ну, знаете, когда кажется, креститься надо! – воскликнула я.

- Еще один факт в пользу недоверия, - спокойно заметил Корион. – Кольцо с надписью «спаси и сохрани», ваше восклицание «слава всем богам», а теперь и совет перекреститься. Мы запретили веру в богов. Из всех оставшихся религий сохранились лишь буддизм и индуизм. Поклонение Яхве и всем его ипостасям преследуется по закону. А в сочетании с вашим основным направлением вы подозреваетесь на принадлежность к секте отступников.

- …Ну и ататуй! – только и смогла выдавить я. – Параноики!

При виде моего потрясения профессор немного расслабился: откинулся на спинку своего кресла, повел плечами, завертел в руках дорогущую перьевую ручку. У него даже уголки губ дрогнули в намеке на улыбку.

- От паранойи еще никто не умер. Не волнуйтесь, поскольку вы ребенок, мы не теряем надежды на перевоспитание. Конечно, есть определенные сложности с тем, что вы друид, но это вполне преодолимо.

Вот теперь я точно не скажу, что внутри тщедушного пацаненка – взрослый человек!

- А почему всё, кроме буддизма и индуизма?

- Потому что все религии о едином боге были слишком агрессивны.

Офигеть аргумент! Хотя… Учитывая, как погуляла Инквизиция от имени церкви и как активно все религии запрещали волшебство, что являлось для эльтов их сутью, неудивительно. В моем-то мире эльтов нет.

- Итак, я ответил на все ваши вопросы? – профессор постучал ручкой по столу, вырвав меня из дум.

- М… - я провела пальцем по списку вопросов. – А вот у меня есть вопрос о Владыке Златовласе…

- Это закрытая информация, - ровно сказал профессор. – Следующий вопрос.

- Причины войны! Вы столько времени сидели в недоступном для людей месте, что вас побудило выйти?

- Этот вопрос вы будете изучать на уроках истории. Я не вижу смысла на него отвечать.

Или боишься ляпнуть что-то неодобренное? Ладно, схожу на историю, почитаю книжки в библиотеке. Делить пополам информацию я умею. Главное – она есть.

- Что ж, у меня всё, - вздохнула я. – И предвосхищая ваш вопрос – я понятия не имею, как оказался здесь. Я просто шлепнулся дома об гололед, а в следующее мгновение был уже в Лондоне. И да, мой мир отличается от вашего. Религии у нас не запрещены, технический прогресс пошел другим путем, а Российская империя распалась в тысяча девятьсот семнадцатом году. И Павел Первый не был женат ни на какой Василисе.

- Вы поэтому думаете, что всё вокруг – сон?

- Слушайте, я адекватная личность! Что мне должно было прийти в голову после такого падения? То, что теперь я вижу галлюцинации!

- Даже теперь? Вы принимаете препараты?

- Принимаю, - я хмуро уставилась на руки. – Мыслю, следовательно, существую. Так что пока буду просто жить, а там видно будет.

- Вы упоминали о техническом прогрессе. Я так понимаю, он ушел дальше, чем наш?

- Не то, чтобы. Просто пошел по другому пути.

- У вас отличная подготовка по медицинским наукам. Вы такой гений или это обычный уровень для вашего возраста?

- С какой стороны посмотреть. Для моей возрастной группы это была типичная программа, но в некоторых науках я действительно разбираюсь лучше сверстников. У нас династия целителей. Да, я имею право на медицинскую практику, хотя ординатуру мне закончить не удалось, - я поймала вопросительный взгляд и пояснила. – Получить специализацию. Была мечта стать нейрохирургом. Впрочем, поработать удалось еще и в реанимации.

- Простите, кем и где? – не понял Хов.

- Нейрохирург проводит операции на мозге и нервной ткани. А реаниматология – реанимирует… Поддерживает жизнь, воскрешает, - пояснила я. – Профессор? Что с вами?

Профессор Хов позеленел, оттянул воротничок от горла и уставился на меня в священном ужасе.

- Вы некромант?

Я моргнула.

- Нет. Реаниматологию, вообще-то, любой человек осилить может, были бы препараты и приборы… У вас что, от инфаркта не откачивают? Клинической смерти? – Корион отрицательно качал головой. Я ужаснулась. – Вы что, и утопленников не спасаете?!

- Считается, что смерть необратима. Эксперименты показывали, что дух – клей души и тела – у эльтов гаснет сразу после смерти. И душа не может полноценно вернуться в тело. В этом плане ваши знания о реаниматологии уникальны, - профессор Хов провел пальцем по губам. – Также у нас до сих пор не умеют лечить наследственные заболевания. Вы упоминали об исцелении через вмешательство в структуру ДНК…

- Я только знаю о таком методе, как его осуществляют, но самостоятельно никогда не проводил, - честно сказала я.

- Жаль. Эти знания для нас были бы бесценны, - коротко сказал профессор Хов.

Помолчали. Я закрыла баночку с мазью, подвинула её профессору.

- Что теперь со мной будет?

- Скажу вам прямо. Вы как истинный целитель для нас невероятно ценны. Таких, как вы, всего пятнадцать на всю Евразию. Вас будут ценить и уважать, ваш труд всегда будет хорошо оплачиваться. Однако если общественности станет о вас известно, то об уходе из магического мира вам придется забыть, - признался Корион. – И о возвращении в свой мир тоже.

Чудно. А я только губу раскатала.

- Теперь ясно, почему Аунфлай так вцепился в меня, - мрачно буркнула я. - Эмили разболтала ему об исцеленной кошке, а я - о желании получить медицинское образование.

- В таком случае вам придется играть по их правилам, мистер Волхов, и смириться с тем, что по окончанию Фогруфа вы вольетесь в их клан, - дернул плечом профессор Хов. - Хотя, это не тот бруиден, которого я мог бы вам пожелать.

- Ничего, у меня еще есть время до двадцати одного года. А насчет заставить... - я улыбнулась. - Я тоже не пальцем деланый. Видите ли, у меня очень жесткая клятва. И в ней мое преимущество. Что ж... приступим к расследованию и найдем эту гниду?

От моей маньячной улыбки профессор помрачнел.

Глава 10. Ядовитый плющ

Стоило только мне напомнить о таинственном отравителе, как Хов достал злополучные перчатки, аккуратно разрезал на части и залил их различными реактивами. Реактивы красиво заполыхали, задымились, местами взорвались, местами поменяли цвет и заискрили. Блики заиграли на колбах и банках с заспиртованными гадами. Профессор забормотал что-то, заметался по лаборатории, и черный кожаный плащ тяжело хлопал его по ногам. Я вжалась в угол, чтобы не попасть в эпицентр бурного алхимического процесса, и застыла с открытым ртом. Не знала бы, что это школа, подумала б, что попала в лабораторию злобного гения – обстановочка была весьма однозначной.

Хов посмотрел на результат реакции, проверил плащ, сорвал его с себя и весьма талантливо изобразил злодейский смех, окончательно завершив образ.

- Ядовитый плющ, - отсмеявшись, сказал он. – В перчатках был магический экстракт. Его особым образом обрабатывают, и он становится неопасным. У меня в хранилище его полно. Однако в чернилах содержится галловая кислота, в мыле – еще кое-что. В сочетании с магическим экстрактом ядовитого плюща и природной защитой эльтов из всего этого получается медленный, практически бессимптомный яд. Если бы не ваша сверхчувствительность к магической компоненте, мистер Волхов, никто бы не узнал причину моей смерти. Весьма изобретательно.

Я подалась вперед. Мыло на всю школу варили ученики младших курсов. Для преподавателей, для больницы - для всех существовали разные рецепты, установленные еще в незапамятные времена. Знали их все. С чернилами было сложнее, но опять-таки, запасы у Фогруфа были свои – школа ничего не закупала извне. Следовательно, их, скорее всего, делали ученики постарше. Так что и тут никакого секрета не было. Другой вопрос – экстракт ядовитого плюща. Тут нужно было иметь доступ к одежде.

- Кто имеет доступ к вашей одежде, профессор?

- В том-то и проблема, Волхов, - Хов перевел на меня взгляд, оторвавшись от рассматривания плаща. – Никто. Я стираю свои вещи лично, в собственной стиральной машинке и сушу в собственных комнатах. Доступ туда имеют только хозяева замка. А им убивать меня невыгодно.

- Выгодно, невыгодно… - я покачала головой. – Преступник может об этом не думать, сэр. Возможно, им движет иррациональное желание. Мести, например.

- О, когда-то этим желанием горел весь магический мир, - невесело усмехнулся профессор Хов и подхватил колбу с реактивом. – Пойду проверю остальную одежду.

Он удалился, оставив меня в задумчивости созерцать плащ и остатки перчаток. Плащ, перчатки – это всё верхняя одежда. В принципе, если очень хочется, то изловчиться можно, не пробираясь в комнаты. И в таком случае под подозрение попадет вообще весь замок. Хов вышел из комнаты мрачный.

- Чисто.

Мы посмотрели друг на друга, понимая, что это тупик.

- Возможно, мы чего-то не учли, - нахмурился профессор. – Идите, мистер Волхов. Я проверю остальные вещи. Возьмите мазь.

Я согласно кивнула, взяла баночку и вышла из лаборатории в рабочий кабинет. Взгляд упал на большой письменный стол из темного дерева. Хороший такой стол, суровый, вечный, как и вся мебель. Порядок в органайзере, остро заточенные карандаши, чернильница, пресс-папье, песок для чернил на специальной подставке и ровненько сложенные листы с работами учеников выдавали в хозяине стола аккуратиста. Издержки альтернативной истории – чернила здесь изготавливались такие, что их нужно было сушить. Благо у меня был навык работы с промокашкой, которая только-только начала появляться в магазинах… Стоп.

Я постояла, посмотрела на стол, пытаясь понять, что за мысль настойчиво стучится в голову, а потом медленно обернулась и засунула голову в приоткрытую дверь. Профессор всё еще стоял посреди лаборатории.

- Сэр, а что вы используете для сушки чернил? Пресс-папье или песок?

Профессор Хов вскинул голову, в черных глазах вспыхнул азарт.

- Песок!

Да, экстракт ядовитого плюща оказался в песке.

- Значит, одежда пострадала случайно – я занес частицы в перчатки сегодня, когда не помыл руки после песка. А плащ пострадал, когда я насыпал песок из бочки.

- Бочки? – переспросила я, похолодев. – В смысле, общей бочки?!

- Общей для профессоров, - уточнил Хов. – У учеников отдельные, в башнях.

Мы переглянулись, схватили реактивы и наперегонки бросились из класса.

Бочка стояла в складских помещениях, на нижних этажах замка. Огромная, с два человеческих роста, древняя, она производила неизгладимое впечатление. Возле неё, открыв краник, мирно стояла темноволосая женщина в роскошном, расшитом сиреневым бисером, сером платье. Леди Аунфлай, вспомнила я эту меланхоличную томность после некоторого напряжения памяти. Песок тонкой струйкой сыпался в её расписную чашу, ослепительно белый в неверном свете желтых настенных ламп.

- Леди Изольда, мое почтение, - Хов одним красивым непринужденным движением поклонился, выхватил из тонких рук чашу и перекрыл краник.

- Здравствуйте, - я неловко повторила поклон и всмотрелась в бледное лицо.

А выглядела леди не очень: болезненную худобу не могла скрыть даже расшитая бисером накидка, желтоватая кожа просматривалась даже сквозь косметику. Когда профессор мягко отодвинул её в сторону и отобрал чашу, она заторможено заморгала и удивленно хихикнула. Зрачки её голубых глаз были расширены. Ощущала я её точно как Хова час назад – то же впечатление восставшей из могилы упырихи. Черт возьми, про Хова все говорили, что он одинокий мужик, поэтому его здоровье – только его забота. Но у леди имелся муж и даже деверь! Они-то куда смотрели?!

Пока леди Изольда пыталась осознать, что, собственно, происходит, профессор капнул в песок своего зелья и хищно оскалился, когда в нем запузырилась синяя жижа:

- Вот ты где… Леди Изольда, нужно срочно поменять песок и объявить общую детоксикацию для профессоров.

- Зачем? – глядя на синюю жижу, спросила леди.

- Что значит зачем? – недовольно рявкнул профессор и развернулся к леди.

Я аккуратно подхватила тонкий, затянутый в серую ткань локоть.

- Прошу прощения, леди Аунфлай, вам нехорошо? – участливо спросила её. – Голова болит?

- Голова болит, да, - кивнула мне леди и рассеянно улыбнулась. – Какое милое дитя! Как твоё имя?

- Можете звать меня Вадим, - улыбнулась я как можно обаятельнее. – Пойдемте, я провожу вас в Больничное крыло. Вам нужно показаться целительнице.

- После сообщите директору. Идите через портал из Больничного крыла. Скажите – я разрешил, - сказал профессор Хов.

Бочка его очень заинтересовала – он крутился вокруг неё как лиса вокруг кувшина. Я послушно повела вяло сопротивляющуюся леди Изольду к целительнице Элизе.

Целительница оказалась той еще сволочью – пока я не разоралась, она отказывалась открывать портал. Даже не послушала, что это распоряжение профессора. Не, я поняла, что все тут играют в гадов с целью свести меня с деканом, но тут как бы не до того! Тут, мать-перемать, саму супругу лорда отравили! Или старший Аунфлай спит и видит, как от неё избавиться?

Ввалилась я к директору жутко злая и как раз попала в разгар совещания – братья Аунфлаи сидели над какими-то бумагами, зарывшись в них по самые уши. Старший Аунфлай как раз заканчивал писать.

- Здрасьте всем, - буркнула я.

- Вадим? – дружно удивились братцы.

Лорд потянулся к песку, щедро зачерпнул и насыпал на чернила.

- Немедленно мыть руки, лорд Аунфлай! – рявкнула я, схватив чашу. – Без мыла! В песке отрава!

Лорд от моего тона нахмурился, но осознал, что ему сказали, и замер. Директор побледнел и вытолкал брата из кабинета – тот даже не успел рта открыть. Впрочем, ему и не хотелось.

- В песке? В общей бочке?!

Я кивнула.

Сиреневые глаза на мгновение округлились, в них мелькнул ужас. А затем на лицо эльта, будто забрало шлема, упала сосредоточенность. Директор расправил плечи, сжал губы и повернулся к горгулье.

- Общее объявление. Всем ученикам – срочно разойтись по спальням, всем преподавателям – срочно собраться в учительской. Келпи – обеспечить выполнение и всему племени собраться у ворот Фогруфа.

Статуя шевельнула ушами, чуть повернула голову, разинула рот – и по замку разнесся многократно усиленный голос Аунфлая.

- Благодарю тебя, Вадим. А теперь возвращайся к себе, - величественно кивнул директор и махнул рукой в сторону зеркала. По отражению прошла рябь, и вместо кабинета в нем проявилась гостиная бардов. – Верни песок.

Я поняла, что стояла, прижав чашу к груди, и поставила песок на стол.

- Леди Аунфлай уже у целительницы Элизы.

Директор коротко кивнул и подтолкнул меня к зеркалу. Сопротивляться я не стала.

- Пока не найдут злоумышленника, ни слова, - предупредил он.

- Я не дурак, сэр.

Я шагнула сквозь стекло, непроизвольно передернулась от ощущения колючего холода, прошедшего по всему телу, и с облегчением выдохнула.

В гостиной ничего не изменилось – она была по-прежнему пуста. На столе у окна лежали мои учебники. Я со вздохом взяла один и поняла, что ручку держать сегодня больше не смогу. Адреналин схлынул, и язвочки запылали жаркой болью. Хоть мазь давала приятный холодок, пальцы ныли и отказывались сгибаться, как у артрозной старухи.

А ведь руки – главный инструмент врача.

К глазам подкатили слезы. Я кое-как сгребла учебники в сумку, поднялась в спальню и упала на кровать.

- Ничего страшного, это не переломы. Всё заживет. Чувствительность вернется.

Но слезы всё равно продолжали литься. Наверное, больше от стресса, чем от сожалений и боли.

Прежде чем провалиться в сон, я снова услышала тонкий успокаивающий писк аппарата жизнеобеспечения.

***

Корион подошел в учительскую последним. Его встретили гробовым, выжидающим молчанием. Братья Аунфлай замолчали на полуслове и повернулись к нему с вопросом в глазах.

- Экстракт ядовитого плюща, - негромко сказал он, повыше подняв емкость, чтобы все увидели синий осадок. – Испорчена вся бочка с промокательным песком. В сочетании с мылом и чернилами получался медленный яд, которым травилось всё взрослое население Фогруфа, включая хозяев.

- Какое счастье, что я пользуюсь промокательной бумагой на пресс-папье! – тут же раздались голоса.

Корион вскинул взгляд на толпу. Профессор Романо, целительница Элиза, нянечки немногочисленных малышей Анна и Элис и новенькие – рунолог Джонатан Пэтч с братом Джерадом, который как дипломированный нумеролог взял магию чисел.

- В таком случае, вы первые подозреваемые, - отчеканил Мэдог. – Потому что извне на мой остров проникнуть невозможно. Покушение совершил кто-то из жителей.

- Или ученик, - вытащив трубку изо рта, уронила свое веское слово бабуля Хим. – В тот подвал мог зайти кто угодно, Мэдог.

- Я уже спрашивал статуи, - сказал Мерфин. - Из учеников за последний год внутрь заходил только Вадим Волхов. И было это сегодня, в сопровождении с Корионом.

Бабуля Хим крякнула и задумалась.

- Мы найдем предателя и накажем его по всей строгости, - Мэдог обвел всех тяжелых взглядом, задержавшись на новеньких. – Он нарушил Изначальный закон – племя драгоценно.

- Вызывать Триаду вы, разумеется, не будете? – насмешливо уточнила бабуля Хим. – Внутренние дела Фогруфа остаются в Фогруфе? И вы даже не расспросите кое-кого, кто уже однажды предал всех нас?

Она смерила Кориона многозначительным взглядом. Тот ответил пустым и равнодушным. Ему было все равно, что думает о нем женщина, понятия не имеющая о его жизни за пределами острова.

- Похоже, у вас начались возрастные проблемы с памятью. Напоминаю, я сам пришел на суд Триады и сам вышел из Альвараха, - отрезал Корион. – Любой вернувшийся с Острова Белых чист перед эльтами. И я в том числе.

Шепоток, который начал летать среди преподавателей, моментально стих.

- Мы вызовем Триаду, когда найдем преступника, - сказал Мэдог. – А мы его найдем. Все статуи запоминают события сроком на десять лет. Мне всего лишь нужно правильно сформулировать вопрос. Уничтожать их бесполезно – память у них общая.

Ко всеобщему удивлению, со своего места медленно встала преподавательница домоводства Сесилия Броун.

- Я, - побледнев как мел, прошептала она. – Это сделала я.

- Ты? – изумился Мэдог. – Не верю! Я принял тебя в Фогруф еще девчонкой, когда ты потеряла всех, кто был тебе дорог…

- А по чьей милости я их потеряла?! – взорвалась Сесилия. – По чьей милости был вырезан мой бруиден, Мэдог, об этом ты не думал? По чьей милости Безумный король спустил на них Орден Золотой розы, и кто возглавлял карательный отряд? Вы думали, я не узнаю?

Корион прикрыл глаза. Возглавлял тот отряд Мерфин.

- Передо мной стоял выбор, Сесилия, - твердо ответил Мэдог. – Или маленький клан, или Безумный Король на троне. Смерть твоего бруидена, безусловно, моя вина. Но благодаря ей мы смогли остановить Безумного короля.

Лицо Сесилии исказилось. Она гордо вскинула темноволосую голову и шагнула, протягивая Кориону сплетенные в замок руки. Он молча расстегнул тонкие цепочки, соединяющие кольца с концентратором, и переплел их между собой, наложив запирающее заклинание.

Сесилия послушно шла и молчала, когда Корион вел её по коридорам. Молчала она, когда он связывался с караульной службой и докладывал о происшествии. Не выдержала лишь, когда сквозь портал вместе с караулом прошел облаченный в строгие белые одежды эльт в сплошной зеркальной маске и прошелестел искаженным голосом: «Виновна».

- Корион, в Альварахе… - она запнулась и поджала губы.

- Страшно, - коротко ответил Корион и отступил, позволив караулу подхватить её под локти. Появление одного из триады его не удивило – масштаб у преступления Сесилии был впечатляющим. Шутка ли – отравить почти всех профессоров в убежище эльтов, самом безопасном месте, школе, в конце концов, полной детей?

Безликий судья повернул к нему голову. Из-под украшенного золотой вышивкой капюшона на Кориона глянуло собственное искаженное отражение: вытянутое лицо с изломанными линиями, огромные глаза. Корион скрестил руки на груди и выпрямил спину. Судья не мог отправить его в Альварах. Не имел никаких оснований.

- Я помню тебя, Корион Хов, - прошелестел Безликий и наклонил голову. Корион всем своим существом почувствовал пронизывающий взгляд. – Ты чист, - констатировал судья и добавил бесстрастно: - Мне радостно, что я не ошибся в тебе. Ты вернулся и отныне верно служишь на благо нашему народу.

Корион тоже вспомнил, как один из Триады после вынесения приговора заговорил с ним, разбитым собственным поступком мальчишкой.

- Совесть не способна сломать - она может лишь перековать. Нужно лишь подать правильный огонь, - процитировал он. – Вы были правы. Из меня получился чудный клинок. Жаль лишь, что купил меня не тот хозяин.

- Мечом Ареса тоже мог владеть любой. Но все его блага предназначались только для правого дела. Если мечом воевали за нечестивые дела, то рано или поздно владелец умирал, напоровшись на его острие, - ответил Безликий.

- Если хозяин умрет из-за меня, мое острие вновь вонзят в камень, и тогда вытащить меня сможет лишь истинный король этих земель, - сказал Корион. – Вы сами знаете, что это невозможно.

- Я надеюсь, что ты окажешься умнее и вместо камня выберешь ножны, которые не дадут обнажить острие за неправое дело, - изрек Безликий. – Меня ждет суд над этой несчастной женщиной. Мне пора. До свидания, Корион Хов.

- Позвольте надеяться, что это все же прощание.

Зеркальная маска полностью скрывала лицо Безликого судьи, но Корион был готов поклясться, что тот улыбнулся.

-Ты еще что-то травила?

От вопроса караульного Сесилия вздрогнула и нервно облизнула губы.

- Нет. Только песок. Я не хотела вредить детям…

- Как иронично, что тебя раскрыл ребенок, не правда ли? – хмыкнул Корион.

Сесилия пожала плечами. На мальчишку она не обиделась. Караул повел её к порталу, Безликий отвернулся от Кориона, и тот вспомнил, что они все не задали главный вопрос:

- Постойте! Сесилия, как ты узнала, что уничтожение клана было идеей Мэдога?

Она оглянулась через плечо, сверкнула яркой улыбкой:

- Ты не поверишь, Корион. Догадалась! – и первой шагнула в зеркало, увлекая караул за собой.

По стеклу прошли круги, камни погасли, и вместо караульной крепости в отражении появился холл Фогруфа и Корион.

Да, Сесилия оказалась права – он не поверил. Потому что от её последнего слова несло невыносимой вонью лжи. Не догадка побудила подложить отраву, а кто-то, знавший тайну. Значило ли это, что Сесилия была всего лишь исполнителем чьей-то воли, удачной находкой для истинного злоумышленника?

Корион вздохнул и пробормотал:

- Это больше не мое дело. Караул доставит её на допрос, и дознаватели выбьют из неё правду.

И самому стало тошно от неуверенности, с которой это было сказано. Он знал Сесилию. Она принадлежала той породе, которая от давления замыкалась и молчала. Из таких что-то вытащить было невозможно, а толкового зелья правды, увы, никто не создал. Не было необходимости – эльты чувствовали прямую ложь. Поэтому они не врали, а если и врали, то только людям.

В любом случае, это была уже не забота профессора Хова, декана бардов и слуги бруидена Аунфлай. В его обязанности расследования не входили – лишь безопасность и воспитание вмененных ему детей да выполнение непосредственных приказов.

И загадочный иномирный мальчик Вадим Волхов, конечно же. Корион чувствовал, что он о многом умолчал, но того, что открыл, было вполне достаточно. И проблема заключалась вовсе не в сверхчувствительности. Выходец мира, в котором единобожие и индивидуализм составляли основную часть культурного кода, мог просто не понять их традиций и уклада, о принятии и речи не шло. Одно хорошо – к ним попал ребенок, да еще целитель с клятвой, которая сдерживала агрессивное поведение и заставляла вести себя осторожно. Был бы на его месте носитель другого дара, взрослый, при первом же срыве его бы изолировали, выкачали информацию и тихо отправили к предкам, предварительно зачав от него несколько детей. И Кориону придется так поступить, если взгляды и принципы у мальчишки окажутся сильнее рассудка – приказ не оставлял выбора. А рассудка ему наверняка не хватит. Тринадцать лет – поганый возраст для перевоспитания. Основы личности и поведение уже прижились, а вот просчитать последствия поступков разум еще не мог, подконтрольный эмоциям.

Отправить бы Волхова обратно, но только как, если он сам пропустил момент перехода? И возможно ли это вообще? Одно дело – искусственный портал, а если здесь сложились случайные природные факторы, вроде сгоревшего осколка кометы, исказившего на секунду пространство-время в рандомной точке?

Корион поднялся в башню бардов, чтобы сообщить о причине сигнала тревоги, тихо открыл дверь гостиной и замер на пороге.

Старшие барды обступили окна и дружно орудовали ножами, запихивая в щели между стеной и рамой обрывки каких-то тряпок. Младшие мазали клеем полоски бумаги и чарами левитации клеили их на стыки. Корион посмотрел на загадочный процесс, попытался вникнуть в смысл и, поняв, что провалился с треском, спросил:

- Что тут происходит?

- Мы окна заклеиваем, профессор, - деловито отозвался Абигор. На его носу красовалась капля клея. – Чтобы не дуло зимой.

- Обычно зимой для этих целей все используют чары. Или вы все слабы настолько, что не можете осилить простейшую комбинацию?

- Простите, сэр, но нам надоело, - признался Абигор. – Мы и так тратим много времени на обслуживание. Лучше заделать щели сейчас, чем каждые три дня тратить по часу. Лучше потратить это время с большей пользой. На учебу, например.

Рассуждения для эльта, веками жившего в точно таком замке, были дикими, хотя и логичными. И этот странный немагический способ ремонта… Уже догадываясь, кто подал идею, Корион спросил:

- И в чью голову пришла эта гениальная мысль?

- Вадима Волхова, - последовал дружный ответ бардов.

- Он так в нашей комнате щели заделал, - добавил какой-то мальчик из новеньких. К своему стыду, Корион не вспомнил его имени. – Сразу после первой же ночи. И знаете, правда стало дуть меньше!

- А автор не присоединился, мистер…?

- Броуди, сэр. Эдриан Броуди. Он и не знает, - потупился Эдриан. – Он спит. Мы не стали его будить – у него же руки. Это была моя идея. Ну, мы же все равно все собрались. Зачем сидеть без дела и нервничать, да? Чего зря время терять, да?

Хов хмыкнул и сложил руки за спиной.

- Вам здесь жить. Послушайте объявление. Сегодня выяснилось, что профессор Сесилия Броун на протяжении года травила сложным ядом почти всё взрослое население Фогруфа и в первую очередь хозяев замка и меня, как их непосредственного слугу. Яд уже найден, все профессора проходят детоксикацию в Больничном крыле. Лорд Аунфлай пока не отдавал распоряжений, но, скорее всего, в ближайшие три дня вам всем тоже нужно будет пройти проверку. Мисс Броун утверждала, что доступа к яду у вас не было, но случайность исключать нельзя. Завтра уроки домоводства отменяются. На этом всё. Волхова разбудить перед ужином, если сам не проснется, и передать, что я жду его в половине девятого у себя в кабинете.

Ученики переглянулись и поклонились Кориону.

- Спасибо, сэр.

Закрывая за собой дверь, Корион увидел, как Абигор самодовольно надулся.

- Я же говорил, что это был яд. Выходит, Волхов своей инвали… особенностью всех профессоров спас. Они и не подозревали, что им яд дают, а Волхову хватило всего три минуты!

- Я не могу поверить, что это профессор Броун! Она же была такая добрая! Она не могла! – воскликнула Джулия Мартин.

Уроки домоводства были у Мартин любимыми, вспомнил профессор и сделал себе мысленную пометку проследить, чтобы она не полезла, куда не надо.

- Если не она, то караул разберется, - отмахнулся Генрих Нойт.

Потомственному стражу караула не верить в совершенство своей будущей работы было зазорно.

- Волхова подбодрить надо. Видели, какие у него руки? Как он завтра учиться пойдет? – озабоченно сказал Абигор. - У кого хороший почерк? Перепишете ему лекции!

Чего и следовало ожидать от отпрыска известного благотворителя и члена Ордена Золотой Розы.

- И окна доделаем в нашей спальне. Ну, как спасибо, да? А то он до самого верха не дотянулся и я тоже!

«Намекнуть, что ли, Слаттерам, на будущего фасадчика Броуди?» - подумал Корион. Он постоял, послушал, как барды решают, кто будет Вадима кормить, а кто – помогать с вещами, и тихо удалился.

Возможно, Волхов и приживется в их мире. Если его влияние на бардов ограничится лишь стремлением к комфорту.

Глава 11. Веселый и находчивый

- Сегодня ты идешь на алхимию вместе со вторым курсом,- заметил Абигор, чинно отрезав кусочек панкейка. - Говорят, профессор Хов лично пригласил тебя из-за очень высоких знаний по химии.  Эта наука людей так перекликается с алхимией?

Он поднес вилку к моим губам.

- Строго говоря, химия родилась из алхимии... - вздохнула я, сняв кусочек, и помассировала ноющие виски. - Да, профессор Хов сказал, что на первом курсе мне делать нечего. Курс неорганической химии я уже знаю.

Абигор вот уже четвертый день аккуратно подсаживался ко мне на завтраках, кормил и заводил светскую беседу ни о чем. Обед принадлежал моему соседу по комнате, Эдриану. С ужином мне помогал староста Роланд. Я послушно ела, потому что руки болели и зудели адски. Приходилось накладывать повязки с мазью каждые два-три часа, и шевелить пальцами было невозможно. Моя сверхчувствительность опять сыграла свою неприятную роль – на первую же заживляющую мазь у меня благополучно вылезла аллергия. Пришлось заново проходить детоксикацию. Слава всем богам, на этот раз не такую мучительную.

Профессор Хов долго ругался – анализ моей крови показал, что стандартная концентрация практически всех зелий и веществ для меня может кончиться аллергическим шоком. Стоило только осознать, что лечиться мне тут нечем, как моя память напряглась и услужливо подкинула бабушкин рецепт из далекого детства. Абсолютно немагическая смесь из синтомициновой мази, сока подорожника и алоэ оказалась единственным подходящим средством. Подорожник был местным, и его слабенькое магическое действие оказалось в самый раз – мазь заживляла замечательно и исчезала с рук стремительно. Только от зуда и боли хотелось бегать по потолку.

Что, понятное дело, окрашивало моё настроение в самые мрачные тона.

Только я могла попасть в магический мир с неизлечимой аллергией на магию. Каюсь, сорвалась и попросила профессора исключить меня из этой чертовой школы. Тот увильнул от ответа и отвел меня к директору.

Индейская народная изба мне. Исключали из Фогруфа только за убийство и то — с последующим переселением в Альварах, а это тоже было магическое место. Даже психических больных. Знаете почему? Сумасшествие для эльтов — норма!

Я орала. Я топала ногами. Я швырялась книгами. Я материла манерную скотину. А манерная скотина сочувственно улыбалась мне в ответ, лопала мармелад и убеждала, что всё будет хорошо. Проникновенно так убеждала, что профессор Хов — умница, молодец и гений — глаз не сомкнет, найдет лекарство. У меня даже возражений не нашлось. Меня хватило лишь на скупые извинения за погром и аккуратно прикрытую дверь, хотя хотелось шарахнуть её по косяку.

Еще однокурсники поставили цель свести меня с ума и не оставляли ни на секунду. Нет, спасибо им большое и за помощь с конспектами, и с домашними заданиями, и с едой. Сплоченность и взаимовыручка у бардов была как в советских фильмах про Тимура и его команду. В первый день, когда вечером меня встретили аплодисментами и благодарностями за спасенных профессоров, я растрогалась до слез. Но на четвертый интроверт во мне забился в истерике и потребовал замуроваться в местных подвалах, ибо остаться в одиночестве было невозможно.

К тому же теория в уроках кончилась и пошла практика. Мне хватило одного занятия, чтобы понять – длани не для меня. Нет, принцип концентрации силы в основном камне длани я поняла и даже без проблем выполнила фокусацию импульса на всех десяти пальцах поочередно, не помешали ни раны, ни повязки. Но первое же выполненное заклинание – включение магического кристалла – взорвало этот кристалл к чертям, а меня буквально вывернуло наизнанку. Профессору чароплетения, Септимусу Оуэну, пришлось достать новый кристалл, а меня отправить в Больничное крыло, где по уже устоявшейся традиции из помощи я получила лишь доброе слово и пинок в сторону башни бардов.

Так что на первый практический урок алхимии я отправилась в весьма взвинченном состоянии. Опасения профессора Хова о моей неудаче, способной взорвать весь этаж, приобрели пугающий реализм.

Второкурсники, наслушавшись от первачков о феерическом фиаско с чароплетением, тоже поглядывали на меня с опаской. Мы спустились на первый этаж, дошли до алхимического класса и остановились под дверью. Переглянулись.

- Ты, главное, как увидишь, что что-то идет не так – сразу ори, - предупредил меня Генрих, помогая снять почтальонку. – И отскакивай от котла подальше.

- И обязательно надень защиту номер три. Я покажу, где она висит, - добавил Абигор.

- И читай рецепт трижды, - посоветовала Джулия.

- И сначала проверяй реакции на малом количестве вещества… - эту девчонку я вообще не помнила.

- Он не будет ничего делать сам, у него руки.

- Вадим, давай сядем вместе, я тебе помогу.

- Нет, лучше со мной. Я буду делать за тебя, ты будешь только диктовать!

Обожающие взгляды от тринадцатилетних, совершенно незнакомых пигалиц выбили меня из колеи. Я только и смогла, что проблеять в ответ:

- Э-э-э… Спасибо…

- Так ты сядешь со мной? – засияла рыжая девочка.

- Нет, он сядет со мной! – заявила блондинка.

- Нет, со мной! Я самая умная!

А вот эту девчонку я, наверное, не запомню никогда – среднестатистические русые волосы и такие же среднестатистические черты. Модельеры и визажисты обожают такие лица – можно нарисовать кого угодно.

- Нет, он сядет со мной! Я за двоих успею все сделать!

А это кто вообще?!

- Ты вообще из филидов, иди отсюда! – хором ощерились девчонки и самозабвенно продолжили ссору.

Парни, увидев мою прострацию, взяли меня под белы, замотанные в бинты рученьки и увели подальше от двери алхимического класса.

- Волхов, а ты сердцеед! Девчонки сейчас дуэль устроят, – присвистнул Генрих, толкнув меня в бок.

Среди женской части и впрямь начали мелькать заклятья. Я очнулась и пробормотала:

- И противогаз надеть не забудь, а лучше – вообще не заходи внутрь.

Парни дружно расхохотались.

Дверь класса медленно приоткрылась, душераздирающе заскрипели петли. Из проема, наполненного тьмой и холодом, олицетворением вселенского зла вышел профессор Хов. В коридоре прошелестел тихий вкрадчивый баритон.

- Что за шум?

Смех, ссоры и драки как отрезало. Дети замерли стайкой перепуганных сурикатов.

- Мы думаем, как мне не взорвать ваш класс, профессор, - честно созналась я.

- Мистер Волхов, ваше положительное влияние на ровесников меня поражает. Впервые за эти годы они думают о безопасности! – с убийственной иронией изрек профессор Хов. – Каждому плюс пять баллов за это, несомненно, прекрасное стремление. И минус три – за лень, которая породила ваши криво выполненные заклинания, мисс Тейлор, Уотсон и Майер. Если вы устраиваете драку, то будьте любезны уважать противника красивыми проклятьями. Все внутрь.

Он шире распахнул дверь. Пронзительный скрип ударил по ушам, ставя точку на перемене. Присмиревшие детишки аккуратным дисциплинированным ручейком просочились в класс.

Проходя мимо профессора, я не утерпела и шепнула:

- Вы гений педагогики, сэр!

Тот молча захлопнул дверь и с самым суровым видом прошел за свой стол. Однако я готова была поклясться, что на секунду его губы дрогнули в улыбке.

- Форма номер два. Волхов, за первую парту, - велел он, указав на место прямо перед своим столом.

Я повесила почтальонку на спинку стула и вопросительно изогнула бровь, увидев на сидении аккуратно сложенную одежду из черной кожи какой-то рептилии. В ответ получила короткий кивок. При ближайшем рассмотрении это оказалась копия излюбленного плаща профессора. Недоумевая, почему его нельзя было подогнать под меня, я засунула руки в рукава. Едва ткань коснулась плеч, как плащ зашевелился и с тихим скрипом ужался точно по фигуре – только рисунок чешуи стал рельефнее. Стараясь не показать, что внезапное движение перепугало меня до икоты, я застегнула молнию до самого горла, а шею закрыла стоячим воротничком. Тот скрипнул и плотно прижался к коже. Я осторожно повернула голову и никакого неудобства не ощутила. На вид массивный и жесткий, на деле плащ оказался легким, удобным и приятным на ощупь. Стало ясно, отчего профессор Хов носит его чуть ли не круглосуточно. А прошедшая по голове легкая щекотка, от которой волосы встали дыбом, показали, что волшебный плащик защищает не только тело. От него едва уловимо пахло терпким ароматным дымом горящих трав. На языке почувствовался сладкий привкус винограда. Плащ был не просто копией – профессор его носил.

Облачение завершили широкие защитные перчатки, больше похожие на рукавицы.

Подняв голову, я увидела, что крутая вещица с плеча самого Кориона Хова досталась лишь мне. Остальные надели безразмерные балахоны.

- Встаем на места, - скомандовал профессор и щелкнул пальцами.

Под установленными на столах котелками с водой вспыхнули горелки, разогнав сумрак класса. Желтый свет бросил тени на лицо профессора, отчего оно приобрело хищное выражение. Показушность и эффектность сделали своё дело -  дети окончательно затихли, выпрямились и чинно сложили руки. Убедившись, что безоговорочно завладел вниманием класса, профессор плавно повел рукой – к ученикам полетели листы с результатами контрольной. Я вспомнила, как сочиняла тысячу и один немагический способ защиты от смерти в алхимическом классе, потому что сдавать пустой лист было стыдно, и без особой надежды взглянула на оценку. Девять баллов из десяти и комментарий четким летящим почерком «Исключительно за вашу находчивость, Волхов».

Приятно, черт возьми!

- Итак, сегодня у нас первый практический урок в этом году. Желаю удачи тем несчастливцам, которые получили за проверочную по технике безопасности всего лишь на пять баллов. Сегодня вы познаете их на собственной шкуре. Тема урока «Изменение структуры элементов на примере превращения цинка в медь». Как вы все знаете, история алхимии началась с поиска философского камня – мифического вещества, способного превращать свинец в золото и даровать вечную жизнь. Вечную жизнь вам не обещаю, но основной алхимический прием сегодня усвоят все, - профессор обвел класс тяжелым взглядом, как бы говоря «хотите вы этого, или нет». – Кто мне скажет, что нужно для того, чтобы преобразовать один элемент в другой? Мистер Нойт?

Генрих встал с места и бодро ответил:

- Для этого нужно из более тяжелого вещества убрать лишние протоны, нейтроны и электроны!

- Пять баллов, мистер Нойт. Мисс Тейлор, пройдите к доске и начертите нам схему, как нужно перестроить элемент цинка, чтобы получить из него медь…

Рыженькая девочка шмыгнула веснушчатым носом, подошла к доске и, повертев в руках мел и поглядев на таблицу Менделеева, принялась рисовать структуру атома. Профессор послушал ответ, поправил пару моментов, наградил Тейлор тремя баллами, опустил на место, встал у своего котла и взялся за порошки.

- На практике это выглядит так…

В котел упала цинковая стружка, повисла красивая радуга заклятий, вскипела вода, бахнул взрыв. Профессор помахал над котелком рукой, развеяв инфернальное свечение, и поднял его, чтобы весь класс увидел на дне расплавленную блямбу металла. По классу поплыл запах озона. Профессор повел пальцами, подняв блямбу в воздух, прищелкнул – и на стол опустился остуженный кусок меди. А я тихо выпала в осадок. Нам, тринадцатилетним детишкам, лихо и непринужденно, практически на коленке показали сложнейшую термоядерную реакцию, для которой в моем мире ученые строили огромные адронные коллайдеры и никак не могли добиться такого идеального результата.

- Главное в процессе – четкое формирование импульса на кончики пальцев, - он показал жест, кончики пальцев засветились зеленым неоновым светом. – Но сначала накрываем котел сферой безопасности, чтобы взрыв не уничтожил всё живое на острове.

Он сложил из пальцев несколько фиг, провел ими над котелком – и над ним полыхнул огромный мыльный пузырь. Ученики послушно повторили. Он прошелся по классу, проверяя. Одобрительно кивнул Абигору, чуть не довел до слез Джулию и Уотсон, заставив переделывать щит снова и снова, остановился у моего стола.

- Волхов, вам нужно особое приглашение?

Я нервно сглотнула, покосилась на свои руки, на которые широкие защитные перчатки едва налезли, и призналась:

- У меня не получится согнуть пальцы под нужным углом.

Профессор хмыкнул, демонстративно скрестил руки на груди и уставился в мой котел. Честное слово, бедный котелок сам себя окружил мыльным пузырем, лишь бы избежать этого взгляда. Засветившиеся камни на дланях профессора тут не причем.

- Пять дней назад вы мне прекрасно показали, что в жестах и дланях у вас нет необходимости, мистер Волхов, - заявил Хов, взмахом ресниц сняв защиту. - Ставьте сферу безопасности и приступайте к работе.

- Э…

Я уставилась в котелок, чувствуя, как лоб покрывается холодной испариной. Это месть за приставленный к горлу осколок? Он с ума сошел? Если не справлюсь, тут будет такой трындец – взрыв на Чернобыльской АЭС хлопушкой покажется!

На спину опустилась тяжелая мужская рука, заставив вздрогнуть.

- Волхов, дышите глубже, - сказал профессор, понизив голос. - Поверьте мне, у вас вполне достаточно сил для того, чтобы выставить сферу безопасности вокруг всего острова. Ваш кристалл на чароплетении взорвался вовсе не из-за того, что вы ошиблись с заклинанием.

Вот ни черта он не успокоил!

- А потом меня вырвет, - пробормотала я. – Сэр, я не могу работать с дланями. Мне от них физически плохо. Без шуток. Я говорил это профессору Оуэну и целительнице Элизе.

Профессор Хов чуть нахмурился, но быстро взял себя в руки.

- Но вы же как-то колдовали? Вот и колдуйте как вам удобнее.

И встал напротив меня, окинул взглядом класс. Я потерла лоб, со вздохом стащила перчатки, а потом и длани зубами и задумалась.

Вот это как, объясните мне – удобнее? В моем понимании магия – десятиминутной песней собрать дождь, в положенный день зайти в баню и заговоренной водой смыть с себя всё плохое, что пристало за год, воткнуть нож в изголовье умирающей девчонки, отгоняя смерть. В моем понимании магия – дар высших сил, который нельзя тратить попусту. Не заточено мое мировоззрение под длани! От такого будничного использования, словно это был просто еще один вид энергии, меня просто оторопь брала.

Так, ладно. Он сам сказал колдовать как удобнее. И плевать, что у меня методы не соответствуют местному законодательству – ведь тут даже магия слова использовалась исключительно с дланями.

Я повертела в голове слова заговора, взяла с учительского стола мел и повела вокруг злосчастного котелка линию, представляя непроницаемую сферу, окружающую его со всех сторон.

- Ты, мой котел, от лиха храни, каждая дырочка, каждая щелочка, со окошечками, со бревешечками. Стань, кругом ограда каменна та со железным тыном! Чур! Чур! Чур!

Вокруг котла возникло… стекло. Самый натуральный стеклянный шар, который вплавился в стол и аккуратненько вышел с другой стороны. Мы всем классом уставились на это чудо природы.

- Ну… как-то так, - кашлянула я.

Наощупь стекло почему-то было теплым, мягким и, словно желе, легко пропустило внутрь как мою руку, так и порцию цинка. Профессор Хов потянулся через стол и щелкнул по поверхности ногтем. Звук получился звонким.

- Оригинально, мистер Волхов. Вы не будете против, если я вас подстрахую?

Я молча помотала головой, запоздало сообразив, что меня только что спровоцировали на демонстрацию возможностей. Сфера безопасности, диаметром чуть больше стеклянной защиты, окружила стол.

- Приступаем! – скомандовал профессор Хов и пошел себе кружить по классу, оставив меня в мучительных раздумьях, как с помощью своего арсенала из бабушкиных шепотков и заговоров осуществить перестройку пары-тройки септиллионов* атомов.

***

Через Кориона Хова прошли многие ученики. Кто-то был упорен, но абсолютно бесталанен, кто-то мнил себя гением, не представляя собой ровным счетом ничего, кто-то был прирожденным алхимиком, но не желал развиваться в этом направлении. Корион давным-давно поделил всех на категории, прекратил попытки донести до них суть и красоту искусства и желал всем только одного – выжить, если судьба наклонит их головы над реактивами. Волхова с его отличной подготовкой он заранее определил в ту породу отличников, которые учатся хорошо в силу способностей, а не из интереса. И увидеть в широко распахнутых зеленых глазах смесь ужаса, восторга и благоговения никак не ожидал.

Волхов прекрасно понимал суть и сложность всех процессов. Профессор был уверен, что если поставить его у доски, то тот без запинки расскажет, что конкретно и в какой момент происходило в котле, вплоть до причины взрыва и последующего свечения.  Более того, в процессе этого рассказа не раз прозвучал бы экстатический визг – до того красноречивым был взгляд мальчишки.

Профессор Хов уже мысленно потер руки и выставил галочку напротив категории «будущий алхимик», когда неожиданно выяснилась очередная неприятная деталь – колдовать с основным магическим инструментом эльтов Волхов не мог физически. Точнее, мог, но с колоссальным трудом.

«Что же ты за бедовое создание, ребенок?» - устало подумал Корион и, плюнув на правила, предложил колдовать так, как тот привык.

Предложение повергло мальчишку в шок и задумчивость. Корион заподозрил, что все его глубокие знания носили исключительно теоретический характер, но нет. Всё оказалось сложнее.

Меловой круг, длинный распевный шепот явно переделанного на скорую руку заговора, старинное славянское воззвание к предкам в качестве замыкающего ключа – дикий, доисторический метод человеческих магов вопреки всем сохранившимся упоминаниям сработал на уровне вырабатываемой тысячелетиями школы волшебного народа. Корион не утерпел и щелкнул по куполу импульсом. Тот с симпатичным хрустальным звоном его поглотил.

Иномирный эльт был друидом до мозга костей, осознал Корион. Дремучим, сильным, с наработанным арсеналом, которым он мог оперировать как угодно. Каким образом у далеких собратьев получилось соединить несоединяемое – власть над духами и способность управлять жизненной силой – и при этом не раствориться среди людей?

На всякий случай подстраховав странную защиту своей, профессор скомандовал начало и пошел по классу.

- Выше руку, мисс Тейлор, вы не суп варите… Мистер Нойт, медленее… мисс Мартин, уменьшите силу импульса, иначе вместо меди получите недоделанный никель…

Один за другим раздавались взрывы, свечение бросило по классу причудливые тени. Корион выпрямился, охватывая взглядом всех учеников сразу, и вдруг заметил – тени вокруг Волхова были чернее, чем у остальных, а сам он застыл над котелком, положив забинтованные руки прямо на сферу безопасности, и что-то шептал внутрь. И внутри медленно, неохотно разгоралась реакция. Правильная реакция!

Взрыв в котелке Волхова оказался последним, слившись со звоном. Корион поспешил в его сторону, накладывая на весь класс охлаждающее заклятье.

- Упс! – воскликнул мальчишка, когда свечение в его котелке немного улеглось.

У Кориона всё внутри оборвалось. «Упс!» в его классе сигнализировало о крупных, как правило, смертельных ошибках.

- Не получилось? – спросил Корион, подлетев к нему и наложив дополнительное охлаждающее заклятье. Бесполезно. Странная защита только еще раз зазвенела. - Снимайте вашу сферу, всё уже остыло.

Волхов отвел взгляд и виновато потупился.

- Я не умею.

- Простите, что? – опешил профессор.

- Такую защиту накладывают на дома! Её не снимают!

- Так, ладно. Отработка, мистер Волхов. Сегодня в семь, - вздохнул Корион, снял свою сферу безопасности и подошел ближе. - Что у вас не получилось?

- Да всё у меня получилось… - задумчиво сообщил Вадим, с прищуренными глазами разглядывая результат. – Только теперь у вас есть медный котел. Наполовину медный, - уточнил он. - Кстати, а из чего он вообще был сделан?

Корион удивленно уставился в котелок, думая, что преображенный цинк просто размазало тонким слоем, однако Волхов ничего не перепутал. Внутренние стенки на самом деле превратились в причудливый сплав насквозь пропитанного инертным составом дерева и меди. Как, вот как правильная реакция перестройки цинка затронула защищенную со всех сторон органику? Да еще сотворила абсолютно противоположное цинку превращение?!

Корион помолчал, пытаясь смириться с мыслью, что теперь у него есть наполовину медный котел, который не поддается никаким заклинаниям, не справился и взорвался:

- Как, всеблагие силы, у вас это вышло?!

Волхов виновато втянул голову в плечи, сверкнул лукавой улыбкой и ответил:

- Магия, сэр!

Будь здесь гроб, Корион залез бы в него и накрылся крышкой.

- Три дня отработки, мистер Волхов.

*Септиллион - двадцать четыре нуля после единицы

Глава 12. Великий комбинатор

- Случилось это в те времена, когда Фогруф еще не был школой, а дети в нем уже учились. А какие дети у эльтов – лучше меня знаете. И если те, кто в Фогруф перебрался с родителями, еще вели себя прилично, то с сиротами никто справиться не мог. Они настолько озлобились, что не могли подумать о последствиях своих поступков. Все жители Фогруфа страдали от их выходок и жестоких шуток, но ничего не могли с этим поделать, потому что перед ними были дети.

Тогда леди Аунфлай придумала милосердный выход. Она приказала построить в Зале Пиров Комнату Испытаний. Да не такую, как сейчас. Ту комнату было невозможно вскрыть изнутри и взломать магическим способом и мощность у неё была одна. И всех злобных учеников, которые никак не могли принять правила, отправляли в эту Комнату. Они проходили задуманные испытания, осознавали свои ошибки и переставали пакостить. Леди Аунфлай очень строго следила за исполнением наказаний и никогда не прерывала их раньше времени.

Но однажды в Фогруф пришел один бесклановый парнишка из человеческого рода. Его считали героем, так как с собой он привел четыре эльтских семьи. По тем временам – почти целая деревня. И то ли его подставили, то ли ошиблись – никто уже не помнит – но в Комнату он попал невиновным. А бездушному механизму всё равно, кто перед ним – виновный или невиновный. Его включили – он и заработал.

Говорят, леди Аунфлай лично командовала тем наказанием. Когда парнишка закричал, спасенные им эльты хотели остановить наказание. Да только леди Аунфлай не позволила. «Здесь все кричат», - сказала она. И сколько эльты её не просили, она отказывалась. Даже когда стены Комнаты вдруг задрожали, покрылись рисунками, а крики вдруг стихли.

Комнату остановили лишь через час. Открыли – а там никого. Ни тела, ни следов, словно и не было того парнишки. И только старик из семьи, которая потом получила сид Старханд, почуял слабый запах гари... – Ди поворошил угли, подкинул полено, и в воздух взвился сноп искр, бросив блики на черные изогнутые рожки.

Эльтеныши завороженно следили за каждым движением келпи, вцепившись в свои кружки белыми от напряжения пальцами. Отвар давно остыл, но никого это не волновало. Все сбились в кучку на одном бревне и слушали Ди, боясь лишний раз пошевелиться. Лес чернел за его спиной, страшный, таинственный. В ночной тишине не было слышно ни шорохов, ни птиц. И пусть ворота Фогруфа располагались всего в двух шагах от нас, после рассказанной истории школа больше не казалась оплотом безопасности.

- Говорят, что ученик растворился в стенах Комнаты и с тех пор следит, чтобы наказание было соразмерно вине. Так это или нет, но с тех пор мощность Комнаты стало можно изменять, а на определенной волне в определенную минуту ученики могут увидеть в иллюзии обгорелого парня…

Полено громко треснуло, и все подскочили.

- Чушь это всё! – фыркнул Абигор и глотнул отвара. – Не было никакого бесклановца. Иначе об этом случае непременно написали бы в хрониках!

Вот кто не проникся страшилкой, так это он. Он вообще сидел на бревне с таким видом, словно ему было невероятно скучно, а он пришел на посиделки у костра перед отбоем чисто за компанию. В общем и целом, я целиком и полностью разделяла его настроение. Большинство историй не превышали уровень детских страшилок о черной руке. Но когда к нам подсел привратник Ди, сварил нам в котелке отвар из смеси мелиссы и ромашки и сказал своё веское слово, стало гораздо интереснее. Келпи знал о Фогруфе такие легенды, которые ни один здравомыслящий лорд за пределы замка не выпустит.

- Чушь или нет, а я обгоревшего парнишку в своем видении лечил, - возразила я. – И санитарка говорила, что он целую деревню спас, очень просила облегчить его муки.

Н-да… зря я это сказала. Эльтеныши и так цветом лица не отличались, а тут и вовсе стали белыми-белыми. Абигор отчетливо стукнул зубами о край чашки. Серебряные глаза округлились.

- Ты не врешь… - пробормотал он, испуганно икнув. – Быть не может, ты правда его лечил!

Ученики зашептались, наклонились, чтобы лучше меня видеть. Даже Ди с интересом посмотрел на меня. Ей-богу, надо было промолчать! Вот кто меня за язык тянул?

- И как? Какой он? Вылечил? Что тебе виделось? – посыпались вопросы.

Отмалчиваться уже не имело смысла. Пришлось напрягать память, чтобы вспомнить те минуты.

- Мне чудилось, что я военный хирург и провожу операции. Мне много кто причудился, но этот обгоревший герой запомнился хорошо.

- Так какой он?

- Обычный, - я пожала плечами. – Волосы вроде светлые были. Ну, наверное, чуть подлиннее моих. Я на лицо-то и не смотрел – больше ранами занимался. А лицо было без ожогов. Вот что хорошо помню, так это их. Еще удивился, что ожоги третьей-четвертой степени, а волосы не пострадали, - не увидев понимания на детских лицах, я пояснила: - Ну, третий – это когда на коже кроме покраснения есть волдыри, а четвертый - это когда кожа обугливается и поражаются еще и мышцы. Могут даже свариться кости. У того парня пострадали в основном правая рука, шея, грудь и правый бок. Как будто удар шел с правой стороны, или он успел повернуться. Мизинец и безымянный вообще пришлось сразу отрезать – там одни головешки остались. Потом я приступил к некрозным тканям с правого плеча…

- За-замолчи! – взвизгнул Абигор.

Дети вокруг сидели уже даже не бледные, а зеленые. Даже привратник схватился за кружку с успокаивающим отваром.

- Чего? Сами спросили. Я ответил, до самого страшного-то и дойти не успел, - пожала плечами я и послушно замолчала.

Неудивительно, что когда подошла моя очередь, страшилку отказались слушать все и как-то сразу вспомнили, что до отбоя осталось мало времени, что у меня завтра отработка у декана. А я всего-то начала пересказывать фильм «Комната желаний» от лица ребенка, хотя это даже не ужасы.

С социализацией у меня не ладилось. Совместные игры помогали мало. Шахматы, страшилки и общая учеба просто давали общие темы для разговоров. Но долго ли взрослый человек может выносить постоянное общество детей? Да, они прикольные, но только не двадцать четыре часа в сутки и особенно не тогда, когда перед их глазами стоит одногодка. Дети ведь совсем по-другому ведут себя со взрослыми, не так, как друг с другом. И пусть я смогла заслужить их уважение и закрепить ниточку добрых отношений, которая завязалась между бардами и мной, но ощущение, что есть я и есть они, никак не пропадало.

По совету профессора я попыталась создать клуб любителей смертных наук. Но если Абигора мне удалось уговорить быстро, то с Селеной Старханд ничего не вышло. В ответ на предложение она только надменно дернула плечом и процедила, что ей это не интересно и что она и без меня всё прекрасно знает. В качестве доказательства она преспокойно решила задачку по физике, над которой я маялась три часа, и пошла по своим делам. Не то, чтобы я опечалилась отказу сей королевны, но клуб зарегистрировать в результате не удалось.

Так что единственным представителем эльтского племени, с которым мне было комфортно общаться, по-прежнему оставался профессор Хов. Да-да. Все учителя с хозяевами замка так старательно сводили нас, что у меня буквально не осталось шанса. Профессор был безумно интересной личностью.

В компании с которой я буквально на следующий же день после вечерних посиделок разнесла алхимический класс.

В воздухе медленно оседала мелкая древесная пыль. Обломки парт валялись на полу вперемешку с разбитыми стеклами и бумагами. В углу тихо тлело что-то химическое, угрожая перекинуться на разлитый состав для консервации и вывалившихся из банок гадов, которые окончательно завершали картину «Поле боя после боя» из мрачного фэнтези. В эпицентре всего этого, словно невзятый замок, гордо стоял котел и сверкал стеклянной защитой, целехонькой и чистой. После двух часов мозгового штурма медь удалось удалить и даже вновь обработать стенки специальным составом, которые не давали древесине вступать в реакцию с зельями. Но защита сниматься не желала ни в какую.

Профессор Хов флегматично щелкнул пальцами в сторону разгорающегося пожара. Огонь потух, и вместе с опилками по классу поплыл резкий неприятный запах дыма.

- Чисто из интереса, - нарушила я молчание. – Что бы было, если бы купол не поглотил большую часть заклинания?

- Но он поглотил. Замрите, мистер Волхов, - ответил Хов.

Я послушно вросла в пол. Профессор достал из внутреннего кармана причудливые карманные часы, украшенные магическими кристаллами, выставил на них значение, покрутив колесико, и щелкнул кнопкой.

Пыль исчезла. Заспиртованные гады попрыгали по собравшимся из осколков банкам, в которые вернулся разлитый консервант, и выстроились рядком в шкафу. Парты, изобразив конструктор, восстановились и встали на места. Бумаги аккуратной стопочкой легли на место, и даже брызги чернил прыгнули обратно в чернильницу и закрылись крышечкой.

- Круто! – воскликнула я, посмотрев на свою вновь чистую, даже как будто новую одежду, и с любопытством уставилась на часы, в которых, как оказалось, жил дух мистера Пропера. – Я тоже такие хочу!

- Часы обратного времени? Можете попросить в качестве оплаты, если вам доведется лечить кого-нибудь из мастеров алхимии или артефакторики. Только учтите, время вспять они не отматывают – всего лишь запускают  восстановление вещей по их памяти в крайне ограниченном радиусе. С жидкостями и живыми объектами не работают, - предупредил профессор, задумчиво обошел котел по кругу, протянул руку. Рука спокойно прошла сквозь защиту и пощупала круглый бок. – Как интересно, купол выдерживает все атаки как снаружи, так и изнутри, включая радиацию, но безопасные физические объекты словно не видит. Мистер Волхов, сколько вы возьмете, если я вас попрошу установить эту защиту на мой дом? Разумеется, с сохранением тайны вашей личности.

- Вот уж не думал, что первый мой клиент попросит защитить дом, а не вылечить у него чего-нибудь. Ногу, например, или печень, - заметила я.

Профессор Хов остановился так, словно налетел на стену.

- Что вы сказали?

Он резко развернулся ко мне на каблуках, полы черного плаща взлетели. Я пожала плечами. В кои-то веки до меня дошло, что мне не нравилось в окружающем профессора потоке, почему его тянуло сравнить с упырем, хотя яда в нем больше не было, и почему от него пахло именно горящими, а не свежими травами. То, как он двигался всё это время вокруг котла, как переносил вес на одну ногу во время колдовства – его явно беспокоила старая рана. Причем не физическая.

- Вы сами знаете, что я целитель, профессор. Я чувствую, когда люди… и эльты не в порядке. Сначала, правда, я долго не мог понять, что конкретно я чувствую, да еще в толпе, но один на один вполне разобрался. Левая нога. Причем рана не физическая, верно?

Профессор напряженно застыл, не сводя с меня мрачного пронизывающего взгляда. В темноволосой голове явно завертелись сотни и тысячи вероятных интриг и выгод. Я с вызовом вздернула подбородок. На самом деле задних мыслей у меня по поводу Кориона Хова не имелось. Мужчина и так был на моей стороне, ну, насколько вообще это возможно для слуги рода с четким приказом. Просто рядом с врачом ходил безголовый пациент… Ладно, причина моей смелости заключалась еще в скачущих рядом с ним гормонах. Не факт, что у меня получилось бы ему помочь.

- Профессор, вы ведь знаете, что я могу осмотреть вас прямо здесь и сейчас? И вполне возможно, даже помогу.

- Разодрана аура, - неохотно сказал профессор, устроившись в своем кресле, и безо всяких понуканий стащил с ноги ботинок и носок. – Точнее, магические каналы, проходящие сквозь сустав. Целители смогли поправить положение лишь частично. В начале года я получил еще кое-какую помощь, и постоянные боли сменились на периодические. Мистер Волхов, я не смогу заплатить вам, не привлекая внимания…

- Кто сказал, что я попрошу у вас деньги? – спросила я, сложила руки в замок, потянулась, размяла пальцы и хищно улыбнулась. – Ну-с, мистер пациент, устраивайтесь поудобнее и думайте, что у вас получается лучше всего. Согласны с такой ценой?

- Да...

Профессор Хов онемел от той наглости, с которой я плюхнулась на стул и задрала его ногу себе на коленки так, что он съехал вниз. Или его потрясла бутылка водки, которая появилась из моей сумки?

- Медицинского спирта, увы, в свободной продаже, нет, - объяснила я, протерев водкой руки и достав вместо неё набор масел. – Так-с... Пачули или пихта? Хотя…

Я наклонилась, принюхиваясь к аромату горящих трав, кивнула сама себе:

- Кедр, - и капнула из нужной бутылочки в основу.

Профессор не удержался и с шумом втянул воздух, когда мои пальцы пробежались по суставу, выискивая точки.

- Больно? – спросила я, продолжая знакомиться с ногой.

Хов сдавленно кивнул.

- Сейчас пройдет, - подбодрила я.

Основы точечного массажа мне преподала лично бабушка. Мне это дело всегда нравилось и, чего уж скромничать, достигла я в нем определенных успехов. А чтобы у болячки не осталось никаких шансов, а у профессора – сомнений в моем великом колдунстве, я зашлифовала массаж заговором на исцеление переломов. Прабабушка заговаривала маме сломанную ногу на протяжении двух недель, так что я, тогда десятилетняя соплюха, запомнила слова намертво.

На третьем повторении ощущение потока в теле усилилось, закололо нервы болью, прошло сквозь пальцы. Во рту появился привкус крови, закружилась голова. Я откинулась на спинку стула и покрепче ухватилась за ногу, пережидая приступ дурноты.

А профессор Хов вздохнул и, наконец-то, расслабился.

- Боюсь спросить, что еще вы носите в своей сумке, - сказал он, когда я замолчала и перешла на неторопливый массаж ступни. Странно, чем дольше она находилась у меня в руках, тем всё сильнее становилось чувство дежа вю. Словно это, или что-то похожее, уже было.

- О, чего там только нет. Я туда даже палатку положил, - легкомысленно ответила я, стараясь не выдать плохого самочувствия.

Даже несмотря на дурноту, ощущение его кожи, тонких косточек под ней доставляло несказанное удовольствие. Мне было в кайф делать ему массаж. Отлупите меня теперь за это!

- Всё еще не оставляете мыслей о побеге?

- Не исключено.

Мы обменялись хитрыми улыбками, и до меня вдруг дошло, где я видела и это выражение облегчения в черных глазах, и ногу.

- Операция!

- Что? – удивился профессор.

- Тогда, в первый день, во время прохождения через Комнату Испытаний, мне привиделось, что идет война, а я хирург, - объяснила я. – И там был… - Мой любимый? Ага, Валя, шокируй профессора признанием от тринадцатилетнего мальчишки. – Там был один солдат с наполовину оторванной левой стопой. Меня постоянно отвлекали, нужно было торопиться и резать, но я видел, что её можно спасти, и зашил самые важные и крупные сосуды. Чтобы во время переправки в госпиталь стопа не отмерла, чтобы другие хирурги смогли её окончательно пришить… Я тогда вас не узнал, сэр.

Профессор Хов задумчиво наклонил голову набок.

- Так вот почему...

- Что?

- У вас было перенасыщение магическими потоками. Обычно в таких случаях эльты инстинктивно закрываются и выбрасывают лишнее в пространство, но вы не закрывались, и был не выброс, а вытекание. Причем оно шло гораздо медленнее, чем нужно. Именно мне выпала честь помогать вам. После этого постоянная боль в ноге прошла. Нет, мистер Волхов, я никому об этом не говорил, - увидев мой открытый в испуге рот, поспешно сказал он.

Я опустила голову, в последний раз промяла стопу и отпустила её. Профессор задумчиво повертел ногой и создал заклинание. Над ладонью повис шарик света, а в черных глазах разгорелся огонек радостного неверия.

- Как ощущения?

- Как будто я снова мальчишка, - признался профессор. – Я уже забыл, как это – колдовать без боли.

- С сильными заклинаниями пока денька три повремените, чтобы всё зажило, - на всякий случай посоветовала я. – Итак, сэр, вы подумали, что у вас получается лучше всего?

- Это очень сложный вопрос. У меня много умений, – сказал профессор Хов, погасив заклинание. Смотрел он на меня при этом очень и очень уважительно. – Лучше я открою в банке счет на предъявителя и передам его вам. Рано или поздно вы сможете распорядиться этими деньгами. За подобную работу ваш итальянский коллега берет примерно четыре тысячи мон. Вас устроит такая цена?

Я с усилием придушила радостно заквакавшую жадность и, опустив взгляд, потеребила фенечки на запястьях. Четыре тысячи поросят за один сеанс массажа одной ступни - по мне, слишком жирно. Не выйдет ли мне подобная щедрость боком?

- Простите, сэр, но я откажусь от вашего предложения, - твердо сказала я. Что-что, а правила знахаря бабушка вбила в меня накрепко. - Я никогда за такую работу не брал денег. К тому же бескорыстие оговорено в моей клятве. Вы можете расплатиться услугой, даром, возможно, новым умением.

Хов провел пальцем по губам. Взгляд у него был... Словно во время знакомой реакции у него получилось неизвестное науке вещество.

- Вы уверены, мистер Волхов? Уверяю, я вполне могу позволить себе такие траты.

- Я вам верю, сэр. Но моя цена останется неизменной. Жизнь в деньгах не измерить. Поэтому – то, что получается лучше всего, сэр.

- А если лучше всего у меня получается пить алкоголь? – иронично спросил он.

- Тогда я попрошу вас научить меня разбираться в алкоголе и методах снятия похмелья, - улыбнулась я. – Итак?

Профессор помолчал, подумал, прикрыв глаза, и хмыкнул.

- Да вы хитрец, каких поискать, мистер Волхов. То, что получается лучше всего. Выживать.

- Что? – удивилась я.

- Лучше всего у меня всегда получалось выживать и выходить сухим из воды...  Или почти сухим. Я всегда знал, когда нужно остановиться, уйти… - он зачесал волосы назад и выпрямился. – И вы только что обязали меня, чужого слугу, оберегать вас, невзирая ни на какие приказы, до тех пор, пока вы не адаптируетесь в нашем мире полностью. Примите моё искреннее восхищение. Блестящая комбинация.

Я, рассчитывающая максимум на какое-нибудь интересное зелье, онемела от такого поворота.

- Завтра мы с вами идем к целителю, - флегматично продолжал мой новый телохранитель. - Директор Аунфлай посоветовал мне одного из своих друзей. Его настоятельные рекомендации я обойти не смогу, но вот познакомить вас с другими, неизвестными Мерфину полезными личностями - вполне. Мистер Волхов, предупреждаю, что бы вы не услышали и не увидели - держите своё мнение при себе. Это ваше первое и самое главное правило выживания в этом мире.

Вот это да! Вот это удача! Спасибо тебе, бабуль, за намертво вбитые правила знахаря!

- А ту гниду, которая всех травила, мы искать не будем? - невинно спросила я и пояснила, увидев непонимающий взгляд. - Сэр, вы же не думали, будто я поверю, что профессор Броун действовала в одиночку? Это же очевидно! Она работала в Фогруфе столько лет, у неё была масса возможностей. Но отравить всех почему-то решила только сейчас. Есть еще подстрекатель, возможно, он и организатор. Кто-то, кто её надоумил и подал идею. И вполне возможно, что он до сих пор в замке!

- Да, я думал об этом... - пробормотал профессор. - Нет, мистер Волхов, вы этим заниматься не будете!

- Это почему?

- Второе правило выживания - не лезть не в своё дело.

***

Корион не рассчитывал скрыть от Аунфлаев результат первой алхимической практики Волхова. Там был весь класс бардов, и общительные дети моментально разнесли слухи по замку. Естественно, весь преподавательский состав Фогруфа заинтересовался неснимаемой защитой и странным плодом опыта Волхова. Однако алхимик вовсе не собирался радовать старых интриганов. Особенно после того, как на первой же отработке Вадим спокойно и буднично, за каких-то десять минут убрал практически неизлечимую травму, попросив настолько смехотворную цену, что Корион едва переборол порыв закрыть лицо рукой и посидеть так часика два, чтобы переварить невозможную логику.

- Ты сделал что?! – завопил Мерфин, выронив чашку.

Аунфлаи любили устраивать после педсовета чаепития, на которые пускали лишь членов рода. И Кориона, хотя он с удовольствием не соблюдал бы эту традицию. Но репутация слуги рода обладала не тем влиянием, когда подобными приглашениями можно было разбрасываться. Между обычным слугой рода и доверенным слугой рода, которого посвящали в секреты, была колоссальная разница.

- Положил котел в подарочную коробку, перевязал ленточкой и отправил своему деду вместе с воспоминанием, - с удовольствием повторил Корион, пригубив чай. Напиток был хорош – леди Изольда обожала различные травяные сборы. – Давно мечтал показать старому козлу, что один тринадцатилетний школьник может сотворить с простейшей реакцией такое, что вся гильдия алхимиков и зельеваров встанет в ступор.

- Мэдог, ты слышал?! Наш верный слуга отдал в чужие руки уникальную вещь вместе с воспоминаниями! Мы должны были исследовать защиту! – Мерфин вскочил и забегал по кабинету, дергая себя за волосы. – Как ты мог, Корион? После всего, что мы для тебя сделали!

Он обежал кабинет главы рода еще раз, по пути задел локтем книжный стеллаж и свалился, получив по макушке тяжелыми фолиантами. Мэдог отложил ложечку и заклинанием вернул книги на место. Мерфин со стоном сел на полу, потирая голову.

- О-о… Кори, ты ранил меня в самое сердце!

Леди Изольда поймала мученический взгляд Кориона и тихо хихикнула, быстро прикрыв улыбку чашкой.

- Мерфин, угомонись, - хладнокровно сказал Мэдог. – Хов отправил котел не чужому, а собственному деду, в свой род. Он имел полное право как алхимик нашей школы. Поскольку вся ответственность за происходящее в алхимическом классе ложится на его плечи, то все результаты учеников принадлежат ему.

- Он наш слуга! И бруиден Гвалчгвин изначально не хотел иметь с ним ничего общего! – продолжал кипятиться Мерфин и ткнул пальцем в невозмутимого Кориона. - Не ты ли сам говорил, что ноги твоей не будет во владениях деда?

- Кем бы я для вашего бруидена ни был, мои отношения с лордом Бэрбоу вас не касаются, директор Аунфлай, - похолодевшим голосом отчеканил Хов. – Напоминаю, несмотря на все наши разногласия и моё заключение в Альварахе, он не вычеркнул меня из рода. Я все еще будущий владелец бруидена Гвалчгвин, будущий лорд Бэрбоу.

Эти слова остудили директора Аунфлая. Он вернулся за стол и взял чашку.

- Ладно, Корион, возможно, я немного погорячился… - неохотно сказал он.

- Именно, - кивнул Хов. – Вадим Волхов находится в полной вашей власти. Так что убиваться по поводу единственного котла по меньшей мере глупо.

- Кстати, когда он пойдет к целителю О’Фею? – с готовностью ухватилась за новую тему леди Изольда. – Вадим такой милый мальчик. Мне очень жаль, что ему плохо в нашем замке. Надеюсь, Корнелиус сможет ему помочь, и наш бруиден наконец-то обретет ребенка.

- Давно пора, ведь у бруидена до сих пор нет детей. Ведь так, любимая? – буркнул Мэдог, бросив на супругу непроницаемый взгляд.

Изольда оскорблено выпрямилась, оставила чашку и поднялась.

- Я пойду, нужно отдать распоряжения насчет замены кровли на третьей башне.

Корион встал, слегка поклонился и поспешил открыть перед леди дверь.

- Благодарю, леди Изольда, вы напомнили мне о визите к целителю. Он ждет нас сегодня после обеда.

- Вас? Ты его сопровождаешь?

- Именно так. Мерфин заметил, что я понравился мальчику, и счел уместным наше сближение.

- Ты тоже не остался к нему равнодушным, как я посмотрю, - заметила леди. – Не припоминаю, чтобы ты так отчитывал кого-то за своего ученика. А теперь тебя не остановили даже седины профессора Оуэна.

- Волхов умен, наблюдателен и обладает исключительными аналитическими способностями, - ответил Корион. – Учителю трудно остаться равнодушным, когда среди стада баранов появляется потенциальный гений.

- А еще у него золотые волосы. Точно такие, какие были у нашего Владыки, - рассеянно заметила Изольда и, увидев, как закаменело лицо Кориона, поспешно извинилась. – Прости, я не хотела тебя задеть.

Корион коротко кивнул, чувствуя острый комок в груди.

- Предатели должны испытывать боль, леди Изольда.

Леди Изольда одарила его усталой улыбкой и, придержав полы длинного платья, спутилась вниз по лестнице. Корион неспешно пошел следом, задумчиво рассматривая алые блики в темных длинных  кудрях женщины. Все еще болезненно худая и бледная, как он сам, она ступала с грацией и плавностью плывущего по водной глади лебедя. Сколько Корион помнил её, Изольда всегда была печальной. Даже в минуты радости и веселья сквозь её улыбку виднелась грусть. Она холила и лелеяла её в себе, величаво расправив плечи. И тем безумно раздражала своего деверя.

До сих пор Корион считал, что Изольда так печальна из-за своего бесплодия. Какую женщину не расстроит невозможность родить ребенка? До сих пор Корион считал, что Мэдог любит свою жену. Иначе почему не привел в замок любовницу и не оформил контракт на вынашивание, как часто поступали в таких случаях другие лорды? Да, был еще Мерфин, который мог справиться с продолжением рода. Но младший Аунфлай вовсе не спешил связывать себя брачными узами. Поговаривали даже, что женщины его не интересуют в принципе.

Однако после происшествия с ядом Корион понял – если это и любовь, то какая-то странная. Исключительная слепота Мэдога в отношении собственной супруги вводила в ступор. Как братья Аунфлай не могли не заметить, что происходит с единственной женщиной их семьи? Ведь даже сам Корион, хоть и был всего лишь слугой, регулярно получал порцию беспокойства от Мерфина и приказы нормально спать и есть! К тому же Изольде было хуже, чем Кориону. Это значило, что она писала чаще, гораздо чаще. Кому? Корион не знал. Но наверняка знали оба брата Аунфлай .

Уж не сам ли Мэдог организовал покушение, чтобы избавиться от бесполезной жены? Корион прекрасно знал, как коварно действуют братцы. Словечко тут, словечко там, пара забытых писем в общедоступном тайнике – и марионетки искренне считают, что все их решения и идеи принадлежат им самим. Ведь почему-то Аунфлаи тянули с представлением Изольды Вадиму, а Мерфин наверняка поделился с братом, что к ним в руки попал не просто иномирный мальчишка, а целитель. Хотя, они ведь не знали, что Вадим уже практикует…

Но если подозрения Кориона правдивы, то вскоре на леди Изольду будет организовано новое покушение. И вполне возможно, опять такое, где леди будет всего лишь одной из многих.

Изольда дошла до своих комнат, прикоснулась к ручке, но дверь не открыла – застыла, прижавшись лбом к косяку, ссутулилась. Из груди вырвался всхлип. Корион ненавидел женские слезы.

- Леди Изольда, не хотите ли отправиться на целебные воды? - не выдержал он.

Леди подпрыгнула от неожиданности и резко развернулась. Мимо Кориона пролетело заклинание и разбилось о каменную стену, осыпав его искрами.

- Корион! Ты до смерти меня напугал! – воскликнула она. На её щеках блестели дорожки слез. – Почему ты пошел за мной?

- Хотел предложить вам поездку на курорт. У меня есть знакомый владелец целебного источника на Средиземном море, - ответил алхимик. – Вы хуже всех перенесли покушение, вам нужно поправить здоровье вдали от упреков супруга. Я же вижу, как вас это расстраивает.

- Благодарю за беспокойство, Корион, - слабо улыбнулась Изольда. – Но обязанности хозяйки никто, кроме меня, выполнять не будет. К тому же, в мое отсутствие Мэдог вполне может завести любовницу, а я этого не хочу. Как бы я к нему ни относилась, он все же мой муж. Для меня это будет оскорблением.

- Вы его не любите? – осторожно спросил Корион. - Я полагал, что после стольких лет супружества…

Леди горько улыбнулась.

- Что ты, мужчина, можешь знать о том, как любят женщины? Вы думаете, что любовь рождается из вожделения, что достаточно лишь доставить наслаждение, осыпать комплиментами и подарить пару дорогих побрякушек, чтобы мы открыли вам сердце. Не скрою, многие из нас в юности тоже путают влюбленность с любовью. Однако рано или поздно угар схлынет, и тогда женщина откроет глаза, посмотрит на своего спутника трезвым взглядом и поймет, что не любит. Потому что он никогда ничего не делил на двоих, считая женские чаяния и проблемы не стоящими внимания глупостями. Да, мы влюбляемся в речи, Корион, но любим за дела. И любить Мэдога мне не за что.

Впервые за семьдесят лет Кориону стало неловко.

- О… Простите…

- Ничего страшного, Корион. Ты не виноват, что так сложилась моя жизнь. Я не поеду на курорт. Я должна быть здесь.

Изольда тихо скользнула за дверь. Щелкнул замок, поставив точку в разговоре. Корион потер подбородок, укладывая добытые сведения в копилку знаний об Аунфлаях, вздохнул и развернулся. Нужно было встретить Вадима и попросить келпи, чтобы кто-то провел их через щиты Фогруфа и доставил до клиники.

Леди только что, не ведая этого, добавила камней в чашу с предполагаемой виной Мэдога. И Кориону очень не хотелось попасть в новую попытку устранения неугодной супруги, ведь лорду всегда было наплевать на сопутствующие жертвы.

Проходя мимо клуатра, Корион бросил взгляд на фонтан и остановился. Три первокурсника из филидов, вооружившись красками, разукрашивали статую первого ученика! И как разукрашивали! Зеленые усы стекали по каменному лицу, смешиваясь с розовыми потеками узоров на шее, раскрытые глаза были заляпаны кривыми голубыми пятнами, с книги черными каплями падало неприличное слово.

Корион почувствовал, как глаза застилает кровавая пелена бешенства, и сжал руки в кулаки, чтобы не пальнуть по малолетним кретинам каким-нибудь смертельным и мучительным проклятьем.

- Портер, Уайт и Вульфсон, минус сорок баллов с каждого за вандализм, - прошипел он, заклинанием выдрав кисти, и не утерпел - уничтожил краски. – Месяц будете мыть туалеты в башне филидов. Вон! И никогда. Не смейте. Подходить. К этой. Статуе.

Перепуганные первокурсники исчезли так, словно их ветром сдуло. Корион тремя взмахами очистил статую, постоял, с тоской разглядывая навеки застывшие черты, и, помедлив, осторожно положил на мраморные страницы веточку полыни. Изо дня в день, из года в год ходить мимо этой полуулыбки было больно. Когда-то жаркая, острая, сейчас вина, конечно, притупилась - за семьдесят лет невозможно было не привыкнуть. Как дерево заращивает застрявшую в коре пулю, так и Корион зарастил свою рану. Но иногда, вот как сейчас, его пуля в сердце проворачивалась, и на него вновь накатывали сожаления и мысли, что если бы он мог тогда поступить иначе, если бы был другой выход, если бы... даже пусть ценой собственной жизни...

- Профессор? – раздался звонкий голос за спиной.

Обернувшись, Корион увидел Вадима. Тот помял ремешок сумки и приблизился, удивленно разглядывая полынь на книге первого ученика.

- Я как раз к вам иду. Нам через час выходить, - сказал мальчишка и замолчал, переведя взгляд на профессора.

Вопросов не последовало. Вадим вообще сделал вид, что ничего не видел. Корион мысленно поставил ему плюсик. Второе правило выживания было усвоено.

Глава 13. Сид Трех Дубов

Как оказалось, приборчиком для перехода пользовались лишь Аунфлаи. Профессора договаривались с келпи, и те на тех же доисторических лодчонках переправляли их через щиты и сопровождали в пути. Вот и с нами вызвался пойти Ай. Переправил он нас мягко и даже без спецэффектов.

Стоило только мне оказаться в мире людей, как всю головную боль, тяжесть и противное ощущение вибрации в теле словно вырубили. Я с облегчением выдохнула, впервые за эти дни ощутив себя человеком, а не плохой пародией на электропроводник. На губы сама собой выползла улыбка.

- Поразительно, вы вовсе не бледная немочь, - прокомментировал мой сияющий вид профессор Хов, пока Ай толкал лодочку к берегу.

- Надеюсь в скором времени сказать то же самое о вас, сэр, - отбила я и, подставив лицо под солнечные лучи, счастливо зажмурилась. В магическом мире по движению теней спокойно определяли правильное время, но само Солнце почему-то всё время ускользало от прямого взгляда, а размер Луны вообще был больше положенного раз в двадцать. Что тут сказать? Магия!

Профессор легко выскочил на берег, пробежавшись прямо по воде, и терпеливо дождался меня, что брела по колено в непромокаемых сапогах.

- Хотите анекдот, профессор? – улыбнулась я.

- Ну? – поглядывая по сторонам, буркнул профессор.

- Оказались на острове раввин, падре и буддист, а путь на материк - только по воде…

Профессор от такого начала даже оглядываться перестал.

- Раввин взывает: «О Всемилостивый, помоги мне пройти по воде!» - и переходит на материк, - продолжала я загребать воду сапогами, не обратив внимания на подозрительное молчание келпи позади. - Буддист просит: «Великий Будда, дай мне силу воли поверить в то, что вода твердь!» - и тоже переходит на материк. Падре молится: «Боже правый, повтори чудо апостола Петра!» - и тонет... И тут раввин говорит буддисту: «Неудобно-то как получилось. Может, надо было ему сказать, что в воде были столбики?» А буддист удивленно смотрит в ответ: «Какие столбики?..»

- Смешно, - согласился профессор. И не улыбнулся, гад такой, нисколечко.

Мимо в зверином облике промчался Ай, вспенив воду всеми четырьмя копытами, и радостно заржал, когда большая часть брызг оказалась на мне.

- Весело тебе, нечисть непарнокопытная? – ласково спросила я и запустила в келпи сапогом.

Тот легко увернулся, но не зря же я тренировалась в телекинезе? Сапог, словно бумеранг, описал в полете красивую дугу и впечатался каблуком в рогатый затылок. Болезненный вопль пролился на моё сердце заживляющим бальзамом.

Профессор Хов вздохнул, осушив мою одежду.

- Дети… Ай, хватит. Чем быстрее ты нас донесешь до сида Трех Дубов, тем быстрее избавишься.

Под строгим взглядом келпи разом прекратил свои стенания и развернулся боком. Профессор легко взвился ему на спину, выдав немалый опыт наездника, и рывком затащил меня к себе. Я оказалась в кольце рук так быстро, что даже не успела пикнуть о желании ехать сзади. Ай сорвался с места, и мне в лицо вновь полетели ветер и мошкара.

Мир слился в огромный калейдоскоп цветных пятен и спустя каких-то три минуты вновь распался на горы, озеро и лес. На этот раз – совсем другие.

- Вдохните поглубже! – крикнул Ай жутким голосом и с размаху врезался в водную гладь.

Я зажмурилась и чуть не заорала от жуткого ледяного холода, вонзившегося в тело тысячами игл. Над головой сомкнулась вода. Воздух вырвался из груди цепочкой пузырьков, моментально лишив живительного кислорода. Только жесткая хватка профессора не дала мне соскочить со спины обезумевшей нечисти. Слава всем богам, почти сразу келпи вынырнул и поспешил на берег. Я ощутила, как в теле вновь завибрировали магические потоки, вдохнула сладкий, пахнущий цветами воздух и раскашлялась.

- Дышите носом, Волхов, - раздался над ухом невозмутимый бархатный голос. По спине постучала твердая мужская ладонь. Тело обдало холодком испаряющейся воды.

Я передернулась, смахнула распушившиеся волосы с лица и подняла взгляд.

Посреди цветущего розовыми, белыми, лиловыми и малиновым цветками верескового поля и зеленеющих дубов стоял роскошный замок в романтическом стиле, очень похожий на тот самый, с заставки компании Дисней. Вокруг летали пчелы, безумно нервируя фактом своего существования, а воздух наполняли чарующий аромат и гудение трансформатора.

Голова начала наливаться тяжестью и болью. Я снова очутилась на магической земле, сухая и злая.

- Сид Трех Дубов, - объявил профессор Хов после того, как помог слезть со спины Ая. – Один из крупнейших медицинских центров Великобритании. Здесь работают лучшие. Кто сумеет разобраться в вашей проблеме, мистер Волхов, так это здешние специалисты.

Он крепко схватил меня за руку и повел по мощеной дорожке, вдоль ухоженных клумб. В глубине деревьев я заметила ровные ряды ящиков – пчелиных ульев.

- Это да, - горячо кивнул Ай, уже в обличьи хрупкого парня приноравливаясь к нашему шагу. – А еще тут живут дриады и производят самый лучший вересковый мед!

- Дриады?

В моем воображении сразу возникли полуголые зеленые девицы с листьями в волосах. Я помотала головой, отгоняя бесстыдное видение, и испуганно замерла, когда в опасной близости от лица закружился десяток пчел. Профессор тоже остановился – пчелы сгустились вокруг нас, загудели. Чем мы не угодили рою, было непонятно, но летали они очень угрожающе. Я сглотнула, прикинув расстояние до воды.

- Да, мы, - раздался негромкий бесполый голос, и перед нами из насекомых соткалось подобие человеческой фигуры. – А вот кто ты, гость? В твоей силе нам мнится что-то знакомое и родное. Ты пахнешь кровью, солнцем, степными цветами и огромной пресной водой, словно далекий родич… Ты также вскормлен пчелиным ульем - мы чувствуем на твоих губах сладость меда. Отчего же ты так боишься нас?

- Меня зовут Вадим Волхов, - ответила я, поразившись чутью странного создания. – Простите, я боюсь не вас, а  насекомых в принципе. Когда мне было восемь, меня искусал осиный рой, а потом еще и пчелы деда...

- У нас запись к целителю О’Фей, - вмешался профессор Хов.

- Он ждет на первом этаже, в пятнадцатом кабинете. Мы сообщим о вас, - пчелиный рой рассеялся, а вместе с ним затих голос. – Не бойся, маленький родич, отныне тебя не ужалит ни одно жало…

Пчелы деловито полетели по своим делам.

- Спасибо, - растерянно сказала я.

Напряжение немного спало. Коллективный или нет, но это был разум, и он только что пообещал меня не кусать.

Профессор Хов выдохнул, бросил на меня нечитаемый взгляд и повел дальше. Ай следовал за нами по пятам.

Замок внутри был гораздо симпатичнее, чем Фогруф. И удобнее. Ни сквозняков, ни открытого камня – только изысканная отделка и благородное дерево. Единственное, что могло вызвать дискомфорт, - открытые настежь окна, через которые внутрь залетали пчелы и кружили по коридорам. Но в свете последнего открытия я восприняла это как пустяк.

Целитель О’Фей оказался добродушным бородатым мужичком низенького роста в старомодном жакете. Он встретил нас как дорогих друзей и, усадив в мягкие кресла, угостил восхитительным душистым чаем с медовым печеньем. Более того, обстановка ничуть не напоминала кабинет врача – круглый журнальный столик, уютная мебель, ароматы вереска и меда. «Он от Мерфина Аунфлая», - напомнила я себе, настороженно принюхиваясь к чаю.

Целитель тем временем водрузил на нос монокль, точно такой, какой был у продавца дланей в Крепости Лунного Вьюна, и открыл поданную профессором папку с моей большой фотографией на обложке.

- Интересно-интересно… О, а вот это еще интереснее… Всеблагие силы, мальчик, как тебя угораздило? – он повертел снимок моего многострадального черепа и цокнул языком при виде трещины. – Ай-яй-яй, как нехорошо… Но лечили правильно. Насколько смогли… Препараты принимаешь регулярно? – он посмотрел на меня сквозь монокль.

Я кивнула. Да, прием не был пропущен ни разу. Утром и вечером, как прописали психиатры, я послушно глотала таблетки, особо не веря в их эффективность. Как могли помочь выдуманные препараты? Однако с течением времени ощущение нереальности как-то незаметно отступило на задний план, а тело перестало чувствоваться чем-то отстраненным. Холод, жар, запахи – всё стало ярким. Словно реальным. Честно говоря, мне от этого становилось очень не по себе, но вечерами, когда я ложилась спать, в тишине по-прежнему слышался тихий писк аппаратов жизнеобеспечения. Он успокаивал, доказывал, что вокруг всё же галлюцинация, а я вовсе не неудачница-попаданка в альтернативный мир.

- Ну и славно. Как закончите курс, обязательно сходите к тем специалистам повторно. Хорошие они специалисты, да… - покивал целитель и расцвел, прочитав отчет с подписью целительницы Элизы. – О, вот мы и добрались до основной проблемы. Так-с, какие там были показатели… Ого!

Монокль выпал из округлившихся голубых глаз. Целитель посмотрел на меня, перевел взгляд на профессора, который с невозмутимостью сфинкса глотал чай.

- Вы уверены, что здесь указаны верные цифры? Точно нет никакой ошибки? Сквозь Око Нессера я не увидел ничего подобного.

- Уверен. Ошибок нет, - коротко ответил профессор Хов. – Вьюн до сих пор цветет золотыми розами.

- Какой интересный случай! Так, милый мальчик, пойдемте на осмотр. Но сначала снимите все ваши магические штучки.

Целитель в крайнем возбуждении потер руки, показал мне на расчерченную за диванчиком гексаграмму. Я неохотно сняла с рук фенечки, а с шеи – обереги. Ай присвистнул, увидев, какую внушительную кучку они образовали, получил от профессора Хова мрачный взгляд и поспешно засунул в рот печенье, видимо, чтобы не ляпнуть очередную шуточку.

Когда я встала в центр, меня тряхнуло током, а вокруг засветилось разноцветное облако с мириадами огоньков. Я словно очутилась посреди звездной, неимоверно красивой туманности. Целитель издал экстатический вопль.

- О-о! Какая восхитительная аномалия! Мальчик, да ты проводник!

- Что это значит? – спросила я.

Ай навострил уши. Профессор замер с печеньем в руке.

- Проводник магических потоков в чистом виде, - пояснил целитель О’Фей и ткнул пальцем в белые огоньки. – Видишь эти узлы? Через них из ауры льется магия, когда ты колдуешь. А вот через эти узлы, - пальцы переместились на желтые огоньки, - ты забираешь из окружающего мира магию. Но таких узлов у всех остальных эльтов на всю ауру одна-две штучки, а у тебя их больше, чем точек выхода!

- У него что, нет источника? – напрягся профессор Хов.

- Отчего же нет? – удивился целитель О’Фей. – Вот он, родненький. Только маленький, - палец переместился на медленно кружащуюся напротив солнечного сплетения небольшую спираль, - И – самое интересное! - крутится он в другую сторону, как у артефакта.

- Разве это возможно? – спросил профессор.

- Ну… Создала же природа Уран и Венеру? – пожал плечами целитель - К сожалению, противоположное вращение делает недоступной для тебя классическую школу магии, мистер Волхов, - расстроено цокнул он языком. – А эти многочисленные точки входа… Магия льется в ауру широким потоком, отчего в момент сотворения заклинания выходит вся. Это дает весьма впечатляющий результат.

- Или большой бум, - проворчала я, вспомнив взрыв магического кристалла.

- Тебе категорически противопоказано находиться в магических местах без колдовства долгое время. Если заходишь в магическое место – сразу же начинай колдовать. Тогда магия будет струиться сквозь ауру ровным потоком… А что с ладошками? Аллергия?

Я опустила взгляд на свои руки и кивнула. Язвочки и волдыри почти зажили, остались небольшие красные следы.

- Все заклинания, все зелья и прочие магические воздействия нужно делить на двадцать, - наставительно произнес целитель. – Потому что твой источник в сочетании с такой распахнутой аурой дают невероятную чувствительность.

- Он живет в Фогруфе. И классическая магия с дланями для него недоступна, - напомнил профессор Хов. – А магия без проводников вне закона.

- О, точно! В таком случае советую побыстрее обрести супругу! – жизнерадостно сообщил целитель. – Поскольку твоя аура крутится в другую сторону, то с совместимостью у тебя не будет никаких проблем! Вы с женой будете как две шестеренки одного идеального механизма!

- Вы в своем уме?! – завопила я. – Я же… Мне всего тринадцать!

- А что, у тебя разве до сих пор нет подружки? – удивился целитель. – Впрочем, ладно. Еще можно окружить ауру искусственным полем, чтобы приостановить лишнее поглощение. Но это уже не ко мне, а к артефакторам. Никаких блокираторов! Только на поглощение магии, только индивидуальный заказ. И заходи ко мне почаще. Слышал, ты желаешь освоить профессию целителя? Уверен, с такой аномальной аурой это будет нечто потрясающее!

Целитель еще долго пел дифирамбы и любовался моей аурой, сравнивая её с галактикой. Затем загнал меня в какой-то ящик, чтобы сделать снимок и показать на научной конференции коллегам. В конце концов, келпи не выдержал.

- Я больше не могу, тут слишком сухо. Я подожду вас в озере, ладно?

- Конечно, - кивнул профессор. – Не нужно себя мучить.

Келпи ушел. Профессор Хов спокойно допил чай, поглядывая в окно на его фигуру, и, когда она исчезла в озере, а целитель поставил точку в очередном описании, сказал:

- Позвольте Вадиму поесть, мистер О’Фей. В Фогруфе уже время обеда.

Черные глаза уставились на меня, и я, сообразив, что мы наконец-то остались без соглядатая, поспешно закивала и улыбнулась.

- Да-да, режим питания нарушать нельзя. Здесь есть буфет?

- Да, конечно… - махнул рукой целитель, не отрываясь от своего прибора. – Только потом обязательно зайдите еще. Я хотел замерить максимально возможную скорость прохождения магии…

- Да-да, обязательно - поспешно сказала я и выскочила из кабинета.

Профессор Хов спокойно вышел следом за мной и аккуратно прикрыл дверь.

- Пойдемте, мистер Волхов, я покажу вам столовую. Уверен, вам понравится местная кухня, - многозначительно глянув на меня, сказал он.

***

Трапезная располагалась в центральной части замка и занимала большую часть первого этажа. Корион толкнул роскошные двери и посторонился, пропустив Вадима вперед.

- Ого! Да это целый ресторан! – присвистнул тот при виде ровных рядов изящных круглых столов в пентаграммах тишины.

Корион сел так, чтобы видеть выход и окна, и раскрыл меню. Вадим опустился напротив и завертел головой. В прозрачных зеленых глазах плескалось любопытство. Мальчишка изо всех сил старался не ерзать, не таращиться на пациентов и персонал открыто, но проигрывал своей природной прямоте подчистую.

- Сядьте ровно, чуть наклоните голову к страницам, чтобы волосы опустились на виски, и смотрите искоса, - подсказал Корион.

Вадим покраснел и послушно уткнулся в меню.

- А зеркало зачем? – спросил он, увидев, что на каждом столике стоит портал.

- Сейчас увидите. Выбрали что-то? Местный шеф-повар француз, так что ему чудесно удаются блюда родины. Луковый суп и лягушачьи лапки – его фирменные блюда.

- Это же как нужно было голодать, чтобы сделать лук, улиток и лягушек национальным блюдом? - вздохнул Вадим и перевернул страницу. – Нет бы баранину замысловато приготовить или крольчатину… Я буду хаггис.

- Там потроха, - предупредил Корион.

- Я знаю. У русских есть похожее блюдо, только туда добавляются еще гречка и мозги. Няня называется, - Вадим тоскливо вздохнул. – Гречки хочу…

Корион хмыкнул, отметил импульсом выбранные блюда и прикоснулся пальцем к рунической вязи по краю страниц. Зеркало потемнело, из него высунулась рука и подала первую тарелку. Вадим подскочил, чуть не выронив меню, вытаращил глаза и потерял дар речи. Даже когда официант закончил с сервировкой, он продолжал сидеть и смотреть в зеркало.

- Приятного аппетита, мистер Волхов, - насмешливо сказал Корион.

- Я теперь буду шарахаться от всех зеркал Фогруфа, - признался Вадим, схватив вилку с ножом как спасительную соломинку. – Вот так пойдешь с утречка умываться, посмотришь в зеркало, а оттуда как высунется черная рука, как вцепится в горло и скажет: «Отдай свое сердце!»

- В экстренном случае все зеркала Фогруфа действительно превратятся в порталы, - раздался над ними насмешливый глубокий голос, очень напомнивший голос самого Кориона. – Но будьте уверены, ни один не ведет в логово вудуистов.

Не вздрогнув лишь чудом, Корион автоматически убрал локти со стола и сжал зубы. Даже спустя десятилетия эти интонации заставили его покрыться холодным потом и закаменеть, уставившись в тарелку. Словно он все еще был десятилетним мальчишкой, а вовсе не битым жизнью мужчиной.

- Спасибо, сэр, вы меня сейчас очень успокоили, - вежливо улыбнулся Вадим, Корион почти не уловил саркастичных ноток.

- Здравствуй, Кори. Не ожидал тебя здесь увидеть да еще с таким дурным мальчишкой. Твои родители, как я посмотрю, тебя не воспитывали, юное создание?

- Увы-увы, сэр. Сиротская доля и чужая страна больше располагают к развитию психических расстройств, чем изящных манер. А я вовсе не обладаю удачей Оливера Твиста, - отбил Вадим. – Что вы стоите, сэр? Присаживайтесь. В ногах правды нет.

Корион поднял голову и уставился в насмешливые льдисто-голубые глаза. Вытянутые черты лица, рыжие волосы – всё было другим, таким не похожим. Словно по правую руку от него, надменно искривив бледные губы, устраивался вовсе не его старший родственник.

- Будь ты моим воспитанником, я бы сломал об тебя сотню розог, но вбил бы приличия, мальчик, - голос похолодел еще на десяток градусов.

Вадиму хватило ума замолчать. А Корион, наконец-то, вспомнил, что он взрослый мужчина, и взял себя в руки.

- Лорд Бэрбоу, позвольте представить вам Вадима Волхова, воспитанника директора Аунфлая и будущего целителя.

Лорд Бэрбоу еще раз окинул Вадима внимательным взглядом и брезгливо наморщил породистый нос. Гримаса расчертила гладкое лицо сетью мимических морщин. Тяжелые медные пряди скользнули по плечам. Вадим чуть нахмурился и подался вперед, не обратив внимания на предостерегающий взгляд Кориона.

- О, так это он автор того издевательства над здравым смыслом? – надменно фыркнул лорд Бэрбоу. - Почему-то я не удивлен. Надеюсь, твои хозяева заинтересовались этим феноменом и наконец-то отпустили поводок, мой любезный наследник?

Корион оскалился.

- Даже если я вновь буду свободен, бруиден Гвалчгвин будет последним местом во всех мирах, куда ступит моя нога. Я ничего не забыл, лорд Бэрбоу. Ни вашего отношения к моей матери, ни ваших методов воспитания.

- Будь живы мои сыновья, ты бы никогда не стал наследником, выкормыш паразитов, предатель, - выплюнул лорд Бэрбоу. – Но несмотря ни на что я чту узы родства.

- Приятно было осознать, что после смерти бруиден отойдет под руку Аунфлаев? – Корион с вызовом уставился в ледяные голубые глаза.

- Поменьше злорадства, Кори, больше почтительности к родному деду. Меня больше заботит выживание нашей линии, чем глупые игры. Твое служение продлится всего пару веков, а дальше род вновь будет свободен, - лорд Бэрбоу ответил не менее твердым взглядом. – Рано или поздно у него появится достойный глава.

Ни Корион, ни лорд не уловили движения – всё их внимание занимало противостояние. Просто в одно мгновение Вадим громко испуганно охнул, а в другое – лорд с шипением отшатнулся и схватился за испачканный рукав. По столу потек яркий апельсиновый сок, о пол звонко разбился стеклянный стакан.

- Простите! Простите, пожалуйста, я случайно! – побледневший Вадим схватил салфетки и попытался промочить испачканную рубашку.

Белый от бешенства лорд Бэрбоу вырвал руку из трясущихся пальцев, схватил тонкое горло и процедил:

- Будь ты моим воспитанником…

Мальчишка по цвету разом сравнялся с простыней. Зрачки сжались в крохотные булавочные головки, из посеревших губ вырвался всхлип.

Профессор Хов вскинул руки раньше, чем сообразил, почему и против кого применяет заклинание. И только когда лорд Бэрбоу отлетел в сторону, а Вадим с задушенным хрипом скорчился на стуле, обняв себя за плечи, до мозга дошло – мальчишке плохо от чужих прикосновений.

Заметив неладное, к ним поспешили посетители трапезной.

- Что такое?

- Что случилось?

Целители склонились над Вадимом, но тот шарахнулся от них и упал, опрокинув стул. Корион выскочил из-за стола и оттащил взволнованных медиков. Вадим вцепился в его руки и застыл, уткнувшись лбом в плечо. Всё его тело сотрясала мелкая дрожь.

- Всё нормально… Сейчас пройдет, - прошептал он.

- Расступитесь, забери вас тьма! – рявкнул безумно знакомый женский голос. – Чего скалишься, толстяк? С дороги, иначе прокляну, не будь я Каракурта!

- Лорд Бэрбоу! Какая встреча! Все-таки решили выползти из своей норы? – ленивый бас легко перекрыл шум толпы.

Корион вскинул голову. Над каким-то пухлым мужчиной угрожающе нависла роскошная темноволосая красавица с дьявольским огоньком в голубых глазах – леди Эрида, а лорда Бэрбоу аккуратно зажали с двух сторон огромный, похожий на медведя Артур и щуплый, когда-то ослепительно красивый, а сейчас изуродованный шрамами и абсолютно седой Ирвин.

- Привет, Корион, - хрипло выдохнул Ирвин сорванными связками, и его рот искривился в гротескном подобии улыбки. – Как там Абигор?

- Кто о чем, а Эксвилл в любой ситуации первым делом спросит о сыне! – закатила глаза Эрида, оставив толстяка в покое. – Что с мальчиком?

Корион потрепал Вадима по кудрям и ответил:

- С ним всё хорошо. А твой сынок, Ирвин, весь в тебя – уже вертит почти всеми курсами, как хочет.

Под взглядами троицы врачи и пациенты сразу разошлись по своим столикам, предоставив им самим разрешить конфликт. Корион наконец-то позволил себе немного расслабиться. Пришли его боевые товарищи. Орден Золотой Розы.

- Лорд Бэрбоу, что вы сделали с ребенком? – грозно уперла руки в боки Эрида. Артур и Ирвин аккуратно, но твердо зафиксировали руки лорда.

- Ничего, - абсолютно искренне ответил лорд, хмуро поглядывая на Вадима. Мальчишка выдохнул, отцепился от Кориона, сел на услужливо подставленный стул и мелкими глотками осушил стакан с водой. Он был все еще бледным, но уже не дрожал и дышал нормально.

- Позвольте вам не поверить, - продолжала наступать Эрида. – Мы все прекрасно знаем, с какой изощренностью вы обходите Второй Изначальный закон.

Вадим дернул Кориона за рукав и вопросительно изогнул брови.

- Дети неприкосновенны, - прошептал Хов ему и поспешил вмешаться, пока подруга не вызвала лорда на дуэль. – Оставьте его.

- Но Корион, мальчик…

- Лорд Бэрбоу не виноват, - подал голос Вадим и нервно потер шею. – Он не знал, что мне будет плохо.

- Отпустите меня, дуболомы!

Боевые товарищи неохотно отступили. Лорд выдернул руки из захвата, пригладил волосы, одернул свою изумрудную рубашку, небрежным щелчком пальцев избавился от пятна и холодно кивнул Кориону.

- Я не прощаюсь.

Корион схватил его за локоть и, притянув ближе, ядовито выплюнул в породистое лицо:

- А я попрощался давно. Но, видимо, следует повторить. Благодарю вас, лорд Бэрбоу, за все, что вы для меня сделали. Я никогда этого не забуду, - он демонстративно потряс холеную, мягкую ладонь и после брезгливо вытер руку салфеткой.

Лорд насмешливо дернул уголком губ, тоже старательно обтерся о нагрудный карман Кориона и отвернулся.

- Ублюдок, - бросил он напоследок.

- Жертва инбридинга, - прошипел Корион и выдохнул, когда лорд все-таки соизволил удалиться.

За прошедшие годы дед не изменился ни на йоту. Всё такой же надменный, скользкий и смертельно ядовитый, словно медянка. При одном взгляде на эту вытянутую в идеальной осанке фигуру у Кориона засосало под ложечкой. Да, он все еще боялся. До икоты, до заикания смертельно боялся.

Однако сегодня страх наконец-то отпустил его горло. Облегчение ударило в голову, опьянив не хуже шампанского. Корион медленно перевел взгляд на друзей и опустился на стул рядом с Вадимом.

- Что хотел этот засранец, я спрашивать не буду. Так этого мальчика ты хотел показать нам? Вадим Волхов, правильно? Ты в порядке?

Эрида заклинанием сотворила еще один стул и опустилась на него, не по-женски положив лодыжку на колено. Легкая ткань коричневых брюк задралась, обнажив изящную, перевитую ремешками босоножки белую ступню. Корион против воли сглотнул и перевел взгляд на красивое лицо. Короткое каре шло Эриде чрезвычайно, давая рассмотреть изящную шею и подчеркивая точеный подбородок. Дерзкая, смелая, независимая - она одним своим видом бросала вызов всем женщинам эльтов, которые еще со времен войны кричали о возмутительном поведении леди Шейк и её ужасном вкусе. Эльтки не обрезали волосы, не носили мужской одежды, не пререкались, не бились рядом с мужчинами плечом к плечу, но парадоксальным образом Эрида была в тысячу раз привлекательнее всех их вместе взятых. Словно непокоренный Эверест на фоне невысоких гор.

Вадим молча кивнул на все её вопросы, абсолютно не впечатлившись кошачьей грацией женщины. Лишь сверкнули любопытные глаза. Эрида, здоровяк Артур, изуродованный Ирвин – внимания всем досталось поровну. На уродливые келоидные рубцы он смотрел точно так же равнодушно, как и на женскую красоту, разве что проскользнуло чуть больше интереса, безжалостного и профессионального. Ирвину, который привык к отвращению и жалости в детских глазах, это явно понравилось, хоть и озадачило.

Корион взмахнул рукой, наложив дополнительные чары от подслушивания.

- Вадим, знакомься. Это мои боевые товарищи. Когда-то мы все состояли в одной организации на службе государства. Сейчас они все весьма влиятельные личности. Артур Уайт из бруидена Арабор, его глава лорд Ирвин Эсквилл и леди Эрида Шейк из бруидена Мисдейл. Мистер Уайт является членом Попечительского Совета Фогруфа и возглавляет медицинский отдел Службы Контроля. Лорд Эсквилл щедро финансирует Сид Трех Дубов и держит несколько благотворительных фондов. Леди Шейк вхожа абсолютно во все сиды нашего мира, поскольку именно её бруиден занимается производством порталов. Эльты доверяют ей как героине войны. А это Вадим Волхов – истинный целитель.

Эрида высоко подняла брови, Артур с новым интересом посмотрел на Вадима, Ирвин подался вперед и нервно потер висок.

- То, что у него есть дар к исцелению, вовсе не означает, что он именно истинный, - сказал он.

- Более того, - не обратив внимания на слова Эсквилла, продолжил Корион. – Он уже практикующий целитель.

Он развалился на стуле и по примеру Эриды закинул левую ногу на колено, демонстративно покачал ступней. Скепсис исчез с лиц, появилось изумление.

- Корион, я правильно понял? – прохрипел Ирвин сильнее обычного.

Артур поднял руку.

- Ты позволишь, Корион?

- Позже. И не здесь.

- То есть сейчас ты предлагаешь нам просто поверить? – бас от возмущения стал ниже.

- У вас в правом колене вместо сустава механический протез, - спокойно, слегка отстраненно произнес Вадим, разрезая хаггис на кусочки. – Желудок деформирован и удалена часть кишечника, то есть это была проникающая травма и операция. Прямо сейчас болит голова от повышенного давления, потому что у вас в мозгу опухоль. Сэр, - подумав, добавил он. – У вас, леди, сердце расположено с правой стороны, а корсетом вы поддерживаете поврежденный позвоночник. Вы, - задумчивый взгляд скользнул по Ирвину. – Из того, что скрыто от глаз – тоже опухоль и тоже в том же участке мозга. Причем в вашей магии чувствуется общая нота, вы все близкие родственники. А лорд Бэрбоу… Впрочем, эта информация не для вас.

И малолетний нахал с лукавой улыбкой поддернул рукава рубашки, показав край врачебной клятвы на предплечьях, и приступил к еде.

- Очень приятно познакомиться!

В обаятельной ангельской улыбке явно скрылось обращение "мои будущие пациенты". Глядя на выражение лиц Артура, Ирвина и Эриды, Корион мысленно потер руки. Рыбка попалась на крючок.

Вадим подсек их легко и изящно. Он блестяще выдержал быстрый импровизированный экзамен Артура, показав знания чуть ли не по всем существующим болезням, и весьма ехидным голосом перечислил алхимические препараты для их лечения. Естественно, названия на искаженной латыни им ничего не сказали. Конечно, что-то он знал хуже, что-то лучше, но багаж неплохого взрослого медика у тринадцатилетнего парнишки весьма впечатлял. Сложный рисунок клятвы на обоих предплечьях и её текст вызвал сдавленные ругательства даже у Кориона. Мало того, что в основу легла клятва Гиппократа – одна из древнейших – так еще её и дополнили, и расширили. «Все знания, силы и умения», «не лишу жизни добровольно или под принуждением разумное существо, за исключением самообороны в случае, если нет иного средства», «независимо от пола, расы, национальности, языка, принадлежности к религиозным, обещественным, политическим организациям» - кандалы, а не клятва! Даже если бы мальчишка захотел уйти из профессии, у него бы ничего не вышло.

Пока Эрида, Артур и Ирвин ужасались, Корион смотрел на беспомощную улыбку Вадима и думал о причинах, побудивших навесить на ребенка такое бремя. И в голову лезли воспоминания об осколке у собственной шеи, уверенно лежащем в израненных руках ноже и неадекватном взгляде бывалого маньяка. Что могло получиться из сочетания психопатии и дереализации без врачебной клятвы, представлять не хотелось категорически.

Узнав, что Вадим находится под опекой Аунфлаев, Ирвин покачал головой.

- С Мэдогом и его братом никто не будет спорить. Во-первых, Мэдог герой, избавивший планету от тирании Безумного короля, а Мерфин директор одного из лучших учебных заведений и старинного убежища эльтов. Понимаю, их методы кажутся жестокими, но в результате никто из их бруидена не вышел обиженным или ущемленным. Кориона они приняли лишь на роль слуги, да. Но на то были веские причины. Пусть в наш Орден ему путь отныне заказан, однако сейчас он алхимик с мировым именем, их доверенное лицо, правая рука. Ты с ними за спиной добьешься большого успеха.

Вадим заулыбался, поблагодарил за совет и перевел разговор на обсуждение времени для приема Ирвина в качестве пациента. Корион выставил мальчишке второй плюс. Держать своё мнение при себе и даже улыбаться при этом - усвоение урока выживания номер один можно было смело оценивать на «отлично».

Договорились они быстро и расстались, весьма довольные друг другом. Вадим и Корион закончили обед, зашли к целителю О’Фей, чтобы он закончил исследования, и с помощью успевшего умереть со скуки Ая вернулись обратно в Фогруф.

- А почему мы перемещаемся не из сида в сид напрямую, а сначала выходим в мир людей? – спросил Вадим, когда келпи вытолкал лодку из тумана.

- Потому что для этого понадобится очень много магической энергии, - ответил Корион.

Вадим кивнул и успокоился, а когда Ди пустил их за ворота, пошел следом за Корионом в его кабинет.

- Это было очень полезное знакомство, сэр. Но я не понял, почему так, - выпалил он, едва закрыл за собой дверь.

- Как, мистер Волхов?

Корион прошел к себе в покои, на ходу расстегивая дорожный плащ. Вадим сел в кресло для посетителей, ожидая, когда профессор сменит одежду.

- Почему вы встречаетесь с ними так, типа случайно? И почему они ничего не расскажут Аунфлаю о сути встречи?

- Потому что, мистер Волхов, в Ордене Золотой Розы я пария. В Ордене состоит двадцать один бруиден и пятьдесят восемь бесклановых эльтов. Обмен новостями на случайной встрече вполне допустим, но открытая дружба со мной грозит изгнанием из Ордена. Это очень серьезно. Аунфлай тоже состоит в Ордене, но принять меня на службу ему позволила репутация. Он герой. Ему положено присматривать за такими, как я. А Фогруф – убежище, - вздохнул Корион и застегнул молнию на плаще алхимика. Тот скрипнул, ужавшись по размеру.

В приоткрытую дверь было видно, как Вадим задумчиво кивает и рассеянно теребит ремешок своей почтальонки.

- У вас неплохие актерские способности, - скупо похвалил его Корион и повесил дорожный плащ на плечики, педантично застегнул две верхних пуговицы, с удовлетворением отметил потяжелевший нагрудный карман и шуршание бумаги в нем и открыл шкаф. В большом, в полный рост, зеркале на дверце мелькнула большая кровать, застеленная темным покрывалом, и полки с книгами. – Я уже начинаю думать, что у вас есть шансы не просто выжить в нашем мире, но и заработать себе на хлеб с маслом.

- От мастера актерской игры это слышать безумно приятно, - улыбнулся Вадим и даже отвесил поклон, не вставая с кресла. – И теперь я понял, кто вас этому научил.

Корион промахнулся крючком мимо штанги. Мальчишка понял? Как? Он ведь даже в мыслях не допускал ничего, что могло их выдать.

- У нас с лордом Бэрбоу давняя и очень сложная история, мистер Волхов, - ровным голосом выговорил он, все-таки повесил плащ в шкаф и закрыл дверцу.

- Я так и понял, - кивнул Вадим. – Мне поэтому так плохо и стало.

Прикосновение. Точно. Длань на руке деда, голые пальцы…

- Ему осталось жить всего пару месяцев, сэр. И ничего уже сделать нельзя, - выпалил Вадим и быстро скользнул к выходу. - Простите.

Щелкнул замок, закрывая дверь за худенькой спиной. Корион замер и увидел, как отражение в зеркале побелело, расширились черные глаза, полыхнули неверием и болью. Комнату накрыло сигнальное заклинание на случай вторжения директора. Шкаф вновь распахнулся, рука залезла в нагрудный карман дорожного плаща и вытащила небольшой, примерно в половину ладони, сверток. Корион развернул шуршащую бумагу. В желтом свете настенных ламп заблестел золотой гребень с красивым навершием в виде оленя. Напряженная шея с откинутыми на спину рогами, подогнутые в падении ноги – всё поражало изяществом и точностью выполнения. Корион сглотнул. Он часто видел этот гребень в волосах своей бабушки.

"Пришло время передать тебе нашу главную родовую реликвию, внук. Легенда гласит, что один из наших предков купил этот гребень в качестве ритуального подарка для своей второй половинки, которая происходила из жреческой касты скифов. Но на племя было совершено нападение, и её убили до того, как обряд был совершен. Предок нашел тело на капище и на том самом месте, перед лицом богини поклялся, что подарит гребень лишь живой душе. Именно той душе. Именно он. За своеволие богиня прокляла его и весь наш род. До твоего рождения гребень был деревянным. Значит, именно тебе суждено отыскать душу истинной владелицы и снять проклятье. Смотри внимательнее. Не ошибись. Твой любящий дед Говард. P.S. Котел оценил, отнес в сокровищницу рода. Я горжусь всем, что ты сделал ради нас".

Корион осел на кровать, смяв записку. В горле вскипали рыдания. Он боялся. Все эти годы он так боялся взглянуть деду в глаза и увидеть в них разочарование, что ни разу не встретился с ним лицом к лицу. А теперь Корион даже не сможет его проводить.

Глава 14. Щупальца

Я выскочила из кабинета профессора и встала под дверью, кусая губы. Профессор вряд ли хотел бы получить меня в свидетели его слабости, но… Уходить было бы свинством.

Я со вздохом опустилась прямо на холодные камни и прислонилась спиной к двери. Откинула затылок, уставившись в потолок, и погрузилась в воспоминание.

Когда лорд Бэрбоу прикоснулся к моей коже, меня насквозь пронзило ощущение, что в животе засел паразит и с урчанием высасывал жизненные соки. Огромные, пульсирующие, черные и склизкие щупальца раскинулись от солнечного сплетения по всему телу, проникнув практически во все органы. Лорду Бэрбоу было трудно стоять, сидеть, ходить – у него всё болело. И лишь радость от встречи с внуком, чистая, незамутненная радость с отчетливыми нотками сожаления, вины и грусти разбавляла мучения.

И я еще сравнивала ауру профессора Хова и леди Изольды с упырячьей. У них было лишь блеклое подобие, только-только начинавшее протягивать щупальца по организму. Настоящий, набравший силу упырь таился в теле лорда Бэрбоу! Магия представляла собой одну сплошную воронку – паразит поглощал всё, до чего только мог дотянуться. Из моей ауры он наверняка тоже отхватил себе кусочек, недаром у меня перестала болеть…

Стоп. Секунду. Что за мысль промелькнула в моей голове только что?

Я подскочила и залетела обратно в кабинет. Двери его покоев оказались закрыты, и из них не вылетало ни звука. Я забарабанила в неё руками и ногами.

- Профессор! Сэр! Откройте!

И чуть не свалилась на затянутую в черную ткань широкую мужскую грудь – так резко мне открыли.

- Что? – злобно рявкнул профессор.

Я вдохнула терпкий, странно знакомый аромат трав, смешанный с запахом мужской кожи, ощутила на кончике языка сладкую виноградную нотку и вскинула голову. Гневный взгляд черных глаз, покрасневших и воспаленных, засосал не хуже бездны.

- Я… это…

Не краснеть! Не краснеть, я сказала!!!

- Вы - что, Волхов? – раздраженно спросил профессор Хов.

- Лорд Бэрбоу… Он тоже! Точно как вас…

Профессор побледнел сильнее, дернул меня в глубину покоев и захлопнул дверь. Я ударилась спиной о шкаф, пискнула. Дыхание сбилось.

- …травили… Только дольше… - с хрипом вышли последние слова.

Профессор взмахнул руками. Россыпь камней на его дланях засветилась, воздух затрещал электричеством, полетели искры, сложившись в полузнакомые рунические знаки. От его силы у меня по телу пошли мурашки. Аромат трав стал сильнее, в ощущениях скользнула свежая, какая-то просторная нотка. То ли горные вершины, то ли пропасть…

- Как вы это поняли?

В хмуром голосе слышалась чувственная хрипотца… Твою мать, организм, ты тринадцатилетний пацан, какого черта ты на него реагируешь?!

Я сумбурно, путая английские и русские слова, объяснила. Профессор молча выслушал и спросил:

- Почему не сказали сразу?

- Потому что эта гребаная сверхчувствительность у меня всего две недели! И меня учили распознавать болезни и травмы. Никто не думал, что я буду воспринимать магию, да еще так!

- То есть вы можете ошибаться?

Я не стала отрицать.

- Могу. Но уж больно ощущения схожи. Если бы можно было проверить…

- Проверим, - перебил меня профессор. – Мы обязательно проверим.

Он замолчал, скрестил руки на груди и задумчиво уставился в окно. Я тихонько присела на кровать и повела плечами. Приложил он меня о шкаф довольно сильно. Спина ныла.

- Мы проверим, - повторил профессор. – Скоро день осеннего равноденствия. Большой праздник. Приедет Совет Попечителей с семьями. Если всё так, как я думаю, то с симптомами будут многие.

- А как вы думаете? – не удержалась я.

В ответ получила безрадостный взгляд.

- Об этом вам знать не нужно.

- В смысле - не нужно?! Я тут, если вы не заметили, пытаюсь не сдохнуть и при этом еще остаться в здравом уме! – возмутилась я. – Не нужно держать меня за наивного ребенка, сэр. По замку бродит убийца. Если я прав и ваш дед действительно отравлен, то получается, что действует целая организация, а ваша супернавороченная система слежения ничего не видит. Я помог распознать яд, которым спокойно травили почти всё взрослое население острова. Как минимум год травили! Думаете, после этой истории я не привлек внимания? Думаете, от меня не попытаются избавиться? Дети неприкосновенны? Видел я, как они неприкосновенны! Одно заклинание забвения – и я пускающий слюни беспамятный идиот!

- Волхов…

- Нет уж, профессор! Я поклялся вам помочь с поиском и помогу. Потому что я уже в этом дерьме по самые уши! Так найдите в себе смелость и объясните, что это за дерьмо и из чьей задницы оно льется! Чтобы моё незнание не использовали против меня! Чтобы я знал, где может быть ловушка!

Сердце бешено колотилось, перед глазами темнело, дышать было нечем. Руки задрожали. Я замолчала и упала на кровать, хватая воздух ртом в попытке предотвратить обморок. Когда-то в подростковом возрасте меня вот так же накрывало перед экзаменами, но к шестнадцати годам всё прошло - организм благополучно сформировался. И вот снова здравствуйте. Учитывая, что мужчина формируется скачками, на этот раз мне будет еще веселее.

- Минус десять баллов за сквернословие, мистер Волхов! – процедил профессор Хов и шагнул ближе. – Дышите глубже. Мне вовсе не хочется объяснять, почему в моих покоях находится бессознательный ученик и зачем я закрыл комнаты от прослушивания.

Я послушно закрыла глаза и задышала. Профессор убедился, что обморок мне больше не грозит, прошелся по комнате, собираясь с мыслями.

- Вы верующий, мистер Волхов?

Я растерялась.

- Эм… Какая разница?.. Стоп! – догадка ярко вспыхнула в голове, словно лампочка. - Вы говорили, что религии запрещены, что меня подозревают в принадлежности к каким-то отступникам из-за кольца и словечек. Это не просто религиозная секта, да? Она террористическая? Фанатики?

Профессор остановился и повернул голову.

- Ваш багаж знаний уже начинает пугать. Обычно детям такое не рассказывают как минимум лет до пятнадцати.

- У нас рассказывают всем. Были… прецеденты с участием детей. В том числе и детей-смертников. Так что с тех пор учат, как не попасть в какую-нибудь нехорошую секту и что делать, если в ней состоят родители.

Профессора явственно перекосило, словно он вспомнил что-то неприятное. Рука в бессознательном жесте погладила левое бедро. Ага, значит, тут во время войны тоже бывало всякое.

- Так что если вы беспокоитесь о моих религиозных чувствах, то не волнуйтесь. Я допускаю существование высших сил, но не думаю, что им есть до нас какое-то дело. Вселенная для этого слишком велика, а мы слишком ничтожны. Все мои словечки – всего лишь дань словесной традиции моего народа, - продолжила я. – Рассказывайте, сэр. Клянусь всеми богами, вы меня не заденете.

Профессор еще раз прошелся по комнате и негромким, хорошо поставленным учительским голосом начал рассказ. И чем дольше он говорил, тем больше во мне становилось желание свалить из Фогруфа, из Великобритании, и вообще из этого мира.

После установления Великого Паритета и провозглашения научного познания все храмы, монастыри и прочие постройки религиозного культа превратились в музеи и различные культурные центры, и служителей это не устроило. На волне гонений христиане, мусульмане и все прочие приверженцы единобожия разом забыли о своих разногласиях и ушли в глубокое подполье. Образовалась единая система. Сопротивление.

- Ценой огромных потерь мы уничтожили их ценнейшие знания о способах нашего уничтожения, лишили их власти. Теперь нам больше не приходится красть наших детей из человеческих семей, не приходится ломать психику пришедших в наш мир и убеждать, что магия – это не происки нечистой силы. Мы наконец-то вышли из подполья, мы дали людям медицину, энергию, развили науки, жажду познания, доказали, что это идиотизм - сжигать себе подобных на кострах за цвет глаз, инакомыслие, леворукость и пристрастия, но людям все неймется! Сопротивление раскинуло свои щупальца по всему миру, оно как многоголовая гидра. Отрубишь одну – на её месте вырастет десяток! Мы пытаемся договориться, найти точки соприкосновения, но мы для них – нечисть, нелюдь и подлежим уничтожению или порабощению!

Злющий профессор метался по покоям и плевался ядом.

- И если вы правы, если нас травят давно, то оно проникло сюда, в сиды! И наш мир, магический мир, перестал быть безопасным!

Да, определенно надо валить отсюда. Сказочка про магическую академию окончательно свернула не в ту степь. Ну, подсознание! Нет бы как у всех - организовать четкого злодея с армией тьмы и огромным мрачным замком, четкого борца со злом, выдать набор верных друзей или хотя бы рукастого хоббита в спутники, а в конце по всем законам ромфанта определить главного раздражающего красавца в мужья. Так ведь нет! Вот тебе, Валентина, в придачу к волшебству и мужикам пацанячье тело с магической сверхчувствительностью, а в антагонисты – целую запрещенную организацию с неизвестными, но очень длиннорукими представителями. Причем еще не факт, что они злодеи, а не борцы за добро и справедливость! Говорила мне мама, что нельзя читать одни книжки Джорджа Мартина…

Удобного случая пришлось ждать долго. У меня появились пациенты, и врачебный долг не давал бросить их на произвол судьбы. К тому же я обещала осмотреть всех, кто придет на праздник осеннего равноденствия.

Над лечением моих первых пациентов я сломала всю голову. Нет, сначала всё шло прекрасно. Профессор дал директору все медицинские заключения целителя О’Фей и уговорил выпускать меня к людям на выходных, пока не будет готов щит от магических воздействий. Я же сыграла на своем иностранном происхождении и заявила, что деревья и цветочки в Фогруфе растут точно такие же, а достопримечательности сами ко мне не придут. Мы с профессором получили полный карт-бланш на посещение различных выставок, музеев и всяких известных деревушек. Ай стал нашим проводником на постоянной основе и ограничивался лишь тем, что спокойно довозил нас до нужного места, а потом шел по своим делам и забирал нас в оговоренное время. Мы же делали пару фотографий на фоне достопримечательности, а затем тихонько смывались. Кстати, понятия не имею, что за отношения у профессора Хова и его деда, но никто даже не заикнулся о его лечении или хотя бы осмотре. Я предложила разок сама, но профессор успешно притворился глухим. Видимо, их отношения были гораздо сложнее обычной легенды о взаимной ненависти.

Мне передали все медицинские карты леди Шейк, лорда Эсквилла и мистера Уайта, я с ними ознакомилась, провела более детальный осмотр и… встала в ступор. Если с поврежденным позвоночником леди Эриды всё было более-менее ясно, то с выходцами из бруидена Арабор идеи отсутствовали напрочь.

Во-первых, опухоль располагалась глубоко, поэтому об операции речи никакой не шло. А во-вторых, дрянь эта была наследственной и, если верить лорду Ирвину, возникла из-за проклятья одной ведьмы, которую один из предыдущих лордов додумался насильно сделать своей женой. С тех пор мужчины этого бруидена не доживали до ста пятидесяти – их убивало проклятье, в смысле опухоль мозга. Причем самая интрига состояла в том, что умирали даже те, кто был принят в род. То есть не связанные прямым родством! Поэтому бруиден Арабор принимал только тех, кто был старше ста пятидесяти. Их проклятье не трогало.

Лорды перепробовали всё – и разорвали брак, и перехоронили останки той ведьмы, и очищали алтарь, даже несколько раз передавали право на управление другой фамилии, но всё было тщетно.

- Слушайте, я не вижу другого выхода, кроме как съездить к вам в сид и попробовать ту магию, - призналась я в конце концов Артуру. – Тут и ежу понятно, что дело в самом бруидене, а не в крови.

- Это может быть опасно!

- Не опаснее работы в радиационной зоне, - вздохнула я. – Вы говорили, что все эльты друг другу родственники. Возможно, после принятия магия включает родственную Араборам часть крови, спящая мутация просто пробуждается и…

- Нет, - категорично заявил Артур. – Этого не может быть. Это точно проклятье!

Я вздохнула и замолчала. Проклятье так проклятье. Хочется им в это верить, пусть верят, главное, чтобы делали всё, что им говорят.

Для моей поездки в бруиден Арабор мы провернули целую операцию. Сначала Абигор попался профессору Романо после отбоя с бутылкой виски, которой снабдила его я. Проступок был тяжким, поэтому в качестве взыскания ему назначили полчаса в иллюзии Комнаты Испытаний и уведомили отца. Естественно, известный своей любовью к единственному сыну лорд Ирвин не мог пропустить такое событие и лично прибыл в Фогруф. Нет, не для того, чтобы отменить наказание, а чтобы проконтролировать его ход.

Я же стояла под дверями и играла роль преданного, очень взволнованного друга. Впрочем, притворства во мне было мало. Очень уж бледным выглядел Абигор, когда профессор Хов снял с него длани и подтолкнул к дверям Комнаты Испытаний. Директор и профессор Романо с суровым видом крутили приборы.

- Мощность номер три, думаю, трех кругов будет достаточно, - пробормотала профессор Романо и поправила косынку. Роскошные кудри подпрыгивали при каждом движении. – Абигор, заходи.

Абигор глубоко вздохнул, сжал руки в кулаки, оглянулся на меня, на отца и, решительно сжав губы, шагнул внутрь. Лорд Эсквилл тяжело оперся на ручку трости и вздохнул. Выглядел он едва ли не хуже сына.

- Иллюзия – кошмар, время – тридцать минут, - скомандовал директор Аунфлай и прикоснулся к выемке, повторяющей очертания ладони. Фиолетовый аметист в его длани сверкнул, механизм с щелчком провернулся, камни в серебристых шестеренках засветились – и Комната загудела, набирая мощь.

- Так вот для чего нужна Комната Испытаний! – воскликнула я. – Вы погружаете детей в кошмары! Да вы… Вы совсем?! Лучше бы били!

- Замолчи, Вадим, - ледяным тоном отрезал директор.

- И не подумаю! Вы хоть понимаете, что такими методами можно напрочь сломать психику?

- Мы даем почувствовать последствия проступков в безопасности и под присмотром, - надменно вскинула голову профессор Романо, растеряв всё свое добродушие. – Боль – не эффективный метод воспитания. Наказание должно воспитывать, доносить суть запрета, а не просто причинять урон. Абигор сейчас заново проживает тот вечер, но на этот раз это будут наихудшие варианты. Так до него дойдет лучше, почему нельзя бродить после отбоя да еще в пьяном виде!

Из комнаты донесся полный ужаса вопль.

- Вы… Вы… - я открыла рот, чтобы обложить всю эльтскую систему трехэтажным матом, но нарвалась на очень спокойный и внимательный взгляд профессора Хова. «Что бы вы ни увидели и ни услышали – держите своё мнение при себе!» - как наяву прозвучал его голос.

Я замолчала и, когда Абигор вновь закричал, зажмурилась, прикусив кулак.

- Я полностью одобряю наказание Абигора, мистер Волхов. Но мне радостно, что у моего сына есть такой друг, - просипел лорд Эсквилл.

Выглядел он – краше в гроб кладут. От каждого крика по всему его телу проходила дрожь, тряслись руки, но отменять наказание он и не подумал. Профессор Хов предложил ему стул, и лорд Ирвин с благодарным кивком опустился на мягкое сиденье.

От нового, совсем уж отчаянного крика у меня потемнело в глазах.

- Волхов, дышите, - посоветовал профессор. – Ничего страшного с вашим другом не происходит. Комната не выдает ему ничего страшнее сломанной ноги. Всё, что он сейчас переживает – всего лишь иллюзия. Он цел и невредим. С ним всё будет прекрасно.

Умом я это понимала, но вопли мальчишки не способствовали душевному равновесию. Да и в собственной памяти все еще жили воспоминания о военном госпитале и жутком, нескончаемом потоке раненых, которых нечем было лечить. И та жуткая страшилка про исчезнувшего ученика.

Полчаса тянулись как полноценные два. Под конец Абигор уже не кричал, и, честно говоря, это было еще страшнее. Если бы не профессора, которые дежурили под дверью и следили за показателями его состояния, я бы точно ринулась его спасать.

Ровно через тридцать минут Комната отключилась. Абигор вышел сам, хотя его порядочно шатало. В серебряных заплаканных глазах плескалось невероятное облегчение.

- Фух! – выдохнул он, обведя всю нашу компанию взглядом. – Честное слово, я больше никогда и капли в рот не возьму!

Я подскочила к нему и подхватила под руку.

- Ты как? Успокоительного? Может, к целительнице?

Абигор охотно оперся на мое плечо и ободряюще улыбнулся.

- Мне бы водички… и полежать. Пап, ты…

- На сегодня школы достаточно. До завтра я тебя забираю домой, - заявил лорд Ирвин и встал. – Мистер Волхов, меня очень тронуло то, как вы переживали за Абигора. Я прошу вас сегодня сопровождать его и погостить у нас. Разумеется, завтра к началу занятий вы вернетесь, - он перевел взгляд на директора Аунфлая. Причем с таким видом, словно отказа вообще не предусматривалось.

У директора и профессора Романо округлились глаза от неожиданности. Призвав на помощь все свои актерские способности, я просияла радостной улыбкой и сделала щенячьи глазки.

- Мистер Аунфлай, можно я поеду к Абигору в гости? Можно, можно, можно?

- Это исключено! Вадиму плохо в магических местах. Мы даже в Фогруфе едва смогли найти ему место! – воскликнул Аунфлай и всплеснул руками.

- Пустяки! – небрежно отмахнулся лорд от возражений и легко развернулся на каблуках. Его светлые волосы блеснули в свете фонарей, по лицу скользнули тени, и на мгновение я увидела, каким красивым он был когда-то. – У нас как раз есть чудный, полностью экранированный от магического фона домик с техникой смертных. Уверен, он прекрасно подойдет для ночевки, а Абигор с радостью составит Вадиму компанию.

Аунфлай растерялся, а лорд Ирвин уже положил мне руку на плечо, подталкивая следовать за ним.

- Но, Ирвин, у мальчика сверхчувствительность, а у тебя по сиду гуляет проклятье…

- Мерфин, проклятье поражает только принятых в бруиден, остальные живут спокойно, - Ирвин ухмыльнулся краешком изуродованных губ. – Или ты боишься, что я сманю мальчишку к себе? Он настолько ценный, или ты настолько не уверен в себе?

- Не говори чушь!

- Вот и ты не придумывай глупые отговорки, - лорд уже открыто подталкивал нас с Абигором в спину. – Вадим погостит у меня, побудет с Абигором. Он так переживал за моего сына, так позволь ему побыть с ним немного. Я же его не в бруиден принимаю.

- Ладно, - неохотно согласился Аунфлай и быстро добавил. – Но только под присмотром Кориона! Он единственный, чью ауру Вадим переносит спокойно!

Ирвин сделал вид, что задумался, и с тяжелым вздохом кивнул.

- Хорошо. Если он действительно сможет помочь в непредвиденном случае, то пусть.

Профессор Хов покорно поклонился в ответ на требовательный взгляд Аунфлая и молча пошел за нами.

Абигор цеплялся за мой пояс, стараясь не прикасаться к голой коже, но я всё равно чувствовала плотные потоки его ауры, пахнущие озоном, ледяным холодком и едва-едва – горьковатыми цветами. Как только мы скрылись с глаз многочисленных статуй, мальчишка схватил меня за шиворот и, не переставая улыбаться отцу, процедил на ухо:

- За последние полчаса я сломал себе спину, размозжил в кашу руки и получил осколком в глаз. Только попробуй после всего этого ему не помочь!

- Я сделаю всё, что смогу, - пообещала я. - Ты-то сам в порядке?

- Ерунда. Фантомные боли. Через пару минут пройдет.

- А мне еще втирали, что дети неприкосновенны... - проворчала я.

- Ко мне никто и не прикоснулся, - пожал плечами Абигор. - И я, вообще-то, сам вызвался помочь. Мне, знаешь ли, тоже не хочется умирать в расцвете лет! Думаешь, почему я живу в другом бруидене и наследую  Фалацио, а не Арабор?

Я даже не нашлась, что сказать.

Мы вышли за ворота Фогруфа и спустились вниз по древним каменным ступенькам к пристани. На мостках в компании лодки, на этот раз большой, сидел Ай и болтал босыми ступнями в воде. Брызги летели в разные стороны, и закатный свет золотил их, превращая в драгоценные камни. Келпи вновь и вновь запускал ногами новые волны и любовался летящими каплями, жмурясь как довольный кот. Рядом с ним сидела длинноволосая бледная девушка в облегающем купальном костюме с юбкой до лодыжек и звонко смеялась, хватая капли бледными руками. На её голове красовался венок из цветов и, судя по огромной желтой розе, за цветами бегал Ай. На поверхности озера слегка покачивалась большая лодка. И она явно не принадлежала Фогруфу – здесь никто не использовал такие, современного вида. Да и хохочущая девица ничуть не напоминала келпи – рожек на её голове не имелось, а на перепончатых руках под светом лучей угадывался рисунок чешуи.

- Директор передал, что вы поедете компанией, - ответил Ай на мой вопросительный взгляд и ткнул пальцем в статую водяного коня, которая украшала пристань. – Я, как всегда, с вами. Юа уже дала мне доступ.

Юа обернулась, и на меня взглянули огромные водянистые глаза. В сочетании с вытянутыми чертами, пухлыми губами и маленьким носом лицо неуловимо напоминало рыбью голову, хотя некрасивым не было. Так, похоже, это местная русалка. Даже жалко, что без хвоста.

- Вау! Какой огромной водой от тебя пахнет! – воскликнула она. – Где такие большие реки? Нет-нет, молчи, я сама угадаю! В Индии? Америке? Австралии? Иди сюда, я хочу тебя поближе рассмотреть!

Её высокий голос отразился в ушах странным эхом, словно вместе с ней говорил дельфин, в голове поселился звон. Я почувствовала, как грудь и руки обожгли обереги, защищающие мои мысли и волю, тряхнула кудрями, сбросив оцепенение, и вежливо осведомилась:

- А не пошла бы ты сама, чешуйчатая?

Русалка надулась. Ай расхохотался и протянул руку. Из маленького неприметного кармашка появилась пара мон и перекочевала в ладонь келпи.

- Не всякий может противостоять голосу бедн-вары, - уважительно заметил лорд Ирвин и с помощью сына шагнул в лодку.

Абигор, недолго думая, устроился прямо на дне, свернулся в клубочек и положил голову на колени отца. Я телекинезом подтянула лодку ближе, и мы с профессором Ховом устроились напротив лорда. Юа и Ай спрыгнули в воду и дружно потянули лодку на глубину.

Судя по туманам, из Фогруфа нас вывел Ай. Очутившись в мире смертных, Юа огляделась, одобрительно кивнула, бросила венок профессору Хову в руки и, проказливо ухмыльнувшись, велела келпи:

- Ну, коняшка, держись крепче!

Я с трудом удержалась от вопля, когда лодка всей своей массой ухнула в воду, и вокруг образовался гигантский воздушный пузырь. Бедн-вара прилипла перепончатыми руками к стенкам пузыря, длинные волосы взвились вокруг её белого лица, юбка вздыбилась куполом, показав светящийся красивый рисунок. Дельфин? Рыба? Медуза, самая настоящая медуза!

Она как-то по-особенному толкнула пузырь. Нас тряхнуло, голову повело, и лодка пошла к поверхности. Мы вынырнули с тихим плеском, и меня оглушило гудящее поле. Я потерла виски, повела плечами, приноравливаясь к новой частоте вибрации, и подняла взгляд на берег, к которому толкали нас Юа с Аем.

Челюсть отвисла, глаза округлились, а все цензурные слова вымело напрочь. Я икнула и на волне офигения без запинок выдала малый петровский загиб.

Над симпатичным средневековым городом, в центре которого стоял аккуратный замок, огромной кляксой с тонкими, опускающимися на дома ответвлениями раскинулось призрачное серое нечто. Проклятье! Оно все-таки существовало!

- Минус десять баллов за сквернословие, Волхов, - раздался невозмутимый голос профессора, выдернув меня из состояния шока.

Этот эльт, похоже, не позволит мне спокойно ругаться ни в дождь, ни в снег, ни в град, ни в апокалипсис.

Глава 15. Поддержка

В лучах рассвета, когда туман на реке

Как пряди белых волос

И ночь устала,

Тянусь с тоской за снящейся рукой.

Только осень каждый год

Смутный облик мой стирает.

Или длится сон,

Или мёртвые где-то рядом

Земля на старой дороге вдоль поля была утрамбована так, что на ней ничего не росло вот уже несколько десятков лет. Весной её всегда размывало, и проезжающие автомобили чертили на ней две глубокие колеи, которые к лету застывали и превращались в рытвины. Несколько раз дорогу засыпали щебнем, но к зиме щебень разносило по всей деревне, и история вновь повторялась.

По левую руку на красивых холмах раскинулись поля с ровными рядами берез. По правую - тянулись кусты цветущей акации, источая душистый аромат. Впереди виднелась деревянная изба бабушки, а за ней – деревня. У лица с жужжанием закружились пчелы. Отпугнуть их помогла веточка полыни.

- Ты руками-то не махай, а то испугаешь - посоветовал мне дедушка, вынырнув из кустов. Сквозь сетку пчеловодческой шляпы задорно сверкнули яркие светлые глаза. – Айда, попьем чайку с сотами. Заодно мёду захватишь.

- Деда…

Дедушка Вадим, мертвый вот уже лет десять как, провел меня сквозь кусты к ульям и вагончику, усадил за грубо выструганный стол на табуретку и, стянув с головы шляпу, поставил к тарелке с сотами две кружки с заваренным травяным чаем.

- Ну-с, рассказывай, как докатились до жизни такой? – аккуратно прихлебнув напиток, спросил он.

И от этого добродушного скрипучего голоса, знакомого до боли, мои руки вцепились в горячие железные бока, губы задрожали, и вместе со словами из глаз хлынули слезы. Дедушка слушал внимательно, не перебивал и только подливал чай из огромного закопченного чайника.

- Деда, мне так страшно! Я так хочу домой! Я совсем не знаю, что мне делать!

- Ответил бы я в рифму, да возраст у тебя не тот, - проворчал дед. – К мамке с папкой отправить не смогу. Я и сюда-то дорогу еле нашел. Спасибо, старшие тропку протоптали, а ты имя моё взял. Как остальные наши подтянутся, тропку закроют и усё. Дом у нас теперича будет здесь. Ты не переживай, - быстро добавил он, увидев моё изменившееся лицо. – Твоя прабабка тут первая ведьма. Без поддержки и совета не оставит. Хорошая баба, знатная. Ух, я бы за ней приударил, - он цокнул языком и подкрутил темный ус. – Если б не индеец её, точно бы приударил!

А дед даже после смерти все такой же.

- Я в колдовских штучках не силен, по этим делам больше моя сестрица была, но с этим болезным родом кое-чего подскажу. Не их это ворожба, а наша. Такие проклятья обычно на булавку или иголку накладывают, заматывают в узлы и втыкают куда-нибудь под косяк. Кто через порог переступает, тот проклятье подхватывает. Как найдешь – спали к едрене фене, и будет тебе счастье…

- Вадим, проснись! Проснись!

Я вздрогнула и открыла глаза. В поле зрения попали темная, залитая лунным светом спальня и взволнованный Абигор, который в темноте светился едва уловимым теплым светом. На языке всё еще чувствовался сладкий вкус цветочного меда, а ноздри щекотал аромат нашего любимого походного чая. Я шевельнулась и поняла, что нахожусь в кольце крепких рук, а под щекой бьется чужое сердце.

- П-профессор? – удивленно пискнула я, подняв взгляд.

Да, это был профессор Хов, взъерошенный, сонный и замотанный в мягкую фланелевую пижаму.

Он отстранился, внимательно осмотрел мою перекошенную моську и ответил на невысказанный вопрос очень спокойным голосом:

- Вы плакали во сне, мистер Волхов.

Я удивленно провела рукой по щекам. Да, так и есть. Те были мокрыми.

- Тебе снился кошмар? – спросил Абигор.

- Нет… - все так же пребывая в удивлении, ответила я. – Нет, мне… Мне снился дедушка. Мы с ним чай пили с медом. Вкусный такой чай…

Я вздохнула. Странно, но тот аромат чудился мне до сих пор.

- Сейчас третий час ночи. Советую выпить успокоительного и ложиться снова, - профессор Хов всунул мне в руку бокал с каплями, встал с моей кровати и скрылся за дверью. Вместе с ним развеялся и аромат. Почему-то частично.

Я машинально понюхала жидкость. Та пахла мелиссой. Вот тебе и разгадка, Валька, почему тебе снился тот чай.

***

Чем дольше Корион общался с Волховым, тем все чаще забывал о его возрасте. Слишком взрослый у Вадима был взгляд, слишком умело он строил логические цепочки, слишком хорошо владел собой, слишком... Да всего в нем было слишком для тринадцатилетнего мальчишки! Корион полвека работал с детьми, он видел всяких: и умных, и глупых, и наивных – разных. Как бы их ни воспитывали, где бы они ни выросли, дети всегда оставались детьми. Все. Но не Вадим Волхов. Даже его веселье и шутки несли в себе странно взрослый отпечаток. И это... настораживало.

Да, Корион был благодарен целителю за свою ногу и честно старался ему помочь с принятием новой жизни. Но и об осколке у артерии он не забыл. А клятва целителя... При желании в любой клятве можно отыскать лазейки. Даже в такой жесткой. Корион наблюдал. Корион ждал. Он был готов переступить через принципы и исполнить свой долг. Никакое чувство благодарности не могло поставить их мир под угрозу.

Но тревожные звоночки со стороны мальчишки больше не звенели. Он никому не угрожал, не нарушал правила, старательно держал язык за зубами и избегал конфликтов. Даже не пытался улизнуть во время их прогулок и с любопытством изучал незнакомый мир. Даже его реакция на правду о Сопротивлении, которой так опасались Аунфлаи, оказалась весьма адекватной. Вадим прекрасно представлял себе терроризм и религиозных фанатиков и явно испытывал к ним глубокое искреннее отвращение. И не боялся нового. Корион время от времени раздумывал, какова же жизнь их альтернативных собратьев, если у них растут такие дети.

Вот и когда бедн-вара вынесла их в сид бруидена Арабор, Вадим уставился на город и выдал длинный спич на русском языке, судя по экспрессии – с абсолютно нецензурным смыслом. Узнав, что друид видит в небе мерзкую серую призрачную кляксу и что эта клякса присосалась к Ирвину, едва только стоило появиться, Корион приготовился к истерике на тему «Я туда не пойду!». Абигор и Ирвин ожидания оправдали - дружно впали в панику и потребовали у бедн-вары увезти их. Вадим остановил причитания всего одной фразой:

- Абигора эта дрянь пока не трогает, а вы, лорд Ирвин, поздно спохватились.

Проклятье его не испугало абсолютно. Скорее, вызвало отвращение и недоумение. Вадим спокойно погулял по всему острову, осмотрел всех, кого касалось проклятье, и заключил:

- Могу сказать с уверенностью только одно – эту мерзость излучает какой-то предмет. И он находится в замке. Пока он там, всё лечение бесполезно.

В родовой замок зайти он не рискнул. По его словам, там всё было окутано серой дымкой. Поэтому лорд Ирвин определил и сына, и гостей в единственное свободное от проклятья место рядом с замком – технический домик. Особнячок был нашпигован различными приборами смертных, поэтому его полностью экранировали от магии, чтобы потоки не повредили тонкие настройки магических кристаллов. Как оказалось, от проклятья расположенные по контуру амулеты защищали тоже.

Вадим удивил его еще раз. Когда Корион готовился ко сну, целитель зашел к нему в комнату и, не переставая расспрашивать о предстоящей контрольной работе, протянул раскрытый блокнот с ручкой:

- Профессор, посмотрите, я всё правильно написал?

Корион взял ручку и бросил взгляд на строчки.

«Действует не только проклятье. Несколько эльтов отравлены так же, как вы и лорд Бэрбоу. Большая часть уже вступила или только готовится к вступлению в бруиден».

Корион опустился на кровать, почувствовав, как в жилы выстрелил адреналин. Сопротивление. Оно всё-таки забралось в сиды.

- Вот здесь и здесь, Волхов, - спокойным голосом выговорил он и занес ручку над блокнотом. – Кто так оформляет работу?

«А Ирвин и Артур?»

- Расчеты верные. Как учили, так и оформляю. Но если вам так принципиально… - Вадим отобрал ручку, плюхнулся рядом и накарябал на страницах: «Нет. Никто из жильцов замка. Отрава в каком-то общем месте, куда они и простые жители не ходят, но ходят остальные члены бруидена».

- Бестолочь вы, мистер Волхов, - проворчал Корион. – Аккуратнее нужно быть.

«У них отдельная прачечная, баня и столовая. Я передам Ирвину. Больше никому не говорите».

- Спасибо, сэр. Спокойной ночи!

Вадим лучезарно улыбнулся, захлопнул блокнот и ускользнул к себе. Сквозь тонкие стены Корион услышал, как тот тут же завел беззаботный разговор с Абигором о какой-то прочитанной книге и очень естественно захихикал над шуткой. Поразительный, абсолютно нереальный ребенок. Жуткий в своей разумности и самоконтроле. Подобный актерский талант заставлял подозревать, что и во всем остальном мальчишка вовсе не такой честный, каким хочет казаться.

Однако ночью, когда Вадим заплакал во сне и с жалобным бормотанием прижался к нему в поисках защиты, Корион почувствовал, как в груди тает что-то ледяное и колючее, безотчетное и бессознательное, то самое, которое всегда возникает у людей при встрече с чем-то неизведанным и непонятным.

Каким бы его ни воспитали, каким бы интеллектом он ни обладал, Вадим был ребенком. Потерянным в абсолютно незнакомом мире, насмерть перепуганным мальчиком, которому очень хотелось домой.

Корион сбежал от него такого. Он прекрасно знал, что именно в детской беззащитности и таится самая главная опасность.

- Не жалеть, не принимать, не смотреть в глаза, - упав на кровать, прошептал он привычную мантру военных лет и понял, что уже нарушил все правила. Что если тогда, после искалечившего их всех взрыва, он без колебаний и сомнений убил малолетнюю диверсантку, то сейчас, после излечения, отравы и всего остального, не убьет, даже если это потребуется. Не сможет.

Вадим влез под кожу исподволь, незаметно, просочился еще тогда, в пабе, когда Корион увидел перепуганный взгляд и распахнутый в безмолвном крике «Помогите!» рот. Или это случилось первого сентября, после слияния аур и избавления от боли? Или же когда Вадим загибался от сверхчувствительности и боялся колдовать?

- Уже неважно, - буркнул Корион и завернулся в одеяло. – Пока он ничего не сделал. А если и сделает, то ликвидаторы найдутся. Если никого не найдется, есть Альварах. Спи, Хов, завтра рано вставать.

Ранним утром Вадим все-таки зашел в замок и, надев перчатки и явно самодельную медицинскую маску, принялся за осмотр всех косяков и порогов замка.

- Вы хотите избавиться от проклятья или нет? – воинственно тряхнув простецким пинцетом, воскликнул он, когда хозяин попытался не дать ему зайти в личные покои. – Хотите? Тогда не мешайте мне! А лучше выделите помощников!

Помощников Вадим получил, выдал им перчатки и, проинструктировав, послал на разные этажи.

Пока целитель занимался поисками, Корион отвел Ирвина в сторонку и передал нацарапанную с утра записку.

«Волхов нашел не только проклятье. Часть бруидена травят. Отрава многокомпонентная, скорее всего, поступает через предметы общего пользования. В Фогруфе это был магический экстракт ядовитого плюща, который подмешали в бочку с песком. Нет, Ирвин, дети не пострадали. Да, это была не инициатива Сесилии Броун и не просто личная месть. Лорд Бэрбоу тоже отравлен. Скорее всего, здесь замешано Сопротивление».

Выдержке лорда Эсквилла можно было только позавидовать. Прочитав, Ирвин спрятал записку в карман с таким видом, словно это была ничего не значащая писулька.

- Благодарю, Хов, - небрежно бросил он и вопросительно посмотрел на Вадима, который как раз закончил осматривать его личный кабинет.

- Чисто. Можете заходить. Там что? – затянутый в защитную ткань палец ткнул в дверь напротив комнат лорда.

- Библиотека, - ответил Ирвин. - Но посторонним… - светло-зеленые глаза угрожающе прищурились, пинцет нацелился в сторону Абигора, который зашел в кабинет отца и с любопытством закрутил головой. Намек был более чем ясен. – Проходите, мистер Волхов, смотрите, сколько вам будет угодно.

Вадим с удовлетворенным кивком поправил маску и, выставив пинцет перед собой на манер шпаги, пошел на приступ.

- Абигор, присмотри за нашим уважаемым гостем, - попросил Ирвин и, едва отпрыск вышел из кабинета в холл, закрыл дверь.

- Рассказывай, друг, - велел он, обернувшись к Кориону.

Корион рассказал. И о своем плохом самочувствии последние месяцы, и о сверхчувствительности целителя, которая благодаря чистому случаю помогла выявить яд, и о самом яде, и об отравленном деде, и о догадках, и о подозрениях – обо всем. Выслушав, Ирвин молча открыл бар и достал бутылку коньяка. На прикосновение ко второму бокалу и вопросительный взгляд Корион кивнул. Ему тоже нужно было выпить.

- Лорд Лодегранс, князья Алтайские, Медногорские… Вчера после длительной болезни, предположительно от проклятья, скончался весь румынский бруиден, - прошептал Ирвин, бледный до зелени. – Они все из Ордена Золотой Розы! Прямо под нашим носом, на глазах, а мы и в ус не дуем!

- Поэтому мы думаем, что это Сопротивление, - закончил Корион и опустошил бокал одним глотком. – Мерзавцы завербовали Сесилию. Вполне возможно, в других бруиденах тоже работали их лазутчики.

- Племя драгоценно, - возразил Ирвин. – Никто из эльтов не пойдет на сотрудничество с людьми.

- Во все времена в нашем обществе находились те, кто нарушал Изначальные законы, Ирвин. По разным причинам и мотивам, не всегда злонамеренным.

- В любом случае всё приписывать Сопротивлению недальновидно, - покачал головой Ирвин. – Может быть, кто-то хочет, чтобы оно так выглядело. Или кому-то выгодна наша новая стычка с людьми. Тем более когда мы обезглавлены.

Он повернул пресс-папье - статуэтку келпи, оседлавшего волну.

- Волшебные народы? Но зачем им это? Мы не конкурируем ни за ресурсы, ни за место проживания, ни за пищу. Они контролируют точки выхода в мир смертных. Мы не лезем в их общины со своими законами, лечим их, помогаем. К тому же они первые пострадали от действий людей! – не поверил Корион. – Да они даже никогда не жили на равнинах!

- Только из-за драконов, - уточнил Ирвин. – Келпи, нимфы, бедн-вары, кентавры и гарпии позволили нам занять равнины только из-за того, что эти места кишели огромными плотоядными тварями. С гномами, троллями, кумо и прочим горным народом мы договорились уже после очистки равнин. Нам до сих пор нет хода в пещеры. Не то чтобы мы туда стремились, но…

- Я всё еще не вижу причин.

- Все разумные волшебные твари изначально были людьми, - медленно сказал Ирвин. – А у людей были те, которые говорили с духами. Шаманы и друиды кончились у людей. Среди волшебных народов такой чистки не было. Кто сказал, что духи вновь не нашепчут кому-нибудь правду о нашем происхождении?

Корион вздохнул.

- Ирвин, властители духов в конце пожалели о нашем изгнании и приползли на коленях, умоляя о помощи. И мы их приняли, мы помогали им. Не наша вина, что они не смогли здесь жить. Остальных друидов уничтожили люди, не поняв разницы между нами. Первую войну тоже развязали люди, которым говорящие с духами открыли правду. Волшебным народам нет до этой правды никакого дела. Мы не рождаемся в их детях, - возразил он.

- А тот мальчик, Вадим? Он увидел то, чего не видели ни бедн-вары, ни мы. Ночью я перечитал кое-какие записи той ведьмы. Такое зрение было у друидов.

- Волхов тут точно не виноват. В нашем мире он появился только летом.

Ирвин поперхнулся коньяком.

- Ты шутишь?

Корион поморщился. Он вовсе не планировал рассказывать другу такие подробности о Волхове, но только так можно было отвести от него подозрения.

- Ты не шутишь, - заключил Ирвин. – Только не говори мне, что впридачу ко всем этим проблемам на нас готовится…

- Никто не планирует нас завоевывать, - поспешил перебить его Корион. – Мальчишка оказался здесь по чистой случайности. Один.

- Ты понимаешь, что он рано или поздно узнает, что…

- Он эльт, Ирвин. Эльт, обладающий властью над духами. По сути он здесь точно в таком же положении, что и мы. Вся разница только в том, что мы пришли сюда все вместе тысячелетия назад, а он – этим летом и один. Он не опасен. По крайней мере, пока.

- Ладно, хорошо, - хмуро согласился Ирвин. – Раз ты за него ручаешься, то так оно и есть. Насчет волшебных народов ты меня убедил. Но не стоит сбрасывать их со счетов! Если это Сопротивление, то они должны как-то поддерживать связь с завербованными. И это точно кто-то из волшебных народов…

- Нашел! Нашел!

Даже расстояние и двери не заглушили ликования в голосе Вадима. Корион и Ирвин поспешили выйти и, поднявшись на третий этаж, как раз застали тот момент, когда Волхов вытащил из-за роскошной арки ритуального зала старую, замотанную в прогнившие черные нитки костяную иглу. Ирвин и Абигор недоверчиво посмотрели на неё. Корион прекрасно понял их сомнения. Самому не верилось, что подобная доисторическая поделка могла что-то сделать целому эльтскому роду.

- Вот ты где, маленькая мерзость, - ласково сказал целитель и, бросив её на блюдце, чиркнул самой обычной спичкой. -  Как от угля мертвого, черного траве не расти, как луне хладной, безликой днем путь не осветить, так от иглы этой острой, злобной порче не быть. Во имя всех богов и богинь, аминь!

Огонь лизнул иглу, затрещал и пустил волну копоти. Неприятно запахло паленым. Нитки съежились и рассыпались.

Внизу громко хлопнули двери. Раздался топот и вопль:

- Лорд Ирвин! Лорд Ирвин! Там… Там!

По лестнице взлетела Юа. Полы платья она неаккуратно смяла в комок, обнажив затянутые в облегающие бриджи ноги, в руках болтался вчерашний венок, за сутки ничуть не растерявший свежести. И именно этот венок, растрепанный, испачканный в грязи, а вовсе не круглые от ужаса глаза бедн-вары и трясущиеся руки, убедил, что дело очень серьезное. К цветочным венкам подводные жительницы относились очень и очень бережно.

- Там… Небо горит!

Ирвин дико глянул на горящую иглу и бросился в кабинет, распахнул окно. Корион и Абигор – за ним.

Зрелище было невероятным в своей ужасной красоте. Всё пространство над городом охватили гигантские языки пламени. Огонь сиял всеми оттенками алого, золотого, зеленого и синего, безжалостно освещая весь сид с такой яркостью, что ни у единого дома не осталось тени. Но жар не уничтожал – ласкал приятным теплом. Попав под него, Ирвин удивленно вздохнул и прикоснулся к вискам.

- Легче… Стало легче… - пробормотал он.

Корион его понимал. Даже у него, слуги абсолютно чужого рода, тепло прокатилось по венам и смыло головную боль, настолько привычную, что он её заметил, лишь когда она прошла. Горящее небо впечатлило и его. Невольно вспомнилось то ощущение безграничного океана, могучего, бесконтрольного и поразительно ласкового.

Небо пылало всего несколько секунд, а затем огонь пропал, словно задули свечу. Ирвин, посвежевший и как будто бы даже помолодевший, судорожно вздохнул, переглянулся с ошарашенным сыном и медленно побрел обратно к ритуальному залу.

В замке стало как-то иначе, заметил Корион. Исчезло ощущение нежилых помещений, свет стал теплее, даже дышалось легче.

А виновник всего этого преспокойно стоял над столиком и ссыпал с блюдца в бумажный мешочек пепел. Уже без опаски, голыми руками.

- Уже всё? Блин, я всё пропустил! – расстроился он. – В этих было видно только жалкий краешек, - златокудрая голова кивнула на высокие окна, выходящие на озеро. - Вот это нужно закопать на перекрестке или бросить в проточную воду.

Вадим протянул мешочек Ирвину.

- И всё? – слабо пробормотал тот, приняв подношение.

- Ну конечно, нет! Нужно еще на три дня рассыпать соль под этим порогом, окурить замок шалфеем, в смысле провести очищающие ритуалы, и удалить опухоль. Впрочем, у меня есть мнение, что если поднять вам иммунитет и очистить энергетику, то она рассосется сама, - Вадим с деловым видом достал пачку соли и уже знакомый Кориону нож и щедро посолил порог. – Или что там делали ваши специалисты? В общем, все, у кого есть опухоль, пусть продолжают лечение. Теперь оно вылечит, а не просто поддержит в рабочем состоянии. Всем принятым в бруиден проклятье больше не грозит.

Ирвин переглянулся с Корионом, посмотрел на бумажный пакетик с пеплом и глубоко вздохнул.

- Мистер Волхов, мы бы хотели продолжать лечение у вас.

Мальчишка чуть не выронил пачку из рук, выпрямился и растерянно захлопал прозрачными зелеными глазами.

- Я? Но я… У меня нет для этого нужных знаний. Я не смогу подобрать вам терапию!

- Я понимаю, вы молоды, у вас нет подобного опыта. Но тем не менее я хочу, мы все хотим, чтобы вы были нашим целителем, - твердо сказал Ирвин. – Мы согласны на любые ваши методики, мистер Волхов. Любые.

- Да, Вадим, соглашайся! – поддакнул Абигор. Серебряные глаза на его лице горели точно так же, как и у отца, делая их невероятно похожими. И никакие шрамы и рубцы не помешали. – Это было… Это просто вау!

На лице Вадима отразилась паника. Он отступил и заозирался. Тонкие пальцы вцепились в несчастную пачку до побелевших костяшек, безжалостно её смяв.

- Но… Но… Профессор!

Жалобный вопль Кориона позабавил.

- Соглашайтесь, мистер Волхов. Вы ведь только что получили полный карт-бланш на полноценное использование ваших знаний от влиятельнейшего представителя Ордена Золотой Розы.

Вадим прижался спиной к стене.

- Но… Вы же сами говорили, что законы…

- Орден Золотой Розы вполне может взять вас под покровительство и ради вас поменять законы, - хмыкнул Корион. – Разве я об этом не упомянул?

Судя по ошарашенному лицу мальчишки, нет, не упомянул.

- У меня может ничего не получится. Я могу ошибиться, и тогда кто-то умрет…

Сопротивление было сломлено. Возражал Вадим уже слабо, скорее, предупреждал о рисках.

- Я согласен. Я беру на себя всю ответственность в случае неудачи, - заявил Ирвин.

- Но почему я? Я же даже не смогу регулярно вас осматривать!

- Потому что вы за какие-то сутки сделали то, чего не смогли за столетия другие.

- Но… Но… - Вадим вздохнул, не найдя больше возражений, посверлил жалобным взглядом всех, кого только увидел, ничего не добился и окончательно сдался. – Ладно. Я сделаю всё, что смогу. Но никаких гарантий не даю!

Ирвин и Абигор дружно, абсолютно одинаково кивнули.

- Сколько вы хотите за избавление от проклятья? – спросил лорд. – Десяти тысяч мон будет достаточно?

Корион уже морально приготовился к долгому торгу, но Вадим замотал головой так, что кудри стали похожи на воронье гнездо. Казалось бы, жалобнее взгляда сделать невозможно, но ему удалось.

- Нет-нет! Вы что? Я за такую работу денег не беру!

- Тогда что же? – изумились отец и сын.

- Услугу, дар, знание.

Корион не выдержал – закрыл лицо рукой. Он подозревал, что пустяковая цена за его ногу была вызвана лишь хорошим отношением и желанием пробудить благодарность, но теперь-то что мешало взять деньги? Весьма большие деньги!

- Ваши европейские коллеги, мистер Волхов, оценивают свои весьма ценные, - он подчеркнул голосом последнее слово, - услуги в денежном эквиваленте.

- Европейцы всегда были странными! – заявил невозможный ребенок и улыбнулся. – Жизнь бесценна! Поэтому – услуга, дар, знание, что угодно. Что-то, что у вас получается лучше всего!

Улыбка у него была лихой и придурковатой, точно такой, какую велел показывать начальству один русский император.

Представители бруидена Арабор были сражены наповал вместе с одним несчастным алхимиком. Они молча проводили беспрестанно расточающего улыбки целителя до пирса и усадили его с шокированным Абигором в лодку. Юа прыгнула в воду и схватилась за бортик, а Ирвин, немного отошедший от самой выгодной в своей жизни сделки, повернулся к Кориону.

- Н-да… Теперь я понимаю… - протянул он.

- Что понимаешь? – выгнул бровь Хов.

- Всё, - загадочно ответил друг, схватил его за руку и притянул в объятья, как когда-то давным-давно. – Спасибо за информацию, - шепнул он на ухо едва слышно. – Я передам остальным и сам всё проверю, - и уже громко добавил: – Передайте лорду Аунфлай, что я принимаю приглашение на праздник осеннего равноденствия.

- Я передам.

Корион сел напротив мальчишек, и Юа с неожиданной для хрупкого тела силой толкнула лодку и ловко направила в известную только ей точку. Она молчала всю дорогу и сверлила Вадима пристальным взглядом.

Мальчишке от её внимания было неуютно. А может, он хотел, чтобы все так думали. Но почему-то Кориона это не волновало.

Глава 16. Канун важного дня

Уроки чароплетения, которые вел древний-предревний профессор Оуэн, были неимоверно скучными.

- Длани состоят из концентратора – центрального камня из камней естественного происхождения – и фокусаторов в виде пяти колец. Длани упрощают различные магические операции в десятки раз и учат дозировать силу, также с их помощью можно выполнять самые точные и тонкие чары без особых усилий. Длани впервые появились десять тысяч лет назад в Риме и выглядели как серебряные браслеты с кольцами, соединенными цепочками. Первоначально ими пользовались только женщины. Изобретены они были тоже женщиной. К сожалению, её имени история не сохранила…

И дернул же меня черт спросить про длани! Профессор Оуэн моментально забыл об основной лекции о четырнадцати магических знаках, которыми выписывают чары, и с радостью устроил экскурс в прошлое.

- До создания дланей эльты пользовались различными жезлами, посохами и другими, самыми разными конструкциями из дерева и металла. В эпоху Первой войны особой популярностью среди женского пола пользовались украшения для волос и ушей, особенно с драгоценными камнями. Поскольку после тренировки магическую силу можно фокусировать в любой точке тела, эльтки научились творить чары взглядом и словом. Женщины – весьма хитрые создания, да, - улыбнулся профессор в бороду. – Поэтому именно женщины двигали нашу науку вперед, а их красота сохранила наше племя, когда мы были на грани уничтожения. Мужчинам оставалось лишь совершенствовать их изобретения и открытия, поскольку женщины гораздо более одарены в магических искусствах. Вот помню, поспорил я в молодости с одной чародейкой…

Профессор Оуэн окончательно забыл, зачем мы тут собрались, и его речь плавно перетекла в хвалебную оду женскому полу и одной чародейке в частности. На пятой минуте Софи не выдержала и подняла руку.

- Да, милое дитя? – сфокусировал на ней мечтательный взгляд профессор Оуэн.

- Профессор, до конца урока осталось двадцать минут, - напомнила ему Софи. – А вы рассказали нам всего о трех знаках: Аз, Ру и Ди. Разумник, Начертание и Слово.

Профессор с недоумением моргнул, оглянулся на доску и смущенно кашлянул.

- Да-да, точно. Так, записываем. Ни со значением жизнь. Ни используется как основа всех диагностических заклинаний…

Ученики оживились и схватились за ручки. Даю голову на отсечение, про Аз, Ру, Ди и Ни их мозги не запомнят, зато речь о женщинах – прекрасных двигателях магического прогресса – будет жить в головах до самой смерти.

А вообще, система интересная и, в общем-то, несложная. Напоминает слоговую азбуку. Каждый знак – отдельный палец, и все эти загадочные фиги есть не что иное как соприкосновение кончиков нужных пальцев. На правой руке Аз, Ру, Ди, Ни и Во – большой, указательный, средний, безымянный и мизинец. Плюс дополнительные знаки Ги и Йор – щепоть и открытая ладонь . На левой Ип, Су, Ма, Ки и Фы с дополнительным Хо и Йол. Весь прикол в том, как согнуть пальцы так, чтобы соприкоснулись нужные. Понятно, почему нас начали учить этой азбуке только через месяц. И почему первый курс учили только чароплетению, алхимии (которая практически полностью повторяла курс неорганической химии) и всякой лабуде, не требующей знания чар, типа рун, магии чисел (дикая смесь пространственной геометрии, арифметики и алгебры), истории с искусством. Попробуй одновременно сложить нужную конструкцию и правильно послать импульс!

Всё зашибись. Только пользы мне от этих уроков, как дельфину от зонта. Ну, научусь я читать написанные заклинания, а толку? Длани мне упорно не давались и годились только для фокусировки чистого импульса. Сделать на заказ попытались, но поле артефактов тупо не крутилось в нужную сторону.

- Это вам, батенька, нужны материалы с Венеры или Урана, - развел руками мастер дланей, когда профессор привел меня снова в тот магазинчик и озвучил проблему.

Я приуныла. Люди на орбиту так и не вышли, а эльты о своих космических достижениях загадочно молчали. По паре намеков профессора и очень подробным описаниям планет со звездами в учебниках я поняла, что в отличие от рода людского эльты космос как минимум активно исследуют, но тема эта очень секретная, и камешек ни с огненного ада, ни с ледяного гиганта мне не светит. Впрочем, Аунфлай говорил, что послал запросы коллекционерам метеоритов и научникам. Но шанс на то, что осколки залетчиков подойдут, был маленьким. Так и учусь без дланей.

А время летело со стремительностью скоростного поезда. Ай всё также вывозил нас с профессором по выходным. После проб и ошибок бруиден Арабор и лорда Ирвина удалось вылечить. И я даже не знаю, что сработало – многочисленные заговоренные амулеты, заговоры или же фитотерапия в сочетании с лекарствами, прием которых я запретила отменять, не полагаясь на одни народные рецепты. Леди Шейк тоже избавилась от корсета и щеголяла в свободных рубашках. Ну, с ней было проще всего – точечный массаж в сочетании с заговором от переломов сотворили чудо. Цену я уже привычно назвала ту же - то, что получается лучше всего. Героическая эльтка думала долго и, в конце концов, предложила свои связи.

- Лучше всего у меня получается договариваться, - сказала она. – Я вхожа во все дома, моя семья пользуется большим доверием.

Я, не будь дурой, сходу ничего придумывать не стала и услугу отложила на будущее.

Шрамы лорда Ирвина свело обычное свежее яйцо и масляные масочки. После того, как он легко снял корочку, в которую превратились келоидные рубцы, и неверяще потрогал гладкую кожу, в его глазах показались слезы.

- Всеблагие силы… Он исчез!

Я бросила почерневшее яйцо, последнее, третье, в огонь камина и вытерла руки.

- Теперь можете смело идти к пластическому хирургу. Рубцы перестанут образовываться.

Ирвину нужно было исправить искривленный нос и линию губ. Еще оставалась легкая ассиметрия из-за смещенных мышц, делающая его похожим на человека. Сущие мелочи по сравнению с тем, что было.

- Мистер Волхов, у меня нет слов, чтобы выразить вам мою признательность! – лорд Ирвин поклонился мне в пояс. – Как я могу вас отблагодарить?

- Оговоренной платы будет вполне достаточно.

- Услуга, дар или знание, я помню, - Ирвин вновь посмотрел на себя в зеркало. Даже с кривыми губами и носом он был прекрасен. – Знаете, у меня есть записи Игрэйн, той самой ведьмы, которая наслала на род проклятье. Она была жрицей Бригитт, богини огня, друидкой и оставила после себя очень много описаний своих чар, в том числе лечебных. Для нас они бесполезны, да и у друидов тех лет они работали слабо, но вы… Думаю, вы сможете найти им наилучшее применение. Как и жизнь, записи бесценны. Я сделаю вам перевод и подарю полную копию.

- Это очень щедро! – я неприкрыто обрадовалась.

Одно дело полагаться на те немногие знания, которыми поделилась бабушка, и совсем другое – получить проверенные техники от практикующей ведьмы!

- И рабочее место в Сиде Трех Дубов, - добавил Ирвин. – Сразу по окончании учебы. Я ведь правильно вас понял, в бруиден Аунфлай вы вступать не желаете?

- Д-да.

- В таком случае у вас уже будет престижная работа и поддержка Арабор. Даже если вы не захотите вступать в мой бруиден и останетесь свободным эльтом.

В который раз убедилась в мудрости бабушки. Как она говорила, людская благодарность хорошего знахаря и защитит, и прокормит в любые времена.

Вот так вот и задумаешься, а стоит ли валить? Однако в праздник осеннего равноденствия я поняла – стоит. И побыстрее, пока не образовались новые пациенты.

Торжественный прием для Попечительского совета и родителей готовился два дня. Леди Изольда сбилась с ног, командуя учениками и профессорами. По этому случаю нас даже от уроков освободили, а наш курс в полном составе выгнали во двор, дали в руки грабли и велели причесывать траву от сих и до обеда.

Барды перемешались с филидами и разбрелись по территории. Я облюбовала себе пространство в уголке, под деревцами и принялась с неспешностью истинного интроверта собирать опавшие листья. Опыт многочисленных субботников давал о себе знать, и дело у меня шло быстрее, чем у остальных. Погодка стояла замечательная – над головой голубело чистейшее небо, рассеянный солнечный свет золотил деревья и розы на вьюне, который оплетал весь замок. За месяц чудо магической селекции окончательно прижилось и даже выпустило многочисленные мягкие усики, которыми было удобнее цепляться за выступы. Только крупные белые цветы по ночам светились теперь не холодным серебряным светом, а теплым и ярким желтым, отчего лунный вьюн переименовали в солнечный. Насколько я поняла, профессор МакКензи, которая вела трансмутацию, провела еще пару экспериментов, закрепила изменения и презентовала химеру в Службу контроля как дополнительный, весьма экологически чистый и экономичный источник света в ночное время. Если вьюрозу одобрят, то фонарные столбы человеческих городов отключат от электропитания, а бруиден Аунфлай получит патент на солнечную вьюрозу.

Вот такой вот неожиданный результат моего обморока в Комнате Испытаний.

- Привет! – вырвав из пространных мыслей, сказал мне знакомый голос.

Я перевела взгляд со стены и обнаружила перед собой Криса. Он робко мне улыбался, нервно переминался с ноги на ногу и шмыгал носом. Во взъерошенных волосах торчали листья, и даже за эмблему филида на его груди тоже зацепилась травинка. За спиной Стенли, чуть в стороне, стояла парочка из девочки и мальчика и бросала в его сторону неодобрительные взгляды. Кажется, Крис в последнее время сидел с ними за обедом.

- Привет, - удивленно поздоровалась я.

Признаться честно, про Стенли я забыла самым позорным образом. Не до него мне было. Впрочем, он тоже по мне не скучал, раз подошел только сейчас.

- Я… это… Вот! – помявшись, Крис достал из внутреннего кармана слегка помятый прямоугольный конверт и протянул его мне. – От мистера и миссис Стоун. Мама спрашивала, почему ты им не пишешь.

- А можно было? – удивилась я и взяла письмо. – Спасибо. Как у тебя дела? Теперь с друзьями проблем нет?

Увидев, что никакого неприятия его появление не вызвало, Крис расслабился и разулыбался шире.

- Всё отлично! У филидов классно. У нас гостиная такая классная: вся в старинных барельефах, гобеленах. Мебель такая большая, мягкая. И живем мы в комнатах на четыре человека. А еще у нас есть отдельная кухня, но она для девчонок. Профессор Романо с ними проводит дополнительные занятия и мальчиков совсем не пускает, а Стефани совсем-совсем о них не рассказывает! А еще помнишь девочку, Селену Старханд? С ней никто не водится, потому что она нос задирает. А еще я здорово подружился с Биллом Портером. Он очень веселый, вон он! – Крис обернулся и помахал тому самому мальчику из парочки, который смотрел на меня, как Ленин на буржуазию. Дополнительного сходства с вождем пролетариата ему придавали короткие рыжие волосы и острый подбородок.

- Уж не тот ли это самый Портер, который статую первого ученика разукрасил? – спросила я.

Крис хихикнул.

- Ага. Но он с теми парнями больше не дружит.

- Крис, насчет почты – как мне послать письмо?

- Так через привратника Ди! Отдаешь ему письмо, а он передает его Аю. Ай по вторникам и пятницам почту разносит и все адреса знает, потому что с мистером Аунфлаем часто к людям выбирается.

Ну да, сколько он ни возил нас с профессором по всяким достопримечательностям, келпи не ошибся ни разу и даже не спрашивал дорогу. Страну он, похоже, знал на уровне таксиста с двухсотлетним стажем.

- Спасибо, Крис, - я пожала руку приятелю. – Я обязательно напишу Стоунам. И ты подходи, если что.

- Ты будешь со мной дружить, даже если я филид? – удивился Крис.

- А почему я должен этого не делать? – уставилась я на него.

- Ну... Вообще-то, барды с филидами не дружат. Не принято.

- Глупости какие, - отмахнулась я. – Мы с тобой подружились гораздо раньше распределения. Так что плевать на всякие принято и не принято. Не убьют же нас за это!

- Крис! – потеряв терпение, крикнул Билл. – Нам нужно мешки отнести!

- Иду!

И довольный Крис ускакал к своим друзьям, оставив меня переваривать информацию. О почте я не имела ни малейшего понятия и как-то не задумывалась, откуда у однокурсников появлялись посылки из дома.

Мы закончили с уборкой двора, оттащили мешки с листьями в пристройку с удобрениями, поправили клумбы и, порядком измотанные, завалились в душ. Душ здесь был английский традиционный, то есть той самой температуры, чтобы намокнуть, намылиться, сполоснуться и выскочить ровно за минуту до того, как замерзнуть. Хотя каждую неделю у нас была всеобщая помывка с вполне нормальной горячей водой в той же самой душевой. Странные у них все-таки порядки.

Мы с Эдрианом поставили новый рекорд, помывшись за две минуты, и свеженькие отправились к себе. Сосед тут же взялся за строительство модели Фогруфа из камней, а я распечатала письмо.

Ничего интересного Стоуны не писали. Интересовались, как у меня дела, как учеба и друзья, и спрашивали, ждать ли меня на новогодние каникулы.

Я быстро набросала ответ. Откровенничать не стала, написала о своей магической сверхчувствительности, факультетской сплоченности и хороших деканах, сказала, что на каникулы приеду, положила письмо в приложенный Стоунами конверт и после ужина зашла к привратнику Ди. Тот взял его молча. Даже не поздоровался. На редкость неразговорчивый тип. Может, он говорит только в темное время суток?

Легла спать я с чувством выполненного долга.

***

Автобусы в нашей деревне ходили редко. Для того, чтобы поехать куда-то, нужно было встать рано утром, перейти через небольшую речку, парк и широкую площадку с памятником к магазину. Там, у перекрестка четырех дорог, слегка скособочившись на правую сторону, стояла старая автобусная будка из кирпича. Её неоднократно красили, но рисунки и надписи появлялись вновь и вновь, каждый раз одни и те же, словно проступали сквозь слой побелки.

- Зачем мы здесь, деда? – спросила я.

- Сестру мою встречаем, которая бабушка твоя по мамке - ответил дедушка Вадим и поправил висящий за плечом меч. – Её бабуля пригласила.

В меховой накидке с капюшоном из волчьей морды ему ничуть не было жарко. Длинные волосы он перехватил широкой узорчатой налобной лентой и выглядел бы как типичный представитель славянского племени, если бы к косоворотке не надел джинсы с тяжелыми походными ботинками.

- Прикольно смотришься, - хихикнула я.

- Удобно, - не смутился дедушка и вытащил из кармана пластиковый контейнер с кусками медовых сот внутри. – Глянь, чего взял. Гречневый. Оцени-ка.

Я открыла контейнер и попробовала первый кусок. Воск смялся в упругую жвачку. В горло хлынула терпкая дурманящая сладость.

- Вкуснятина!

- Жуй, жуй, глотай, - как-то очень хитро усмехнулся дед в усы.

- Не, - я выплюнула воск на крышку. – Воск глотать нельзя.

- Ладно, - проворчал дед. – Москва тоже не сразу строилась.

Ждали мы долго. Соты успели кончиться. Дед успел начистить меч, подвернуть усы, заплести длинные пепельные волосы в колосок и перехватить найденной в моих карманах резинкой.

Когда я от скуки подумывал взять уголек и исправить все грамматические ошибки в надписях, появился автобус. Старенький  «Икарус», пузатый и круглоглазый, неспешно завернул к площадке, с тяжелым вздохом остановился и со скрипом открыл двери. Я подскочил ближе, всматриваясь в выходящих из автобусных недр людей, к которым устремилась толпа встречающих. Люди встречали своих родственников с радостными возгласами и уводили их по дороге в клубящийся за магазином туман. Среди одинаковых белых косынок и темных беретов мелькнула роскошная соломенная шляпа с алыми лентами. Придерживая одной рукой полы, а другой – сумку, на землю тяжело ступила грузная светлоглазая женщина в цветастом летнем платье и зорко оглядела толпу. И все бы ничего, но стояла она к нам спиной.

- Ба! Ба, мы здесь! – завопил я и замахал рукой.

Бабушка Зоя обернулась, быстро перебежала через дорогу, коротко обняла деда, вручила ему сумку и отвесила мне подзатыльник.

- Ай! За что?

- За топографический кретинизм! Забрел неизвестно куда, ладно, на деревню наткнулся, а то пропал бы с концами! – ответила бабушка Зоя и уже ласково взъерошила мне волосы. – Спасибо, хоть узнали и приютили. Ну, чего стоим? Кого ждем? Куда идти?

Спрятав улыбку в бороде, дед подал ей локоть. Бабушка Зоя схватилась за него, и мы пошли обратно в деревню через тенистый парк, площадку с памятником по пыльной дороге к безымянной речке. Безымянка огибала всю деревню и впадала в уже большую реку с огромным старинным деревянным мостом, через который в деревню пришел дедушка Вадим. Мы прошли чуть дальше по течению Безымянки, к старым раскидистым кленам, и нашли доски, служившие мостиком. На том берегу стояла целая улица пустых домов, а прямо напротив нас - крепкая большая деревянная изба с резными воротами и многочисленными пристройками. Дедушка в два прыжка перепорхнул на другой берег и, весело помахивая сумкой, поспешил в дом. Доски сломались и, махнув на прощание темными боками, уплыли вниз по течению.

- Чтоб тебя, старый ты хрен! – воскликнула бабушка Зоя. – Так, племянничек, найди-ка место помельче.

Мы прошли чуть выше и нашли несколько камней, выступающих над водой. Я шагнул на первый и подал бабушке руку. Та тяжело оперлась на неё и спокойно шагнула мимо них в воду. Речка оказалась ей по колено.

- Веди быстрее! Сам, главное, в воду не наступи, а то ты уже искупался разок. Хватит тебе.

Я очнулся и быстро пошел по камням. С каждым шагом бабушка Зоя становилась всё легче. Исчезала её полнота, наливались живым русым цветом волосы, разглаживалось лицо, а в голубых глазах разгорался молодой огонек. Спрыгнуть на землю мне помогла не бабушка, а женщина.

- Не намочился? Молодец. Пошли.

По примеру дедушки мы зашли в дом с резными воротами, поднялись по ступенькам в сени и попали на большущую кухню с огромной каменной русской печью. У окна за просторным столом сидела бабуля и разбивала яйца в тесто.

- Добро пожаловать, дочка, - улыбнулась она Зое и деловито отчиталась, не переставая ловко размешивать тесто. – Значит, печь я тебе растопила, одеяла, занавески, подушки, горшки, ложки притащила. Овто коз со свиньями уже завел, курами я поделюсь. Правильно, что сюда перебралась, а то у мужиков без хорошей бабы ничего не получится. Сейчас я тебе тесто поставлю, вечером хлеба напечешь. Баньку Овто истопил, сходи пока. Заодно на сад глянешь, фронт работ, так сказать, оценишь.

Бабуля ножом счистила с рук тесто,  накрыла кастрюлю крышкой и поставила у печки. Проходя мимо, взъерошила мне кудри, глянула в глаза и нахмурилась.

- Так, а это еще что?

- Что? – с недоумением спросил я её.

- Волх, ну, куда ты торопишься? – осуждающе покачала бабуля головой. Толстая темная коса с красным бантом качнулась из-стороны в сторону, и у меня возникло желание дернуть этот бант. - Зачем лезешь, ведь не просят!

Из-за косяка показалось хитрое лицо деда.

- А чего? Я – ничего! Сама пацаном сделала, пусть до конца пацаном становится!

Бабуля огрела его по шее мокрым полотенцем.

- Что я сделала – не твоего ума дело. И в мои дела ты не лезь!

Дед увернулся от полотенца и, пригнувшись, вылетел из избы с криком:

- А я чего? Я ничего!

Бабуля погрозила кулаком ему вслед и, наклонившись, чмокнула меня в лоб.

- Чего стоишь, дочка? – взглянула она на притихшую Зою. – Иди в баню, пока не остыло!

- С удовольствием!

Зоя забросила шляпу на печь, схватила полотенце, вытащила чистое платье и, цапнув меня за руку, выбежала из дома.

- Покажешь, где тут что? – подмигнула она мне.

- Я сама тут давно не была. Все так изменилось, - призналась я. – Бабуля в другом доме живет, в конце этой улицы, на холме, ближе к мосту.

Дверь одного из сараев со скрипом отворилась. Из темных глубин показалось лицо деда. Убедившись, что бабули рядом нет, он вышел целиком и рассмеялся.

- Ух, баба! Огонь, а не баба! – и поманил за собой. - Пошлите, я всё покажу.

Он провел нас в глубину двора, показывая, что и для чего построено, открыл калитку, ведущую в сад, и махнул рукой влево.

- Баня вот. А вот, собственно, фронт работ.

Он отошел в сторону, и мне на нос упала черная снежинка. Я отмахнулась от неё, взглянула перед собой и замерла. Нет, в воздухе порхали не снежинки. Это был пепел.

Высокая, с раскидистой кроной и мощным стволом яблоня когда-то была прекрасна, и на ней росли замечательные яблоки, вкусные и сладкие. Когда-то она играла роль главного украшения этого сада, а здесь росли и вишня, и малина, и рябина. Но это было давно, задолго до моего возвращения сюда. Сейчас посреди черной земли стояло догорающее дерево.

Черный ствол и ветви тлели, источали жар и сияли. Россыпь ярких огней опутывала каждую веточку, очерчивала каждый изгиб, делая яблоню образцом эстетики разрушения. Она была невероятно прекрасной и ужасной в своей гибели.

У меня не было вопросов, как и почему это случилось. Откуда-то я знала, что пустующая улица и горящая яблоня связаны с тем, что до моего появления бабуля жила здесь одна. И что когда-то давно на улице кипела жизнь, и люди приходили к бабуле и, желая остаться рядом с ней, ели яблоки с этой яблони.

- Н-да… - Зоя поймала пепел и растерла его между пальцев. - Тут только заново всё сажать. Впрочем, - она наклонилась и дотронулась до мягкой земли. – Сырая, хорошо увлажненная. Да и кое-кто из корней, - взгляд на меня, - выжило. Возродим. Так-с, где тут баня? И где Овто? Он правда носит медвежью шкуру? Овто, почему не встречаешь меня, свою любимую дочуру?

Перекинув полотенце через плечо, Зоя распахнула баню. Жар пыхнул мне лицо. Я зажмурилась.

И открыла глаза.

Глава 17. Праздник осеннего равноденствия

Нравятся мне сонники. Толкований одних и тех же символов великое множество. Та же яблоня – это и символ семьи, и древо познания, и мудрости, и здоровья, и смерти. Горящее дерево – и к переезду, и к опасной авантюре, и к разочарованию в любимом человеке. Как хочешь, так и толкуй. А сонник Фрейда категорично заявил, что я склонна к однополой любви. Спасибо, дедушка Фрейд! Знать бы еще, что в моем случае считается однополой любовью.

Учитывая, что сны с покойниками вообще игнорировать не стоит, а уж на значимые дни космического значения, вроде того же равноденствия, тем более, то сон нужно было разбирать чуть ли не покадрово.

Бабушка Зоя Асеева порадовала особенно. Нет, мне действительно снилась моя родная бабушка, и она действительно являлась моему дедушке Вадиму Волхову сестрой. Троюродной. Просто вся пикантность ситуации в том, что Зоей я её не звала никогда. А тут через слово – Зоя и Зоя. Проводы в новый дом, переход через реку – целый ритуал. Глянула на значение имени, прочитала о празднике и окончательно загрузилась.

Долго думать мне не дали. Всех выгнали накрывать на столы и наряжаться. К приезду гостей Фогруф сиял от чистоты и украшений, а выставленные во двор столы ломились от самых разных угощений. Откуда-то появился огромный громоздкий инструмент и после пары заклинаний леди Изольды заиграл чудесную ненавязчивую музыку.

В полдень ворота Фогруфа распахнулись, и школьники с радостными возгласами помчались навстречу родителям. Кто-то радостно повис на шее у отцов, кто-то закружил мать, кто-то получил объятья… Вместе с родителями к ученикам присоединились и келпи: и мужчины, и женщины. Я аккуратно отошла в сторонку и прислонилась к колонне, скрестив руки на груди.

- Не кисните, Волхов. Вечером будут жечь костры и жертвовать пищу предкам, - раздался голос декана. – Даже лорд Аунфлай не вправе отказать вам в этом.

Профессор Хов, как оказалось, стоял у той же колонны в такой же позе, только с другой стороны. В отличие от прочих преподавателей, он не надел парадную форму. Я потеребила фенечки и призналась:

- Дело не том. У меня плохое предчувствие. Что-то случится сегодня.

Голос профессора не изменился ни на йоту.

- И что же?

- Не знаю. Знаки толкуются очень расплывчато. Могу только сказать, что горящая яблоня – очень дурной знак. Что-то случится… - я помолчала, вспоминая сон, – до того, как мы сядем обедать.

- Вы видели сон?

- Не просто сон. Сегодня ночью я вместе с покойным дедушкой встретил бабушку Зою. Вы знаете, что означает это имя?

- Жизнь, - профессор посерьезнел. – Вы не одиноки в предчувствиях, Волхов. Бабуля Хим не пророк, но как экстрасенс она чувствует злые мысли. Преступник покажет себя сегодня. Мы усилили охрану, но всё равно будьте начеку.

Так вот отчего он в плаще алхимика! И вот отчего келпи так странно встали, не кучкуясь, вроде в толпе, но отдельно и по всему периметру.

Лорд и директор Аунфлай дали целых полчаса на то, чтобы родители нашли своих детей, расцеловали их и расспросили о делах. Отсидеться в стороне у меня не получилось – ко мне подскочил Абигор.

- Вот ты где! Пойдем, там папа с дядей Артуром привезли тебе кое-что.

Я невольно оглянулась на профессора Хова, но тот то ли исчез среди толпы, то ли растворился в темноте коридоров. Отказываться было невежливо. Пришлось идти.

Абигор ловко провел меня сквозь счастливые семьи и вытолкнул прямо на своего отца.

- Здравствуйте, лорд Эсквилл, - поздоровалась я и заметила. – Потрясающе выглядите.

Да, Ирвин вновь ослеплял своей красотой. Ничто в его облике не указывало на то, что когда-то его лицо пересекали шрамы, нос был свернут на сторону, а улыбка кривилась. Он даже держался иначе, как на старых фотогафиях, расправив плечи и горделиво вскинув голову. Лишь седые волосы напоминали о выпавших на его долю испытаниях. Изменения во внешности не прошли мимо эльтов – многие смотрели на него с неприкрытым изумлением, очарованные и покоренные.

- Благодарю, мистер Волхов. Мне попался потрясающий целитель, - ответил лорд чуть хрипловатым голосом, улыбнулся так, что у меня ёкнуло в животе, и протянул пухлую тетрадь. – Абигор много рассказывал о вас, о том, как вам тяжело жить в нашем мире. Позвольте сделать вам небольшой подарок в честь дня осеннего равноденствия.

Я вцепилась в тетрадь, едва сдерживаясь от того, чтобы не пролистать её прямо здесь и сейчас.

- Благодарю вас, лорд Эсквилл.

Приятно посмотреть на результат собственных трудов, черт побери!

- А это от меня и всех родных, - Артур протянул мне шкатулку.

Я не утерпела – заглянула внутрь и чуть не завопила от восторга. Сколько раз жалела, что у меня нет камней для оберегов – и вот, Артур Уайт додумался!

- Спасибо!

А что тут еще можно сказать? Не бросаться же с восторженными воплями на них? Хотя и хотелось.

Артур и Ирвин улыбнулись мне и обратили внимание на хозяев Фогруфа, которые как раз вышли на балкон. Лорд Мэдог поднял руку, призывая к тишине, и гости замолкли, повернулись, приготовившись внимать.

- Добро пожаловать, дорогие Попечители и родители! В этот замечательный день Мабона я пригласил вас сюда…

Чтобы сообщить пренеприятнейшее известие – к нам едет ревизор! Я тихонько, пригнувшись, чтобы не привлечь лишнее внимание, направилась в сторону башни бардов. Как назло, именно сегодня вопреки моей привычке сумка а-ля «Мери Поппинс» осталась в спальне. Эдриан заявил, что она на празднике мне ни к чему, а я взяла и уступила. Что ж, ошибка.

Я зашла в холл и нос к носу столкнулась с Аем. Келпи, отдуваясь, тащил на себе мешок с огромными тыквами.

- Вадим? Ты куда это собрался? – нахмурившись, спросил он.

Я показала ему шкатулку.

- Подарок хочу в башню отнести.

Келпи выглядел как-то бледновато. Заболел? Я прислушалась к его ауре, но ни боли, ни дискомфорта не ощутила. Он просто нервничал. Наверное, из-за того, что Аунфлаи усилили охрану. Услышав объяснение, он неуверенно глянул на часы и посторонился.

- Тогда пулей туда и обратно. А то к началу обеда опоздаешь, - уставившись в землю, пробормотал он.

- Да я не особо и голоден, - я пожала плечами.

- Но всё равно приходи. Будет представление, - промямлил Ай.

- Хорошо. Я быстро, - улыбнулась я и, проходя мимо, случайно толкнула его в плечо.

Келпи быстро отшатнулся, тыквы сдвинулись в мешке с громким звуком.

- Осторожно! – побледнев, воскликнул Ай.

- Ой, какие мы нежные! – съехидничала я и побежала в коридор, ведущий к башне.

А в зверином обличье он куда как смелее и сильнее. Что ему был бы какой-то десяток тыкв? Закинул бы себе на спину и рванул со скоростью сверхзвукового истребителя. Что, спрашивается, ему мешало так сделать сейчас? Похоже, всё его остроумие распространяется только на шутки.

Размышляя о недогадливости келпи, я дошла до клуатра и на секунду остановилась, залюбовавшись статуей первого ученика. Сколько ни хожу мимо, а каждый раз залипаю. Потрясающей красоты изваяние! Как можно было с такой точностью передать черты лица и даже брови с ресницами нарисовать? Ей богу, почти как живой! И такая интересная композиция – на бортике фонтана. Обычно подобные скульптуры ставят в центр и дают им в руки кувшин, а тут в центре неброский столбик. В результате эльф так здорово окружен цветущими клумбами. Если бы не эта тыква, которая выбивается из композиции, было бы отлично. И кто додумался поставить её у стены? И куда смотрели профессора?

Я сделала два шага и остановилась, почувствовав, как внутри всё похолодело.

Тыква. Огромная тыква у стены донжона. Я оглянулась и заметила еще одну тыкву – на этот раз у входа в алхимическое крыло. Точно такие, какие с трудом нес отчего-то очень нервный и обычно безумно сильный Ай. Ай, который регулярно выбирается в мир людей, который имеет обыкновение ждать в озере, а не таскаться следом, который может перемещаться куда угодно за бесконечно малый промежуток времени и который явно имеет хорошие отношения с другими волшебными народами. Он прекрасно ладит и с профессорами, наверняка и с Сесилией Броун в том числе…

Я вспомнила, как он побледнел, когда тыквы столкнулись друг с другом, и сглотнула. Статуи молчали. Для них тыквы были лишь тыквами и не несли в себе никакой опасности. Расчет у келпи был верным. Кто обратит внимание в праздник урожая на какую-то тыкву, когда добрая половина всех столов украшена целыми овощами и фруктами? Будь на моем месте любой другой ученик, он бы тоже прошел мимо. В Фогруфе детям не рассказывали, что одинокие бесхозные сумки в многолюдных местах могут взорваться, и не устраивали проверки с инструктажами раз в год, как врачам.

Черт, сколько бомб Ай успел разместить по замку? Где? И… И большую часть он нес во двор! К родителям и детям! Твою мать! Что делать?!

Чтобы подавить подкатывающую панику, я сделала глубокий вздох. Так, спокойствие, только спокойствие. Во-первых, нужно сообщить профессору Хову и директору Аунфлаю. Над балкончиками как раз висела парочка Атлантов и, судя по громкому голосу, лорд с братом и женой всё еще там. К тыкве не хотелось приближаться категорически, но ближайшая статуя была как раз рядом с ней. Я сделала первый шаг и чуть не упала – коленки подкашивались. Так, прекратить это предательское дрожание! Шевелись быстрее, дура! Я отвесила себе пару пощечин и бросилась к горгулье.

- Сообщение для профессора Хова и директора Аунфлай. Только сказать нужно тихо, чтобы другие не слышали!

- Слушаю, - невозмутимо откликнулась горгулья.

- Ай принес в тыквах взрывчатку. В замок нельзя – он заминирован, - выпалила я и быстро отскочила от горгульи.

- Принято.

Так, теперь нужно найти укрытие на тот случай, если тыквы не успеют разминировать. Куда? В крыло алхимика нельзя. Обратно в донжон? Черт его знает, может, тыква стоит у несущей стены! Думай, голова, думай, шапку подарю…

Взгляд упал на круглый фонтан. В голове мелькнуло воспоминание о том, как мы с профессором пытались пробить окруженный защитой котел. А ведь защита была сферической, не помешал никакой камень!

Я влетела в фонтан, протараторив заговор скороговоркой. Вода взметнулась во все стороны и окатила статую первого ученика. Сила хлынула из рук, завибрировала на кончике языка. Над головой стеклянными бликами проявился защитный купол.

- …Во имя всех богов и богинь…

Взрыв разнес клуатр за секунду до замыкающего «аминь».

***

Когда Корион предложил во время праздника усилить охрану, коллеги посмеялись. Когда он призвал надеть защиту, коллеги обозвали его параноиком. А когда он в обход лорда Аунфлая все-таки расставил по периметру келпи, вытащил сохранившийся еще с военных времен телепат и явился на празднование в полном облачении алхимика, на него покосились как на умалишенного.

Поэтому Корион и стоял в темном неприметном углу у статуи Атланта, чтобы не привлекать внимания и видеть весь двор с балконом лорда. Тонкий простой обруч телепата уже обхватывал голову, а витые кольца на висках пульсировали, готовые в любой момент послать сигнал. Мэдог говорил увлеченно, долго - отчитывался перед Попечителями о проделанной работе и хвастался перед остальными родителями. Мерфин изредка склонялся к уху брата, подсказывая. Изольда откровенно скучала. Гости, преподаватели и ученики терпеливо внимали речи. Исключением оказался шмыгнувший в сторону замка Волхов с шкатулкой в руках да бабуля Хим, которая внезапно достала трубку и бодро поковыляла к пристани, подталкивая парочку любимых учеников в спину.

Корион напрягся. Старуха как преподаватель экстрасенсорики обладала потрясающей чуйкой на неприятности. Причем зачастую она не могла объяснить, почему и зачем поступает так, а не иначе, и откуда ждать беды, но с завидной регулярностью её избегала. Например, она оказалась в числе тех немногих преподавателей, которые избежали отравления. Как? Да просто бабуле Хим внезапно стало неимоверно лень спускаться за песком, и она закупила себе пачку промокательной бумаги.

Вот и сейчас наверняка ей не просто так приспичило покурить на пирсе да еще не в одиночестве. А поскольку опасность нужно было искать в противоположном направлении…

Корион перевел взгляд на двери замка и нахмурился. Там был Ай. Он спокойно и скромно пристраивал у входа две большущие тыквы, а рядом с ним лежал еще целый мешок.

- Ай принес в тыквах взрывчатку. В замок нельзя – он заминирован, - внезапно тихо сказал Атлант. – Сообщение передал ученик вашего дома, Вадим Волхов.

Осознание вспыхнуло с яркостью сверхновой, и Корион чуть не застонал от собственной глупости. Келпи ведь постоянно отлучался, даже в поездках с Волховым находил предлог скрыться с глаз и наплевательски относился к обязанностям соглядатая. Как привратник он знал о защите Фогруфа, как постоянный житель сида – об операции по зачистке бруидена Броун. Не зря, ох, не зря Ирвин подозревал волшебных существ!

Были ли причастны другие келпи? Нет, вряд ли. Они совершенно спокойно ходили среди толпы, некоторые даже детей привели. Из волшебных существ они самые быстрые, но для этого сначала было нужно перекинуться.

Размышления мелькнули в голове за доли секунды, пока пальцы складывались в заклинания. Взгляд выхватил перекошенное лицо Мэдога и вспышку заклинания, падающего с его руки вниз, на Ая. Корион давно не пользовался телепатом, и для мысли, накрывшей всех родителей, потребовалось такое усилие, что задрожали руки и зазвенело в ушах.

Оказавшись в куполе вместе с бомбами, Ай удивленно вскинул голову, увидел, как эльты в едином порыве отшвырнули детей в центр двора, за спины, выставляя щиты, как оскалились его соплеменники, и вдруг грустно улыбнулся.

- Какие же вы идиоты… Прислуживать чужакам – предел ваших мечтаний?

- Ай, кто бы что бы тебе ни внушил, мы твоё племя, мы тебя защитим, - мягко сказал Ди.

- Идиоты и рабы паразитов не моё племя, - фыркнул Ай и обвел эльтов торжествующим взглядом. – Люди знают, что Владыки Златовласа больше нет. Ваше падение – всего лишь вопрос времени.

- Ай…

- Я Николас, я человек и умру человеком, - келпи гордо выпрямил плечи.

- Нормальные люди так не умирают, Ай, - заметил Мерфин. - Ни один нормальный человек не взорвет школу. Ни один нормальный человек не будет умирать во имя идеи. Он будет добиваться своего другими путями!

Ай улыбнулся шире. Его рука скользнула к карману.

- Остановите его! – то ли вслух, то ли мысленно закричал Корион.

Оглушительный грохот взрыва слился воедино со стоном древних стен и визгом детей. Среди туч взметнувшейся пыли и крошки полыхнули щиты, пытаясь сдержать натиск летящих осколков. Донжон просел, по нему побежали трещины, и стена плавно накренилась над двором. Среди падающих камней мелькнуло фиолетовое платье леди Изольды.

Плащ алхимика не подвел – успешно отклонил и камни, и пыль. Корион увидел, как стена замедлилась и остановилась в воздухе под невообразимым углом. «Я держу, я держу…» - телепат донес до него многоголосье мыслей.

Профессора во главе с элементалисткой Романо остановили падающий донжон. Корион отскочил от струи воды, которая забила вдруг прямо из-под ног и окатила его с ног до головы вопреки защите плаща, сфокусировал мысль на родителях и келпи: «Уходите!», дотянулся до бабули Хим с её учениками, велев расчищать проход, и хлопнул по Атланту.

- Тревога пять!

Атлант, как и множество его собратьев, шагнул со своего места, повел гранитными – а вовсе не мраморными, как думали многие - плечами и стремительным броском оказался под стеной. Поток каменных тел сплелся воедино. Статуи карабкались друг другу на плечи, цеплялись за трещины, вставали под качающимися стенами, подхватывали их и держали, держали, пока келпи перекидывались в коней, забрасывали на спину всех, до кого только могли дотянуться, и выбегали к озеру. Над головами тяжело хлопнули крылья горгулий. Стая спикировала на эльтов, схватила всех, кто был далеко от выхода, и унесла их к пристани. На одной из них, вцепившись в каменные плечи, сидели братья Аунфлай. Двор опустел за считанные мгновения – и Атланты отпустили стену. Та рухнула, обдав Кориона тяжелым облаком пыли и тряхнув землю так, что он не удержался на ногах.

В наступившей тишине снова хлопнули крылья, и сверху на груду камней опустилась горгулья с директором на спине.

- Кори! Кори, ты жив? Кори! – завопил Мерфин.

«Я Корион, а не Кори», - мысленно проворчал в ответ Корион, не торопясь подниматься из лужи.

В холодной воде почему-то было очень уютно сидеть. Она искрилась такой мягкой, ласковой силой, которая наполняла каждую клеточку тела, нежила солнечным теплом. Корион сидел и ждал отката от магического напряжения. Поднять такое количество статуй без вреда мог только глава бруидена Аунфлай, никак не слуга рода. А уж с телепатом на голове ему и вовсе светило истощение месяца на три с судорогами. Откат должен был быть мучительным… но почему-то всё никак не наступал. Наоборот! Корион чувствовал себя прекрасно, а сила плескалась в нем и пьянила не хуже игристого вина.

Точно так же, как первого сентября в Комнате Испытаний.

Корион медленно опустил взгляд и проследил за текущей водой. Та толчками вырывалась из длинной трещины. Трещина тянулась через весь коридор, пересекала дыру в стене и исчезала среди сочной зелени клуатра. Чуть дальше, сквозь оседающую пыль и упавшие колонны виднелся накрытый знакомым стеклянным куполом полуразрушенный фонтан.

Корион задохнулся от боли.

Внутри, среди осколков первого ученика, с его книгой на коленях, безвольно уронив голову на грудь, сидел Волхов, а по его белому лицу, рукам и одежде текла кровь и растворялась в бегущей к Кориону воде.

***

Холод окутывал меня, не давал дышать. Руки беспорядочно размахивали в пространстве, пытаясь зацепиться хоть за что-то.

Я открыла глаза.

Привет, тоннель круглый, классический. Привет, свет в его конце. Допрыгалась. Что меня отправило сюда? Мне показалось, что защита сработала. Перед толчком в воду я видела, как купол сомкнулся на бортиках фонтана! Кстати, насчет воды, холод и блики вокруг – это и есть вода! Я взмахнула руками, вынырнула и жадно вздохнула. Руки скользнули по склизкой стене, ноги нащупали опору, и мне удалось выпрямиться.

Никакой это не тоннель, а глубокий и широкий колодец. И это было очень плохо. Из тоннеля можно выйти, а вот из колодца попробуй вылезти без посторонней помощи! Я откинула с лица мокрую челку и поправила длинную косу, украшенную зеленой лентой. Лента была очень красивая. По шелковому полотну шла золотая блестящая вышивка, которая в темноте колодца сияла не хуже огня. Налюбовавшись искрами в узоре, я положила косу на плечо и огляделась.

Старые, грубо обработанные камни влажно блестели. Темная глянцевая вода доходила мне до ребер, и в ней отражалось небо с кустом цветущих хризантем, знакомым столбиком фонтана и белыми бортиками. Тут и там виднелись осколки статуи. Я опустила взгляд и шагнула в сторону. Длинная русая коса качнулась, зеленая лента в ней чуть натянулась и ослабла. Моё отражение осталось сидеть на месте, безвольно склонив окровавленную голову.

Я нырнула в него, но добилась только окончательно вымокшей шевелюры и… Показалось, или моя рука на самом деле нащупала ткань?

Пальцы автоматически сжались. Я вынырнула, осторожно потянула и уставилась на зажатую в кулаке синь. Это определенно было не моё. Во-первых, я ношу черно-белую форму, и здесь это не изменилось, хотя мой любимый второй размер груди внезапно вновь ко мне вернулся, а во-вторых, ткань вовсе не походила на ту псевдокожу, из которой был сделан мой плащ. Лен?

Я потянула увереннее. Вода всколыхнулась, расступилась, и на поверхность всплыла чья-то спина, вокруг которой причудливым ореолом расползлись длинные золотые волосы. Если мои в мокром состоянии потемнели, то эти – ни на тон. Да еще блестели как-то странно, металлически.

Стоило только схватить плечи, как запястье обожгла боль. Я с криком взмахнула рукой, и в воздух взметнулось длинное гибкое тело с двумя огромными клыками и с размаху ударилось об стену.

- Ааааа! Змея! Змея! – завизжала я.

Это была не просто змея – змеища! Огромная, толстая, размером с хорошо откормленного удава и какого-то нереального фиолетового цвета она дергалась и извивалась, злобно шипя. Я истерически махала здоровой рукой, и гадина, повинуясь силе мысли, взлетала всё выше и выше, стукаясь головой о камни. Порожек колодца пересекло безмолвное, обмякшее тело. Когда змея исчезла, а я с облегчением захлопнула рот, спина товарища по несчастью дрогнула.  Он со стоном поднялся из-под воды.

- Надо же, живой! – удивилась я.

- Такой визг и мертвого поднимет! – раздался хриплый голос.

Бледные дрожащие руки кое-как отжали золотые пряди, собрали и откинули с лица. Нервно дернулось длинное заостренное ухо.

- Вот это поворот! – воскликнула я. – Первый ученик!

Да, моим компаньоном оказался не кто иной, как первый ученик. Цветной и не каменный.

- Ученик Фогруфа. Бард, - заключил он, ошалело похлопав на меня огромными, зелеными-презелеными, точно весенняя зелень, глазами.

Он осмотрел отражение, колодец, кусок неба над головой. Особенно пристального внимания удостоилась моя грудь, которую рубашка облепила так, что воображению не оставалось никакого простора. Ну что у мужиков за порода такая, а? Сам худющий, зеленый, еле-еле на ногах стоит, а мысли всё об одном!

Я кашлянула и помахала пальцами, призывая поднять взгляд выше. Эльф послушно уставился мне в глаза.

- Нужно отсосать яд, - сказал он и расплылся в обаятельной улыбке. – Помочь?

Ей богу, я бы его треснула, не будь он таким заморенным!

- Сама справлюсь, благодарю за предложение.

Слава всем богам, яд удалось вывести полностью. Он отличался от крови ярко-зеленым светом, был густым и легко поддался телекинезу. Эльф следил за мной, устало привалившись к стене. Улыбку он убрал, поняв, что на меня его неземное обаяние не действует, и вид у него сделался – краше в гроб кладут. Но в зеленых глазах горел неподдельный интерес.

Я кое-как закрыла ранки, шагнула к эльфу и провела рукой вдоль его тела. Н-да, змея, судя по всему, сидела на нем долго да еще жевала вдобавок. Раны были глубокими, воспаленными, яд разнесло по всему телу. Удивительно, что парень до сих пор жив. Видимо, легенды не врут, и для бессмертного яды не так опасны. Я кое-как прочистила раны, вытянула всё, до чего только смогла дотянуться. Эльф стоически вытерпел все процедуры, стиснув зубы. Закрылись раны с трудом.

- Не скачи, а то снова откроются.

Эльф благодарно кивнул, еще раз внимательно посмотрел на меня, на отражение моей мужской ипостаси, которое всё также сидело на месте, истекая кровью, и задал очень резонный в данной ситуации вопрос:

- Где мы?

Я развела руками.

- В колодце. И нам надо наверх, а то скоро мы тут до судорог замерзнем.

Эльф задрал голову, оценил сложность задачи, тяжело вздохнул и неохотно признался.

- Приношу свои извинения, но в данной ситуации я, к величайшему сожалению, могу помочь лишь интеллектуально, исходя из своего жизненного опыта.

- Отлично! Слушаю внимательно вашу интеллектуальную мысль, порожденную жизненным опытом.

Заостренные кончики ушей у бессмертного очаровательно покраснели.

- Давайте попробуем позвать на помощь.

- Нужно признать, мысль здравая, - призналась я и, набрав воздуха в грудь, заорала: - Деда-а! Зоя-а! Ба-бу-ля-а! Кто-ни-будь! Мы здесь! Предки-и-и!

Воздух кончился. Последнее пронзительное «и» пометалось эхом по каменным стенам колодца и вылетело в небо. Эльф осторожно отвел ладони от ушей и с несчастным видом спросил:

- Вы оперой случайно не увлекались?

- Училась академическому пению пару лет.

- Заметно.

Мой мощный призыв не остался незамеченным.

- Эй, вы там, внизу!

Мы обрадовано переглянулись и задрали головы. Над колодцем склонилось трое мужчин. Один, высокий и светловолосый, в национальной мордовской одежде, с медвежьей шкурой на плечах, держал в руках люляму и щурил серые глаза, оглаживая короткую кучерявую бородку, поджимал губы. Содяце, мордовский колдун. Второй, по центру, сверлил тяжелым взглядом светло-зеленых глаз из-под пепельных густых бровей. Косоворотка с богатой вышивкой, рукоять меча за правым плечом, шкура на плечах и славянские обереги вариантов не оставляли. Дедушка собственной персоной. Третий поразил меня до глубины души. Сдвинув маску на затылок и похлопывая себя по щеке бубном, мне рассеянно улыбался то ли индейский, то ли сибирский шаман. Молодой, но абсолютно седой. Та самая троица, которая меня искала!

- Деда!

- Да уж не баба, - выдал  содяце. - Кайракан, что делать будем? Их там двое!

Шаман вздохнул и потянул с плеч расшитую оберегами рубаху.

- Снимайте одежду. Свяжем канат.

- Овто, шкуру тоже давай, - велел дед, стащив с себя косоворотку.

- Не трожь Мишу! – воскликнул содяце. – На лучше люляму. Она крепкая, выдержит сразу двоих.

Сверху послышался громкий хруст и следом за ним несчастный вопль Овто:

- Волх, клянусь, я тебя подушкой задушу! Зачем ты её сломал?!

- Она целиком в колодец не поместится!

Переругиваясь, троица быстро порвала одежду, связала канат и, привязав обломок посоха, сбросила его к нам. Эльф захотел поиграть в галантность, но я на правах самой целой твердой рукой и телекинезом усадила его на посох. Веса в ушастом оказалось немного – я перевесила. Чтобы не грохнуться, пришлось оседлать колени парня и крепко вцепиться в канат. Моя грудь оказалась прямо напротив зеленющих глаз. Глаза тут же радостно заблестели.

- Я бы подождал, - промямлил эльф, не сделав ни единой попытки отвести взгляд. Яркой краснотой полыхало всё его лицо, и даже шея.

Нехорошая краснота была, лихорадочная.

- Кажется, я знаю, почему у тебя такие длинные острые уши, - пропела я. – Потому что глаза завидущие.

- Сама на меня залезла, а теперь возмущаешься?! Ты неправильная женщина! И неправильный бард! – возмущенно выдавил он.

- Ага, - радостно согласилась я. - И даю я неправильный мед!

Эльф зажмурился и с шумом выпустил воздух.

- У всех спасители как спасители, и только мне попалась ты, – забурчал он. – Кому рассказать – не поверят.

Я рассмеялась. В результате из колодца Овто, Волх и Кайракан достали очень недовольного эльфа и очень довольную меня.

При свете дня стало видно, какой все-таки бессмертный худой. Рубашка болталась на плечах мешком, на тонких руках были видны все косточки и вены. И глаза оказались вовсе не огромными, просто щеки у него впали. Он внимательно осмотрел спасителей и удивленно спросил:

- Вы кто? Вы не люди.

- Я Волх, - усмехнулся дед в бороду.

- Кайракан, - рассеянно улыбнулся азиат и взглянул на меня. – Тебе нужно поправить ленту.

- Овто. Но можешь звать меня Медведем, - содяце со скорбным видом взял в руки сломанную люляму.

Эльф церемонно поклонился нам всем в пояс.

- Я Злат. Как я могу отблагодарить вас?

Предки вопросительно уставились на меня. Я оценивающе взглянула на Злата, вздохнула, присела на край колодца и принялась переплетать косу. Ну, что с этого узника Освенцима взять? Его же сначала вылечить надо, от него же осталась половина!

- Топай с предками до дальнего дома. Там вас встретят. Пельменями накормят, а то ты вон какой тощий.

- Хорошее решение, - одобрительно кивнули предки.

А я тем временем завязала ленту бантом.

И открыла глаза.

Глава 18. Прощание

Прольюсь водою во поле,

Рассыплюсь житом пожатым,

В хмельной родной землице

Я прорасту травою.

Мала земная доля, мала земная доля.

Чтобы восстановить разрушенный двор, понадобилось пять часов обратного времени, расставленных по точкам взрыва. Одновременное включение - через пятнадцать минут школа вновь засияла чистотой, а на столах вновь появились угощения. Но праздничное настроение было испорчено безвозвратно, а детей, в том числе и едва дышащего Волхова, с помощью бедн-вар Арабора отправили в другие сиды. В Фогруфе остались лишь взрослые.

- Что я говорил о проверке?! – орал белый от злости Мерфин. В его зрачках полыхало магическое пламя. – Я велел проверить всех! Всех, в том числе и ваше племя! Сколько раз мы вам говорили, что нужно следить за своими? Сколько раз вам повторяли, что любой, кто пытается скрыться с глаз общины, опасен? Что мы каждый раз слышали в ответ? «Мы независимое племя, мы живем по нашим законам, не вмешивайтесь в дела подводного народа»! Если бы Хов не привел вас в обход моего распоряжения, все сию секунду отправились бы на жертвенники! За пособничество Сопротивлению! Теперь отскребывайте последствия вашей гордыни от камней и целуйте ноги Кориону! Ди, ты лишаешься должности главного привратника!

Келпи выслушали директора, молча склонив головы. Красный от стыда Ди дрожащими руками снял с себя брошь и с поклоном протянул её директору.

- Мы… Мы понимаем вашу злость и признаем нашу ошибку, директор Аунфлай. Ай больше нам не сородич, его имя заклеймят печатью, и ни один ребенок больше не будет его носить. Чтобы… Чтобы восстановить потерянное доверие, я как вождь даю разрешение на проверку всех келпи Фогруфа телепатом.

Мерфин сжал ключ и процедил:

- Не сомневайтесь, мы проверим всех! А теперь убирайте это, - он брезгливо кивнул в сторону кровавой лужи под балконом – того, что осталось от Ая. – Чтобы через пять минут ни следа не осталось.

Келпи послушно пошли выполнять приказ, бросая виноватые взгляды на лорда Мэдога. Тот замер над телом леди Изольды скорбным изваянием. Застывший взгляд не отрывался от бледного спокойного лица женщины. Часы обратного времени выправили все переломы, восстановили прическу и платье, но они не вернули Изольду к жизни.

- Она не успела всего на миг. Я создал щит, я протянул руку. Ей не хватило всего какого-то мгновения, - бормотал он. – Корион, ты веришь мне?

Корион смотрел на него и вертел в руках осколок прекрасного лица первого ученика. Рядом на земле лежало разбитое мраморное тело: руки, ноги, волосы, плащ. На первый взгляд, всё было на месте, но часы обратного времени на статую не подействовали, а осколки почему-то никак не складывались воедино, так, словно чего-то не хватало.

- Изольда вернется, Мэдог, - с горечью прошептал Корион. – Она пройдет сквозь туманы и возродится, а у Владыки шанса на возвращение больше нет.

Орден Золотой Розы почти в полном составе стоял вокруг пустых осколков и молчал. Они все были тенями Владыки, его руками и глазами. Они тысячелетиями оберегали его, последнего Изначального, того, кто помнил Великий Исход, свободно читал священные тексты и владел той, изначальной магией их родного мира. Их сокровище, их память, их счастье и смысл не уберегли, потеряли.

- У него больше нет привязки к телу, - хрипло сказал Ирвин. – Он переродится. Пусть без памяти, но…

- Нет, не переродится, - отстраненно возразил Мерфин. – Это была ловушка для безумной души. Если бы Владыка справился, он бы вернулся. А теперь, даже если он справится с безумием, то не сможет выбраться. Путь был только назад.

- Куда же его проводить? – тихо спросил кто-то. - Все Изначальные спят в саркофагах своего рода, в своих сидах.

Аунфлаи замерли, переглянулись. Владыка был единственным эльтом королевского рода, известным им. В какой сид отправлять его?

- Альварах, - наконец, сказал Корион. – Его род там. Правда, состоит всего из двух представителей. Альваха и Илмарионы. Детоубийца и Владычица той стороны, - уточнил он, увидев непонимающие взгляды.

- Но откуда это известно тебе? – возмущенно спросил Нойт.

- Я, если помните, единственный, кто покинул Альварах за последние пятьсот лет.

- Мы не можем послать его туда в… таком виде, - заметил Ирвин, покосившись на осколки.

- У нас есть пара свободных саркофагов, - пожевав губы, признался Мэдог. – Но, сами понимаете, мы не можем пустить вас в усыпальницу рода.

- Да, конечно… Мы… мы просто поможем с телом.

Ирвин закрыл глаза, полоснул себя по руке ножом и срывающимся голосом затянул погребальную песнь. По его щекам покатились слезы. Эльты подхватили мелодию. Слова древнего языка налились силой, зазвучали болью и полетели в небо. Кто теперь им покажет воспоминания о родных фиолетовых лесах, голубом сиянии их гибнущей звезды и цивилизации бессмертных существ, от которой остались лишь беспамятные души?

Эльты плакали и собирали осколки статуи окровавленными ладонями, шепча слова сожалений и прощания. Что не удалось артефакту, с успехом совершили обычные руки. Эльты собрали всё до последнего кусочка и склеили их собственной кровью. Владыка уселся на скамью, поджав ногу и глядя чуть в сторону. Кровь не текла по камню. Она схватилась между трещинами, расцветив белый тонкими кровавыми чертами. Мэдог поднял заклинанием скамью и осторожно унес в замок. Казалось, он совсем не замечал своих слез.

Леди Изольду согласно традиции также напоили кровью, разоблачили и, уложив в позу зародыша, отнесли в лес за пределами замковых стен. Шли недолго – Мерфин вывел процессию к ровным рядам вишен, цветущих, несмотря на осень. Из ствола каждой смотрели женщины: кто-то стоял, кто-то сидел, кто-то застыл с поднятыми руками-ветвями, из которых росли охапки белых цветов. В центре каждого цветка переливался острыми гранями магический кристалл. Мерфин прошел вдоль них и взмахнул рукой. Земля перед ним расступилась, и эльты опустили Изольду в яму.

- Я отпускаю тебя от имени, всех долгов и обетов, с ним связанных. Вернись в свой род, и пусть твоя следующая жизнь будет счастливой и легкой, - выдохнул Мерфин, закрыл могилу и воткнул сверху сорванную с ближайшей вишни цветущую ветку.

Та пошевелилась, устраиваясь поудобнее на новом месте. Цветы опали, и на стремительно растущих ветвях зазеленели молодые листья. Из крепнущего ствола выглянуло лицо девочки, какой Изольда была когда-то. Где-то в пещерах совсем другого бруидена, на расписанной то ли узорами, то ли письменами стене, осыпался самоцвет и заиграл холодными ровными гранями.

Эльты подождали, когда дерево вырастет, раскинет на ветвях белые цветы с магическими кристаллами, а девочка превратится в женщину, и тихо отступили обратно к замку.

У посмертного древа остался лишь один. Он дрожащими пальцами огладил лицо Изольды, рухнул на колени и тихо-тихо завыл:

- Прости, прости, я опоздал. Мне так жаль, прости…

Корион отвернулся и нагнал остальных. Что связывало Изольду Аунфлай с Ирвином Эсквиллом, давно женатым на её кузине, ему знать не полагалось.

***

Я сбежала.

Да, трусиха. Но этот чертов магический мир меня доконал! Мало мне было сверхчувствительности, мало было абсолютной неспособности колдовать в рамках закона, мало было опекуна со странной логикой и повадками, так еще на закуску получила самый настоящий террористический акт! И от кого? От келпи! Ай, конечно, был заразой, но чтобы пронести в школу кучу бомб… Я от него не ожидала. Никто не ожидал!

И вишенка на торте – видения с симпатичным эльфенышем в колодце. Я уже убедилась, что сны о дедушке, бабушке и прочих личностях не просто сны и к событиям в этой альтернативщине имеют прямое отношение. Эльф Злат… Уж не Владыка ли Златовлас собственной персоной? А что? На моне чеканят профиль эльфа в венце – это раз. Статуей первого ученика профессор Хов очень дорожил, причем настолько, что оставлял на страницах мраморной книги полынь – символ горечи утраты – это два. Информация по Владыке Златовласу закрыта с пятидесятых. Примерно тогда же лорда Мэдога объявили героем, победившем Безумного короля, а профессора Хова выгнали из Ордена Золотой Розы, и только Аунфлай принял его в бруиден – это три. Вопрос! Если Владыка Златовлас – единственный правитель эльтов, то откуда взялся Безумный король? Уж не одно и то же ли это лицо? И почему лорд Аунфлай – герой, а профессор Хов – предатель?

В общем, дело попахивало государственными изменами с неясными мотивами, а в сочетании с Сопротивлением, которое умудрилось завербовать привратника и подорвать древнее убежище эльтов, вообще начинало подванивать. Да так, что узнавать какие-то ответы не хотелось категорически.

Ей-богу, лучше бы я попала в Хогвартс! Там расклад «хорошие-плохие» поддался бы анализу! К тому же там была Оборотка, которая позволяла менять и возраст, и пол, так что того черноволосого зельевара я бы точно охмурила, а тут – хрен! Причем дикий!

Поэтому когда я очнулась, а произошло это приблизительно через два часа на больничной койке Сида Трех Дубов, то времени терять не стала и быстренько свалила. Уходила по-английский, через открытое окно. Благо, палата располагалась на первом этаже. Спасибо дриадам. Они были настолько любезны, что открыли мне дорогу в человеческий мир через огромное дупло и даже высадили вблизи от Саутгемптона. Я вывернула плащ наизнанку, чтобы не светить нашивкой Фогруфа, пригладила волосы и пошла ловить попутку. Почтальонки очень и очень не хватало, но волшебные пчелки пообещали её принести в ближайшие два часа на могилу одного чувачка, который лежал на кладбище Саутгемптона.

Я шла к городу и махала руками всем машинам, и в душу мою начали закрадываться смутные подозрения. Электромобилей почему-то было очень и очень мало. Чересчур мало. Даже грузовых. И почему-то никто так и не захотел подобрать ребенка, который явно попал в беду.

Через пару часов, когда я уже плюнула на неприветливых англичан и побрела вдоль дороги в город, мне все-таки повезло. Чуть дальше притормозил местный вариант Икаруса и, распахнув дверь, нетерпеливо прогудел. Я радостно юркнула внутрь и чуть не защемила край плаща – до того стремительно закрылась дверца.

- Спасибо!

Водитель молча покосился на меня и стартанул с места так резко, что меня чуть не унесло. Я схватилась за поручни, устало опустилась прямо на пол и взглянула на пассажиров. Автобус был набит людьми и коробками.

- Ты чего тут один? – настороженно спросил самый старший, бородатый мужчина лет сорока.

- Не повезло семье? – подхватила женщина неопределенного возраста.

Лицо у неё было очень интересное – азиатское, скуластое. То ли бурятка, то ли казашка. Странно знакомое лицо. Я вслушалась в акцент и чуть не подпрыгнула.

- Вы русские?!

- Русские, - подтвердил мелодичный голос.

Из-за мужчины в боковой проход наклонилась девушка, и я окончательно обалдела. На меня смотрела Яна, одна из российских певиц, малоизвестная, но безумно талантливая.

- Едрид-мадрид!

А я еще сомневалась, реальность это или кома. Кома, однозначно кома! Потому что в реальности таких совпадений не бывает!

- Земляк? – услышав русскую речь, люди удивились еще больше, но расслабились.

Мужик расхохотался.

– Нигде от наших не спрячешься. Вот так едешь за границу, подбираешь в глухом лесу ребенка, и тот – русский! Как звать?

- Вадим. А вы… - я протянула руку и замялась. Не факт, что в этой реальности они все носят те же имена.

- Федор, - разрешил мои сомнения лидер группы и пожал руку.

Я хитро прищурилась, сверкнула улыбкой и протянула ему блокнот с перьевой ручкой.

- Дадите автограф?

- Еще и фанат! – Федор отказывать не стал и размашисто расписался. – Так как ты очутился на дороге, да еще в Овсень?

- Я специально шел за вами прямиком с самого Поволжья, потому что не попал ни на один концерт! – выдала я с абсолютно серьезным лицом.

Музыканты разулыбались.

- А если серьезно? Или… - Федор посуровел, - или твоих эльты забрали? Они вроде иностранцев, да еще с детьми, не трогают.

Эм… Что? Зачем это эльтам забирать людей? Стоп! Овсень! Он же Мабон! Праздник осеннего равноденствия! Никто не говорил, что происходит в праздники эльтов с людьми. А их, оказывается, забирают.

- Нет, - я покачала головой и поморщилась. От крови мне затылок оттерли, сотрясение убрали, но трясти ею всё равно было неприятно. – Я просто на редкость удачливая жертва террористов.

- Кого?!

- Ну, эти… религиозные фанатики. Затащили неизвестно куда, хотели мной шантажировать кое-кого из наших, - по затылку потекло что-то влажное. Я дотронулась, взглянула на пальцы и поморщилась. Корочка, стягивающая рану, лопнула. – Они меня слегка недооценили. Я понял, что в мы лесу, высчитал, что сегодня эльтский праздник, и сбежал, - я усмехнулась. – Они за мной не погнались. Я ведь, если что, еще ребенок, а им точно будут кранты. Я, кстати, где вообще?

Музыканты оценивающе глянули на мою потрепанную одежду. Я мысленно погладила себя по голове за предусмотрительность. Пошив формы и сам материал выглядели богато. На мне буквально было написано «Ученик элитной школы».

- Лес около Саутгемптона, - ответила Яна, расписавшись в блокноте. – До города еще полчаса пути.

- Чудненько, - улыбнулась я.

Как ни странно, доехали до города мы без приключений. Сердобольные музыканты обработали рану на моей многострадальной голове, поделились мятными конфетками и водой, когда меня скрутило от качки. Яна даже предложила мне спеть любую песню из её репертуара на выбор. Я выбрала колыбельную про того самого волчка, который кусает за бочок.

- Это именно та песня, которую стоит петь посреди леса, - улыбнулась я, когда она попыталась отказаться.

Яна фыркнула и спела. Да так, что я заснула и проснулась, когда автобус остановился у отеля.

С расставанием возникли проблемы. Они предложили оплатить мне путь до полиции или посольства, дирижабль и такси. Я помялась и призналась:

- Мне нельзя в посольство.

- Это еще почему?

- Скандал поднимется до небес. А моим опекунам нельзя светиться сейчас на международной арене.

- Вот поэтому-то я и не люблю политику, - поморщился Федор. – И что думаешь делать? Вернешься в свою школу?

- Нет, в школу тоже нельзя, там у террористов, как я понял, связи. У меня тут у кладбища знакомые есть, я у них кое-какие вещи оставил, деньги в том числе. Заберу их и попробую добраться до родины.

- В одиночку? Без документов? С ума сошел? – возмутилась Яна.

Я пожала плечами и виновато улыбнулась.

- У Ломоносова же получилось.

- Ломоносов был огромным мужиком и мог отбиться, а ты ребенок!

- Я не такой беззащитный, как кажется. И очень хорошо умею прятаться.

- Нет, мы тебя отпустить не можем!

- Но мне нужно уходить из страны как можно скорее!

Музыканты вздохнули, выдохнули, переглянулись. То ли это у меня обаяние такое неземное, то ли дар убеждения прокачался до сотого уровня, то ли Фортуна все-таки решила отвесить мне положенных главному герою ништячков, но…

- Через пару часов из порта отходит русский круизный лайнер «Енисей», - сказал Алексей. – Они поедут вдоль берегов Европы до России. Думаю, если экипажу объяснить, что к чему, они тебя прикроют.

И они реально договорились! Нет, серьезно! Не знаю, что там им наболтал Леша, какие горы золота им выложил и сколько бутылок водки подарил охране, но, когда я с почтальонкой вышла к «Енисею», экипаж меня узнал и на время таможенного осмотра спрятал в машинном отделении. Лайнер медленно отплыл, а я смотрела на исчезающие берега из каюты начальника охраны и радовалась своей удаче. Прощай, Великобритания! Прощай, Фогруф! Прощайте, профессор Хов! Хоть я в вас и влюблена, но поскольку между нами ничего быть не может, прощайте!

Между прочим, спасибо музыкантам я сказала – подарила им добрую половину своих фенечек и оберегов, сказав, что это творчество старшей сестры. Поделки пришлись им по вкусу. Несколько особо богатых Яна пообещала надеть на грядущий концерт, очень уж удачно они сочетались с их музыкальной стилистикой. Значение знаков я не скрывала, даже подарила тетрадочку, где расписывала, какие за что отвечают. Только о том, что украшения вполне рабочие, скромно умолчала. Лучше пусть они об этом узнают сами. Потом. Когда-нибудь.

Берега Великобритании скрылись вдали, и я достала из почтальонки чистые джинсы и банку тушенки с сухарями. Когда охранник заглянул внутрь, я уже с аппетитом  собирала остатки бульона размоченным кусочком хлеба.

- Ты можешь выйти, заяц, - сказал он, удивленно разглядывая чистые джинсы и свежую футболку. – Сейчас в ресторане шведский стол, можешь сходить и поесть по-человечески. Меня зовут Виктор Юрьевич, можно дядя Витя.

Дядя Витя. Ему шло. Типичное русское обращение для типичного, крепко сбитого, черного от загара мужика. Он бы хорошо смотрелся где-нибудь в поле с конем, а не в форме охранника.

- Спасибо, дядь Вить! – я сверкнула улыбкой. - А на меня не обратят внимания?

Дядя Витя развеселился.

- Тут пассажиров триста человек, и чуть ли не в каждом порту они меняются. Внимание на них обращаем только мы. Парней насчет тебя я предупредил, так что, если что, обращайся к ним. Жить будешь со мной.

- Еще раз спасибо! Даже не знаю, как вас благодарить!

- Ну, всё-всё, иди, зайчонок, а то сейчас всё самое вкусное разберут, - добродушно махнул рукой дядя Витя. – Куда поскакал без карты?

Я схватила протянутый буклетик и выскочила в коридор. Альтернативный мир в кои-то веки мне начинал нравиться. Вот хрен бы кто ради меня договорился с охраной лайнера в реальности, и хрен бы какая охрана согласилась незаконно провезти незнакомого мальчишку через границу. А тут стоило только заговорить с соотечественниками на родном языке, как те моментом вошли в положение и подогнали целый, мать его, лайнер. Нет, не так. ЦЕЛЫЙ, МАТЬ ЕГО, ЛАЙНЕР!

Чувствую, до конца пути офигение так и не пройдет.

«Енисей» обрадовал сдержанной дворянской роскошью. Шведский стол – изобилием национальных блюд. Причем каких! Запеченая зайчатина, форель и сом. Тушеная репа и куча других каш и гарниров на самый разный вкус. Щи, солянка и уха – ну, это классика. Капая слюной на поднос, я навалила себе гречки с гуляшом, взяла тарелку щей, клюквенный кисель, запустила ложку в рот и чуть не застонала от блаженства. Боги, какая вкуснотища!

- Вадим?!

Я подняла взгляд и поперхнулась киселем.

- Эмили? Энтони? Тетушка Ким? Что вы здесь делаете?

Да, передо мной стояли мои человеческие опекуны Стоуны в компании с семьей Стенли в полном составе. Мужчины сверкали загорелыми торсами. Особенно радовал глаз бронзовый мистер Стенли, из которого солнце окончательно вытащило на свет арабские корни. Дамы были облачены в фривольное бикини, кое-как замаскированное широкими парео под купальный костюм. На их влажных волосах лежали полотенца.

- У нас отпуск! - возмущенно воскликнула Эмили. – Мы едем в Швецию! А вот почему ты не в школе? С кем ты здесь?

- Эм… - глубокомысленно промычала я.

Как назло, в голову полезли исключительно нецензурные слова.

- Ты что, здесь один?! – ужаснулись взрослые, расшифровав мое пришибленное выражение лица.

А-а! Аунфлай, где твой волшебный щелчок «забудь»? Люди в черном? Дед Мороз? Спасите меня, кто-нибудь! Они сдадут меня эльтам в первом же порту! Какого черта они не полетели на дирижабле? Какого черта выбрали именно этот лайнер? Какого черта вообще им далась эта Швеция?!

- Школа сгорела! – брякнула я.

Резкая смена темы сработала. Стенли заморгали, а Стоуны захлопнули рты.

- Что? Как это – сгорела? – не понял Энтони.

- А вот так, - я взмахнула руками. – Бум! И нет больше замка.

- Боже! – ахнула тетушка Ким и опустилась на стул. – Крис не пострадал?

- Насколько я знаю, нет.

- Так значит, ты здесь не один? – продолжала допытываться Эмили.

- Конечно, нет! – больше, больше уверенности в голос! – Нашлись мои родственники, и мистер Аунфлай поручил меня своему должнику. Ну, знаете, чтобы отвезти до России, пока всё не утрясется с Сопротивлением. Как здорово, что вы здесь! Я вам отправил письмо, хотел провести вместе новогодние каникулы, но, как видите, не получится.

- Это замечательно, что нашлась твоя настоящая родня, но где твой сопровождающий?

Да что ж ты какая упертая, Эмили? Что тебе неймется-то?

Я беспечно пожала плечами.

- Уже поел и пошел в бильярд играть… Или кино смотреть? Где-то здесь, короче.

- А как его зовут?

Я повела взглядом по толпе и уставилась на официанта. Тот пробирался через столики и даже не думал собирать пустые тарелки. В туалет что ли, торопился?

- Интересно, - громко спросила я, кивнув в его сторону, и засунула руку в карман. В ладонь скользнул амулет для отвода глаз. – Зачем здесь официант, если у нас шведский стол?

К бедняге повернулись не только Стенли и Стоуны, но и люди с соседних столиков. Я губами выдохнула отвод глаз, быстренько скользнула под прикрытие белой скатерти и гусиным шагом, от столика к столику, покинула ресторан.

А официант, очутившись под прицелом десятков глаз, вздрогнул и замер. На бледном незапоминающемся лице мелькнула паника. Я юркнула под лестницу и уже прикинула путь до каюты дяди Вити, как вдруг до этого мирно отдыхающие люди достали водяные пистолеты, вскочили на ноги и нацелились на других людей.

- Лайнер захвачен. В пистолетах кислота. Оставайтесь на своих местах, выполняйте наши требования, и никто не пострадает! – рявкнул официант и в доказательство своих слов пшикнул из пистолета на фикус. Фикусу пришел конец.

- Кто вы такие? Что вам надо? – спросила тетушка Ким. Храбрая все-таки она женщина!

- Мы призваны привести этот мир к спасению! Мы воины божьи! – пафосно ответил официант.

Вселенские размеры моей досады было невозможно описать никакими словами.

- Да вы издеваетесь! – шепотом воскликнула я, возмущенно взглянув в небо.

Сопротивление. «Енисей» захватило Сопротивление! Ну почему, почему всем приспичило именно сегодня и именно на этот лайнер?!

Глава 19. Енисей

Сначала дразнят, но не бьют,

Сначала гонят, но не рвут,

И ночь с волками заодно.

А ты бежишь, не чуя ног,

Но неизбежен этот миг,

Глухой тупик погасит крик.

И шансов нет, ты здесь чужой,

Пророчит смерть

Звериный вой, звериный вой.

Пропажу Волхова заметили не сразу. Мальчишка оказался по-иезуитски хитер и оставил записку: «Гуляю в лесу с дриадами». В результате ни одноклассники, ни персонал больницы не встревожились, найдя палату пустой. Тревогу поднял Корион, когда пришел в Сид Трех Дубов с новостями для учеников и выяснил, что Волхова вот уже на протяжении пяти часов никто не видел. А настроение у алхимика и без того было поганым.

Лес прочесали, дриад допросили, но ничего не добились.

- Вы видели Волхова?

- Да. Мы встретили его в больнице и гуляли с ним по лесу.

- Он не вернулся в Сид Трех Дубов.

- Да. Он был в лесу.

- Куда он пошел?

- В лес.

- В какой лес?

- Смешанный. Там растут сосны, дубы, ясени…

- Где этот лес находится?

- На равнине у моря.

- Где вы его видели в последний раз?

- В последний раз мы видели его у дупла Легкого дерева.

И так по кругу. На любой вопрос следовал честный, подробный и абсолютно бесполезный ответ. Корион заподозрил дриад в издевательстве. Пчелы явно были причастны к исчезновению друида, но как это доказать? Даже на прямую просьбу провести его той же дорогой дриады преспокойно завели его в глухую чащу и остановились, аргументрировав тем, что дальше ничего не могут сделать, потому что Корион слишком большой!

Паранойя голосила на все лады о том, что мальчишка пропал не просто так, что подрыв Фогруфа и его исчезновение взаимосвязаны. Вдруг он на самом деле никакой не иномирный пришелец? Может быть, он был послан Сопротивлением как отвлекающий маневр? Как сборщик информации? И то, и другое? Нет, он же втирался в доверие: сообщил о бомбах Ая и помогал! Работа на другую, солидарную эльтам организацию? Русская императорская разведка? Им хватило бы наглости использовать ребенка. Нет, бред. Романовы чтут Изначальные законы. Или Волхов все-таки не ребенок? Но зачем тогда такая странная легенда? И почему исчез сейчас, едва восстановившись после ранения? Да, Корион знал, что Вадим хотел сбежать, но не логичнее было бы сделать это на новогодних каникулах, ведь к тому времени Аунфлай ослабил бы бдительность и слежка была бы не такой сильной. Что это: приказ или дурость?

Здравый смысл тихо и вкрадчиво твердил, что мальчишка просто испугался за свою шкуру, а подрыв школы стал последней каплей в череде бед. Сначала другая культурная среда, потом сверхчувствительность, затем неспособность к законному колдовству, отравление – не слишком ли много на одного тринадцатилетнего сироту?

В конце концов, Корион плюнул на своё отношение к подозрительному мальчишке, доложил о пропаже Мерфину и пошел варить поисковое зелье. Благо, у целителя О’Фей остались образцы, а у самого Кориона уже были заготовки. Какое счастье, что алхимическое крыло Фогруфа не пострадало при взрыве. Все-таки предки были не дураки, когда большую часть хранилища и основную лабораторию увели в глубокие каменные подземелья, а сверху, в легких постройках, оставили лишь класс, рабочий кабинет и покои.

Спустя три часа, когда на небо выплыла Луна, Корион достал из котла молочно-белый кристалл, подвесил его на цепочку и пошел к директору. Эхо шагов громко разносилось по коридорам опустевшей школы. Иногда на пути попадались келпи. При виде мрачного алхимика они опускали головы и старались как можно тише исчезнуть из поля зрения.

Мерфин нашелся в хозяйских покоях. Он устало сидел в кресле лорда, потирая виски. На столе перед ним лежал телепат и куча исписанного пергамента. Обычно уложенные, любовно расчесанные волосы были всклокочены, на фиолетовой мантии по-прежнему лежала пыль и грязь. Когда за Корионом скрипнула дверь, он тяжело вздохнул, провел руками по голове, смахнув пряди с лица, и откинулся на спинку кресла.

- Тише. Мэдог только что уснул, - шепотом попросил он. – После возвращения из усыпальницы на нем лица не было.

Корион отрывисто кивнул, отстраненно размышляя о том, что возглавить Аунфлаев следовало все-таки Мерфину. Мэдог, в отличие от младшего брата, был менее стойким и не таким... вездесущим.

- Что-нибудь удалось выяснить? – спросил алхимик, подойдя к висящей на стене карте.

- Ай был почтальоном. Он не отчитывался о своих передвижениях, но вот друзья у него бывали часто. Оцени список, - Мерфин пошарил в стопках и зачитал с пергамента: - Бедн-вара Юа из бруидена Арабор, келпи Мао из бруидена Лоденграс, вилла Леля из Медногорья, её собрат Радо из озера князей Алтайских, роан Фэу из бруидена Гвалчгвин и еще добрых два десятка друзей из бруиденов Ордена Золотой Розы, хотя большинство их детей не учится и никогда не училось в Фогруфе. Имеется друг и в Румынии. Из того самого вымершего бруидена. Я уже передал имена остальным. Они проверят.

- Скорее всего, Ай был и отравителем, и подстрекателем, - заметил Корион, сложил знак Йор и пустил импульс по цепочке с кристаллом. - А что насчет его связи с Сопротивлением?

Мерфин поморщился и отрицательно качнул головой.

- Келпи не заметили ничего подозрительного. Ай не говорил ни о каких человеческих знакомых, никого не вербовал. Может быть, что-то скажут его друзья, но...

- Но что они могут знать, если Ай использовал дружбу для того, чтобы проникнуть в бруидены? К тому же, как оказалось, он был не таким болтливым, каким хотел казаться.

Кристалл мигнул, взлетел, покружился над картой и ткнулся в море, рядом с границей Франции и Бельгии.

- Или дирижабль, или корабль. Скорее всего, паршивец собрался на родину, - заключил Корион.

Мерфин со вздохом встал, покачнулся и сел обратно. Прошедший день вымотал его так, что ноги не держали.

– Нужно выяснить, какие рейсы идут до России. Его нельзя упустить, Корион. У него дар истинного целителя. Найди и верни его. Любой ценой. Это приказ.

Корион покорно поклонился. У него самого руки так и чесались надрать уши Волхову. Чего мальчишка хотел добиться этим побегом? Он не мог не понимать, что его найдут.

Ди был настолько любезен, что не только перебросил алхимика в человеческий мир, но и подвез до штаб-квартиры службы безопасности и согласился помочь с поимкой.

- Вы уже слышали? – разулыбался дежурный при их появлении. – Как вы узнали? Мы ведь сами только что получили сообщение! Да вы проходите, проходите, хотите чаю?

Корион насторожился.

- В общих чертах, - обтекаемо ответил он. – Моё имя Корион Хов, это келпи Ди.

- Да-да, - парнишка записал имена в тетрадке и щелкнул рацией. – Майор Уильямс, они уже здесь!

- Уже в курсе? – удивленно прошипела рация. – Хотя кто, как не они? Проводи в мой кабинет!

Парень с готовностью подорвался с места и чуть ли не с поклонами открыл дверь.

- Проходите-проходите, вам вот сюда, по этому коридору…

В широком коридоре службы безопасности царила суета. Люди бегали из кабинета в кабинет, кто-то ругался с русским посольством. Корион не знал, как обычно протекали рабочие будни службы безопасности Европейской Империи, но тревога и суета людей явно превышала норму. Особенно его напрягала радость и облегчение на человеческих лицах, когда они видели его с Ди. Нечасто появление келпи и эльта, тем более в форме алхимика, вызывало у людей такую бурную радость. Точнее, никогда.

- Здравствуйте, я майор Джон Уильямс, отвечаю за морскую безопасность у Великобританских островов.

Уильямс явно раньше имел с эльтами дела - руки подавать не стал, ограничился поклоном. Корион прошел в просторный кабинет. В глаза сразу бросилась карта Великобритании с приграничными водами. Линиями были отмечены существующие маршруты, по ним плавно двигались светящиеся магокристаллы. В правом верхнем углу тревожным красным огоньком мигала точка с подписью «Енисей» - единственное сошедшее с курса судно.

Корион опустился на стул, ощутив смутное подозрение. Лайнер с именем русской реки наверняка принадлежал Российской Империи.

- Корион Хов, слуга бруидена Аунфлай.

- Ди. Вождь озерных келпи.

- Аунфлай? Не тот ли самый Аунфлай, который курирует больницы в Большом Лондоне? - нахмурился Уильямс. – Я предполагал, что захваченный Сопротивлением лайнер вызовет у Владыки Златовласа больше интереса. Я ожидал кого-то из русских эльтов. В конце концов, это судно принадлежит России.

Подозрение превратилось в уверенность.

- На "Енисее" находится мой ученик и подопечный Мерфина Аунфлая. Аунфлай один из двадцати одного клана Ордена Золотой Розы. У меня есть боевой опыт зачистки кораблей. У Ди есть огромная скорость и не менее огромный дар гипноза, - мрачно сказал Корион. – Что вам еще нужно? Отряд морских дьяволов?

Уильямс смешался.

- Боевой опыт? Ну, тогда конечно...

- Мне нужны все данные по лайнеру. Его архитектура, скоростные возможности, сколько человек вмещает, объем воздуха во внутренних помещениях – всё, - прервал неловкое блеяние Хов. – Также нужны телепат, данные капитана или начальника охраны, можно просто фото и имя.  И чашка крепкого кофе без молока, без сахара.

Уильямс подорвался с места. На столе тут же появилась папка с данными по «Енисею» и телепат. Перепуганный секретарь принес кофе. Пока  люди искали информацию по капитану корабля, келпи подсел поближе к Кориону.

- Профессор, почему вы уверены, что Волхов находится на этом лайнере?

- Этот ребенок за пару месяцев вляпался в такое количество неприятностей, сколько не всякий переживет за всю жизнь. С его удачей он может быть только на «Енисее».

Корион снял с телепата магокристаллы. Образ Вадима встал перед глазами. Тонкий обруч плотно обхватил голову и покорно отозвался на заклинание пульсацией височных колец.

- Волхов! Волхов, слышите меня?

Ментальное общение с иностранцем да еще без телепата на том конце оказалось нелегкой задачей. Кориона погребло под ворохом разноцветных образов и эмоций, на первый взгляд, друг с другом абсолютно не связанных.  Единственная мысль прозвучала на русском языке и почему-то несла в себе прыжки посреди мягких стен с отчетливым привкусом истерического веселья. Корион схватился за виски и попытался отрегулировать мощность. Связь лучше не стала. Мальчишка сам по себе мыслил образами, облекая их даже не в слова – в ассоциативные цепочки с совершенно непонятной логикой. Ну, как связаны прыжки, плоская лепешка, мягкие стены и подло хихикающая девица с вышиванием?

- Волхов, я говорю с вами по телепату. Это прибор, который позволяет связаться ментально. Попробуйте сформулировать ответ. Пожалуйста, думайте на английском языке. Я вас не понимаю.

Образы всколыхнулись, закружились, зашумели. Корион зажмурился, даже не пытаясь вникнуть в мельтешение. Сначала прозвучал вопрос на русском, и лишь затем раздалось связное:

- Профессор? Это действительно вы, или у меня окончательно поехала крыша?

- Это я. Вы в порядке? Вы на захваченном «Енисее»?

В ответ в голове завопил мужской хор, затем появилась карта, охватывающая область между двумя реками, потом полная женщина с ласковой улыбкой стащила с себя парик, повторяя одну и ту же фразу, и всё это безобразие увенчало короткое:

- Да. На оба вопроса.

Нет, узнать что-то у существа, которое так формулировало мысли, было безнадежным делом. Как вообще можно жить с таким хаосом в голове?

- Оставайтесь на месте. Никуда не лезьте, я скоро за вами приду, - велел Корион и прервал заклинание. Телепат отключился. Воцарилась восхитительная тишина. Порядком дезориентированный алхимик потер лоб и двумя глотками осушил чашку с кофе.

- Я прав. Он на «Енисее».

Ди молча кивнул и вчитался в документы по лайнеру. Корион передохнул еще минуту, взял фото капитана и вновь сложил пальцы в заклинание. На этот раз связь не подвела. Мужчина удивился, но быстро и четко объяснил, куда и с какой скоростью они идут, а начальник охраны охотно доложил, чем вооружены захватчики и скольких он успел заметить прежде, чем его ранили и обезвредили.

- Кислота в игрушечном оружии – остроумно, - заметил Корион. – Скольких вы потеряли?

- Четверых, - чересчур бодро ответил мужчина. – Пока не потеряли. Они вполне живы. Среди наших есть эльт. Он их вытащил.

- Эльту случайно не тринадцать лет? – спросил Корион.

Мужчина резко замолчал и попытался скрыть мысли за какой-то песней.

- Не старайтесь, не получится, - посоветовал алхимик. – Передайте, что я как его личный учитель очень недоволен его побегом. Скоро буду.

Помня, что телепат люди могут выносить не дольше двух минут, он прервал связь.  Ди отложил документы. Уильямс застыл напротив них, прожигая выжидательным взглядом.

- Они ведут лайнер в открытое море, - сказал Корион. – Требований выдвигать не собираются. Капитан сделал вывод, что они бегут с островов и пассажиров не планируют оставлять в живых. Охрана пыталась их остановить, но у них нет оружия, плюс сработал эффект неожиданности.

- Если это побег, то почему они раскрыли себя и захватили лайнер? – с недоумением спросил майор. – Не логичнее было бы просто сидеть тихо?

Корион раздраженно дернул плечом и встал.

- Не имею ни малейшего понятия. Ди, ты запомнил курс?

Келпи кивнул и первым вышел из кабинета.

- Я знаю, что вы хотите сказать, - Корион взмахнул рукой, прерывая открывшего рот Уильямса. – Что вы не можете пустить меня одного, что нужна поддержка и так далее. Я не буду вам объяснять, что вы нас просто задержите. Если вам так хочется, пошлите нам вдогонку дирижабль. Всего доброго.

И, развернувшись, он аккуратно прикрыл за собой дверь, оставив человека возмущенно хватать воздух ртом.

***

Что может один подросток против толпы фанатиков с оружием, когда у него есть амулет отвода глаз, телекинез и дар исцеления? Как выяснилось, довольно много. Когда охрану практически в полном составе отправили за борт, я вытянула их на нижнюю палубу и спрятала в каюте, а четырем, обожженным кислотой, оказала первую помощь с помощью найденной аптечки. Надорвалась, заработала жуткий холод и слабость, но вытащила всех. А их было тридцать два человека. Как-то мало для лайнера, или я просто избалована своей реальностью, где на безопасности был пунктик?

Поэтому когда в голове раздался весьма недовольный голос профессора Хова, реакция моя оказалась предсказуемой. «Ну, всё, допрыгалась, блин. Привет, палата в дурдоме. От судьбы не уйдешь», - подумала я.

А голос уверял меня, что он и есть профессор и настойчиво вопрошал, в порядке ли я и точно ли нахожусь на «Енисее». Ни в чем я уже не уверена, сэр! Тут вариантов, как в песне, от Волги до Енисея. Осталась лишь надежда на медицину, что и тебя вылечит, и меня вылечит.

Но нет. Голос профессора причудился и дяде Вите. Дядя Витя ему ничуть не удивился, бодро отрапортовал всё, что успел заметить, и уставился на меня.

- Заяц, твой учитель просил передать, что очень тобой недоволен. И что скоро будет.

- Да, я догадываюсь, - кисло пробормотала я, зябко закуталась в одеяло и прижалась к какому-то мужику покрепче. Попа предчувствовала крупные неприятности. Что-то ей подсказывало, профессор Хов на этот раз наплюет на всю детскую неприкосновенность.

- В дупло его мнение! – пробормотал другой охранник, круглыми глазами разглядывая заживающий след от кислоты. – Если бы не ты, парень, мы бы тут не сидели.

- Точно, - поддакнул другой. – Чего делать будем, Вить?

- Хов велел сидеть тихо и не высовываться, - сказал дядя Витя строго. – Мы не будем мешать профессионалам.

Охранники переглянулись. Для тридцати человек в каюте места было маловато, поэтому все буквально сидели друг на друге.

- Но…

- Мальчишка только что надорвался, от смерти спас, а вы всё равно в гроб хотите лечь? С голыми руками на кислоту – оно тем и закончится. Сидеть, я сказал!

За дверью прозвучали шаги, и мужики моментально притихли. На ручке висел амулет отвода глаз, но я всё равно напряглась, готовясь держать замок до последнего. Громко распахнулась соседняя дверь.

- Никого, - сказал голос.

Люди прошли мимо нашей каюты, осмотрели следующую и, удовлетворившись, отошли. Мы дружно выдохнули. Я немного расслабилась и прикрыла глаза. Сквозь накатывающую дрему пробилось ощущение широкой ладони в волосах.

- Совсем умаялся, зайчонок… - раздался тихий голос.

Я уже почти заснула, когда дядя Витя снова вздрогнул и забормотал ответы. На этот раз на русском.

- Твой учитель ради тебя поставил на уши весь Орден Золотой Розы, - шокированно сказал он, когда сеанс связи закончился. – Не знаю, что он им наплел, но они безумно злы, и они идут сюда. И не только наши. Все.

- В смысле, все? – не поняла я.

- Все – в смысле весь Орден. Включая Князей Алтайских, Медногорских, Уральских, Карельских и Кавказских. Вся Европа. Хо Ши из Китая, американцы, даже японцы! Весь Орден Золотой Розы! Дмитрий Алексеевич Романов только что лично осведомился о твоей безопасности и велел нам всем сидеть тихо.

- А сегодня Овсень, - отстраненно заметил кто-то.

На свет появилась пачка сигарет. Щелкнула спичка. Мужики смачно затянулись.

- Пиздец Сопротивлению.

Так они и курили, меланхолично разглядывая меня сквозь сизый дым. Даже когда раздался жуткий влажный хруст, на иллюминатор брызнуло алым и дико, страшно заорали люди наверху.

- Чем будем кровь с палубы отмывать?

О стекло иллюминатора ударилась чья-то голова и откатилась в сторону. Под дверь просочилась алая лужица и принесла с собой специфический запах свежего трупа. Я отвела взгляд.

- Нет! Нет, пожалуйста, не надо! – взвизгнула женщина. – Я не с ними, не с ними!

В ответ раздался нечеловеческий рык. Крик оборвался.

- Кажется, они вошли в раж, - заметил какой-то охранник.

- Овсень, - философски протянул Дядя Витя, разглядывая натекшую кровавую лужу. – В такие праздники у них у всех малость сносит крышу.

- Не пора ли вмешаться? Эдак они всех пассажиров перебьют.

- Не лезь под горячую руку. Не зря же на официальном уровне запрещают в их праздники ходить по лесам и закрывают почти все дороги. Они там со смертниками вот так вот развлекаются. И разницы между уголовниками и обычными грибниками для них в такие дни нет. Могут и машину затормозить на какой-нибудь сельской дороге. Не трогают только беременных, кормящих и детей до пятнадцати. Великий Паритет, мелкий шрифт. Им никто ничего не скажет, если они тут всех положат. Все жертвы фанатикам припишут и успокоятся. Ведь тут на одном борту и Сопротивление, и их ребенок.

А еще и взорванная школа, и отравленные кланы, мысленно продолжила я список.

- Петрович, а ты-то откуда это знаешь? - тихо-тихо прошептал кто-то. – Куда люди пропадают, никто никогда не говорит…

- А я в свое время как раз попал в счастливое исключение, - усмехнулся дядя Витя. – Слышали про маньяка, который в Ростовской губернии орудовал в восемьдесят седьмом?

- Это который детей убивал с особой жестокостью? – припомнили охранники. – Кажется, его поиски без объяснения причин свернули…

- А потому что искать стало некого, - дядя Витя кивнул за дверь. – Он эльтам попался, когда убивал меня. Те его допросили и прямо на моих глазах на кусочки разорвали. А меня подлечили, до дома отвели и сказали, что в их праздники лучше сидеть дома, а то им что маньяк, что грибник – всё едино. Я потом так и никому и не смог сказать, как именно пропал наш глубокоуважаемый учитель. Хотел и не мог. Как заколдовали меня.

- Уголовники, маньяки - ладно, про них все знают, - сдавленно выговорил тот же охранник. - Но остальные, остальных-то зачем?

Я поежилась. Теперь мне стало понятно, почему Сопротивление никак не изведут. Если эльты так каждый год развлекаются, да еще со всеми, кто попадется под руку…

Раздались неспешные шаги. В дверь поскреблись. Зловеще так поскреблись когтями, явно сняв с поверхности стружку.

- Во-олхов… - пьяно протянул знакомый бархатный голос. – Волхов, выходи-и…

От этих зловещих звуков и интонаций нас всех чуть инфаркт не шарахнул. Профессор рассмеялся шипящим, похожим на шелест смехом. Ей-богу, человеческое горло не может такие звуки издавать! Не может! Я громко сглотнула.

- Ты там не один, да? Я слышу, как бьются их сердца. Тук-тук-тук, тук-тук-тук, - он побарабанил ногтями по двери и вкрадчиво, напевно продолжил. – Птички в клетке, маленькие, беззащитные, безмозглые. Так и норовят всё отравить и уничтожить. Ни одно существо не гадит у себя в гнезде, кроме людишек. Они и тебя травят. Прямо здесь и сейчас. Я чую эту вонь даже здесь…

Охранники даже не побледнели – посерели и дружно затоптали сигареты. Тридцать два лица обернулись ко мне с умоляющим выражением. Я вспомнила, что являюсь эльтом, и громко пропищала голосом галчонка из Простоквашино:

- Не выйду! Вы устроили дебош, сэр! Уже больше ста лет, а вы носитесь, головы всем подряд отрываете. О мнении мировой общественности не думаете. Я лучше тут посижу, никотином подышу!

За пределами каюты повисло озадаченное молчание.

- И вообще, - окончательно расхрабрилась я. – Наверху, в ресторане были мои человеческие опекуны и семья Криса Стенли. Если Орден их убил, я вам горло перережу!

- Знаю, ты можешь, - прошелестел низкий смех. – Не волнуйся. Мы убили только Сопротивление. Открывай.

- А что там за женщина кричала сейчас? – не поверила я. – Что она не с ними?

- Некоторые мужчины при определенных обстоятельствах вполне способны взять женские ноты. Особенно если в них фигурирует разозленная нереида, - профессор снова поскребся. На сей раз об иллюминатор. Тонкие окровавленные пальцы оставили на стекле царапины с легкостью алмазного резака. – Волхов, выходи уже.

- Не выйду. Вы неадекватный.

- Я адекватный. Только немного пьяный. Не трону я твоих людей. Даю Слово.

- Ага, а как насчет наказания за побег?

- Меня разрывают противоречивые желания, поэтому этот вопрос будет решать директор Аунфлай. А поскольку вы у нас существо нежное и вредное, подозреваю, это будет уборка туалетов. С какой стати я оправдываюсь и уговариваю тебя, как невинную девицу?

Дядя Витя подтолкнул меня в спину. Я слезла с кровати, кое-как протиснулась сквозь охранников и щелкнула замком.

Профессор расслабленно стоял, оперевшись на косяки. Роскошная черная чешуйчатая мантия, обычно наглухо застегнутая, была распахнута. Сквозь расстегнутый ворот неожиданно чистой белой рубашки виднелись ключицы. Черные волосы растрепались. Глаза блестели, шальные и какие-то сытые. Подозрительно алые губы насмешливо кривились. С мокрых дланей капала кровь. И в целом, профессор Хов выглядел как оживший герой готичной вампирской саги.

На этом месте согласно канонам ромфанта спасенная попаданка должна радостно повиснуть у него на шее и, запечатлев поцелуй на алых устах, томно вздохнуть огромным полуобнаженным декольте: «О, прекрасный бессмертный в темных доспехах, мне было так страшно! Как хорошо, что ты пришел за мной!» А вампир - обхватить её тонкую талию, лизнуть декольте и простонать: «Ах, любимая, как мне тебя не хватало!» Дальше следовали бы сцены самой разной разнузданности в зависимости от заявленного рейтинга и размеров кровати, пышная свадьба, долгая и счастливая жизнь в окружении детишек.

Но спасенного тринадцатилетнего пацана ждали только чистка туалетов и гора домашнего задания.

От такой несправедливости у меня на глаза навернулись слезы, а губы задрожали. Как жалко-то, блин! Я тоже хочу свадьбу с профессором! Или хотя бы разнузданную сцену!

Профессор выпрямился. Ухмылка исчезла с его лица.

- Волхов, вы что, плачете?

Собственно… А почему бы и нет?

- П-профессор! Как хорошо, что вы пришли! – я всхлипнула, сбросила одеяло с плеч и, перемахнув через кровавую лужу, повисла на его шее.

Профессор предсказуемо не обрадовался.

- Волхов, вы что себе позволяете? Волхов, у меня руки в крови!

- Мне было так страшно, сэр! – ревела я самозабвенно.

Наощупь ожившая готическая мечта оказалась твердой, как доска, и жилистой. Ключицы вблизи оказались еще симпатичнее. И пахло вкусно. Какими-то знакомыми травами и чем-то неуловимым, мужским.

- Волхов, минус тридцать баллов за побег!

Ну да, где я, а где мягкое глубокое декольте.

- Ы-ы-ы! - слезы брызнули из глаз с удвоенной силой.

Профессор шагнул в сторону, очистил руки заклинанием, попытался высвободиться и не преуспел. Горячие ладони скользнули по моим озябшим плечам, и меня заколотило нервной дрожью.

- Вы почему такой ледяной? Вы что, заработали магическое истощение?

- Он всех силой мысли вытащил, когда нас за борт выкинули,- подал голос дядя Витя.

Профессор оценил количество людей, выругался и, уже не сопротивляясь, обнял в ответ. Я опомниться не успела, как он затащил меня в соседнюю каюту и уселся рядышком на кровати.

- Знак Йор и Йол учили?

- Угу. Открытые ладони с растопыренными пальцами-и, - провыла я.

- Верно. До лопаток дотянитесь. Ниже, прямо на кость. Да, сюда. И держите руки там столько, сколько сможете, ясно? Я не родственник, а вы сверхчувствительный, так что может быть больно, - предупредил он.

- Д-да.

Руки сжались вокруг крепче, широкие ладони легли на мои лопатки. От солнечного сплетения по жилам потек жар. Оттенки аромата проявились особенно ярко: разбились на составляющие травы, повеяла ночная свежесть, виноградная нотка на языке приобрела изысканный привкус. Перед зажмуренными глазами расцветилось роскошное бордовое нечто с золотистой искрой на вдохе. Я охнула от неожиданно острого удовольствия. Ароматный жар промчался по телу и ударил по всем нервам ярким, насыщенным, сложным ощущением. Голову повело. Стало так хорошо, словно меня, продрогшую и промороженную насквозь, окунули в горячую ванну и вручили в руки кружку с только что сваренным… Точно! Этот аромат и ощущение!

- Не больно?

- Глинтвейн…

- Что?

От этого тепла меня неумолимо потянуло в сон. Глаза не разлипались никак.

- Вы как глинтвейн с мятой...

Я уснула бы на полуслове самым позорным образом, но тут профессор произнес такое, отчего от удовольствия и неги не осталось и следа.

- Вадим, твои опекуны, Стоуны... Прости, мы не успели. Их убило Сопротивление.

Глава 20. Кровь

Смешливая, строгая, обожающая короткие халаты Эмили и веселый, послушный, обожающий короткие халаты жены Энтони. Прекрасные в своей любви друг к другу, они не поссорились ни разу за то время, пока я жила с ними. Да, иногда я чувствовала себя рядом с ними лишней, у них были весьма странные понятия о правильном воспитании, но они ни разу ни в чем не упрекнули и не попытались избавиться от проблемного ребенка. Они не должны были умереть. Не так.

Я сидела на полу в ресторане и смотрела на их тела. Энтони был почти цел – его убил удар чем-то тонким и острым в печень. У Эмили на щеке застыл кровоподтек от проломленного виска. Мгновенная, почти безболезненная смерть. Если в тот момент с Энтони я могла бы еще что-то сделать, то с Эмили – уже нет.

- Эмили оттолкнул официант, - тихо сказала тетушка Ким, осторожно сжав моё плечо. – Её не хотели убивать. Она неудачно упала на край стола. Энтони бросился на него, вырвал кислоту, но…

- Чем его ударили? – отстраненно спросила я, рассматривая рану.

- Я не заметил. Эмили упала прямо на меня, - ответил Джозеф. – Вроде столовым ножом. Мам, ты была к ним ближе всех.

- Да, это был нож.

Да? Странно, а входное отверстие какое-то кривое, словно сначала было что-то другое, поменьше и полукруглое. Впрочем, какая разница.

- Это моя вина, - сдавленно прошептала я и закрыла лицо ладонями. - Я испугал того официанта. Если бы я не обратил на него внимание, то всего этого бы не было. Если бы я не ушел, то смог бы помочь.

- Не говорите глупостей, Волхов. Вы тут ни при чём. Сопротивление и без вас планировало угон лайнера, - резко сказал профессор Хов. – Если бы не вы, то тридцать два ваших соотечественника отправились бы на корм акулам. Думайте лучше о них.

Я опустила руки и оторвала взгляд от тел. Профессор непринужденно раскинулся на ближайшем стуле и, поставив локоть на стол, тянул из бокала что-то алкогольное. Вокруг ухоженных ногтей застыла красная кайма – заклинание не очистило руки полностью.

Мимо прошел богато разодетый, но почему-то босоногий китаец и с широкой шальной улыбкой махнул профессору. На длинном цветастом рукаве застыли кровавые пятна. С рук капало. Китаец прошел прямо по битым стеклам к бару, отыскал целую бутылку, плеснул себе в стакан, лихо его опустошил, слизнул кровь с ладони в качестве закуски и, подмигнув испуганно застывшему бармену, с гиканьем выскочил из разбитой, когда-то стеклянной стены к бассейну. Там, в алой воде, весело плескались обнаженные женщины и странные существа. Разорванных тел нигде не было, но вода в бассейне источала густой металлический запах свежего мяса и внутренностей. Эльты принюхивались к нему, с удовольствием прищуривая хищно горящие глаза, и посматривали на живых пассажиров с нездоровым предвкушением. Пассажиры испуганно сбились на палубе в одну кучку и смотрели на кровавую вакханалию с ужасом. Кто-то из мимопроходящих эльтов со смехом ущипнул горничную за пятую точку. Та взвизгнула и отшатнулась. Впрочем, на большее парень претендовать не стал и с радостью плюхнулся в объятья обнаженных морских красавиц. Показалось, или среди них мелькнула леди Шейк?

Хов взял бутылку вина и снова плеснул себе в бокал, принюхался, пить не стал. Он выглядел самым трезвым из всех.

- Вас что, прет от человеческой крови? – с интересом спросила я.

Во время врачебной практики я навидалась всякого, но запах свежей крови так не чуяла никогда. Он странно дурманил и кружил голову. Блевать не тянуло от слова совсем.

- Да, - спокойно признался Хов и протянул мне палочку корицы. - Нюхайте лучше это, Волхов, а то окончательно потеряете связь с реальностью.

Тетушка Ким метнула на профессора опасливый взгляд и покрепче прижала к себе сына. Её муж придвинулся ближе. Профессор заметил их реакцию и встал, продолжая держать бокал у лица.

- Нужно уходить. От убийства остальных людей сдерживает присутствие детей, но терпение не вечно. Волхов, вы возьмете Стоунов с собой?

Я растерянно опустила взгляд на тела и понюхала палочку корицы. В голове немного прояснилось.

- Я… Я не знаю. Наверное, их нужно отдать родственникам, как-то похоронить…

- Всех убитых Сопротивлением людей мы отнесли в холодильник. Думаю, будет лучше, если Стоуны присоединятся к ним и затем попадут к родственникам.

Я беспомощно взглянула на Стенли.

- Мы позаботимся о них, Дим. Не волнуйся, - сказала тетушка Ким и потянулась меня обнять.

Я шмыгнула носом, обняла её в ответ. Под щекой оказалась длинная металлическая трубочка – декоративная деталь на завязках купальника. Вблизи стало видно, что она вовсе не круглая, а полукруглая, и при желании её можно легко снять. Ох уж эта стимпанковская мода на металлические детали в купальниках. Впрочем, в зоне декольте такие длинные штуки не мешают.

- Спасибо, тетушка Ким, - прошептала я и закрыла глаза.

Тетушка погладила меня по голове.

- Приезжай к нам на новогодние каникулы. Крис будет рад.

- Обязательно, - кивнула я и отстранилась. – Пойдемте, сэр.

Хов допил бокал, поставил его на стол и пошел разгонять вечеринку.

Нужно отдать эльтам должное, самоорганизация и дисциплина у них была на высшем уровне. Несмотря на опьянение, они вняли словам профессора, моментально привели себя в порядок, почистили бассейн и пробежались по разгромленному лайнеру, включив часы с духом мистера Пропера и подчистив заклинаниями кровавые пятна. Спустя каких-то пятнадцать минут палуба вновь засияла чистотой, порядком и целыми стеклами. По-моему, таким по-новому красивым «Енисей» был только в день спуска на воду.

Пока мужчины бегали по кораблю, девушки и существа прошлись среди людей, заглядывая им в глаза и бросая заклинания. Искры растворялись в головах, люди вздрагивали, растерянно моргали и терли лбы. Досталось всем, в том числе и детям. Понятно, чудное заклинание забвения. Всё-таки эльты не совсем отбитые - оставлять свидетельства своих вакханалий в головах человечества. Неожиданно, но дядю Витю забвение обошло стороной.

- Я тебя помню! Ты Витя Макаренков, в восемьдесят седьмом ты с учителем попался нам на Комоедицу, - сказала ему молодая женщина с длиннющей русой косой и улыбнулась. – Ну что, как распорядился шансом?

Дядя Витя расплылся в ответной улыбке и развел руками.

- Как видите, Рада Ульяновна. Сел в лужу как начальник охраны. Если б не мальчонка ваш, мы бы с вами не разговаривали.

- Любимчик судьбы ты, Витя, - заметила Рада Ульяновна и кокетливо улыбнулась. – Снова живой остался, меня голую видел. А я пьяная, добрая… Ладно, помни. В конце концов, о прошлой встрече ты молчал. К тому же когда еще на такое зрелище полюбуешься? Только тс-с, никому ни слова!

У дяди Вити даже челюсть отвисла.

Ушли эльты очень быстро – попрыгали за борт, оседлали своих морских чудищ и были таковы. Даже не посмотрели на меня, видимо, торопились продолжить вечеринку. А я с профессором села на спину келпи, и тот, промчавшись прямо по волнам, принес нас к озеру и переправил в Фогруф.

А там нас уже ждал издерганный и смертельно уставший, как раб на галере, директор Мерфин Аунфлай. Увидев расхристанного, довольного профессора, он удивленно поднял брови и с завистью спросил:

- Что я пропустил?

- Тризну в честь Владыки на освобожденном от Сопротивления лайнере «Енисей», - ответил профессор и вытолкнул меня из-за спины. – Вот. Пробрался на борт.

Сил Хов не рассчитал. Я пролетела через кабинет и, споткнувшись о ковер, упала в кресло для посетителей. Кресло закрутилось.

- Простите, мистер Волхов, - абсолютно не раскаявшись, сказал профессор.

- Между прочим, если бы не я, вы бы даже не почесались ради людей, - обиженно сказала я, потерев ушибленный копчик.

- Кто вам сказал такую глупость? Подобные акции Сопротивление устраивает очень редко именно потому, что мы реагируем сразу. И всегда оставляем человеческих свидетелей в живых, а трупы убитых Сопротивлением – нетронутыми, - спокойно возразил профессор Хов.

- Как жалко, что Сопротивление редко захватывает корабли, да? – съехидничала я. – Я даже знать не хочу, что вы сделали с телами.

- Ничего из того, что вы подумали.

- А что я подумал?

- Мы не едим людей. Нас, как вы изящно выразились, просто прет с человеческой крови. А вот перевертыши вроде келпи едят. Иногда. Если хотят навсегда потерять человеческий облик, - спокойно сказал профессор. – Мы скормили Сопротивление акулам, Волхов, перестаньте уже так смотреть! С какой стати я вообще перед вами оправдываюсь? Как ваш декан я должен без разговоров запереть вас на час в Комнате Испытаний за побег!

- Она же сломается, пытаясь придумать что-то интереснее этого дня, сэр! - запальчиво воскликнула я - Взрыв школы, глюки, побег, захват лайнера, магическое истощение, смерть Стоунов и кровавая вакханалия в ночи – я ничего не пропустил?!

Забытый Аунфлай вскинулся.

- Энтони и Эмили мертвы?

- Убиты Сопротивлением, - всё так же спокойно кивнул профессор Хов.

Готова поклясться, что лиловые глаза торжествующе вспыхнули. И это послужило именно той последней каплей, после которой опустошается переполненная чаша. Страх накатил и накрыл с головой, словно волна цунами. Меня заколотило.

- Сидели бы спокойно в Сиде Трех Дубов, ничего бы этого не случилось! – сказал мне Хов.

- Да? А я почему-то уверен, что из лесочка непременно кто-нибудь бы вылез! - истерически взвизгнула я. - Например, динозавры!

- Самых опасных драконов мы истребили давным-давно, так что вы с ними как-нибудь бы справились.

Стало трудно дышать, тело обмякло, словно из него вынули все кости. Меня бросило в жар, затем в холод.

- То есть такое возможно?! - я скорчилась в кресле, схватилась за голову и застонала. – Боги, куда я попал? Почему сюда? Почему не Хогвартс или хотя бы Тибидохс? Да я даже на Средиземье согласен, только заберите меня отсюда! Эй, там, в реальности! Отключите меня от аппарата, я не могу больше смотреть этот чертов сон!

Кабинет волшебной школы равнодушно проигнорировал все мольбы, а вот профессор внезапно переменился в лице, шагнул ко мне, присел напротив и встряхнул за плечи.

- Волхов, успокойтесь, - тихо и взволнованно сказал он, заглянув в глаза.

Я замотала головой и захихикала сквозь слезы, скользя взглядом по стенам.

- Где у вас выход на крышу, сэр? Если умереть во сне, то проснешься. Происходит такой всплеск ард… адреналина, что невозможно не проснуться…

Меня повело в сторону. Хов подхватил, не дал упасть. Он что-то говорил, но слова долетали до меня гулким, совершенно неразборчивым эхом. А потом мир выключили, словно экран огромного телевизора.

***

- Волхов! Волхов!

Корион встряхнул мальчишку. Спутанные кудри блеснули в свете ламп, на молочно-белых мокрых щеках не осталось ни кровинки. Прозрачные зеленые глаза мазнули расфокусированным взглядом и закатились. Вадим издал странный звук: то ли вздох, то ли всхлип — и окончательно потерял сознание.

- Оставь его, - махнул рукой Мерфин. - Пусть. Срыв был вопросом времени.

Корион медленно уложил мальчишку в кресло, разжал пальцы и выпрямился.

- Да. Это был всего лишь вопрос времени, - согласился он и, толкнув кресло в сторону, уселся на стул.

Собранный, спокойный, безразличный. Разве что чуть более непринужденный, чем обычно — именно таким должен был видеть его директор.

- Что за история с захватом лайнера? - спросил Мерфин. - Я правильно понял? Волхов пробрался на корабль с Сопротивлением, а ты, узнав об этом, вызвал Орден?

- Верно. Сопротивление перешло все границы. Многие захотели поквитаться с ними лично.

- И что узнали?

- Захваченный «Енисей» должен был перехватить корабль из Исландии с магокристаллами для циклогенератора. Сопротивление желало уничтожить груз, - устроившись поудобнее, заговорил Корион. - Если бы мы не распознали отравление, то половина Ордена к этому моменту была бы мертва, а другая половина...

- Разбирала бы Фогруф, пытаясь достать тела своих детей, - пробормотал директор. - Сопротивление беспрепятственно захватило бы магокристаллы. Люди потребовали бы от нас ответа и новой поставки, а мы...

- Эльты и так с трудом согласились срывать кристаллы с посмертных древ. После убийства детей они отказались бы и от существующих поставок. А Орден больше не смог бы скрывать отсутствие Владыки от людей.

- Великий Паритет был бы разорван, Сопротивление спровоцировало бы новую войну, - директор задумчиво побарабанил пальцами по столу и метнул взгляд на Вадима. - Но в Фогруф поступил иномирный эльт и пострадал от яда. Корион... В свете последних событий его участие в этой истории больше не выглядит случайностью.

Корион прекрасно понял, отчего Мерфин засомневался в случайной роли Волхова. Совпадений было слишком много даже для директора, не знающего об активной целительской практике. Аунфлай поставил локти на стол, переплел пальцы и опустил на них свой подбородок. Взгляд лиловых глаз, не изменив задумчивого выражения ни на йоту, переполз с Вадима на Кориона.

- Знаешь, Корион, я только что понял... Ты больше не хромаешь, - сказал он. - Не бледнеешь после каждого заклинания. И сегодня, после использования телепата и стольких статуй, ты встал и бросился искать мальчишку. А потом еще участвовал в зачистке.

Мерфин не кричал, не обвинял. Он спокойным голосом методично перечислил всё, что заметил за слугой, а потом также спокойно спросил:

- Мальчишка купил тебя своим даром, верно, Хов?

Корион надменно выпрямил спину и вздернул подбородок. Отрицать что-то было бесполезно. Оставалось лишь выжать из ситуации всю возможную пользу.

- Позволь напомнить тебе, Мерфин, что я слуга. Не полноправный и обязанный соклановец, не безгласный, безвольный раб, а слуга, которому ты платишь за службу. Свою зарплату я могу тратить так, как мне заблагорассудится, в том числе и на собственное лечение. И с моей стороны было бы совершеннейшей глупостью пройти мимо истинного целителя с исключительным даром. Я полагал, что накопленных средств мне хватит. Но Волхов выставил другую цену, и я согласился, не задумавшись над её сутью.

- И какая же была цена?

- То, что получается лучше всего. И так уж получилось, что лучше всего у меня получается выживать. Теперь я его персональный проводник по миру. Помощник в ассимиляции, если хочешь.

- Что?! Ты в своем уме? - вскричал Аунфлай.

- Я всего лишь выполнил приказ стать ему ближе. И заметь, наилучшим образом. Если думаешь, что это был его план, то ошибаешься. Видишь ли, это его стандартная цена, - Корион поймал ошарашенный взгляд и с насмешкой кивнул. - Да, Мерфин, он практикующий целитель. Причем с весьма богатым багажом знаний и неплохим опытом. По крайней мере, в постановке диагноза он не ошибся ни разу.

- Ни разу? Кроме тебя, были и другие пациенты? Почему ты молчал?!

- Потому что на том этапе я сразу потерял бы его доверие. Мерфин, это не просто умный и обученный ребенок. Он знает, куда смотреть, и всё прекрасно видит. Он задает очень взрослые вопросы и прекрасно владеет собой. А ты бы не удержался, узнав о нем всё, что сейчас знаю я. И он прекрасно понял бы, кто в этом виноват. Да, я промолчал тогда. Но исключительно потому, что знал — вы наблюдательны. Вы зададите вопросы, и я как слуга на них буду обязан ответить.

Корион говорил уверенно, спокойно, глядя в глаза. Мерфин немного расслабился.

- Что ж, и что ты узнал?

- Никакого вторжения не планируется. Мальчишка сам не понял, как очутился здесь. И судя по его тону, там его либо считают погибшим, либо не имеют возможности найти. Он одиночка. Это раз. На нем висит очень сложная и жесткая врачебная клятва. Из-за неё он не может сменить профессию, не может причинить никому вред, не может игнорировать никаких больных разумных существ, не может выдать открывшиеся в процессе лечения семейные тайны, не может зарабатывать этим деньги — он ничего не может. Единственное, что ему позволено — спасать, лечить и убить в процессе самозащиты, если нет иного средства выжить. Всё. Это два, - Корион подался вперед, хищно улыбнулся, и его голос понизился, стал вкрадчивым. - О, я вижу твои глаза, Мерфин! Лакомый кусочек, не так ли? Я почти вижу эти мысли. Бесхозный, беспомощный истинный целитель с абсолютной неспособностью к законному колдовству. Бери, пользуйся, наживайся, обрастай влиянием прямо здесь и сейчас. Ведь его опекуну не запрещено ничего.

Презрение в голосе отрезвило директора. Он вздрогнул, мотнул головой и перевел взгляд на Вадима.

- Не нужно считать меня алчной тварью, Корион. Он тоже получит немало. Ты же получил.

- О, я получил, - рассмеялся Корион. - Я всё получил. Чья была идея подсунуть Владыке книгу с тем заклятьем? Чья была идея заманить его в Фогруф и превратить тело в камень, пока он сражается с безумием? Моя ли? Брось, до того, как ты показал родовую библиотеку, я ни о чем этом и помыслить не мог. Но это дело прошлое. Я ни в чем не виню вас с Мэдогом. Вы сделали всё, чтобы спасти и племя, и Владыку. Вы не тянули меня за руку, я всё сделал сам. Но Волхов вашу интриганскую сущность рассмотрел насквозь, и, ты уж прости, она ему не понравилась. А поскольку я выполнял ваш приказ... - он пожал плечами. - Пришлось свести его с парочкой боевых товарищей из Ордена, чтобы он почувствовал почву под ногами. И так получилось, что его сверхчувствительность позволила обнаружить отраву среди остальных. Ты не знал. Информация без наших имен передавалась от лорда к лорду, о ней не знали даже самые близкие члены семьи, сам понимаешь, почему.

- Понятно. Что ж, - Мерфин вздохнул. - Я понял тебя, Корион. Жаль, что ты не рассказал мне всё это раньше. Изольда умерла, так и не узнав, что у неё был шанс на детей.

- Я полагал, что у неё еще есть время.

- Да... Мы все полагали...

Мерфин помолчал, глядя в окно. Огромная луна освещала лес за стенами Фогруфа, и где-то там, под её светом, таинственно мерцали кристаллы на цветущих посмертных вишнях жен рода Аунфлай.

- Корион, у тебя, кажется, есть дом в человеческом мире? - неожиданно спросил директор.

- Да, - уже понимая, к чему этот вопрос, согласился Корион.

- Вадиму больше некуда идти, а на каникулы он непременно захочет покинуть Фогруф. Полагаю, его обрадует возможность погостить у любимого учителя, - Мерфин вновь обернулся к Кориону, в голосе звякнул металл. - Раз уж вы так сблизились, думаю, ты будешь не против, если он у тебя поживет. Но больше тайн я не потерплю. Отныне мы с братом должны знать о каждом его шаге, каждом, Корион. Сразу. Вокруг него слишком много случайностей, чтобы это можно было игнорировать.

Корион покорно склонил голову.

- Как прикажете, сэр. Разрешите мне помочь Волхову лично. Он очнется не в том состоянии, чтобы его можно было доверить Элизе.

- Да, конечно.

Корион подхватил спящего Вадима на руки и шагнул в портал. Он не слышал, как Мерфин встал из-за стола, потянулся и, зевая, отправился спать, хмуро бормоча:

- Враг вступает в город, пленных не щадя, потому что в кузнице не было гвоздя... Кто бы мог подумать, что гвоздь попадется по дороге?

Не узнал Корион и о том, как Мерфин заглянул в спальню к брату, подошел к нему, сидящему у постели, и дотронулся до плеча.

- Саркофаг сработал, Мерфин.

- Как он?

И уж тем более Хов не увидел, как Мэдог Аунфлай молча отодвинул балдахин в сторону и как неверный свет ночных ламп осветил болезненно бледного, но абсолютно целого и живого спящего Владыку.

Вместо эпилога.

Тяжелые свинцово-серые тучи роняли на деревню холодные капли дождя. Неспешный, основательный, он заливал Безымянку и Смородину, прибивал клубящийся на границе туман, шелестел в листве деревьев. Оказавшись под потоками воды, с тихим шипением погасла яблоня. Черному выжженному стволу пережить дождь не дали.

Кайракан, Овто и Волх переглянулись, повели голыми плечами и с трех сторон взмахнули топорами.

Хрясть! Хрясть! Хрясть!

На полуголые мужские тела полетели обломанные ветки, вода вперемешку с сажей. Яблоня с хрустом упала на землю, и та сомкнулась над ней, утянув в свои недра. Кайракан неторопливо прошелся вокруг треснутого пня, положил руку на срез.

- Годится. Пусть остынет, покроется мхом, тогда и сажать будем.

Я отвела взгляд от окна, шмыгнула носом в кружку с чаем и покрепче замоталась в лоскутное одеяло. Бабуля села рядом на кровать, протянула мне вафлю и жалостливо погладила по голове. Я не удержалась – подалась за теплой рукой и уткнулась в мягкую подмышку.

- Ну, будет, будет… - пробормотала бабуля, когда из моей груди вырвался скулеж, а дождь за окном хлынул с новой силой.

- Я же там совсем с ума сойду, ба! Зачем? Ну зачем ты меня туда отправила? Почему нельзя было остаться тут?

- Потому что когда-то давно один чужак поклялся отдать тебе заветный дар. Ты не раз жила там, но тот чужак тебя не узнавал, а ты… - бабуля вздохнула. – Ты была не самым примерным жильцом. Я думала, что клятвы не исполнятся, но ты снова нашла сюда дорогу. Видимо, тот чужак тебе крепко в душу запал.

Я уткнулась взглядом в кружку. Моё отражение в темной воде смазывалось, волосы то темнели, то светлели, то укорачивались. В памяти мелькнули степная звездная ночь, терпкий аромат трав и огни костра, пляшущие в глазах напротив: «Тебе не положено носить мужское платье? Выходит, знать женщин тебе тоже не положено?». Собственный далекий смех: «И кто тут дикарь, грек?», и щекочущее чувство в груди, очень похожее на счастье.

- Но почему мальчиком?!

Она пожала плечами.

– А мальчиком тебе будет проще возродить мою линию. Чужак сам клялся, что так или иначе, поэтому какая разница?

У меня снова задрожал подбородок. Да, что-то жило внутри, сжималось то ли сладко, то ли больно. Что-то, чему были безразличны внешность и возраст загадочного чужака. Что значит - какая разница? Я не согласна! Я обязательно... Бабуля взъерошила мои волосы, безобразно испортив косу, и чмокнула в макушку, сбив с мысли.

- Не думай об этом. Просто знай, мы все рядом. Мы все тебя очень любим. Мы всё видим и знаем. Мы поддержим тебя в любой момент, стоит только позвать. Тебе не нужно идти домой. Дом сам пришел к тебе.

Мягкие, пахнущие сдобой руки баюкали, укачивали, жалели. И от этого слезы полились сами собой. Когда плач опустошил и затих, бабуля завернула меня покрепче в одеяло и усадила за стол.

- Давай чайку попьем с мелиссой. Она душистая, хорошая. Вот увидишь, сразу легче станет. Давай?

- Д-давай, - всхлипнула я и приподнялась, чтобы достать сахарницу.

- Сиди-сиди. Я сама.

Бабуля перевязала покрепче цветастый фартук, засуетилась. На столе как по волшебству появились печеньки, конфетки, мёд и сливки. На плите запыхтел старый чайник. Подвешенные у печки пучки трав поделились в заварочник листочками. Заварочник – старинный глиняный чайник с китайским узором – отправился на шесток. Бабуля двигалась легко, ловко. Только полы длинной юбки качались туда-сюда.

Я опустила взгляд и невольно улыбнулась при виде дырочки в цветастой клеенке. Дырочка была сделана в незапамятные времена лично мной.

В сенях послышались голоса мужиков и возмущенный звонкий - тети Зои:

- Куда такие грязнючие? Вон ведро, вон ковшик – быстро умываться!

- Окстись, Зой, она ж ледяная!

- Хотели бы в тепле купаться, то зашли бы в баню! Овто, ты же мимо три раза прошел, чего не затопил? Кайракан!

- Ай! Брызгаться-то на кой?

- А чтоб не косил под блаженного. Любишь ты это дело.

- Ладно-ладно, не бузи, давай рушник…

Бабуля тоже прислушалась и, хихикнув, поставила еще чашек. Когда розовая и очень бодрая от ледяного купания мужская часть семьи ввалилась в дом, на столе уже исходил паром ароматный чай.

- Я тебя люблю! – заявил Кайракан и чмокнул бабулю в щеку.

Та зарумянилась и шутливо отмахнулась полотенцем. Шаман ловко увернулся и схватил чашку. Волх уже устроился за столом и жевал печеньку, прихлебывая чай и щуря серые глаза. Овто коварно подкрался ко мне со спины и положил холодную, чуть влажную ладонь мне на шею. Визга не дождался – я заметила его чуть раньше. Тетя чинно устроилась напротив бабули, подвинула себе сахарницу и, обведя взглядом стол, спохватилась.

- Ой, а гостя-то не позвали! Иди, разбуди, а то он как пришел, так с печки не слезает, - попросила она меня.

Я покорно поднялась с места, залезла на лежанку печи и отодвинула простенькую хлопковую занавеску.

Злат умиротворенно спал, положив голову на чью-то куртку. Длинные острые уши подрагивали, из-под цветастого лоскутного одеяла выглядывало иссушенное запястье. Из-за чуть приоткрытых влажных губ виднелась жемчужная полоска зубов. У него был такой сладкий сон, что разбудить его у меня не поднималась рука.

Я мягко погладила его по впалой щеке.

- Злат. Эй, Злат! Просыпайся. Пошли чай пить.

Длинное ухо дернулось. Эльф причмокнул губами, вздохнул, повернулся на спину и поморщился. Его длинные костлявые пальцы прикоснулись к потревоженному боку. Наконец, зеленые глаза открылись и медленно сфокусировались на мне.

- Где я? А… Точно…

- Пошли чай пить, - повторила я. – И тебе повязку сменить надо.

Злат потер лицо в попытке прогнать сонную одурь, ничего этим не добился и осторожно пошевелился. Рана на его боку не кровила, но, видимо, болела сильно. Я подхватила его под руку, чтоб он не слетел с полатей вниз головой, и довела до стола.

Злат расправил плечи, чинно поздоровался с моей семьей и спрятал в ладонях пузатую чашку. За пределами теплой печки ему явно стало зябко. Да и он сам, длинноухий, высокий, не по-человечески пластичный, смотрелся за нашим столом донельзя странно.

- Благодарю вас за всё, - негромко сказал он, опустошив чашку. Ни к печенью, ни к меду его руки так и не прикоснулись. – Я не хочу злоупотреблять вашим гостеприимством и сегодня же уйду. И мне все-таки хотелось бы узнать, как отплатить вам за вашу доброту.

- Тебе есть куда идти? – удивилась я.

- Где-то здесь живет моя сестра, Илмариона. Она владычица острова на реке забвения, которую сторожит восьмиглавый дракон.

- Знаю, знаю. И дорогу к ней тоже знаю, - кивнула бабуля. – Как же не знать? Помню, в своё время она и всё ваше племя знатно переполошили всю округу. Собственно, из-за вас моя улица и опустела.

Злат округлил глаза и тут же потупился.

- Неужели вы?.. Я… приношу свои извинения… Мы просто хотели жить. Мы ведь приняли ваши правила.

- Да, вы приняли конечность жизни, - задумчиво кивнула бабуля. – Но изловчились, схитрили, нашли лазейку в договоре. И теперь ваши души образовали замкнутый круг. Более того, вы порой занимаете чужие места. Это… не очень хорошо.

Злат напрягся.

- Это люди уходят дальше. Нам такой роскоши не дано. Некуда больше идти.

- Мне не к чему придраться, - примиряюще похлопала его по плечу бабуля. - В конце концов, ваш метод оказался не так уж и плох, кое-кто из наших созданий даже смог им воспользоваться и вновь вернулся ко мне. Мой сад скоро вновь зазеленеет.

Она обвела рукой мою семью и ослепительно улыбнулась мне.

- А с визитом к сестре пока погоди. Ты уж прости, но пока тебя не исцелят, я тебя со двора не выпущу. Впрочем, ты и сам далеко не уйдешь.

Злат поклонился нам всем, мужественно стерпев боль.

- Вы спасли меня от окончательной смерти. Услуги подобного толка оцениваются очень высоко моим народом. Однажды я непременно заплачу, не будь я Владыка Златовлас.

Я хихикнула. Эльфийский пафос посреди нашей кухни смотрелся ну очень неуместно. Сюрреалистично.

- Ты это… давай без церемоний, что ли? – проворчал Волх. – На вон, печенье пожуй, а то на твои мослы смотреть больно.

Злат повертел в руках печенье, неуверенно откусил кусок и встрепенулся.

- Простите, я могу увидеть змею?

- Какую змею? – удивился Овто.

- Меня терзала змея. Именно из-за неё я очутился в том колодце.

- Да, была змея, - кивнула я. – Огромная такая змеюка. Я её о стены побила и выкинула. Она должна была лежать у колодца.

Волх, Кайракан и Овто переглянулись.

- Мы не видели никакой змеи. Да и колодца, кстати, мы больше не нашли.

Чашка выскользнула из руки Злата и звонко разбилась о половицы. Его лицо помертвело.

- Ты её не убила… - пробормотал он, глядя на меня расширенными глазами. В них плескался ужас. – Ты не убила её, и она вернулась.

- Что, прости? – не поняла я.

- Она вернулась, вернулась назад! – Злат накренился, его начала бить паническая дрожь. Волх подхватил его за плечи, не дав упасть. – Она вернулась назад, в Фогруф. А я остался здесь! Всеблагие силы, мне нужно поскорее вернуться назад!

Волх встряхнул парня так, что у того клацнули зубы и рявкнул:

- Говори толком, что стряслось! Куда тебе назад? Кто вернулся?

- Моё безумие, проклятье. Оно высосало из меня столько сил, что обрело собственную волю, - Злата всего трясло. Он смотрел на Волха и не видел. – Безумный король вернулся в моё тело, и на этот раз я не смогу его сдерживать. Мне нужно вернуться к живым, иначе эльты погибнут!

Примечание к части

На этой ноте кончается первая часть Второстепенного. К сожалению, вторую часть на этом ресурсе я выложить не могу. Кому понравилась история настолько, что хочется продолжения, могу предложить пройти по этой ссылке https://litnet.com/ru/book/vtorostepennyi-torg-b231677

Простите меня, но мне иногда хочется разбавить чай сгущенкой :)

Content

Второстепенный

Пролог

Глава 1. Дивный новый мир

Глава 2. Стенли и Стоуны

Глава 3. Мистер Аунфлай

Глава 4. Крепость Лунного Вьюна

Глава 5. Путь

Глава 6. Комната Испытаний

Глава 7. Глава дома

Глава 8. Коллектив

Глава 9. Вопиющий случай

Глава 10. Ядовитый плющ

Глава 11. Веселый и находчивый

Глава 12. Великий комбинатор

Глава 13. Сид Трех Дубов

Глава 14. Щупальца

Глава 15. Поддержка

Глава 16. Канун важного дня

Глава 17. Праздник осеннего равноденствия

Глава 18. Прощание

Глава 19. Енисей

Глава 20. Кровь

Вместо эпилога.

Примечание к части