Кома. Книга третья.

Пролог.

Гарри открыл глаза. Потолок приветливо кивнул в ответ. Голову прострелило болью, шрам задергало. По полу тянуло сквозняком; под спиной почувствовалась слабая вибрация от чужих шагов, и в поле зрения попал край черной мантии. Гарри моргнул. Комната, а вместе с ней профессор Снейп, плавно закачалась, показалось, камни грубой кладки вот-вот начнут сыпаться на голову. Хотелось обхватить череп руками, закрыть глаза и сидеть так до тех пор, пока Хогвартс не остановится. Гарри потер лоб и попытался встать. Конечности не слушались, подгибаясь. Как будто кости превратили в желе.

— Поттер, встать! — рявкнул Снейп.

— Да, сэр, — мученически прохрипел Гарри, пытаясь хотя бы сесть.

Каждое занятие окклюменцией превращалось в пытку. Да и никакая это была не окклюменция. Злобный урод тупо вскрывал ему мозги. Естественная защита сознания, которую Гарри любовно укреплял с четвертого курса, не могла справиться с жесткой атакой тренированного менталиста. Сразу после осознания этого гриффиндорец попытался пожаловаться на зельевара директору, но профессор Дамблдор со словами: «Профессору Снейпу лучше знать», предложил ему сладости и послал играть в плюй-камни. И вот тогда-то Гарри понял, что директор все прекрасно знает и вовсе не стремится научить его защищать сознание, а как раз-таки наоборот.

Последняя надежда на помощь со стороны взрослых рассеялась как дым. Оставался, конечно, Сириус, но тот сам был на нелегальном положении. Да и что он мог против Дамблдора?

— Вы абсолютно бездарны, Поттер! — отчитывал его Снейп равнодушным голосом.

Это отсутствие эмоций, скука, с которой он говорил все эти гадости, просто-напросто вымораживала. Обычно профессор зельеварения всегда эмоционально реагировал на промахи Гарри, одной только интонацией донося все свое разочарование таким тупым учеником, но сейчас… Равнодушные глаза, холодный ровный тон, спокойное лицо — Гарри не понимал, чего ждать. И эта неизвестность вводила в состояние паники.

Взгляд упал на Омут памяти. В голове мелькнула дурацкая мысль: «Может, Снейп случайно слил туда что-то лишнее? То, что делало его человеком?»

Профессор перехватил его взгляд и произнес:

— Уверяю вас, Поттер, там нет ничего, что вам следовало бы знать.

В этот момент раздался стук. Снейп неохотно отступил от Гарри и, взмахнув полами мантии, исчез из поля зрения. Раздался скрип открывающейся двери. Гарри с трудом повернул голову. Старшекурсник со Слизерина что-то быстро и тихо объяснял Снейпу, а тот сосредоточенно хмурился. Видимо, что-то произошло.

Снейп обернулся, посмотрел, как Гарри садится, цепляясь за стеллаж, и после секундного раздумья сказал:

— Ждите здесь, Поттер. Я сейчас вернусь, — и, скользнув взглядом по каменной чаше, добавил, — ничего не трогать.

— Да, сэр, — прошептал Гарри, с трудом поднимаясь на ноги.

Конечно, он не послушался. Как только стихли шаги в коридоре, он метнулся к омуту и опустил лицо в туманную жидкость. Упускать возможность узнать что-то личное о ненавистном профессоре? Нашли дурака!

Гарри был готов к чему угодно: к собраниям Пожирателей, секретным приказам Волдеморта, даже к оргиям и убийствам, но не к тому, что перед ним появится его собственный отец и крестный, стаскивающие штаны со Снейпа. Перед всей школой. К тому, что близкие предстанут перед ним в таком неприглядном — настоящем! — виде… Этого он точно не ожидал.

Гарри еле успел отдышаться, вынырнув из омута, когда дверь резко распахнулась, и в кабинет влетел Снейп. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять: неугомонный гриффиндорец не утерпел и полез смотреть воспоминания.

— Что вы видели, Поттер? — змеей зашипел зельевар, разом растеряв все свое равнодушие. — Ну?! Говорите!

— Ничего, сэр, — испуганно забормотал Гарри, отступая от стола. — Простите, я…

— Вы — самодовольный маленький лжец! Вон отсюда! — Снейп незаметным жестом вытащил палочку и направил на него.

Гарри еле успел увернуться от какого-то красного луча, что разозлило Снейпа еще больше. Тот, не глядя, схватил левой рукой какую-то банку со стеллажа и кинул, метя в голову. Гарри снова увернулся — банка разбилась, осыпая осколками и сушеными насекомыми — и бросился к двери. Сзади послышался разъяренный рык. Когда дверь уже почти захлопнулась, его все-таки догнало заклинание Снейпа. Задница зачесалась. С каким-то истерическим весельем Гарри осознал, что его наградили прыщами. Все же фурункулюс — крайне мерзкое заклятие.

Скрывшись за поворотом, он прислонился к стене, тяжело дыша и с грустью думая, как же далеко до Больничного крыла.

***

— В общем, вот так все и было, — закончил свой рассказ Поттер, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— И чем же он тебя приголубил, что ты ушел на своих двоих? — с интересом спросил Вадим, отмеривая какую-то жидкость в мерный стаканчик.

Какое счастье, что вместо мадам Помфри в Больничном крыле оказался Волхов. Показать проклятое место женщине, а тем более дать обработать Гарри бы не смог.

— Фурункулюсом, — стыдясь, признался он, а потом не утерпел и пожаловался. — А еще банку с какими-то мерзкими тараканами кинул. И ступефай, кажется.

— Святой человек! — восхитился Вадим. — Я бы тебе на месте Снейпа обеспечил недельный понос как минимум, а потом обливиэйтом приложил сверху. Чтоб точно никому не рассказал.

Гарри только с досадой вздохнул. Прихотливое и не всегда логичное течение мыслей Волхова часто ставило его в тупик.

— То есть с твоей точки зрения, он что, должен был стереть мне память?! — возмутился гриффиндорец.

Волхов кинул на него долгий серьезный проницательный взгляд и как-то легкомысленно ответил:

— А это смотря что ты там увидел. Прикинь, если я узнаю все твои худшие воспоминания, увижу твое унижение и боль, тебе понравится?

Гарри промолчал.

Вадим предсказуемо принял сторону своего декана и наставника. Что и неудивительно, учитывая сколько времени они проводят вместе и как легко общаются, даже на людях. Правда, как друг выносит отвратительный характер зельевара, Гарри понять не смог и не сможет, наверное, никогда.

Возможно, Вадим даже был в курсе той старой истории. Вон, как странно смотрит. Хотя Гарри трудно было представить себе обстоятельства, при которых гордый и жесткий Снейп рассказал бы такое своему ученику. Вообще кому-либо.

В последнее время Гарри часто подмечал то, что раньше всегда пропускал мимо: все что-то скрывают, у всех есть тайны. Вот и Вадим, очевидно, знал больше, чем рассказывал.

Да, у всех есть тайны. И принять эту аксиому было трудно. У Гарри раньше не было секретов от друзей и до недавнего времени он полагал, что у Рона и Гермионы от него тоже нет тайн. Изменил это мнение Вадим, самый близкий друг, у которого собственных странностей и секретов было море. И, пожалуй, собственная обида на слова и поступки Вадима сейчас казалась детской блажью, глупостью.

Ведь сам Гарри тоже многое скрывал, и особенно — понимание, что от него все, абсолютно все, что-то хотят. А самым огромным, невероятным секретом было то, что он со второго курса знал, кто хочет от него больше всех. Директор Дамблдор имел обширные планы на всю его жизнь. Наличие этих планов Гарри отрицал до последнего, но тот, самый первый, урок окклюменции все расставил по своим местам. И последняя слабая надежда на то, что Вадим ошибается и по своей всегдашней привычке параноит, растаяла как утренний туман.

Гарри помнил первую реакцию на объяснения действий директора — шок. Он, наверное, навсегда запомнит ту ночь: холодный ветер, странно взрослый силуэт Вадима и слова, которые раскаленными гвоздями вбивались в его сознание, заставляя замереть и старательно мотать головой в отрицании.

Уроки клятой окклюменции в нем что-то сломали. Гарри с неожиданной горечью осознал — он теперь один. Он может рассчитывать только на себя. Ну, пожалуй, еще на Гермиону. И Вадима, правда, с определенными оговорками (хотя Волхов от него точно ничего не хотел). Но не на Рона… Абсолютно точно не на Рона. Еще дядюшка Вернон любил повторять: «Предавший раз — предаст и снова».

— Иди сюда, — поманил его Вадим, заканчивая смешивать лечебный состав и вырывая его из мыслей. — Щас намажем и все пройдет.

— Я сам, — буркнул Гарри, неудержимо краснея. Только сейчас он вспомнил, что Вадим предпочитает свой пол. Тот только пожал плечами и с усмешкой протянул ему чашку.

— Да пожалуйста.

Способность слизеринца почти никогда не смущаться жутко раздражала Гарри. Конечно, он целитель… И все равно ему никогда такого не понять. Поттер взял емкость, скрылся за ширмой, намазывая пострадавшее место. Облегчение наступило моментально.

Выйдя обратно, Гарри уже открыл рот, чтобы поблагодарить, но замер, рассматривая Вадима. Он только что понял, что его смущало. С Волховым что-то было не так: непривычно угрюмое выражение лица, грустные глаза и морщинка между бровей.

— Ты сам-то как? — ляпнул Гарри и смутился. — Ну… Я…

— Я? — удивленно обернулся Вадим, словно его никогда не спрашивали об этом. — Спасибо, нормально.

Его взгляд потеплел, знакомо заискрившись лукавством.

— Ты кажешься грустным, — пояснил Гарри в ответ на вопросительное выражение лица и осторожно спросил. — Ты все еще переживаешь о профессоре Люпине?

— Люпине?.. Нет. Возможно, тебе это покажется бессердечным, но нет, я не о нем переживаю.

— А о чем? О Драко? — запнулся на имени слизеринца Гарри, снова мучительно краснея. Уши горели. — Я заметил, что вы… Не очень складывается, да?

— Да, — после долгого молчания ответил, наконец, Вадим, снова грустнея. Задумчиво проговорил, перекатывая слова. — Не складывается… — и вдруг мечтательно и светло улыбнулся. — Я только надеюсь, что мы с Малфоем однажды снова будем вместе. Как раньше.

— Как раньше?.. — озадачился Гарри, а потом вспомнил. А ведь и правда, раньше между ними все было по-другому: они все время проводили в обществе друг друга, постоянно пропадали где-то, часто целовались, не особо смущаясь остальных студентов, постоянно касались друг друга, а сейчас между ними словно кошка пробежала. Жаль, если так. Вадим словно потух.

Но сейчас, глядя на его посветлевшее от надежды лицо, Гарри тоже хотелось верить, что все наладится.

Глава 1. Сборище заговорщиков.

Мама, что делать? Его лоа слеп,

По запаху перемещается в пустоте,

Будто тянет его ко мне прозрачный клей

Из змеиных тонких сваренных костей.

Будто ты меня сшила змеиной иглой,

А прореху на сердце оставила.

Я не знаю его так, как его лоа,

Научи меня танцевать с ним по правилам.

Бзззз! Бззззз! Бзззззз!

На тумбочке что-то требовательно завибрировало. Кое-как продрав глаза, я схватил небольшое, примерно с ладонь, прямоугольное приспособление и уставился на изображение, недоумевая, куда делись индикаторы приема звонка. И что, собственно, делает сенсорный телефон в Хогвартсе. Изображение — симпатичный мужик совершенно пиратской наружности — захохотало, увидев моё озадаченное и очумевшее лицо.

— Привет, братишка!

Я окончательно проснулся. Какие, на хрен, сенсоры? Это же связное зеркало… То есть, сквозное. Которое Сириус подарил мне вместо того, чтобы отдать Гарри. Ну, в общем-то, заполучить его было несложно. Я просто плюнул на конспирацию и так и заявил, что мне нужно это зеркало для переговоров с Блэком. Сириус даже не сопротивлялся, наоборот, был рад хоть как-то загладить свою вину перед «воскресшим братишкой», который был очень привязан к одному никчемному эльфу. А потом явился Снейп с уроками окклюменции, но передавать зеркало Гарри стало поздно.

— Крестная фея! Тебя уже выпустили? — спросил я, увидев на фоне внутренний двор особняка, и покрепче завернулся в одеяло. Похоже, во время сна оно сползло с плеч. Замерз я просто адски.

— Да, только никому не говори! — радостно ответил Сириус, невольно подыгрывая.

На соседней кровати заворочался Северус, что-то недовольно заворчав сквозь сон. Я покосился на него и быстренько, пока он не проснулся, выскользнул из спальни.

— Чего звонишь-то? Время — три часа!

Хмурое, сосредоточенное лицо Сириуса разгладилось.

— У меня получилось! Я сделал, как ты сказал, и у меня получилось! И ко мне не только Рем пришел, но еще и Джеймс! Это… Ты представляешь, он совсем на меня не злится!

Пока он рассказывал подробности своего сна, захлебываясь от восторга, я сел в кресло, подобрал под себя ноги и покрепче запахнулся в одеяло. Зевнул и пригляделся к Сириусу, особо не вслушиваясь.

Что ж, разговор с умершими явно пошел ему на пользу. В глазах уже не плясал безумный огонек, лицо разгладилось, на губах играла мечтательная улыбка. Сириус словно скинул с плеч пудовую гирю. Миссия выполнена?

Блэк болтал и болтал, а я трясся в мелком ознобе, сжимаясь в комок, жалея, что не могу разжечь камин усилием воли. Руки дрожали, тело было ледяным даже под пижамой и упорно отказывалось согреваться, несмотря на то, что одеяло уже было теплым. Сознание путалось, я снова засыпал и не соображал, что мне говорят. Как будто промерз до костей, и теперь, когда тело начало оттаивать, внутри оставалась ледышка. Холод шел изнутри.

— …тишка! Вадим! — донесся до меня голос Блэка, и я разлепил веки.

— М? Ты что-то говорил?

— Я спросил, не рановато ли тебе лечить магическое истощение в покоях Снейпа? Почему не обратился в Больничное крыло?

Истощение? Откуда? Секунду я тупо хлопал глазами в зеркало, а потом со стоном хлопнул себя по лбу.

Я же сегодня был на Изнанке! Поцелуй Абраксаса! Он взял у меня частицу магии, чтобы перебраться через Смородину и вернуться вне очереди. Теперь понятно, почему мне так холодно.

Сириус озабоченно разглядывал меня, ожидая ответа.

— Слушай, можно мы отложим разговор? Я ничего не соображаю, — вздохнул я.

— Ладно, — как-то легко согласился Блэк. — Иди, лечись.

— И что ты там говорил про Снейпа?

— Я говорил, что у тебя всегда был отвратительный вкус, — бодро заявил Сириус. — Сначала этот Лорд, потом Нюнчик… Или сначала был Нюнчик?

Если бы мне не было так холодно, я бы точно покраснел.

— Еще раз назовешь Снейпа Нюнчиком — неделю с толчка не слезешь! — выпалил я в сердцах и бросил зеркало на диван.

Суставы жалобно заныли. Кости будто покрылись корочкой льда. Меня заколотило. Черт, кажется, я только что сглазил Блэка. «Нужно дойти до спальни!» — пробилась связная мысль сквозь пелену накатывающего беспамятства.

Кое-как перебирая ногами, по стеночке, я добрался до спальни и рухнул на постель, запутавшись в собственных ногах. Снейп был рядом и, о боже, как же его тело пылало жаром! Я буквально кожей чувствовал волны и… И они так восхитительно пахли!

— Северус… — я подкатился поближе и уткнулся носом в шею, вбирая в себя этот жар костров и пряный аромат горящих трав. На кончике языка почувствовалась виноградная нотка, и я не удержался — лизнул белую беззащитную мочку уха.

Северус подскочил.

— Блять! Ты охуел?! — на чистейшем русском выматерился он.

— Мне плохо… — пробормотал я, невольно подаваясь вслед за ускользающим теплом.

Северус замолчал, нащупал в темноте моё лицо. Жар его ладони скользнул по шее, проникая вглубь аж до самого позвоночника, и я лихорадочно прижался к этой невероятной руке. Дрожь усилилась, сквозь холод пробились первые ростки возбуждения. Боги, как этого прикосновения мне было мало!

— Когда ты?.. Так, стоп. Отпусти руку. Руку отпусти, — повторил он, поняв, что английская речь до меня не доходит.

Хватило сил лишь ослабить хватку.

Северус тут же выдернул ладонь, содрал с меня майку, повернул набок, обнимая поперек груди, и прижался к спине. Всеми изгибами своего твердого жаркого тела. Я ахнул от неожиданности. Голова закружилась, перед глазами заплясали звезды — так это было хорошо. И мало. Как же мало! Хотелось повернуться, прижаться полнее, переплести ноги и руки и… А потом вспомнил: это же Снейп, он такой вольности не допустит.

Ну, хоть так.

Я вцепился в его руки, содрогаясь от дикой смеси тепла и холода, гуляющих внутри меня.

— Я никуда не ухожу, — предельно спокойным голосом сказал Северус, предусмотрительно отодвинув голову, чтобы не дразнить дыханием. — Ты понимаешь меня?

Я облизнул зудящие губы, чувствуя вкус винограда на кончике языка, и издал невнятный утвердительный звук. Жар растекался по телу, растапливал лёд в костях, накатывал горячей волной на солнечное сплетение и оседал внизу живота болезненно пульсирующим возбуждением.

— А теперь послушай меня, Волхов. Внимательно. — зашипел Снейп. — Я уже все это тебе говорил, но до тебя, видимо, не доходит. Я не допущу никакого интима и уж тем более не буду тебя трахать! Учти, твои попытки манипулировать мной обречены на провал. Если ты. Еще раз. Выкинешь подобный фокус, то истощение тебе будет выправлять твой лечащий врач. А попробуешь снова потакать своим суицидным порывам — отправишься в больницу. Уймись уже, — устало закончил он.

Я вздрогнул и сжался. Он что, подумал, я специально себя довел?!

— Это вышло случайно, — слова выходили невнятным сипением. — Я сглазил Блэка.

За спиной воцарилось молчание.

— Он же твой пациент, — в тихом голосе явственно слышались недоверчивые нотки.

— Лечение закончено. А он вывел меня из себя.

— Как?

— Оскорбил тебя. Мне повторить? Поверь, ты не оценишь.

Северус помолчал.

— Я приношу свои извинения за ошибку. И резкость.

В его голосе слышалось удовлетворение. Похоже, новость о том, что Блэку таки прилетело, погасила его гнев.

Я тяжело вздохнул. Возбуждение никак не хотело уходить.

— И ты... прости. За несдержанность. И… я почти согрелся, можно отпускать.

— Ты умеешь абстрагироваться от щекотки? — неожиданно спросил Северус, не думая разжимать объятья.

— Ну… Умею.

— Принцип тот же. Сексуальное возбуждение — всего лишь следствие непривычного удовольствия. Твое тело пытается перевести его в более понятную ему форму. Просто расслабься.

Расслабиться? Расслабиться?! Да через пару минут у меня яйца зазвенят!

Расшифровав моё сопение, Северус убрал руки.

— Жду через пятнадцать минут.

— Зачем ты меня провоцируешь?

— Это не провокация. Тебя явно нужно учить взаимодействию. Иначе в один прекрасный день ты меня изнасилуешь, — невозмутимо отозвался Северус и зевнул. — Разберись со своей проблемой и возвращайся. Я спать хочу.

Преодолев ступор от этой, несомненно, эпической новости, я ужом выскользнул из его постели и метнулся в уборную.

Наш девиз непобедим — возбудим и не дадим. Динамо, етить-колотить! Ну, вот почему Северус такая сволочь?

Чувствовать магию собственного побратима и при этом не испытывать влечения — это было невозможно! Да, я мог абстрагироваться от щекотки, настроившись, но где возбуждение с магией, а где щекотка? Правильное дыхание, расслабление, усталость — не помогало решительно ничего! И не сказать, что я не старался. Я честно пытался освоить основной колдомедицинский навык. Награда за это была велика — Северус показал, что такое магическое взаимодействие без истощения и выбросов. А штука эта была круче секса. И, наверное, хорошо, что у нас с Малфоем такого не было, иначе даже Северус не смог бы меня остановить от убийства.

Но ё-моё, у меня ни черта не получалось! Слишком высокая чувствительность?

Каникулы подошли к концу, и замок вновь наполнился детьми. Вернулись и мои соседи по комнате. Я с облегчением переехал обратно в Слизерин и наконец-то выспался, а то нормального сна у меня не было всю неделю. Уроки у Северуса были еще те: он спокойно сопел в две дырки, а я смотрел в потолок и пытался хоть как-то отвлечься от неприличных фантазий.

Но это не отменяло занятий! Вот и сегодня я застрял в библиотеке, выискивая информацию по приемам магического взаимодействия.

— Вадим, — приветливо кивнула мне Грейнджер и уткнулась обратно в книжку.

— Что изучаешь? — без интереса спросил я, только чтобы поддержать разговор.

Книги, которые я заказал, искала мадам Пинс, и нужно было чем-то занять паузу. Почему бы и не поговорить с Гермионой? Но к моему удивлению, на вполне безобидный вопрос она вздрогнула и напряглась.

— Да так, — неестественно беззаботным тоном ответила она. — Литература для легкого чтения.

Я внимательно посмотрел на толстенный талмуд, заглядывая ей через плечо. Правда, даже учитывая то, что ее никогда не пугали толстые фолианты без картинок и староанглийский, содержание книги заставило меня поднять брови.

— Ты читаешь сборник практических заклинаний высшей магии? Серьезно? Грейнджер, как ты ее получила? Ты же в курсе, что они должны выдаваться только на седьмом курсе для подготовки к ЖАБА по ЗоТИ? Или ты пользуешься хорошим отношением библиотекаря? М-м, какая ты коварная, одобряю.

Я улыбался, ожидая, что Гермиона смутится или поддержит шутку, однако та побледнела и нервно захлопнула книгу.

— Я… Мне пора идти, — она суетливо сдала фолиант мадам Пинс и, на ходу засовывая свитки в сумку, выбежала из библиотеки.

Это что такое сейчас было? Я только растерянно хлопал глазами ей вслед, пока библиотекарь оформляла мои книги.

— Забирайте, мистер Волхов. Правила вы знаете. Что-то еще?

Я опустил взгляд на книгу, которую изучала Грейнджер. «Высшая магия. Атакующие и защитные заклинания и ритуалы. Практика». И тут в голове щелкнуло. Пятый курс, Амбридж и Армия Дамблдора. По ходу, это для их занятий Гермиона выискивала заклинания. Значит, это один из ключевых моментов, раз создание кружка не остановила даже разрешенная практика экзаменационных заклинаний.

— Я возьму почитать?

Я подхватил книжку, нагло вытягивая ее из-под руки мадам Пинс. Библиотекарь недовольно поджала губы и с сомнением посмотрела на меня.

— Вы же знаете, что я все равно не смогу этим воспользоваться? — добавил я.

— Как раз этим вы и сможете, — неожиданно подобрела суровая мадам. — Как целитель, вы должны знать, к каким последствиям приводит то или иное проклятие или неправильно проведенный ритуал. Берите. Под мою ответственность.

Я благодарно улыбнулся и стащил всю стопку с конторки. Вот что значит репутация!

А книжка меня напрягла. Я имел представление о тех заклинаниях, что изучала Грейнджер. Мы с Флитвиком разбирали часть из них на углубленном курсе теории чар. Мало того, что это были очень энергоемкие чары, так еще и малейшая ошибка в применении всегда сказывалась в первую очередь на самом заклинателе. Отличная книга для легкого чтения, просто прекрасная! Великолепное пособие для нелегального школьного кружка. Вот... Грейнджер! Вроде умная, но дура-дурой! В уставе школы же написано, что вся практика в кружках обязана проходить под надзором преподавателя, его ассистента или назначенного профессором старшекурсника. Не просто так же!

Короче, после такого открытия я никак не мог проигнорировать наличие армии директора. Нет, я бы спокойно плюнул на их нелегальные занятия, если бы они изучали что-то в пределах своих возможностей, да даже те же заклинания курса СОВ (чем они, в общем-то, в каноне и занимались), но теперь… Гермиона — настырная гриффиндорка! — достала опасные знания. И ведь не постеснялась воспользоваться расположением Пинс. В худшем случае пострадает куча народу! Нет, может быть, они и догадаются предпринять какие-то меры безопасности… Не совсем же они идиоты. Но вряд ли кучка школьников без полноценного образования сумеет справиться с чем-то сложнее ушибов и царапин.

Я медленно спускался по ступенькам и краем глаза заметил белокурую макушку Лавгуд на соседней лестнице.

— Лавгуд! — рявкнул я, заставив подскочить не только ее, но и всех, кто был поблизости. — Погодь! Меня подожди!

Та удивленно хлопала своими огромными серебристыми глазами, наблюдая за моим приближением. Тео, до этого трогательно державший ее за ладошку, недовольно скрестил руки и вышел вперед.

— Волхов, чего тебе? — спросил он.

— Извини, Тео, мне нужна Лавгуд. Буквально на пару минут. Разреши, не будь букой, — я мило улыбнулся, обходя Нотта.

— Ну, хорошо, — скривился он, недовольный моей бесцеремонностью.

Мы с Луной отошли в сторонку, она наколдовала заглушку и выжидательно уставилась на меня. Нотт встал неподалеку и приготовился ждать.

Тео в последние месяцы просто летал. Видимо, любовь и впрямь окрыляет. Или у него в ягодичной мышце застряла стрела Амура, кто его знает. Ничего путного, кроме невнятных восторженных восклицаний от него добиться было невозможно. Как и адекватного взгляда; в глазах плясали сердечки. Соседи по комнате поначалу, когда у них только все наладилось, добродушно посмеивались, но потом дружно взвыли и полезли на стену. И я в том числе.

Драко вообще не реагировал на Нотта. Он, казалось, существовал в параллельной вселенной - просто впал в прострацию и не спешил из нее выходить. Через какое-то время он вроде бы оклемался, но в серебристых глазах все еще стояло какое-то изумленное и отстраненное выражение. В общем-то, у меня были догадки, откуда оно взялось. Я бы тоже изумился, если бы в первоклашку из нашей школы вселился Владимир Путин…

Конечно, Малфой старался на людях ничего не показывать, да и легенду с отношениями мы поддерживали, но все, и даже гриффиндорцы, заметили, что у «нас» не ладится. А в комнате Малфой либо утыкался в книги, занимаясь уроками, либо падал на кровать и отворачивался, либо что-то рисовал.

Так что на все дурацкие вопросы Нотта приходилось отвечать мне и Забини. Последний быстро просек фишку и старался избегать влюбленного сокурсника всеми силами. Отдуваться приходилось мне, как самому опытному. «Что мне надеть? Как думаешь, Луне понравится?.. А если подарить огненные розы, ее это впечатлит? Интересно, она любит шоколад? Волхов, скажи мне!» Да етить-колотить! Иди ты уже на свое свидание и отстань!

Вот почему у меня таких вопросов по поводу Северуса не возникает?..

Луна же выглядела еще более отстраненной, чем обычно, напоминая мне канонный вариант. Она мечтательно смотрела в пространство, на что-то, видимое только ей, и отвечала невпопад. И даже на все выпады немногих оставшихся недоброжелателей она отвечала благостной улыбкой и загадочным молчанием, чем бесила их еще больше.

Короче, отпугивала нарглов.

Удивление на лице Лавгуд выглядело довольно забавно. Когда она округляла свои и так большие глаза, то становилась похожей на сову. Забавную такую, беленькую полярную сову.

— Так, Лавгуд, молчи и ничего не отвечай. Моргни, если поняла.

Длинные ресницы опустились, скрывая неестественную радужку, и снова поднялись.

— Ты состоишь в каком-нибудь кружке, который собирается в Выручай-комнате на восьмом этаже?

Лавгуд еще больше вытаращилась и снова хлопнула глазами. Ага!

— Отлично, — я довольно потер руки, — дашь мне знать, когда соберешься прогуляться на восьмой этаж к Варнаве Вздрюченному?

Луна вопросительно наклонила голову набок, при этом сходство с птицей стало абсолютным.

— Это очень серьезно, — проникновенно сказал я. — Я надеюсь, ты ничего отсюда не пробовала? Ты видела такую книгу? Читала?

Я приоткрыл свою почтальонку и показал ей край обложки. Она взглянула, сначала отрицательно покачала головой, а потом задумалась. Потом повела плечом, словно сомневаясь.

В общем-то, и понятно. Грейнджер могла и не говорить, откуда она берет заклятья для практики.

— Хорошо, и не пробуй. Это опасно. Жду сигнала, — я захлопнул сумку и, помахав Нотту, бодро сбежал вниз.

Через два дня, в пятницу, за ужином Лавгуд поймала мой взгляд и с загадочным видом дважды коснулась указательным пальцем правой руки кончика своего носа. Я подвис, соображая, откуда это. Так и не вспомнив, все же кивнул в ответ. Долгожданный сигнал был получен. Я спокойно закончил есть и спустился в подземелье. Выложив из сумки пергаменты, тетрадки и учебники и загрузив туда же стандартный набор №3 лечебных зелий, я неспешно отправился на восьмой этаж. Заняв стратегически выгодную нишу в конце коридора, я привалился к стене в ожидании.

Малолетние нарушители постепенно прибывали, соблюдая все правила конспирации: по одному, по двое и по трое они подходили к портрету и скрывались за дверью. И никто — никто! — не додумался использовать гоменум ревелио. Шпионы доморощенные!

Наконец, когда время вплотную приблизилось к восьми вечера и уже в течение десяти минут никто больше не появлялся, я покинул свое убежище и приблизился к портрету. Тролли в пачках выглядели откровенно сюрреалистично. Прохаживаясь мимо них, я усиленно думал о том, как мне нужно попасть на собрание сокурсников. И если туда не попасть, то кто-то может серьезно пострадать.

Сработало. Едва я закончил прогуливаться вдоль стены в третий раз, проявилась дверь и приветливо распахнулась. Я осторожно просочился внутрь, и взгляд сходу уперся в список с фамилиями. Лист пергамента с пафосным заглавием «Армия Дамблдора» был прилеплен сразу напротив входа. Я только головой покачал. Наивняк — птичка такая…

Кто?! Ну, кто додумался повесить такую улику на самом видном месте?

Пока меня не заметили, я осмотрелся. Это была очень большая комната. Кроме стульев и пуфиков справа от меня, где сейчас сидели студенты, в ней были еще и толстые кожаные маты, покрывающие практически всю поверхность пола и стен, а также стеллажи с пособиями. Перед участниками сего собрания распиналась Грейнджер, зачитывая что-то с листка. Рядом с ней топтался Поттер, крутя в руках палочку, а остальные сидели, внимательно вслушиваясь в речь.

Я прислушался и понял, что гриффиндорка объясняет им заклинания как раз-таки из той злополучной книги.

Отлично. Я как раз вовремя. Отрабатывать заклинания они еще не начинали. Я кашлянул, и на меня сразу уставилось множество глаз, а мгновением позже нацелились палочки.

— Волхов? — удивленный возглас Грейнджер громко прозвучал в тишине. — Ты что тут?.. Как ты?..

Через несколько секунд палочки начали неуверенно опускаться. Народ зашептался, переглядываясь. Гермиона растерянно скользила по лицам, видимо, выискивая ябеду.

Я прищурился, едва сдерживаясь от того, чтобы в лучшей малфоевской манере не закатить глаза. Ох, уж эти заговорщики!.. Они мало того, что не выставили пост, так еще и заклинаниями не защитились. Видимо, даже не подумали о том, что можно поставить сигналку или хотя бы коллопортусом дверь запечатать. Или хотя бы попросить комнату никого не впускать. Магглы с палочками! И Невилл с близняшками Патил, а еще хаффлпафцы Боунс, Смит, и даже умница Голдстейн куда смотрели?!

— Поттер, на два слова, — кивнул я на ближайший угол, не обращая внимания на вопросы Грейнджер.

Гарри внимательно посмотрел на меня, сделал какие-то выводы, одним взглядом заткнул Гермиону и стремительно приблизился.

— Поттер, какого хрена? — зашипел я. — Вы решили все самоубиться таким оригинальным способом? Я понимаю, почему ты доверил Грейнджер подготовку уроков, но мог хотя бы проверить ее. Она вообще-то тоже человек и может ошибаться. Ладно, это, но ты мог и намекнуть мне о своих планах. Тебе не пришел в тот крошечный орешек, который ты называешь своим мозгом, такой малюсенький фактик, что вы можете покалечиться?! Как вы собирались…

— Постой, так ты обиделся, что тебя не позвали? — спросил Поттер, по привычке прищуриваясь и кастуя заглушающие чары вокруг нас.

— Поттер, ты олень! — заключил я. — Мне откровенно насрать на ваши игры в шпионов и сопротивление! Меня волнует только здоровье студентов. А Грейнджер откусила кусок, который не сможет прожевать. Ты даже не проверил ее…

— Я проверил! — возмутился Поттер, перебивая. — У меня все эти заклинания получаются достаточно легко, Гермиона тоже справляется, пусть и не с первого раза…

— Ты!.. — я задохнулся. У меня просто не было слов. — О да! Ты-то чистокровный, да еще и последний в роду. Ясен пень, что чары будут у тебя легко получаться. Дурной силы у тебя навалом. И то, я уже вижу перекос в твоей энергетике. А сколько у тебя здесь чистокровных? Едва ли десятая часть, — припечатал я. — Вот для них последствия — как и для тебя — будут минимальны. А остальные? Об остальных ты подумал, олень?! Они загнутся через пару дней от истощения, а те, кто послабее, к утру впадут в кому! Но даже если и откачают — учти, Помфри с таким не справится, нужно будет обращаться в Мунго, — они все станут слабосилками. Самые слабые вообще могут превратиться в сквибов. Это высшая магия, а не кот чихнул! Дебилы! Ты думаешь, почему ты учил патронус под руководством Люпина? Он, на секундочку, был взрослым опытным колдуном!

Гарри ошарашенно молчал.

— А куда смотрела Грейнджер? Она ведь точно читала устав, там написано отчего и почему нужен присмотр на практических занятиях. Неужели наша умница, — яд в моем голосе можно было черпать ложкой, — забила и решила не просвещаться на этот счет? Ну, что ты молчишь?!

Гарри молча показал в сторону. Я обернулся и увидел столик у стены, на котором стояли флаконы с зельями, какая-то широкая банка с травянисто-зеленым содержимым (наверняка мазь от ушибов) и графин с водой. Агуаменти уже не котируется?

Я подошел ближе и стал проверять, что это за зелья. Гарри молча шел следом. Так, бадьян, укрепляющее, кровеостанавливающее, успокоительное. Вода. Ну, хоть что-то.

Краем уха я слышал, как переговариваются члены Армии Дамблдора, с любопытством косясь на нас.

— Ну и молодцы, что хоть о чем-то позаботились,— поостыв, буркнул я. — Но этого недостаточно. Лучше бы стандартную аптечку заказали. Что, все каталоги из гостиных изъяли?

Поттер медленно моргнул и сказал:

— Хорошо, ты прав, я упустил этот момент, и я виноват. Потом выскажешь мне то, что посчитаешь нужным. Сейчас ты нам поможешь?

Я, разом потеряв весь запал, устало выдохнул и потер лоб.

— У меня куча дел и без вашей возни. Давайте вы просто не будете замахиваться на заклинания уровня ЖАБА? Я вам даже аптечку соберу и список набросаю, в какие дебри лезть не следует.

— А может, ты нас научишь азам первой помощи? — мило улыбнулся Поттер. — Тогда и тебе самому спокойнее будет.

На секунду я онемел от такой наглости, а потом рассмеялся:

— Моя школа! А ты растешь над собой, Поттер, глядишь, лет через пять я перестану называть тебя оленем.

Гарри на секунду спал с лица, а я прикусил язык. Блин, теперь олень уже я. Кто его знает, что будет через пять лет — тут же Псы во главе с Волдемортом хотят всех убить. И Гарри у них первый в списке нежелательных лиц.

— Я посмотрю свое расписание и скажу тебе, когда смогу. Вы уже что-нибудь энергоемкое изучали из сложных чар? Тех, что будут на экзамене ЖАБА?

— Нет, собрались сегодня.

— Все здесь?

— Да. А что?

— Раз уж здесь и я, — ехидно улыбнулся, — пользуясь случаем, проверю всех. Оно, знаешь ли, и несложными заклинаниями такого можно навертеть…

— Спасибо, Вадим, — благодарно улыбнулся Поттер, снимая чары.

К счастью, покалечиться и покорежить собственную магию никто не успел. Было несколько некритичных перекосов, но это выправлялось буквально за неделю. Раздав фенечки и дав рекомендации, я остановился около Грейнджер.

— Скажи мне, звезда моя, зачем ты так рвешься на тот свет? Поверь, там нет ничего интересного.

— Что значит на тот свет? — опешила Гермиона.

— То и значит. Будешь колдовать в ближайший месяц — сдохнешь. Чудо мое, колдовала Протеевы чары? Раз пятьдесят? Признавайся, — ласково медовым голосом пропел я.

И побледневшая Гермиона впечатлилась настолько, что безропотно призналась и ничего не спросила.

Да, каюсь, воспользовался послезнанием. В жизни бы не определил, что она там колдовала. Зато про смерть я не шутил, если бы она перенапряглась в ближайший месяц, то умерла почти сквибом годам к тридцати. Если бы не додумалась пройти лечение. Я аккуратно взял руку девушки и начал обматывать её длинной жемчужной нитью.

— Вот и все. Тридцать дней, до новой луны ничего сложнее бытовых чар не колдуй. Как ты будешь выкручиваться на практических уроках, мне плевать. Надо же как-то тебя воспитывать, так что освобождения ты не получишь ни от меня, ни от мадам Помфри. Думать надо до, а не после. Ладно, ты наплевательски относишься к своему здоровью, но зачем других подставлять? Из-за тебя многие могли серьезно пострадать.

Гермиона пристыженно опустила глаза, стиснула зубы, но сдержалась. И ничего не сказала.

Я покачал головой, развернулся и даже успел сделать несколько шагов к выходу, когда Рон растерянно выдал:

— Он что, так и уйдет? Он же всех сдаст!

Ребята загомонили и заступили мне дорогу. Выглядели они решительно. Я хмыкнул и скрестил руки на груди. Смешные.

— И что же вы мне сделаете?

— Подпиши вот этот пергамент, — Гарри протянул мне лист со списком фамилий и говорящим названием.

— Серьезно? Армия Дамблдора? А директор-то в курсе? Не в курсе? А что же вы его тогда подставляете?

— Мы никого не подставляем, — набычился Рон, краснея и сжимая кулаки.

— Это как сказать. Если это, — я тряхнул пергаментом, — кто-то увидит, то проблемы в первую очередь будут у него, не у вас. А у Дамблдора и так жизнь не малина.

— Его никто не увидит, — вздернула нос Гермиона.

— Зачаровала, солнце мое? — ласково спросил я, поднимая на нее взгляд, и сделал очень умный вид. — Судя по отпечатку чар, что-то из разряда проклятий кожных покровов. И условия снятия завязаны на время… Примерно несколько лет… Точно больше трех, но меньше десяти. Угадал?

Гермиона смутилась под взглядами окружающих.

— Стоп, пергамент заколдован? — раздался испуганный возглас.

— А то ж! Вы думали, в сказку попали? Будет вам всем урок: нельзя подписывать непонятные бумажки.

Что примечательно, не возмущались только чистокровные и некоторые полукровки, остальные отвечать за свои поступки явно не хотели и вовсю галдели, обвиняя девчонку.

— И вы бы хоть название сменили. И проклятье не панацея. Наказание есть, а предупредить разглашение никак? Те же чары конфиденциальности чем не угодили? Или у Лавгуд бы спросили, у нее папа издатель, наверняка много полезного для зачаровывания знает.

Тихушница Лавгуд нашлась не сразу и на всеобщее внимание только потупила глазки.

— Кстати, говорю сразу, Амбридж очень любит угощать гостей Веритасерумом, так что толку от этого, — встряхнул я пергамент, — ноль. Только жизнь человеку испортите.

Кажется, я сам недалеко от них ушел, только что серьезно испортив жизнь Гермионе. Никто ничего не говорил, но репутация девчонки была подмочена и, судя по добрым взглядам, ждут ее веселые денечки.

Я вздохнул, внезапно сильно устав от всего этого бедлама, взял перо и незаметно поманил Поттера, пока ребята разделились по факультетским кучкам и бурно обсуждали новости.

— Убирай вот это творчество, — постучал я кончиком пера по имени директора.

И после того, как Гарри послушался, размашисто вписал в конце списка свое имя.

— А названия не будет, — заговорщически подмигнул я и вернул пергамент гриффиндорцу. — Если даже и найдут, пусть гадают. Должна же быть у вас какая-то загадка.

Гарри неуверенно улыбнулся.

Глава 2. Видения.

Кайракан, Кайракан

Алас, Алас, Алас!

Сделай отверстие в величину ладони,

Сделай дыру в величину иголки,

Я из рода умеющих делать дождь,

Я корень кедра,

Абу-Тобу зван

Онгустой Кулдурун зван.

Пуп неба будь на земле!

Пуп земли будь на небе!

Предка моего Паштыгаш я призываю,

Открой ты пуп неба!

Сделай отверстие в величину ладони!

Сделай дыру в величину иглы.

Проникни ты из-за высоких гор!

Проникни ты с потока Абакана!

Кайракан, Кайракан,

Алас, Алас, Алас!

Низкие свинцовые тучи давили, пригибали вниз. Далекие глухие раскаты грома и отсветы зарниц заставляли вздрагивать. Резкие вспышки освещали каменистую почву под ногами, заливая безжалостным светом растрескавшуюся равнину. Тяжелый воздух мгновенно высушил горло — сразу захотелось пить.

Выжженная земля, покрытая буроватой коркой, была расчерчена длинными разломами, в которые с легкостью мог бы провалиться неосторожный путник. Видимо, здесь когда-то было безумно жарко, будто безжалостное степное солнце нещадно палило землю несколько лет подряд. В редких порывах ветра плясало перекати-поле. Общая картина удручала: от горизонта до горизонта черно-фиолетовые облака, но на истосковавшуюся по влаге почву не падало ни капли; пустая равнина, и где-то вдалеке — неясные силуэты птиц. Все вокруг навевало тоску и безысходность, и чего ждать от пустоши было непонятно.

При очередном раскате, настолько сильном, что, казалось, дрогнул весь мир, Северус покачнулся. Он не помнил, как оказался в этом странном месте, не помнил, что он здесь делает… Он кого-то искал, кажется…

Внезапно все стихло. Мир будто застыл. И в этой мертвой тишине стало слышно далекое сытое карканье.

Он медленно, механически побрел туда, где виднелась стая птиц. Идти пришлось долго: вокруг ничего не менялось, словно застыв в одном единственном мгновении. И только карканье воронья раздавалось все громче.

Когда темное облако стаи распалось на отдельные силуэты, стало понятно, что держало птиц на одном месте. Труп.

Разогнав мерзких пернатых, Снейп скривился. Иссохшее тело перед ним с остатками мышц, сухожилий и пергаментной кожи принадлежало высокому человеку. Череп слепо пялился в небо пустыми глазницами. Тело пролежало здесь несколько месяцев, даже запах разложения уже совсем не ощущался. Полуистлевшие скрюченные останки представляли собой жуткое и отвратительное зрелище. Хорошо сохранились только амулеты да когда-то ярко-золотистые, а теперь потускневшие вьющиеся волосы.

Северус присмотрелся: на руках мумии виднелось множество разнообразных фенечек и браслетов, остатки светлой рубашки с вышивкой и лоскуты плаща и темных штанов. С шеи покойника свисали амулеты.

Внезапно над головой громыхнуло. Северус вздрогнул всем телом, чувствуя вибрацию собственных костей, и чуть не упал. Слепяще яркие молнии били, казалось, совсем рядом. Но это был всего лишь обман зрения, ведь свет быстрее звука. Через долгие три секунды снова раздался рокот.

При очередной вспышке глаз зацепился за металлический блеск. Он аккуратно, за цепочку, потянул амулет, застрявший в межреберье. На ладонь легла серебряная ящерка на тусклом темно-зеленом камне.

Северус попятился. Он узнал… Когда-то он знал этого человека, того, кто сейчас высохшим трупом лежал непогребенный на растрескавшейся равнине. И этот кто-то был ему очень дорог… Наглый ворон приземлился на труп, каркнул и вызывающе уставился прямо на Северуса, склонив голову набок. Мертвенно-ярко полыхнула молния, птица внезапно взмахнула крыльями и с криком кинулась на него, целясь клювом в глаза.

Он вскинул руку, закрывая лицо...

...рывком сел, задыхаясь от ужаса. Сердце заполошно билось в груди, лицо заливал пот. Он огляделся, пытаясь понять, где находится. Кровать была накрыта пологом, слышались негромкие голоса. Северус осторожно отодвинул ткань подрагивающей рукой.

Он был в спальне? Да, это была спальня, в которой провел не один год. В подземельях Слизерина. Только вот спальня была не в покоях декана, а в мужском общежитии.

Что он здесь делает? Как он сюда попал?

— Доброе утро, Снейп! — чей-то возглас заставил обернуться к нему остальных. — Вставай, а то опоздаешь на занятия. Завтрак ты уже проспал.

— Что за хрень?! — прошептал Северус, во все глаза рассматривая своего однокашника, который вот уже много лет, как выпустился из Хогвартса. Рейнард Мальсибер! Какого хрена он здесь забыл и почему, черт возьми, выглядит так, будто выпил молодящее зелье?!

Снейп решительно не понимал, что вообще происходит. Спотыкаясь, он поспешил в душевые и уставился в зеркало. Оттуда на него растерянно взглянул тощий пятнадцатилетний заморыш. Всклокоченные волосы, сломанный нос, круги под глазами от вечного недосыпа — каким же он был ничтожеством! Северус дернул себя за прядь волос, ущипнул за руку. Было больно. Это что, не сон? Но как, как такое возможно?! Хроноворот? Артефакт? Зелье? Что-то еще?

Северус в полной прострации залез под душ и, наплевав на последующие подколки, вымыл голову. Помня собственные привычки в этом времени, стоило учитывать, что насмешки слизеринцев, а тем более гринффиндорцев… Блять, гриффиндорцы! Мародеры! Лили! Внутри все сладко сжалось от предвкушения.

Плевать, каким образом, неважно зачем и почему. Плевать! Он может всё — всё! — изменить! Он в прошлом!

Лили Эванс жива, она еще не вышла замуж за Поттера, не родила сына, не умерла. Северус гулко сглотнул, глядя на чистое предплечье. Возможно, с Лили они до сих пор дружат… Дата!

Вернувшись в комнату, Снейп схватил свою палочку и первым делом наколдовал темпус. 1976 год, январь, двадцать третье. Тот же день, который он помнил последним. Кошмар, приснившийся ночью, уже смазался из памяти, только смутно припоминалось насмешливое воронье карканье.

Северус быстро оделся, не глядя, схватил сумку и выбежал из комнаты. Влившись в поток однокурсников, которые стремились на занятия, он понял, что первым уроком будет трансфигурация. Аудитория МакГонагалл не меняла своего расположения уже более тридцати лет. Северус перепрыгнул через подножку Блэка, скривился при виде Петтигрю и чуть не споткнулся при виде Поттера и Люпина. Если оборотню он еще был благодарен за то, что тот уничтожит Нагайну, то от застарелой ненависти к Джеймсу Поттеру стало трудно дышать, будто бы и не было этих двадцати лет.

Плюхнувшись за стол у окна, Северус повернул голову и замер: в класс вошла Лили. Яркие волосы, яркие глаза, радостная улыбка, адресованная ему, Северусу — словно само солнце приняло девичий облик. Гриффиндорка села за парту и снова улыбнулась ему.

Северус поймал себя на том, что расплывается в ответной улыбке.

— Привет, Сев! Выглядишь взъерошенным. Опять всю ночь экспериментировал?

Мерлин, он совсем забыл, какой у нее был голос!

Он во все глаза рассматривал девушку, завороженный. Время стерло из памяти то, как она двигалась, как сладко пахла яблоками и ромашкой, как улыбалась ему: прищурив зеленые глаза, лукаво и в то же время открыто, чуть сморщив переносицу. Какой очаровательной и доброй она была! И он не потеряет все это снова. Не потеряет ее дружбу.

Лили Эванс сидела перед ним. Северус видел, как бьется жилка у нее на шее, чувствовал тепло ее тела. Она была живой.

— Лили… — неловко позвал слизеринец, не зная какие подобрать слова. Сказать, как он виноват перед ней? Попросить прощения? И надо ли? Ведь его предательство… Его еще не было.

— Что? — повернулась к нему девушка.

— Я…

— Класс! — резкий окрик МакГонагалл оборвал разговоры. Студенты замерли под строгим взглядом профессора. — Сегодня мы рассмотрим возможность…

— Поговорим позже, — прошептала Лили. — Мне надо кое-что тебе рассказать.

Северус только кивнул, не отрывая от нее взгляда. Он никак не мог поверить, что все это происходит на самом деле. Возможно, то будущее, которое он знает, уже не случится… Вдруг это шанс все исправить? Или ему приснился настолько реалистичный сон о будущем? Нет, сон длиною в целую жизнь невозможен, учитывая его навыки в ментальных практиках… Но он же еще не начинал учить ни окклюменцию, ни легилименцию. Учеба начнется только в девятнадцать под руководством Дамблдора… Северус вымученно вздохнул, потер лицо ладонями и склонился над пергаментом, конспектируя лекцию МакГонагалл.

Весь день прошел как в тумане. Снейп только и успевал, что переходить из класса в класс под беззаботную болтовню Лили. Он уже успел забыть, как много его подруга могла болтать — сплошной поток мыслей. И учеба. Теперь-то он понимал Волхова с его жалобами на тупых школьников и не менее тупые правила, а еще бесконечную зубрежку. Не помогала даже натренированная за годы преподавания выдержка. Невозможность снять баллы или рявкнуть на зарвавшихся юнцов настроения тоже не добавляла. Глупые дразнилки Мародеров Снейп виртуозно пропускал мимо ушей, чем бесил их еще больше. К обеду раздражение дошло до точки кипения.

После обеда, наконец, было зельеварение. И Снейп отвел душу. Любимое дело успокоило почти моментально. Машинально измельчая ингредиенты, Северус подавал их Лили, та закладывала компоненты зелья в котел и помешивала. Слагхорн радостно крутился около их парты, приводя в пример остальным студентам.

Наконец, прозвучал колокол и Северус решительно потянул Лили наружу.

— Так о чем ты?..

— Лили, я…

Начали они одновременно, перебивая друг друга и так же одновременно замолкли. Лили рассмеялась первой. Северус застыл, впитывая в себя звук ее смеха, очарованный тем, как лучи солнца запутались в рыжих волосах, как ярко искрится снег вокруг, как алеют ее щеки. И никак не мог начать разговор.

— Ты первая, — предложил он.

Они прогулочным шагом двинулись в сторону Хогсмида. Он взял сумку Лили и повесил себе на плечо, получив в ответ изумленный взгляд.

— О! Северус, наконец-то ты научился быть джентльменом, — мягко улыбнулась Лили.

— О чем ты хотела мне рассказать?

— Летом я буду работать с миссис Джонс. И ты тоже!

Северус растерялся.

— Прости, что?

— Ну-у, ты чего? Помнишь, мы говорили о летней подработке? — нетерпеливо дернула его за рукав подруга. — Так вот, мама поговорила с хозяйкой. Нас возьмут почти на два месяца в лавку. Я буду за прилавком, а ты будешь помогать мистеру Джонсу с разгрузкой. Ну, ты рад, Сев?

Северус вспомнил. Они должны были вместе устроиться на подработку в продуктовую лавку Джонсов, но потом случилась та самая ссора, и Лили работала летом одна. Снейпа не взяли.

— Да, это замечательно, — растянул губы в улыбке Северус. — Лили, я хотел с тобой поговорить…

— Что за лицо? Только не говори, что не можешь! — возмутилась Эванс, грозно упирая руки в бока и глядя на него предупреждающим взглядом.

— Нет, я…

В этот самый момент за деревьями в глубине Запретного леса, по опушке которого они как раз проходили, послышался испуганный вскрик. Снейп замер. Этот голос он сразу узнал.

-… помо-ощь!

Заполошное карканье вспорхнувшей стаи, треск дерева и новый вскрик.

Это определенно кричал Вадим! Как он здесь оказался в семьдесят шестом? Неужели его тоже перенесло?

Северус рванулся вперед, боясь не успеть. Он не знал, что тогда произойдет, но точно был уверен, что ничего хорошего. Чувствовал всем нутром. Однако, на полпути его дернуло назад.

— Стой, Северус! — взмолилась Лили, изо всех сил уцепившись за него и повисая на плечах.

Северус выхватил палочку и стремительно обернулся, так, что девушка отшатнулась.

— Я знаю, кто там. Я должен помочь!

— Ты что?! С ума сошел? Давай позовем преподавателей.

Снейп на какое-то мгновение заколебался. Ну да, можно остаться с Лили, защитить ее, убедиться, что она будет в безопасности. Будь там кто угодно другой, он бы, не сомневаясь, так и сделал, но… Это же Вадим.

— Некогда.

— Пожалуйста, останься со мной! — взмолилась Лили. — Там опасно. Вдруг ты пострадаешь?

— Я сумею себя защитить. Оставайся здесь, а лучше позови профессоров, — бросил Снейп, отворачиваясь от подруги и, утопая в сугробах, двинулся в лес.

У самых деревьев он притормозил, развернулся и крикнул:

— Прости меня, Лили! Я так виноват перед тобой и Джеймсом. Прости, если сможешь. Я позабочусь о твоем сыне, обещаю!

Глаза девушки широко распахнулись в изумлении.

-Что?! Причем тут Джеймс? О чем ты? Какой сын?.. Северус Тобиас Снейп! Когда ты вернешься, я тебя прибью!

Над головой послышалось насмешливое карканье. Лили продолжала что-то кричать. Северус не обратил внимания — бросился вперед, продираясь сквозь кусты, свалился с головой в сугроб...

...рывком поднялся. В легкие вместо свежего, морозного хлынул наполненный травяными ароматами лесной воздух, а под ноги ткнулась чуть влажная, пружинящая земля.

Где-то в стороне послышалось злое рычание большого зверя и знакомый испуганный голос, сыплющий виртуозными матами.

Вадим!

Северус рванул на звук, не обращая внимания на ветки кустов и деревьев, цепляющие его за одежду, продирался, оставляя лесу кровавую плату, стремясь вперед, на помощь побратиму. Неожиданно нога потеряла опору, и он скатился в овраг, обдирая бока и руки прямо в неглубокий ручей с илистым дном. С трудом поднялся и, тяжело припадая на поврежденную конечность, стал карабкаться вверх по склону, обдирая ладони и ломая ногти.

За густыми кустами проглядывалось движение, верхушка молодого деревца качнулась, ствол громко треснул и упал. Вадим снова выругался. Следом Северус почувствовал волну знакомой магии, раздался звериный скулеж, и огромная ель содрогнулась от удара тяжелого тела. Зверь рыкнул, Вадим заорал. Страшно, жутко, пронзительно, следом раздался влажный хруст, и крик оборвался.

Северус из последних сил рванулся, холодея от дикого животного ужаса. Он же был совсем близко! Не помня себя, продрался сквозь кусты и вывалился на поляну.

Окровавленный Вадим лежал на земле, безучастно глядя в темное небо остекленевшими глазами. Огромный медведь с довольным урчанием выедал ему внутренности. Сознание выхватывало то алые капли крови на белой щеке, то безвольные пальцы, то сизо-бурую мешанину из кишок…

Сердце на секунду сжалось в груди, а потом пришла боль. Изнутри поднялась жгучая волна ненависти, ярости и боли. Магия рванула огненной волной вместе с криком, выжигая поляну, тело юноши и безмозглую тварь, отнявшую у него смысл жизни.

Северус упал на колени, задыхаясь, чувствуя полное опустошение и обреченность. Жить было незачем.

Над головой послышалось хриплое карканье, и Северус рухнул в обжигающий холод. Тело сдавила толща воды. Он распахнул глаза, взмахнул руками, попытался сориентироваться, но вокруг было темно. В голове тоненько зазвенело от недостатка кислорода. Северус расслабился, и воздух в легких сам вытолкнул тело к поверхности. Он рванулся и последним усилием вынырнул, судорожно откашливаясь. Стало лучше, но ненамного. Снейп никак не мог вспомнить, что произошло. Была ночь, шел мелкий дождь, вокруг, на сколько хватало взгляда, простиралось море, рядом плавали какие-то обломки. Изредка сверкала молния, озаряя ленивые волны тусклой вспышкой. В стороне, ярдах в пятнадцати от него, на воде качался крупный кусок обшивки. Подплыв поближе, он неверяще выдохнул — намертво вцепившись в обломок, на волнах качался человек. Вадим!

Мужчина попытался нащупать пульс, но не успел коснуться шеи парня, как тот вздрогнул и с усилием разлепил веки.

— Вадим! — позвал Северус охрипшим голосом. — Что с нами случилось? Ты помнишь?

Сам он сказать, где они находятся и что предшествовало крушению, затруднялся. Голова пульсировала болью, затылок щипало. Снейп подозревал, что его чем-то приложило, хорошо, что он вообще не утонул сразу.

— Вадим! — встряхнул он полубессознательного мальчишку.

— Севе… рус…

— Что произошло?

— Мы сбежали… Но они нашли нас…

— Кто?

-… напали, мы немного не добрались до берега Франции, — прохрипел парень и закашлялся. Дождь стал сильнее. Вода была всюду, казалось, даже дышать они скоро будут как рыбы. — Лодку подорвали бомбардой…

Вадим уронил голову на обломок и снова отключился. Мужчина поудобнее зафиксировал руки парня, поддерживая его на плаву и сам хватаясь одной рукой за деревяшку. С восьмой попытки у него получилось наложить на себя и Волхова невербальные согревающие чары. Палочки не было — похоже, утонула.

Постепенно их сносило течением. Темная полоска на горизонте становилась все отчетливее. Дождь перестал, зато подул ветер. Начинался шторм. Волны становились все выше, и Северус молился всем богам, чтобы их не вынесло на скалы, но, видимо, сегодня боги были не на их стороне.

До берега оставалось ярдов семьдесят, когда Снейп разглядел валуны, об которые бился прибой. Прочувствованно выматерившись, он встряхнул Вадима и понял, что тот совсем обессилел. Больше не церемонясь, Северус отвесил ему пощечину. Волхов что-то коротко простонал, разлепил мокрые ресницы и уставился на него ничего не понимающим взглядом.

— Вадим, послушай меня! — быстро заговорил Снейп. — Нас выносит на скалы. Я тебя подстрахую.

— Северус… Ты же меня не бросишь? — залепетал Вадим, находясь в полубессознательном состоянии.

— Соберись! — рявкнул Снейп. — Попробуем аппарировать.

— В воде? — изумился Вадим и заорал. — Ты с ума сошел?!

— Я сегодня часто это слышу, — саркастично согласился Снейп. — Вот такой я сегодня неожиданный!

Берег приближался стремительно, и то, что удар будет страшен, Северус понимал как никогда ясно. Волна подхватила и понесла их на камни. Мужчина крепче прижал к себе мальчишку, попытался аппарировать и понял, что это его доконает. Один он не справится, выживет кто-то один. Волхов потянулся навстречу и вцепился всеми конечностями. Связь натянулась и завибрировала. Северус прижал его покрепче.

Они покатились по берегу и расцепились, одновременно хохоча и задыхаясь. Северус повернул голову и с изумлением увидел, как плывет тело и черты Волхова, меняя облик. На потемневших от воды кудрях скалилась медвежья пасть, спину прикрывал бурый мех.

В уши ударило хриплое насмешливое карканье и все исчезло.

Вокруг расстилалось белое пространство без конца и края, только вверху кружились угольно-черные птицы. Он опустил взгляд и не увидел собственных ног. До колен их скрывал плотный густой туман.

— Кар-р-р!

Ворон возник из ниоткуда и метнулся прямо в лицо. Северус зажмурился, вскидывая руку в защитном жесте, но удара так и не последовало. Когда он открыл глаза, то вместо птицы перед ним стоял нестарый еще, но уже полностью седой азиат. В волосы, свисающие по обеим сторонам лица, были вплетены перья, ленточки и косточки, на лоб шаман сдвинул маску ворона, выполненную, на взгляд зельевара, слишком гротескно. Облик незнакомца своей инакостью вселял тревогу.

Мужчина пронзительно глянул на Снейпа, прищурился и ткнул в него костистым пальцем:

— Небо терпеливо, но свой конец есть у всего. Не тяни с выбором, мальчик.

И рассыпался ворохом черных перьев.

А Северус открыл глаза.

Глава 3. Сюрпри-и-из!

Твой женский лик - Природы дар бесценный

Тебе, царица-царь моих страстей.

Но женские лукавые измены

Не свойственны душе простой твоей.

Твой ясный взгляд, правдивый и невинный,

Глядит в лицо, исполнен прямоты;

К тебе, мужчине, тянутся мужчины;

И души женщин привлекаешь ты.

Задуман был как лучшая из женщин,

Безумною природою затем

Ненужным был придатком ты увенчан,

И от меня ты стал оторван тем.

Но если женщинам ты создан в утешенье,

То мне любовь, а им лишь наслажденье.

У него было длинное, узкое лицо с резкими скулами, тонкий нос, изгибающийся клювом хищной птицы, густые брови, из-под которых на мир смотрели пронзительные черные глаза. Его черты вообще смотрелись крупными, даже рот красивой формы выделялся за счет узкого подбородка. Он ничуть не напоминал ни свой прототип, ни киногероя. В каноны классической красоты большеглазых эфемерных сидов он вообще не вписывался, а вот в многонациональном котле Поволжья мужчину с подобной внешностью приняли бы за плод любви армянина и русской. И считали бы красавцем.

— Вы отвлекаетесь, мистер Волхов.

А его руки? О, эти длинные тонкие чуткие пальцы! Они не были ухоженными, нет. Мозоль на среднем пальце правой руки, пятнышки чернил, старый химический ожог на левом запястье, сбитые костяшки — эти руки были живыми, несли в себе историю и характер. И трогали так осторожно, мягко, почти пугливо. Он держал меня только за запястье, но это прикосновение отдавалось во всем теле.

— Волхов!

— Я стараюсь.

Я встряхнул головой, пытаясь не думать о своем главном фетише — голосе. Северус нахмурился, но не отодвинулся и прерывать урок не стал.

Магия струилась между нами, такая вкусная, пьянящая… Наслаждение, эйфория, экстаз… Я подсел на Северуса Снейпа, как на наркотик. С той лишь разницей, что вреда здоровью это не несло.

Нет, об этом думать вообще нельзя! Абстрагироваться, срочно отвлечься… Ага, встань в угол и не думай о белой обезьяне, как писал Лев Толстой в своем «Детстве». Но какая досада, в углу только о белой обезьяне и думается.

— Еще три минуты, — одобрительно промурлыкал бархатный голос.

И этот интимный, вкрадчивый тон вышиб меня из созерцательного состояния, как толчок — канатоходца с веревки.

— Блять!

Кайф, до этого томный, тягучий и сладкий, взорвался в позвоночнике острым возбуждением. Голову моментально повело, рассудок свистнул в восхищении и исчез, напоследок помахав на прощание.

Я успел мазнуть губами по белой щеке прежде, чем Северус схватил меня за плечо.

— Северус, ну пожалуйста…

— Три минуты, — процедил Снейп. — Терпи.

Я ерзал, пыхтел, кусал зудящие губы до крови, но покорно терпел. Черные глаза напротив смотрели на меня, не отрываясь. Хотелось думать, что этот взгляд — сострадательный…

— Уже лучше, — услышал я, когда вышел из уборной. — Принцип ты уловил. Осталась практика.

— Я буду часто практиковаться.

Я развалился на диване, нагло укладывая голову на колени своему побратиму. Тот только хмыкнул и откинулся на спинку, запуская свои шикарные пальцы в мою шевелюру. Вместо мыслей была гулкая восхитительная пустота, каждая клеточка тела пела от сытости и довольства. Северус лениво перебирал мои волосы, и я знал — ему было так же хорошо, как и мне.

* * *

Сон был слишком реалистичен, страшен и четок. Из памяти не исчезла ни единая деталь: даже спустя неделю видения вспоминались чуть ли не посекундно, а любой звук, мало-мальски похожий на вороний крик, заставлял вздрагивать. Северус учил Вадима на совесть — он всегда понимал намеки правильно.

Побратим жмурился, как сытый кот, довольный, расслабленный, умиротворенный. Всё время, которое Северус буквально пытал его, окупилось сторицей. Вадим научился взаимодействовать с ним без сексуального влечения. Так, как должны уметь все целители, лечащие магическое истощение. Теперь он успокоится, а Северус получит источник сил и, что тут сказать, отличного партнера в таком тонком, интимном и, несомненно, наиприятнейшем процессе. Не любовника, не сына, не друга. Побратима. И что самое замечательное, такая роль Вадима устроила.

— И всё-таки ты сволочь, — ласково улыбнулся целитель. — Сволочь с комплексом Постороннего.

Северус только искривил губы в усмешке. Он уже это слышал. Вадим вообще много чего ему наговорил, пока пытался совладать с собственным телом. И всё по Фрейду. Северус узнал, что у него и комплекс Постороннего, и комплекс Ипполита, и ведет он себя с Поттером, как опереточный злодей, и что — внезапно! — по нему сох Римус Люпин. Северус тогда получил от Вадима подробный, обстоятельный и весьма убедительный анализ жестов, взглядов, интонаций и бесконечных извинений этого чертова оборотня. Это было… неожиданно и весьма жутко.

— Сволочь… — задумчиво повторил Вадим, причмокнув губами, и лукаво, совсем по-женски стрельнул взглядом из-под ресниц. — Моя сволочь.

Метка чернела на предплечье уродливым пятном. Северусу хотелось опустить рукав, но Вадим смотрел на неё спокойно, обводя контуры кончиками пальцев. Для него метка была произведением искусства, для Северуса — клеймом, которое никак нельзя было ставить на чистое предплечье побратима.

— Рано или поздно Альбус узнает, что я спровоцировал Поттера на отказ от занятий. Я не могу больше молчать.

Ломать защиту мальчишки, неплохую, кстати, защиту, Северус не хотел категорически. Однако приказ Альбуса не оставил лазеек — под предлогом занятий Северус должен был разбудить связь между Поттером и Темным лордом. Северус понимал необходимость и важность приказа. Глупо было упускать возможность залезть противнику в голову. Однако как бы ни презирал он Поттера, сводить его с ума Северус не хотел. А ведь к этому шло — мальчишка сопротивлялся с отчаянностью загнанной в угол крысы.

Выход подсказал Вадим, порывшись в своем дневнике. Северус был бы рад и сам его почитать — Вадим ему этого не запрещал. Однако разобраться в затейливых сокращениях, исчерканных страницах, стрелочках, схемах и — главное! — отвратительном почерке было под силу только автору строк. Или фармацевту с двадцатилетним стажем, как пошутил Вадим.

— Да, — задумчиво кивнул Волхов. — Так больше нельзя…

Он помолчал, поерзал и открыл глаза.

— Я не могу указать на смертельное средство, но могу указать на лекарство.

Это было неожиданно. Снова интеллектуальная загадка?

— Слушаю.

— Темный лорд — душевнобольной, — старательно взвешивая каждое слово, выговорил Вадим. — Да, бессмертный душевнобольной. Я не могу сказать тебе диагноз, за это знание сейчас полагается поцелуй дементора, но Темного лорда может исцелить раскаяние.

Большей глупости Северус в жизни не слышал… Хотя нет, слышал. Про летящих через всю страну подростков на автомобиле и снарри.

— Раскаяние? — издевательски усмехнулся он.

— Раскаяние, — уверенно кивнул Вадим, не обращая внимание на интонацию, и повторил. — Только раскаяние исцелит его душу.

Северус уставился в огонь. В то, что целитель хотел излечить Темного лорда, он не верил ни на грамм. Значит, через лекарство Вадим хочет указать на смертельное средство.

— Разве Темный лорд способен испытать такое чувство?

— Он сам — нет. Но ты… Разве ты не способен разлить по колбам триумф и заткнуть пробкой смерть?

Цитата с их первого урока?

— Думай, Северус, — прошептал Вадим.

Его тонкие пальцы мягко массировали предплечье с меткой, надавливали на какие-то только ему известные точки. В голове забрезжила смутная догадка, но Северус не успел схватить мысль за хвост — в дверь постучали. Так, дробно, с небольшими паузами стучала Чарити Бербидж.

Вадим встал и криво улыбнулся.

— Я буду в лаборатории, — сказал он.

Северус проводил его взглядом и пошел открывать дверь. О том, что парень мог узнать стук, он старался не думать.

— Здравствуй, Чарити.

Вопреки обыкновению девушка не обняла его, не наградила поцелуем, а замялась на пороге и потупилась, покрепче запахиваясь в свой цветастый палантин.

— Ты один? — взгляд напряженный, требовательный.

Северус подумал, что, если бы он ответил «нет», Чарити обязательно добилась бы того, чтобы он избавился от собеседника. А от Вадима ничего, что касалось Бербидж, он скрывать не собирался. Ему только и не хватало для полного счастья обоснованной ревности от собственного побратима. Их магия еще обретала баланс, и любая сильная эмоция, любое выбивающее из колеи событие было способно все испортить.

— Проходи.

Чарити шагнула за порог, нервно затеребила кончик своей косы. Вид у неё был странно решительный. Можно даже сказать, уверенный.

— Ты можешь сварить мне Нерви-зелье? — спросила она.

— Нерви-зелье? — Северус опешил, вспоминая. Зелье было медицинским и входило в комплекс зелий для снижения магического конфликта. — Зачем оно тебе?

Чарити снисходительно улыбнулась, отточенным жестом отбросила волосы и опустила руку на свой живот. Северус машинально проследил за ней.

— Для того, чтобы твой ребенок не родился сквибом, конечно.

— Ребе…

Воздух загустел, стало трудно дышать, ноги подкосились. Северус нашарил за спиной подлокотник дивана и сел, не отрывая взгляда от живота Чарити. Воротник неожиданно стал тесным, пришлось расстегнуть пуговицу.

— Ты что? Беременна?

Чарити со смущенной улыбкой кивнула. Северус ошарашенно молчал. Конечно, они вдвоем не в настольные игры играли, и он знал, что от секса случаются дети, но…

— А это точно мой ребенок?

Любовница оскорблено вскинулась.

— Конечно, твой! Мы же с тобой уже несколько лет…

— Вот именно, Чарити! Несколько лет я варю тебе противозачаточное, и до сих пор у меня не было оснований сомневаться в своём профессионализме, — процедил Северус, начиная осознавать. — Какой срок?

Наверняка маленький. Вадим ходит на её уроки, он бы сразу почувствовал и не стал молчать. А сам Северус в последний раз спал с ней еще на каникулах.

— Пятнадцать дней, — подтвердила Чарити и упрямо набычилась. — И не надо на меня так смотреть, Северус! Я просто пропустила прием! Ты влетел ко мне и накинулся с порога!

Северус скрипнул зубами, напоминая себе, что беременных женщин бить нельзя. Какой бы замечательной ни была его техника взаимодействия, но когда Волхов терял контроль… Вся его выдержка подвергалась серьезным испытаниям. В конце концов, он не железный! Да, пятнадцать дней назад он действительно накинулся на неё так, как будто не видел женщин лет десять.

Но одного пропуска приема для беременности было недостаточно! Северус модифицировал зелье — его нужно было пить не раз в неделю, а раз в три недели. Чарити он об этом факте не сообщил, и она пила противозачаточное по обычному графику. Вреда от этого не было. Северус позаботился, чтобы репродуктивная функция не пострадала и после окончания действия ею был зачат здоровый полноценный маг. Так что все её оправдания про единственный пропуск были наглым и беспардонным враньем!

— И что ты от меня хочешь? — процедил Северус.

— Ну… — Чарити опустила взгляд, снова нервно хватаясь за косичку. — Я понимаю, ты не хотел его. Я ничего от тебя не требую. У меня достаточно средств, чтобы вырастить его одной. Просто я подумала, что тебе нужно знать. Ты же все-таки… отец.

— Значит, я послужил осеменителем? — иронично спросил Северус. — Ты хотела ребенка? Для себя? Не рассчитывая с моей стороны ни на замужество, ни на элементарную поддержку?

Чарити вздохнула и развела руки. Палантин взметнулся, словно птичьи крылья.

В общем-то, Северус надеялся на положительный ответ, но понимал, что это маловероятно. Трезвый расчет и привязанность — вот что двигало его любовницей. И тонкий шантаж, потому что Чарити Бербидж точно знала, как он относится к детям, и была уверена, что Северус не сможет бросить своего ребенка.

— Северус, у меня трое детей, но ты прекрасно знаешь, что я им нянька и кормилица, а не мать. Аарону исполнилось семь, его уже забрали в род, я его больше не увижу. Он даже в Хогвартс не поступит. Майкл и Анита уедут, когда им исполнится по шесть лет, а это уже через год. Они все рождены по контракту! Да, за это отлично платят, но я не могу вечно работать инкубатором и кормилицей для вырожденцев* и геев, Северус. Да, я хочу своего собственного ребенка и буду счастлива, если его отец согласится стать моим мужем.

Северус искривил губы. Возможно, еще несколько лет назад это с ним и сработало бы. Сейчас же… Сейчас Северус словам любовницы не доверял ни на грош. Ее поступок прекрасно показал ее натуру. Возможно — и он это допускал — с точки зрения Чарити это и была любовь. Он был ей в чем-то удобен, определенно устраивал в постели и вне ее, и, возможно, сложись обстоятельства по-другому, Северус бы и не возражал, но…

— Ты знаешь меня, Чарити. К сожалению, я ответственный человек. Но думать, что я соглашусь на брак?

— А ты знаешь меня, Северус, — улыбнулась Чарити, понижая голос до вкрадчивого тихого тона. — Мы прекрасно понимаем друг друга. Нам хорошо вместе. Прошло несколько лет, а мы до сих пор испытываем страсть. Ты можешь сколько угодно притворяться, что тебе никто не нужен, но я знаю: тебе хочется иметь рядом с собой человека, который примет тебя таким, какой ты есть, и всегда, несмотря ни на что, будет на твоей стороне. Я могу стать таким человеком, Северус. Я люблю тебя, я буду хорошей женой, рожу тебе сына. Не отказывайся от собственного благополучия!

Верный и преданный человек, да? Северус сжал пальцами переносицу, стараясь не думать о том, что творится за дверями лаборатории. Вадим сидел там тихо, но тишина эта была откровенно страшной. И по связи побратимов Северус четко чувствовал — на том конце царила глухая, абсолютно беспросветная тоска. Так вот о каком выборе говорил старый мертвый шаман...

— Чарити, мне, безусловно, приятно, что ты так высоко меня оценила, — вкрадчиво начал зельевар, подбирая слова. — Но я никогда не рассматривал тебя в качестве супруги, и сейчас эта новость... несколько выбила меня из колеи. Я не ждал от тебя предательства.

Безусловно, женщина, однажды предавшая доверие, не заслуживала этого доверия в дальнейшем. Такое счастье ему в доме не нужно. Оставалось придумать план, как в дальнейшем оставить ребенка себе и избавиться от Чарити. Хотя… Стоит ли оставлять ребенка себе? Он двойной шпион, Пожиратель. Когда война закончится, единственной преградой между ним и правосудием будет истинный целитель. Какой ребенок, если собственная судьба лежит под острейшим дамокловым мечом? Разве что, спрятать хорошенько… Черт, все-таки как же не вовремя!

— О каком предательстве ты говоришь? — изумилась Чарити. — Я люблю тебя! Я просто хочу быть с тобой!

— Я говорил, что не хочу детей. Ты говорила, что будешь принимать зелье. Я варил его для тебя. Ты пропустила прием. И не нужно говорить, что это было внезапно и случайно, — отчеканил Северус ледяным тоном. — Ты пропустила три приема, Чарити. Три приема подряд. Это не случайность.

Женщина побледнела, покраснела и опустила ресницы, скрывая выражение глаз.

— Но поскольку аборт в нашем обществе невозможен, а мне дорога моя репутация, то ребенка я не брошу, — вкрадчиво закончил Снейп и встал, направляясь к лаборатории.

— Да, я сделала это нарочно! — выкрикнула Чарити. Голос звенел от отчаянной решительности. — Но это только потому, что я люблю тебя! Северус, тебе нужна семья. Каждому человеку нужен кто-то, кто будет его любить. Ты так долго был один, жил в своем жутком доме без жены, без детей, а я хочу сделать тебя счастливым. Я могу это сделать! Северус, неужели ты откажешься от единственного человека, который тебя любит и готов ради тебя на всё?

Северус взялся за ручку двери и, метнув на любовницу мрачный взгляд, бросил:

— Видишь ли, у меня уже есть такой человек. Тебе придется с ним считаться.

И вышел прочь, оставив потрясенную любовницу в одиночестве.

Вадим сидел перед пустым котлом, уставившись куда-то в угол. Полуопущенная голова, безвольно лежащие на коленях руки и стеклянный взгляд — всё это исчезло, едва Северус переступил через порог и хлопнул дверью.

— Вадим, я…

— Тебе нужно моё мнение? — сходу спросил Волхов, выпрямляя спину.

Северус помолчал и осторожно произнес:

— Тебя это тоже коснется.

— Не отказывай ей, — сказал Вадим и как-то ломко, беспомощно улыбнулся. — Женись. Всё правильно. Так и должно быть. Она тебя любит, она тебя устраивает. Не считается с твоим мнением и глуповата… Ну, так многие женщины этим грешат. Главное ведь, что она хочет быть рядом. С тобой.

Северус скептически выгнул бровь и подошел ближе.

— Неужели? И ты не против?

Вадим пожал плечами, продолжая улыбаться.

— Ты предупреждал. Я согласился. Ведь я… — он на мгновение опустил взгляд на свои руки. — Я понимаю. Правда. Я-то тебе никого родить не могу. Женись. Она тебе подарит красивого черноволосого мальчика с черными глазами. Чистокровного мага. Ты будешь хорошим отцом, Северус, а я… — Вадим громко сглотнул и с усилием продолжил. — Я стану его любимым дядюшкой. Буду приходить к вам по воскресеньям, рассказывать сказки, учить его читать и таскать ему сладости.

— А если это будет девочка? — вкрадчиво поинтересовался Снейп и взял его за руки. — Копия Чарити?

— Она всё равно будет черноглазой брюнеткой. Она будет твоей. Ведьмочкой со склонностью к зельеварению, — упрямо сказал Вадим. - Всё хорошо.

Он говорил красивые, правильные вещи. И Северус бы ему поверил, если бы не мелко дрожащие, совершенно ледяные пальцы и почерневшие от тоски глаза. Северус молча поднес к лицу его ладони, подышал на них, согревая. Вадим избегал смотреть ему в глаза и молчал, тускло улыбаясь, но рук не отнимал. Словно маска, призванная убедить, что с ним всё в порядке. Но ей ни черта не верилось. Слишком растерянной, натянутой и неживой она была.

— Хорошо. Я тебя понял. Ты не против ребенка, но против Чарити. И жить в одном доме с ней ты отказываешься. Меня радует, что наши мнения совпадают. В нашей семье этой женщины не будет.

Вадим вздрогнул, вскинулся. Широко распахнутые глаза вспыхнули от изумления и… Да, Северусу определенно понравилась эта неуверенная, но такая искренняя радость.

— А?..

— Даже если когда-нибудь мне взбредет в голову жениться, возможную кандидатку я буду выбирать вместе с тобой.

— Да?.. Но как же…

— Контракт на вынашивание. Ей не привыкать. Она, видишь ли, профессиональный родитель с четко фиксированной ставкой, — ироничные интонации в голосе скрыть он даже не пытался. — За её плечами пять успешных беременностей и шесть здоровых детей.

— Шесть?!

— Три ребенка рождены не от её яйцеклеток, — уточнил Северус. — Их забрали сразу после рождения.

Вадим встряхнулся. Взгляд стал четким, сосредоточенным. Он задумчиво нахмурил брови и спросил:

— А она не попробует тебе отомстить за отказ? Контракт контрактом, но репутацию она тебе может сильно испортить.

— Возможно, она так и поступит, — согласился Северус, — но, по крайней мере, не сейчас. Она заявила, что любит меня, и этим загнала себя в ловушку. Пока Чарити не получит то, что ей нужно, ее поведение будет безупречным.

Вадим наградил его скептическим взглядом.

— Плохо ты знаешь женщин, Северус.

Северус предпочел промолчать. Вадим задумчиво потер лоб.

— Я предлагаю другой вариант. Не стоит сразу предлагать ей контракт. Это мало того, что ее обидит, так еще и спровоцирует на какую-нибудь пакость. Лучше спрятать её хорошенько, а там... Как говорил Ходжа Насреддин, либо я, либо эмир, либо ишак помрет!

Заподозрив, что в этой троице эмир не он, Северус кивнул.

— В Америку. Насколько я помню, у неё там живет тетушка. А остальные дети... Напишем отцам, пусть сами заберут. А лучше спровоцировать ее саму написать им. Между интригами Светлого и Темного слишком опасно. Она не может не понимать, что война уже не за горами. Скажу, что не готов подставлять ее под удар, предложу отправить в безопасное место…

— Ты думаешь, она это безропотно проглотит? — Вадим скептически скривился. — Ты знаешь, сколько мужчин кормит женщин такими сказочками, чтобы те не путались у них под ногами? И вообще, она хоть в курсе, что Темный лорд возродился?

— Ты думаешь, она пропустила такое изменение метки? — хмыкнул Северус.

— Да, об этом я не подумал. В любом случае, тогда это нужно проворачивать побыстрее. В июле она уже должна быть как можно дальше от Англии. В том варианте, который я видел, ее съела Нагайна, — признался Вадим и улыбнулся. — А для большей достоверности можешь сказать, что ее захотят заклеймить.

— Да, — Северус медленно кивнул. — Она чистокровная во втором или третьем поколении. Практически новая кровь. Ни один из ее детей не родился сквибом. Темный лорд может посчитать её неплохим приобретением.

— Вот-вот. Вряд ли она захочет рожать для азкабанских сидельцев по ребенку в год, пусть и родовитых донельзя, — Вадим злорадно хмыкнул, видимо, представляя, и помотал головой, явно пытаясь справиться с мстительным желанием устроить Чарити Бербидж веселую жизнь. — Я решу вопрос с новыми документами для нее.

Северус кивнул, глубоко вздохнул и встал.

Вадим окликнул его, когда он уже взялся за дверную ручку.

— Почему я? Почему не она? Вы ведь столько лет были вместе.

— Потому что она предложила мне осуществить ее желания, а ты — мои.

* * *

Честно говоря, после ухода Снейпа я выдохнул и наконец-то расслабился. В голове все еще крутились слова Северуса: «наша семья… В нашей семье… не будет... Вместе с тобой...» Внутри от этого просто расцветали цветы, порхали бабочки, взрывались салюты и пел ангельский хор голосов на триста.

Конечно, с ребенком любовница моего побратима облажалась. Вот если бы она пришла годика на два раньше, она бы получила его без труда. И почему именно сейчас? Что ей в голову втемяшилось? Чего она так долго ждала? Почувствовала, что он охладел к ней? Заметила мое переселение в его покои и напряглась? Скорее всего.

Чарити Бербидж.

Замечательный учитель, доброжелательная женщина, мать троих детей…

И суррогатная мать, возведшая беременность в ранг высокооплачиваемых профессий…

Влюбленная девушка, которая устала от своей работы и захотела семью и своих детей.

Да, я знал, что она увидела в Северусе.

С женской точки зрения он весьма ценный приз: ученый с мировым именем (а значит, дети дураками не родятся), учитель и декан, которого обожает собственный факультет (а значит, умеет обращаться с детьми), имеет свою недвижимость и неплохой доход (а значит, не будет сидеть на шее и не даст умереть с голоду в случае чего), оправданный Пожиратель Смерти (выкрутился сам — выручит и семью). Тяжелый характер, трудоголизм и неклассическая внешность тоже идут в плюсы — не будет соперниц и измен.

Я сидел, слушал причитания Чарити за дверью и глупо улыбался. Хотелось заявиться к ним и торжествующе расхохотаться ей в лицо с криком: «Хрен тебе, он мой!»

Примечание к части

* свежая кровь в семью вырождающихся магов.

Глава 4. Интриги и догадки.

— ...Это заманчивое предложение, весьма заманчивое, — сладко пропела Амбридж. — Решить вопрос с гоблинами, наконец выселить кентавров и решить проблему оборотней... Но вы же понимаете, мистер Малфой, мистер Стюарт, что мне и министру потребуется что-то, что подтвердит ваши слова? Все-таки претензии на королевский трон Магического Соединенного королевства должно подкреплять что-то посущественнее письма.

Драко улыбнулся, чувствуя, как по спине ползет холодный пот, и с самым невозмутимым видом протянул женщине свиток с печатью.

— Разумеется, профессор. Печати и подписи двадцати двух вассалов Койлхена Эвраукского* — достаточно убедительное доказательство?

Амбридж нервно заерзала, бросила взгляд на Стюарта и приняла свиток.

— Разумеется, я передам министру послание, — важно кивнула она. — Но министру будет этого недостаточно. Нужно генеалогическое древо, подтверждающее родство хотя бы с Тюдорами или, на худой конец, с магловскими Аберфрау*. К тому же, на троне сейчас совсем другая династия, формально Министр подчиняется Виндзорам. Власть в руки мальчику никто не даст.

Макс вздохнул и состроил щенячьи глазки.

— Профессор, я им говорил, что не хочу, но они не слушают. Мне совсем не интересны взрослые дела. Государством должны управлять те, кто это умеет, а я не умею. Мне только тринадцать, я еще школу не закончил. Можно же как-то договориться? Я могу решать проблемы с магическими существами, ну, те, которые без короля никак не решаются. А министр пусть дальше правит, как раньше.

Амбридж перевела взгляд на Драко. Тот улыбался, чувствуя, как в животе ворочается узел, а поджилки мелко дрожат.

— Это официальная позиция аристократии?

— В общем и целом, да, — кивнул Драко, собирая волю в кулак. — Конституционная монархия показала себя как самая устойчивая система в мире. Что касается Виндзоров... В Кобургах не было магической силы, королева и её потомки даже больше не сквибы. К тому же, они и в своем магловском мире не имеют власти. Подчиняться им — да это просто смешно!

Амбридж вздохнула, признавая его правоту.

— Для разработки документа, который будет устраивать все стороны, времени достаточно — никто не коронует Максвелла сейчас. Он весьма разумно настаивает на совершеннолетии и соблюдении строжайшей тайны, и мы с ним согласны. Одну надежду на возрождение королевской династии мы уже не уберегли, никто не хочет повторения ошибки...

Драко выжал из себя все, что усвоил из уроков отца и деда, но добился своего — Амбридж согласилась надеть кольцо Молчания и организовать переговоры с министром. Однако едва за ними захлопнулась дверь, ноги у Малфоя стали ватными.

— Тш-ш... — теплые руки господина держали крепко, не давая сползти по стене. — Все отлично. Ты молодец. Вдохни поглубже.

Драко вздохнул раз, другой, постепенно успокаиваясь. Темный лорд терпеливо ждал.

— Спасибо, я в порядке, мой... Макс.

Максвелл хмыкнул на оговорку и отступил.

— Тогда соответствуй, Драко. Выпрями спину, вздерни подбородок и ступай твердо. В одиночестве можешь хоть забиться под кровать, но если ты сказал кому-то, что всё в порядке, то ты должен быть в порядке. По-другому лорда в себе не воспитать.

Магия примет его как короля, даже если в нем на самом деле нет ни капли крови Тюдоров, подумал Драко. В нем было что-то более важное, что-то, из-за чего как встарь хотелось преклонить колено. Наверное, то же самое чувствовал его предок Арманд, глядя на Вильгельма Завоевателя. Драко выпрямился и твердо пошел по коридору. Ноги больше не дрожали.

— Когда ты вернешься? — спросил Макс, когда они миновали портретную галерею.

— Утром во вторник. Думаю, после завтрака.

— Уверен, что не хочешь поговорить с Вадимом?

— Нет. Я не буду вмешивать Волхова. Это только все усугубит. И простите, но я больше не могу делать вид, что мы пара.

Макс только кивнул.

— Я понимаю. Конечно, ты можешь больше не делать вид.

Драко и Абраксас вовсе не планировали меняться телами. Дед должен был превратиться в его копию, а внук — спокойно сидеть во Франции, несмотря на любой беспредел, но… Ошибка в толковании знака, неправильное произношение — и Драко внезапно выяснил, что у образца и примера магической аристократии имеется пирсинг в самых неожиданных местах. Открытие было не то чтобы шокирующим, все-таки дед был весьма своеобразным волшебником, просто Драко никогда не думал, что прокалывать можно даже такие места.

Когда Абраксас понял, что тело его молодого, еще такого неиспорченного внука умирает, то сразу прочитал обратное заклинание и вернулся в своё, забрав с собой весь ущерб от проклятья, а Драко, только что спокойно обедающий вместе с Нарциссой, очутился в больничном крыле Хогвартса среди стонущих учеников. Дед истек кровью стремительно, прямо на руках перепуганной Нарциссы, невзирая на все ее усилия. Последнее, что он сказал: «Драко в порядке, с остальным справитесь».

Но Драко не был в порядке. И вовсе не из-за внезапной смерти деда. И даже не из-за его обязанностей секретаря настоящего Темного Лорда. Причина была гораздо проще и одновременно сложнее — Волхов.

Темный Лорд не придумал ничего лучше, чем приказать Абраксасу сблизиться с истинным целителем, что тот сделал с превеликим удовольствием и в процессе умудрился перестараться. Нет, Драко вовсе не смущало, что его телом распорядились настолько свободно. Абраксас имел право, ведь без него самый младший Малфой просто не появился бы на свет. Дело было в том, что это тело приобрело.

Драко не нравилось, что у него подгибаются колени от улыбки Вадима. Не нравилось тепло в животе и желание прикоснуться, не нравилось, что при взгляде на точеные запястья в обрамлении строгих белых манжет хотелось благоговейно прижаться к ним. Или, хуже того, получить пощечину. Драко жаждал боли от Волхова, он знал, как это хорошо. Каждая клеточка тела, каждый нерв буквально кричали об этом. Это было отвратительно. Странный целитель никогда ему не нравился, и Драко предпочел бы не знать, что тот творил с его дедом.

Поделившись проблемой с отцом, Драко ожидал как минимум гнева на безголового Абраксаса и спасительного Обливиэйта, но вместо этого Люциус тонко улыбнулся и посоветовал осуществить все фантазии и желания. Не с Волховым, нет. С человеком, который Драко нравится и которому он доверяет.

Вся беда была в том, что человек, который ему нравился, приходил в ужас от одной мысли причинить кому-то боль намеренно. Да и вообще не имел ни малейшего понятия о чувствах Драко...

Узнав об этом, Люциус думал долго и в конце концов написал, что на выходных забирает сына домой. Праздновать Имболк. Сначала Драко не понял, что это значит. Имболк был праздником весны и рождения, женским праздником. И только дома, узнав, что ему доверили возглавить ритуальную охоту, он осознал — это проверка. И если Драко ее пройдет, то через две недели его заберут домой снова — праздновать другой праздник. Ведь жертву не убьют без того, кто ее добыл.

От этой догадки у юного Малфоя все внутри сжалось. Волнение, предвкушение, радость — от всего этого он выходил на охоту растерянный, не в силах сосредоточиться.

С ним пошли всего шесть человек. И если Долохова еще можно было взять как свободного мужчину, а Алоиса МакНейра как наследника Рода (тот недавно приехал из-за границы), то участие тетушки Беллы не вписывалось ни в какие рамки.

— Я убийца, малыш, — усмехнулась тетя, щелкнув его по носу. — А после Азкабана еще и бесплодная. Считай, что я участвую как мужчина рода Блэк. Сириус-то не удосужится.

Драко потер кончик носа и кивнул. Мужчины обступили его со всех сторон, взялись за руки. Драко зажмурился, мелькнула паническая мысль: «Не умея аппарировать, как задать направление?»

— Драко, не волнуйся, — непривычно мягко улыбнулся Долохов. — Мы аппарируем тебя, просто скажи первое, что придет в голову.

Драко вздохнул и выпалил единственное неприметное маггловское место, которое знал:

— Перекресток дорог около леса Дин недалеко от Инглстон-Коммон! И жертву я тоже укажу сам…

Оказавшись на пустынном перекрестке, маги наложили на себя отвлекающие чары и осмотрелись.

— Повозок тут немного, — досадливо цокнула тетя и повернулась к Драко, насмешливо улыбнувшись. — Ну, что ж, племянничек, выбирай.

Драко нервно облизнул губы и уставился на дорогу, накладывая на себя заклятие Орлиного глаза. В голове вертелся список тех, кого запрещалось приносить в жертву: детей младше двенадцати лет, молодых отцов и матерей, людей старше пятидесяти, потому что те не смогут бежать сквозь лес. Потомки фэйри всегда давали жертве шанс на спасение. Кое-кому даже удавалось. В прошлом году жертва — маггла лет тридцати пяти — сумела пересечь ручей и дойти до капища, вырвав свою жизнь буквально в последний момент. Гойл долго не мог поверить, что его заклятие отразило обычное зеркальце, но перепуганная до невменяемости маггла к тому моменту уже достигла капища, и маги сдержали слово. Женщину наградили волшебной лентой и отправили домой, исцелив раны. Память не стерли, всего лишь наложили чары конфиденциальности, чтобы никому не проговорилась. Выживший в охоте должен помнить об оказанной милости всю жизнь.

От выбора жертвы зависело очень многое, и Драко всматривался в изредка проезжающие машины внимательно, сосредоточенно. Он пропустил уже пятерых, и маги начинали скучать, но Драко все еще ждал, пристально вглядываясь в каждое лицо: и водителей, и пассажиров.

Он обязательно выберет самую лучшую жертву, он обязательно попадет на Луперкалии. Обязательно, как все свободные парни и девушки, подставит плечи под удары плети и бросит свое имя в чашу, чтобы его выбрал опытный маг или волшебница, тот, кто посвятит во все тонкости таких игр...

Конечно, это было незаконно, ему еще не было семнадцати, но когда Малфоев волновали законы? Отец разрешил, а остальное было не важно.

*   *   *

СОВ неуклонно приближались. Все пятикурсники в разной степени страдали от стресса, Эвелин Боукер получила успокаивающую настойку одной из первых, когда прямо в гостиной внезапно ударилась в истерику и заявила в промежутках между всхлипами, что слишком тупа и хочет бросить школу прямо сейчас. Её двоюродного брата Северус разок успел согнать с Астрономической башни — тот подозрительно долго рассматривал землю, опасно перегнувшись через перила. Затем пришлось вмешаться в собрание клуба Ахилл — на одном из вечеров полукровка Майкл Корнер проиграл Монтегю, и от этого с ним случился нервный срыв. Когда в зал вбежали деканы, над пробитой головой незадачливого победителя уже колдовали старшекурсники, а Корнер ревел в три ручья под парализующими чарами. А еще на психике Драко Малфоя явно сказался обмен телами и смерть деда. Тот ходил настолько нетипично отстраненным, что Северусу пришлось подключить Люциуса. Тот о чем-то пошушукался с сыном, подумал и внезапно забрал его на Имболк домой. Праздновать.

Учитывая, что в празднование Имболка включалась ритуальная охота к другому празднику, а охотились Малфои испокон веков на маглов, то следовало ожидать, что Драко в свои почти шестнадцать будет участвовать еще и в Луперкалиях, а это было уже незаконно… Но когда Малфои боялись законов?

Так что когда Забини и Волхов начали регулярно устраивать музыкальные вечера, Северус ничего им не сказал. Подросткам нужно было как-то сбрасывать накопленный стресс. А лучше успокоительного могут быть только печальные баллады, ибо просто так плакать чистокровным магам было невместно. Вот и сегодня Северус проверял эссе четверокурсников под песню о прекрасной Розамунде. Забини был исключительно талантлив. Снейпу и в голову не могло прийти, что опостылевшие стихи можно исполнить с таким душераздирающим накалом.

— Оо-о… Розамунда! — вывел Блейз и замолчал.

Понадеявшись, что у страстного итальянца наконец-то забрали гитару, Северус подтянул поближе работу Луны Лавгуд и всмотрелся в колбу.

Нет, ему решительно нужна ставка преподавателя ЗоТИ! Совмещать варку зелий, проверку того, что школьники считали зельями и эссе, присмотр за толпой подростков, отчеты по нововведениям для Амбрдиж, пытки неугодных Темному Лорду, службу Дамблдору, приставучую беременную любовницу и Вадима было адски сложно. Да еще эта загадка с безумием, которое может исцелить раскаяние…

«Разве ты не способен разлить по колбам триумф и заткнуть пробкой смерть?»

Северус чувствовал, что еще чуть-чуть — и он сляжет с нервным истощением.

— Пусть вечерняя звезда взойдёт над тобой, может быть, при свете дня ты будешь другой, но сейчас твой дом далёк, и твой путь так одинок…

Волхов тянул незнакомую песню высоко, нежно, как не всякая девушка сможет. Захваченный торжественной печалью льющегося голоса разум не мог разобрать на пергаменте ни строчки. Вместо гитары послышался хрустальный перебор арфы. Северус плюнул на эссе и откинулся на спинку кресла, закрывая глаза.

— Mornie utulie… Поверь — и ты найдешь свой путь. Mornie alantie… Живет надежда в сердцах у нас…

Незнакомый язык ударил по слуху резко, сладко и удивительно знакомо, словно забытая колыбельная из детства. Иномирные песни всегда были очень красивы, но эта была совсем неземной. Наверное, потому, что исполнялась на родном английском языке, таких песен Вадим знал немного.

А Волхов продолжал петь под аккомпанемент кельтской арфы, и где-то под сердцем тонко звенела струна магической связи. Побратим знал, что Северус его слышит, и щедро делился всеми чувствами, которые вызывала песня.

Хорошие певцы были тем и хороши, что могли не просто донести до слушателей свои чувства, а заразить ими. Вадиму было незачем трогать их связь — он был хорош и без этого. Ему просто доставляла удовольствие сама возможность?

Побратимы… Сначала магия обряда использовала любую вспышку эмоций, любой контакт. Это походило на скопление тонких нитей, которые беспорядочно хватались за всё подряд, пытаясь связать их в единое целое. А затем Северус научил Вадима магическому взаимодействию, и связь окрепла, определилась, связав их между собой как стальным тросом. Наверное, так ощущают друг друга близнецы: с одной стороны, вроде ничего, никаких посторонних мыслей и чувств, никаких колебаний окклюментивных щитов, никаких ощущений, но, даже находясь в разных точках страны, Северус и Вадим точно знали, что происходит друг с другом. А порой, вот как сейчас, к этому глубинному знанию примешивались отголоски сильных чувств. Северус мог ощутить тоску Вадима, счастье, боль… Боль…

Взгляд сам собой остановился на двери в лабораторию.

Темно-серая густая жидкость с глянцевым блеском, в которую превратилась его боль, была вполне материальна и при любом контакте вызывала, закономерно, боль. Её можно было пить, втирать, вдыхать пары — что угодно, хоть капать внутривенно. Но от неё можно было легко избавиться, приняв стандартное обезболивающее. Любое, хоть магловский нурофен.

Северус долго ломал голову, зачем целителям создавать жидкий аналог круциатуса. Но единственное адекватное объяснение — стимуляцию при лечении нервной ткани — разбил ленивый ответ Вадима: «Бабуля ей капусту квасила и цикламен поливала». Это был просто когнитивный диссонанс. Готовить на пыточном зелье еду и использовать его в качестве удобрения… До такого могли додуматься только русские.

Северус задумчиво провел пальцем по губам. Русские не использовали зелье как пыточное. Его создание было лишь побочным продуктом лечения боли. Фактически, это даже не лечение. Её просто вынимали из тела, сохраняя все свойства...

Стоп.

«— Так можно избавиться только от физической боли?

По губам целителя скользнула печальная улыбка.

— Нет, не только».

Северус застыл, пораженный простотой и изяществом ответа.

Что есть раскаяние? Душевная боль!

Кто может сварить боль? Только тот, кто её испытывает.

Раскаивался ли Северус хоть в одном поступке? Да, черт возьми, у него целый список!

Волхов был не просто истинным целителем, он был связан очень жесткой клятвой. Он не мог не просто кого-то убить, даже указать пути для подобного. Лишь на лекарство. И Северус действительно мог исцелить Темного Лорда. А мог и убить. Ведь всё решает только доза. Но это уже от Вадима никак не зависело.

Ай, да Волхов! Ай, да целитель! Если это не гениальность, а результат долгой и упорной учебы, то зельевар однозначно хотел пройти тот же курс!

Работы пятикурсников были забыты. Дверь в лабораторию распахнулась с полпинка. Повинуясь взмаху палочки, котел наполнился водой, на горелке вспыхнул огонь, а в руку прыгнул березовый черпак. Остался последний шаг. Сварить раскаяние может лишь тот, кто его испытывает.

Северус вздохнул и закрыл глаза, сосредотачиваясь, опускаясь в глубины памяти. Окклюментивные щиты дрогнули, медленно открылись, будто давно не смазанные ворота. И оттуда, будто стая озлобленных голодных псов, вылетело всё, что он тщательно хоронил до этого дня: лица убитых, яды, донесения, стычки, Азкабан, пророчество, Лили…

Грудь больно сдавило, в горле встал острый ком. Давясь слезами, зельевар схватился за стол, опустил в кипящую воду березовый черпак и непослушными губами выговорил магические слова. В котел поползли первые порции густой нефтяной черноты…

В себя Северус пришел на диване возле камина, укрытый тонким пледом. Тело ныло так, как будто по нему прошелся торжественный марш, а на душе было… странно легко и пусто, как будто внутри был воздушный шарик с гелием. Голова гудела, и её мягко массировали тонкие сильные пальцы. Под щекой было что-то теплое, твердое и определенно живое. Не подушка — колени.

— Профессор, вы идиот, — выпалил Вадим, не прекращая массажа.

Северус попытался спросить, получилось ли зелье, но горло выдало лишь сипение. Пришлось шептать.

— Я кричал?

— Слабо сказано. Тебя было слышно даже в гостиной. Ребята здорово напугались, — признался Вадим.

«А еще больше напугался ты», — понял Снейп, на секунду представив ту какофонию эмоций, которая долетела до побратима.

— …Я еле уговорил их не бежать за Помфри. Захожу, а ты лежишь в лаборатории. Что бы ты ни варил, штука получилась ядреная. Она расплавила котел и прожгла насквозь стол. К счастью, с полом оно не справилось, хотя там теперь вмятина. Я всё собрал в герметичную колбу. Испарения достали тебя даже через заклятье головного пузыря и активную фильтрацию воздуха. Надо было дарить тебе на День Рождения противогаз, — Вадим лукаво улыбнулся. — Не знал, что ты веришь в ангелов.

Ангела Северус действительно видел и, помнится, активно восхищался его красотой и схожестью с Вадимом. Тот вытирал ему лицо, и над кудрявой головой отчетливо сиял нимб. А в тенях, закутанный в черную сутану, стоял Великий Инквизитор со странным медальоном на груди вместо креста и громко зачитывал все грехи Снейпа. Инквизитор был знаком тоже — почему-то у него было лицо деда, Ангелиуса Принца, который до этого встречался лишь на фотографиях.

— Я что-то говорил? — прошептал Северус.

— Ты бредил, — просто ответил Вадим, успокаивающе массируя ему голову. — Называл меня прекрасным ангелом и просил отправить тебя в ад. Правда, долго не мог определиться, на какой круг… Видишь ли, ты меня страстно убеждал, что подходишь седьмому, восьмому, девятому и второму. Причем называл даже щели. Не знал, что творчество Данте тебя настолько впечатлило.

Не вынеся позора, Северус закрыл лицо рукой.

— Надеюсь, ты просто молчал?

— Ну, — Вадим почесал нос и дернул плечом. Зеленые глаза наполнились лукавством. — Я ж ангелом был. Отговаривал, конечно.  Ты так трогательно меня благодарил…

Северус вспомнил, как его божественный заступник возражал Инквизитору, убеждая, что подсудимый достоин как минимум первых пяти небес, как сам Северус в приступе горячей любви целовал ангельские руки, и застонал:

— О, Боже…

— Всего лишь ангел, — скромно ответил негодник с ехидной улыбкой. — Не переживайте, сэр, я уже забыл, какой из вас вышел потрясающий…

— Волхов!

— Молчу-молчу.

Примечание к части

Койлхен Эвраукский — король бриттов из Колчестера и предводитель восстания против римского владычества, который сверг римского наместника Асклепиодота. Коль провозгласил себя королём Британии, однако, опасаясь кары императора, вынужден был заключить мир с римлянами. Является родоначальником старых британских родов, в числе его потомков значатся и Тюдоры.

Династия Аберфрау (англ. House of Aberffraw) — династия бриттского происхождения, основателем которой является Анарауд, король Гвинеда. Династия является одной из трех боковых ветвей династии Манау, которая в свою очередь была одним из нескольких ответвлений Династии Койлхена.

Интерлюдия первая.

Джеральд Джонсон дураком не был, и то, что все катится к черту, понял быстро. Сначала отец сказал ему, что мать их бросила, но все ее вещи лежали на местах, а потом стал говорить соседям, что она уехала ухаживать за престарелой родственницей, но родни со стороны матери в живых не осталось — это Джерри знал точно.

Его мать, Кейтлин О’Рейли, происходила из семьи ирландских ведьм, а отец, Джаред Джонсон — из простых добропорядочных христиан англиканской церкви.

И если бы кто-то спросил, отчего так получилось, что столь разные люди оказались связаны священными узами брака, его мать ответила бы, что хоть она тоже весьма добропорядочная христианка, но настолько истовой веры увидеть в супруге не ожидала. По ее собственным оговоркам, она никогда бы не вышла замуж за столь благонравного и правильного человека, если бы не прошедшая в магическом мире война. Тогда, двадцать лет назад, ей казалось, что держать в тайне благие способности будет просто. Но тайну пришлось открыть, когда у Джерри в восемь лет случился магический выброс и мама взяла его вину на себя.

О, в какую ярость пришел этот во всех смыслах богобоязненный мистер! Да и кто бы не пришел, узнав, что супруга священника занималась богомерзкими делами и пыталась совратить невинного ребенка с истинного пути, будто Ева Адама?

Раньше все было так хорошо, папа был добрый и ласковый, покупал после воскресной службы мороженое, ходил с ним в парк аттракционов, многому учил, но когда он узнал, что мама — волшебница, все стало стремительно портиться. Не сразу, постепенно, но отношение к маме становилось все хуже, и за какой-то год жить с папой стало невыносимо. Иногда Джерри боялся идти домой, потому что знал - мама опять будет с синяками и красными после слез глазами, а его заставят читать весь вечер библию или стоять на коленях и молиться. Папа любил сажать его в кресло перед собой и расспрашивать обо всем на свете. И это было самое страшное испытание для Джерри. Отвечать нужно было правильно, так, чтобы папа оставался доволен. Честность не помогала, то, что Джерри думал, папе совсем не нравилось, и пришлось изрядно помучиться, прежде чем он научился угадывать верный ответ.

И вот напряжение, которое подспудно копилось так долго, нашло выход.

Это случилось неделю назад, в воскресный вечер. Джерри читал вечернюю молитву, чувствуя необычайное отвращение. Воскресенья он теперь ненавидел. Он никак не ожидал, что в его груди раздуется яркое солнышко и тарелки с ужином взлетят к потолку. Отец тогда в ужасе вскочил и запер его в комнате на весь вечер, оставив без еды и наказав читать молитву об изгнании дьявола. Пока Джерри молился, снизу раздавались крики родителей, но потом, после глухого стука, всё стихло.

Больше маму Джерри не видел, а папа стал… совсем странным.

Он стал пить, хотя до этого никогда не брал в рот ни капли, и придираться к любым мелочам. На сей раз Джерри быстро научился определять, какие вещи отец считал правильными. Сложно это не выучить, когда после неправильного ответа вместо ужина заставляют читать молитвы. Джерри за неделю выучил столько молитв, сколько выучил за весь прошлый месяц, а правильные ответы просто возненавидел.

О побеге любимой мамы надо было бы поведать соседям или полиции, в частности, об оставшихся вещах, но... Джерри был лучшим математиком и шахматистом среди третьеклассников, не идиотом. А у его папы, мистера Джонсона, была слишком хорошая репутация. Честному слову ребенка никто бы не поверил, ведь все уже поверили в правильные слова взрослого. Побег жены был вещью порицаемой, редкой, но вполне понятной и объяснимой. А у него были только подозрения. Поначалу.

Спустя неделю после этого случая, когда отец снова пришел пьяным, Джерри выскользнул в их запущенный сад и в поисках укромного местечка забился в самый дальний уголок. Там, где у каменной ограды росли густые кусты боярышника, он и почувствовал странный запах. Сладковатый, отвратительный, тошнотворный запах гниющего мяса. Джерри чуть не стошнило, но он все же нашел место, где земля казалась рыхлой, словно недавно вскопанной.

И тогда он все понял.

Оглушенный этим знанием, он поплелся в дом, снова и снова прокручивая в голове события воскресного вечера, случившиеся неделю назад. Все странности обрели смысл: и то, что мама не попрощалась, и то, что оставила все вещи, даже свою волшебную палочку и сундук, который не мог видеть папа, и земля, и страшный запах…

Мама умерла. Его собственный отец убил ее и спрятал тело в саду. А неуклюжее вранье… Видимо, отец забыл, что говорил сыну, будто мать их бросила, или подумал, что Джерри не догадается.

На свою беду, войдя в дом, Джерри столкнулся с родителем, который явно был в отвратительном расположении духа.

— Где ты шатаешься, негодник?!

— Я… — Джерри заколебался. Сказать, что был в саду? Но это неправильный ответ, отец наверняка разозлится. — Я гулял.

— Ложь — это грех!

Тяжелая пощечина заставила голову мотнуться. Лицо запылало, а щеку полоснуло болью, но почти сразу все онемело, только глаз стал стремительно заплывать.

Джерри не понимал, как в его отце истовая вера в Господа бога сочеталась с тягой за малейшую провинность наказывать его тумаками и оплеухами.

Чудовище, монстр, бывший когда-то его отцом, замахнулся, чтобы снова ударить его, и Джерри не выдержал. Изнутри словно поднялась горячая волна, в животе вспыхнуло что-то обжигающе-теплое и отца откинуло назад, с силой приложив об стену. Мужчина неверяще прикоснулся к затылку, на пальцах осталась кровь.

Возможно, если бы Джерри сказал правильные слова, мистер Джонсон не обозвал бы его лжецом. Возможно, если бы Джерри после выброса попросил провести обряд экзорцизма, мистер Джонсон не впал бы в безумие и не закричал, что его любимого сына забрали богомерзкие фейри, а вместо него оставили дьявольского подменыша. И если бы Джерри не стоял столбом и не кричал честно, что он волшебник, как мама, а бежал из дома в полицию, то сейчас не очнулся бы в багажнике, связанный по рукам и ногам железной цепью, да еще и с кляпом во рту.

Голова болела, тело замерзло и затекло, сильно пахло бензином. По тряске, запаху и взблескам от фар Джерри понял, что они куда-то едут. Джерри не был идиотом. Он был лучшим математиком и шахматистом в классе. Очнувшись, он прекрасно понял, что эта поездка ничем хорошим для него не кончится.

Мальчик дернул руками, ногами, выгнулся, но силы быстро истощились, а освободиться он так и не сумел. В кромешной темноте и холоде, с завязанными глазами и кляпом вряд ли бы что-то наколдовал даже взрослый волшебник. Оставалось лишь молиться. И Джерри взмолился. Но не Христу и не Сатане, которыми так стращал его мистер Джонсон, а той святой, которую так любила его матушка. И чей праздник сегодня отмечали во всем королевстве. Святой Бригтте.

— Пожалуйста... Все, что угодно… Я не хочу… как мама... Пожалуйста, святая Бригитта, я так хочу жить... Пусть кто-нибудь... неважно как...

Мальчик понял, что давно не видел отсветов от других машин. Наверное, они выехали из города. И когда из глаз Джеральда полились слезы, а надежда уже почти исчезла, машина вдруг остановилась!

— Убирайтесь с дороги! — яростно прорычал мистер Джонсон так, что его было хорошо слышно даже в багажнике. — Совсем ополоумели…

И вдруг он замолчал. Автомобиль взревел, пытаясь сорваться с места, но, дернувшись, сразу же затих. Хлопнула дверца. Раздались шаги, словно вокруг было много людей. Джеральд изо всех сил напряг слух.

— Замечательный улов! У тебя есть вкус и чутье, милый. Милорд будет доволен, — ласково проворковал хриплый женский голос.

— Не тощий ли? — усомнился какой-то мужчина. — На всех хватит только крови.

— Много ты понимаешь! — презрительно фыркнула женщина. — Это жертва Имболка. Она предназначена богине, а не нам. Не стыдно, что твой сын знает больше тебя?

— Это женская обязанность, я в неё никогда не лез! Мое дело — добыть жертву, сделать из неё дичь и загнать!

«Сектанты!», — понял Джерри обреченно.

Люди негромко переговаривались и смеялись, кто-то залез в автомобиль и поиграл с гудком. Женщина и еще какие-то люди начали обсуждать, что с ним делать. Джерри слышал троих.

— Сожги эту груду железа, — скомандовал хриплый голос.

Услышав, что его предлагают взорвать, Джеральд всхлипнул и решил: «Лучше уж сектанты, чем такая смерть!» — и, извернувшись, замолотил ногами по багажнику.

Снаружи раздались ошеломленные возгласы, затем — шаги.

— Что там такое, маггл? — надменно протянул певучий юношеский голос прямо над головой Джеральда.

— Богомерзкое отродье, — безразлично ответил мистер Джонсон.

— Что ты подразумеваешь под этими словами?

— Сына своей жены.

На секунду воцарилась тишина. Джеральд замычал, испугавшись, что сектанты решили его бросить, но спустя мгновение багажник распахнулся.

Яркий свет на конце палочки резанул по глазам. В лицо ударил сладкий лесной воздух. И Джеральд увидел самого красивого на свете человека. Белокурого и светлокожего настолько, что он светился под лунными лучами. Его глаза сияли на точеном лице, будто расплавленный металл, а изящное, легкое тело было завернуто в странное, богато украшенное одеяние.

«Это не человек!» — понял Джеральд.

Он любовался прекрасным видением всего несколько мгновений, когда его оттеснили в сторону еще трое не менее чудесных фейри.

— Твою мать! — выругался черноволосый мужчина, во все глаза вытаращившись на связанного ребенка. — Драко, как ты удачно жертву выбрал…

— Благое дело совершили, — поддакнул обладатель хриплого голоса с непонятной интонацией.

Чудесное видение поглядело на него с недоумением, а потом повернулось к мистеру Джонсону, который стоял рядом с ним странно равнодушно, будто кукла.

— Займитесь им, я выясню подробности, — бросил фейри куда-то в сторону.

Багажник со всех сторон обступили еще трое.

— И правда, ребенок! — удивился еще один нечеловечески красивый мальчик, гибким движением садясь рядом с Джаредом. — Разве магглы так возят своих детей?

Он подергал цепь.

— Эй, пацан! Ты чего здесь? Рассказывай, — скомандовал хриплый, вынимая кляп изо рта.

Джерри только засипел, голос совсем сел от холода. Мужчина недовольно цыкнул, наколдовал плед — собачья цепь свалилась первым делом — и дал попить. А после тихо пробормотал какое-то заклинание, от которого горло обожгло, словно огнем, зато внезапно прорезался голос.

— Отвечай, пацан, и не вздумай врать! — с угрозой произнес черноволосый.

— Долохов, это же ребенок! — укоризненно сказал мальчик, но замолк под строгим взглядом.

Джеральд поежился, но послушно начал говорить. Сил на переживания уже не было. Казалось, что ему снится бесконечный кошмар и никак нельзя проснуться.

— Папа узнал, что мама волшебница, и убил ее.

Лица магов вытянулись в изумлении.

— Этот грязный маггл убил волшебницу?! — взвизгнула черноволосая женщина с безумным взглядом.

Равнодушным не остался никто.

— А потом я тоже… у меня был выброс, — Джерри прерывисто вздохнул и снова заплакал. — Я наш-шел ма-му, а она прямо там… в з-зем-ле, на з-заднем дв-воре… А дома па-па, он… Меня ударил, а потом в-вы…

Джерри, заикаясь от душивших слез, рассказывал, а маги мрачнели на глазах.

— Я теп-перь тоже умру? — безнадежно спросил мальчик, понимая, что уж если родной отец его не пожалел, то эти чужие точно пристукнут.

Джерри очень любил детективы, ему словно врезалась в память фраза: «Свидетели долго не живут». А уж он-то точно свидетель. Его отца собирались принести в жертву, но сначала планировали сделать дичью. Джерри не очень понял, что это означало, но слово «дичь» мурашками рассыпалось по спине, значит, это было что-то очень нехорошее.

Хриплый переглянулся с темным и уже начал заносить палочку, кончик который стал наливаться ярким зеленым цветом, как дорогу ему загородил тот самый чудесный фейри, который заколдовал отца.

— Малфой! Какого хрена?! Жить надоело? — вызверился хриплый.

— Подождите еще минутку, — напряженно ответил он. — Его матерью была волшебница. Он может быть полезным.

Мужчина в ответ усмехнулся и неприятно осклабился.

— Ну-ну, будь по-твоему, но ты уверен, что милорд простит тебя, когда узнает? Ах да — по-любому — первыми наказание получат твои родители за то, что воспитали такого слюнтяя, — мужчина сплюнул, снова поднял заклинанием отца и, крутнувшись, пропал. Темноволосый тоже не задержался и, напомнив Малфою, что ему следует избавиться от следов, тоже исчез.

Ведьма нехорошо прищурилась и протянув руку с длинными когтями, больно потрепала его по щеке.

— О-о-о, какая деточка, полукровная шваль, — засюсюкала она. — Сладенький, вкусненький… Правильно, Драко, возьми его к себе. Поиграешься вволю, откормишь к Самайну. У меня его держать негде, так что… А может, мы вместе поиграем…

— Уймитесь, тетушка! — прошипел парень, закрывая собой Джерри. — Это моя добыча, и я буду решать, что с ней делать! Вы мне еще за прошлый раз должны остались. Дядюшка Руди все испортил, мне ничего не досталось, — капризно и мстительно протянул Драко. — Так что этот — мой.

— Ну-ну, посмотрим, — хихикнула ведьма и исчезла.

Красивый фейри вздохнул и устало провел рукой по лицу.

— Как они меня все достали, — чуть слышно пробормотал он.

Чудесный мальчик выглядел усталым и совсем не злым. В груди вспыхнула надежда.

— Можно, я п-пойду с вами, мистер М-малфой? — всхлипнул Джерри. — Я все-все для вас сделаю! Я буду х-хорошим, только не ешьте меня, пожалуйста-а-а…

Драко поднял руку и легонько щелкнул по носу Джерри. Тот удивленно икнул и замолчал.

— Ответь сначала на один вопрос, Джерри. Сколько тебе лет?

Мальчик растерянно заерзал. Его только стало отпускать напряжение, руки потряхивало, все тело кололи, словно иголками, плед давно не спасал от холода.

— П-почти десять…

Глаза Драко вспыхнули странным огнем.

— Почти десять — это девять, не так ли? — вкрадчиво спросил он и протянул руку, помогая вылезти из багажника. — Пойдем, просто Джерри. Тебе больше нечего бояться.

Джерри неловко спрыгнул на землю и покрепче запахнулся в плед. Огляделся, но все страшные волшебники уже исчезли. Остался только тот юноша, который удивлялся традициям магглов. Заметив взгляд, он подмигнул и взмахом палочки уменьшил автомобиль до размеров игрушечного и положил его к себе в карман.

— Если мы убьем твоего отца, — снова привлек внимание Джерри Драко Малфой. — Ты будешь нас ненавидеть?

Джерри испуганно уставился на прекрасного фейри. Если бы его спросили что-то другое, он бы нашел правильный ответ, а как правильно ответить на такое?

— Говори, за слова тебя никто не накажет, — подбодрил его Драко. — Будешь или нет?

У Джерри перехватило дыхание. Он понимал, что его спрашивают про его папу, любимого, единственного, который так долго был хорошим... который убил маму, отказался от него и тоже хотел убить. Все внутри восстало против правильного ответа, и Джерри не выдержал. Ненавидя и содрогаясь от отвращения к себе, он тихо и коротко прошептал:

— Н-нет!

Небеса не разверзлись, не выскочил с криками из-за деревьев отец, никто не ударил, не разозлился. Его просто молча погладили по голове.

Мальчик покрепче ухватился за Драко, уткнулся лицом в его мантию и снова заплакал, понимая, что теперь сделает для него все-все-все и немного больше.

Ведь Драко понадобился честный ответ, а не правильный.

Примечание к части

С этого момента я пишу одна. LeeRan88 по личным причинам больше не может продолжать работать над Комой.
P.S. Луперкалии - очень взрослый вариант дня Святого Валентина, праздник страстной любви, отмечался по всему миру в тех или иных формах (ярилки у славян)

Глава 5. Последствия нелицензионных соглашений.

Примечание к части

Бечено

— Мне сказали, что ты ругаешься матом, это правда?

— Они пиздят.

— Что ты сказала?!

— Они пиздят!

Все-таки не зря я столько лет вбивал в Гарри слизеринское мышление. Мальчик явно вырос и кое-что почерпнул из моих уроков. Иначе как объяснить то, что он все-таки раскрутил меня на урок по первой помощи для Армии Дамблдора?

— …Заклятье Ферула сотворяет повязку, но не накладывает её правильно. Вы должны четко представлять, какие сосуды пережать и как зафиксировать сломанную кость. Учитываем, что сосуды бывают венозные, артериальные, капиллярные и кровь из них течет по-разному…

Моя палочка, которую я использовал в качестве указки, скользила по плакату, тыкая в особо важные артерии и вены. Плакат предоставила Выручай-комната, и он приятно удивлял реалистичностью и датой изготовления. Колдомедики десятого века знали о кровеносной системе гораздо больше маггловских современников. Наверное, потому, что регулярно трупы резали.

Ребята сидели тихо, широко распахнув глаза, и ловили каждое мое слово. Рейвенкловцы не постеснялись притащить самопишущие перья и явно планировали задать мне пару-тройку десятков вопросов не по теме. Мне кажется или здесь реально прибавилось народу?

Я скользнул взглядом по списку Армии Дамблдора и вздохнул. Точно. Их стало больше на двенадцать человек. И судя по горящим взглядам, это мой фан-клуб. Добрались-таки, кровопийцы! Знают, что пока они считаются моими учениками, я промолчать не смогу.

Я прогнал ребят по списку основных заклинаний, показал, как правильно фиксировать сломанные кости, не поленился и порезал себе руки, чтобы они увидели разницу между венозным и артериальным кровотечением. Особо впечатлительные визжали. Я усмехался. Подобные раны я научился исцелять первым делом.

И вот, когда фан-клуб задал двадцать седьмой вопрос, перед нами совершенно внезапно очутился замотанный в разномастные одежонки домовик с восемью шапками на голове.

— Привет, Добби! — сказал Гарри. — Что ты здесь... что стряслось?

Глаза эльфа еще больше выкатились от испуга, и он весь дрожал. Ребята замолчали; вся комната следила за Добби.

— Гарри Поттер, сэр... — пропищал эльф, дрожа всем телом, - Гарри Поттер, сэр... Добби пришел предупредить вас... но всем домовым эльфам велели молчать...

Он ринулся в стену головой вперед. Гарри, уже знакомый со страстью Добби к самобичеванию, сделал попытку поймать его, но восемь шапок эльфа спружинили, и он мячиком отскочил от каменной стены. Гермиона и еще несколько девочек вскрикнули от испуга и жалости.

— Что случилось, Добби? — спросил Гарри, хватая эльфа за крошечную ручку и удерживая его подальше от всего, с помощью чего он мог бы нанести себе увечье.

— Гарри Поттер... она... она...

Свободным кулачком Добби изо всех сил треснул себя по носу. Гарри схватил и его тоже.

— Кто «она», Добби?

Добби взглянул на него чуть окосевшими глазами и беззвучно что-то пробормотал.

— Амбридж? — спросил Гарри, и его лицо перекосилось. Добби кивнул и попытался размозжить себе голову о колени Гарри.

Гарри распрямился и оглядел неподвижных, пораженных ужасом ребят, не сводивших взгляда с бьющегося у него в руках эльфа.

— ЧЕГО ВЫ ЖДЕТЕ? — заорал он. — БЕГИТЕ!

И эти придурки тут же бросились к выходу.

— СТОЯТЬ! — гаркнул я и подкрепил приказ телекинезом, разбросав подростков по подушкам и пуфам. — ОТСТАВИТЬ ПАНИКУ!

— Да это же всё он! Этот мерзкий слизень!— выкрикнул кто-то в толпе и тут же схватился за горло, засипев.

Я, не церемонясь, заблокировал у подстрекателя голосовые связки. В следующее мгновение в Грейнджер полетел список их армии.

— Расколдовывай, — коротко отрезал я и ткнул своей указкой в плакат. — Взяли перья, быстро! Все пришли на лекцию по оказанию первой помощи. Меня уговорил клуб реконструкторов.

И прежде, чем ребята отреагировали на столь эпическое заявление, дверь Выручай-комнаты распахнулась. На пороге нарисовалась госпожа генеральный инспектор. Её взгляд довольно пробежался по Грейнджер с Поттером и споткнулся на мне.

— Мистер Волхов? — воскликнула она. — И вы в этом участвуете?

Интересно, как она вошла? Нужен же четкий запрос! Я удивленно поднял брови и невинным голосом заявил:

— Конечно, участвую, профессор. Они же все ради меня и пришли!

— То есть это вы?! — Амбридж пораженно хватала воздух ртом. — Вы всё организовали? За моей спиной?!

— Эм… Вообще-то организовал клуб реконструкторов магического рукоделия. И почему за вашей спиной? Вы же всё подписали! — заявил я.

— Клуб реконструкторов? Я подписала? — озадачилась Амбридж, выпученными глазами обозревая перепуганных ребят, и подошла ближе. — Но меня убеждали, что это была идея Грейнджер и Поттера!

— Ну, они меня уговорили на пару мастер-классов, да, — осторожно сказал я, глядя на профессора как на душевнобольную. — Они же и помещение нашли. Вот, сегодня показываю, как с помощью красной нити остановить носовое кровотечение… Профессор, что случилось-то? Я же лично приносил вам список участников на подпись!

Амбридж хлопнула глазами, осмотрела плакат, клубок ниток на столе и доску, на которой я чертил схему узла для заговора от кровотечения. На её лице отобразилась напряженная работа мысли. За её спиной Грейнджер бочком подвинулась к какому-то гриффиндорцу и сунула пергамент ему в руки, что-то шепча. Тот выдернул перо из рук соседа и сполз на пол, под прикрытие спин однокурсников. Я продолжал с недоумением смотреть на профессора.

— То есть вы утверждаете, что проводите лекцию для клуба реконструкторов? С моего одобрения? — уточнила Долорес.

— Ну да. Я же вам приносил список участников на подпись в начале года вместе с остальными документами на клубы, помните? Вы меня еще чаем угостили, с шоколадными котелками.

— Но разве хоть в одном клубе участвовал Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер? — подозрительно спросила инспектор. — Что-то я не припоминаю их имен в списках.

— Как так? Они там были! В середине! — твердо сказал я. — Вы еще когда увидели их в списке, спросили, почему я взял Гермиону под свое крыло. Я еще рассказывал вам про то, как мы с Гарри жили по соседству…

Я углублялся в подробности нашего чаепития, а Амбридж задумчиво кивала. Она прекрасно помнила и шоколадные котелки, и кипу бумажек с именами и фамилиями, и разговор о Поттере и Грейнджер. И нет, это не результат легилименции. Всё это на самом деле было, я просто включил в рассказ о реальных событиях маленькую деталь, которой не было, и вывел из неё реальные воспоминания. Милейшая Долорес не менталист, не окклюмент и не Северус Снейп с его зельем памяти, чтобы вспомнить здесь и сейчас разговор месячной давности вплоть до имен в списках. Человеческая память — штука нестабильная, тонкая…

— И я подписала? — уточнила Амбридж, задумчиво щурясь.

— Ну да, — уверенно кивнул я.

— И у вас есть подписанное разрешение? Я могу на него взглянуть?

— Конечно, профессор! — сказала Гермиона и с ангельским видом подала ей список участников Армии Дамблдора со свеженькой подписью Амбридж.

«Хорошо, что волшебные чернила сохнут как обычные ручки», — успел подумать я, глядя на посмурневшее лицо милейшей Долорес. Внушить волшебнице ложное воспоминание, используя только знание работы мозга… Да я чертов Марти Сью!

— Что ж… — вздохнула Амбридж с явным разочарованием и скатала список в аккуратную трубочку. — Это была неплохая попытка, мистер Волхов, но я всегда закругляю хвостик «Д», а не заостряю.

Гриффиндорец за спиной Амбридж побледнел и втянул голову в плечи. Гарри закусил губу. С лица Гермионы сползла улыбка пай-девочки. Генеральный инспектор обвела всех спокойным довольным взглядом сытого удава.

Ну что ж, раз не получилось выгородить всех, то…

— Вы хотите сказать, что ваша подпись — подделка?! — воскликнул я, растерянно уставившись на пергамент с самым глупым видом, который мог изобразить. — Но… Как же так? Я же вам его относил, я помню!

Я уже начал сигналить Поттеру, что нужно повторять за мной, но Амбридж уже обернулась ко мне.

— Хотите сказать, вы относили этот список мне?

— Ну да… Я же помню! Может, на этом пергаменте вы расписались по-другому и сейчас что-то путаете?

— Скорее всего, это кто-то другой пытается меня сейчас запутать, — пропела Долорес ангельским голосочком и обернулась к Поттеру.

Я снова отдал сигнал. Боги, ну почему он такой тормоз?!

— Я-а-а… — проблеял Гарри, глядя на меня оленьими глазами. Грейнджер явно расшифровала мои гримасы как-то не так — она тихонько вытащила волшебную палочку и начала её поднимать.

Сообразив, что еще чуть-чуть — и гриффиндорцы подведут меня под уголовную статью, я вскричал:

— Как же так! Гарри, нас нагло обманули! Профессор, мы все думали, что участвуем в этом собрании с вашего одобрения! Пойдемте к директору, профессор! Кто-то нагло подделал вашу подпись и ввел нас всех в заблуждение!

— Волхов, прекращайте этот цирк! — раздраженно бросила Амбридж. — Поттер, Грейнджер, к директору. А вы все… Двадцать баллов с каждого за нелегальное собрание!

— И со Слизерина?! — ужаснулся я. — Профессор, я не знал, что это нелегальная организация!

— Вы тоже идете к директору, Волхов!

И под мои бурные протесты мы с Грейнджер и Поттером поплыли в кабинет Дамблдора.

— Летучая шипучка, — сказала Амбридж.

Каменная горгулья отскочила в сторону, стена за ней разошлась, и мы ступили на движущуюся винтовую лестницу. Когда мы добрались до двери с молотком в виде грифона, Амбридж не дала себе труда постучать — она сразу же устремилась внутрь.

В кабинете было полным-полно народу. Дамблдор с безмятежным видом сидел за своим столом, соединив вместе кончики пальцев. Профессор Макгонагалл застыла рядом с ним — на лице ее было очень напряженное выражение. Корнелиус Фадж, министр магии, покачивался с пятки на носок перед камином, явно весьма довольный сложившейся ситуацией; Кингсли Бруствер и приземистый колдун с жесткими, очень короткими волосами стояли по обе стороны двери, точно стражи, а у стены, с пером и тяжелым свитком пергамента наготове, маячила конопатая, очкастая фигура Перси Уизли. Сегодня портреты прежних директоров и директрис даже не притворялись спящими. Все они глядели на нас серьезно и внимательно. Когда появились мы, некоторые из них метнулись в рамы к соседям и что-то быстро зашептали им на ухо. Захлопнув дверь, Амбридж нервно постучала свитком по руке и глубоко вздохнула.

— Так, — сказал министр, переводя взгляд с Гермионы на Гарри, а затем на меня. — Так-так-так…

— Я ничего не знал! — заявил я. — Я понятия не имел, что это нелегальное собрание! Я прекрасно помню, как относил список на подпись профессору Амбридж! Профессор, вы меня знаете. Я вам никогда не врал, да и зачем мне это делать? Мне неинтересны все эти дрязги и секреты, это даже не выгодно!

— Вот как, — задумчиво кивнул Фадж, разглядывая список. — Итак, Поттер... А что молчите вы?

Гарри, до этого отстраненно разглядывающий портрет над головой директора, посмотрел на меня, на Гермиону, вздохнул…

— Д… Я понятия не имел!

— Что? — удивилась Амбридж.

— Что?! — поразилась Гермиона. — Гарри, мы же с тобой…

— Это была твоя идея, Гермиона, — напомнил ей Гарри. — И я тоже не знал, что разрешение профессора Амбридж фальшивое!

— Значит, мисс Грейнджер подделала мою подпись, — сладко пропела Амбридж. — С учетом прежних прегрешений это означает только одно…

— Я ничего не подделывала! — завопила Грейнджер, сообразив, что дело пахнет жареным. — Магией клянусь, я не подделывала вашу подпись!

Маги уставились на девчонку. МакГонагалл нервно хмыкнула. Кингсли и незнакомый аврор едва удержали смешки.

— Директор, в программу Хогвартса необходимо включить предмет по магическим традициям, — сказала Амбридж. — Чтобы маглорожденные не разбрасывались пустыми клятвами, которые могут стоить жизни. Магия не признает полутонов, мисс Грейнджер.

— Но я правда не подделывала вашу подпись!

— Но кто-то же это сделал?

Фадж, до этого водящий палочкой над пергаментом, изумленно вскрикнул.

— И... ничего себе!

Он взглянул на Дамблдора, который до сих пор сидел за столом, сложив пальцы домиком.

— Вы видели, как они себя называют? — медленно произнес Фадж — Армия Дамблдора!

Я мрачно уставился на Поттера. Значит, убрал название, да? Тот втянул голову в плечи.

Дамблдор встал, вышел вперед и взял у Фаджа пергамент. Он посмотрел на список и на несколько мгновений словно потерял дар речи. Затем поднял глаза, улыбаясь.

— Что ж, игра окончена, — просто сказал он. — Вам угодно получить от меня письменное признание, Корнелиус? Или довольно будет устного, при свидетелях?

Макгонагалл и Кингсли переглянулись. На их лицах был написан страх.

— Признание? — протянул министр. — Что... я не...

— Армия Дамблдора, Корнелиус, — сказал Дамблдор, все еще улыбаясь, и помахал списком имен перед носом Фаджа. — Не Поттера, а Дамблдора.

— Но...

Вдруг выражение лица у министра изменилось: он понял. Испуганно отступив назад, он с воплем вновь отскочил от огня.

— Вы? — прошептал он, опять наступая на тлеющую мантию.

— Именно, — любезно подтвердил Дамблдор.

— Так это организовали вы?

— Я, — ответил Дамблдор.

— Вы набрали учеников в свой... в свой отряд?

— Сегодня должна была состояться первая встреча, — сказал Дамблдор, кивая. — И да, это я подделал подпись Долорес, а мисс Грейнджер убедил в том, что разрешение получено.

Фадж перевел взгляд с меня на Дамблдора; его грудь раздулась.

— Так это был заговор против меня! — завопил он.

— Именно, — весело подтвердил Дамблдор.

— НЕТ! — выкрикнула Гермиона. Кингсли метнул на неё предостерегающий взгляд, Макгонагалл угрожающе расширила глаза, но Гермиона уже поняла, что собирается делать директор, и не собиралась на это спокойно смотреть.

— Нет... Профессор Дамблдор!..

— Не кричи, Гермиона, иначе тебе придется покинуть мой кабинет, — спокойно произнес Дамблдор.

— Да, помолчите, Грейнджер! — пролаял Фадж, который все еще смотрел на Дамблдора, выкатив глаза, со смешанным выражением ужаса и радости. — Так-так-так... Уизли, вы записали все, что он сказал? У вас есть его признание?

— Да, сэр, записал, сэр! — живо отозвался Перси. Его нос был забрызган чернилами — так быстро он строчил на пергаменте.

— И то, что он пытался создать отряд для борьбы с Министерством, и то, что он замышлял дурное против меня?

— Да, сэр, все есть, сэр! — радостно откликнулся Перси, проглядывая свои записи.

— Что ж, замечательно. — В голосе Фаджа звучало ликование. — Немедленно отошлите копию ваших записей в «Ежедневный пророк», Уизли. Если попадется быстрая сова, мы сможем поспеть к утреннему выпуску! — Перси стрелой вылетел из комнаты, хлопнув дверью, и Фадж снова повернулся к Дамблдору. — А вы сейчас под конвоем отправитесь в Министерство. Там вам предъявят официальное обвинение, а суда вы будете дожидаться в Азкабане!

— Ах, — вздохнул Дамблдор, — ну вот. Так я и знал, что мы наткнемся на это маленькое затруднение.

— Затруднение? — сказал Фадж. Его голос все еще звенел от восторга. — Не вижу никаких затруднений, Дамблдор!

— Мне очень жаль, — виновато сказал Дамблдор, — но боюсь, что их вижу я.

— Неужели?

— Да. Дело в том, что вы заблуждаетесь, полагая, что я — как это говорится? — пойду с вами по-хорошему. Я вовсе не собираюсь идти по-хорошему, Корнелиус. У меня нет абсолютно никакого желания сидеть в Азкабане. Конечно, я мог бы оттуда сбежать, но зачем тратить время? Скажу вам честно, что могу придумать миллион способов провести его с гораздо большей пользой.

Лицо Амбридж краснело на глазах; можно было подумать, что она наливается кипятком. Фадж уставился на Дамблдора с очень глупым видом, точно ошеломленный внезапной затрещиной. Потом из его горла вырвался тихий сдавленный возглас, и он оглянулся на Кингсли и человека с короткими седыми волосами — единственных участников этой сцены, до сих пор хранивших молчание. Коротышка подбодрил Фаджа кивком и двинулся вперед. Я увидел, как его рука будто бы случайно скользнула к карману.

— Не стоит, Долиш, — вежливо сказал Дамблдор. — Я уверен, что вы прекрасный мракоборец — недаром же вы получили «превосходно» по всем ЖАБА, — но если вы попытаетесь... э... применить силу, я вынужден буду причинить вам вред.

Человек по имени Долиш заморгал. Вид у него при этом был довольно дурацкий. Он посмотрел на Фаджа, словно не знал, что делать дальше, и надеялся получить от министра подсказку.

— Так что же, — ухмыльнулся Фадж, уже успевший прийти в себя, — надеетесь справиться с Долишем, Бруствером, Долорес и мной в одиночку, а, Дамблдор?

— Нет, клянусь бородой Мерлина, — улыбаясь, ответил Дамблдор, — разве только вы меня заставите...

— Ему не придется действовать в одиночку! — громко заявила Макгонагалл, сунув руку в складки мантии.

— Нет-нет, Минерва! — резко возразил Дамблдор. — Не вмешивайтесь — вы нужны Хогвартсу!

— Ну, хватит молоть чепуху! — сказал Фадж, вынимая свою палочку. — Долиш! Бруствер! Взять его!

В комнате словно вспыхнула серебряная молния; я стремительно рухнул на пол, увлекая за собой Поттера с Грейнджер; раздался грохот, точно выстрелили из пушки, и пол содрогнулся. Я закрыл голову руками, пытаясь сдержать стон. С запястья посыпался бисер от лопнувших оберегов. Они отразили удар, но мир перед глазами все равно поплыл и странно замедлился, а уши заложило. Я жадно распахнул рот, силясь вздохнуть, протолкнуть в легкие хоть немного кислорода, но не получалось, будто воздух внезапно превратился в вязкое желе. По стукнутым мозгам продралось осознание: «Контузия!» Снова сверкнула серебряная вспышка, на голову будто обрушился тяжелый мешок, и сознание отключилось.

* * *

В Малфой-менор в последнее время Северус приходил нечасто. То ли из-за того, что у Темного Лорда хватало других дел помимо совещаний, то ли ему просто не хотелось слушать нытье своих сторонников: «Опять Снейпа на задание отправляете. А кто присмотрит за нашими деточками?» Темному Лорду, несмотря на всё безумие, ссориться со сторонниками не хотелось. Ну, убьет он их, а дальше что? В одиночку мир он не завоюет и маглов не уничтожит.

А может, Темный лорд слушал своих сторонников потому, что просто ему не доверял. И от этой мысли Северусу становилось дурно. От не достойных доверия людей избавлялись в первую очередь.

Поэтому толку от шпиона было немного. На собрания его звали через раз, а сведения, которые удавалось добыть, были либо устаревшими, либо не имеющими никакого значения.

Так что когда Драко передал веление явиться на собрание, Северус даже обрадовался. Отраву для повелителя он давно носил с собой и тянуть с убийством не собирался. Осталось лишь выгадать удобный момент для нападения.

Вместе с приказом от Темного лорда Драко передал заказ на несколько лечебных зелий. Для семьи.

— Почему заказываете мне? — с недоумением спросил Северус, рассматривая шкатулку с ингредиентами. — Насколько я помню, ваша матушка всегда варила зелья для семьи сама и делала это вполне неплохо. Ваша лаборатория понесла непоправимый ущерб, мистер Малфой, или что-то случилось с миссис Малфой?

Драко замялся, смущенно кашлянул в кулак.

— Она занята, профессор, и papa тоже.

— Но с праздника прошло уже почти пять дней! Они не боятся вызвать неудовольствие милорда?

— Ну…

Драко отвел взгляд и уставился куда-то в потолок, делая вид, что проблемы старших Малфоев его не касаются. Северус вздохнул.

— Хорошо. Раз ваши родители увлеклись настолько, что забыли о милорде, то зелья я им передам лично.

— Спасибо, профессор, — с явным облегчением выдохнул младший Малфой и быстренько ретировался.

Варить ничего не пришлось — у Северуса был вполне приличный запас. Он опустошил шкатулку, набрал в неё зелий и, проверив наличие отравы для Темного Лорда в своем кармане, отправился на собрание.

Собрание огорошило смертью аж десяти Пожирателей из старой команды, в числе которых были братья Лестрейндж, Эйвери и Нотт. Причем смерть их была очень загадочна: они спокойно вышли за ворота поместья и аппарировали домой. Только вот в своих домах они так и не появились. Ни тел, ни мантий, ни даже крови, показывающей расщеп — ничего. Темный Лорд был уверен, что они мертвы — в один день и час он просто перестал ощущать их метки. Расследовать странное исчезновение коллег взялись Долохов и Сивый. Повелитель послушал настойчивый шепот Барти, который стоял за его креслом подобно тени, кивнул и, тяжко вздохнув, пригласил всех на ужин. На отсутствие Малфоев он не обратил ни малейшего внимания и даже не спросил у Северуса ни о делах Дамблдора, ни о делах Поттера, ни о том, что за пророчество стережет Орден Феникса в Отделе Тайн. Его явно больше заботили исчезнувшие слуги.

Северус так и не смог подобраться к нему, а разбивать склянку с отравой на глазах у десятка глаз было по меньшей мере глупо. А вот ужин… Ужин — идеальное время. Северус принес свои неискренние соболезнования овдовевшей Беллатрисе, которая явно была рада кончине мужа и деверя, и пошел к Малфоям, которые не выходили из своих покоев уже неделю.

— …тебя, наши запасы кончились слишком быстро.

— У нас возникли непредвиденные траты, моя госпожа.

— Я согласна, что Джерри лечение было необходимо. Я завтра же уеду с ним во Францию, ему нужно сменить обстановку. Бедный ребенок, пережить такое от собственного отца!

Северус застыл под их дверью, прислушиваясь. Что за Джерри?

— Дитя, что младше наследника на шесть лет, для которого Малфои станут единственной надеждой... Ты понимаешь, что это значит? Проклятья больше нет! Драко нашел ребенка! Это... Боги, как же я им горжусь!

— Ты тоже принял участие, дорогой. Без твоего разрешения Драко не очутился бы на той дороге и не выбрал бы этого маггла... А без Темного Лорда мы бы не вышли на охоту и продолжили бы сотрудничать с магловской тюрьмой и приносить в жертву смертников!

— О, не вспоминай о нем в нашей постели!

— И мне все еще кажется, что с участием Драко в Луперкалиях ты поторопился. Ему всего пятнадцать, он еще не прочувствовал до конца свою суть.

— Перестань держать его под юбкой, любимая. Драко не психически неустойчивый Блэк, которому до совершеннолетия кровь нельзя даже нюхать. Он Малфой. И он уже вырос.

— Вырос? Душа моя, он так и не решился пройти через лотерею Луперкалиев, не дал выбрать себя.

— Он поступил умнее — подошел ко мне. Естественно, я не мог пустить такой ответственный момент на волю случая и мягко свел его с Алоисом МакНейром. Он всему научит.

— Люциус, ты доверил нашего сына восемнадцатилетнему мальчишке?! А если он захочет большего, не только этих игр с плетями и свечами?!

— Ты его прекрасно знаешь. Сама его всему учила и говорила, что он всегда действует в пределах дозволенного. Тогда он еще был болен и носил другое имя. Помнишь, ты отчитала Уинифред МакНейр и отправила её дочь в Мунго? Девушкой занялся Волхов. Оказалось, она вовсе не должна была быть девушкой. Бродерик до сих пор не может прийти в себя, хотя Алоис уже стал полноценным мужчиной.

— О! Элизабет? Ну, раз так, тогда я спокойна. МакНейр действительно не сделает ничего из того, что Драко не позволит.

Волхов говорил, что нашел себе пациента, но без подробностей. И о том, что покидал замок, он не сказал ни словечка. Интересно, как МакНейр вышел на него? Элизабет ведь школу уже закончила. Абраксас постарался? Вряд ли старый прохвост хлопотал за одну девчонку и по доброте душевной. Кто еще из Пожирателей ходит в пациентах истинного целителя? Эйвери? Керроу? Розье? Северус застыл, начиная понимать, отчего Пожиратели так озаботились присмотром за своими отпрысками. Ну, Волхов! Мосты к Пожирателям, значит, наводим за спиной побратима? Идиот! Его же в любой момент могли похитить! Или… не идиот, и его до сих пор не похитили из-за того, что Пожирателям делать это уже незачем?..

Северус с трудом сбросил оторопь и постучал.

Нарцисса открыла сразу же. Взгляд уперся в глубокое декольте. Черное кружево обрамляло его просто потрясающе, буквально преподносило. Леди невозмутимо поздоровалась, взяла шкатулку с зельями и поплыла к кровати, величественно покачивая бедрами и ничуть не стесняясь своего черного шелкового пеньюара, в полах которого мелькали стройные ноги с аккуратными босыми ступнями. Северус с трудом перевел внимание с соблазнительной картины на растянувшегося в постели Люциуса.

На спине главы рода Малфой алели длинные взбухшие полосы, и, судя по сытому с поволокой взгляду, это его более чем устраивало.

— Здравствуй, Северус, — поздоровался Люциус, лениво растягивая слова.

День святого Валентина в этом семействе определенно был любимым праздником. Малфои праздновали его уже пятый день, наплевав и на Темного Лорда, и на Министерство, и на прочие дела.

— Здрав… — начал Северус и осекся.

Внутри будто что-то тонко напряженно натянулось и зазвенело. В желудок свалился острый ледяной ком; сердце на секунду сжалось, сбиваясь с ритма. Связь! Вадим! Что-то случилось!

Люциус удивленно повернул голову, начиная привставать, но Нарцисса властно опустила свою холеную руку на его плечо, и лорд, почуяв, как лекарство льется на позвоночник, затих.

— Что случилось? — спросил Люциус. Он все-таки повернулся к гостю, сложив руки под подбородком.

Северус смотрел, как багровые рубцы на спине Малфоя тают под хозяйскими поглаживаниями, и не видел этого. Всё его существо буквально выло тревожной сиреной. Вадиму было плохо и больно. Нужно было срочно идти к нему на помощь, пока не стало поздно…

— Ты побледнел, — подхватила Нарцисса, рассеянно улыбаясь.

Краем сознания отметив, что у неё улыбка Беллатрисы, Северус развернулся и помчался по коридору к выходу.

— Я не смогу остаться на ужин. Мне срочно нужно вернуться в Хогвартс. Передайте Темному Лорду мои сожаления.

— Хорошо, Северус, благодарим за зелья, — полетел ему в спину слаженный хор супругов.

Пробегая мимо комнат Темного Лорда, Северус сжал в кармане склянку с болью. Сегодня отраву подлить так и не удалось. Разбить под дверью? Неизвестно, кто надышится паров, а вредить хозяевам просто-напросто опасно. Но Темный Лорд больше не будет его вызывать минимум до конца учебного года. Пожиратели не дадут ему дергать своего шпиона из школы в разгар экзаменационной поры, когда их дети так неустойчивы и нуждаются в поддержке.

Что ж, придется Темному Лорду еще покоптить небо. Ничего. Не страшно. Северус — ученик и декан змей, а ядовитые змеи всегда охотятся из засады и кусают лишь один раз, наверняка. Они умеют ждать.

Глава 6. Разговоры в Больничном крыле.

Примечание к части

Внимание! Кто не перечитывал расширенную версию предыдущей главы - перечитайте!

Бечено

Северус аппарировал в Хогсмид сразу, как только вышел за ворота. До Хогвартса долетел вороном и пошел по коридорам замка, прислушиваясь к разговорам портретов и учеников и не веря своим ушам.

Дамблдор покинул пост, и директором назначили Амбридж? Дамблдор обманом заманивал учеников в свою армию? Дамблдор пытался убить Фаджа и Волхова?!

Последняя новость побила все рекорды по абсурдности. Хотелось найти МакГонагалл, последний оплот адекватности в этом вертепе, и выяснить, наконец, правду, но Вадим был важнее. Половина школы видела, как авроры несли его в Больничное крыло. Целитель был без сознания, а из носа и ушей текла кровь. Об этом, казалось, шептались даже каменные стены.

— Это контузия, Северус, — сказала мадам Помфри с тяжелым вздохом, когда зельевар добрался до её владений. — Альбус при побеге наложил на всех одно из оглушающих, кажется, Игнаро. Обереги Вадима смягчили удар, но полностью защитить не смогли. Дамблдор идиот! Если бы не браслеты, Вадим бы умер!

— От обычного Игнаро?!

— Синдром Грин!

Да, снова этот проклятый синдром. Побратимская связь избавила Вадима от непереносимости постоянного магического поля. Потоки, проходящие через парня, больше не копились и не выходили бесконтрольными выбросами, а свободно текли к Северусу, практически так же, как через волшебную палочку. Однако это не убрало сверхчувствительность к заклинаниям и проклятьям. Для целителя могла стать фатальной даже Таранталлегра или Петрификус, поэтому тот всё время ходил в невероятном количестве фенечек, браслетах, поясках и вышивках. И до сегодняшнего дня обереги Вадима прекрасно справлялись с защитой от шальных ступефаев. Игнаро было достаточно мягким заклятьем, но где сила школьника, а где — великого волшебника…

Вадим лежал на боку, тихий, бледный и бессознательный, по телу периодически проходили позывы к рвоте, и колдомедик взмахом палочки очищала его горло. Он не приходил в себя уже почти полчаса. Северус и Помфри успели вколоть ему зелья для мозга, заживить лопнувшие перепонки в ушах и восстановить сосуды в голове, убрав отек. Несколько раз он начинал задыхаться, и Северус мазал его грудь смесью масел с резким запахом эвкалипта и хвои, забыв о том, что хотел вытрясти всю правду о делишках с Пожирателями, растирал холодные безвольные руки с синюшными ногтями. Любая мысль о происшествии вызывала волну ужаса. Если бы Вадима не потащили в кабинет директора… Если бы у него не было привычки таскать на себе кучу оберегов… Если бы Дамблдор выбрал что-то чуть сильнее Игнаро…

— Поппи, у него жар.

— Это нормально. При сотрясениях такое бывает. Ничего страшного, мы сняли отек, опасности нет. Лучше следи за его сердцебиением, — Поппи посмотрела, как Северус осторожно ищет пульс на шее и запястье, и не утерпела. — Значит, вы обманули Амбридж? Ты и он… Северус, ему всего пятнадцать! Как ты мог? Как долго это?..

Северус напряженно выпрямил спину и мрачно, исподлобья уставился на мадам.

— Я и он — что, Поппи? — проронил он тихо, вкрадчиво и донельзя жутко. — Что я мог? Ты обвиняешь меня в педофилии?

Мадам Помфри попятилась, инстинктивно хватаясь за палочку. Северус презрительно оскалился, буравя взглядом её испуганное лицо.

— Как люди легко принимают на веру всякую грязь. И неважно, кого ею поливают: друга ли, врага ли, незнакомца, коллегу. Люди просто алчут зла, худшего из худших, отвратительного, мерзкого до тошноты, ведь, когда рядом есть истинное зло, собственное паскудство кажется мелким и незначительным. Но знаешь что, Поппи? Чем больше мерзости человек ищет в других, тем больше этой мерзости в нем самом, — медленно, четко выговорил Северус, будто забивая гвозди в крышку гроба.

— На что ты намекаешь, Снейп?! — взвизгнула мадам Помфри.

— Север… Северус…

Поппи резко замолчала. Северус вздрогнул и обернулся к Вадиму. Тот болезненно щурился от света, медленно, как-то заторможенно осматривая Больничное крыло, затем с трудом сфокусировал взгляд, слабо улыбнулся и тут же поморщился.

Северус опустил руку ему на лоб и в ответ получил благодарный вздох.

— Что… случ… случилось? — прошептал Вадим.

— Ты не помнишь? — Северус тоже понизил голос.

Вадим помолчал, собираясь с мыслями.

— Нет… И я не могу… ответить по-английски… Я понимаю, но… Меня контузило?

— Ты вспомнил?

— Нет. Поставил диагноз, — Вадим приоткрыл глаза и страдальчески свел брови.

— Голова болит?

— Нет. Тяжелая только. Что случилось?

— Если вкратце, то Дамблдор сбежал из школы. Я так и не понял, почему.

Вадим задумчиво покусал губы.

— Его Фадж обвинил в создании армии и подготовке к перевороту…

Значит, слухи не врут, а подробности можно узнать у МакГонагалл. Судя по тому, что Северус успел услышать, она там была.

— Потом расскажешь. Тебе надо поспать.

Вадим мазнул чуть расфокусированным взглядом по мадам Помфри, которая стояла над ними, возмущенно сопя, и прикрыл веки.

— Не смогу… — пробормотал он. — Помоги, пожалуйста. Ну, как тогда…

Тот старый стих на латыни, которым Северуса усыпляла мать, можно было назвать заговором с большой натяжкой. Его магия была эфемерна, почти неощутима, и при желании её можно было легко перебороть. Однако для сверхчувствительности Вадима это было то, что нужно. Северус заговаривал ему сон всего пару раз: на первом курсе да после переезда в Паучий тупик. Потом перестал, когда стало ясно, что стих не спасает от кошмаров.

Вадим уснул на пятой строчке, а Северус, проигнорировав возмущенное шипение мадам Помфри, которая всё хотела выяснить отношения, пошел, наконец, к МакГонагалл.

Орать на Волхова больше не хотелось. «К черту! Пусть якшается, с кем хочет, лишь бы был живым!» — мелькнуло в голове. Да, Северус просто с ним поговорит. Спокойно и обстоятельно. Но только когда Вадим выздоровеет.

* * *

Я валялся в Больничном крыле неделю и тихо подыхал от скуки. Читать было нельзя, рукодельничать тоже, гитару мадам Помфри отобрала, не слушая мои вопли, что музицирование улучшает работу мозга. Посетителей в лице Гарри, Гермионы, Рона, Драко, Луны и прочих мадам Помфри выгоняла буквально через полчаса. Оставалось лишь лежать и тихо сходить с ума, разговаривая с фикусом. Фикус, кстати, уже больше напоминал хорошее такое дерево и реагировал на все мои жалобы так живо, что казалось, будто он вот-вот выберется из своей кадушки, дойдет до меня, шлепая корнями по полу, и погладит по голове с сочувственными словами. Похоже, лет через пять в Хогвартсе появится энт.

Видел Бербидж. Она приходила к мадам Помфри на осмотр. Да, как оказалось, у нашей медички была и такая специализация. Ну, учитывая, что девчонки могли выскочить замуж в шестнадцать и что в Хоге были комнаты для женатиков, это было логично. Мадам Помфри пыталась привлечь к осмотру и меня, мотивируя тем, что мне уже можно и нужно, но я отбрыкался:

— Что там смотреть? Здоровый мальчик, развивается без патологий, магический конфликт погашен каким-то зельем, так что родится сильным магом. Весь в своего отца. Разве что пофлегматичней будет.

— Ты и такое определить можешь? — пролепетала профессор Бербидж смущенно и плотнее закуталась в свой палантин, спасаясь от моего взгляда.

— Могу, — равнодушно бросил я и отвернулся. — Извините, я устал.

Сил смотреть на неё и изображать безразличие не было. Каждый раз, когда я заходил в её класс, каждый раз при виде этих цветастых платьев, светлых косичек и мягкого лица в желудке начинало что-то противно ворочаться, словно клубок червей. Что-то гнилостное, стылое, жуткое, очень похожее на ненависть. Каждый раз моя клятва начинала предупреждающе покалывать руки.

Какой осмотр? Меня категорически нельзя подпускать к Чарити Бербидж.

Мадам Помфри мягко увела беременную в укромный уголок, и девочки принялись шушукаться о чем-то своем, девичьем. Я лежал, комкая подушку, и отстраненно мечтал о том, что после рождения сына Чарити исчезнет из нашей с Северусом жизни. И больше никогда к нам не подойдет…

После консультации профессор покрепче запахнулась в палантин и вместо того, чтобы мирно уйти, внезапно снова подошла ко мне.

— Мистер Волхов, извините, что прерываю ваш отдых, но я хотела бы с вами поговорить, — заявила она после недолгого молчания.

— Если вы беспокоитесь о ребенке и возможных осложнениях, то с вами не произойдет ничего, с чем вы не справитесь, — отрезал я, не поворачиваясь к ней и старательно рассматривая фикус.

— Полагаю, у нас с вами есть еще как минимум одна тема для разговора, помимо моей беременности.

А я думал, что логическое мышление не её конек. Или она с Помфри шушукалась не только по поводу беременности? Мадам, помнится, как-то подозрительно злобно шипела в сторону Северуса.

— Нет.

— Я понимаю, что ты задет, — не обращая внимания на мое нежелание общаться, продолжила она. — Но чем скорее ты примешь эту ситуацию, тем будет лучше для нас всех. Конечно, Северус всегда будет поддерживать тебя, ведь ты его любимый ученик, единственный за все годы, но ты должен понимать, что ученик — это не семья. Семья — это муж, жена и дети…

Блять! Да я её сейчас укокошу на фиг!

В ушах зашумело, дышать стало тяжело, голова закружилась. Я зажмурился так, что перед глазами заплясали желтые точки, и вцепился в подушку, умоляя всех предков, богов и маму Ро убрать эту смертницу от меня подальше. А Бербидж всё говорила и говорила:

— …Он никого не может оставить равнодушным, но то, что ты к нему испытываешь… Я уважаю это чувство, оно, без сомнения, очень сильное, раз Северус откликнулся на него. Но однажды ты встретишь прекрасную девушку и поймешь, что… Что это не то. Пойми меня правильно, я не буду отнимать его у тебя и как-то лезть в ваши отношения, женщина занимает совсем другую позицию…

Слова доносились глухо, как будто из-под воды, сердце грохотало как отбойный молоток. Магический выброс накатывал с неумолимостью цунами. Я пытался его остановить, но не получалось. Никак не получалось!

— Уйдите! Уходите немедленно! Мадам Помфри!

Бербидж отшатнулась, когда я слетел с кровати и метнулся в ванную. По пути споткнулся, шарахнувшись локтем об стену со всей дури — и из окон во все стороны брызнули стекла. Фикус взмахнул ветками, уворачиваясь от осколков, за спиной испуганно взвизгнула Чарити. Из своей комнаты выскочила мадам Помфри с поднятой палочкой.

— Вадим!

Но я уже справился с дверной ручкой и спрятался в ванной. Трубы моментально заскрипели, вентили сами собой повернулись, и изо всех кранов хлынула вода.Всё моментально заволокло клубами пара. Я тяжело плюхнулся на скамейку, хватая влажный воздух ртом. Выброс снова подкатил изнутри, словно позыв к рвоте.

— Вадим! — в дверь душевой забарабанили, ручка начала поворачиваться.

Повинуясь моему взгляду, одна из скамеек взлетела со своего места и заблокировала вход. Вместе с ней взлетело всё остальное: полотенца, мыло, вода... С хлопком появился какой-то домовик, взлетел в воздух, выпучил глаза и снова исчез.

— Позовите профессора Снейпа! — выкрикнул я, понимая, что сам не остановлюсь.

На пару минут за дверью стало тихо. Мыло, полотенца, скамейки кружились по душевой всё быстрее. Чтобы меня не убило, пришлось спрятаться в кабинке. В неё тут же врезалась мыльница, пробив хлипкую стенку насквозь. Мать твою!

Северус, ну где ты?

Его приближение почувствовалось сразу. Он еще даже слова не сказал, а я уже распахнул дверь и повис на его шее, как какая-то истеричная девица.

— Слава всем богам, ты пришел!

— Так, спокойно! — Снейп оттащил меня от взбесившейся душевой подальше, отцепил от себя и взял за руки. — Глубоко вздохни, еще раз. А теперь медленно, по нарастающей...

Я закрыл глаза. Под веками вспыхнула звездная ночь в виноградниках Грузии, по телу мягко разлился кайф, и дрожащая струна в груди медленно расслабилась. Магия угомонилась, разлилась вокруг и потекла тише... и тише... Хорошо...

— Итак, леди, а теперь я хочу узнать, как вы довели до выброса моего ученика? — вкрадчивым тоном протянул Снейп и, заметив, как Бербидж нервно схватилась за палантин, хищно подался к ней. — Я слушаю тебя, Чарити?

— Я... я... — взгляд девушки беспомощно метался по стенам.

— Она посчитала, что я ей мешаю, — самым бессовестным образом наябедничал я, — завоевывать ваше сердце, профессор Снейп.

Чарити густо покраснела. Мадам Помфри быстренько испарилась, пробормотав что-то об историях болезни. Снейп скривил губы в ироничной усмешке. В черных глазах плеснулось странное веселье.

— А вы мешаете, мистер Волхов?

— До сегодняшнего дня я считал, что нет. Но должен признать, что теперь приложу все усилия... — я нежно прижался к груди Северуса и переплел наши пальцы, бросив на Бербидж ехидный взгляд. — Я ведь вас так люблю, профессор! А вы тоже меня любите, просто пока не понимаете. Вот увидите, мы с вами сбежим из Хогвартса, доберемся до Сибири пешком и вплавь, и будет у нас одно большое гомосчастье лет на сто пятьдесят!

Тяжкий вздох, вырвавшийся из груди Снейпа, мог бы наполнить попутным ветром паруса какого-нибудь средневекового корабля.

— Хватит паясничать! — рявкнул он, больно дернув меня за волосы. Позвоночник прострелило мазохистким наслаждением.

«А пальцы-то не расцепил», — заметил я, довольно прищуривишись.

— То есть тот человек, о котором ты говорил, это не он? — пробормотала Чарити. Выглядела она откровенно жалко.

Северус оскалился.

— Кто этот человек, тебя не касается. И впредь изволь не изводить моего подопечного своими глупостями, Чарити. Для твоего же блага. Волхов не безответный ягненок и свою ярость контролирует не всегда. Лучше подумай, у какого колдомедика будешь рожать нашего ребенка. И где проведешь отпуск. И я жду, что ты извинишься перед мистером Волховым. Твоя беременность отнюдь не оправдывает то, что ты довела больного подростка до магического выброса!

Чарити опустила взгляд, нервно потеребила край цветастого палантина и тихо извинилась.

Блин, мне даже жаль её стало. Девушка борется за свое счастье как может. Наверное, из неё действительно получилась бы хорошая жена. Тихая, послушная, хозяйственная, восхищенно глядящая в рот Северусу — идеальный вариант для такого эгоцентрика как он. А я...

Северус чуть сильнее сжал мою руку, привлекая внимание. Он по-прежнему внимательно и абсолютно невозмутимо смотрел на Чарити, но его большой палец незаметно скользнул по моей руке туда-сюда: от костяшки до костяшки. И этот мимолетный жест придал сил, заставил вспомнить, что я — побратим. Я лучше жены.

Угу, лучше. Едва Чарити закрыла за собой дверь, как Северус толкнул меня на кровать, отпустив руку, и взмахнул палочкой, накладывая чары.

— А теперь поговорим, — вкрадчиво выговорил он, нависая надо мной как мрачный жнец.

— О чем? — пискнул я.

— О том, как ты замолвил за меня словечко перед моими коллегами по цеху, — Северус говорил ну очень спокойно. — И как добрался до начальства.

— Эм...

Блин! Как он догадался? Обещали же молчать!

— Значит, ты и вправду с ними договорился, — констатировал Северус и вздохнул, на секунду сжав переносицу.

— И ты... не злишься, что я действовал за твоей спиной? — осторожно спросил я.

— Я счел, что контузия — достаточное наказание, — бросил Северус. — Хотя из-за неё мне не удалось попасть на ужин к милорду и подложить отраву, а теперь неизвестно, когда выдастся удобный случай. Подобраться к нему непросто. Исчезновение десятка Пожирателей — твоих рук дело? Ты нашел способ снять метку?

— Нет, — оторопело проблеял я. — Исчезновение? Что это значит?

— Неделю назад исчезли десять старых сторонников Темного лорда. Считается, что они умерли, потому что милорд не чувствует их метки. Расследование ничего не дало.

— Я тут ни при чем, честно! Я только вылечил тех, кто смог на меня выйти!

— А как они на тебя вышли?

— Через Абраксаса.

— То есть он тебя завербовал? Ты встречался с Темным лордом?

— Он меня не завербовывал, он старался сблизиться. И нет, с Волдемортом я не встречался.

— Почему ты молчал? Почему ничего не сказал мне?

— Я не знал, что конкретно тебе приказал Дамблдор и как ты можешь действовать в рамках этих приказов!

— А почему не спросил?

— А почему ты мне сам не сказал?!

— Так, стоп! — скомандовал Северус, снова сжимая переносицу так, как будто у него внезапно разболелась голова.

— Северус, я виноват, знаю, — повинился я. — Но ты тоже хорош! С сегодняшнего дня будем действовать сообща. А ты мне наконец расскажешь, что там у тебя за история с Дамблдором!

Северус посверлил меня своими черными тоннелями, а потом нехотя начал рассказ.

Всё оказалось просто. Вообще, развести на клятву можно любого восемнадцатилетнего парня, раздавленного смертью любимой и месячным пребыванием в Азкабане. Это был не Непреложный обет, как я полагал, а клятва Служения. Причем, вот какая закавыка, служения не Дамблдору, а Гарри Поттеру. Дамблдор имел право на приказы как свидетель и — тарам! — официальный опекун Поттера. Причем изначально это не должно было быть клятвой Служения, но обещание оберегать и защищать Гарри Поттера, сына любимой, наложилось на Долг Жизни, который Северус умудрился косвенно нарушить, и получилось вот это чудовище.

— Я действительно не могу нарушить прямые приказы, — криво улыбнулся Северус. — Но Дамблдор предпочитает играть в уговоры, и здесь появляется простор для маневра. Единственное, что я могу нарушить, это приказы, касающиеся безопасности Гарри Поттера, если считаю, что они вредят. Я все-таки не раб, а слуга.

— А что насчет меня?

— Насчет тебя... Лазеек мало. Ты ни в коем случае не должен попасть в руки Темного лорда. Но у меня нет четких приказов на тот случай, если ты к нему попадешь. И Дамблдор не предусмотрел то, что ты возьмешь старую гвардию в должники и заставишь их меня прикрывать.

Угу, а еще Дамблдор не подумал о том, что это не я попаду в руки Темного лорда, а он — в мои. Нет, про Максвелла рассказывать Северусу нельзя, хотя и хочется, но вот выйти на финишную прямую на два года раньше... Я потер руки и улыбнулся.

— Знаешь, Северус, это хорошо, что ты слуга Гарри Поттера.

— Хорошо? Хорошо?! Да что ты понимаешь...

— Я понимаю, что тебя, как его слугу, будут слушаться его эльфы.

— У этого дурака есть эльфы?!

— В собственности нет, — еще шире улыбнулся я. — Но я знаю одного, который с радостью послужит личному слуге Гарри Поттера. А еще у этого эльфа есть опыт отравителя. И Малфой-менор он знает отлично.

Сказал и испугался. Однако клятва промолчала. Знакомство с потенциальным убийцей не считается за указание на смертельное средство?

Секунду я недоумевал, а потом понял: я не указываю на смертельное средство - я исцеляю душу Волдеморта. Его тело - продукт алхимии. И даже если после принятия лекарства оно разрушится, это не будет убийством.

Ибо то, что мертво, умереть не может.

Глава 7. СОВ

Примечание к части

Бечено

Идея с эльфом была богатая.

Вот только канон оказался неумолим. Как оказалось, Добби был лишен доступа в Малфой-менор. При первой же попытке ступить за заветные ворота его шарахнуло так, что тот сразу же свинтил обратно в Хогвартс, вернул флакончик с болью Северусу и наотрез отказался сотрудничать.

Нам не оставалось ничего другого, как сидеть тихо, готовиться к экзаменам и ждать удобного момента (то есть вызова). Я честно выложил Северусу, что в день экзамена по истории магии в Министерстве магии состоится битва за пророчество. И, увы, ключевых событий никак нельзя избежать, пока Волдеморт жив.

Северус задумчиво поводил пальцем по губам, посмотрел на мои выкладки с основными событиями, посверлил меня своими черными очами, обозвал идиотом...

И мы пошли варить Феликс Фелицис.

Время пролетело быстро. Вроде только был март и Слизерин праздновал мои вторые шестнадцать лет — и тут на улице уже цветут цветы, поют птицы и зеленеет прекрасный май. Живот у Бербидж вырос — пошла двадцать пятая неделя беременности. Она ходила по замку, гордая и довольная, заставляя учеников и коллег гадать о личности счастливого отца. Да, никто даже не заподозрил. Жизнерадостная красавица-хиппи и злобный дядька из подземелий у людей воедино никак не состыковывались.

Чарити удалось снова переключить внимание Северуса на себя, жалуясь на магический конфликт, отсутствие витаминок и отеки. А Северус... Он был заворожен тем, как сын, находясь в Чарити, толкается ему в ладонь. «Он уже живой, он действительно есть!» — это потрясение читалось даже сквозь его покерфейс.

Наверное, я бы возненавидел этого ребенка, но сам факт того, что это сын моего Северуса, лишал всяческих душевных сил.

— Как вы яхту назовете, так она и поплывет, — заявил я, когда на очередном этапе варки разговор зашел об именах. — В магическом мире от имени зависит всё. "Северус" означает суровый, строгий. "Вадим" - с древнерусского спорщик или смутьян по одной версии, а по другой — зовущий, имеющий привлекательность...

— Не в бровь, а в глаз, — Северус полюбовался на пылающее зеленым пламенем зелье удачи и после короткого раздумья еще раз перемешал.

Зеленое пламя пыхнуло в последний раз и исчезло. Над медленно вращающейся жидкостью замерцали золотистые искры. Предпоследний этап был завершен. Теперь всей этой магии надо настояться трое суток.

— Так что предлагаю назвать ребенка Фостинус, — невозмутимо закончил я, гася огонь под котлом. — Что означает удачливый. Думаю, удачи много не бывает.

Северус отложил черпак, задумался и медленно выговорил:

— Фостинус Снейп. Звучит, — после недолгого молчания он спросил: — Если я попрошу стать ему крестным отцом, ты согласишься?

Я молча кивнул — предложение лишило меня дара речи. Северус рассматривал мое потрясенное лицо полных тридцать секунд, а потом криво, как-то горько улыбнулся:

— Ты гораздо лучше меня.

Да уж, лучше. Всех планов — избавить побратима от клятв и убежать из страны. Что тут начнется потом, мне ведь плевать с высокой колокольни. Даже если Гарри объявят вне закона и устроят концлагеря для маглорожденных. Реально пофигу. Прям святой ангел, только крыльев не хватает.

* * *

СОВ. Экзамены на волшебный аттестат зрелости. Несмотря на то, что палочкой я пользоваться не мог, от меня потребовали сдачи обязательных предметов: чар, трансфигурации и ЗоТИ. Чем думали господа экзаменаторы — загадка. Теоретическую часть я сдал без проблем, но вот как они собирались оценивать практику?

Оказалось, от меня и не требовалось владение палочкой. Старикам было просто любопытно посмотреть на мое колдовство.

— Вы понимаете, что все мои амулеты и заговоры не могут превратить ежа в табакерку в принципе? — сказал я в десятый раз. — Я друид!

— Друиды превращали деревья в камни, — не сдавался неизвестный профессор. — Превратите эту деревянную шкатулку в камень!

Я тяжело вздохнул. Старик Вынь-да-положь был неумолим, беспощаден и глух. Что ж, раз он так настаивает... Я поводил руками в воздухе и прошептал над шкатулкой первый пришедший в голову заговор. На каменную кожу.

— Всё! Через две недели будет готово!

Экзаменатор недовольно покосился на мирно стоящую шкатулку и вредным голосом заявил:

— Тогда оценку получите через две недели!

Ну, и не больно-то и хотелось. Слава всем богам, затык случился лишь на трансфигурации. На ЗоТИ профессорам хватило снятого сглаза (что там висело на Флитвике, я так и не понял, просто выкатал с помощью яйца) да усыпленного болотного фонарника, а для отличной оценки на чарах я просто и незатейливо призвал дождь (ну, не умею я Агуаменти! Не умею!). Маги убедились, что я не сквиб и колдую успешно, хоть и альтернативно, и отстали.

На зельях меня ждал сюрприз. Вместо традиционных трех вопросов в вытянутом билете было десять и задание вычленить из всей этой фантасмагории рецепт для практики. Я поморгал на это извращенство, на невозмутимого Северуса, на сурового дядечку, который мне это подсунул, но делать было нечего. Пришлось вспомнить хрен знает что, включая курс органической химии, фармацевтику, уринотерапию и гороскоп, но рецепт из вопросов был добыт. В процессе приготовления этого непонятного нечто до меня дошло, что это зелье из монографии Северуса «Магия как отдельный компонент» и его нужно заговаривать. С грехом пополам вспомнил слова и на выходе получил что-то, отдаленно похожее на эликсир Асклепия (то есть лекарство от черепно-мозговых травм). На этом экзаменатор не успокоился и вытянул из меня душу, расспрашивая о том, что это такое получилось, для чего оно, о методиках расчета индивидуальной дозы. Я отстреливался до последнего патрона и, чтобы окончательно не потерять лицо, поспорил о влиянии языка и формулировок на конечный результат.

Я вырвался от этого маньяка только через три часа. Коленки немилосердно дрожали, голова гудела и пухла, а в голове ворочалось осознание катастрофического провала. И только потом, когда невероятно довольный Северус сказал, что я с блеском сдал испытание и произвел впечатление на магистра, до меня дошло, что это был ни фига не СОВ, а самый натуральный экзамен на мастерство.

Почему Северус был такой довольный? Да потому что выучил такого талантливого меня, который обскакал его самого. Оказалось, для звания магистра нужно было либо создать что-то ну совсем новое, либо написать научную работу и выучить крутого мастера. Причем «крутого» — ключевое слово. А экзамен у меня принимал его учитель. Пятый магистр в Европейской гильдии зельеваров и алхимиков. Всего магистров было двенадцать. Вместе с Северусом.

— Спасибо, что не предупредил, — поблагодарил я, отойдя от новостей. — Если бы я знал, что это будет не СОВ, а экзамен на мастерство, в жизни бы не сдал!

Северус ухмыльнулся.

— Я знаю.

Ритуалистика далась мне легче всех. Я показал классический (то есть римский) обряд призыва домовика для Хогвартса, а потом долго рассказывал, как то же самое делают в России и чем отличаются домовики от домовых. Экзаменатор слушал с явным удовольствием и любопытством, а потом с досадой посетовал на отсутствие в программе Хогвартса спиритизма.

— Хотелось бы посмотреть на вашу работу с духами. Не обучать этому инициированного шамана — преступление, настоящее преступление! Исключить целую дисциплину из-за одного подраздела — глупость. Там ведь не только призыв умерших, но и медитация, левитация, телекинез, работа с астралом...

— Я учусь, — улыбнулся я. — В частном порядке.

Старичок заерзал. Глаза у него вспыхнули.

— Может быть, вы можете что-то показать? Разумеется, за дополнительные баллы... у моего коллеги, профессора Тофти. Трансфигурация не ваш предмет, конечно, но я не дам ему испортить вам аттестат жалкой «У».

Я улыбнулся еще шире. Повинуясь моему взгляду, чернильница профессора медленно взмыла в воздух и закружилась в затейливом танце.

Тот зааплодировал.

На астрономии произошла канонная разборка Амбридж с Хагридом и аврорами. Пока ученики во главе с Поттером во все глаза наблюдали за дракой, я быстренько доделывал задание. Снизу послышался громкий «Ба-бах!» и гневный вопль МакГонагалл:

— Как вы смеете?!

— Черта с два, Долиш, вы меня так просто не возьмете! — ревел Хагрид.

Ученики побросали свои карты и активно болели за своих. Профессора сначала пытались призвать их к порядку, но делали это настолько неубедительно, что их никто не послушал.

— Оставьте его в покое! — МакГонагалл надрывалась так, что её было слышно даже внутри башни. — По какому праву вы на него нападаете? Он не сделал ничего, что могло бы послужить...

Гермиона, Парвати и Лаванда дружно завизжали. Это нашего любимого профессора трансфигурации накрыло четырьмя Ступефаями.

— Разорви меня горгулья! — воскликнул профессор Тофти, который уже напрочь забыл об экзамене. — Безо всякого предупреждения! Какая низость!

Я поставил последние координаты на карте, сунул её в руки профессора и, мельком глянув на лежащую чуть в стороне от драки МакГонагалл, поспешил вниз. В каноне её успели донести до Мунго, так что пять минут у меня были.

Я выскочил к воротам замка как раз в тот момент, когда смущенные авроры левитировали носилки с профессором. Амбридж неловко топталась рядом и при виде меня явно обрадовалась.

— Мистер Волхов, как вы вовремя! Но откуда вы узнали?

— У меня был экзамен по астрономии. С башни всё видно, — отмахнулся я, склоняясь над женщиной. Так, первую помощь ей уже оказали, молодцы. Теперь положим ей на грудь вот этот амулетик и простимулируем дыхание замечательной еловой мазью с эвкалиптом. Носилки были зачарованы качественно — не дрожали и не колыхались. Ну вот, теперь ни в какое Мунго профессор МакГонагалл не попадет.

Замечательно!

На последний экзамен — историю магии — я шел в приподнятом настроении. Гарри занимался окклюменцией, МакГонагалл лежит под рукой, с Амбридж у меня сложились нормальные отношения, сквозное зеркало в кармане. Словом, никакой битвы в Министерстве Магии не случится. Единственное, Феликс Фелицис будет готов только послезавтра.

Я беспечно вытянул билет, уселся за стол и принялся строчить ответы. Экзамен мирно шел к концу, осталось каких-то десять минут, и я уже почти поставил точку, когда вдруг Поттер позади меня заорал не своим голосом, задергался в судорогах и рухнул на пол.

Вскочили не только профессора, но и ученики. Я бросил перо и кинулся к Гарри. Однако тот уже пришел в себя и теперь пытался подняться, болезненно щурясь от яркого света и опираясь на профессора Тофти. Профессор осмотрел мертвенно-бледное лицо героя, покачал головой и повел его к выходу.

— Расступитесь, дайте пройти! — рявкнул я на взбудораженных профессоров, отталкивая их с дороги.

— Молодой человек, что за манеры? Немедленно вернитесь за свой стол! — возмутился кто-то и попытался схватить меня за локоть, но я увернулся.

— Я уже всё написал! — отмахнулся я и выскочил за дверь.

Гарри как раз вяло отбивался от обеспокоенного экзаменатора.

— Не надо меня в Больничное крыло... пожалуйста...

Вокруг уже стояла небольшая толпа любопытных.

— Со мной всё в порядке, сэр... — пробормотал Гарри и вытер со лба пот. — Я... Я просто заснул и мне приснился кошмар.

— Нервное напряжение! — кивнул старый волшебник, сочувственно похлопывая Гарри по плечу дрожащей рукой. — А теперь — глоток холодной воды, и, быть может, вы вернетесь в Большой зал? Экзамен подходит к концу, но вы, пожалуй, еще успеете закруглить ответ на последний вопрос.

— Да, — растерянно сказал Гарри, блуждая диким взглядом по стенам. — То есть, нет... Я, по-моему, уже написал всё, что мог...

— Ну, ладно, ладно, — мягко ответил Тофти. Его взгляд упал на меня, и его лицо разгладилось. — В таком случае, я поручаю вас мистеру Волхову.

— Не сомневайтесь, сэр, я за ним присмотрю. И да, я уже всё написал, — поддакнул я, аккуратно приобнимая Гарри за плечи.

Едва профессор переступил порог Большого зала, Поттер схватил меня мертвой хваткой и потащил за собой, подальше от любопытных. Зайдя в пустой класс, он закрыл дверь, привалился к ней и выпалил:

— Волдеморт схватил Сириуса.

— Ясно.

— И это всё, что ты можешь сказать? Ясно?! — взорвался Гарри. — Ты не понял? Волдеморт схватил Сириуса! Он пытает его в Министерстве, в Отделе Тайн, он хочет, чтобы Сириус взял что-то...

— Так, стоп! Выдохни, — я взмахнул рукой, обрывая его на полуслове. — Во-первых, начнем с того, откуда ты это узнал. Ты забыл окклюменцию?

— Не забыл! Просто твой Снейп расшатал мне все щиты!

— О'кей, я понял. Во-вторых, у меня вопрос. Волдеморт самолично явился в Министерство, пытает Сириуса, который наверняка кричит диким криком, и никто из сотрудников не чешется? Авроры, невыразимцы, на худой конец?

— Я не знаю, может, он воспользовался мантией-невидимкой или еще чем-нибудь! — закричал Гарри. — Может, он захватил Министерство!

— Как?! — возопил я. — Как он это сделал?! Еще вчера всё было нормально! Незаметный захват так не делается! И зачем Волдеморту пытать Сириуса лично?! У него куча Пожирателей в слугах!

— А я знаю?! Хватит глупых вопросов! Сириус там, в Министерстве, его пытают, а ты...

Гарри развернулся и распахнул дверь.

— Стоять, Поттер! — рявкнул я, захлопывая её перед его носом. — Никакого Сириуса в Министерстве нет! Волдеморт просто догадался о вашей связи и пытается выманить тебя из Хогвартса!

Гарри оглянулся и нервно закусил губу. В глазах плеснулась растерянность. Я решительно вытащил сквозное зеркало, провел по нему и громко сказал:

— Это — сквозное зеркало. Второе у твоего крестного. Сейчас мы ему позвоним и узнаем, где он. Сириус Блэк!

Тишина. Так, только не говорите мне, что Блэк забыл его где-нибудь на тумбочке, а сам уперся в другую часть дома!

— Сириус Блэк!

— Вот видишь! — запаниковал Гарри. — Он не отвечает, он в Министерстве! Нам надо туда!

— Куда?

— В Отдел Тайн!

— Поттер, ты олень! Какой, на хрен, Отдел Тайн? Нам надо сказать МакГонагалл! Она состоит в Ордене Феникса и точно может в любой момент связаться с домом Блэка!

— МакГонагалл... — пробормотал Гарри так, как будто эта мысль только что пришла ему в голову. — Точно, МакГонагалл!

На выходе мы столкнулись с Роном и Гермионой. Гарри коротко обрисовал им своё видение, и троица помчалась в Больничное крыло. Я не волновался. МакГонагалл сейчас приведет их в чувство...

— Ей стало хуже, и её отправили в больницу Святого Мунго, — вздохнула мадам Помфри. — Четыре оглушающих в грудь! Хорошо, что Вадим вовремя подоспел, иначе она бы умерла.

— Так... — протянул я, преисполнясь самых нехороших предчувствий. — Это нехорошо. Это очень, очень нехорошо...

Гарри выскочил в коридор, паникуя. Рон уже подхватил его состояние, Гермиона, слава всем богам, еще держалась. Она оглянулась и толкнула их в пустой класс.

— Нам нужно придумать, как проникнуть в Министерство Магии, — заявил Гарри.

— Поттер, ты олень! Тебе ни в коем случае нельзя в Министерство! — отрезал я, борясь с желанием отвесить этому идиоту подзатыльник. — Это всего лишь видение. Нам нужно на Гриммо.

— Ты не понимаешь! — заорал Гарри. — Я видел! Это был не обычный сон! Волдеморт там, он пытает Сириуса!

— Но Гарри, — настойчиво сказала Гермиона. — Нам правда нужно убедиться, что Сириус в штабе!

— Я же вам сказал...

— Пожалуйста, Гарри, послушай нас! — в отчаянии воскликнула Гермиона. — Вадим прав. Прошу тебя — давай убедимся, что Сириуса нет дома, прежде чем мы отправимся в Лондон! Если его и правда там нет, клянусь, я не буду тебе мешать. Я пойду с тобой и... сделаю всё, чтобы его спасти!

Гарри остановился. Посмотрел на меня, на Гермиону.

— Хорошо, — выдохнул он. — Хорошо. Но как мы это проверим?

— Воспользуемся камином Амбридж, — предложила Гермиона. Вид у неё был такой, словно она в ужасе от своих слов. — Попробуем связаться с площадью Гриммо. А Вадим её отвлечет...

— В случае неудачи Амбридж спустит шкуру не только с вас, но и с меня. Эта дама мне не союзник. Так что отвлекать её я не буду. И в её кабинет мы не сунемся, — заявил я, скрестив руки на груди, и мрачно обвел этих трех идиотов взглядом. — Вы все забыли, что в школе есть еще один член Ордена Феникса. Он безо всяких вопросов пустит нас на Гриммо и прикроет, пока мы будем прочесывать дом.

— Это Снейп-то? Да он гад! — ужаснулся Рон. — Он нас пошлет!

А вот Гермиона просияла.

— Не говори глупостей, Рон. Вадим его ученик. Он может с ним договориться.

Гарри поколебался, поджал губы, но кивнул.

— Хорошо. Значит, идем к Снейпу.

Северус Снейп был общепризнанным гадом. Именно он выполнял такую нужную в школе функцию как устрашение. Хочешь пройтись после отбоя? Ты что, сегодня патрулирует Снейп! Слишком громко дышишь на уроке зельеварения? Минус стопятьсот баллов! Уединился со своей второй половинкой в укромном уголочке? Проверь, нет ли поблизости Снейпа! Снейп везде. Он неумолим, вездесущ и ужасен, как призрак коммунизма. А о его ненависти к Поттеру по школе гуляли легенды.

Но у Великого и Ужасного была одна малюсенькая положительная, но очень важная черта — он не был велик и ужасен с теми, кого считал своими друзьями и семьей. И если бы он обучился на анимага, то его формой был бы ёж. С чужими — противный клубок из колючек, а со своими — фыркающий миленький зверек с беленьким пузиком.

И сейчас я наблюдал за невиданным зрелищем: ёж пытался одновременно выставить колючки в сторону Поттера и не спрятать от меня пузико.

— Поттер уснул на экзамене. Ему приснился кошмар и поэтому вы хотите покинуть Хогвартс? — Северус смотрел на гриффиндорцев как на даунов и, в общем и целом, я был с ним согласен.

В его устах это звучало еще тупее, чем было на самом деле.

— Это был не кошмар! — пыхтел Гарри, забавно краснея и сжимая руки в кулаки.

— То есть вы всё это время пренебрегали защитой разума и не извлекли ни единого урока из наших занятий. Волхов, надеюсь, вы пытаетесь достучаться до их скудного мозга, роль которого в их троице исполняет Грейнджер, и не верите в плененного Блэка?

— Да, профессор, — кротко улыбнулся я. — Но я не могу остановить скоростной поезд, когда у него отказал стоп-кран. Я могу лишь дернуть за рычаг и увести его в безопасную сторону.

— То есть?

— Если вы нас не пустите на Гриммо, то Гарри пойдет штурмовать Министерство Магии, — честно заявил я.

— Пятикурсник-недоучка. Пойдет в Министерство Магии. Где, возможно, находится самый опасный чародей всех Великобританских островов, — медленно произнес Северус. — Мистер Поттер, чисто ради любопытства, что вы намереваетесь с ним сделать? Попробуете надавить на жалость, катаясь по полу и хватаясь за шрам? У вас ведь болит шрам, когда он рядом, или я ошибаюсь?

Рон издал странный звук: то ли смешок, то ли всхлип. Гарри покраснел. Гермиона вздохнула. Снейп смерил их жалостливо-брезгливым взглядом магистра, который наткнулся на олигофрена, и посторонился, пропуская нас в свою обитель. Гриффиндорцы зашли кучкой, мелко перебирая ногами и глазея во все стороны, как котята в незнакомой квартире.

— Мистер Волхов, проследите, чтобы эти трое ни шагу не ступили с площади Гриммо. Где летучий порох, вы знаете. Адрес напомнить?

— Благодарю, профессор, я глаз с них не спущу! Прикроете нас?

— Если вас хватятся, я ничего не смогу сделать, — отрезал Северус, захлопывая дверь.

— Ничего, — бодро заявил я, заталкивая несопротивляющегося Поттера в камин. — Вы же гений, сэр. Вы что-нибудь придумаете!

У Снейпа сделалось такое лицо, как будто у него заболели все зубы разом, а он попытался не подать виду. Полыхнуло изумрудное пламя, унося Гарри. Рон, не желающий оставаться ни единой лишней секунды рядом с ненавистным профессором, прыгнул следом. Гермиона смерила нас с Северусом странным взглядом и взяла свою порцию летучего пороха.

— Я доложу директору Дамблдору, — предупредил меня Северус.

— Замечательно! Он сможет отговорить Гарри от самоубийства!

Перед тем как исчезнуть в ревущем изумрудном пламени, я послал Северусу воздушный поцелуй.

Глава 8. Бой.

Особняк Блэков встретил нас визгом солиста АС/DC. Лицо Гарри просветлело, и он как на крыльях взлетел на второй этаж. Сириус нашелся в своей комнате. Он развалился на кровати и вовсю горланил разудалое “Back in Black”, беспечно дрыгая ногой в такт грохочущей музыке. На полу, рядом с непонятно как работающим магнитофоном и двумя мощными колонками, стояла полупустая бутылка пива и валялся пакет с чипсами. На особо мощных руладах тонкая фольга дрожала.

— Сириус!

Гарри прыгнул на Блэка, обвил конечностями как шимпанзе, прижался всем телом. Сириус от такого горячего приветствия поперхнулся. Взгляд изумленных синих глаз прошелся по лицам Рона и Гермионы, остановился на мне. Я молча ввинтился в комнату и покрутил регулятор громкости, убавляя звук.

— Вы что тут делаете? — просипел Сириус.

Он попытался оторвать Гарри от себя, но тот только замотал головой и вцепился крепче.

— Гарри чуть не ломанулся в Министерство Магии, спасать тебя из рук Волдеморта, — пояснил я.

Сириус крякнул. Яснее ему не стало. Гарри поднял голову.

— Да, я идиот! — сверкнул он глазами.

По телу у него проходила нервная дрожь, из груди вырывались странные хрипы, подозрительно похожие на всхлипы. Он дрожащими руками ощупывал плечи Сириуса, будто боялся, что тот сейчас исчезнет.

Сириус обеспокоенно погладил его по голове и признался:

— Я все еще ничего не понял.

Гермиона нервно сцепила руки за спиной, переглянулась с Роном и начала рассказ. Сириус задумчиво кивнул, ссадил все еще дрожащего крестника с колен и сунул ему бутылку с пивом. Гарри автоматически глотнул и скривился.

— Какая гадость!

Сириус разглядел, что сунул крестнику и, спохватившись, заменил чипсами.

— Так... — он отбросил волосы с лица и обвел нас всех посерьезневшим взглядом. — Гарри хотели выманить в Министерство, значит, там ловушка. Вряд ли в засаде сидит сам Лорд, скорее, какие-то пожирательские сошки из министерских. Надо сказать Дамблдору.

— Снейп обещал доложить, — ответил я, плюхнулся рядом с Блэком и отобрал у него бутылку, попутно ограбив пакет с чипсами. Гермиона с Роном только глаза округлили от такой наглости. И удивились еще больше, когда Сириус лишь задумчиво проследил за тем, как я большими глотками поглощаю его пиво.

— Он знает, где директор?

— Понятия не имею!

— Тогда я созову остальной Орден, — решил Сириус и встал.

Гарри вцепился ему в руку.

— Я с тобой!

Н-да, видимо, видение о пытках произвело на него слишком сильное впечатление. Сириус растерянно пожал плечами и махнул рукой, выходя из комнаты. Гарри шел за ним, цепляясь за рукав. Рон и Гермиона засеменили следом. Я со вздохом слез с кровати. Расслабляться было еще слишком рано.

Орден Феникса оповещался по-разному: у кого-то были блокноты с Протеевыми чарами, у кого-то — сквозное зеркало, а Уизли Блэк просто и незатейливо позвал по камину. Волшебники собрались буквально за три минуты. Последним из камина выступил Дамблдор.

— Значит, видение? — выслушав сбивчивый рассказ Гарри, спросил он.

Ласковый взгляд голубых глаз буравил в троице что-то очень похожее на дыру. Гарри опустил взгляд, упрямо сжал губы и набычился.

— Предлагаю поднять аврорат, — сказал Кингсли. — И сообщить невыразимцам. В отдел Тайн посторонних не пускают, они как минимум должны отреагировать.

— Если ловушка в отделе Тайн, то невыразимцы могут быть на стороне Того-кого-нельзя-называть, — возразила Тонкс.

— Тогда остаются авроры, — пожал плечами Уизли.

Дамблдор задумчиво погладил бороду.

— Судя по тому, что описал Гарри, это зал пророчеств. У Пожирателей могут быть разрешения на его посещение. И в таком случае их просто отпустят. Ведь они не сделали ничего предосудительного. Просто пришли в нерабочее время.

— И мы просто так оставим это? — воскликнула миссис Уизли.

— Нет. Разумеется, нет, — Альбус поправил очки-половинки на переносице и снова воззрился на Гарри. — Я предлагаю устроить ловушку на живца.

Я вздохнул и стек по стеночке в кресло. Люди загорелись и бурно обсуждали детали плана, а я молча смотрел на это сквозь призму меланхолии и хрустел чипсами. Битве быть. Смерти Сириуса не избежать. Волдеморта надо представить миру. Смирись и расслабься, Вадим, ты сделал всё, что смог. Ключевое событие не предотвратить, хоть залейся по уши зельем удачи.

Меня ничуточки не удивило то, что в доме внезапно не нашлось Оборотки, а Тонкс не смогла принять облик Гарри. Во-первых, попробуй с таким пузом замаскируйся под худосочного подростка, а во-вторых, какая битва со злом без главного героя?

Тонкс не пустили на операцию. Все же маги не совсем отбитые. А вот Сириус ерзал и подпрыгивал, как застоявшийся в стойле жеребец. Я взглянул на него и с тоской уставился в бутылку. Останавливать Блэка — проще удержать несущийся экспресс.

Смирись и расслабься, Вадим. Просто смирись и расслабься.

* * *

Гарри идея быть живцом не особенно вдохновляла, но он понимал, что должен это сделать, потому что кто, кроме него? Он уже выходил победителем из их схваток, в отличие от других. К тому же профессор Дамблдор был уверен, что самого Волдеморта там не будет, а в своей способности защитить наживку Орден не сомневался.

Рон спорил с родителями, отстаивая свое право пойти за Гарри, Гермиона задумчиво кусала губы. Вот кто точно не будет лишним в Министерстве, так это она, но кто ее пустит? Вадима в качестве поддержки он даже не рассматривал. Что там делать истинному целителю?

В итоге в Министерство отправились старшие Уизли под прикрытием какой-то дешевой мантии-невидимки, Кингсли Шеклбот, Гестия Джонс и, конечно, Сириус, скрытый мантией Поттеров. Профессор Дамблдор остался в особняке Блэков. Чтобы не привлекать, как он сказал, лишнего внимания.

Оказалось, проникнуть в сердце магической Британии было проще простого. На входе Гарри просто сказал в телефонную трубку: «Срочный вызов в ДМП» — и получил значок посетителя.

Атриум Министерства Магии под конец рабочего дня напоминал пчелиный улей. Люди толклись у каминов на выход, дежурный на пропускном пункте был откровенно задерган. На Гарри практически никто не обратил внимания. Волшебник схватил его палочку, возмущенно пробормотав:

— Какого черта эти придурки все еще не ушли? Дергают только почем зря. Как будто заняться больше нечем!

И отпустил с миром, любезно буркнув номер этажа и кабинет.

Гарри дождался осторожного касания невидимки, а затем, следуя тихим подсказкам Артура, последовал к лифтам. В кабину он зашел один, но как только двери захлопнулись, в воздухе появилась голова Сириуса. Тот откинул капюшон и пустота тут же на него зашикала, чтобы скрылся. Блэк подмигнул крестнику и снова исчез.

Девятый уровень встретил их тишиной. Гарри осторожно шел вперед и понимал, что видит место из своего видения. Шаги остальных были не слышны. Как во сне толкнул дверь, и та неожиданно легко открылась. Он очутился в круглой комнате, полной одинаковых дверей.

За спиной раздалась ругань:

— Артур, закрой дверь, — требовала миссис Уизли громким шепотом. — Нас увидят.

— Нельзя, — так же тихо, но твердо возражал Артур. — Если закрыть дверь, то комната придет в движение. Найти дорогу будет сложнее.

— Идиоты оба! — не выдержала Гестия и пометила дверь ярким красным крестом.

— Поттер, — тихо спросил Кингсли. — Куда дальше?

Гарри на мгновение задумался, а потом решительно открыл противоположную выходу дверь. Он сразу узнал это место по танцующему, искрящемуся бриллиантовому свету. Когда глаза Гарри привыкли к блеску, он увидел, что со всех сторон на него смотрят циферблаты часов — большие и маленькие, стоячие и настенные, они висели между книжных полок и покоились на столах, расставленных вдоль всей комнаты, так что деловое неумолимое тиканье наполняло ее, точно звуки шагов крохотной марширующей армии. Танцующий, переливчатый свет исходил от высокого стеклянного сосуда куполообразной формы, стоявшего в дальнем конце комнаты.

— Сюда!

Сердце у Гарри неистово колотилось; он быстро зашагал по узкому проходу между рядами столов, направляясь, как это было и во сне, прямо к источнику света — хрустальному сосуду высотой с него самого, который тоже покоился на столе и, казалось, был полон искристого, вихрящегося ветра. Там, в искристом потоке, мерцало крошечное яйцо, сверкающее, как драгоценный камень. Постепенно всплывая, оно раскололось, и из него появился колибри, который вознесся на самый верх; но потом воздушные течения понесли птичку вниз, и ее перышки снова обвисли и стали мокрыми, а у самого дна сосуда она вновь исчезла в яйце.

За хрустальным сосудом была одна-единственная дверь.

— Вот оно, — снова сказал Гарри. Сердце забилось так быстро и сильно, что его стук почти мешал говорить. — Нам сюда...

Они пришли туда, куда его заманивал Волдеморт — зал, высокий, как в соборе, где не было ничего, кроме бесконечных стеллажей с маленькими пыльными стеклянными шариками. Кое-где к полкам были прикреплены зажженные канделябры и шарики тускло блестели в их лучах. Здесь, как и в круглой комнате, свечи тоже горели синим пламенем. В зале было очень холодно. Гарри осторожно шагнул вперед и заглянул в один из сумрачных проходов между стеллажами. Он ничего не услышал и не заметил ни малейшего движения.

— Ты говорил, нам нужен девяносто седьмой, — прошептал Сириус.

— Да, — шепнул в ответ Гарри и поглядел на крайний стеллаж в ближнем ряду. Там, под канделябром с горящими синим огнем свечами, поблескивали серебряные цифры — тройка рядом с пятеркой.

Они украдкой двинулись вперед, по дороге заглядывая в длинные проходы между рядами стеллажей, дальние концы которых тонули в кромешной тьме. Под каждым стеклянным шариком, лежащим на полке, был приклеен крохотный пожелтевший ярлычок. Некоторые шарики испускали зловещее красноватое сияние, другие были темны и безжизненны, как перегоревшие лампочки, в третьих клубился молочно-белый туман — таких было меньше всего. Они миновали шестидесятый ряд... семьдесят восьмой... восемьдесят четвертый... потом восемьдесят пятый... Девяносто семь!

Гарри прошел вдоль стеллажей, разглядывая светящиеся шары. Здесь почти не было красных. Некоторые были темными, словно пустыми, на других не было ярлычков — таких было много. В остальных клубился молочно-белый туман, складывающийся в какие-то знаки или фигуры.

Гарри двинулся туда, где в его видении Сириуса мучил Волдеморт. И встал, растерянно оглядываясь, не зная, что делать дальше.

Было тихо. Слишком тихо. Видимо, орден Феникса рассредоточился по помещению, готовясь ловить Пожирателей. Но здесь никого не было. Он прошелся вдоль девяносто седьмого ряда.

Гарри медленно повернулся на месте, и вдруг его взгляд зацепился за один из стеллажей. Пришлось вытянуть шею, чтобы прочесть надпись на пожелтевшем ярлычке, приклеенном к полке точно под стеклянным шариком. На нем тонким, почти неразборчивым почерком была написана дата — примерно шестнадцать лет тому назад, — а под ней стояло: С. П. Т.— А. П. В. Б. Д. Темный Лорд и (?)Гарри Поттер.

Как во сне он протянул руку и снял пророчество с подставки. В тот же миг позади раздался голос:

— Замечательно, Поттер! А теперь медленно повернись и отдай мне пророчество.

Он медленно повернулся, крепче сжимая шар. Перед ним стояло трое пожирателей. Их лица были скрыты масками и понять, кто это, было невозможно. Из темноты за их спинами появлялись все новые и новые фигуры в балахонах. Гарри похолодел. Сколько же их тут?

— Отдай его, и палочку тоже. Будь умницей и ты не пострадаешь.

К спине Гарри прикоснулась теплая ладонь и невидимый Сириус прошептал:

— Отступаем.

— Дай сюда! — рявкнул пожиратель, теряя терпение.

— Ни за что!

Время словно замерло и потекло медленно-медленно. Гарри видел, как мужчина плавно вскидывает палочку, как напрягаются остальные фигуры за его спиной, почувствовал на плече крепкую хватку Сириуса. Крестный дернул его назад, накрывая полой мантии, и в ту же секунду мир взорвался. Откуда-то полетели вспышки проклятий, стеллажи накренились, с грохотом рушась на головы пожирателей. Сириус отполз подальше, сбросил мантию и потащил Гарри за собой, прикрывая щитом.

— Мальчишка! Мальчишка уходит! — раздался крик. — Ловите его!

Гарри часто оглядывался, отбиваясь ступефаями и пытаясь на бегу засунуть мантию с шаром в карман куртки. Сириус неумолимо тащил его к выходу с уровня, пьяно улыбаясь и не давая прицелиться. Они выскочили в круглую комнату. Дверь захлопнулась и стены тут же закружились. Сириус не стал ждать, когда ловушка закончит работу — он подскочил к двери, помеченной крестом, схватил ручку, махнул палочкой, стирая пометку, и они вывалились в коридор. Мир качался перед глазами так, что встать было невозможно. Послышались чьи-то неспешные шаги и над ними кто-то навис. Сириус напрягся и вскочил, разом забыв о головокружении. Гарри встряхнул головой, поднял голову и похолодел.

— Так-так-так, — манерно растягивая гласные, протянул Люциус Малфой, поигрывая своей пижонской тростью. — Мой шурин собственной персоной, да еще вместе с Избранным.

В отличие от остальных Пожирателей, нападать он не спешил и на нем не было черной мантии. Создавалось такое ощущение, что он просто проходил мимо.

— Уйди с дороги, Малфой! — оскалился Сириус, нацеливая на него палочку.

— Непременно, — согласился Малфой, отступая в сторону и делая приглашающий жест рукой. Сириус на секунду застыл, обшаривая взглядом открывшийся путь. Но коридор был пуст.

— В какие игры ты играешь? — прорычал крестный, шагая вперед и вздергивая Гарри на ноги. Оба покачнулись.

Малфой наблюдал за ними с насмешливой улыбкой, выставив перед собой трость и сложив на ней руки.

— Считай, что во мне взыграли родственные чувства, — ответил он. — Кстати, с минуты на минуту здесь будут авроры. Советую поторопиться.

Сириус промолчал, медленно двигаясь по коридору, не отрывая взгляда от мужчины и продолжая прикрывать Гарри собой. За дверью что-то грохнуло. Малфой метнул быстрый взгляд на неё, на наручные часы, что-то сжал в руке и пропал. Грохот раздался ближе.

Сириус коротко выругался, дернул Гарри, срываясь на бег. Лифт стоял открытый, поэтому они, не снижая скорости, влетели внутрь и забарабанили по кнопкам. Двери медленно закрылись. Внезапно снизу раздался сильный глухой удар.

Сириус матюгнулся и чем-то ударил из палочки в пол. Тот окутала серебристая дымка и снизу послышался крик. Защита с хлопком исчезла.

— Что это? — растерянно спросил Гарри.

— Они нас преследуют… Аркем! Аркем, черт возьми!

Следующий удар заставил их упасть на пол. Что-то громко надрывно скрежетнуло.

БУМ!

Пол выгнуло. Гарри не представлял, что делать, если пожиратели попадут внутрь. Сириус напряженно следил за индикаторами этажей, отсчитывая секунды.

— Аркем! Гарри, ставь щит!

— Протего!

В следующее мгновение лифт тренькнул и двери распахнулись.

В холле Атриума первым в глаза бросились алые мантии авроров и дрожащее марево щитов перед ними. Сириус выпихнул Гарри из-под заклятья, прямо им в руки, и упал, парализованный. Гарри бесцеремонно вздернули за шкирку, оттащили в сторону, и он увидел аврорские мантии у каминов и вереницу волшебников, ждущих своей очереди.

За спиной раздался звук рвущегося металла и одновременный возглас кого-то из авроров.

— Это Сириус Блэк!

Кто-то заставил Гарри присесть за бортиком фонтана, крепко держа за плечо. Мужчина в возрасте, облаченный в аврорскую форму, наколдовал щит и потащил его в сторону каминов. Гарри сопротивлялся из всех сил:

— Не трогайте Сириуса, он невиновен! Пустите!

— Разберемся, мистер Поттер, — бормотал мужчина, явно его не слыша.

— Он спасал меня, внизу пожиратели! — закричал Гарри.

— Молчи, тупица!

Его громкий крик будто запустил лавину: те маги и волшебницы, что еще не успели покинуть Министерство, замерли, а потом заметались, впадая в панику, авроры перегруппировались, но сделать ничего не успели. Мужчина выругался, но не отпустил и держал крепко, не позволяя вывернуться. Гарри увидел, как авроры начинают окружать крестного, и в отчаянии укусил мужчину за руку. Тот изумленно вскрикнул. Гарри ужом выскользнул из хватки и бросился к Сириусу, закрывая его собой от заклятий и снимая парализацию.

— Нет! Он не виновен!

— Что ты делаешь? — разозлился Блэк. — Уходи!

— Я тебя не брошу!

— Заберите его отсюда, черт бы вас побрал!

Авроры переглянулись. Палочки начали опускаться.

И тут тесное пространство лифтовой кабины расцветилось вспышками проклятий. Сириус и Гарри едва успели отскочить, когда лифт вынесло взрывом, и из темного провала шахты хлынула тьма. Авроры качнулись, дрожащее марево растянулось, накрывая пространство перед кабинкой куполом. Тьма ударилась о него и схлынула, выпуская высокие черные фигуры в серебряных масках. Сириус вскочил и запел, вплетая в аврорский купол собственное заклинание. Проклятья Пожирателей ударили в него и отразились назад, сражая самих заклинателей. Попавшие в ловушку маги заметались внутри, пытаясь вырваться, но авроры работали четко и слаженно, парализуя противников. Из лифта вынырнул седой мужчина с истощенным лицом, в котором Гарри узнал Долохова, и наискось взмахнул палочкой. Фиолетовый луч прошел сквозь аврорский щит как нож сквозь масло, и тот истаял. Долохов скользнул взглядом по товарищам, метнулся через всю площадку и, цепко схватив кого-то, с хлопком исчез. Кто-то последовал за ним, хватая парализованных товарищей.

— Трусы! Жалкие трусы!

— Привет, сестрица! — весело оскалился Сириус.

Да, это была Беллатриса Лестрейндж. Азкабан иссушил её лицо — оно стало худым и похожим на череп, но глаза сверкали лихорадочным, фанатичным блеском.

Она взмахнула палочкой, целясь в Сириуса. В воздухе мелькнул длинный красный луч. Сириус не успел уклониться и отлетел назад, сильно приложившись спиной и затылком об стену. Беллатриса расхохоталась, но тут же замолчала и рухнула на пол, парализованная аврорскими заклинаниями. Гарри бросился к крестному, но тот пошевелился и застонал, потирая разбитый затылок.

Гарри уже облегченно выдохнул, как вдруг его шрам взорвался болью.

Оглушенный и ослепший, он рухнул на пол, крича и задыхаясь. Он не видел и не слышал, как падали чары с Пожирателей, как они вскакивали, радостно приветствуя своего господина, как авроры попятились под натиском новой атаки, как ожили статуи и бросились под изумрудные всполохи Смертельного проклятья, как взорвался второй уровень, погребая под собой всех, кто не успел уйти.

— Гарри Поттер… Отдайте мне мальчишку, — прошелестел тихий холодный голос, но Гарри слышал его лучше криков Сириуса. Казалось, что шепот идет прямо из мозга. Сириус придерживал Гарри, не давая ему биться головой об пол. Сириус... Еще никто так за него не переживал... И он никогда не переживал так ни за кого...

Сердце переполнилось теплом и боль отступила. Гарри свернулся в объятьях крестного дрожащим комочком, не в силах даже пошевелиться.

— Нам нужно уйти! — прорычал Сириус, хватая за рукав первого попавшегося аврора. Молоденький стажер, дрожа от ужаса, бросил взгляд на стонущего героя и нервно облизнул губы.

— Я… Камины… Не могу знать…

— Ты его не получишь, Том.

— Дамблдор…

Увидев величайшего светлого мага, авроры явно приободрились. Директор шагнул к Волдеморту, на ходу отдавая указания аврорам. Тот обвел взглядом разгромленный Атриум, оценивая расстановку сил, коротко скомандовал:

— Уходим! — и с хлопком исчез.

Пожиратели — те, кто мог — последовали за ним.

Остатки боли исчезли резко, словно кто-то в голове щелкнул выключателем. Гарри бессильно обмяк на руках Сириуса, затуманенным взглядом обводя Атриум. В воздухе витала золотая пыль, бывшая прежде статуей в фонтане. Везде валялись куски камня, все еще продолжал рушиться второй уровень, трещины шли по стенам, грозя обрушением следующего этажа. Авроры рассредоточились и деловито разбирали завалы, кто-то накладывал скрепляющие чары на стены, другие транспортировали схваченных Пожирателей. Откуда-то появились колдомедики. Из-под завалов достали первое тело. Гарри мутными глазами следил за людьми, сил не было.

Каким же он был глупцом, когда собирался отбить Сириуса с группкой школьников!

Поднимаясь на ноги с помощью крестного, Гарри увидел крохотные золотые фигурки эльфа-домовика и гоблина, ведущих под руки Корнелиуса Фаджа. Министр магии выглядел совершенно ошеломленным.

— Он был здесь! — воскликнул человек в алой мантии, с волосами, собранными в хвост. Он указывал на кучу золотых обломков по другую сторону зала — туда. — Мы все видели его!

— Знаю, Уильямсон, знаю, я сам его видел... — промямлил Фадж. Он задыхался так, словно только что пробежал несколько миль. — Мерлином клянусь... здесь... здесь! В Министерстве магии!.. Да как же так... в это невозможно поверить... честное слово... да как это может быть!..

Он обвел взглядом связанных Пожирателей, разгромленный атриум, завалы и остановился на Дамблдоре с Блэком, которые склонились над Гарри.

— Дамблдор! Сириус Блэк! Вы здесь... И...

Он дико оглянулся на авроров, явно готовый отдать приказ: «Схватить их!»

— Мы готовы сразиться с твоими людьми, Корнелиус, — прогремел Дамблдор. — И победить их! Но ты не можешь больше отрицать очевидное. Волдеморт возродился, вы весь год гонялись не за тем человеком. Пора бы уже внять голосу рассудка!

— Но Сириус Блэк беглый преступник!

— Как бы то ни было, он помог схватить Пожирателей, — твердо сказал Робардс. — И Поттера он спасал. Так, ребята?

Авроры дружно закивали. Гарри понял, что будет последним болваном, если упустит шанс, и задрал руку крестного. Сириус подвернул ткань рубашки, обнажая чистое предплечье.

— У меня никогда не было метки! Я никогда не служил Тому-Кого-Нельзя-Называть!

— И он не предавал моих родителей!

Фадж замялся. Разрешить внезапно возникшую проблему ему помогла женщина в строгой официальной мантии, за которой по пятам следовал Вадим. Гарри даже не удивился. Вадим всегда каким-то мистическим образом оказывался в нужный момент в нужном месте.

— Полагаю, этого достаточно, чтобы отпустить Сириуса Блэка, — сказала она, отряхивая запыленную мантию.

— Мисс Боунс? — слабо ахнул Фадж. — Вы понимаете, что предложили отпустить преступника?!

Амелия Боунс прислушалась к шепоту Вадима и твердо кивнула.

— Его дело пересматривается уже несколько месяцев, всплыли многочисленные нарушения ваших предшественников, господин министр. Если мистер Блэк даст подписку о невыезде и сотрудничестве со следствием, его можно будет отпустить, — заявила она. — В свете последних событий торжество справедливости и закона пойдет Министерству только на пользу.

— Ну что ж... Да, пожалуй, это пойдет на пользу...

Вадим проказливо улыбнулся и подмигнул им. Гарри молча повис на шее крестного. Тот расхохотался и сгреб их в охапку.

— Почти свободен! Я почти свободен!

Вадим почти сразу вывернулся.

— Извините, меня ждут пострадавшие.

Дамблдор покачал головой, наблюдая, как целитель исчезает среди лимонных мантий колдомедиков, и перевел взгляд на Гарри.

— Я отправлю Гарри в Хогвартс, а затем мы с вами подробно обо все поговорим, Корнелиус. Полчаса нам вполне хватит, чтобы обсудить происшедшее во всех его важнейших аспектах. Сириус, тебе нужно проследовать за Амелией. Потом, если хочешь, можешь помочь с ремонтом Атриума. Но к девяти часам я жду тебя для разговора.

Сириус кивнул, хлопнул Гарри по плечу и вприпрыжку пошел за главой ДМП. Дамблдор коснулся палочкой обломка одной из статуй, та на миг наполнилась синим сиянием и погасла.

— На счет три, Гарри, — спокойно сказал он. — Раз... два... три!

Гарри словно подцепили крючком под живот, пол ушел из-под ног. Разгромленное министерство, Фадж, Дамблдор, колдомедики и счастливый Сириус — всё растворилось, и его куда-то понесло в вихре цвета и звука...

Примечание к части

Бечено

Глава 9. Последняя капля.

Примечание к части

Бечено

Чарити Бербидж. Отличный учитель, великолепная любовница и суррогатная мать. Она так отчаянно желала собственного ребенка от любимого мужчины, что не погнушалась обманом. И покорно делала всё, чтобы уберечь своё дитя: пила горькие зелья, терпела осмотры, ходила в миграционный стол, чтобы побыстрее сделать международный портал в Америку.

В день нападения на Министерство Магии Чарити пришла оплачивать пошлину. Она поднялась в бухгалтерию, зашла в кабинет. Объявление об эвакуации они с бухгалтером-сквибом услышали, но решили, что сначала проведут оплату, а потом уже пойдут к каминам. Все равно в коридоре была толкучка.

Когда Чарити спускалась по лестнице, в атриуме разразился бой. Дамблдор и Волдеморт не сдерживались, а щиты, наложенные на стены еще строителями, давно не обновлялись. Этаж взорвался.

Спустя десять минут из-под завалов вытащили лишь окровавленный палантин, треснувшую волшебную палочку и оторванную по самое плечо руку. Аппарационный расщеп, как определили колдомедики. Десять минут — при настолько стремительной кровопотере это слишком долгий срок даже для волшебника. Но вполне достаточный, чтобы сделать кесарево сечение и достать ребенка из умирающей матери. Чарити сумели бы призвать обратно, если бы взрыв не стер все следы.

Оставалось надеяться, что на том конце был волшебник или родильный дом.

Двадцать пятая неделя беременности. В начале двадцать первого века выживаемость таких недоношенных крох составляла всего тридцать процентов...

И в ближайшие три дня душу Чарити не призвать — она будет рядом с телом и сыном. Если она не выжила. А если все же выжила, призывать её нельзя. Вдруг это разорвет её связь с телом?

Дилемма... Разве что попытаться через Серого?

Но вызванный волк слизнул кровь с вырванного сустава, покрутился на месте и виновато заскулил. Это было странно, дико, повергало в шок, да это было просто невозможно! Почему дух оборотня не может найти тело по запаху крови? Куда она прыгнула? Или это часть какой-то женской магии? Один из амулетов?

— Серый, неужели совсем никак? А если предков попросить?

Волк помотал головой, прижав уши. Ясно. Мои помочь не смогут. А бабуля даже если знает, не скажет — она еще от выходки Абраксаса не отошла. Если кого-то и просить, то только Принцев.

Я выправлял министерскому бухгалтеру перелом, смотрел на оторванную белую руку с передавленными пальцами и понятия не имел, как сказать об этом Северусу.

* * *

Северус Снейп был беспечным идиотом лет до двадцати. Затем жизнь набила ему шишек, заставила смотреть в перспективу и просчитывать шаги. Конечно, случались досадные проколы, как решение Чарити, но Северус не продержался бы так долго в роли двойного агента, если бы не умел подстраиваться под обстоятельства. К тому же он никогда не умел отпускать своё. А сын, пусть незапланированный и нежеланный, был его.

Северус потратил почти половину своих накоплений на скрывающие амулеты для Чарити, а также аварийный портал, щит и сигналку. Только вот любовница была еще той разиней и частенько забывала что-то надеть.

В Министерство Магии она взяла лишь скрывающие амулеты, забыв и портал, и маячок. Мало того, она даже не сказала, куда уходит, а сам Северус опомнился лишь после того, как доложил Дамблдору о видении Поттера. И искать её пошел лишь после того, как сердце внезапно остро кольнуло дурное предчувствие.

Ведомый тревогой, он перевернул Хогвартс вверх дном, заглянул чуть ли не под каждый камень, а войдя в её комнату, обнаружил, что практически все защитные амулеты, кроме парочки скрывающих, мирно лежат на месте. И предчувствие превратилось в иррациональную уверенность. Северус заторопился.

Поиски Чарити прервал Фоукс с запиской от Дамблдора. Орден Феникса непонятно зачем пошел в Министерство Магии, и естественно, что им понадобилась оборотка и пополнение аптечки. Отписав, что оборотки не будет ближайший месяц, зельевар отправил на Гриммо новую аптечку и уже собирался навестить дом любовницы, но едва он занес руку над чашкой летучего пороха, пришел Флитвик и утащил его на проводы комиссии и разбор отчетности.

Скрипя зубами, Северус взялся за отчеты. Это действительно были срочные дела и их нужно было сделать в ближайшие два дня, иначе задержалась бы работа всего отдела образования. Острая тревога засела в сердце, заставляя рычать и дергаться от любой мелочи. В какой-то момент невидимая игла вонзилась особенно глубоко, мучительно провернулась и вдруг ослабла. Северус выдохнул и уже почти убедил себя, что Чарити просто ушла на шоппинг, и торопиться некуда, когда Амбридж получила сову с письмом от Фаджа, в котором тот отзывал её из Хогвартса и срочно вызывал в Министерство Магии. Коллеги явно хотели проводить инспектора с песнями и плясками, но вдруг замок тряхнуло магическим выбросом. Да так, что пришлось бросать все дела, комиссию СОВ и всем преподавательским составом бежать к директорскому кабинету, разворачивая на ходу третью ступень защиты и воображая всякие ужасы.

Из-за горгульи к деканам мирно вышел директор Дамблдор, спокойный и невозмутимый, будто это не он несколько месяцев назад напал на сотрудников Министерства и чуть не угробил истинного целителя. За плечо светоч магического мира держал белого, перепуганного до потери всякого сопротивления Поттера.

— Минерва, будь добра, проводи Гарри в больничное крыло, — попросил Дамблдор, мягко подтолкнув Поттера в сторону МакГонагалл.

— Альбус, ты к нам на какой срок? — в вопросе Флитвика четко слышалась ехидца. — Ты захватил Министерство Магии или просил о помощи королеву?

— О, Филиус, как я люблю твоё чувство юмора! — улыбнулся Дамблдор. — Я насовсем. Просто в Министерстве Магии произошло столкновение с Пожирателями Смерти, явился Волдеморт, мне пришлось вмешаться... В общем, Корнелиус внезапно пересмотрел приоритеты.

— Он вернулся? — ахнула Помона. — Так это правда?

— Да. Он вернулся еще в прошлом году, но таился до сегодняшнего дня, — скорбно кивнул Дамблдор. — Северус, зайди ко мне. Коллеги, увидимся на пиру.

Северус, не обращая внимания на взгляды профессоров, молча шагнул на ступеньку, и горгулья закрыла за ними проход.

— Вы и Орден Феникса дали бой в Министерстве Магии? — с порога спросил он.

Дамблдор не спешил отвечать. Он прошелся по кабинету, задумчиво осмотрел шкафы и свои приборы. Особого внимания удостоились спящие портреты. Северус терпеливо ждал ответа, застыв у дверей.

— Бой... Да, был бой, — наконец, сказал Дамблдор и резко развернулся к зельевару. — Но не между Орденом Феникса и Пожирателями. В атриуме ждали авроры.

Взгляд голубых глаз пронизывал не хуже рентгена.

— Авроры? — переспросил Северус. — Но зачем вы им сообщили?

— Видишь ли, я не планировал вмешивать в это дело авроров. Гарри утверждает, что это сделал Люциус Малфой.

Северус ожидал услышать что угодно, но не это имя. Малфой был предан исключительно Темному Лорду, он клялся в этом над спящим сыном. Подставить соратников под удар, выдать их аврорам? Люциус был скользкой змеей, но не лжецом и не предателем.

— Откуда у Поттера такое умозаключение? — поинтересовался Северус, складывая руки на груди.

— Он и Сириус видели мистера Малфоя, когда уходили из Отдела Тайн. Люциус не стал нападать на них, не пытался задержать, а сразу пропустил мимо и предупредил, что скоро появятся авроры. Возможно, он хотел убрать конкурентов за внимание хозяина, а Гарри отпустил, посчитав схватку с Блэком ненужным риском, — добавил Дамблдор. — Ведь к тому моменту он получил, что хотел.

— Он завладел пророчеством? И Блэк этого не заметил?

— Малфой украл пророчество у Гарри, когда они приходили в себя после Комнаты Всех Дверей. Оба были слишком дезориентированы, а Люциус всегда был хорош в невербальных чарах.

То есть он вызвал авроров, потом украл пророчество для Темного Лорда и отпустил Гарри Поттера, хотя вполне мог похитить мальчишку, пока Блэк приходил в себя. Северус попытался постичь логику поступков Малфоя, но не преуспел.

— План сработал, — продолжал Дамблдор. — Волдеморт получил пророчество. Правда, я никак не ожидал, что вмешается Министерство и будет столько жертв... Во время битвы взорвался отдел волшебных миграций, — пояснил он. — Я привел Вадима для помощи колдомедикам. Когда я уходил, он уже кого-то воскрешал...

Миграций?!

Северус почувствовал, как кровь отливает от лица. Чарити не было в Хогвартсе уже больше часа. А на днях она как раз говорила, что нужно оплатить пошлину на международный портал. Могла ли она?.. Да. Могла.

Внутри разлился стылый ужас. Уши заложило. Северус титаническим усилием воли прогнал накатывающий ступор. Дамблдор продолжал говорить, ему нужно было отвечать, и Северус отвечал, чувствуя, как где-то в глубине разума, под окклюментивными щитами бьется и воет от потери что-то, что было любовником и должно было стать отцом.

«Это догадка. Это всего лишь догадка. Чарити могла уйти раньше. Она просто задержалась», — хватался разум за последнюю соломинку.

Но потом из директорского камина вышел усталый Вадим и, пряча взгляд, молча протянул окровавленный палантин с волшебной палочкой.

Что-то, что так и не стало отцом, зарычало, перерождаясь в сгусток холодной, лютой, бесшабашной ненависти, словно оборотень. Сквозь свинцовые двери самоконтроля пробилось осознание — больше тянуть нельзя.

«Я убью его сегодня. Неважно как. Сегодня», — решил Северус.

Как во сне, он попрощался с Дамблдором, у которого от известия о смерти Чарити просто опустились руки, и пошел в подземелья. Феликс Фелицис должен был настаиваться еще восемь часов, чтобы уменьшилась токсичность, но если в кармане есть абсорбент, то этим временем можно пренебречь.

Северус открыл тайник, достал котелок, обернулся — и нос к носу столкнулся с Вадимом. Зелье плеснуло, угрожая перелиться через край, и оба, не сговариваясь, подняли котелок выше, а потом так же дружно поставили его на стол. Побратим кусал губы, испуганно поглядывая на жидкую удачу. Надо же, Северус и не заметил, что он шел следом.

— Ты знал? — коротко спросил зельевар, беря мерную ложку.

Вадим молча мотнул головой.

— Что знал — рассказал уже, — разлепил он сухие губы после непродолжительной паузы. — Я... я понятия не имел, что всё пойдет так. Я не видел такого варианта. И она еще может быть жива. Или ребенок.

— Ей оторвало руку, — ровно выговорил Северус, отсчитывая капли. — С таким ранением и без волшебной палочки она не могла выжить. А если выжила она, то погиб мой сын.

Вадим нервно облизнулся и поднял взгляд.

— Ребенок мог выжить, — повторил он. — Его могли вытащить.

— Шестимесячные младенцы не выживают.

— Выживают. Шанс мал, но его мать — волшебница, он сам волшебник, а там, куда она уходила, наверняка могли оказать помощь, — возразил Вадим. — Ты можешь найти его. Твои предки обещали поддержку рода в нужный момент. Ты их крови, твой сын их крови. Они помогут.

Сначала защита на жертвоприношении, потом Пожиратели, теперь давно почившие предки... Вадим пойдет на все в своем стремлении уберечь его. Не всегда поступки целителя казались Северусу уместными или обоснованными, но он упустил момент, когда имело смысл возмущаться. И, в конце концов, для самого Северуса это было удобно и, что скрывать, приятно. Ради него никто на такое не шел, хотя иногда готовность Волхова идти до конца откровенно пугала. Эти русские ни в чем не знают меры.

— У меня сейчас нет на это времени. А если мой сын действительно важен, род поможет ему безо всяких просьб.

— То есть ты пойдешь к Лорду прямо сейчас? Глотнув недоваренное зелье?

Северус посмотрел, как белеют костяшки сжатых пальцев, как в расширенных зрачках бьется испуг, и отложил ложку. Вадим остолбенел, когда он шагнул ближе, обхватил его лицо ладонями и поцеловал в переносицу.

— Я слишком долго тянул и в результате потерял слишком много, — тихо проговорил зельевар, прижимаясь лбом к белому лбу.

Искусанные губы приоткрылись от изумления. Дыхание сбилось. Зрачки расширились настолько, что от радужки осталась лишь узкая зеленая кайма; Северус видел в них своё отражение. Соратник, друг, защитник, брат и хрупкое сокровище — остался только он...

— Я не хочу потерять всё. А всё идет именно к этому.

— Северус, — Вадим до боли вцепился в его предплечья, прикрыл глаза, выдохнул, возвращая себе самообладание и отпуская. — Если ты не вернешься…

Северус выпустил побратима из объятий. Испачканные в зелье удачи пальцы мимолетно скользнули по высокой скуле, стирая пятно пыли, заправили золотистую кудряшку с пятнышком крови за нежное ухо. Вадим печально смотрел в его глаза.

— У меня есть замечательный мотив, чтобы выжить.

— Ты не понял. Меня нельзя здесь оставлять. Я иду с тобой.

— Ты все-таки сошел с ума?

— Во-первых, тебе нужен предлог, чтобы остаться с Темным лордом наедине. Приход истинного целителя вполне подойдет. Во-вторых, если завяжется бой, я буду мощнее и полезнее волшебной палочки. В-третьих, я не дам тебе умереть в случае ранения. Ты защищен, конечно, однако никогда нельзя исключать случайность.

— Логично, — признал Северус. — Но я бы все-таки хотел, чтобы тебя не связывали с... исцелением Темного Лорда.

— Могу одолжить мантию-невидимку у Поттера. Мимо Пожирателей проберусь в ней.

Стоило признать, идеи и аргументы были здравые. А то, что всё внутри восставало против того, чтобы тащить истинного целителя в логово Темного Лорда, и требовало посадить Вадима под замок, предварительно усыпив, было всего лишь иррациональными и лишними чувствами. Северус затолкал своё орущее детское "я" подальше в подсознание и со вздохом взялся за ложку с Феликс Фелицис.

— Давай сначала я организую нам удачу, а потом мы всё придумаем?

— Ты знаешь, — отпущенный Вадим слегка качнулся, улыбнулся, рассеянно потер щеку со следом Феликса и слизнул капли. — Кажется, мне удачи уже хватит. Но ты пей, пей. А то я как заинтересованное в твоем спасении лицо вообще могу запульнуть тебя в какую-нибудь глушь, и Темного Лорда придется побеждать Поттеру.

Ему хватило мазка на щеке? Или он надышался паров? Северус всмотрелся, но симптомов отравления или передозировки не нашел и, успокоившись, выпил свою порцию.

— У меня такое ощущение, что я могу справиться со всем на свете, — признался Вадим. Его глаза заблестели, на губах заиграла улыбка. — Мозги так заработали, усталость пропала... По симптоматике очень похоже на действие кокаина. У меня зависимости не случится?

— Феликс вызывает привыкание только при частом употреблении, — ответил Северус, пряча котелок обратно в тайник. — И в отличие от наркотиков он на самом деле помогает.

По венам растеклось жадное предвкушение хорошей охоты. Волдеморт из господина внезапно превратился в добычу, опасную, но вполне уязвимую и очень вкусную. Интересную. План выстроился быстро и четко. Северус почувствовал, как губы растягиваются в хищной улыбке. О, да! У Пожирателей не будет ни единого шанса.

Он захлопнул тайник, повернулся и увидел в глазах Вадима отблеск такого же предвкушения.

— Пойдем.

Пузырек с ядом для Темного Лорда отправился в карман мантии. Палочка — в рукав. Ученики шарахались от них в разные стороны, профессора не пытались остановить, лишь провожали взглядами. Едва они пересекли границу охранных чар, Северус остановился и протянул руку Вадиму. Тот глубоко вздохнул, переплел пальцы и шагнул ближе.

От руки по телу растеклось удовольствие. В венах будто забурлили пузырьки шампанского. Ласковый солнечный океан силы плеснул и осел к ногам мягкими невесомыми волнами, покорный малейшему усилию воли. Северус осторожно зачерпнул, сжал тонкую ладонь и увлек побратима в аппарацию.

Перед ними выросли высокие чугунные ворота Малфой-менора и дорожка, украшенная колючей живой изгородью. Побратимы дружно встряхнулись, прогоняя головокружение. Северус махнул левой рукой и прошел сквозь темную дымку, в которую обратилась решетка. Вадим беспрепятственно скользнул вслед за ним, видимо, магия Малфой-менора узнала целителя.

Они пошли вдоль дорожки, засаженной густыми тисами, вышли к фонтану и встретили Нарциссу Малфой. Её холодные серебряные глаза скользнули по Северусу и остановились на Вадиме. Если её что-то и удивило, на лице это не отобразилось.

— Здравствуй, Северус. Мистер Волхов, рада снова приветствовать вас в нашем поместье, — улыбнулась она.

— Здравствуй, Нарцисса, — Северус церемонно поклонился, целуя протянутую руку. — Признаться, удивлен. Разве ты не хотела уехать во Францию?

— Я ненадолго. Забыла свою любимую шляпку.

Вадим, казалось, не слушал обмен любезностями и неприлично пялился на хозяйку дома. Северус покосился на него и насторожился еще больше: целитель смотрел не на Нарциссу, а чуть выше её правого плеча. Причем это что-то явно двигалось.

— Повелитель занят?

— Он празднует, — ответила Нарцисса, немного нервно покосившись на Вадима. — Я провожу вас.

Взгляд целителя скользнул чуть дальше.

— Не нужно, миссис Малфой, — отмер он. — Какие у вас красивые бабочки. Какой-то магический вид? Никогда не видел настолько яркого зеленого цвета.

Нарцисса озадаченно переглянулась с Северусом. Тот насторожился еще больше. Вадим увлеченно продолжал рассматривать несуществующих бабочек.

— Мистер Волхов, вы видите зеленых бабочек? — уточнил Северус.

— Зеленая одна. Остальные белые, — уточнил целитель и уставился на свое плечо, расплывшись в улыбке. — Какая ты смелая! Это потому что зеленая?

— Вадим, — осторожно сказал Северус. — Но здесь нет бабочек.

Вадим оторвался от разглядывания своей руки и поднял удивленный взгляд.

— В смысле? А это что тогда летает?

Никто не успел сказать, что это галлюцинация — из дверей выпорхнул Люциус с бокалом шампанского в руке.

— Нарцисса, вот ты где! О, привет, Северус! И... мистер Волхов? Решили приобщиться к нашему высокому обществу?

— Здравствуйте, мистер Малфой, — поздоровался Вадим. — Вот, любуюсь вашим садом.

— Он видит белых бабочек, Люциус, — быстро сказала Нарцисса.

Люциус оживился.

— Видите? Сколько их тут?

— Две белых летают над фонтаном, а над миссис Малфой — зеленая. Она сейчас на меня села, — ответил Вадим. — А вы их не видите?

— Раньше видел.

— Видел? — с подозрением уточнила супруга.

— Лет до семи. И Драко тоже. Они сюда редко залетают, живут, в основном, на лугу, — Малфой перевел взгляд на Нарциссу и со значением добавил: — У пруда.

Северус успокоился. Значит, это не галлюцинации и бабочки действительно есть.

— О! — Нарцисса явно что-то поняла. — Но если рядом со мной летает зеленая... Люциус, это же означает...

— Что тебе как можно скорее стоит вернуться во Францию, дорогая, — Люциус прижался к руке жены в благоговейном поцелуе.

Малфои уставились друг на друга с такими лицами, что стало ясно — мир для них двоих просто исчез. Северус сжал ладонь Вадима и скользнул к дому, пока на них не обратили внимания. Побратим подстроился под быстрый шаг и нервно выдохнул, когда за ними закрылись двери.

— Северус, — прошептал он, крепче сжимая пальцы. — Магия этого места... Мы можем использовать её...

Но Северус уже почувствовал сам: ласковый солнечный океан внезапно стал глубже, больше, приобрел течения. Почти так же, как в Хогвартсе. Озаренный неожиданной мыслью, Северус притянул Вадима ближе и взмахнул его рукой, выписывая узор заклятья и давая направление всему тому безбрежному, что открылось перед ними:

— Сомнус!

И Малфой-менор в один момент превратился в замок Спящей красавицы: стихли все звуки, замолчали портреты, на скамейку у фонтана присели хозяева поместья, не в силах сопротивляться заклятью. Шаги в сонной тиши звучали громко.

Как в старой магловской сказке, все заснули прямо посреди своих дел: Фенрир улегся прямо на ступеньках лестниц, Долохов и Крауч подперли головы руками и задремали над шахматами, Беллатриса успела аккуратно положить волшебную палочку на подлокотник кресла, бокал в её руке накренился, шампанское вытекло. Волдеморт спал за обеденным столом в кресле главы рода, уткнувшись лбом в сложенные руки. Северус шагнул к нему, зубами вытаскивая пробку из флакончика с болью, выговорил заклятье немоты и вылил глянцевую черноту прямо на лысый затылок. Боль потекла по коже, впитываясь прямо на глазах.

Волдеморт вздрогнул и забился в судорогах, разевая рот в беззвучном крике. Кресло громко скрипнуло, накренилось и рухнуло набок. Палочка откатилась в сторону. Волдеморт корчился, хватаясь руками за грудь, всхлипывал, задыхаясь, и вдруг из алых обезумевших глаз градом покатились слезы. Не в силах подняться, он пополз к палочке.

— Больно? — жадно спросил Северус, наклоняясь над бывшим повелителем, который корчился у его ног, словно раздавленный червяк. О, какое это было прекрасное зрелище! — О да, мой лорд. Это было больно: убивать, пытать, терять. Во всех преступлениях, что я совершил, виноваты вы, мой лорд. Так что забирайте себе свою вину и кайтесь.

Он подцепил острый подбородок, подтянул поближе и начал негромко перечислять имена. Волдеморт не сопротивлялся — каждое имя вызывало в нем истерический всхлип и новую порцию слез. Дрожащие губы пытались что-то выговорить, но Северус не отвечал.

Вадим его остановил, присев на корточки и взяв бьющегося в агонии Темного Лорда за протянутую руку. Когтистые пальцы вонзились в тонкую ладонь до крови и тут же испуганно разжались. Алые глаза остановились на его лице, во взгляде вспыхнула надежда.

— Зачем? — недовольно спросил Северус.

— Так нельзя. Не дроби свою душу — ты исцеляешь, а не убиваешь, — ответил Вадим строго и печально. Его лицо было наполнено странным, каким-то нездешним светом. Он погладил Волдеморта по лицу, не выказывая ни капли отвращения. — Просить прощения тебе нужно у той, кого ты обманывал. И у себя самого.

Он укачивал самого страшного чародея, как маленького ребенка, а тот рыдал, вцепившись в его плечи, задыхаясь от слез и хватая воздух ртом. И в какой-то момент Волдеморт вздохнул, не выдохнул и обмяк. Вадим мягко опустил его на пол.

— Всё, — вздохнул он, закрывая алые глаза.

— Ты все-таки очень странный человек, Вадим, — сказал Северус, подавая ему руку. — Разве ты не попытаешься его реанимировать?

— Я бы попытался, но его тело держалось на магии, а магия уходит со смертью, — пожал плечами побратим, принимая его помощь. — Всё зависело только от него. Со своей стороны я сделал всё, что смог. Его душа останется человеческой, зарастит раны и однажды вновь проживет жизнь.

— У него был шанс выжить?

— Северус, ты чего? У него были шансы умереть! Кто ж знал, что он не справится с раскаянием даже при моей поддержке и с зельем удачи?

— То есть я его чуть не исцелил?!

— Ну, а если бы исцелил? Убить-то всегда можно!

Северус нервно расхохотался.

А за десятки миль, в Больничном крыле Хогвартса бился в судорогах Мальчик-Который-Выжил, прижимая ладони к кровоточащему шраму. Когда он затих и перепуганная мадам Помфри не придумала ничего лучше, чем намазать лоб Заживляющей мазью, от тонкого розового рубца остался лишь белый, едва видимый след.

А Максвелл Стюарт спокойно положил в свой чемодан последний учебник и захлопнул крышку. У него начинались летние каникулы, и он был весь в предвкушении работы со своими верными рыцарями. Он не почувствовал ровным счетом ничего.

Глава 10. Феликс Фелицис.

— Он мертв! Он мё-о-ортв!

— А он точно мертв?

— Он мертв!

— Едрид-Мадрид, он мертв…

— Он мё-о-ортв!

Растерянные Пожиратели Смерти стояли почтительным полукругом около рыдающей Беллатрисы Лестрейндж. Она мерно раскачивалась, обнимая тело господина, гладя и целуя уродливое лицо, и безумие в её темных глазах пылало от боли. Ей не было дела ни до сестры, которая с плохо скрываемой радостью в глазах сжимала руку своего мужа, ни до деловито осматривающего волшебную палочку и опрокинутый стул Барти Крауча, ни до озадаченно чешущих затылки Грейбека и Долохова, которых гибель Темного лорда явно не расстроила. Её мир снова рухнул.

— Это был не бой, — наконец заключил Барти; перед ним парил отпечаток чар левитации, выпорхнувший из волшебной палочки Волдеморта. — И не яд. Единственное, что я могу сказать — перед смертью он плакал, и… не от страха. У него слишком умиротворенное лицо.

— Тьфу на тебя, Крауч! — выругался Долохов и поднял палочку. — Тоже мне, детектив! Счас всё узнаем!

Труп окутало голубоватое свечение диагностического заклинания. Беллатриса вскрикнула, отшатнулась и вдруг с яростным визгом кинулась на Антонина.

— Белла! — воскликнула Нарцисса и тут же негодующе вскрикнула, когда Малфой угомонил её сестру оглушающим. — Люциус!

— Ну чё, всё ясно, — Долохов невозмутимо утер кровь с разодранной щеки, всмотревшись в проекцию чар. — Разрыв сердца у нашего господина был.

— Но у этого тела нет сердца, — удивленно возразил Грейбек.

— Наш господин настолько велик и могуч, что ему это не помешало, — выдал Барти и поднял на Малфоя странный взгляд. — Люциус, полагаю, на этом наше сотрудничество с нежелательными элементами можно считать оконченным.

Люциус усмехнулся, перешагнул через труп бывшего господина и поднял своё кресло. Маги напряглись.

— Нежелательными элементами? — настороженно пробормотал Трэверс, хватаясь за палочку.

Никто ничего не успел сделать. Люциус уселся в кресло и стукнул тростью о пол, отчего стены особняка странно загудели.

— Вон из моего дома! — властно приказал он.

Пожиратели лишь успели услышать странный звук, будто лязгнули щиты. Дом тряхнуло, распахнулись двери — и опостылевших гостей сжало принудительной аппарацией и выкинуло за сотни миль от земель Малфоев.

— Как же хорошо дышится без этой швали, — с наслаждением вздохнул лорд Малфой. — Фенрир, будь любезен, отошли Петтигрю в аврорат.

— Память почистить не забудь, — добавил Барти.

— И всё-таки зря мы с Антонином не поговорили, — вздохнул оборотень.

— Ничего, — улыбнулся Люциус. — Будь уверен, на островах он не задержится. Милая, прикажи подать чаю.

— Конечно, дорогой, — кивнула Нарцисса.

Барти бросил брезгливый взгляд на тело.

— Пожалуй, стоит положить это в стазис, вдруг пригодится. Люциус, господину это не понравится. Он планировал столкнуть Волдеморта с Дамблдором.

Люциус пьяно улыбнулся.

— Зато он нас за это не убьет!

— Но накажет, — вздохнул Грейбек, выходя из столовой. — И не каким-то круциатусом, а работой!

В спину ему полетел счастливый смех.

* * *

Мы с Северусом благоразумно отошли к воротам Малфоя-менора прежде, чем снять заклятье сна, и сразу же аппарировали. Однако вместо окрестностей Хогвартса передо мной выросла знакомая улица заброшенных домов. Северус махнул палочкой, снимая запирающие чары, пропустил меня вперед и закрыл дверь.

И только после этого задрал рукав на левой руке.

— Получилось, — выдохнул он.

Метка была мертва. Если раньше рисунок чуть выступал над кожей, объемный, яркий и чуть шевелящийся, то теперь это была обычная татуировка, пусть и детальная. Северус провел по ней рукой, затем внезапно махнул палочкой. Череп со змеей исчез, оставив чуть покрасневшую кожу.

— Получилось!

Северус рухнул в кресло, не отрывая взгляда от чистого предплечья.

— А ты сомневался? — спросил я.

Северус медленно перевел взгляд на меня. На губах играла странная, какая-то неуверенная улыбка, которая с каждым мигом становилась всё ярче. Черные глаза повлажнели, заблестели тем самым невыразимым и неимоверным облегчением, которое получает внезапно помилованный человек.

— Нам... Нам пора возвращаться, — пробормотал он, безуспешно пытаясь взять себя в руки.

— Ты уверен, что хочешь вернуться в Хогвартс? — осторожно спросил я. — Твой долг перед магическим миром Британии и лично Поттером выполнен. Главная угроза устранена, а с остальным Дамблдор и Орден Феникса как-нибудь разберутся и без тебя.

Северус тряхнул головой. Черные волосы блеснули красивым глянцем.

— Я знаю и продолжать эти игры не буду. Хватит с меня. Но мне нужно забрать кое-какие вещи и Феликс Фелицис. И нужно выяснить, что случилось с Чарити…

Судя по всему, он не верил, что его сын мог выжить. И смысла торопиться и что-то делать не видел.

— А Малфои? Они свяжут наш приход с внезапной кончиной хозяина.

Северус еще раз погладил своё чистое предплечье и одернул рукав, вновь превращаясь в собранного и сосредоточенного шпиона.

— В ближайшее время Люциус будет занят другими делами. В конце концов, кто-то должен объяснить, кто убил хозяина.

— Резонно, — признал я и вытащил из потайного кармана почтальонки конверт с документами, который дожидался своего часа еще с третьего курса. — И вот.

Северус достал паспорт гражданина СССР, трудовую книжку, военный билет, свидетельство о рождении...

— Северьян Тодорович Принцип, — прочитал он. — Серб. Уроженец Сараево. Какая... тонкая ирония.

— Зато не Злодеус Злей. А так я даже имя твоё почти не переврал. И акцент у тебя действительно смахивает на сербский. В Югославии сейчас война, в Сараево архив с записями о рождении сгорел. По легенде в СССР твоя семья проживает с восьмидесятых годов. Кстати, тебя сделали ребенком вполне реальной женщины. Сейчас уже мертвой. Гражданство советую получать после девяносто седьмого. Проблем не будет — ты прописан на территории России с января девяносто второго. По этому адресу есть домовая книга с соответствующей записью.

И стоила мне эта афера почти всех накоплений. Спасибо послезнанию и братану Алексея Петровича, который вывел меня на некоторых людей, знакомых по прошлой жизни.

— Злодеус Злей? Кто так вообще может назвать человека? — недоуменно пробормотал Северус, бережно пряча документы обратно в конверт.

Интересно, как он отреагирует, узнав, что так перевела его имя русская мадам?

— Спасибо. У меня есть пути отступления, но не магловские... — Северус помолчал, глядя на меня. — Мне нужно найти Чарити и закончить кое-какие дела.

Я кивнул и закусил губу. Грудь сдавила тоска. Вот и всё. Северус получил свою свободу и жизнь. Клятвы выполнены. Наше сотрудничество закончилось. Он найдет сына, потом ударится в бега, исчезнет, а ты, Вадим, будешь учиться в Хогвартсе еще два года и пойдешь потом в университет под чутким присмотром английских магов. Потому что чем старше ты будешь становиться, тем сильнее будут закручивать гайки.

Ничего. Жил же я как-то до этого? Выживу и теперь, устроюсь неплохо. Главное, Северус будет жить долго и счастливо, а на остальное плевать...

— Вадим, я постараюсь всё уладить до сентября. Тебе нужно как-то разобраться с наследством Стоунов за лето. Не привлекая внимания Альбуса. Ты сможешь сделать это сам?

— Наследство? — заторможено переспросил я. — А зачем с ним разбираться?

Северус нахмурился.

— Ты обещал, что пойдешь со мной. Что-то изменилось?

Я моргнул. Он что... Я это правда услышал? Феликс Фелицис еще не выветрился? Да ладно!

— Нет! Конечно, я пойду! Да, я справлюсь!

Губы расползлись в идиотской счастливой улыбке.

— Замечательно, — прокомментировал Северус мой сияющий вид. — Себе документы ты сделал?

— Не успел, — продолжая счастливо улыбаться, ответил я. — Накрыли их, тех людей.

— Жаль. Я не настолько силен в бюрократии.

— Я получил полное среднее образование. У меня должен быть паспорт. Можешь под моим видом заявить об утере. Старый станет недействительным. А можешь вообще этим не заморачиваться и пронести меня через границу под видом шарфика. Мне главное — попасть в Россию, а там всё можно будет организовать без проблем. Кстати, — вспомнил я, — а Петтигрю где? Что-то в Малфой-меноре я его не заметил…

— Драко говорил, что он чем-то прогневал Лорда и тот засадил его в подземелья… Хочешь оправдать Блэка? — проницательно спросил Снейп.

— Хочу, — признался я. — Что бы ты там ни думал о Гарри, он мне не чужой человек, и лучше бы ему жить с Блэком, а не с нормальными людьми.

— Вот это ты точно подметил, — развеселился Северус. — От нормальных людей Поттера нужно держать подальше. И… и… Боже! — расхохотался он. — Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда... Поттеру уже не суждено никого победить! Пророчество — фальшивка! Ха-ха-ха! Представляю себе лицо Альбуса! Сколько из-за этих слов!.. Лонгботтомы, МакКиноны, Блэки, проклятые Поттеры и двенадцать маглов… Лили… Все они… И всё зря! Всего-то нужно было…

Северус хохотал громко, заливисто, захлебываясь вздохами и сгибаясь пополам. По его щекам градом катились слезы.

Я шагнул к нему и молча обнял за шею. Дрожащие руки вцепились мне в спину, сжали почти до хруста. Хохот перешел в глухие рыдания с судорожными всхлипами.

Северус плакал неумело, задыхаясь, кусая губы и явно стыдясь своей слабости. Как человек, которому в детстве запрещали делать это, а было отчего. Видимо, поэтому он никогда ничего не говорил по поводу моих слез и просто обнимал.

Он плакал, а я пропускал гладкие черные волосы сквозь пальцы, гладил по плечам и чувствовал себя сильным и очень взрослым мужчиной.

В Хогвартс мы вернулись лишь через двадцать минут. Слава всем богам, потерять нас никто не успел — ученики дружно и радостно собирали вещи, предвкушая прощальный пир, а профессора зарылись в бумаги. Северус пронесся по кабинету, сгребая всё, что попалось под руку, притормозил у тайника, брякнул котелок с Феликс Фелицис на стол и вручил мне флягу.

— Перелей, — велел он и исчез в своих покоях.

Я вставил в горлышко воронку и аккуратно наклонил котелок, закрыв лицо повязкой. Северус появился буквально через минуту. Мантию он уже снял и теперь красовался в джинсах и потертой кожаной куртке. За спиной у него висел небольшой походный рюкзак. Куда делся строгий профессор? Передо мной, топая тяжелыми берцами и вертя в руках волшебную палочку, бегал то ли байкер, то ли рокер, то ли очень суровый бард.

Чертовски классный суровый бард.

Теперь стало ясно, почему Снейп вечно кутался в мантии, сюртуки и старомодные широкие брюки — джинсы вызывали у моего подросткового тела вполне определенные и четкие желания. Я залип на его задние карманы так, что выронил котелок и чуть не опрокинул флягу.

— Извините, сэр, — проблеял я, пытаясь оттереть капли с рук.

Не успел. Голову снова повело, внутри разлилась беспричинная уверенность, кровь забурлила так, как будто мне внутривенно залили шампанского. Я непослушными руками завернул крышечку на фляге и тяжело оперся на стол. Мир скакал перед глазами, яркий, радостный и безумно прекрасный...

Северус коротко выругался, подлетел ко мне и за подбородок повернул лицо к свету, заглядывая в глаза. О, эти черные, высасывающие душу очи!

— Отравление, — констатировал он. — Прости, я поторопился, не нужно было поручать тебе это. Пей.

К губам прижался пузырек с Антитоксом. Противный, гадкий, какой-то склизкий… Я покорно выпил всё. Мягкие пальцы скользнули по подбородку, стирая каплю в уголке губ, в крови закипел Феликс Фелицис, и здравомыслие кануло в Лету.

* * *

Северус осознал свою ошибку и отдернул руку, но было уже поздно.

— Из ваших рук — хоть яд, — выговорил Вадим и улыбнулся так, как будто накачался не удачей, а амортенцией.

Все его желания были написаны на лице такими крупными буквами, что Северус печенкой почуял — дело дрянь.

— Волхов, будь добр, медленно, без резких движений отойди к двери, — очень спокойно попросил он.

Побратим встал там, где было велено. Только вот легче от этого не стало ни на миг. Зеленые опьяневшие глаза следили за каждым движением пристально, жадно. Волхов переступил с ноги на ногу, облизнулся, прищурился и вдруг стал очень похож на сидящего в засаде лиса.

Северус возблагодарил всех богов, когда их опасное уединение внезапно прервал настойчивый стук.

Вадим одним плавным красивым движением развернулся и открыл дверь.

— Вадим, — раздался резкий, какой-то недовольный голос Максвелла Стюарта. — Профессор Снейп здесь?

Северус быстро шагнул в сторону от приоткрытой двери. Попадать на глаза младшекурснику не хотелось. Тем более в таком виде.

— Здравствуй, Макс, — легко, как-то певуче сказал Вадим. — А ты разве хочешь ему что-то сказать?

— Я хочу кое-что сказать тебе!

Судя по тону, что-то матерное.

— В таком случае я могу тебя только выслушать. Минут через двадцать.

Стюарт за дверью отчетливо зарычал. Северусу даже стало любопытно. Что Волхов натворил такого, что так вывело обычно спокойного ребенка из себя?

— Не нервничай. Тебе вредно нервничать после комы, — доброжелательно сказал Вадим. — Ты же помнишь?

Рык неохотно стих.

— Помню.

— Вот и чудненько!

Дверь с грохотом захлопнулась. Вадим обернулся и глянул так, что Северус отчетливо понял, что чувствует лань, попав в поле зрения голодного хищника. И было очень жалко, что Волхов стоит у двери и камина, а закрываться в спальне — ребячество и вообще истерика. Ни ребенком, ни истериком Снейп не был и становиться не собирался. В конце концов, против его воли ничего не случится.

Так что когда Вадим пошел к нему, Северус просто молча отступил, сохраняя на лице самое невозмутимое выражение, на какое только был способен. Зеленые глаза азартно вспыхнули, вырывая из груди тяжелый вздох. Сопротивляться было бесполезно — Феликс Фелицис всё равно впишется в любую его реакцию самым выгодным для носителя образом.

Ну и… Жидкая боль, сила, билет в новую жизнь — помощь была колоссальная… Стервец заслужил награду…

— Знаешь, Северус, — Вадим лукаво прищурился, скользнул ближе и уперся руками в стену по обе стороны, не давая уйти. — Спасибо. Без Феликса я на это в жизни бы не решился!

Побратим зажал его нагло, бесцеремонно, по-мужски властно, абсолютно уверенный в своей неотразимости. Так делал Блэк с девушками, так делал сам Северус, когда не подразумевал отказа. Но он никогда не думал, что сам окажется в роли краснеющей добычи, что его вообще зажмет мужчина!

И поцелует!

— На удачу, — облизнувшись, сообщил Вадим; глаза у него сияли.

И ускакал, хлопнув дверью.

Северус не то, что распробовать — понять ничего не успел.

* * *

Я летел по Хогвартсу как на крыльях. В крови, словно шампанское, бурлили пузырьки удачи, мир укладывался под ноги ровными штабелями, а в голове восторженно визжал снейпоман.

Я! Его! Поцеловал!

Поцеловал! Я!

Поцеловал!!!

Примечание к части

Бечено

Глава 11. После.

Антитокс сработал внезапно, когда до слизеринского общежития осталась пара шагов. Счастье схлынуло, в голове резко прояснилось, желудок сжался, к горлу подкатила горечь — я бежал до туалета, зажав рот рукой. Однокурсники только глаза выпучили.

— Волхов, что случилось? — Нотт быстро сполоснул руки и сел рядом.

В ответ я только и смог, что изрыгнуть очередную порцию высосанного из крови зелья.

— Притчет, быстро к профессору Снейпу!

Твою мать! Только не сейчас! И… О, боги, я в самом деле его поцеловал?!

— Не надо… — прохрипел я, хватая Тео за руку. — Он знает…

— Знает? — Нотт сосредоточенно нахмурил брови и окинул меня внимательным взглядом. — Ты откуда?

А, ну да. Я же после Министерства так и не переоделся. Как был в пыли и крови, так и остался. И Темного Лорда пошел исцелять прямо так. Ни мне, ни Северусу даже в голову не пришло одежду почистить. Из груди вырвался нервный смешок. А Малфои даже бровью не повели. Вот что значит воспитание!

— Воды…

Нотт сначала достал волшебную палочку, но вовремя сообразил и с помощью магии только сотворил для меня стакан. Я одним махом проглотил водопроводную воду и снова склонился над белым фаянсовым другом. Антитокс беспощадно высасывал из меня всё до капли.

Тео с тревогой наблюдал за моими страданиями. Притчет нервно топтался рядом. Кто это вообще? Курс третий?

— Чего ждете? — прохрипел я, оторвавшись от унитаза.

— А вдруг тебе станет хуже?

-Угу… Сейчас лопнешь.

Тео совсем испугался: заглянул в лицо и пощупал лоб.

— Это что, бред?

— От любопытства лопнешь, — уточнил я. — Ждешь-не дождешься, когда я всё расскажу.

Нотт фыркнул, заехал кулаком в плечо и выпрямился.

— Притчет, свободен. Этому придурку уже лучше.

Я проглотил еще порцию воды, но Антитокс, похоже, уже выжал из меня всё зелье и вышел сам. Голова была ясной, в желудке уже не крутило. Я выпрямился. Ноги держали крепко.

Тео шел за мной в общежитие Слизерина практически след в след, словно хвост. Взглянув на его полное тревоги лицо, добрый и совестливый человек подумал бы, что Нотт беспокоится. Но добра и совести во мне было мало, и я прекрасно видел эти любопытные глаза.

Молчание, повисшее в гостиной при нашем появлении, по эпичности могло посоперничать со знаменитой сценой из гоголевского «Ревизора».

— Волхов, ты из Больничного крыла с боем вырывался? — ошарашенно спросила Панси. — Что Поттер с тобой сделал?

А, ну да… Я уже как-то подзабыл, что ушел с Гарри в Больничное крыло. Чертовски длинный день.

Слизеринцы жаждали ответов. Нотт мягко подтолкнул меня в кресло, обрубая мечты о ванной и сне. Я посмотрел на однокурсников, старшекурсников, задержал взгляд на малышне. В поле зрения попал очень недовольный Максвелл… Драко расшифровал мои взгляды правильно и выгнал младших.

— На Министерство Магии было совершено нападение, — выговорил я, падая в кресло. — Отдел магических миграций полностью разрушен. Я помогал пострадавшим.

— А те, кто напал? — осторожно уточнила Панси.

— Насколько я понял, это был ваш местный Темный лорд с беглыми Пожирателями. Авроры задержали всего нескольких человек. Большей части удалось уйти. Я не знаю подробностей. Я пришел уже после, — я вздохнул и потер лицо. — Профессор Бербидж пропала. Аппарационный расщеп. Ей оторвало руку с волшебной палочкой.

— Значит, погибла, — заключил кто-то в толпе. — Хорошо, что она детей отцам отправила.

— А ты откуда знаешь, Блетчли?

— Это она мне сестру родила, — мрачно ответил Блетчли. — Кого задержали?

— Не знаю, — вяло ответил я и встал. — Ребята, я сегодня исцелил тридцать шесть волшебников и чертовски устал. Отпустите помыться, а? Завтра в газетах всё напишут. С подробностями.

Слизеринцы молча расступились. Провожаемый их взглядами, я пошел в спальное крыло. Едва за мной закрылась дверь, в гостиной начались перешептывания. Естественно, кто будет при мне обсуждать Волдеморта и своих родных?

Ну и пофиг. Это уже меня никак не касается. Сейчас вся моя задача — дойти до ванной, отмыться и завалиться спать, прокручивая в голове тот сладкий миг, когда наши с Северусом губы… Боже, я правда его поцеловал? Почему он не сопротивлялся? Интересно, как он отреагировал? Отвращения вроде не было…

Я плелся в ванную, раз за разом вспоминая свой сумасшедший поступок и предвкушая помывку. Однако у заветной двери, подперев собой косяк, стоял Темный Лорд и мрачно буравил меня взглядом.

— Макс, давай не сегодня, а? — взмолился я.

Темный Властелин втолкнул меня в уборную, крепко захлопнув за собой двери.

— Вы. Нарушили. Все. Планы, — процедил он.

В среде анимешников ходило понятие "ки" — жажды крови, которую рисуют над персонажами для придания их образу мрачности и злобы. До сегодняшнего дня я считал эту ки выдумкой японских мангак. Ни фига! Готов поклясться, эта фиолетовая хрень над Стюартом мне не мерещилась!

Макс схватил меня за грудки и хорошенько приложил затылком об стену, наплевав на разницу и в росте, и в весе.

— Я очень хочу убивать, — вкрадчиво промурлыкал он; глаза маньячно сверкали. — У тебя есть две минуты, чтобы снизить градус моего… неудовольствия.

Твою мать… Твою мать!

Что я там лепетал разгневанному наследнику Слизерина — не вспомню и под пытками. В голове стоял звон, больше похожий на панический визг внутреннего голоса, коленки дрожали. Стюарт слушал моё блеяние с такой улыбкой, что хотелось схватить лопату и закопаться под Хогвартс, пробираясь прямо сквозь камни.

— Значит, это было решение Северуса… — прошелестел его голос, как никогда похожий на змеиное шипение.

— Не убивай его! — я вцепился в Темного лорда; руки немилосердно тряслись. — Оставь в покое! Пожалуйста, мы же до-договорились… Т-ты мне должен…

Стюарт наслаждался моим состоянием с таким довольством, какое может возникнуть только у матерого ценителя пыток. Даже глаза заблестели, нехорошо так заблестели, томно, с поволокой.

— Я помню, что должник, — он отцепился от меня сытой пиявкой и поправил галстук. — Хорошо. Я не буду преследовать Северуса. Однако…

— Что?

— У меня нет власти над кое-кем из свиты Волдеморта, — пожал плечами Макс. — Видишь ли, некоторые элементы моей организации были нежелательными. Я планировал избавиться от них руками моей пародии и красиво убить её об Избранного, но из-за вашего вмешательства этот сброд мало того что лишился контроля, так еще и их теперь невозможно отследить. Будь уверен, они выяснят, кто виноват, и всей шайкой будут гонять вас по всей планете. Люциус выкинул их из поместья, какое-то время они будут сосредоточены на нем, но что им дальше стукнет в головы, не представляю…

— Блять!

Я схватился за голову. Я кретин! Что мне стоило прийти к Максу и обсудить убийство Волдеморта?! Что теперь делать?! Всё предзнание, все видения и вариации летели в топку! Куда теперь свернет история?

— Северус всегда был таким, — задумчиво продолжал Темный лорд. — Рациональный, логичный, последовательный до мозга костей, но все судьбоносные решения он принимает под влиянием эмоций. Как жаль, что у тебя не хватило сил его укротить. А ты сглупил. Думал, со смертью лидера всё закончится? Наивно, Вадим. От тебя не ожидал. Вы рассказали Дамблдору о своих подвигах?

— Нет.

— Замечательно, — прищурился Макс. — Испортили вы мне не все. Советую держать вам обоим язык за зубами.

— И что нам теперь делать?!

— Бежать, — мирно посоветовал Стюарт. — Что вы оба и собираетесь делать. Могу только посоветовать сделать это как можно скорее. Я не буду устраивать на вас охоту, но не могу запретить это Беллатрисе. Видишь ли, она мне теперь неподконтрольна. А она такая женщина…

Это он так намекнул, что может слить ей информацию и отойти в сторонку?!

— Впрочем, я могу отвлечь её внимание и нейтрализовать. Не за простое спасибо, конечно, — налюбовавшись на мое перекошенное лицо, добавил Стюарт.

— Что ты от меня хочешь? — прохрипел я.

— Ничего непосильного. Мне просто нужен дополнительный козырь и… — Макс задумчиво уставился в потолок и хмыкнул. — Поттер.

— Зачем тебе Гарри? Волдеморт раскаялся, у него больше нет крестражей. А пророчество исполнилось еще в восемьдесят первом. Он больше не Избранный. Тебе нет смысла за ним гоняться.

— Вот и донеси до него эту мысль. Чтобы он не гонялся за несуществующими Волдемортами. И приходил за советом и помощью к Максвеллу Стюарту, будущему королю магической Великобритании. Иначе… Сам понимаешь.

И махнув на прощание рукой, злой гений неспешно удалился.

Я сполз по стеночке на пол.

Боги, какой же я кретин!

* * *

Гарри спал. С измученного лица постепенно уходила бледность, напряженно сжатые губы расслаблялись. Он иногда вздрагивал непонятно отчего: то ли остаточные судороги, то ли кошмар. Челка растрепалась, и шрам был прекрасно виден — уже не розовый тонкий рубец, а белая нитка на коже.

Дамблдор нахмурился. Во время битвы в Министерстве Волдеморт был совсем близко. Мог ли он почувствовать что-то и сделать? И что? Диагностические заклинания показывали, что Гарри в порядке. Небольшое магическое истощение, нервное перенапряжение не сказались сильно, и сейчас всё стремительно приходило в норму. Но Альбус не верил, что Волдеморт вот так просто взял и избавил врага от своей души, не сделав напоследок никакую пакость.

Иногда Дамблдор жалел, что спиритизм запрещен, а магия души так старательно выкорчёвывалась Инквизиторами и Министерством, что от всех знаний остались лишь жалкие обрывки. Да, это были опасные и страшные знания, недаром некромантия запрещена по всему миру, но что теперь делать с волшебником, который собрал их остатки и воспользовался ими? И как понять, что он сделал сейчас?

Или это был не он?

Единственный, кто знал о той стороне и спиритизме больше всех в Европе — Вадим. Дамблдор хорошо запомнил ту уверенность, с которой шаман утверждал, что может удалить частицу чужой души. Шрам — его работа?

Альбус погладил бороду и еще раз наложил диагностические заклинания. Гарри был в порядке.

Что ж, если это действительно сделал Вадим, то с разговором можно подождать до завтра. У целителя сегодня был очень трудный день. К тому же, насколько Дамблдор успел понять, это сильно выматывало. Вадиму был необходим отдых.

— Всё в порядке, Поппи, — кивнул он обеспокоенной мадам Помфри.

— Хорошо, — выдохнула та с облегчением. — Он так страшно кричал…

Дамблдор наградил её ободряющей улыбкой и поспешил к себе. Следовало как можно быстрее лечь спать, чтобы следующий день наступил как можно скорее, чтобы можно было поговорить с шаманом.

Ведь Альбуса Дамблдора просто разрывало от любопытства и открывающихся возможностей. Если шаман способен удалить частицу чужой души из Гарри, может, он способен почувствовать остальные осколки и указать на их местоположение?

* * *

Последние дни семестра выдались... Странными. Исчезновение профессора Снейпа среди орденцев вызвало самую натуральную панику. Я, как самый близкий ученик, моментально попал под раздачу. Дамблдор выдернул меня на допрос, не дав позавтракать, и тряс чуть ли не с Сывороткой правды. Рассказал ему трогательную историю про то, как Северус переживает гибель своей любовницы с ребенком и не хочет никого видеть (то есть квасит без продыха неизвестно где). Вроде прокатило. Видимо, сыграло свою роль и мое состояние, подавленное и хмурое, но спокойное.

— Ты можешь с ним связаться? — спросил Дамблдор с облегченным вздохом.

Я задумался.

Никакими средствами связи мы не озаботились. Но в принципе, если Северусу приспичит со мной пообщаться, есть патронус, а если у него не будет возможности его послать, связь побратимов всё до меня донесет, а мне потребуется всего лишь уснуть и прыгнуть к нему астральной проекцией. Или скормить Серому пару куриц и примчаться на выручку. Но Дамблдору про мои астральные путешествия и волка ничего не известно, и просвещать его в этом вопросе было чревато.

— Патронус, — ответил я, пожав плечами. — Как придет в себя, он пошлет патронус.

Дамблдор снова вздохнул и покосился на феникса. Фоукс ответил индифферентным взглядом и демонстративно помахал неоперившимися крыльями. Летун из птенца был пока аховый. Да и куда лететь прикажете? Фоукс птица волшебная, умная, но всевидящими глазами Хеймдаля не обладал и куда лететь не знал. Дамблдор это понимал и поэтому только грустно вздохнул.

— А что насчет шрама Гарри?

— Ммм... — промычал я, несколько выбитый из колеи резкой сменой темы. Гарри я не видел с битвы в Министерстве. Мысли в голове лихорадочно заметались.

Так, Волдеморт раскаялся? Раскаялся. Его душа собралась воедино настолько, насколько это возможно. Но её большая часть находилась у моей бабули, из крестражей оставался только Гарри. Могло ли притянуть целую душу в его тело? Конечно, нет!

— А что не так? — осторожно спросил я. — Подселенец вызвал у Гарри боль, так что наиболее рациональным решением было его удалить.

— Почему ты не посоветовался со мной?

Дамблдор укоризненно посмотрел на меня поверх очков.

— А вы, простите, Поттеру кто, чтобы я советовался с вами насчет его здоровья? — вопросом на вопрос ответил я. — Насколько мне известно, вы ему не опекун и не родственник.

— Вадим, — посуровел Дамблдор. — Ты прекрасно знаешь, кто я и какое значение имела для дела Света та сущность.

— Я обещал её удалить, как только она начнет представлять угрозу для здоровья. Я своё обещание выполнил, — отрезал я и встал. — У вас всё, профессор?

Дамблдор посверлил меня суровым взглядом, но предъявить по большому счету было нечего. Я понятия не имел ни о каких крестражах, ни о грандиозных планах на красивое самопожертвование Избранного в стиле Иисуса Христа. Целитель обещал помочь? Целитель помог.

— Сядь, Вадим, у меня еще не всё.

Я удивленно вскинул брови и сел обратно. Дамблдор погладил свою бороду, похмыкал в раздумьях и, наконец, разродился:

— Скажи, когда ты изгонял из Гарри эту сущность, ничего не почувствовал?

— Например?

— Может быть, ты ощутил... что-то еще? Например, связь этой сущности с чем-то?

Так-так, кто-то хочет побыстрее найти кое-какие предметы...

— Ничего я не почувствовал, — абсолютно честно ответил я.

Дамблдор разочарованно опустил усы. Очки-половинки печально скользнули на кончик носа. Блеснули яркие, совсем не старческие голубые глаза.

— А как ты это сделал? Понимаю, профессиональные секреты, но уж прости старику его любопытство. Просто все мои источники утверждают, что такого подселенца может выгнать лишь смерть носителя.

Я лукаво улыбнулся.

— Это секрет, профессор. Скажу лишь только, что в ваших источниках есть не всё. Далеко не всё.

— Неужели экзорцизм? — гадал Дамблдор. — Нет?

Я хмыкнул, улыбнулся еще загадочнее.

— Профессиональный секрет, профессор.

И быстренько выскользнул за дверь, оставляя раззадоренного Дамблдора в компании Фоукса.

Фух! Еле выкрутился! Вот, спрашивается, почему Северус не взял меня с собой? Да потому что шумиха сразу бы поднялась, ответил я сам себе. Когда за день до конца учебного года пропадает преподаватель по вроде как уважительной причине — это одно, а когда пропадает несовершеннолетний, да еще истинный целитель — это совсем-совсем другое.

Я глянул на часы и поспешил в Большой зал. Со всеми этими допросами подошло время обеда, а Дамблдор на этот раз меня ничем не угощал. Даже свой любимый мармелад зажал. Кончилось все, что ли?

В Большом зале стоял возбужденный гомон. Школьники передавали друг другу газеты, тыкали пальцами в страницы и перепуганно косились на слизеринский стол, где собралось большинство чистокровных. Слизерин хранил гордое невозмутимое молчание, разглядывая статью с кричащим заголовком «Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся!»

Я присел рядом с сосредоточенно жующим Драко и подвинул себе тарелку.

— Ваш Темный Лорд вернулся? И что теперь?

Драко коротко глянул на меня и молча отправил в рот кусок мяса. Ответил Нотт.

— Не знаю, — пожал он плечами, вчитываясь в статью. — Всё зависит от того, каким он вернулся. Когда-то давно он спас весь магический мир и у него была весьма толковая политическая программа. Поговаривали, что он королевской крови и может претендовать на трон магического королевства. Но незадолго до падения он сошел с ума…

Драко с громким стуком опустил свою чашку, метнув на болтуна предостерегающий взгляд. Нотт запнулся и неловко закончил:

— В общем, было бы хорошо, если он вернулся прежним. Да и в любом случае тебе ничего не грозит, Волхов. У тебя синдром Грин, он бывает только у чистокровок.

Ну да, ну да… А ничего, что хафлпаффцы с гриффиндорцами сидят в слезах?

Атмосферу в Большом зале было весьма трудно выдерживать. Я быстро съел свою порцию жаркого и тихонечко просочился к выходу, но в дверях меня нагнала Луна со своей неизменной фразой:

— Нам надо поговорить!

— Меня уже задолбали разговорами, Лавгуд! — застонал я.

Луна удивленно глянула на меня своими странными глазами, похлопала ресницами, но не отступила.

— Но мне правда надо! — жалобно протянула она, складывая брови домиком.

Я вздохнул. Луна девушка настойчивая. Если не поговорю сейчас, то она меня до кондрашки доведет. Она такая.

— Ладно, где?

Луна раздумывала недолго.

— Третья башня.

А, рядом с Астрономической. На неё почти никто не ходил. Небольшая круглая комната была пыльной и совершенно пустой. Мы зашли внутрь. Лавгуд наложила на двери чары и, нервно засунув палочку в свой высокий хвост, повернулась ко мне.

— Вадим, ты можешь рассказать мне, что происходит?

— Ты уверена, что хочешь это знать?

Зачем ей? Она не тот человек, который будет что-то делать и совать голову в пекло. Она наблюдатель, в лучшем случае, советчик. Уверен, она обошлась бы и без этого знания.

— Нет, но не знать еще хуже. Поделись со мной, пожалуйста.

— Ну, хорошо, — я устало потер лоб, собираясь с мыслями. — Слушай, я не могу рассказать всего, это не мои тайны. Так что… Если коротко, я напрочь изменил всю каноничную историю и теперь понятия не имею, что получится в итоге. Темный лорд получился страшнее, чем был, да еще фанатики больше не с ним. Что им придет в голову, я не знаю. Сириус жив, а он должен был погибнуть в Отделе Тайн, насколько я помню. Гарри вышел слабее, он не справится…

Я выплескивал на Лавгуд все свои страхи и умозаключения, а она внимательно слушала и с каждым словом нервничала все сильнее. Мой рассказ она переваривала минут пять.

— Лучше бы не спрашивала, — пробормотала она.

Я хмыкнул в ответ. Ну да, кто бы сомневался. Легче ей не стало, только загрузилась больше.

— Но ты же говорил, что есть ключевые события, что их никак не изменить! Если определить, какие точки ключевые, мы сможем контролировать ситуацию. Проблема только в том, что я не знаю, как их определить...

Мне стало смешно. Контролировать ключевые события? Лавгуд, ты опоздала года на три, а сейчас, когда все уже сломано, вдруг спохватилась?

— Оу! У тебя еще остались иллюзии, что мы можем вообще что-то контролировать?

Лавгуд таращилась на меня перепуганным совенком.

— Разве не в этом был смысл, когда ты предпринимал какие-то действия? Изменить или предотвратить те события, которые тебя не устраивали? Ты хотел сделать так, как было бы удобно для тебя, так, как считал лучше.

— И?

— Ну-у… Мне непонятно, какие события мы изменить не в состоянии, а что все же поменяли, — медленно проговорила она. — Меня смущает такой момент: если мы меняем какие-то события, то логично предположить, что они — уже измененные — сказываются в дальнейшем…

Сказываются, еще как сказываются. Изменения накопились, и история сошла с намеченной колеи, в этом и был весь смысл. Вот только куда она теперь повернет, непонятно.

— Пф, открыла Америку!

— Прекрати, — Луна поморщилась. — Неужели ты не боишься, что из-за твоих слов или решений кто-то умрет или пострадает? Кто-то близкий и дорогой для тебя?

О, я боюсь. И ты знаешь, Лавгуд, как я боюсь и за кого! Вот только зачем ты мне это говоришь?

Луна испытующе смотрела на меня. Не выдержав её проницательного взгляда, я отвернулся.

— Я знаю, что ты осознаешь это. Прости, если задела тебя… Я боюсь. Меня пугает то, что происходит, — продолжала она. — А возможная ответственность пугает еще больше. Возможно, стоит перейти на домашнее обучение и вообще уехать из страны…

Я в ответ только дернул плечом и продолжил хмуро смотреть в сторону, обняв себя за плечи. Ну, кто бы сомневался? Лавгуд не будет вмешиваться, её больше заботит собственная жизнь. Не могу судить её за это. В конце концов, своя рубашка всегда ближе к телу.

Луна говорила что-то еще, нервно мечась по комнате. Длинные волосы в солнечных лучах казались ослепительно-белыми, кожа слегка светилась. Школьная мантия и синий галстук ей удивительно шли. Она вообще вся была такая женственная, мягкая, хрупкая. Не столько телом, сколько душой. А ведь она могла изменить события куда лучше, чем я. Вспомнить хотя бы, как подфартило Флер…

Не стоит, Вадим. Пусть она твоя землячка, но она по-прежнему человек, девушка, которая и себя-то защитить не может. Куда ей вершить судьбу мира? Ей нужно сидеть в уютном светлом доме, в окружении детей. Из неё получится замечательная мать и жена, а не борец за мир во всем мире.

А ты вывалил на неё всё, молодец, Вадим. Как теперь её успокаивать?

— Это всего лишь рефлексии. Я уже сделал достаточно, чтобы перестать переживать по этому поводу, — я обессиленно прислонился к стене, прикрывая глаза, и помассировал виски. Голова начинала ныть. — Делай, что должно — случится, чему суждено… Перестань дергаться, Лавгуд. Всё уже случилось. И если ты хотела вмешаться, то нужно было делать это раньше. Я ведь предлагал. Чего ты хочешь от меня, Луна? Убедиться, что я знаю, что делаю?

Луна неуверенно кивнула, а потом пожала плечами.

— Это не так, — мягко заговорил я. — Даже ясновидение чётко показывает только то, что уже предопределено или происходит сейчас. Я… Мне тоже страшно, но если история повернулась так, значит, мы должны справиться. Другого выбора у нас нет и не будет. Я только благодарен твоим высшим силам, что мы оба имеем уникальные способности и даже в случае проигрыша, при самом паршивом раскладе, нас пощадят…

Я осекся. Пахнуло свежескошенной травой, зелеными яблоками. Резко, остро, как может пахнуть только выброс. Меня резко замутило, в висках застучало сильнее, стало труднее дышать. На руке рассыпался прахом какой-то оберег. И даже ящерица ни черта не помогла! Поттер! Зараза!

— Вы! Вы кто вообще такие?! Какого чёрта происходит?! О чём вы говорили?— вынырнул из воздуха взбешенный Гарри.

Почему я сразу его не почуял? Взгляд упал на неаккуратный тряпичный ком в судорожно сжатой руке. Ну, конечно! Мантия скрывает не только от глаз! А с его страстью ходить вокруг невидимкой да еще с интерактивной картой… Ну, Поттер! Что ж тебе в Больничном крыле-то не сиделось?!

Мозги моментально вскипели, пытаясь сообразить, что мы тут наговорили и что мог понять Гарри. Осознав, что довольно много, я застонал и побился затылком об стену.

— Блять! Твоя мантия…

— Ты собираешься рассказывать или нет? Отвечай! — орал Гарри.

По затылку будто огрели мешком. Я отшатнулся, стараясь не вдыхать запах зеленых яблок, приторный до тошноты. Луна явственно побледнела. Черт! Ну, и что говорить прикажете?

— Вадим! Ты же мой!.. Ты так и будешь молчать?! — голос Гарри сорвался.

Луна перепугано переводила взгляд с меня на него и обратно. Ну, а она-то чего молчит?

— А что ты хочешь от меня услышать? Правду? Ты уверен, что будешь знать, что с ней делать, что тебе это чем-то поможет? — ответ получился глухим, равнодушным. — Что-то изменилось? Я все тот же… и всегда был таким. Ты пока не готов к этой правде, уж поверь.

Сказать, что удалил паразита? Но у Гарри возникнут закономерные вопросы вроде «а что это было такое», «откуда ты узнал», «есть ли еще», «как называется»…

— Это мне решать! — злился Гарри.

Ох, друг, не знаешь ты поговорку «меньше знаешь — крепче спишь».

— С чего ты взял? Может, тебе её и знать-то будет необязательно...

— Да пошел ты! — крикнул Гарри, снова перебивая меня, и выбежал за дверь.

Я привалился к стене и, не удержавшись на ногах, медленно съехал на пол. Тошнило. Руки не слушались. Где-то на заднем фоне тихо, словно через помехи, пробилось гудение Хогвартса. Я не слышал его с первого курса. Насколько же Гарри силен, что щит ящерицы не выдержал?

— Ты его спровоцировал, — слабо пробормотала Луна. — Чего ты хотел добиться?

Ей тоже досталось от выброса — белая до серости, губы трясутся, руки дрожат. Пожалеть бы, да сил не было. Я помассировал виски, пытаясь собраться с мыслями. Лицо было покрыто липкой испариной, руки дрожали. Мыслей было так много, что на Гарри просто не оставалось места. Луна продолжала выжидательно смотреть. Невыносимый взгляд. Она же хотела помочь Гарри, вот пусть сама и объясняется! Это же несложно — поговорить с пятнадцатилетним подростком?

— На меня он злится больше, потому что знает с раннего детства, — индифферентно произнес я. — Да что там! Он в ярости. Но ты… От тебя он тоже не ждал подставы, но думаю, что злится все же меньше. Догони его и успокой. Он наверняка или на башне, или в Выручайке.

— И что я могу ему сказать? — таким же тоном откликнулась Луна.

Что сказать? Правду! Не хочешь правду? Блин, ты же умная, ты моя ровесница, придумай что-нибудь! Сколько я могу тащить этот груз в одиночку?

— Все, что посчитаешь нужным, — наконец выдохнул я, подавив желание просто и незатейливо послать и её, и Поттера известным маршрутом.

В конце концов, знает она не так уж и много, а я не болтал ничего, что могло бы навредить.

— Хорошо, — выдохнула Луна и, покачнувшись, пошла за Гарри.

Мне пришлось еще пять минут ждать, пока кости в ногах обретут хоть какую-то твердость. Я добрел до ближайшего туалета, поплескал холодной воды на лицо, пытаясь прийти в себя, тяжело оперся на раковину, пережидая дрожь в коленях. Из зеркала смотрело мокрое бледное лицо. Несомненно, моё лицо. Поставь рядом ту девушку — увидишь почти полную копию. Высокие скулы и чуть раскосый разрез всегда делали взгляд лукавым, а светло-зеленая радужка и вовсе превращала глаза в ведьмовские. Только сейчас эти ведьмовские глаза были усталыми до отрешенности. Знающими. Странный взгляд, который абсолютно не вязался с юношеской свежестью молочно-белой кожи и вьющимися золотистыми волосами. В прошлой жизни я не выглядел так жутко.

Вспомнилось, как Северус в бреду называл меня ангелом. Я хмыкнул и снова наклонился над раковиной, набирая воду в ладони.

Ангел… Просто взрослый. Просто заебался.

Поскорее бы уже свалить отсюда...

Примечание к части

Бечено

Глава 12. Фанфикальная реальность.

Примечание к части

Бечено

Хогвартс-экспресс деловито полз по рельсам, мерно покачиваясь и попыхивая. Я сидел в гордом одиночестве у окна и смотрел на проплывающие за окном пейзажи, подперев голову рукой. Это была моя последняя поездка на паровозе. Кто-то бы сентиментально сказал о странных чувствах и прочем, но мне было как-то всё равно. Меня сейчас больше занимал вопрос моего наследства.

Можно было бы плюнуть на эти деньги и дом, но я и так бессребреник. А убегать в другую страну лучше со средствами, чтобы потом не влачить жалкое существование. Деньги… Эмансипация? Юриста мне надо, юриста! Первым делом по приездe на Гриммо пойду на консультацию!

Вырывая меня из мыслей, в дверь купе вежливо поскреблись. Я повернул голову и удивленно хмыкнул. В гости пожаловал Гарри.

Друг был хмур, нерешителен и топтался на пороге купе, глядя исподлобья и нервно вертя браслет на руке. Кстати, подаренный мной браслет.

— Можно? — буркнул Гарри куда-то в угол.

Я кивнул.

Поттер прошел в купе, сел напротив, поерзал, уставился в окно, закусил губу. Я улыбнулся. Герой явно не знал, как со мной разговаривать.

— Луна мне всё рассказала, — пробормотал он. — Ну… Что… вы не местные…

Лавгуд рассказала о нашей попаданческой природе? Вот это она молодец! Лучшего способа занять мысли Поттера и придумать было нельзя! Лавгуд, я твой должник.

— Я понял. Надеюсь, ты своим друзьям не рассказал?

— Я похож на идиота? — обиделся Гарри.

— Нет, не похож, — согласился я.

Помолчали.

— Так… — пробормотал он. — Сколько тебе лет?

Я насмешливо улыбнулся.

— Шестнадцать.

— А разумом? — Гарри вдруг просиял, озаренный мыслью. — Старше двадцати, верно? Ты поэтому в астральной проекции выглядишь взрослым? А она показывает твой прошлый облик? А ты владел магией в своем мире?

Я был просто погребен ворохом вопросов.

— Гарри, стоп! Притормози! Я за тобой не успеваю думать!

Гарри с усилием проглотил последний вопрос.

— Извини.

— Да ничего. Тебе любопытно, я понимаю. Шокирует?

— Ты знаешь, нет, — задумчиво признался Гарри. — Ты всегда казался мне очень взрослым. И… Луна сказала, что в вашем мире была… книга…

Оо-о! То самое чувство, когда главный герой начинает выспрашивать фаната о своей жизни! На лицо сама собой выползла предвкушающая улыбка.

— Семь книг, восемь фильмов и миллиард фанфиков, — ответил я. — Кстати, поздравляю, мы с тобой живем в фанфике.

— Не понял, — признался Гарри. — Что такое фанфик?

— Ну, в оригинальной истории не было меня. К тому же, в этом варианте ты не спускался в Тайную комнату, не бился с василиском, не путешествовал во времени, не отгонял сотню дементоров, не предлагал Седрику Диггори разделить победу в Турнире Трех Волшебников. О, и главное! Сириус остался жив. Так что это фанфик. История, которую выдумал фанат на основе оригинального произведения.

О, как жаль, что у меня нет фотоаппарата! Гарри издал невнятный писк, помотал головой.

— Я бился с василиском? Сотня дементоров? Сириус должен был умереть?!

— Агась, — я улыбался. — А, кстати, в жены тебе была суждена Джинни Уизли. Но мы всем миром дружно сошлись на том, что она тебе не пара. Была еще теория, что тебя к ней Уизли приворожили.

— Я и Джинни?!

Гарри застонал и от души побился затылком о мягкую спинку сиденья. Я посмотрел на его страдания и решил смилостивиться — не говорить, что самый читабельный пейринг — снарри. Бедняга и так получил взрыв мозга.

Гарри перестал биться головой о сиденье, посидел — и тут до него дошло:

— Погоди, миллиард фанфиков? Всем миром?!

— Ну… История очень популярна, — я развел руками. — К тому же, писательница поначалу не претендовала на что-то серьезное и понатыкала роялей по кустам. Вот фанаты и строят всякие теории, ведь к концу роман вышел из детской литературы… Вот и пишут свои варианты. Кстати, бывает, получается даже лучше канона!

— Какой кошмар, — Гарри пребывал в священном ужасе. — Мне и здесь популярности хватает по горло, а там мою жизнь препарируют все кому не лень! Это… Это ужасно! Вадим, только не говори, что ты был одним из них!

Я закашлялся и отвел взгляд. Нет, ни за что ему не скажу, что в той жизни я, будучи взрослой теткой, тащился по высокорейтинговому слэшу! Никогда!

— Я ничего не писал.

«Но читал?!» пылало на лице Поттера. Блин, как-то даже… стыдно стало за свой мир и всё, что там понаписано.

— Между прочим, фанаты придумали кучу толкований твоего пророчества! — быстро выговорил я, пока тот не додумался, что раз в каноне его скрестили с Уизли, то фанаты скрещивали с кем угодно. — И кучу бескровных побед над Темным лордом! Вплоть до примирения!

В яблочко! Гарри моментально выпрямился как струна, подался вперед и заинтересованно сверкнул глазами.

— А вот с этого момента поподробнее…

Я честно выложил все выкладки по пророчеству вплоть до версии с подделкой. Особенно упирая на то, что даже если оно не подделка, то биться вовсе не обязательно. Гарри слушал фанатские версии с интересом и таким колоссальным облегчением, как будто у него гора с плеч упала. Бедный. Он ведь уже настроился на смертельную схватку с главным злом, из которой вовсе не чаял выйти победителем.

— Это всё звучит классно, особенно вариант с договором и гарантами с обеих сторон, — задумчиво произнес Гарри. — Но, боюсь, Волдеморт не согласится. Он чокнутый и вообще на человека не похож.

— Тогда у тебя есть вариант плюнуть на пророчество, и пусть маги сами с ним разбираются, — пожал я плечами. — А то чего они сидят всем миром на попе ровно и ждут, когда их спасет пятнадцатилетний подросток? Пусть собираются и пиздят Темного Властелина, не глядя на пророчества! А то совсем обалдели — выставлять против семидесятилетнего матерого чувака ребенка! Кто вообще так делает?!

Гарри закашлялся.

— Вот как это у тебя получается, а? — жалобно протянул он. — Всё с ног на голову перевернул, а выглядит так, как будто на место поставил!

— Это опыт, Поттер, — я похлопал его по плечу. — Мировой фанатский опыт.

* * *

Гарри чувствовал себя так, словно у него за спиной выросли крылья. Угроза неминуемой схватки с Волдемортом лопнула, как мыльный пузырь. Перед ним внезапно открылось целое море дорог и вариантов. И будущее! У него было будущее!

Гарри давно уже привык, что все проблемы, которые приводили его самого в ужас, решались Вадимом легко и просто, но сейчас… Сейчас друг пинком, как-то походя, сбросил с Гарри совершенно неподъемный груз.

Вадим сыпал шутками и нелепыми фанатскими выдумками, смеялся и смотрел так… знающе. Как будто видел всё, что было на душе.

Гарри как никогда почувствовал — Вадим взрослый. Взрослый друг, на которого можно положиться, который всегда придет на помощь и убережет. Именно благодаря Вадиму Гарри избежал стольких опасностей! Собственное поведение и претензии показались глупыми и недалекими.

Гарри потер лоб, непривычно гладкий без шрама, и вскинулся.

— Вадим, а мой шрам? Это ведь ты?

Улыбка на губах друга на секунду застыла.

— Я. Больше у тебя не будет головных болей, можешь выдохнуть. Кстати, советую как-нибудь проверить парселтанг. Есть подозрение, что со шрамом исчез и он.

— А что со мной было?

Лицо Вадима вмиг заледенело. В глазах сверкнуло что-то инакое, страшное.

— Никогда не спрашивай об этом, Гарри. Никогда не интересуйся этим. Много будешь знать — плохо будешь спать.

Остаток пути Гарри говорил о чем угодно, но не о шраме.

* * *

Кожа в лунном свете кажется фарфоровой. Коса длинная, почти до пояса; несколько прядей слишком короткие для такой прически и небрежно обрамляют красивое, не имеющее пола лицо. Странная внешность: строгая, неземная и одновременно полная естественности. Родинка на щеке только подчеркивала это и вызывала странное желание прикоснуться. То ли для того, чтобы стереть, то ли проверить на ощупь. Наверное, потому, что на реальном теле её не было.

Северус поймал себя на том, что неприлично долго разглядывает эту родинку, и потер лоб, пытаясь собраться с мыслями, которые разбегались по пьяной голове словно тараканы.

— Так… Так. Надеюсь, твой бессмертный дух явился ко мне не потому, что бренное тело стало непригодно для жизни?

Вадим усмехнулся, прошелся по дешевому линолеуму и легко вспорхнул на кровать, непринужденно и с удобством устраиваясь на тонкой железной спинке. Его взгляд скользнул по заваленному газетами грубому столу, по пустым бутылкам из-под виски и остановился на старом шкафу. Одна дверца не закрывалась, и из щели высовывался рукав синего свитера. На другой висело зеркало, из которого на Северуса смотрел нечесаный пьяница в мятой грязной рубашке и забрызганных виски джинсах, который не слезал с разворошенной кровати с начала времен.

Северусу на какое-то мгновение стало стыдно.

— Нет, конечно. Просто соскучился, — как ни в чем не бывало улыбнулся Вадим. — Блэк решил сгонять в гости к Поттеру, а я как приехал, так сразу пошел на консультацию по поводу наследства. Прецедентное право — такая херня! Мы с юристом сломали все мозги, пытаясь сообразить, чего, куда и как. Замаялся ужасно — вот и лег сразу после заката. А дом на площади Гриммо волшебный, мне не составило труда прыгнуть к тебе проекцией...

— Скажи проще — почуял, что мне хреново, — перебил Северус и смачно глотнул виски из горла.

— И это тоже, — согласился Вадим.

Наступила тишина. Алкоголь исчезал, обжигая горло и ничуть не заглушая боль в груди. Только сильнее кружилась голова. Слез не было, несмотря на желание выть и захлебываться рыданиями. То ли уже выплакал, то ли просто вместе с надеждой выгорело и это. По крайней мере, ощущалось оно именно так — в душе осталось одно огромное пепелище. Так плохо было лишь после смерти Лили.

Вадим появился вовремя. Он не мешал пить, а тихо сидел и смотрел так, как получалось только у него, ничего не спрашивая, просто понимая. Северус был как никогда рад тому, что побратим выглядел взрослым. Пить на глазах шестнадцатилетнего подростка для него было бы слишком.

Нужно было как-то рассказать, поделиться, но Северус просто молча нашарил на полу газету со статьей, бросил на кровать и щелкнул по торшеру.

Вадиму пришлось слезть со спинки и пересесть ближе. Он читал молча, хмурясь и кусая губы: уголок нижней, затем верхнюю, затем снова уголок нижней. Северусу стало интересно, обладает ли побратим в таком виде осязанием и насколько он вообще материален. И вообще...

Что "вообще", пьяный мозг сформулировать не успел. Вадим заправил за ухо непослушную прядь волос и поднял взгляд от статьи.

— Значит, маглы нашли труп. И ребенка в нем уже не было. Ты выяснил, откуда её привезли?

— Пригород Лондона. Тридцать пятый километр. Недалеко от заправки. Наткнулся продавец, когда пошел относить мусор, заинтересовался странным поведением местного пса. Единственное, что выяснили маглы — умерла она не там. Кто-то вырезал из неё ребенка, а потом привез уже мертвую к той заправке.

— Что говорят полицейские?

— Полицейские считают её жертвой сектантов. И они не так уж и далеки от истины, правда? — горько усмехнулся Северус. — Я сварил зелье на крови — мой сын жив. Жив, но я не могу его найти. Его укрыли моим собственным амулетом! Черт возьми! Почему Чарити из всех побрякушек взяла именно это?!

Он метнул бутылку в стену. Та развернулась на полпути и выскочила в открытое окно. Раздался жалобный кошачий вопль вперемешку со звоном разбитого стекла. В ответ на возмущенный взгляд Вадим только дернул плечом.

— Осколки в квартире — опасно, — выдал он. — Сиди здесь и постарайся больше не пить. Я скоро вернусь. Серый!

Из лунного света соткался огромный серебристый волк, пробежался по квартире и, фыркнув в сторону Северуса, вопросительно уставился на Вадима. Тот одним плавным движением скользнул ему на спину и зарылся руками в густую светящуюся шерсть. Точь-в-точь Иван-царевич из сказки. Северус знает, Илаев ему давал сборник.

— Ты куда?

— Чарити мертва всего несколько дней, — ответил Вадим. — Я смогу поговорить с ней в астрале и узнать, кто забрал твоего сына. Серый!

Волк подобрался как перед прыжком, принюхался и бесследно исчез вместе со своим наездником. Побратимская связь натянулась, как будто бы даже завибрировала, странно ёкнуло под ложечкой. "Так это не Патронус" — запоздало сообразил Северус. — "Это подчиненный дух!"

Если исцеление Вадим показывал помногу и часто, то о своих шаманских навыках предпочитал помалкивать. Единственное исключение было сделано для Диггори. И то, вон какая буря сразу поднялась: авроры, колдомедики, отдел Тайн... Спиритизм в Европе был запрещен, а шаманство целиком и полностью относилось к этой дисциплине. От обвинений в некромантии Вадима спасла лишь его клятва целителя — жуткая, жесткая и сложная клятва, допускающая лишь самозащиту. Сам ли Вадим додумался до таких формулировок или в его мире это была повсеместная практика? Впрочем, какая разница? Шаман имел выход в астрал, он мог допросить убитого. Не портрет, не призрака, которые вполне могли не помнить подробностей смерти и не знать, что было после, а душу, наблюдающую за происходящим с первого ряда.

Связь дрожала, тяжелела. Создалось полное ощущение того, что на том конце повесили груз. От напряжения Северус протрезвел окончательно.

— Роды приняла ведьма Элисон Диал, — появившийся Вадим распластался на своем волке и от усталости едва шевелил губами. — Чарити все силы отдала ребенку, перед смертью успела дать имя и пробормотала, что амулет спрячет от опасности. Диал была слишком стара. Она смогла сохранить ему дар, но... В общем, от тела она избавилась, до маглов ребенка донести успела, сунула в руки первой встречной, назвала имя, объяснила, что амулет — материнский, и прямо в том парке умерла. Что за город — не имеет ни малейшего понятия. Сказала — ближайший магловский. Долетела на метле. Женщина не оставила его у себя, довезла до больницы. За ним ухаживают. Чарити проследила и... В общем, она сказала, что помимо амулета укрыла его от поисков и местонахождение тебе не откроет. Защиту снимет лишь в день одиннадцатилетия, чтобы пришла сова из Хогвартса.

— Но с ним всё будет в порядке? — прохрипел Северус, постепенно приходя в себя от пережитого.

— Она назвала его Фостинус, — бледно улыбнулся Вадим. — И за ним присматривает его мать. Конечно, с ним всё будет в порядке.

От сердца отлегло. Злило, что Чарити скрыла сына на одиннадцать лет, что не доверила, но... Пока Северус не устроит собственную жизнь, забирать сына действительно было опасно. В первую очередь для него самого. К тому же, младенец будет их тормозить и привлекать ненужное внимание. Раз Фостинус в безопасности и его жизни ничего не угрожает, пусть будет там. А спустя одиннадцать лет Северус проследит, чтобы сын как можно легче вписался в магическое сообщество. Или заберет. В зависимости от того, что будет с этим сообществом.

Вадим странно замерцал, тело размылось. Сквозь белую футболку проступил контур окна. Волк превратился в неоформленное облако.

— Что с тобой? Тебе плохо?

— Я... устал просто... — как из колодца донесся слабый голос.

Северус прислушался к связи и выругался. Прогулка по Изнанке побратиму стоила дорого — до истощения дело не дошло, но он был вымотан, его эмоции долетали слабо, приглушенные, какие-то не совсем живые. Словно высосали.

Они уже использовали связь так. У Вадима отлично получалось успокаивать и поддерживать, когда Северус был на грани нервного срыва. Сам же Северус делал это впервые. Обычно он закрывался настолько, насколько это возможно, чтобы не тревожить своим напряжением и болью, но сейчас поделиться тем гремучим коктейлем из благодарности, облегчения, злости, радости и беспокойства было жизненно необходимо.

Вадим вздрогнул. Проекция налилась красками, потеряла прозрачность. Волк исчез окончательно, подчинившись короткой команде.

— Странные ощущения, — Вадим поднял руки, сжимая и разжимая пальцы перед глазами. — Но помогло, спасибо.

— Пожалуйста.

Северус нашарил в складках покрывала волшебную палочку и привел комнату в порядок: убрал бутылки, сложил газеты, очистил от пятен пол и одежду. Новость о сыне поставила на ноги, с каждой секундой возвращались уверенность и силы.

Вадим даже бровью не дернул, когда сквозь него пролетел гребешок.

— Так что там с наследством? — поинтересовался Северус, пытаясь расчесать спутанные волосы.

— Ой, — вздохнул побратим и поморщился. — Проще взорвать дом, получить страховку, а потом ограбить банк.

Северус задумчиво дернул себя за прядь.

— Тогда мне нужен договор с компанией, надо просмотреть страховые случаи. И информация по банку.

Вадим таращился на него полных тридцать секунд.

— Что? — не поняв его молчания, спросил Северус.

— Да нет, ничего...

Глава 13. Жизнь и смерть.

Примечание к части

Бечено

Чарити Бербидж. Обаятельная женщина, талантливый педагог, дитя цветов… А её, такую прекрасную, не оценили, не полюбили и держали исключительно ради того, чтобы бабки не тратить на баб лишний раз. Это всё понятно, но ребенок-то тут при чем? Испугалась, что найдут по следу, и на последнем издыхании спрятала, как могла — молодец, но сейчас-то чего молчишь? Отец сына ищет, он сумеет о нем позаботиться лучше приемной семьи, которая о магии понятия не имеет, у него истинный целитель есть под рукой. Но нет.

Мать? Сука ты, а не мать! На что только Северус клюнул? Впрочем, ему от неё были нужны не выдающиеся душевные качества, а тело. И тело это у Чарити было офигенным, несмотря на все беременности, тут не поспоришь…

Женская месть во всем своем безжалостном великолепии. Сука. И ведь не обманешь. Попробуй, обмани сущность, которая бдит двадцать четыре на семь без сна и отдыха. В этом-то и вся сила материнской магии, и вся слабость. Это узкоспециализированный щит. Та же Лили Поттер поставила его на Гарри, и в результате Волдеморт не может причинить ему вред. Как только он совершает какие-то телодвижения в эту сторону, мироздание врубается на полную катушку и Гарри спасается. Но эта фишка работает только с Волдемортом. Защита Лили не работала, когда Гарри били его одноклассники с кузеном, и молчала, когда Локхарт с искренним желанием помочь удалил из его руки все кости. Гарри может сбить машина, загрызть бульдог, да даже прибить любой другой волшебник — магия Лили Поттер даже не чихнет. Она нацелена исключительно на Волдеморта.

А тут цель не защитить, а спрятать. Причем спрятать от всего волшебного мира. С такой магией даже дар поиска не справится.

Единственное, что я мог как шаман — напрячь Принцев, чтобы проследили за потомком. Эти ребята суровые, хоть и воспитывают строго, но умереть не дадут. Самое противное — даже они мне не сказали, где Фостинус. Развели руками, кривясь от досады: «Материнская магия — она особенная. Чарити не пожелала ничего во вред сыну, и мы тут бессильны». Так что магическими способами Фостинуса не найти. Щит не пробить, можно лишь обойти.

В принципе, ничто не мешает нанять детектива и пойти по магловскому следу. Дети ниоткуда не берутся и никуда бесследно не исчезают. Да вот проблема — мамаша как раз преподавала нам методы обмана и бюрократии, и СМИ. Она вполне может заморочить людей и подменить Фостинуса на другого ребенка. Даже с обычными детьми случаются такие казусы. Сколько в роддомах путают младенцев! Или какая-нибудь чокнутая мамочка с внезапно умершим или больным недоношенным младенчиком решит поменять его на здоровенького. Даст на лапу докторам, запишет в документах другое имя — и всё, Фостинус пропадет с концами.

Сука! Ну, какая же сука!

— Эм… Братишка, если не нравится омлет, то можешь не есть.

Я вернулся в реальность, понял, что в раздумьях покромсал омлет с сосисками в неаппетитную размазню, и отодвинул тарелку. Потер лицо, пытаясь прогнать сонливость.

— Прости, я задумался.

Сириус с усмешкой взмахнул палочкой, наливая мне чай и отправляя тарелку в раковину. С тех пор, как умер Кричер, мы убирали и готовили сами. Ну, как сами? В доме постоянно тусовался Орден Феникса вместе с Уизли всех поколений. А миссис Уизли готовить очень любит. Это просто сегодня я на общий завтрак не попал, встал поздно и ем в компании одного Сириуса. Кстати…

— А где все?

— Разбирают чердак.

А, ну да. По версии этой вселенной никаких гиппогрифов на чердаке не обитает, потому что никто Клювокрыла не спасал. Незачем было. Сириус убежал на своих собственных лапах. Ладно, на чердаке обычно ничего важного не держат. Хлам всякий. Разве что, картины, фотографии, одежда старая… Я задумчиво нахмурился, поднимая голову к потолку.

— Я забрал оттуда твою метлу, — по-своему понял мой вид Сириус. — И твой чемодан с расширенным пространством. Внутрь не заглядывал — твоя защита стоит до сих пор, а взламывать без твоего разрешения я не рискнул. Всё в твоей комнате.

Я чуть не поперхнулся чаем. Сириус широко улыбнулся и подвинул мне тарелку с тостами.

— Спасибо, — пробормотал я, хватаясь за масленку как за спасательный круг.

Да, даже излечившись от безумия, Сириус не отказался от своей дурной идеи. Перед Регулусом уже становилось неловко. Это ему должны протягивать тосты и его называть братишкой. Передать ему свои извинения с Серым, что ли?

— Не стоило. Я же не Блэк по крови, — я тщательно намазал тост маслом и потянулся за джемом.

— Не Блэк, — согласился Сириус, глядя, как на тост поочередно шлепается три вида джема и размазывается полосками. Губы изогнулись в ироничной улыбке. — Но отдавать твои вещи Уизли и Флетчеру неправильно. Да и вообще… Как ты отнесешься к тому, чтобы отдать род сыну Тонкс?

— Но сын Тонкс — Люпин! — возмутился я. — Ты лишишь ребенка единственного, что осталось от отца? Давай-ка лучше напрягись и сам организуй роду наследника!

Сириус лающе расхохотался.

— Можешь сколько угодно быть по крови Волховым, но в душе ты по-прежнему Блэк!

— Сириус…

— Ладно тебе, Реджи! Не буду я отдавать род и наследников сам сделаю, успокойся. А то получится, что ты зря вместе с Кричером перепрятал библиотеку с драгоценностями.

Я почувствовал, как к щекам приливает кровь, и вцепился в тост зубами. Сириус наблюдал за мной с хитрой улыбкой, лучась от удовольствия.

— Кстати, тебя тут матушка просила.

Я уставился на Блэка.

— Ты рассказал обо мне портрету?!

— Не я. Кричер, — уточнил Сириус. — И что-то мне подсказывает, что это не совсем портрет. В нем явно больше, чем нужно. Поговоришь? Она меня уже достала.

— И она поверила? — в шоке пробормотал я. — Поверила, что я был Регулусом?

— А как тут не поверить? — пожал плечами Сириус. — Она прекрасно видит в зеркале столовую и как ты каждое чаепитие садишься на своё место.

— Это ничего не доказывает, — заметил я.

Блэк хмыкнул и добавил, кивнув на бутерброд:

— И как ты мажешь свою «сладкую радугу».

Я уставился на надкусанный тост. Тост в ответ посмотрел тремя разноцветными полосками трех разных джемов.

— Сладкую… Чего?

— Масло и три вида джема, желательно, разного цвета, — Сириус явно наслаждался моей растерянностью. — Ты в детстве размазывал их по тосту точно такими полосочками.

— Твою мать!

Злополучный тост брякнулся на стол, перевернувшись. Капли джема полетели в разные стороны. Я смотрел на него в полном шоке, опасаясь притронуться.

Гренка, сливочное масло, три вида варенья — я так ел всегда! В смысле, совсем всегда! Еще в том мире! Валентиной! Так что, получается, я до того, как стать Валентиной, действительно был Регулусом?

Я помассировал виски, пытаясь удержать рассыпающийся мир. Спокойствие, только спокойствие. В книгах о вкусовых привычках Регулуса точно ничего не говорилось, в фильмах о брате Сириуса вообще не упомянули. И вообще, я не сам придумал бутерброд — меня ему научил двоюродный дядя.

Причин такого совпадения может быть две: или дядя Толя был в прошлой жизни Регулусом, или… или это все-таки кома.

Я захихикал, слыша тихий шелест шифера на поехавшей крыше. Давненько меня не накрывало это чувство нереальности…

— Эй, ты чего? — довольно-таки осторожно спросил Сириус.

Я схватил свежий тост, отправил его в рот и яростно заработал челюстями, запил чаем. Нет! Никаких мыслей на эту тему, никаких воспоминаний и самокопаний. Кома не кома — без разницы. Я живу здесь и сейчас, мыслю, следовательно, и существую. Всё вокруг последовательно и логично настолько, насколько может быть логична реальность с магией. Люди живут своей жизнью. Всё нормально. Мне не нужно причинять себе боль.

— Профессор Снейп никогда не говорил мне, что я ем тосты как Регулус Блэк, — схватился мозг за спасительную мысль.

— Насколько я помню, они никогда не сидели в Большом зале рядом и не дружили.

А, ну да. Слизеринцы же сидят курсами, а Регулус был младше на год. Откуда Северусу знать о его привычках, если они общались только по учебе?

— Так что, поговоришь со старухой? — повторил Сириус. — Учти, она угрожала обрушить крышу дома, если ты к ней не подойдешь.

Да, покойная маменька Блэка вполне может это сделать. Я тяжело вздохнул, допил чай и встал.

— Ладно.

Сириус просиял и вскочил следом.

— Отлично! Я постою на стреме!

Это же надо, как его маменька достала…

Я снова вздохнул и неохотно вышел из столовой. При виде темного коридора на меня накатила тоска. Что сказать? О чем вообще можно говорить с портретом?

Сириус нетерпеливо подпрыгивал за спиной, дыша в затылок и подталкивая. Он дотолкал меня до портрета, подмигнул и замахал волшебной палочкой. Стены дома вздрогнули, как-то странно лязгнуло. У меня возникло отчетливое ощущение, что коридор напрочь отрезало от всего остального мира, выкинуло за пределы планеты и теперь за стенами царит холодный космический вакуум.

Я нервно схватился за карман с ящерицей и застегнул цепочку на шее как раз в тот момент, когда темные бархатные портьеры разъехались и на меня взглянула Вальбурга Блэк.

— Значит, это ты, — промолвила она, медленно роняя слова.

Я молча склонил голову в приветствии.

Портрет был очень реалистичный. Выполненный в полный рост, он создавал ощущение окна, за которым стоит старуха. Ну, как старуха? Когда-то красивая, побитая жизнью высокая сухопарая женщина с прямой спиной. Черный чепец добавлял ей возраста, траурное платье сливалось с простым темным фоном. В глаза бросилось единственное яркое пятно — крупная блестящая серебряная брошь с гербом Блэков на воротнике. Знакомая, кстати, брошь. Попадалась при уборке?

Я смотрел на брошь, Вальбурга смотрела на меня. Молчание затягивалось.

— Смотри в глаза, мальчик, — приказала леди Блэк.

Я медленно поднял взгляд на её лицо. Она смотрела так пристально, словно хотела увидеть душу. Н-да… Вот он, источник жизни и волшебства дома. Здравствуй, хранительница. Не ушла после смерти, осталась ждать наследников, да только не учла, что вместе со старшим сыном заявится толпа придурков и воров. И уйти уже нельзя — стены будут держать до тех пор, пока не разрушится фундамент. Сама себя заточила. Почему только в картине сидишь? Ведь по дому хранитель может перемещаться вполне свободно. Или… Портьеры вовсе не тряпка с заглушающими чарами?

— Молчишь… Разве тебе нечего сказать мне? — пафосно возвестила Вальбурга.

— Что вы хотите услышать, леди Блэк?

По губам Вальбурги скользнула горькая усмешка.

— Леди Блэк… Значит, забыл меня. А ведь был таким любящим и послушным сыном.

Изнутри поднялась волна глухого раздражения. Да как она смеет меня упрекать? Выгнала одного сына из дома, а второй погиб из-за её идиотских убеждений! И всё, нет больше гордых Блэков! По её милости все кончились! Даже с ролью хранительницы — и то не справляется! Домовика убили, родовые ценности растащили, всякий сброд шатается, где хочет.

— Ваш сын, леди Блэк, выпил яд и был утащен инферналами на дно подземного озера, — вздернул я подбородок. — Он отказался от нацистских идей и от службы вашему обожаемому лорду.

Сириус, до этого молча подпирающий косяк рядом с портретом, вздрогнул и прикрыл глаза. Вальбурга отшатнулась. Если бы портреты умели бледнеть, она стала бы белой как мел. Лицо перекосило.

— Значит…

Её голос сорвался, засипел, глаза выпучились, губы беззвучно выговорили: «Предатель!». Она потянулась ко мне скрюченными пальцами, словно хотела вцепиться в горло, но покинуть холст не смогла. Ногти заскребли по невидимой границе.

И ведь уже не скажешь: «Мэм, я не Регулус! Я в прошлой жизни вообще женщиной был!» Оставалось только играть навязанную роль.

— Ни один Блэк никогда не служил безумцу. Блэки всегда презирали тех, кто в погоне за силой и бессмертием теряли разум, душу и человечность, — сказал я.

Да, это мне было известно точно. Покопался в хрониках славного семейства на досуге. К крестражам они, несмотря на всю свою любовь к крови и готике, относились очень плохо.

Информация подействовала как холодный душ. Вальбурга закрыла рот, выпрямилась. В глазах зажегся огонь понимания.

— Так вот что с ним стало! И ты решил… Но почему ты не пришел ко мне? — воскликнула она и, всплеснув руками, вдруг расплакалась. — Почему ты предпочел?.. Ты теперь даже не Блэк! Я была настолько ужасной матерью?!

Я отвел взгляд и не придумал ничего лучше, чем брякнуть:

— Я не знаю, леди Блэк.

— Не знаешь… — горьким эхом повторила Вальбурга и закрыла лицо руками. — А я так тебя ждала. Я не верила, что ты умер!

Светильники тревожно замигали. Одна из лампочек перегорела. Вальбурга рыдала, а вместе с ней рыдал весь дом. Я хмуро смотрел в сторону. Эта женщина была мне чужой, как и Регулус. Всех знаний — несколько строчек из книги.

— Регулус, я так виновата перед тобой…

Я тяжело вздохнул.

— Я Волхов, леди Блэк. Вадим Волхов. Казак и ведун по отцу, целитель и шаман по матери. Русский. Ни передо мной, ни перед моим родом вы ни в чем не виноваты, — я отвернулся от портрета, не в силах больше участвовать в этом. — Просите прощения лучше у живых, пока они не решили, что род не заслуживает продолжения.

Вальбурга за спиной всхлипнула. Зашелестели портьеры, отсекая звуки. Леди явно хотелось побыть одной. Не обращая внимания на Сириуса, я вышел за границу чар и, облегченно выдохнув, взлетел по лестнице на второй этаж, в свою комнату. Захлопнул дверь, шагнул к кровати и увидел в углу метлу и чемодан. Героическим усилием преодолел порыв выкинуть это добро к чертовой матери.

Ладно, осталось недолго терпеть. И черт с ними, недвижимостью и наследством. Грабить банк слишком рискованно, а страховую выплату без документов Дамблдора всё равно не получить. Первым же делом скажу Северусу, чтобы наплевал на моё имущество и оформлял документы на вывоз птицы. Замотаюсь в шарф, пересеку границу в виде ворона, в родной стране уж как-нибудь разберусь. А деньги… Черт с ними! Новые заработаю!

Северус завтра закрывает свой счет в гоблинском банке и переводит всё в доллары. Оформление документов на питомца у него займет от силы день. Решено! Через два дня мы сваливаем из этой страны!

Я уже расслабился и задремал, когда внизу вдруг кто-то вскрикнул, с чердака по лестнице скатились люди, что-то разбили по пути и громко неразборчиво загалдели. Очень встревоженно загалдели.

Такая обстановка обычно возникает, когда с кем-то случается что-то плохое, как правило, из разряда травм.

Я вскинулся, призвал свою сумку и выскочил из комнаты. На лестнице столкнулся с Роном. Тот вытаращил на меня испуганные голубые глаза. С его пыльной футболки почти такими же глазами на меня смотрел сынок желтого семейства Симпсонов. Сходство усиливалось и за счет стоящих дыбом рыжих волос.

— Что случилось? — прислушиваясь к встревоженному гулу внизу, спросил я.

Никто не стонал, не причитал и не звал врача. Ага, значит, никто не пострадал. Можно немного выдохнуть.

— Там… Там… — Рон встряхнулся, провел по лицу рукой, пачкая его в пыли, и выговорил: — Короче, тебя вниз зовут.

Я покорно пошел вниз.

— Кто-то пострадал?

— Нет. Не знаю. Там профессор МакГонагалл, — нервно ответил Рон, спускаясь следом.

Я вышел на пролет. В коридоре собрался весь Орден Феникса. Растрепанные, грязные люди в рабочей одежде, большинство — Уизли, потерянно столпились вокруг тяжело дышащей МакГонагалл. Она сидела прямо на полу, рядом с опрокинутой подставкой в виде ноги тролля. Шляпа валялась где-то в углу. Обычно гладкий пучок волос растрепался. Сириус держал её за руки в попытке помочь подняться, но МакГонагалл не делала ни малейшей попытки — она держалась за своего бывшего ученика как за спасательный круг. В её глазах плескались паника и страх.

— Мистер Волхов! — воскликнула она, разглядев меня среди толпы. — Мистер Волхов, вы можете связаться с Северусом? Он должен срочно вернуться! Я бы сама послала ему патронус, но…

Она задохнулась, всхлипнула и уткнулась Сириусу в плечо. Мужчины переглянулись, хмурые, потерянные.

— Это какая-то ошибка. Этого просто не может быть, — растерянно пробормотал Сириус, уставившись куда-то за пределы дома.

Миссис Уизли вдруг заголосила.

— Бедный мальчик! Что же за судьба-то у него такая?

Я преисполнился самых нехороших предчувствий. Люди вели себя так, как будто умер как минимум Виктор Цой.

— Кто-нибудь объяснит, что случилось?

МакГонагалл оторвалась от Блэка, вытерла слезы, пригладила волосы, встала, покачнулась и выпрямила спину.

— Час назад Хогвартс объявил о сиротстве, мистер Волхов. Примите мои соболезнования.

— Соболезнования? — Я не понял, почему по этому поводу вдруг такая… — Блять!

Должность директора Хогвартса — пожизненная. Директор — лорд всего замка, его отец. И если замок в отсутствие оного вдруг объявляет о своем сиротстве, это может означать только одно.

— Как это случилось? — спросил Билл. — Портрет уже появился?

МакГонагалл покачала головой.

— Мы ничего не знаем, Уильям. Дамблдор ушел еще два дня назад. А час назад горгулья объявила, что нужен новый директор! Дамблдора во время происшествия не было в школе, поэтому… даже портрета… — голос сорвался, и она замолчала.

— Так может, это ошибка? — с надеждой спросил Сириус. — Тела же тоже нет!

МакГонагалл покачала головой.

— Увы. Ошибки быть не может. Директор Дамблдор погиб. Это точно.

Так. Похоже, с наследством Стоунов еще не всё потеряно.

Глава 14. Просчет великого чародея

Примечание к части

Былинка - стебелёк травы; травинка (обычно высохшая, пожелтевшая). Или худой человек (обычно девушка, женщина).

Альбусу, несмотря на все свое влияние, так и не удалось найти информацию, как достать крестраж из живого носителя. В библиотеки чистокровных его не пускали как полукровку. В нескольких частных собраниях ему даже не разрешили сделать списки — их владельцам он успел насолить на посту главы МКМ или председателя Визенгамота. Единственный, кто пустил его в святая святых — Лиам Берк. И с каким же недовольством он это сделал! Гордый юнец решительно отказывался понимать важность их общего дела!

Остальные чистокровные, не входившие в Орден Золотой розы, с разной степенью издевки отвечали, что уважаемому светлому магу они ничего полезного предоставить не могут. Каким образом Вадим изгнал из Гарри крестраж, знал ли он, что это такое, было по-прежнему непонятно.

Альбус отправил бы запрос в магическую Россию, все-таки шаманизм там был более распространен, но… Но опять-таки русские его не любили еще со времен Второй Мировой. А уж после того, как он ответил отказом на их запрос о выдаче Волхова, туда ему соваться смысла не было. Что самое неприятное, со своей стороны русские просто рыли носом землю в поисках родни истинного целителя и забывать его никак не хотели, несмотря на все свои внутренние беспорядки.

Каким образом маленький мальчик оказался в центре Лондона, перемахнув через полконтинента, оставалось загадкой. След от такой дальней аппарации или портключа обязательно бы остался. И не просто остался, его бы сразу засекли. Представить количество силы, необходимой для такого фокуса — и мастерство! — было сложно. Можно было бы допустить, что ребенок наврал о своем происхождении, но могила в Венгрии и обстоятельства гибели его героического прадеда подтверждали, что мальчик ничего не выдумал. Узнать такие подробности о его смерти можно было либо со свидетельства очевидцев, либо из закрытых архивных записей. И таки да, Волхов действительно принадлежал старинной семье. Русские не поленились раскопать безымянную могилу второго предка и выяснили, что там лежала женщина, ведьма с синдромом Грин, которую похоронили еще до принятия Статута. Дамблдору прислали кость из её мизинца, и с помощью зелья родства он определил — Вадим ей приходится прямым потомком. По праву рождения Вадим действительно мог стать российским гражданином. Только вот захочет ли он сунуться на родину, когда здесь у него есть всё, включая клиентуру? Разве что Волдеморт… Но он вовсе не неуязвим.

Последние несколько месяцев, начиная с марта, Альбус старательно собирал любую информацию о детстве и юности Тома Риддла. Более поздние воспоминания, к сожалению, достать было трудно, потому что сторонники Волдеморта — те из них, кто был способен предоставить нужное, были мертвы. Драконья оспа не пощадила практически никого. Даже Абраксас после продолжительной борьбы отправился на тот свет, не помог ему даже истинный целитель. Когда директор спросил своего подопечного, отчего так вышло, тот сказал, что вылечить-то он его вылечил, но вот постоянного иммунитета Малфой не приобрел и просто заразился повторно. «Судьба!» — буркнул Волхов и развел руками. И это было плохо.

Северус уже выдал все, что мог, а других перебежчиков, настолько близких Волдеморту и готовых сотрудничать, у Альбуса не было. Ну, не под Империус же их брать!

Так что, свалив все школьные дела на Синистру, которая была очень недовольна таким поворотом событий, Альбус вплотную занялся сбором информации. К концу учебного года у него скопилась неплохая коллекция воспоминаний разных людей о Томе Риддле. И ключи к крестражам.

Перед проверкой тех мест, где предположительно были тайники, Альбус озаботился тем, что обновил завещание и раздал все долги. Интуиция подсказывала, что в худшем случае с одной из вылазок он может и не вернуться.

Так что все было продублировано на свитках пергамента, скопировано и рассовано по тайникам. Документы, подтверждающие шпионскую деятельность Северуса Снейпа на благо Ордена Феникса, директор, подумав, отправил в банковскую ячейку. В завещании он разделил своё немногое имущество между братом и Вадимом, обеспечив последнего эмансипацией; написал письма, озаботившись, чтобы в случае смерти все детали головоломки попали в нужные руки, и отправился к первому тайнику.

Высокая крапива тихо шелестела колючими листьями, скрывая в своих зарослях неказистую лачугу с выбитыми стеклами и покосившимся крыльцом. Общее впечатление от строения было откровенно пакостным: защитная магия колко проходилась по чужаку, но пока никак не реагировала.

Альбус Дамблдор внимательно рассмотрел место, где Том Риддл спрятал один из своих крестражей. Хижина Гонтов долго не показывалась ему на глаза, пока директор не додумался использовать одно заковыристое заклинание из не самой светлой магии. Поначалу он решил, что у места есть Хранитель, но Фиделиус требовал наличия доверенного человека, а Том после возрождения никогда и никому не доверял, порой доходя в своих подозрениях до откровенной паранойи. Маг поднял палочку и бросил пару заклинаний, пытаясь понять, как распутать защиту, не потревожив часть с сигнальными чарами.

Том был талантлив. Защиту снять так и не удалось — лишь приоткрыть в ней дверцу на пару часов. Осторожно ступая по еле заметной тропинке, которая вела к крыльцу, директор приблизился к дому. Сюрпризов пока не было.

Альбус аккуратно отворил дверь. Дерево рассохлось и немилосердно скрипело, оставляя на полу заметную светлую полосу. Это было хорошо, значит, до него здесь давно никого не было.

Альбус прислушался, но защита по-прежнему была надежно зафиксирована его чарами. Директор взмахнул палочкой, сканируя помещение в поисках тайника. Его никто особо и не стремился прятать. Постаравшись максимально обезопасить себя от воздействия ловушек и проклятий, Дамблдор, наконец, вскрыл пол и увидел там кольцо.

Невзрачный перстень спокойно лежал в нише, не скрытый ни чарами, ни даже элементарной шкатулкой. В нем не было ничего особенного, крупный, грубо обработанный черный камень на широком тусклом золотом ободке выглядел откровенно безвкусно. Альбус присмотрелся к выбитому на камне схематичному рисунку — и у него перехватило дыхание. Это был не просто перстень Гонтов, это было кольцо со знаком Даров смерти! Неужели то самое?! Неужели можно наконец-то воспользоваться им: вернуть, хотя бы на миг, Ариану, мать и отца… Он зачарованно вертел в руках перстень, пытаясь понять, как он работает. Надеть? Альбус заколебался. А вдруг кольцо все-таки родовое? Может, на нем есть проклятья?

Дар смерти подмигнул ему, тускло блеснув в луче солнца — и у Альбуса пропали последние сомнения. Нет, на дар самой смерти невозможно наложить посторонние чары. Не срабатывало же это с мантией-невидимкой Поттера?

Он решительно надел кольцо на палец.

Рука покраснела, покрылась язвами и начала стремительно чернеть, усыхая. На пол посыпались струпья и клочки кожи. Кольцо запульсировало на пальце, камень засветился фиолетовым светом.

Контраст мумифицированной руки и яркого массивного золота был так красив, что Альбус не мог оторвать от него глаз. Боли не было совсем.

Он понимал, что что-то идет не так, что нужно снять кольцо и уходить, но проклятье лишало всяких сил на сопротивление. Попытка выставить окклюментивный щит провалилась. Дамблдор поднял здоровую руку, чтобы снять Дар Смерти, но всего лишь погладил вырезанный на камне знак. Проклятье уже охватило всё предплечье и начало переползать за локоть.

И это было так красиво!

Дамблдор так и не заметил, как среагировала защита хибары, отправляя хозяину импульс, как раздались хлопки аппарации, как внутрь вошли люди. Оторваться от дара смерти заставил оклик.

Альбус перевел взгляд от сокровища на его руке и улыбнулся, узнав Лиама Берка.

— О, Лиам, смотри! Это послужит делу света, с помощью этой вещи можно столько всего сделать! Только вот... рука...

Лиам ухмыльнулся. Из-за его спины вышел смутно-знакомый темноволосый паренек в маггловской одежде и удовлетворенно хмыкнул.

— О да! Оно прекрасно послужило делу… света.

Альбус с трудом сфокусировал на нем взгляд и после непривычно тяжелого раздумья спросил:

— Том? Это ты?

— Нет. Не я, — абсолютно честно сказал подросток. — Я Максвелл Стюарт, Дамблдор.

— Значит, ты... Ты...

Дамблдор потянулся за своей палочкой, но Макс обезвредил его простейшим обезоруживающим заклинанием.

— Я приведу магический мир к процветанию, — сказал он, рассматривая Бузинную палочку. На руке у него сверкало точно такое же кольцо, которое сейчас убивало директора. — А ты умрешь. Ведь ни один не может жить спокойно, пока выживает другой. Ты просчитался, Темный Лорд.

— Что… что ты несешь? — прошептал Дамблдор, с трудом поднимаясь на ноги.

— Я был рожден на исходе седьмого месяца теми, кто трижды бросал тебе вызов. В пророчестве не говорилось о семейной паре, — улыбнулся ребенок и бросил взгляд на своих спутников.

Барти Крауч мерзко ухмыльнулся. Люциус Малфой небрежным щелчком сбросил с рукава пылинку, подчеркнуто равнодушно глядя в сторону.

— Ваше высочество, нам нужно поторапливаться, — сказал он.

Том кивнул и поднял палочку.

— Прощай, Темный Лорд.

— Значит… я?!

Дамблдор расхохотался. Он всё это время смотрел не туда! Не туда!

Он хохотал, наслаждаясь ослепительным мигом прозрения, и так и не заметил, как бывший Том Риддл поднял Бузинную палочку. И уж тем более не заметил удовлетворения на лице Лиама Берка.

Ярко-зеленую вспышку Авады Кедавры он тоже не заметил.

* * *

Первое, что сделал Сириус после известия о смерти Альбуса Дамблдора — пошел за Гарри.

— Но Дамблдор говорил, что его опасно... — начала было миссис Уизли.

Сириус заткнул её одним яростным взглядом.

— Дамблдора больше нет! Гарри будет со мной!

Он вышел на крыльцо и, даже толком не закрыв двери, аппарировал. Орденцы переглянулись и переползли из коридора на кухню. Распили бутылку огневиски, так кстати стоявшую у кастрюль. Досталось даже мне и Рону. Все сели за стол. Помолчали.

— И что нам теперь делать? — пробормотал Артур Уизли. Он сидел над полупустым стаканом, схватившись за голову, и всем своим видом олицетворял отчаяние всех стареющих мужчин.

— Может быть, он не умер? — жалобно пробормотала Гестия Джонс. — Вдруг это действительно...

— Даже если это так, нам нужен Северус, — твердо отрезала МакГонагалл. Она залихватски опрокинула в себя стопку и грохнула её об стол. Чопорная мадам из семьи пастора? Неа, неукротимая ведьма шотландского народа! — Мистер Волхов, вы же можете связаться с ним?

Люди дружно уставились на меня. Я подавил желание забиться в каморку Кричера.

— Да, конечно, я сейчас же с ним свяжусь, — пробормотал я, бочком выскользнув из кухни, и молнией метнулся в свою комнату.

В голове надрывно взвыл сигнал ядерной тревоги. Северусу нельзя было возвращаться в Хогвартс. Ни в коем случае! Вдруг замок его признает директором? Ему же тогда придется остаться там! Максвелл не потерпит его в школе! Плевать на всё имущество! Валить, срочно валить отсюда!

Я подхватил свою почтальонку, плюнув на немногочисленные вещи, которые валялись на полках, затолкал её под кенгуруху, подоткнул под пояс джинсов, чтоб не выпирало. На глаза попалась старая метла Регулуса Блэка, заставив на мгновение серьезно задуматься о побеге через окно. Но сработает ли троекратное «Невидим!», было неизвестно. Так что я тихонечко пошел вниз.

Уйти мне не дали Сириус с Гарри. Блэк ввалился в дом, втащив белого от испуга крестника чуть ли не за шиворот, бросил в угол чемодан и захлопнул за собой дверь. Причем видок у них обоих был такой, что мне захотелось подпереть эту дверь чем-нибудь потяжелее.

— Это правда? — выпалил Гарри. — Дамблдор правда?...

Лицо у него было белое-белое, глаза — круглые-круглые и безумно испуганные.

— Правда, — коротко ответил я.

Сириус оглянулся на меня и молча взмахнул палочкой, отправляя сундук наверх. Подцепил под руки нас с Гарри и повел обратно на кухню.

— Сириус, я вообще-то… эм… — заблеял я. — Я в туалет шел!

Блэк повернул голову, секунду сверлил меня взглядом в попытке осознать, что ему сказали, и разжал пальцы.

— Прости. Иди, конечно.

Я проскочил дальше по коридору, забежал в уборную, дождался, когда стихнут шаги, и рванул к выходу. Повернулась ручка, дверь чуть скрипнула в петлях, открывая путь на свободу…

— Куда собрался? — неприветливо буркнул Северус, мрачно зыркнув из-под мокрых, висящих сосульками волос, и покрепче закутался в свою кожаную куртку.

— К тебе, — ошарашенно булькнул я в ответ. — В смысле, за тобой. Дамблдор…

— Я уже в курсе.

Северус толкнул меня в плечо, заставив посторониться, прошел в дом, захлопнул дверь и смахнул мокрые пряди с лица назад, открывая белый лоб. За те два дня, что мы не виделись, его волосы почему-то заметно отросли и теперь доставали до плеч. Ему шло.

— То есть, мы сегодня никуда не идем? — спохватился я.

В ответ мне в руки легла мокрая измятая шелковая тряпочка когда-то белого цвета. При ближайшем рассмотрении это оказалось письмо. Почему на шелковом платке? Вы меня спрашиваете? Это ж Альбус Дамблдор. Он и на носке написать мог.

«Дорогой Северус! Если ты читаешь это письмо, то я мертв примерно час…» Так, соболезнования по поводу смерти Чарити и ребенка, прости, что отвлекаю, дело света, бла-бла-бла… Ага, вот! «Своей посмертной волей нарекаю тебя своим душеприказчиком. Завещание у гоблинов. Береги Вадима. Альбус Дамблдор».

Зашибись! И после смерти вертит, как хочет! Душеприказчик! Посмертная воля! Тут хоть на Венеру улети — все равно исполнить придется. Да тут шаманы всего мира сплюнут и уйдут!

Я смачно выматерился. Вид Северуса по мрачности мог посоперничать с грозовой тучей. Побег снова откладывался до неопределенных времен. То метка, то это… Да что ж за напасть-то такая?!

— Пошли, — я вернул тряпочку Северусу и потянул его за собой на кухню. — Тебе нужно выпить горячего. И просушиться. Где ты так вымок?

— На побережье. Попал под ливень.

Он бездумно вертел палочку, не делая ни единой попытки высушиться. Я стянул куртку с его плеч, бросил её на перила лестницы и чуть ли не за ручку притащил на кухню. Люди были впечатлены его видом настолько, что без лишних вопросов усадили поближе к печке и вручили бокал огневиски. Даже Сириус промолчал. Северус сграбастал бокал, бросил на стол шелковое письмо и подвинул стул к моему углу.

— Душеприказчик, — вздохнула МакГонагалл. — Что ж, по крайней мере, с завещанием не станут тянуть. Северус, нам нужен директор, все остальные деканы уже предлагали замку свои кандидатуры, но…

— Нет, — отрезал Северус. — Я ни в коем случае не могу стать директором Хогвартса.

Уизли дружно поперхнулись, неизвестно откуда нарисовавшийся Флетчер нервно затянулся из своей трубки, Сириус открыл рот, чтобы ляпнуть очередную шуточку, напоролся на мой многообещающий взгляд и захлопнул его так, что зубы клацнули.

— Почему? — воскликнула МакГонагалл. — Северус, ты справишься с потоками лучше…

— Нет.

— Но война…

— Нет.

— Для Ордена Феникса…

— Я сказал — нет! — рявкнул Снейп, выйдя из себя.

Остро пахнуло ароматом горящих трав и ночной свежестью. Перед глазами мелькнули звезды. Голову повело от неожиданной вспышки наслаждения. Я покачнулся на стуле и с судорожным вздохом уткнулся лбом в плечо разъяренного Северуса, вцепился ему в колено, но тот уже сам осекся, закрыл глаза и сжал переносицу. Мимолетно, абсолютно бездумно погладил меня по руке, успокаивая.

На кухне моментально стало тихо.

— Это то, что я думаю? — угрожающе привстала с места МакГонагалл, хватаясь за палочку. — Ты и этот мальчик…

— Да как ты посмел?! — взвизгнула миссис Уизли. — Вадим, он тебе угрожал? Совратил?

— Вадим, не переживай, пока вы не скрепили союз ритуально, всё обратимо, — забормотал мистер Уизли.

— А что случилось-то? — недоуменно переглянулись Рон и Гарри.

Все загалдели, замахали руками. МакГонагалл начала поднимать палочку. Северус оскалился, стиснул мою руку. Я с готовностью подался навстречу. Сплетенные ауры окончательно слились воедино, позвоночник снова прострелило удовольствие, жар внизу живота поднялся выше, убрав душное возбуждение, закрутился в солнечном сплетении спиралью…

— Сидеть! — вдруг гаркнул Сириус. — Молчать всем!

Он со всей дури шарахнул кулаком по столу, да так, что с дребезгом подпрыгнули бокалы. От неожиданности все заткнулись и послушно плюхнулись на свои места. Миссис Уизли попыталась мяукнуть что-то грозное, призывающее к порядку, но Сириус одарил её настолько злобным взглядом, что всем как-то сразу вспомнилось, кто тут Блэк и чей тут дом.

— Северус, Вадим, объяснитесь, — коротко приказал он.

Колючий клубок силы в животе расслабился. Я положил подбородок на плечо Северусу, доведя этим жестом миссис Уизли с профессором МакГонагалл до предынфарктного состояния, и громко, чтоб все услышали, зашептал ему в ухо:

— Может, ну их, профессор? Замаскируемся, перекантуемся ночку в какой-нибудь гостинице, завтра вскроем им завещание, и пусть они сами разбираются со своим делом света и тьмы, а мы махнем на Боро-Боро, будем лежать на песочке и смотреть, как резвятся девушки в бикини…

Северус хмыкнул и согнал меня с плеча, легонько щелкнув по носу. Идея ему явно понравилась.

— Не соблазняйте меня, мистер Волхов, — бархатным голосом проворковал он, пустив стаю мурашек по всему телу, и тут же металлически отчеканил в сторону обалдевших зрителей: — Дамблдор выяснил, что непереносимость магических мест можно купировать связующим обрядом с определенным человеком. К вашему великому счастью, подходящим человеком оказался я.

— Побратимство? — деловито уточнил Сириус и, получив в ответ мой кивок, разулыбался. — Снейп, ты попал! Серьезно, я тебе даже сочувствую.

Северус в ответ оскалился.

— Как мне тяжело жилось без твоего сочувствия, блохастый!

МакГонагалл призадумалась, а потом вдруг запустила в меня заклинанием. Северус среагировал мгновенно, подставив руку под луч. Целых десять секунд мы любовались ярко-алым свечением вокруг его фигуры, которое показало, что в свои тридцать шесть Снейп девственником не является.

— Это вмешательство в личную жизнь, Минерва, — очень ласковым голосом протянул он.

МакГонагалл побледнела.

— Я просто хотела убедиться.

— Профессор, со всем уважением, но вы мне никто, — разозлился я. — Трахаюсь я или нет, с кем и в каких позах, вас не касается! Всё, что вы должны знать — профессор Снейп связан со мной обрядом побратимства. Он оттягивает на себя все излишки силы, которые копятся у меня, и помогает контролировать проходящие через ауру потоки. Он не сможет стать директором Хогвартса! Всё! Закрыли тему!

Да, теряются люди от моей прямоты, теряются. Или может, их смутило то, как я свободно себя веду с главным ужасом Хогвартса? В любом случае, все так резко заговорили о планах на войну и при этом так старательно отводили от меня взгляды, что я даже умилился.

А планов, как оказалось, у Ордена Феникса не было. Все уповали на Дамблдора, его завещание и инструкции, которые могли в этом завещании оказаться. Еще строились всякие теории о причине смерти великого светлого. Я предположил, что Дамблдора как кошку укокошило любопытство, но мою версию никто не поддержал.

В общем, Орден попереливал из пустого в порожнее, поскорбел о своем лидере и выгнал молодежь в лице Гарри, Рона и меня на фиг, потому что пошли взрослые разговоры. Подозреваю, разговоры были всё так же ни о чем. Планов у них не было, запасного лидера тоже, вся организация представляла из себя кучку слабо организованных граждан из не самых благополучных слоев населения, за редким исключением, конечно.

А через два часа пришел срочный выпуск "Ежедневного Пророка" с фотографией трупов Дамблдора и Волдеморта в обнимку и огромным заголовком: «Они убили друг друга!»

«Час назад Аврорат зафиксировал мощную магическую вспышку в Литтл-Хэнгтоне. Прибывшие на место служители порядка обнаружили разрушенную хижину Гонтов и тела самых известных волшебников современности: Альбуса Дамблдора и лорда Волдеморта. К сожалению, их волшебные палочки восстановить не удалось, поэтому нам остается только гадать, как проходила их битва. Судя по внешним признакам, перед смертью Альбус Дамблдор получил проклятье иссыхающей плоти. Следите за нашим специальным расследованием! Специальный корреспондент Рита Скитер».

М-да… Красиво Макс всё обставил. Изящно.

Глава 15. Стресс

Через полчаса после выхода газеты в доме собрался весь Орден Феникса.

— Эм… Победа? — неуверенно сказал Артур Уизли.

Люди переглянулись. Растерянность на их лицах плавно сменилась на осознание.

— Того-кого-нельзя-называть больше нет, — пробормотала МакГонагалл. — Да, пожалуй…

— Многие Пожиратели остались на свободе, — заметил Сириус.

Он внимательно прочитал статью, перевернул страницу и издал невнятный изумленный возглас.

— Что? — всполошился Гарри.

Сириус медленно оторвал взгляд от газеты и перевернул статью так, чтобы все увидели фотографию плюгавенького мужичка, который перепуганно таращился в кадр. Его руки были скованы спереди, авроры тащили его, схватив под локти, и короткие рукава несвежей рубашки время от времени задирались, обнажая черную уродливую татуировку на левом предплечье. Погасшую, но всё еще четко различимую. Видимо, в отличие от Северуса, Петтигрю не успел свести рисунок.

— Его поймали! Поймали! — радостно гаркнул Блэк. — «Вчера в нашу редакцию поступила информация о том, что кавалер Ордена Мерлина второй степени, герой войны жив! Напоминаем, что героем войны Питер Петтигрю назначен посмертно, так как считался трагически погибшим в ходе схватки с Сириусом Блэком. Более того, уже точно установлена его принадлежность к незаконной террористической организации "Пожиратели смерти", в то время как у Сириуса Блэка, по свидетельствам главы аврората Гавейна Робардса, Черная Метка отсутствует. Аврорат уже инициировал пересмотр дела Сириуса Блэка в связи с новыми обстоятельствами, но из-за отсутствия свидетелей и доказательств следствие было затруднено. Сейчас же можно с уверенностью утверждать, что дело о предательстве четы Поттеров будет пересмотрено в кратчайшие сроки! Справедливость восторжествует!»

Гарри молча повис на шее крестного. Тот покрутил его, плюхнулся за стол и схватил волшебную палочку.

— Вина! Всем самого лучшего эльфийского вина!

Повинуясь порхающей палочке, как указке дирижера, дверь подвала распахнулась, оттуда выпорхнули пыльные темные бутылки и прыгнули в раковину. Вентиль крутнулся, ударила вода.

Я не успел оглянуться, как стол на кухне был заставлен бокалами и закуской.

— Выпьем! — Сириус торжественно поднял бокал. — Выпьем за Альбуса Дамблдора и его победу!

Стихийную попойку разогнал примчавшийся одним из последних Кингсли. Он занял МакГонагалл вопросом похорон, отправил людей по всяческим бестолковым делам, в том числе и за Гермионой Грейнджер, и повернулся к нам, мирно сидевшим всё это время в уголочке у печи с бокалами вина.

— Северус, ты… — Кингсли рассмотрел его лицо, усталое, мрачное, безумно бледное, и закончил явно не так, как собирался: — …отдохни. Выглядишь ужасно.

Со всей ответственностью заявляю, он и чувствовал себя так же. Я вскочил и быстренько увлек Северуса к себе в комнату, по пути прихватив с перил куртку. Он шел за мной молча и подозрительно послушно, даже не дернулся, не сделал ни единой попытки высвободить руку. Я закрыл за нами дверь и толкнул его на кровать. Северус покорно сел, комкая шелковое письмо Дамблдора. Мне пришлось два раза повторить просьбу снять обувь прежде, чем он её услышал. На новость о поимке Петтигрю он тоже не отреагировал. Смерть Дамблдора его потрясла слишком сильно.

Я забрался следом на кровать, толчком заставил его лечь на подушки, лег рядом. Закрыл глаза, нашарил чуть теплую руку и потянулся к связи.

— Не надо, — дернулся Северус, пытаясь закрыться. Получилось у него неубедительно и не слишком успешно.

Магия переплелась красиво, четко, прямо как в пособиях по лечению магического истощения. Наслаждение захлестнуло, смыло агонию, успокоило.

Северус еще раз дернулся и затих.

— Я всегда относился к нему с недоверием и опаской, — полетел в потолок мой тихий голос. — Возможно, я был к нему предвзят, но мне все равно было видно — он старался оставаться хорошим человеком.

— Да. Он старался, — хрипло согласился Северус. С каждой секундой он расслаблялся всё больше и больше, поддавался усталости и неге, разливающейся по венам вместе с магией.

Я запустил пальцы в черные волосы, помассировал макушку, прошелся по вискам — и Северус окончательно сдался: придвинулся ближе, уложил голову мне на плечо и со вздохом прикрыл глаза. Длинные, чуть влажные пряди скользнули между пальцев.

— Почему твои волосы так отросли?

— Стимуляторы в сочетании с обороткой, — ответил Северус и с трудом подавил зевок.

Чтобы не вылететь из равновесия, я больно прикусил губу.

— Так… И зачем они тебе понадобились в сочетании с обороткой? — получилось спокойно, умничка, Вадим!

— Я делал тебе новый паспорт и визу. А потом… — Северус приоткрыл глаза. Те были очень-очень внимательными. — Выпил Феликс, чтобы уйти от бывших коллег.

Бывших коллег? То есть, бывших коллег?!

Губы Северуса изогнулись в ироничной улыбке.

— Мне повезло, что я был в твоем облике. Они хотели взять тебя живым и не рассчитывали на то, что ты умеешь аппарировать.

— Кто это был?

— У меня как-то не возникло желания выяснять. Как заметил слежку — сразу пошел запутывать след.

Значит, слежка. Вариантов всего два: либо остатки Пожирателей, либо люди Макса. Максу невыгодно терять меня из виду, всё-таки истинный целитель не под каждым кустом валяется. Но вот если это фанатики, которые подумали, что я могу вернуть их обожаемого повелителя… Боги…

Я взглянул на Северуса и закусил губу. А если бы он был не в моем обличье? Впрочем, вряд ли бы фанатики держались на расстоянии. Они знают, что клятва целителя дает право на самооборону только тогда, когда нет другого выхода. Им ничто не мешало подкрасться поближе и, схватив, утащить куда-нибудь. Да, похоже, это были люди Макса…

Связь полыхнула, выбивая из мыслей. На руке сжались стальные пальцы, дернули, вцепились в горло. Прямо напротив очутились злые черные глаза. Северус навалился на меня всем телом — я и пискнуть не успел.

— Ты что-то знаешь! — прошипел он и встряхнул меня, как нашкодившего котенка. — Говори!

Я нашел в себе силы ухмыльнуться.

— А не то что?

И тут же мысленно себя пнул.

М-да… Не получился из меня Штирлиц.

* * *

Северус посмотрел на наглую ухмылку побратима и, скрипнув зубами, сильнее сжал тонкое горло. Бешенство каталось и билось в глотке, не находя выхода.

— Ну так что, Северус? — повторил Вадим. Бесстыжие зеленые глаза ехидно прищурились. — Что ты мне сделаешь?

Самое противное — паршивец был прав. Ничего страшного он Вадиму не сделает, даже если тот агент КГБ, миссией которого является уничтожение всей правящей верхушки магической Англии. Слишком глубоко они вросли друг в друга — даже после смерти не выдрать.

— Значит, ты всё же что-то знаешь?

А он определенно что-то знал. Что-то, что самому Северусу было неизвестно. Слишком красноречивы были его эмоции, слишком выразительная мимика.

— А если нет и всё, что ты учуял — результат моих взвинченных нервов?

— Не увиливай!

— Северус, в самом деле! Если бы я что-то мог тебе рассказать — сказал бы уже.

— Ага. Значит, клятва.

По изумлению в глазах Вадима Северус понял, что попал в точку.

Переплетенные ауры всколыхнулись, мягкое ленивое удовольствие обострилось, защекотало нервы. Вадим облизнулся, взгляд у него потяжелел, наполнился голодом — и Северус внезапно четко осознал, что прижимается к нему всем телом и вообще находится непозволительно близко. А Вадим улыбнулся широко, радостно и так… соблазняюще.

— Говорят, чары развеиваются от поцелуя принца, — прошептал он. — Поцелуй меня — и я всё расскажу.

Северус с трудом удержался от того, чтобы его не придушить. Вадим откровенно наслаждался ситуацией, нимало не тревожась по поводу преследователей.

Это означало одно — следили не враги. И если это не враги для истинного целителя, то и для Северуса эти маги не представляли угрозы.

— Твои союзники помогут нам перебраться во Францию? — уточнил Северус и поерзал, устраиваясь на жестком костлявом теле поудобнее.

Вадим моментально вспыхнул как маков цвет, взгляд его расширенных зрачков скользнул по лицу Северуса, дыхание участилось. Он закусил губу, вцепился в постель, явно стараясь не вскинуться навстречу. Северус с исследовательским интересом наблюдал за попытками взять себя в руки.

— Вряд ли. Но и против не будут, — хриплым низким голосом сказал Вадим.

Значит, эти маги не иностранцы. Иностранцы были бы кровно заинтересованы в скорейшей переправке истинного целителя на континент. А вот кто из местных может быть не против их побега, лишь бы они оставались в поле зрения… Вариантов немного — те, кто хочет уберечь целителя. Кто-то, у кого вряд ли есть нужные связи и большая власть, потому что отсутствие помощи может быть связано с невозможностью, а не с нежеланием. У кого может хватать сил на слежку в стиле Пожирателей и не хватать на переправку за границу такой крупной фигуры?

Северус замер, прозревая. За истинного целителя могут беспокоиться должники. Те, кто сам залег на дно. Те, кто соскочил с крючка до смерти Повелителя! Лестрейнджи, Эйвери, Паркинсон… Тогда исчезли осужденные члены Ордена Золотой Розы! Так вот чем занимались Малфои в Хогвартсе! Они не просто устраивали встречи истинного целителя с пациентами — с помощью Вадима они вербовали старую гвардию обратно! А те, кто остался в команде, на виду, за редким исключением безумцы и фанатики!

Но… Люциус клялся и божился, что действует с одобрения и по приказу Повелителя. А Малфои не врут!

— Вадим, — Северус впился обезумевшим взглядом в лицо побратима. — Темный Лорд точно мертв?

Вадим моргнул.

— Да, — ответил он с недоумением и лягнул его ногой. — Ты выпустишь меня или мы продолжим? Может, определишься уже?

— Клянись!

— Да бля! Мамой клянусь, Волдеморт мертв! — раздраженно выпалил Вадим. — Хватит уже!

— Навсегда?

— Да!

Северус разжал пальцы, откатился в сторону и уставился в потолок. Головоломка не сошлась. Он что-то упускал. Что?

Получив свободу, Вадим сел, прошипел что-то нецензурное и выскочил из комнаты. В коридоре по направлению к уборной пронесся громкий негодующий топот.

Северус почти не обратил на это внимания. Он думал.

Если Волдеморт действительно спрятал свою старую гвардию подальше, то он был не настолько безумен, как всем казалось. Разделить команду на две фракции, оставить на виду маньяков с психопатами и спрятать костяк… Уж не планировал ли Волдеморт чистку и уход в тень? Уничтожить самых вредных и неуправляемых, избавиться от Пожирателей, сменить внешность и имя — и сколько появится возможностей законного прихода к власти!

Вот почему Люциус предупредил авроров тогда, в министерстве! Они хотели… Нет. Опять не сходится. Волдеморт уже был в тени. Ему было незачем являться на поле боя и показывать себя властям, да еще и освобождать большую часть ненужных слуг. Играл специально для Дамблдора? Но зачем? Выгоднее было бы по-прежнему сидеть тихо и не поддаваться на провокации старика, перекупить журналистов и выставить врага окончательно выжившим из ума маразматиком.

Хлопнула дверь. Северус мазнул взглядом по Вадиму. Тот вернулся взъерошенным, хмурым. Участвовал ли он в сокрытии Ордена Золотой Розы? Однозначно да. Но вряд ли знал, что работает на планы Волдеморта. Скорее всего, Абраксас просто воспользовался знакомством и его услугами. Целителю всё равно, кого лечить. И он не разболтает — связан клятвой. К тому же, это выгодно — иметь в должниках ближайший круг потенциального правителя.

Вадим лег на край кровати, отвернулся к стене. Северус положил руку ему на плечо. Нужно было просто сформулировать правильный вопрос — и всё встанет на места.

— Вадим…

— Не трогай меня! — дернулся побратим, уходя от прикосновения.

Ярость в его голосе выбила из колеи. Северус замер, отвлекаясь от раздумий, нахмурился, пытаясь понять причину агрессии. Попробовал уловить эмоции, но не преуспел.

— Ты… обиделся?

— Да, я обиделся! — заявил Вадим звенящим голосом и резко сел, сверкая глазами. — Ты заявил, что не прикоснешься ко мне, что тебе это не интересно. Так зачем ты меня доводишь?! Тебе нравится меня отшивать? Нравится чувствовать себя желанным и недоступным? Знаешь что? Ты не имеешь права со мной так обращаться, Северус Снейп! Я, черт возьми, тебе не игрушка! Не средство от стресса! У меня тоже есть гордость и... — он больно ткнул пальцем в грудь. — Я требую уважения! И ясности! А не вот так, как сейчас: взял и… Я же… Ты же говорил!

Его била дрожь, пальцы нервно сжимались. На последней фразе голос сорвался, и из тяжело вздымающейся груди вырвался всхлип.

— Вы… Вы мерзавец, сэр! — злобно выпалил Вадим и тряхнул головой, сжался, неосознанно обнимая себя за плечи. Наполненный смертельной тоской, больной взгляд потряс Северуса до глубины души.

«Господи, да он же сейчас расплачется!» — понял он и поймал Вадима в объятья. Получил мощный толчок.

— Не трогай меня!

Северус перехватил руки, но сделал только хуже — побратим забился пойманной птицей, окончательно теряя над собой контроль и превращаясь из целителя в издерганного подростка.

— Я сказал, не трогай! Хватит! Пусти! Я что, от тебя даже уважения получить не могу?!

Дверь с треском ударилась о стенку.

— Что тут происходит?!

Бум!

От удара в нос из глаз посыпались звезды. Северус согнулся, хватаясь за лицо. По губе потекло влажное, во рту разлился металлический вкус крови. Сквозь боль и пляшущие искры пробилась крепкая фигура Молли Уизли с поднятой волшебной палочкой.

— Вы что, подрались? — ахнула она. — Северус, что ты творишь? Вадим? Он тебя принуждал?!

Вадим мазнул по ней диким, каким-то полубезумным взглядом и надрывно рассмеялся.

— Да лучше бы он меня принуждал! — в сердцах выпалил он и выскочил из комнаты.

— Северус? — грозно подбоченилась Молли. — Почему он разбил тебе нос?

Северус вправил перебитый хрящ, взмахнул палочкой, останавливая кровь. В носу что-то хрустнуло, дышать стало легче.

— Конечно потому, что я мудак, — тихо ответил он и поспешил следом за Вадимом.

Срыв выглядел внезапным и, на первый взгляд, не имел предпосылок. Но Северус отлично знал, что устраивать истерики Вадиму несвойственно. И если так случилось, то значит, что обида копилась давно, а сегодняшний случай просто стал последней каплей.

Если подумать, когда Вадим на него серьезно обиделся в последний раз? Северус нахмурился. Чтобы вот так, до слез и кулаков… Три года назад, на язвительное замечание о родителях. Да даже после того случая, когда Северус привел в дом любовницу и этим спровоцировал грандиозный магический выброс, Вадим на него дулся всего пару-тройку дней. Дулся. Не отправил обидчика на унитаз, не разбил нос, не кусал губы в попытке сдержать слезы…

Вадим нашелся во внутреннем дворе. Он стоял, уставившись пустым взглядом куда-то в звездное небо и нервно, неумело затягивался самокруткой. Судя по специфическому дыму, самокрутка была одолжена у Флетчера.

На его появление Вадим повернул голову, затянулся глубже, чуть не закашлялся. Выглядел он очень усталым.

Северус вздохнул. Они оба устали.

— Извини. Я вспылил, — тихо сказал Вадим, давя наполовину скуренную сигарету о широкую каменную вазу, из которой рос вьюн.

— Я заслужил.

Северус медленно подошел ближе, осторожно встал рядом, не касаясь, не заходя в интимную зону. Повинуясь взмаху палочки, исчез забытый на вазе окурок. Вадим выдохнул последнюю порцию зеленоватого дыма, посмотрел, как он рассеивается в ночном небе, и мягко прикоснулся к плечу.

— Пойдем внутрь?

— Пойдем. Учти, Флетчер добавляет в табак коноплю.

— Я чую — детством повеяло. Мы в конопле играли в прятки. Она была такая роскошная: мягкая, мясистая...

— Я всегда думал, что непредсказуемость — врожденное качество.

— Это всё потому, что у вас был роскошный клен с дуплом, а не четыре куста травы.

Примечание к части

Бечено

Интерлюдия о великом приключении.

Примечание к части

Бечено

Мост был старым. Настолько старым, что дерево, из которого его построили, уже превратилось в камень. Стоило только упасть лучу света, как в досках вспыхивали голубые опаловые прожилки, и всё, от настила до перил, покрывалось невероятным по красоте узором. По этому мосту переходили лишь в одну сторону: с правого берега на левый. Всех, кто пытался нарушить правило, мост останавливал, ломая тонкие ступеньки прямо под ногами и раздирая острыми краями обломков лодыжки. Но даже для пришедших с правого берега путь через реку был вовсе не легок. Мост чуял всю грязь, которую нес с собой путник. И дай-то боги, если её было немного! Тогда всё обойдется парой падений да содранными ладонями. Но вот если человек не понравился совсем…

Над рекой клубился утренний туман. В стеклянном безветрии он расползался от берегов неохотно, уходил ввысь, был настолько густым, что рассмотреть собственную, вытянутую вперед руку было почти невозможно. У рощи капельки воды оседали на неподвижной листве деревьев, соскальзывали в песок и траву, точно слезы. Заря красила белую дымку в алый цвет, издали казалось, будто река пылает. Волшебный мост сиял холодным голубым светом, незыблемый и вечный, возвышался над горящей туманом рекой как единственный безопасный путь.

По мосту, вцепившись в перила, спотыкаясь почти на каждом шагу, брел человек.

Волх переложил тонкое ивовое удилище из руки в руку и оторвал взгляд от поплавка. Путник на мосту запнулся о полы странного яркого платья, пролетел под перилами и с головой окунулся в облако алого тумана, чуть не кувыркнувшись вниз. Длинная седая борода почернела и опала клочьями, словно сожженная кислотой. В звенящей тишине отчетливо прозвучал болезненный вскрик. Под мостом заворочалось что-то огромное, темное. Раздался шум воды, на берег плеснула волна, и из тумана высунулись три длинных гибких чешуйчатых шеи, увенчанных зубастыми головами. Три длинных языка лизнули воздух, сияющие голубые глаза с вертикальными зрачками сфокусировались на обомлевшем человеке, и дракон зашипел, вздыбил фигурный кожаный капюшон, венчающий каждую голову.

— Не дойдет, — протянул Волх, задумчиво глядя на скачущего по мосту человека.

Головы следовали за ним неотступно и неотвратимо. Все чары, которые путник пытался применить, отскакивали от влажной темно-зеленой чешуи, будто горох. В отчаянии человек сбросил с себя своё платье и швырнул в одну из морд.

— Дойдет, — возразил Медведь. — Видишь, за прошлое не цепляется.

Дракон фыркнул, избавляясь от цветастой тряпки, и распахнул пасть. Человек вскинул руки — и в последний момент перед потоком бледно-голубого пламени вырос полупрозрачный щит.

— Не-е… — протянул Волх и почесал бороду. — Вадим, закинь еще удочку. Счас из-под моста вся рыба сюда пойдет. Володь, прикармливай, давай! Чего сидишь?

Володя оторвал взгляд темных глаз от созерцания своего поплавка, потянулся за банкой и набрал в ладонь корм.

— Сыпь больше, — посоветовал я, глядя на скупые, неуверенные движения тощих рук.

Володя бросил на меня косой взгляд исподлобья и покорно бросил в реку больше. Медведь рассказал, что он вообще старался не смотреть в лица, ходил всё время с опущенной головой — стеснялся шрама. Длинный, тонкий, он тянулся от правого глаза до левой щеки через переносицу. Медведь всё поправил, и уродом Володя не был, но пройдет еще немало времени, прежде чем розовый рубец превратится в тонкую белую линию.

Я взял четвертую удочку, вытащил из банки опарыш и надел его на крючок, поглядывая на мост. Мы удачно сели: ниже по течению, достаточно далеко, чтобы нас не задело схваткой, но достаточно близко, чтобы хорошо всё было видно.

— Выстоял, — констатировал Медведь, когда поток голубого пламени схлынул. — Дойдет.

Человек тряхнул порыжевшей головой, скакнул вперед, и с громким треском рухнул в пролом. Туман колыхнулся, ловя сверкающие осколки. Дракон удивленно застыл, когда добыча резко исчезла из-под пасти.

— У него мост под ногами ломается. Сейчас в Смородину утащат, — прокомментировал Волх. — Не дойдет.

— А что будет, если утащит? — заинтересовался я. — Сожрет?

— Не, страж гадостью не питается, — ответил дед. — Поиграется, прополощет как следует и в какое-нибудь иномирье выкинет на пару жизней, чтоб всё чисто стало.

Человек висел, зацепившись за край и болтая ногами, пытаясь подтянуться. Дракон навис над ним, понял, что сверху добычу не достать, и под мост нырнули две другие головы. Человек пнул их по носам, оттолкнулся и рыбкой выпрыгнул из пролома, чудом проскользнув между клацнувшими зубами.

— Не булькнулся! — заметил Медведь. — Вон, выкарабкался.

— Вадим, клюет! — возликовал Волх. — Подсекай!

Я схватился за удочку, теряя к бою на мосту интерес, дернул. Тяжело! Удочка гибко прогнулась, угрожая сломаться. Волх с Медведем побросали свои, подскочили, хватаясь прямо за леску, потащили. Володя поднял сачок.

— Неужто сом? Неужто сом? — приплясывал Волх.

— Да тащи ты, чего вопишь? — огрызнулся Медведь; леска дернулась в его ладонях, проскользнула, на мостки закапала кровь. — Вадим, давай силой мысли, а то сорвется!

Река плеснула, выпуская из темной воды и тумана белое, волосатое… Остолбенев, я смотрел, как в туманном воздухе плавает человеческое тело.

— Не сом… — разочарованно протянул Волх.

Володя выронил сачок, рвано выдохнул и быстро опустил голову. Узнал?

Медведь потянулся, перехватил тело, подтянул ближе, перевернул, подхватывая темноволосую голову. Утопленником оказался совсем молодой парень в белой изодранной рубашке и темных штанах. Почему-то босой. Его закоченевшие руки были сжаты на груди в странном молитвенном жесте.

— Вадим, опускай. Ага, осторожно, вот так… — Медведь пробежался пальцами по белой шее, нахмурился, наклонился над его руками, всматриваясь, и отшатнулся. — Слушай, лучше глянь ты.

Я глянул.

Лицо у парня было странно знакомое: красивые, точеные черты, тяжелые надменные веки и брови вразлет. У меня возникло странное ощущение, что я его уже видел, только он был мощнее, выше и ярче.

Я прикоснулся к холодной мокрой шее. А вот и фиг, не холодная. Вполне себе теплая, живая, не склизкая. Под пальцами бился слабенький пульс. Я наклонился ниже, всмотрелся в сложенные руки и ахнул.

Между пальцами парня вились темные фиолетовые язычки пламени. Как оно не потухло в воде?!

Я повел пальцами у груди, потянул, нащупывая воду в легких. Сейчас очистим дыхательные пути, запустим сердце и дыхательный рефлекс…

— Да, он действительно живой, — задумчиво сказал Медведь. — Мне не мерещится. Не трогай его, Вадим. Только хуже сделаешь.

— Но как же? — растерялся я. — Мы ему не поможем?

— Пока горит огонь, мы ему ничем помочь не сможем. Рано ему к нам, да и не шаман он, даже не нежить, — спокойно ответил Волх и столкнул парня обратно в реку.

— Ты что творишь! — завопил я и метнулся к мосткам, пытаясь перехватить тело, но парень уже исчез в воде.

Прыгнуть вслед за ним мне не дал Медведь.

— Вадим, успокойся. Скорее всего, он просто в коме лежит. Очнется.

— Или его страж на мост выкинет, когда огонь погаснет, — добавил Волх.

— А до того момента что, никак?

— Он принципиальный. Раз с огнем, значит, трогать нельзя, — пожал плечами Медведь.

Мы дружно посмотрели на мост, но там уже никого не было. Вставало солнце, туман развеивался, оседал каплями росы вдоль берега и в спокойную гладь реки.

— Блин, — разочарованно пробормотал Волх. — Самое интересное пропустили. И вот как теперь узнать, чем всё кончилось?

И точно дожидаясь этих слов, зашуршали кусты, и к нам, хохоча и размахивая руками, вывалился тот самый змееборец. Подкопченный, безбородый, полураздетый, но очень-очень бодрый.

— Вот это приключение! — воскликнул он, взъерошивая густые медные волосы и этим немилосердно их пачкая; голубые глаза ярко горели на фоне черного от сажи лица. — Нет, вы видели? Видели? Три головы! Он пламенем вух, я центр бах! И под брюхом, под брюхом! Здорово как!

Я протянул ему бутылку с водой, и приключенец напился и умылся, ухитряясь говорить без остановки.

— Спасибо, Вадим! А мост! Какой волшебный мост! Я иду — он светится! И узоры такие…

— Похоже, это надолго, — тихонько поделился впечатлением Медведь.

— Профессор Дамблдор, есть будете? — спросил я.

Бывший директор замахал руками.

— О, Вадим, просто Альбус! Я же уже не профессор и даже больше не твой опекун. Кстати, раз уж мне так повезло, что я встретился с тобой, может, хоть теперь откроешь мне ту загадку? Как ты избавил Гарри от паразита?

— Сам ты паразит! — буркнул Володя за нашими спинами.

Альбус подскочил и вытянул шею.

— Это кто там… Том?!

Голубые глаза изумленно округлились. Ну да, в последнюю их встречу Володя выглядел совсем иначе, а тут рубашечка с вышитым воротничком, удочка, ведерко с лещом, даже нос и волосы. Смотрел он на вечного врага, набычившись.

— Я тебе не Том!

— Ты… ты… — взгляд Альбуса скользил по красивому лицу, по розовому глубокому шраму, и с каждой минутой его улыбка становилась всё шире и шире. — Шрамов семь, не так ли? Но постой-ка! Кто же тогда меня убил?

Во взгляде Володи промелькнуло злорадство.

— Шрамов шесть, — ответил он.

— Оо-о-о! — протянул Альбус и вдруг расхохотался, в восторге хлопнув себя по бедрам. — Это получается, он от тебя отпочковался? Ха-ха-ха! Какая восхитительная история!

Волх заржал. Я изо всех сил закусил губы. Даже Медведь не выдержал и прыснул. Володя заскрипел зубами.

— Можно, я его утоплю? — умоляюще глянул он на Медведя.

Тот мягко погладил его по щеке, отрицательно качнул головой и протянул ему сухарики. Володя вздохнул, но покорно наклонил голову и осторожно собрал их губами, хмуро косясь в сторону бывшего врага.

— Ладно, пойду я, — вскочил Альбус и, махнув на прощание рукой, пошел по дороге к перекрестку. — Нужно обустроиться поближе к этому месту. Вадим! — он обернулся и сверкнул в мою сторону ослепительной улыбкой. — Ты молодец! И передай Гилу, что я буду ждать его здесь, хорошо? Скажи, дальше — только вместе!

Я улыбнулся в ответ.

— Навстречу большим приключениям?

— Да! И знаешь что?

— Что?

— Устрой мне веселые похороны! Что-нибудь необычное, в твоем стиле. Я любил твои шутки, я тебе это говорил?

Я кивнул.

И открыл глаза.

* * *

Мою рассеянную улыбку Северус заметил сразу же, как только я пришел на завтрак. Заметил и опустил свой эспрессо на стол.

— М-м… Доброе утро?

— Доброе, очень-очень доброе, — проворковал я, наливая себе чай. — Сделать тебе гренки?

— Спасибо, я уже поел, — пробормотал Северус, настороженно рассматривая меня.

Я не обращал на это внимания и порхал по кухне бабочкой. Настроение у меня было замечательное.

— Может, сварить еще кофе? С корицей, например. Знаешь, как здорово пахнет кофе с корицей?

— Ты… больше не злишься на вчерашнее? — осторожно уточнил Северус.

— А что было вчера? — удивился я.

Вчерашний день, казалось, был так давно, как будто в прошлой жизни.

— А. Точно, — вспомнил я и махнул рукой. — Нет, конечно, я не злюсь. Это ведь было вчера!

Однако это Северуса ничуть не успокоило.

— Ты как-то странно себя ведешь.

— И ничего не странно, — я налил себе кофе, разбавил его молоком и теперь рисовал корицей улыбающуюся рожицу. — Ты не знаешь, как передать письмо в Нурменгард и где купить фольгу для запекания? Что? — я прыснул. — Северус, у тебя такое смешное лицо!

— Ты что, скурил у Флетчера всю коноплю?! — не выдержал Северус.

— Чего сразу коноплю? — обиделся я. — Я на рыбалке был! Между прочим, поймал двух лещей, карася и утопленника! Мы потом с Волдемортом знаешь, какую классную уху забацали? Да что ты смотришь на меня, как на чокнутого? Я в астрале был! В астрале и не такое бывает!

Северус выдохнул и потер виски.

— Уха из карасей и утопленника в компании Волдеморта — действительно, чего только не бывает в астрале, — саркастично сказал он. — А зачем тебе фольга?

— Сделаю из неё шапочки и напялю их на всех-всех, кто придет на похороны Дамблдора!

Фейспалм в исполнении Северуса Снейпа смотрелся эпично.

— Дай угадаю, — глухо сказал он, не отрывая руки от лица. — Так захотел Альбус?

— Угадал! Он хотел чего-нибудь веселенького. Почему бы не шапочки из фольги? — я схватил свою чашку с рожицей и плюхнулся напротив Северуса.

Лицо у Северуса просто просило фотоаппарата. До него дошло, что как душеприказчик он обязан быть на похоронах.

— Нет! Никаких шапочек! — рявкнул он.

Я улыбнулся ласковее и шире.

Да, Северус, да. Ты пойдешь на похороны в шапочке. Я специально для тебя сделаю самую красивую шапочку, с большущей звездой. А ты что думал, что меня можно безнаказанно динамить?

— Хочешь, почищу тебе апельсинку, Северус?

— Волхов!

Глава 16. Оригинальное мышление

Примечание к части

Бечено

Орден Феникса развел такую бурную деятельность по организации похорон, что все, кто попадал в эпицентр этого урагана, пропадали для остальных. Гарри с Роном были посажены писать приглашения. И не спрашивайте, почему их нужно было непременно писать от руки. Припахать хотели и меня, но я, во-первых, врач и, во-вторых, левша. По сложности прочтения мой почерк не уступает этрусским письменам. МакГонагалл хотела похоронить Дамблдора в Хогвартсе, но откуда-то вылез Аберфорт со словами: «Он ляжет около сестры!» Завязался скандал. Северус в ответ на вопрос, кого хотел бы видеть Альбус ведущим церемонии, ткнул в меня пальцем и исчез с загадочным видом, сославшись на срочные дела. Он же душеприказчик и всё такое. Только я был в курсе, что он пошел в Нурменгард с запиской для Геллерта Гриндевальда.

А я чего? Я ничего. Я послушал, как МакГонагалл и Дамблдор номер два орут друг на друга, и шапочки пошел мастерить.

До обеда успел сделать двадцать штук. Магия, она такая, ага. Сделал бы больше, но тут вернулся Северус и погнал меня на обед, скривившись при виде готовой продукции.

Обед был накрыт в столовой. Я плюхнулся на своё привычное место рядом с Сириусом, посмотрел на стол и моментально пришел в отвратительное настроение.

— Луковый суп на воде? Да еще без гренок и сыра! Миссис Уизли, даже в худшие времена в этом доме не подавали подобное.

Женщина побагровела, когда я отодвинул тарелку. Сириус хохотнул и подмигнул мне.

— Я говорил Молли, что ты это скажешь.

К своей порции он тоже не притронулся. После двенадцати лет на тюремной баланде и крысах Блэк больше не мог есть фигню.

— Сириус, тогда какого черта ты не распорядился, чтобы готовили нормальную еду, а не последнюю надежду голодающих французов? Я неприхотлив, но это даже для меня слишком!

— Вадим, прекрати немедленно! — не выдержала миссис Уизли. — Я приготовила то, что было.

Я искривил губы, вздернул бровь. Северус, севший в дальнем углу, узнал собственную гримасу и едва не поперхнулся. Рон с Джинни притихли. Гарри задумчиво нахмурился.

— Сириус, у тебя настолько плохо с финансами, что хватает только на лук? — спросил я.

Сириус повернул голову к миссис Уизли, откинулся на спинку стула, пятерней зачесал назад темные волосы и с усмешкой бросил на неё взгляд из-под прикрытых тяжелых век. Солнце скользнуло по красивому бледному лицу, и в мою макушку словно вонзился разряд, включая лампочку озарения.

Та же линия бровей, те же тяжелые надменные веки — утопленник из сна выглядел блеклым молодым подобием Сириуса!

Я застыл, устремив взгляд в стену и пытаясь переварить свалившееся на меня откровение.

— Я выделил деньги на покупку продуктов, Молли? — спросил Сириус.

— Выделил, — ответила Молли.

— Ты отправляла Джинни в лавки?

— Отправляла.

— И что же купила Джинни, раз на столе нет еды?

— Она купила…

Молли нахмурилась и растерянно потерла лоб. Северус понаблюдал за ней и констатировал:

— Похоже на Конфундус.

Взгляды сфокусировались на Джинни. Та сначала побледнела, затем покраснела. Глаза у неё забегали.

— Джинни, дай сюда свою палочку, — выпрямился Сириус.

Джинни оглянулась и разревелась.

— Да, это я наложила Конфундус на маму!

— Деньги куда потратила? — рявкнул Блэк.

— Их украли! Честно! Я уже в лавке это обнаружила! Простите, пожалуйста! Ы-ы-ы-ы!

Гарри покачал головой, глядя на это ревущее чудо, и оглянулся на меня. «Я реально должен был жениться на этом?» — читалось в его глазах.

— Денег нет, еды тоже, — констатировал Блэк, брезгливо приподнимая губу. — Джинни, ты понимаешь, что если бы твоя мать была моей официальной кухаркой, то я уволил бы её сию же секунду?

— Ы-ы-ы-ы! Простите!

— Брысь из-за стола, дрянная девчонка! — взвизгнула миссис Уизли и хлестнула дочь полотенцем по шее. — Конфундус на родную мать! Мерзавка!

Подгоняемая матерью Джинни выскочила из столовой и с плачем скрылась на втором этаже.

— Я компенсирую, Сириус, — хмуро сказала Молли, отдышавшись. — У нас огород…

Я следил за разговором краем уха. Мысли метались по голове, сталкиваясь, отскакивая друг от друга, словно мячики для пинг-понга.

Озеро. Туда утащили Регулуса инферналы после того, как он выпил зелье кошмаров. Как он мог выжить и быть живым до сих пор? Неужели Кричер постарался? Но он считал хозяина мертвым. Не он. Значит, сам Регулус? Но он же был под властью зелья. Разве что…

Разве что ловушка Волдеморта была рассчитана не на уничтожение возможного вора. Сложная схема — галлюциногенное зелье, вызывающее жажду, комплекс чар для того, чтобы жертва подошла к озеру, и инферналы, затаскивающие её в это озеро. Инферналы в этом самом озере. Зачем так извращаться?

Так, крестраж — вместилище души, из которого нужно возрождаться. Для возрождения нужен источник жизненных сил. Поэтому пришедшего за медальоном мага убивать по меньшей мере глупо. Нет. Его нужно обездвижить и пить досуха. Почему тогда зелье кошмаров, а не парализация? Хм… Крестражи связываются с источником сил через эмоции. Для того и зелье, вызывающее кошмары. Но процесс привязки не быстрый. Дневнику понадобилось три месяца, чтобы только завладеть телом Джинни. Три месяца под парализацией никто не пролежит — помрет раньше. И поскольку даже в холодной воде мертвецы не сохранились бы на двадцать лет, не разложившись… Стазис! Вода зачарована на стазис! И поэтому Волдеморт забирал Кричера — не просто пройти сквозь собственные ловушки и положить крестраж в чашу, а еще подкинуть в озеро батарейку на случай форс-мажора. Непонятно, правда, зачем нужны сами мертвецы. Для охраны? А, неважно!

Регулус жив, он зачарован на кошмарный сон!

— Голод не тетка? — вырвал меня из мыслей ехидный голос Северуса.

— А? — спросил я и обнаружил, что доедаю предпоследнюю ложку лукового супа.

Мы уже допивали послеобеденный чай, когда в прихожей раздался грохот упавшей подставки и традиционное приветствие Вальбурги Блэк:

— Грязнокровка! Позорище!

Это Гермиона приехала.

Я сидел ближе всех к выходу, поэтому поспешил первым утихомирить хранительницу дома. Едва шторы закрыли портрет, как Гермиона внезапно всхлипнула и повисла у меня на шее. Я растерянно обнял её за талию. Она себе такого не позволяла весь прошлый год.

— Что случилось? — хором спросили за спиной Гарри и Рон.

Гермиона оторвалась от меня, глянула на друзей. Я с облегчением увидел, что, несмотря на растрепанные чувства, слез нет.

— Я… Ох, мальчики! У меня случилось такое… — её голос дрогнул.

Мы переглянулись. Гарри и Рон подхватили подругу под руки и повели её наверх. Я хотел слинять, но Гермиона притормозила, оглянулась и умоляюще прошептала:

— Вадим, пойдем с нами!

Девушкам с таким выражением лица не отказывают.

Мы пришли в комнату Гарри и Рона, усадили Гермиону на кровать, и она, уткнувшись взглядом в старое выцветшее покрывало, начала рассказ.

В общем, если коротко, то мистер и миссис Грейнджер дураками не были. Они хотели знать о мире, в котором их дочь проводила девять месяцев в году, как можно больше и оформили подписку практически на все магические новостные издания. И поскольку мистер Грейнджер оказался сквибом, с чтением у них проблем не возникло. Они знали обо всех мало-мальски значимых событиях волшебного мира. В том числе и о торжественном выходе Волдеморта на публику. Кто это такой, они узнали через магическое отделение национальной библиотеки. И когда Гермиона вернулась, Грейнджеры уже были во всеоружии.

— Они собрались забрать меня из Хогвартса и после получения СОВ уехать из страны! Когда я вернулась, они уже продали клинику. Я пыталась им объяснить, но они и слушать ничего не стали — отобрали палочку, вещи… И… Вчера папа прогнал Гестию, даже дверь не открыл. А потом мы уехали в гостиницу, и ночью я…

У меня возникло желание закрыть лицо рукой и посидеть так минут десять. Гермиона лепетала что-то о том, как открыла замок и вытаскивала волшебную палочку, как поняла, что Надзор не засечет колдовство в гостинице, но уже стало ясно, к чему она так долго подводит.

— Ты лишила памяти всю семью, — сухо закончил я детский лепет.

Грейнджер вздрогнула, вскинула на меня испуганный взгляд и замолчала. Рон присвистнул.

— Нет, ты не могла! — ахнул Гарри.

— Ты наложила на них Обливиэйт? — с каким-то восхищением спросил Рон. — Стерла память о себе? Всю?

— Да, наложила! — взвизгнула Гермиона, не выдержав моего взгляда. — Иначе они забрали бы меня из страны! От вас! Навсегда! Из Хогвартса!

— Но, Гермиона, как же так? — Гарри был в ужасе. — Как ты дальше будешь жить?

С таким грузом на совести, мысленно закончил я за него.

— Мы поможем, — твердо сказал Рон. — Осенью тебе исполнится семнадцать, на каникулы приезжай к нам. Сдашь ЖАБА, а потом пойдешь работать. Тебя с твоими мозгами возьмут в любое место. Ты всё правильно сделала. Ты волшебница. Твоё место в волшебном мире. Вы бы всё равно расстались.

— Рон! Это же её папа и мама! — воскликнул Гарри. — Вадим, скажи ему!

— Ты дура, Гермиона, — прямо сказал я. — Вчера вышел номер «Пророка». Видимо, Грейнджеры не успели его прочитать?

Гермиона отрицательно покачала головой.

— Нет, мы сначала ругались, а потом поехали в гостиницу…

Поттер, распластавшись на кровати, дотянулся до тумбочки и протянул ей газету. На лице у него застыла странная смесь жалости, разочарования и злости.

Гермиона рассмотрела заголовок с фотографией и схватилась за голову. Её глаза начали стремительно наполняться слезами.

— Боже… Вадим, их ведь можно расколдовать? Можно же?!

— Если ты правильно наложила заклинание, то можно, — быстро сказал Рон. — А ты наверняка сделала это правильно!

Под моим тяжелым взглядом он растерял свою уверенность и замолчал.

— Сознание — очень сложная вещь, Гермиона, — выговорил я после раздумья. — Человеческая личность формируется под влиянием опыта, а опыт идет из накопленной памяти. Ты выдернула не какой-то маленький незначительный эпизод вроде похода в магазин. Ты стерла себя, а это семнадцать лет жизни. И ладно бы, если бы ты построила на их базе новые личности с другими именами и прошлым — раздвоение менталисты удаляют легко, но ты оставила их Грейнджерами, а это грозит шизофренией. С другой стороны, у них всё еще есть дочь. Возможно, их память восполнит пробелы ложными воспоминаниями со Стефани и этим спасет рассудок… Но Стефани тоже потеряла память о тебе… Я не знаю, Гермиона. Я не специалист. Если хочешь конкретики, отведи их в больницу Святого Мунго. И чем скорее ты это сделаешь, тем лучше.

— Но… Они уже улетели в Австралию!

Я пожал плечами. Гермиона вскочила и выбежала из комнаты, видимо, помчалась выцарапывать свои вещи и документы. Я вздохнул, глядя ей вслед. Гарри молча разглядывал покрывало. Сначала Джинни с Конфундусом, потом Гермиона — это для него стало ударом. Рон с недоумением смотрел на нас, явно не догоняя всей тяжести ситуации.

— Ты преувеличил, Волхов. Папа каждый день стирает маглам память — и ничего с ними не случается. У них голова дубовая! — брякнул он.

И очень удивился, когда Гарри отвесил ему затрещину.

— Ты чего!

— Заткнись! Замолкни, Рон! — зашипел Поттер, сжимая кулаки и явно сдерживая желание двинуть ими в нос дорогого друга. — Посмотрел бы я на тебя, если бы Джинни наложила на миссис Уизли Обливиэйт!

Рону хватило ума замолчать. Видимо, вспомнил, как полчаса назад миссис Уизли тумаками выгнала дочь из-за стола.

Гермиону никуда не отпустили. Многие Пожиратели оставались на свободе, а она подруга Избранного и маглорожденная. И вообще, похороны завтра у Альбуса Дамблдора, а потом результаты СОВ придут. Не пропустит же она такие важные события? Аргументы были убедительные, и Гермиона осталась. До конца недели.

Похороны прошли, как и хотел Альбус Дамблдор, весело.

Аберфорт пришел от шапочек в полный восторг и наряжал в них всех, кто подходил к нему с соболезнованиями. Он же помог мне с оркестром, у которого отнял инструменты и заставил исполнять похоронный марш камерным пением, хромым на все ноты. Учитывая, что он вплел в бороду колокольчики, нацепил на себя очки-половинки и вырвиглазную лиловую мантию с золотыми звездами, а сам покойник лежал в гробу в точно такой же лиловой мантии и шапочке, выглядело это так, как будто Альбус Дамблдор просто решил поприкалываться. Северус тоже надел шапочку. Ну, все ходили в шапочках, даже домовики были в шапочках, отчего создавалось впечатление, что гостей обслуживают пришельцы с Альфа Центавры. Не будет же душеприказчик отрываться от коллектива? С каким лицом он это сделал… Волшебники ходили до того обалдевшие, что хотелось ржать в полный голос. Искренняя скорбь на лице Аберфорта ничуть не спасала положение — он явно наслаждался фарсом, в который превратились похороны братца. И рыдания на моем плече явно маскировали хохот. Я знаю. Я тоже плакал не от горя. А я, вообще-то, вел церемонию погребения как шаман.

— Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, я знаю, ты меня слышишь. Твоё тело со всеми почестями и весельем будет предано огню, и дым донесет до тебя и твою любимую лиловую мантию, и эту прекрасную шапочку, и разномастные шерстяные носки. Колокольчики взял себе Аберфорт Дамблдор, потому что свою бороду ты проворонил в туманах Смородины, — торжественным голосом объявил я и добавил специально для волшебников. — Вы эту реку называете Стиксом. От себя лично передаю часть угощения, вино, удочку и письмо от твоего дорогого друга. Наслаждайся рыбалкой, Альбус, учти, что леща лучше ловить на червя и вставать выше по течению, подальше от моста.

С этим напутствием я дал сигнал Аберфорту, и тот поджег тело.

Затем мы с ним нарушили все мыслимые английские традиции — закатили пир в «Кабаньей голове». Обалдевшие и местами возмущенные такими похоронами маги даже не сопротивлялись — им нужно было выпить. Надо сказать, стараниями домовиков трактир выглядел прилично: столы, застеленные белыми скатертями, красивая сервировка, прекрасные блюда. Аберфорт встал у барной стойки и ехидно улыбался, когда его называли Альбусом. Через час изрядно подвыпивший оркестр разобрал свои инструменты и заиграл бодрый мотивчик. Люди пошли танцевать, окончательно забыв, по какому поводу они собрались.

— Довольны? — подсел ко мне Северус, глядя, как Гестия Джонс пляшет вместе с Флитвиком. — Между прочим, Минерва была очень возмущена организацией.

— Нам от этого ни жарко, ни холодно, — протянул я, потягивая из бокала сок. — Она к Дамблдорам никакого отношения не имеет. А так да, понравилось. Весело вышло. Особенно мне понравился оркестр с его «ту, ту, ту-ду, ту, ту-ду, ту-ду, ту-ду!»

— Это выглядело как издевательство.

— Альбус так каждый год над всей школой издевался — никто не возмущался. И не скажите, что вам не понравилось, когда из пламени начал выстреливать фейерверк и кричать названия сладостей. Вот это был трогательный момент. Молли Уизли даже заплакала.

— Это близнецы Уизли решили передать на тот свет свою продукцию. Превратили похороны величайшего волшебника в фарс и рады. Не получилось при жизни, так хоть после смерти поглумиться? — ядовито выплюнул Северус.

Я чуть не поперхнулся и с изумлением уставился на мрачного побратима. Даже шапочка со звездой не смягчала его убийственного взгляда.

— Северус, я его видел. Я видел, как он бился на мосту с трехголовым стражем. Он сам захотел веселые похороны в моем стиле, — осторожно сказал я. — Последняя воля — закон.

Северус вздохнул, за звезду снял с головы шапочку, потер виски, успокаиваясь, и взял со стола бокал с огневиски.

— Только поэтому я не стал вас останавливать. Но будь готов к тому, что газеты пройдутся по вашей выходке. Подобное неуважение к традициям вам не простят.

— Ничего не знаю. Альбус меня усыновил. А Дамблдоры всегда были эксцентричными чудаками. Я должен был соответствовать репутации, — ответил я. — И вообще, всем понравилось. Смотри, Дамблдор танцует с профессором Синистрой!

Северус посмотрел, как копия Альбуса Дамблдора вместе с профессором астрономии отплясывает тарантеллу, взмахивая полами лиловой мантии, а колокольчики в его бороде вызванивают свою мелодию, и опять тяжело вздохнул.

— Пойдем уже спать, — устало сказал он. — Завтра вскрытие завещания. Ты должен быть в Гринготтсе как наследник первой очереди.

И, несмотря на бурные протесты, Северус схватил меня за руку и аппарировал на Гриммо.

Его шапочка из фольги осталась сиротливо лежать на опустевшем столике.

* * *

— Алло, Макс?

— Да, Вадим?

— Скажи, озеро с инферналами зачаровано на стазис?

Молчание.

— Да или нет, Макс?

— Зачем тебе эта информация?

— Вопрос жизни и смерти.

— …Да. Это стазис.

— Спасибо. Значит, моя догадка верна.

— Какая еще догадка?

— Макс, я прошу за человека.

Вздох.

— Ты меня окончательно запутал. Кто на этот раз?

— Регулус Блэк.

Молчание в трубке окрасилось в ошеломленные тона.

— Он что, в озере плавает?!

— Ага.

— И ты молчал?!

— Я сам недавно сообразил. Так что, поможешь?

-...Поделюсь информацией. Если откачаешь этого идиота, посмотришь за реакцией на смерть Волдеморта. И доложишь мне.

— Я прошу его не трогать в любом случае.

— Не вопрос. Но всё равно доложишь. Я хочу знать всё, вплоть до того, что ему грезилось в кошмарах. Конечно, если он будет в здравом уме. Кстати, отличные получились похороны.

— Спасибо. До связи.

— До связи.

Трубка с тихим щелчком встала на рычажок. Я поплотнее закутался в куртку и вышел из будки. Ночью этот квартал был удивительно тих — лишь приглушенный расстоянием гул машин да звук моих шагов. На пороге невидимого миру двенадцатого дома стоял Северус Снейп и, задрав голову к небу, смотрел на яркий месяц. Из-под наспех запахнутой черной мантии виднелся край светлых пижамных штанов и ботинки, обутые прямо на голые ноги. Я притормозил. Он перевел взгляд на меня, рассмотрел так же тщательно, как минутой ранее — месяц, и произнес:

— Предположу, что ты дышал свежим воздухом.

Я почти физически ощутил его облегчение.

— Дышал, — согласился я.

Северус сверлил меня взглядом еще секунд десять, а потом шагнул в сторону, пропуская в дом. Положил руку на плечо, когда я проходил мимо, и сжал. И в этом пожатии было всё, что он успел испытать, когда понял, что меня нет.

— Не пропадай без предупреждения.

Я виновато глянул на его бледное лицо и кивнул.

— Не буду.

Глава 17. Завещание

Примечание к части

Глава, по сути, проходная, так что, извините, движухи мало, эмоций много. В общем, получилась фигня.

Фандом зачастую приписывал Гринготтсу всякие странные функции, вроде проверки наследий и проведения генетических экспертиз. Так вот, ни черта подобного. Гоблины не занимались никакой кровной магией и не оказывали ритуальных услуг. Их делом была исключительно материальная сторона жизни магического мира. И гоблины здесь развернулись на полную катушку. Любые операции с деньгами и имуществом проводились через Гринготтс. В том числе и хранение завещаний.

Северус прибыл как душеприказчик. Только он мог вскрыть завещание и огласить волю покойного. У меня и Аберфорта Дамблдора были практически одинаковые права на имущество. Все-таки единственные наследники. Поттер, Грейнджер и Рон Уизли — главные герои в деле борьбы со злом, так что было бы удивительно, если бы Дамблдор их не упомянул. Но присутствие МакГонагалл и Кингсли было, мягко говоря, неожиданным.

Явились мы в банк с рассветом, чтобы не мозолить лишний раз глаза волшебникам Косого переулка нашими знаменитыми лицами. Старый, седой гоблин впустил нас в кабинет, вручил Северусу шкатулку и сел во главе стола с листком пергамента и пером, глядя на нас из-за своих прямоугольных очков так, как будто делает нам всем невероятное одолжение.

Северус открыл шкатулку, сковырнул печать, развернул свиток и своим фирменным учительским голосом зачитал нам распоряжения Альбуса Дамблдора.

На первых же строчках меня унесло в астрал. Я получил Северуса в попечители! В том числе и у маглов! И полный доступ к имуществу Стоунов! Мы ломали мозги, придумывали планы, а тут всё преподнесли на блюдечке с голубой каемочкой. Черт возьми, директор Дамблдор, понятия не имею, как вы это провернули, но спасибо вам огромное!

— Также завещаю Вадиму Дмитриевичу Волхову сейф банка Гринготтс под номером пятьсот пятнадцать со всем его содержимым, поскольку знаю — он воспользуется этим подарком для спасения чужой жизни и будет этому рад.

Гоблин черкнул что-то в своем свитке и подал мне старинный медный ключ. Я повертел его в руках. Северус продолжал читать.

Кингсли получил папку с какими-то документами, МакГонагалл — картину с красивейшим пейзажем, сам Северус — Омут Памяти, а гриффиндорское трио — деллюминатор, экземпляр сказок барда Бидля и снитч. Почему снитч — непонятно. Директор ведь не успел добыть кольцо. Меч Гриффиндора в завещании упомянут не был. Видимо, потому что в этой вселенной не купался в яде василиска.

— Остальное имущество, движимое и недвижимое, завещаю своему родному брату Аберфорту. Несмотря на все наши разногласия, мы никогда не переставали быть семьей, — закончил Северус.

Мы расписались в документах о получении наследства, и Северус с Аберфортом закопались в бумажки.

— Желаете ознакомиться с содержимым вашего сейфа? — спросил меня гоблин.

Я сжал ключ, вздохнул и оглянулся на побратима. Тот увлеченно расписывался в документах и описях, которые ему подсовывал Дамблдор. Судя по стопке, это надолго.

— Желаю, — кивнул я.

Гарри поднялся следом за мной.

— А я хочу посетить свой сейф.

Гоблин одобрительно сверкнул своими очками и выпроводил всех остальных, кто не понял намека. Не успели мы выйти за дверь, как ко мне подошел другой служащий и проскрипел:

— Я сопровожу вас к вашему сейфу, мистер Волхов. Меня зовут Крюкохват.

— Ой, а я вас помню! — обрадовался Гарри. — Вы провожали меня к моему сейфу, когда я в первый раз приходил сюда! Как поживаете?

Крюкохват уставился на Поттера своими маленькими красными глазами так, как будто с ним заговорила табуретка.

— Благодарю, мистер Поттер, у меня всё замечательно, — медленно выговорил он. — Быть может, вы тоже желаете прогуляться до своего хранилища?

— Было бы неплохо, — кивнул Гарри, широко улыбаясь улыбкой наивного идиота. — Но я не знаю, у кого теперь хранится мой ключ. У вас можно как-то по-другому подтвердить свою личность?

«Ты хранил ключ от своих денег не у себя, дубина?» — читалось на лице Крюкохвата.

— А как ты получил деньги в прошлом году? — заинтересовалась Гермиона.

— Мне их принес Билл Уизли, — радостно ответил Гарри. — Он работник Гринготтс, поэтому смог зайти в мое хранилище и взять мои деньги.

Гоблин, казалось, не поверил своим ушам. Улыбка у Гарри стала шире и еще ярче.

— Крюкохват, можно мне поговорить с мистером Уизли? Вдруг мне и личность подтверждать не придется?

И глазами своими зеленющими хлоп-хлоп. Гоблин стал бледно-серым. Я исподтишка показал Поттеру большой палец. Так окунуть гоблинов в лужу, разыграв святую наивность — ну, не молодец ли?

— Пройдите в двадцатый кабинет, мистер Поттер, — прохрипел Крюкохват, схватил меня за рукав и быстренько погнал к тележкам.

Н-да, сдается мне, недолго Билл здесь проработает…

Поездка к пятьсот пятнадцатому сейфу гоблина взбодрила, и дверь он мне открывал уже спокойно, кося любопытными глазами.

Я шагнул внутрь — и на стенах вспыхнуло магическое пламя, освещая небольшое круглое, заставленное стеллажами помещение. Приборы, книги, тетрадки — Альбус Дамблдор завещал мне свои научные работы! Вот это да!

Радостный вопль, вырвавшийся из глотки, был слышен на весь уровень. Гоблин забормотал что-то нелестное, но мне было плевать. Черт возьми, это как если бы хирургу из захудалой районной больницы внезапно взяли и подарили ультрасовременное оборудование с бесконечным запасом лекарств и крутейшую анестезию впридачу! Это же просто офигеть!

Я забегал по сейфу, хватаясь за всё подряд.

Очки Лессера! Определитель сущности! Сигнальная сфера! «Свойства драконьей крови»! «Тайны наитемнейшего искусства»! Стоп, что?

Объемный том, переплетенный в поблекшую черную кожу, привел меня в чувство. Я раскрыл книгу на закладке, сходу наткнулся на инструкцию по разрыву души и чуть не выронил эту гадость. Добила меня закладка. Аккуратный почерк с завитушками велел передать Северусу, чтобы он не отказывал Гарри, когда тот пожелает воспользоваться Омутом Памяти. И вот засада — даже сейчас, когда Волдеморта уже нет, ни я, ни Северус не могли отказать этой воле. Потому что она касалась наследства, а не войны как таковой.

Эйфория схлынула так резко, что к горлу подступила тошнота. Я окинул стеллажи новым взглядом — и со злости шарахнул «Тайны» о полку.

— Сволочь! Да чтоб тебе на том свете икалось!

Дамблдор не просто оставил в наследство свои работы. О, этот хитрый чудак на букву «м» хотел запрячь меня в дело борьбы добра и зла. А поскольку я всегда действую согласно своим знаниям, он эти знания и завещал! Мне — темномагические книги, за которые любой другой маг отправился бы в Азкабан, Северусу — Омут памяти. Гарри тоже наверняка получил в снитче ключевую деталь головоломки. И ведь сработало бы! Гарри рано или поздно пришел бы ко мне, а если бы не пришел, я не смог усидеть на месте из-за клятвы. А если у властей возникнут вопросы насчет фолиантов, то кто, как не истинный целитель, сможет применить наитемнейшие знания во благо?

Дамблдор выстроил такую комбинацию, что у меня даже злость прошла — нахлынула усталость. Да к тому же внезапно зашумело в ушах, закружилась голова, а перед глазами запрыгали яркие пятна. Надвигающийся обморок не остановили ни глубокое дыхание, ни щипки мизинцев. Тело стало слабым, непомерно тяжелым. Я прислонился к стене и сполз на холодный пол.

Боги, как хорошо, что Волдеморта больше нет…

* * *

— Это уже начинает пугать.

— Да ничего страшного. Самый обычный нейрогенный обморок на фоне гормональной перестройки организма. Ну, свою роль сыграло и то, что я не успел позавтракать. Такое часто бывает у подростков моего телосложения. В первый раз я свалился в тринадцать…

— В первый раз ты свалился в одиннадцать и чуть не сорвал мне урок.

— Так то был синдром Грина.

— А сейчас нет?

— Нет. Просто небольшой стресс. Я даже сознания не потерял.

Опустив голову, опираясь локтями на колени, я сидел на диванчике в кабинете, где мы слушали завещание. Дурнота уже прошла, но в теле ощущалась противная слабость. Встревоженный Северус сидел рядом и держал за руку, подсчитывая пульс. Он примчался к злополучному сейфу первым, я только успел очухаться и выйти к тележке.

— У тебя сердцебиение…

— Знаю, — я глубоко вздохнул и вытер с лица холодный липкий пот. Пальцы дрожали. — Мне просто нужно выпить крепкого сладкого чая. И полежать минут десять.

Северус тут же требовательно уставился на Крюкохвата, который всё это время топтался рядом. Гоблин скривился, но пошел отдавать распоряжение. И минуты не прошло, как мне в руки опустилась толстостенная кружка с напитком. Похоже, в качестве рабочего персонала тут держат домовиков. Что-то мне не верится, что гоблины сами чай заваривали.

Я мелкими глотками опустошил кружку. Стало немного легче. Северус посмотрел на меня и решительно потянул с дивана.

— Мы уходим, — объявил он гоблину, прихватив со стола мелкую каменную чашу, в которой я узнал Омут памяти.

— Конечно, — кивнул Крюкохват. — Всего доброго, мистер Волхов.

— И вам не болеть, — пожелал я и встал.

От резкого движения в ушах снова зашумело, а перед глазами запрыгали мушки. Меня повело, и я уткнулся носом в затянутое черной тканью плечо. Надо же, мы уже почти одного роста, а я и не заметил.

Северус взял меня за локоть, вывел на крыльцо банка и аппарировал нас на крыльцо Гриммо. Жуткое ощущение от перемещения ударило по вискам, взбаламутило внутренности новой волной дурноты. Я схватил воздух ртом, точно выброшенная на берег рыба, пытаясь проглотить подкативший к горлу ком. Ноги снова стали ватными. Да что ж такое-то!

— Я… мне нужно срочно лечь…

Северус молча притянул меня к себе, крепко ухватил за пояс, пинком распахнул дверь и практически затащил в дом. Я вяло перебирал ногами, в глазах стоял белый туман. События отпечатывались в памяти какими-то вспышками: вот в коридор выглядывает удивленный Сириус, вот миссис Уизли советует применить Энервейт, вот появляются ступеньки, и я пытаюсь поднять на них ступни — каждая весит как пудовая гиря. Сквозь все вспышки красной связывающей нитью прошло ощущение гибкого сильного тела рядом, теплых рук на талии и горьковато-пряного травяного аромата ткани под щекой.

Белый туман перед глазами рассеялся, когда я лег на кровать и закинул ноги на подушку. Северус нашелся рядом — он сидел, глядя куда-то в стену, и держал меня за запястье, считая пульс. Рука у меня была холодная. Спина у Северуса была прямая. Позабытый Омут памяти одиноко стоял на комоде.

— Давление упало, — облизнул я пересохшие губы. — После аппарации.

Северус перевел на меня странно-пустой взгляд, помолчал, как будто не сразу понял, что ему сказали, и спросил:

— Себя вылечить ты не можешь?

Лечить себя я научился еще три года назад, но в такие глубокие процессы, от которых случаются обмороки и гипотония, лезть не рисковал. Вот если бы это было ранение или простуда, тогда да, с этим я бы справился моментально. А тут всю вегетативную нервную систему перестраивать надо. Нет, на другом человеке я бы справился, но на себе, да еще в разгар приступа… Это всё равно что пытаться заштопать дырку на ширинке, не снимая брюк.

Услышав объяснение, Северус окинул меня странным взглядом, в котором смирение смешалось с безнадежностью, и спросил:

— Понятно. Чем я могу помочь? Вызвать врача?

— Не надо врача. Лучше крепкий черный чай или какао, влажное холодное полотенце под голову. Будет здорово, если в чай добавить женьшень или китайский лимонник, — пробормотал я.

Северус организовал всё за пять минут: взмахом палочки подложил под спину подушку, под шею — холодное полотенце, сходил на кухню и сварил мне какао с лимоном. Придержал чашку, помогая дрожащим от слабости рукам не расплескать напиток.

— Что послужило причиной приступа?

— Наследство. Дамблдор мне свою библиотеку завещал.

— И ты не вынес этой радости?

— Почти. Да, сначала обрадовался, а потом разобрался, что там такое, и испугался. Скачок эмоций, искра, буря, стресс…

Северус нахмурился.

— Что это за книги такие?

Я тяжело вздохнул.

— Такие, за которые любой другой маг отправится в Азкабан.

— Так... — произнес Северус. Судя по его враз посерьезневшим сосредоточенным глазам, проблемой он проникся. — А ты?

— Теоретически нет.

— Теоретически? — Северус вздохнул и в задумчивости провел пальцем по губам. — Книги, так понимаю, сжечь нельзя?

На секунду я задумался над возможностью устроить в сейфе пожар, а потом с сожалением отмел эту идею.

— Рукописи не горят. А рукописи волшебников — тем более. Да и потом, Дамблдор просил тебя одолжить Поттеру Омут Памяти, будет у него такая необходимость. Так что это не решит проблему.

— Да, это в стиле Альбуса, — согласился Северус. — И всё это предназначено для победы над Темным Лордом?

— Естественно. Он же не знал, что его уже нет.

— В таком случае, я не вижу смысла продолжать эти игры. Завещание прочитано, как только будут готовы твои документы, мы уедем из страны. Эта темномагическая литература пусть и дальше лежит в сейфе. А Омут Памяти я вручу Поттеру прямо сейчас. Не намерен ждать год, пока он созреет для просьбы, — жестко отрезал Северус и вышел из комнаты, прихватив чашу, оставив меня растерянно глазеть ему вслед.

В приоткрытую дверь я увидел, как он дошел до комнаты Поттера и требовательно постучал. На стук выглянул Рон.

— Э-э-э… Профессор Снейп?

— Где Поттер?

— Он… это… еще в банке. С Гермионой. Их МакГонагалл обещала доставить.

— Ясно, — отчеканил Северус и сунул Рону в руки Омут памяти. — Дамблдор настоятельно просил меня передать ему это и использовать вместе со снитчем.

— Простите? — обалдел Уизли.

— Прощаю, — великодушно выдал Северус и вернулся ко мне.

Выражение лица Рона было бесценным — я не сдержал хихиканья. Северус сел рядом со мной на кровать, откинув голову на подложенную под спину подушку, и запустил руку мне в волосы. Ему явно нравились мои кудри. Я придвинулся ближе и, вытащив из-под шеи полотенце, улегся ему на бедро. Длинные пальцы зарылись глубже, взъерошили шевелюру, помассировали затылок — и меня прошибли мурашки удовольствия.

Я потрясенно выдохнул — каждый вздыбленный волосок окунулся в мягкое теплое поле, дышащее одновременно и прохладой, и теплом. Отчетливо повеяло терпким дымом и виноградом. Дыхание рефлекторно стало глубже, тело оцепенело. Гибкие пальцы проворно перебрались с затылка на шею, властно надавили, не оставляя шансов на сопротивление — и я покорной лужицей растекся по постели, словно провалился в ласковое пушистое облако.

— Зачем мучил, если можешь так? — не удержался от вопроса.

— Это не я. Ты сам себя мучил своей сверхчувствительностью, — расслабленно ответил Северус. — Для того, чтобы хоть немного повысить порог, пришлось учить тебя полному слиянию. Контролируешь ты этот процесс с трудом. Абстрагироваться от меня полностью у тебя не получится никогда. Но теперь от легкого касания полей ты расслабляешься, а не вспыхиваешь.

То есть, все мои предыдущие мучения были чем-то вроде пощечин и избиения у рукопашников? Что ж, если так, то…

Сладкая нега ласкала каждое нервное окончание, и мысль уплыла. Неудержимо потянуло в сон. Нужно было слезть с колен Северуса, но у меня не было на это ни желания, ни возможности — мышцы превратились в желе.

— Я, кажется, сейчас усну, — предупредил я, чувствуя, как закрываются глаза.

Массирующие макушку и виски пальцы даже не вздрогнули.

— Спи.

— Но… ты тогда не… не сможешь уйти…

Я так и не понял, почудился мне тот горький смешок или нет.

Глава 18. Битвы и легенды

Примечание к части

Бечено!

— Лево!

Стремительный разворот, взмах руки — и огненная вспышка слизнула склизкие тела, оставив после себя копоть на каменных сводах. Тяжелые мокрые полы плаща хлестнули по ногам. Прежде чем шагнуть в освободившееся место, Северус успел поймать восхищенный взгляд Вадима и с трудом удержал самодовольную усмешку.

В снитче Поттера действительно оказались воспоминания. Причем не Дамблдора, а Кричера. О том, как Регулус Блэк похитил медальон Темного Лорда из пещеры. Поскольку Кричер уже был мертв, дети пошли с Омутом к Сириусу и Вадиму. Волхов внезапно всех огорошил заявлением, что медальон уже почти полгода как уничтожен, а Блэк вознамерился забрать тело глупо почившего брата из озера. Орден Феникса, разумеется, поддержал его в этом начинании. И всё бы хорошо, но Вадим неожиданно увязался с ними, а Северус не смог оставить побратима без присмотра.

Поттера, Грейнджер и младшего Уизли заперли в доме и этим смертельно их обидели. По мнению Северуса, абсолютно правильно сделали.

Пещеру они нашли без проблем, вошли тоже, но когда Блэк с помощью приманивающего заклинания выловил тело брата, инферналы с тихим зловещим шорохом полезли из воды, перекрывая выход. Их было слишком много. С таким количеством справилось бы только Адское пламя, но в пещере, на узком берегу это было равносильно самоубийству. Впрочем, подземное озеро было местом магическим, а синдром Грина и узы побратимов позволяли Северусу черпать силу практически напрямую. Так что можно было обойтись не таким радикальным, но более затратным Инсендио.

— Да сколько же их там?! — в сердцах выпалил Кингсли, отправляя в инферналов очередной огненный шар.

— Я выдохлась! Подмените меня! — крикнула Молли. Она раскраснелась и тяжело дышала — огненное колдовство далось ей тяжело.

Блэк встряхнулся, задвинул её за спину и поднял палочку. Скованные движения, рассеянный взгляд — он никак не мог прийти в себя. Справедливости ради стоило заметить, что шок был не только у него.

Никто не ожидал, что вытащенное из озера тело Регулуса Блэка после нескольких ударов в грудь внезапно вздрогнет и выкашляет воду.

— Мистер Волхов, советую поторопиться, — процедил Северус, не отрывая взгляда от линии берега и стреляя на малейшее движение.

— Еще пару минут, — последовал сосредоточенный ответ.

Целитель делал искусственное дыхание увлеченно, казалось, он не замечал ни лезущих из черной воды мертвецов, ни окруживших его волшебников, ни ревущих потоков пламени. А сил у коллег, между тем, не прибавлялось. Они подменяли друг друга, но времени на отдых требовалось всё больше. Такими темпами они все рисковали заработать истощение. Северус был единственным, кто не попросил передышки и чувствовал себя нормально.

— Пригнитесь! — крикнул он и взмахнул палочкой, посылая поток ревущего пламени вдоль берега.

Рядом ахнула Молли:

— Огненный шторм!

— А я-то думал, он в зельевары подался потому, что слабосилок, — уважительно пробормотал Кингсли. — А тут мощь!

— Я слышал, он по матери Принц, — прошептал Элфиас Дож.

Это было лестно, но Северус предпочел бы выслушивать дифирамбы в уютной столовой, а не в разгар боя, когда огненная петля требует предельной концентрации.

— Волхов, сколько еще?

— Всё!

Вместе с ответом за спиной раздался стон, судорожный кашель и малоаппетитные звуки рвоты. Сириус оглянулся и, чуть не выронив палочку, метнулся к брату.

— Реджи, это ты? Как так?!

— Элфиас, Молли, хватайте его, — скомандовал Кингсли. — Северус, расчищай дорогу. Гестия, открывай проход. Блэк, прикрывай отход.

Огненная плеть прошлась вдоль берега и устремилась к выходу, с ревом обращая мертвецов в пепел. Волшебники подхватили слабо шевелящегося Регулуса заклинаниями и побежали к выходу. Озеро снова забурлило, на берег полезла новая волна инферналов. Северус хлестнул по ним огнем, Блэк прицельными выстрелами добил тех, кто умудрился проскользнуть мимо Огненного шторма. Гестия выскочила вперед, на бегу рассекла руку и мазнула кровью по камням. Волшебники нырнули в появившуюся арку и, когда та исчезла, дружно выдохнули.

— Вот это приключение! — нервно расхохотался Элфиас.

Его поддержали таким же нервным смехом. По счастью, никто не пострадал. Пару царапин и синяков за травмы можно было не считать.

— Не расслабляемся! — прикрикнул Вадим. — Нам срочно нужно на Гриммо!

Окрик заставил обратить внимание на их главную цель.

Регулус Блэк был насквозь мокрым, зверски исцарапанным и возмутительно живым. Да и в целом, он выглядел слишком хорошо для того, кто провел на дне озера больше пятнадцати лет. Северус отметил, что раны кровоточат, синяки багровеют, а лицо по-прежнему молодо. Регулус стонал, мотал головой, всхлипывал. Вадим прижимал руки к его груди, и Северус был готов поклясться, что ладони целителя светились теплым золотистым светом.

— Как так? Как так? — бормотал Сириус с диким видом, ощупывая брата и всматриваясь в его глаза, которые метались под закрытыми веками так, словно видели кошмар. — Как так?

Орден Феникса, судя по лицам, полностью разделял его впечатления.

— Стазис, — выдохнул Северус, вспомнив матовую, поглощающую свет воду. — Озеро зачаровано на стазис. Когда он выпил воду, время для него остановилось.

И Вадим догадался первым, когда увидел воспоминания Кричера. Поэтому и набился в сопровождающие. Без него вытащенный из воды Регулус погиб бы. Никто бы не догадался оказать помощь утопленнику.

— Потрясающе! — выдохнул Кингсли, рассматривая бледного, трясущегося парня. — Прыжок в будущее!

— Будет еще лучше, если вы перестанете глазеть на него и перенесете нас домой! — сварливо выдал Вадим. — Ему нужно прочистить желудок, и вообще, он может в любой момент откинуться! Сириус, придержи ему голову!

Блэку пришлось повторить дважды, прежде чем он выполнил приказ.

— Как так? — продолжал вопрошать Сириус, переводя взгляд круглых глаз с брата на Вадима и обратно.

Вид у него был таким, что Северус заподозрил помешательство и испытал острое желание усыпить псину на всякий случай. Что с успехом проделал, едва тот открыл дверь дома. Блэк ахнул и неловко осел у порога.

— Крестный! — подскочил Поттер, вылетая из холла и на бегу выхватывая палочку. Северус только брезгливо скривил губы, когда дрожащий кончик нацелился ему в лицо. — Что ты с ним сделал, Снейп?

— Видите ли, Поттер, разум вашего разлюбезного крестного не смог объять факт спасения его брата. Впрочем, он и в осознании прочих фактов не слишком силен. А теперь подвиньтесь.

Пока Поттер осознавал смысл слов, Элфиас и Молли внесли Регулуса в дом. Вадим следовал за ними, не отрывая светящихся рук от его судорожно вздымающейся груди. Чтобы процессия не споткнулась о Блэка, Северус поднял его к потолку. Поттер вжался в стенку.

— Это же?!.. — изумился он, когда Регулуса пронесли мимо, к лестнице, и требовательно уставился на вошедших следом волшебников. — Мистер Кингсли, как такое возможно?

— Гарри…

Кингсли оторвал взгляд от стонущего Регулуса, как-то дико покосился на героя и нервно хохотнул, погладив себя по лысой голове.

— Видишь ли… Оказывается, если волшебник выпьет зачарованную на стазис воду, а потом попытается в ней утопиться, то не умрет.

Когда Регулуса донесли до лестницы, тяжелые бархатные портьеры на портрете Вальбурги Блэк внезапно разъехались. Северус вздрогнул и покрепче перехватил палочку, готовясь бросить заклинание, но уже набравшая воздуха в грудь старуха опустила взгляд, увидела Регулуса и поперхнулась. Её лицо выразило крайнюю степень шока, затянутые в кружевные перчатки руки уперлись в невидимую границу, отделяющий рисованный мир от реального. Она молча и неотрывно следила, как несут её сына на второй этаж, а потом, когда он скрылся из виду окончательно, обвела взглядом замерших магов и внезапно хрипло рассмеялась. И от этого смеха у Северуса по спине побежали мурашки.

-А вот теперь я посмотрю, что сделает с вами настоящий Блэк за его разворованный дом! — со зловещей улыбкой изрекла Вальбурга, и портьеры закрылись.

Волшебники побледнели, переглянулись. Северус счел невероятно занимательным тот факт, что чернокожие от стресса серели.

— Профессор! — раздался со второго этажа голос Вадима. — Профессор, мне нужна ваша помощь!

Северус вошел как раз в тот момент, когда Молли превращала табакерку в глубокий таз. Вадим благодарно кивнул ей, склонился над Регулусом, что-то напевно, ритмично шепча, и вдруг жестко сгреб черные кудри, наклоняя голову к тазу. Регулус содрогнулся и, не приходя в сознание, изрыгнул очередной поток мутной зеленоватой отравы.

— Ему нужен Антитокс, — сказал целитель. Он провел по груди и животу пациента чуткими руками и склонил голову набок, прислушиваясь к ощущениям. — Да, Антитокс. Нужно вывести то, что всосалось в кровь.

Северус обогнул кровать, отодвинув с дороги Уизли, и заглянул в таз. На темном деревянном дне плескалась мерцающая инфернально-зеленым светом жидкость, которую разбавляли матовые обесцвеченные полоски. Полоски явно относились к проглоченному стазису и смазывали картину, но судя по характерному свечению, отрава принадлежала классу зелий памяти.

— У меня осталось всего два пузырька.

— Должно хватить.

Северус призвал свою кожаную куртку, покопавшись в карманах, вытащил последний пузырек.

Окончательно избавившись от стазиса в желудке, Регулус тонко заскулил, залепетал что-то неразборчивое. Из приоткрытых, подернутых мутной пленкой глаз полились слезы. Слабое, обессилившее от долгого бездействия тело задергалось в судороге. Молли было сунулась с заклятьем, но Вадим тут же отогнал её с криком:

— Нельзя! Не выдержит!

Северус навалился на колени, перехватил скрюченные у груди руки. И только тогда целитель смог влить Антитокс в искривленный рот и заставил сглотнуть.

— Ты понимаешь, что он семнадцать лет провел под зельем? — хмуро уточнил Снейп. — За это время он мог сойти с ума.

Вадим сжал губы.

— Тогда мне придется вылечить его безумие.

Что ж, другого ответа можно было не ждать.

Антитокс высосал из тела всю отраву, и измученный многолетним кошмаром мозг с облегчением провалился в кому. И Вадима буквально приклеило к Регулусу.

Целитель не выходил из комнаты ни днем, ни ночью. Еду приходилось приносить, потому что он отказывался спускаться в столовую. В первый день завтрак с обедом прошли без него и, если бы Северус не спохватился, прошел бы и ужин. Он не мог отлучиться даже в уборную и, судя по бледному лицу с черными синяками под глазами, не просто сидел, а что-то делал.

Что больше всего злило Северуса, Орден Феникса во главе с Сириусом три дня ходил вокруг Вадима и его пациента кругами, увещевая себя поберечь, но помощи толком не давали. Не верили они, что Регулус очнется. Однажды Северус лично слышал, как Грейнджер говорила своим дружкам, что милосерднее было бы добить младшего Блэка. А старший спятил окончательно — он уговаривал Вадима не ставить жутких некромантических экспериментов и не переселяться в своё старое тело.

Положа руку на сердце, Северус сам не верил в благополучное выздоровление Регулуса и в глубине души был согласен с Грейнджер. Справочник утверждал, что зелье, которое тот выпил перед погружением в озеро, называлось «Слезы грешника» и еще в древнем Иерусалиме применялось против преступников, «дабы те осознали тяжесть своих злодеяний». Вместо дементоров и примерно с тем же результатом. Но в отличие от фениксовцев, Северус не растрачивался попусту на лицемерные жалостливые вздохи. Целитель просто не мог поступить иначе, и ему требовалась помощь.

— …Он так весел и опасен, в пляске лунных теней. Но на шорох маракасов отзываться не смей. Ночь рыдает и колдует за открытым окном. Тот, кого боятся люди, постучался в твой дом…

Эта страшненькая песня за три дня успела осточертеть. Вадим сначала пел её на русском, затем от скуки перевел и теперь шлифовал строчки, пытаясь подогнать слова в рифму.

— Обед.

— Уже?

Вадим моргнул, и из направленного в угол комнаты взгляда убралось что-то огромное, полное покоя, в чем не было ни конца, ни начала. Целитель потянулся, разминая шею, и с благодарным вздохом принял поднос. Северус подошел к капельнице с внутривенным питанием, аккуратно обойдя купол из странного ослепительно-белого креста, раскинувшегося над кроватью. Крест тянулся из массивного армейского ножа, воткнутого в изголовье, и издавал тихое электрическое потрескивание. Кожей чувствовалось — это колдовство совсем другое, палочкой такого не сотворить.

— Я достал препараты, которые ты просил, — Северус выложил коробочки из пакета на столик. — И сварил Сливки Счастья.

— Спасибо, — невнятно пробормотал Вадим, быстро работая ложкой. Он снова уставился в западный угол комнаты, из расширенных зрачков снова полыхнуло. — Вколи ему Сливки, пожалуйста.

Северус оглянулся на портьеры. Складки тяжелой изумрудной ткани вместе с роскошным шелком темных обоев образовывали длинные черные тени. Глубокие, неподвижные, они выглядели совершенно обычно, но почему-то к ним совершенно не хотелось поворачиваться спиной. Наверное, потому, что Вадим видел там нечто большее, совсем небезобидное.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал Северус, осторожно вводя иглу шприца в тонкую трубку. — Иначе ты ляжешь рядом с Блэком.

Вадим вздохнул. Сейчас, в измятой футболке, с кое-как забранными в хвост волосами и усталым, дышащим нечеловеческим спокойствием лицом он выглядел как лучезарный Аполлон, сквозь юность которого пробивался весь прожитый опыт. И при этом был так похож на себя взрослого, Северус даже на секунду подумал, что разговаривает с астральной проекцией.

— Я знаю. Но пока нельзя.

— Я вижу, как ты пялишься туда, — зельевар кивнул в сторону угла. — Что там?

Вадим помедлил, обжег своим взглядом и коротко ответил:

— Смерть.

Северус напряженно выпрямил спину и осторожно отложил опустевший шприц, а Вадим засунул в рот ложку с супом, прожевал кое-как и продолжил:

— Но, конечно, его так называть неверно. Это скорее проводник. Тот, кто забирает остатки душевных сил у больных и показывает дорогу душе. У него много имен: шинигами, жнец, Анубис, Самди, ангел смерти… На самом деле, к волшебникам они обычно не суются. Наши душевные силы — это магия, огонь. Огонь не перетирается и не изнашивается. Его можно только забрать полностью. Но, похоже, для этого конкретного товарища тухлые огонечки — это лакомство. Неправильный жнец какой-то. Вот только не обломится ему ничего. Понял? — он улыбнулся в портьеру.

Ангел смерти. Значит, это вовсе не сказки. От осознания, что такое существо находится в одном доме с ними, по спине прошли мурашки, а в желудке словно заворочалась острая глыба льда.

— Значит, этот крест… — Северус оценивающе глянул на сияющее заклинание.

— Ты видишь отгон? — удивился Вадим. — Да. Не позволит приблизиться и добить. Но мера временная. Нужно постоянно быть рядом, чтобы не потухло. Регулус ведь пока сам не может…

Он доел суп, по-плебейски выпив остатки прямо из тарелки, и зевнул. После еды сражаться со сном ему стало труднее.

— Спасибо, Северус, — на губы набежала теплая улыбка, отчего сходство с солнцеликим богом стало почти абсолютным. — И за еду, и за остальное. Не знаю, что бы я без тебя делал.

Северус забрал протянутый поднос и неохотно отступил к двери. Уходить и оставлять Вадима одного, зная о потустороннем визитере в его комнате, было страшно. Побратим был вымотан, он явно эти два дня не спал, а если и спал, то урывками. Станет ли он подвластен жнецу, ослабев от переутомления? Проверять не хотелось.

Северус понес поднос с посудой на кухню, пообещав себе сразу вернуться.

— Я больше не могу здесь сидеть, миссис Уизли! — долетел до него возмущенный голос Грейнджер из гостиной.

— Я всё понимаю, милая, но потерпи еще немного, — журчала Молли. — Скоро пришлют результаты СОВ и письма, тогда и поедешь. Ты же не заставишь сову лететь за тобой в Австралию?

— Вы ставите сову выше моих родителей?! — взвизгнула Грейнджер.

— Нет! Конечно, нет! Но Дамблдор завещал нам…

Северус едва успел отступить к кухне, когда она вылетела из гостиной. Голова у неё была низко опущена, плечи подняты, руки прижимали к груди книгу, а длинные кудрявые космы закрывали лицо — только глаза воинственно сверкали из-под челки. В ответ на увещевания она гневно фыркнула и помчалась по коридору, больше похожая на молодого злобного бычка, чем на обиженную жертву.

— Мисс Грейнджер!

— Ой, простите, сэр, — чуть не врезавшись в него, девчонка разом растеряла всю свою злость и засеменила. — Вы разбираетесь в проклятьях, сэр. Извините, скажите, пожалуйста, можно спросить?

— Перестаньте лепетать, Грейнджер, — раздраженно ответил Северус. — И говорите четко и ясно.

— Понимаете, так получилось, что мои родители попали под Обливиэйт и забыли меня. В течение какого срока им можно вернуть память?

— При наличии палочки заклинателя безопасный срок — три месяца. Если, конечно, она не повреждена, а тот гений, который решил вычеркнуть из жизни целую дочь, ничего не перепутал, — проворчал Северус и остановился, разглядев, что за книгу прижимала она к груди.

— Сказки барда Бидля? Право слово, я полагал, что с подобной проблемой вы будете изучать что-то посерьезнее, — насмешливо протянул он.

— Эту книгу мне завещал Дамблдор! — вспыхнула Грейнджер, как маков цвет. — И… и вообще, с волшебным фольклором многие чистокровные волшебники плохо знакомы! Вот, например, вы можете сказать мне, что это за символ? Миссис Уизли сказала, что это знак Гриндевальда, но Сириус сказал, что это чушь собачья и это символ гораздо старше. Но он забыл, что он означает.

Она раскрыла книгу, перелистнула страницу и протянула её зельевару. Он скользнул взглядом по треугольнику с вписанной в него окружностью и вертикальной линией и прикипел к заголовку.

Сказка о трех Братьях.

Конечно, Северус прекрасно знал и символ, и сюжет сказки. Как там было?

Жили-были трое братьев, и вот однажды отправились они путешествовать. Шли они в сумерках дальней дорогой, и пришли к реке. Была она глубокая — вброд не перейти, и такая быстрая, что вплавь не перебраться. Но братья были сведущи в магических искусствах. Взмахнули они волшебными палочками — и вырос над рекою мост. Братья были уже на середине моста, как вдруг смотрят — стоит у них на пути кто-то, закутанный в плащ.

И Смерть заговорила с ними.

* * *

Мысли в голове текли вяло, путаясь. В глаза будто песка насыпали, а к векам приделали свинцовые ресницы. Я тряхнул головой, помассировал уши, пытаясь побороть накатывающий сон, и уставился на темную, закутанную в тени фигуру. Та терпеливо ждала, не приближаясь и не торопясь уходить.

— Ты не имеешь права убивать. Он жив. Уходи.

Ненадолго.

— У него всё еще есть выбор.

Он выбрал. Я иду на его зов.

— Хочешь сказать, он не хочет жить?

Скрип двери заставил меня осечься. Это оказался Гарри.

— С кем ты разговариваешь?

— С пациентом, — брякнул я и снова тряхнул головой. В глазах плясали круги. Сон надвигался с неумолимостью лавины, и мне нужно было срочно глотнуть энергетик.

Гарри сделал вид, что поверил, и просочился в комнату.

— Тебя Сириус послал, да?

— Да, — Поттер оглянулся и, не мудрствуя лукаво, сел на кровать. Луч света прошел прямо сквозь его голову. Я чуть не шарахнулся в сторону и прикрыл глаза, ожидая отвратительного запаха жженой плоти, но Гарри спокойно продолжал: — Он всё еще думает, что ты Регулус и хочешь в своё старое тело призвать постороннюю душу. Я пришел предупредить.

— Спасибо, предупредил.

— Нет, ты не понял, — Гарри смотрел на редкость серьезно. — Он хочет подсыпать тебе снотворного, чтобы избавиться от те… Регулуса.

— Снотворного?

Я нахмурился. Мысль продиралась сквозь логическую цепочку как через лесные дебри. Голова неумолимо кренилась вниз.

— Но еду мне принес Северус… Он не мог…

— Сириус с утра… Вадим, ты что? Ты что, уже поел? Черт!

Я цеплялся за реальность до последнего. Вот Гарри высовывается из комнаты и зовет Северуса, вот на постель летит сборник сказок Бидля, вот побратим трясет меня, и обжигающие пощечины немного приводят засыпающий мозг в чувство. Паникующий разум собрался и в последний момент выдал озарение. Такое ясное, лежащее на поверхности решение, что мне остро захотелось дать себе подзатыльник от своей забывчивости.

Я рванулся в сторону Поттера и схватил его за рукав.

— Невидимка… Укрой Регулуса…

— Что ты сказал? — не понял Гарри и склонился ниже.

— Третий дар… Младший сын… Будет жить...

Я увидел потрясенное лицо Северуса и с облегчением выдохнул — хоть кто-то понял! А потом перед глазами всё померкло.

Глава 19. Дома и стены помогают.

Как мне рассказал Гарри, Северуса держали всем Орденом Феникса.

— Я профессора таким еще не видел, — шепотом делился Поттер. — Он как понял, что тебя отравили, помчался вниз и как начал заклятьями кидаться! Палочку кое-как отобрали, скрутили, так он вывернулся и Сириусу нос разбил, в шею вцепился, чуть не задушил. И всё молча! Его Кингсли оттаскивает, а Снейп глазами сверкает, зубы скалит, шипит… Чистый вампир!

Это было безумно приятно, что Северус так за меня переживал.

— Да, он такой, — стараясь сдержать довольную улыбку, сказал я.

Рон издал странный звук: то ли изумления, то ли отвращения. Гермиона бросила на меня взгляд из-за огромного талмуда в черной обложке и залилась краской. Стоило бы подумать над такой интересной реакцией, но… Меня перенесли в комнату Гарри и Рона и, честно говоря, меня это напрягло.

— Ты мне главное скажи, Регулуса мантией-невидимкой накрыли?

— Первым делом. Как в плечо вцепился и зашипел: «Несите сюда свою мантию, Поттер! Быстро!» — Гарри поморщился и повел плечом. — Синяков наставил. И так глянул, что ноги сами понесли.

Я понял, Принц-полукровка неотразим и впечатляющ, но сейчас меня волнует немножко другое.

— А Регулус? Грейнджер, хоть ты скажи! Он что…

— Нормально с ним всё, — раздался из-за книги нервный голос Гермионы. — Ну, насколько может быть всё нормально с человеком в коме. Миссис Уизли на него следящие чары накинула для маленьких детей.

Я выдохнул. Безумная догадка оказалась верной. Невидимка действительно была третьим даром и укрыла от жнеца. Проверить бы, ушел он или нет…

Не успел я сползти с кровати, как Гермиона снова внезапно подала голос:

— Мне сказали, что вы с профессором Снейпом побратимы. В книге написано, что побратимство может быть заключено между возлюбленными…

Рон в ужасе вытаращил на неё глаза и ткнул в бок. Гарри пробормотал еще что-то про Снейпа, замолчал, осознав слова Гермионы, уставился на меня округлившимися глазами и медленно-медленно начал заливаться яркой краснотой.

— Гермиона, о таком не спрашивают! — зашипел на неё Рон.

— Почему? — искренне удивилась Грейнджер.

О, эти чистые, наивные глаза! Я сжал губы, чтобы не заржать. В результате получилось сдавленное, совершенно идиотское хихиканье.

Гермиона, Гермиона… В человеческих отношениях — убежденный теоретик. Знаний полно, но применяться они не хотят. Не принято спрашивать у волшебников о личных отношениях. О предпочтениях — еще куда ни шло, о семейном положении — в самый раз. Семейное положение расскажет о волшебнике всё, не выходя за рамки приличий. Например, есть вдовец Лавгуд. Вдов он уже несколько лет, не носит траур, у него до сих пор нет ни супруги, ни близкого друга, но у шестнадцатилетней дочери, несмотря на помолвку, есть взрослый побратим, сквиб, носитель крови Бреннанов. Вывод: у мистера Лавгуда проблемы со здоровьем, причем довольно серьезные и, скорее всего, с ними не справлюсь даже я.

Или мистер Нотт — тот тоже вдовец, но вот уже несколько лет его регулярно видят в обществе собственного троюродного кузена, который приходится крестным отцом Теодору, наследнику рода. Все предложения о повторной женитьбе Ноттами отклоняются.

Есть еще семейство Гойлов. Глава рода женат. У него есть побратим, лорд Кребб, который старше его на пятьдесят лет, есть подруга, с которой Гойл регулярно появляется на праздниках, есть жена, которая на те же праздники предпочитает сопровождение своего друга, чистокровного и женатого Эйвери. Всем всё ясно?

Да, евгеника в малочисленном обществе чистокровных волшебников цветет и пахнет махровыми пионами. Случаются, конечно, и счастливые браки, как у Люциуса Малфоя, но это скорее исключение. Выверты с магической совместимостью случаются еще реже.

Что касаемо меня…

— Дамблдор отдал Волхова Снейпу в ученики, — выговаривал Рон Гермионе. — Между наставником и учеником не может быть ничего такого!

— Почему?

— Да потому что нельзя такие союзы заключать мужчине и несовершеннолетнему мальчику! — зашипел Рон. — Даже с одобрения опекуна! Это Азкабан!

— То есть, девочке помолвку можно, а мальчику побратимство нельзя? — опешила Гермиона.

— Там какие-то магические заморочки. Я точно не знаю. Вроде как до совершеннолетия мужская магия развивается, и будет плохо, если её связать с магией взрослого. Побратимство — это ведь не однократное воздействие, это постоянная связь, почти как у близнецов. У девочек по-другому. И не смотри так на меня, я не знаю!

— Но Вадим же заключил…

Рон побагровел.

— Да даже идиоту ясно, что это братская связь!

Гарри сидел красный, как рак, и бросал на меня дикие взгляды. Вот кто понял всю суть моей ситуации, так это он. Ему-то известно, что я попаданец. Взрослый.

— Синдром Грина, — вмешался я, пока приятеля не хватил удар. — У меня другая структура ауры. Побратимство — это практически медицинская мера.

Краснота медленно схлынула с лиц пацанов. Гермиона понятливо закивала. Тема была закрыта, и я, наконец, смог пойти и посмотреть на Регулуса.

Странное это было зрелище: смятая постель, изогнутый матрац в форме человеческого тела, подушка, четко обрисовывающая контуры головы, а сверху — пустота. Я осмотрел комнату. Жнец затаился в своем углу, в портьерах, но больше в сторону Регулуса не смотрел и не пытался подойти. Просто стоял и терпеливо ждал.

— Что ж ты за настырная тварь такая? — спросил я у него. — Иди отсюда!

Он зовет.

— Он глупый мальчишка! Его время еще не пришло!

Он зовет.

Я злобно уставился на скрытого мантией парня. До него мои пациенты еще не сопротивлялись лечению. Что ж, не хочет по-хорошему и мягко, тогда в ход пойдет тяжелая артиллерия.

— Вы меня вынудили! — честно заявил я.

Сириус нашелся в своей комнате. Увидев меня, он сразу бросил на пол свой журнал, сел и виновато заулыбался. Точь-в-точь нашкодивший пес, только хвост не отрастил. Н-да, видимо, Северус качественно ему морду набил, так, что в мозгах что-то встало на место.

— Сириус, зови Андромеду.

Блэк послушно, не задавая вопросов, кинулся вниз, к камину. А мне нужно было попасть в сердце дома — на кухню. Когда я спустился в холл, портьеры на портрете Вальбурги разъехались.

— Зачем тебе эта предательница?

— Нужна старшая женщина рода.

Вальбурга скривилась.

— Старшая — Беллатриса.

— Она не рожала, — спокойно возразил я. — Старшая женщина рода должна быть матерью и находиться в том возрасте, когда ребенка еще можно выносить. Подошла бы и Нарцисса, но она беременна. Или вы не хотите спасти Регулуса?

— Родная мать…

— Должна быть живой, — безжалостно припечатал я.

Леди осеклась, помолчала и неохотно выдавила:

— Хорошо, пусть будет Андромеда.

— Не переживайте, — примирительно улыбнулся я и сдернул портьеры с портрета. — Вы тоже поучаствуете, леди Блэк. Хватит сидеть в картине. Пора показать жнецу, что такое хранитель родового дома.

Вальбурга неуверенно протянула руку. Холст дрогнул, изображение подернулось рябью, как вода. Выйдя за пределы нарисованного мира, перчатка чуть выцвела, потеряла плотность. Женщина повела пальцами в воздухе и вышла из картины в холл. На её лице расплылась безумная, ликующая улыбка. Я и моргнуть не успел, как она испарилась. Тут же наверху, в комнате Регулуса, что-то разбилось, лязгнуло, и по всем комнатам прокатилось эхо ликующего хриплого хохота.

Я выглянул в окно. Жнец стоял на улице, потрепанный, слегка дымящийся. Он выпрямился, повел широким рукавом своей бесцветной хламиды и сделал крохотный шаг к дому.

— Вот упрямец, — хмыкнул я. — Леди Блэк, сможете задержать его на сутки?

— Здесь много живых людей. Смогу, — ответили стены.

Явление Вальбурги не осталось незамеченным. Из комнат выглянули очумевшие, всклокоченные люди, в холл выскочил Сириус и от вида сорванных портьер и опустевшего портрета побледнел не хуже коматозного братца.

— Ты что натворил! Она же нас тут всех перебьет!

— Не перебьет, — отмахнулся я. — Так, слегка надругается. Где миссис Тонкс?

— Сейчас будет, — взгляд Сириуса всё еще не отрывался от холста, во взгляде — вселенский ужас. — Что сейчас будет…

— Сириус! — я отошел от окна и пощелкал пальцами перед его лицом, приводя в чувство. — Давай, приходи в себя и скажи, в чем у вас замешивают хлеб!

Блэк моргнул и, не стесняясь в выражениях, послал меня на кухню.

Квашня. В русской культуре — сакральная, сугубо женская вещь, к которой мужчина порой даже прикасаться не смел. С помощью квашни гадали, лечили, привораживали и, понятное дело, творили хлеб. Конечно, в двадцать первом веке в городах и поселках квашню можно было найти разве что в музеях, но в деревнях еще были семьи, в которых квашня активно использовалась.

Заколебавшись искать местный аналог, я воззвал к матери и получил бесценный ответ Вальбурги: «Не оскорбляйте меня, юноша. Для готовки у нас испокон веков существовали домовые эльфы. Они не нуждаются в таких вещах!» Как английские волшебники жили без этого наиважнейшего предмета, я понять не смог. В доме ведь раньше жило полно народу!

Спокойствие, только спокойствие, сказал я себе, и взял первую попавшую под руку кастрюлю. Затем были добыты ржаная мука, яйца, вода и масло. Поставил закваску на дрожжах. Благо, в запасах нашлись солод и хмель.

А затем из камина вышла волшебница-домохозяйка. Я показал ей полумертвого Регулуса и обрисовал задачу.

— Что я должна сделать, простите? — переспросила Андромеда, глядя на кастрюлю с продуктами прямо-таки с суеверным ужасом.

— Замесить тесто, — повторил я.

— Вы предлагаете мне месить его руками! Как бесталанной магле! Вы хоть понимаете, какое это оскорбление?!

Я героически преодолел желание побиться лбом об стол. Северус, притаившийся в углу кухни с блокнотиком в руках, подавился смехом.

— И что это за рецепт такой? — Андромеда брезгливо подхватила двумя пальцами листочек и потрясла им в воздухе. — Нет, юноша, вы решительно ничего не понимаете в волшебной кухне! Всё это можно сделать за полчаса!

Я потерял терпение и хлопнул ладонью по столу.

— Волшебная кухня — это тонкая и точная наука, миссис Тонкс. Она требует чувствительности и предельной концентрации. К глупому маханию волшебной палочкой эта наука не имеет никакого отношения! Я полагал, что вы отличаетесь от того стада болванов, в которое превратилось английское общество, и способны оценить красоту подобного искусства!

Северус уперся лбом в стенку, зажимая рот рукой. Плечи его затряслись. Андромеда побагровела.

— Да как ты смеешь?..

— Или же вы и Бодроперцовое для семьи готовите с помощью волшебной палочки, чтобы ручки не замарать, миссис? — язвительно закончил я. — И реакции ускоряете с помощью чар? Поверьте, я бы и сам изготовил лекарство для Регулуса, но, к сожалению, это чисто женская магия, у меня для этого элементарно нет нужных энергий!

Андромеда захлопнула рот, посверлила меня негодующим взглядом и снова вчиталась в листок. Северус тихо всхлипнул в своем углу. Кто искренне наслаждался ситуацией, так это он.

— Ладно, — наконец, снизошла чистокровная волшебница. — Хорошо. Пусть в нем нет волшебных компонентов, пусть. В Успокаивающем настое тоже одни травы. И рецепт действительно интересный: заварить две столовые ложки муки кипятком, оставить на солнце на три с половиной часа и только потом добавлять остальную муку, закваску и прочее… Тмин…

Ну, слава всем богам, что чистокровные волшебники не знают заварного ржаного хлеба!

— Это священный рецепт, миссис Блэк, — сделав серьезное лицо, сказал я. — Его придумали женщины, вдовы погибших солдат и офицеров и выпекали в честь своих павших мужей и сыновей. Этот хлеб дает жизненные силы живым и успокаивает горечь от смерти.*

Между прочим, чистую правду сказал. Андромеда прониклась, отложила волшебную палочку и взялась за кастрюлю. Когда заварка отправилась на подоконник под солнце, я выглянул за дверь и рявкнул:

— Сириус! Сириус, иди сюда!

Снейп мерзко ухмыльнулся — Блэк двигался к нам мелкими перебежками, пригнувшись и крепко сжав в руке волшебную палочку, озираясь так, как будто находился не в отчем доме, а под вражеским обстрелом. Андромеда смотрела на него с недоумением.

— Что? — озираясь, коротко спросил он.

— Нужно нацедить немного крови Регулуса, буквально три капли.

У Сириуса сделалось такое лицо, как будто его послали в бой без боеприпасов. Из его груди вырвался страдальческий вздох.

— Хорошо.

Северус полюбовался на нервно крадущегося недруга и вернулся к записям.

— Миссис Тонкс, в роду Блэков были еще люди, которых звали Регулус? — спросил я.

— Да, мой кузен. Он умер от драконьей оспы в пятьдесят девятом.

— Где он похоронен?

— В фамильном склепе, разумеется.

Фамильный склеп, как оказалось, находился в катакомбах, прямо под домом, вход в которые спрятался прямо за одной из бочек в винном погребе. Естественно, эту информацию мне прошептали на ухо и заставляли поклясться самыми страшными клятвами перед фамильным гобеленом. Что ярко показало — Андромеду изгнали из рода Блэк, но она от Блэков не отказалась.

Вернулся нервно вздрагивающий Сириус с кровью.

— Я велел всем уходить, но все оказались заперты в своих комнатах, — тихо прошептал он. — Вадим, ты понимаешь? Она погубит всех!

— Не говори ерунды, — отмахнулся я. — Она защищает Регулуса от Смерти. С живыми людьми это делать проще.

— Её нужно вернуть в портрет.

— Не раньше, чем очнется Регулус.

— Погодите, — вмешалась Андромеда. — Вы хотите сказать, что выпустили Вальбургу из портрета? И она меня впустила в дом, чтобы я спасла Регулуса?

Сириус скривился так, как будто съел лимон, и этим стал безумно похож на свою матушку. Андромеда подскочила и, точно девчонка, захлопала в ладоши.

— Вал! Вал, за это я требую восстановить меня и мою семью на гобелене! Тедди Люпин должен стать вассалом Блэков! Ты слышишь, карга?! Иначе я ухожу прямо сейчас и выкручивайся, как хочешь!

В доме настала мертвая тишина. А потом одно из выжженных пятен на гобелене засветилось, копоть осыпалась, и из-под пропадающего черного пятна выглянуло имя Андромеды. Сириус икнул и неверующе протер глаза.

— Остальное — после излечения! — скрипнули стеллажи с сокровищами рода.

— Да!

От избытка чувств Андромеда схватила Сириуса под руки, покружилась по комнате, расцеловала его в обе щеки и, схватив склянку с кровью, умчалась на кухню.

Тесто она замешивала с небывалым энтузиазмом. Ни о чем не споря, добавила в продукты кровь свою и Регулуса. С таким же энтузиазмом она вместе с Сириусом несла Регулуса на кухню и устраивала его на наколдованной кушетке около поднимающейся опары. Бережно, по-матерински ласково трепала его пепельные волосы, рассматривая раннюю седину в кудрях, и тихо напевала колыбельную.

Ближе к рассвету хлеб был готов. Я разломал буханку на части, выковырял черное донышко. Одной частью обтер лицо Регулуса и положил на лоб. Вторую с бокалом вина отнес к урне его мертвого тезки, попросил отвести беду и забрать болезнь. Когда я вернулся на кухню, корочка на лбу Регулуса стремительно иссохла и рассыпалась мелким прахом. Младший Блэк вздохнул глубоко и тяжело, тонкие веки дрогнули — по щеке скатилась слеза — и медленно приоткрылись.

— М-м-м… — серые глаза скользнули мутным взглядом по Андромеде, по Сириусу. — Мам?

Огонь в печи ярко вспыхнул. На кухне посветлело, сквозь многолетнюю копоть проступила белая плитка, даже плита — и та, казалось, стала уютнее и милее. За плечом Андромеды выросла тень женщины и протянула руку.

— Реджи, — повинуясь этой руке, шепнула Андромеда и погладила пепельные кудри другим, абсолютно не своим жестом. — Ты все-таки вернулся ко мне, мой хороший…

Регулус весь подался навстречу мягкой женской ладони, прижался щекой и умиротворенно выдохнул:

— Мама…

Сириус в ужасе отшатнулся, но Вальбурга уже исчезла, а мой пациент уснул крепким здоровым сном. Я выглянул в окно. Жнец, в последние полчаса стоящий у самого порога, исчез.

Андромеда тяжело осела на стул.

— Да… Теперь я поняла, что вы имели в виду, мистер Волхов, — задумчиво сказала она, глядя на пышущие жаром ломти ржаного хлеба. — Это и в самом деле тонкая наука, которая не имеет к размахиванию волшебной палочкой никакого отношения.

* * *

Регулус выздоравливал медленно, но верно. С каждым съеденным кусочком хлеба силы накапливались. В первый день он ел размоченный в воде мякиш, находясь в полузабытьи, на следующий — смог жевать сам. Много я ему не давал, мешал с куриным бульоном, чтобы не расстроить желудок. Жнец больше не появлялся. И слава всем богам.

Сириус ходил с таким видом, как будто не мог определиться: радоваться ему или плакать. С одной стороны, брат оказался жив, с другой - я оказался вовсе не братом и отношения нужно налаживать по-новому. Вальбургу Блэк в картину вернуть не удалось (честно говоря, я и не особо старался). Хранительница от души оторвалась на членах Ордена Феникса и с хохотом гнала бегущих Уизли, Флетчера и прочих «уборщиков» до самого порога. Дом практически махал занавесками им на прощанье. Поттера и еще парочку магов она милостиво оставила на правах гостей. Поразительно, но в их число попали и Грейнджер с Роном.

— Это я попросил, — смущаясь, поведал мне Поттер.

А, ну да. Он же защиту обновил, кровь алтарю пожертвовал, теперь практически член семьи и всё такое.

Андромеда, её муж, дочь и будущий внук, как и было обещано, появились на гобелене в качестве вассального рода. Андромеда моментально схватила супруга и беременную дочь в охапку и притащила в родовое гнездо. Нимфадора и Тед стонали, но учили всё, что впихивала в их головы радостная мать.

Сириус на гобелене по-прежнему был выжжен, но дом его присутствие гордо игнорировал. На третий день Блэк смог расслабиться и перестал передвигаться по коридорам перебежками. Он дежурил вместе со мной у постели брата, перебрасываясь с Северусом трогательными, практически родными оскорблениями.

К обеду третьего дня Регулус пришел в себя настолько, что смог послать эту парочку:

— Пошли вон, придурки! Дайте поспать!

От первой членораздельной фразы перепалка моментально прекратилась, а я сделал стойку.

— Реджи, ты очнулся? — не нашел другого вопроса Сириус.

Реджи, обнимая подушку и не открывая глаз, ответил:

— Ты своими воплями и кладбище поднимешь, Сириус.

— Может быть, ты и меня узнаешь, Блэк? — вкрадчиво поинтересовался Северус.

— Тебя, Снейп, только слепоглухонемой не… — Регулус осекся, сообразив, что что-то не то, и распахнул глаза.

Глаза оказались такими же красивыми и серыми, как у Сириуса. Что отдельно мне понравилось — ясными. Я приветливо улыбнулся и положил руки на запястье, выискивая пульс. А тот ускорялся с каждой секундой, по мере того, как Регулус осматривал меня, брата, Северуса, изменившуюся комнату и тень собственной матушки у постели.

— Что происходит? — растерянно спросил он. — Это что, новый кошмар?

Пока я соображал, как помягче сообщить бедняге последние новости, Сириус с сияющей улыбкой плюхнулся к нему на кровать, крепко обнял, вогнав этим жестом в состояние перманентного шока, и радостно объявил:

— Ты проспал семнадцать лет!

Регулус хлопнул глазами раз, другой, потыкал пальцем в брата и провалился в обморок.

Примечание к части

* одна из легенд о создании Бородинского хлеба

Глава 20. Прошлое и настоящее

Примечание к части

Бечено

Каково это — умереть, а потом проснуться и узнать, что всё прошло? Совсем всё. Отец мертв, кузина отсидела в тюрьме и сейчас в бегах, изгой-брат вернулся первым беглецом из Азкабана и впустил в родной, любимый дом твоих идеологических противников. И брата скоро оправдают от преступления, за которое он безвинно отсидел двенадцать лет. Темного лорда победили аж дважды. В первый раз — мальчишка, безумно похожий на закадычного дружка твоего брата, во второй — буквально только что, а ты даже похороны его победителя пропустил. Из твоих друзей никого не осталось — все погибли. Осталась лишь вторая кузина, её муж да неприятель брата, с которым ты никогда особо не дружил. Но и они изменились так, что не узнать. А ты… Тебя не было.

Регулус не сошел с ума только потому, что рядом оказался я, целитель, вооруженный курсом психотерапии, антидепрессантами и собственным опытом попаданца. И тащить из всего этого болота его было невероятно тяжело. Мало того, что Блэк молчал как рыба об лед, не реагируя ни на одну новость, так еще и есть отказывался.

Но мой пациент будет жив и здоров, несмотря на всё сопротивление! На четвертый день я все-таки выпихнул его из комнаты. Регулус прогулялся по этажу, заглянул в комнаты — и понеслось.

— Мы веками копили свои богатства, а ты отправил их на помойку!

— Когда я вернулся, большая часть превратилась в хлам! Ковры погрызли докси, в книгах завелась черная плесень…

— А драгоценности матушки и фамильное серебро сожрал боггарт?! Даже мою комнату не пожалел, ренегат проклятый!

— Твоя комната была вся увешана вырезками о твоем Лорде! Что, нужно было всем показать, какой у меня брат Пожиратель?!

— Зато теперь все знают, что мой брат — дебил! Где отцовские ордена? Фамильная печатка где?!

— Кто бы говорил! Тебя вообще здесь не было! Придурок! В сейфе твои ордена, печати и драгоценности!

— Мечи Мариуса тоже в сейф положил?! Вместе с гобеленом Лисандры? Тринадцатый век, шелк и волосы единорога!

— Его докси съели!

— Семьсот лет висел, сотню — вообще без эльфов и наследника, а сейчас за десять испортился?! Кому врешь, скотина?!

— Слизень!

— Гриффиндурок!

Братья скандалили самозабвенно, никого не замечали, потрясая кулаками, срываясь на хрипы и скаля зубы. Горящие яростью, они были безумно похожи, разве что старший теперь стал еще старше. Палочек у них не было, но я все равно смотрел на их ссору в гостиной издали, со второго этажа, опираясь локтями на перила. Рядом в почти таких же позах стояли Гарри и Гермиона.

— А Сириус говорил, что его брат тихий и спокойный, — заметил Гарри, когда Регулус в ярости запустил в Сириуса подсвечник.

— Посмотрел бы я на твоё спокойствие, окажись ты на его месте, — философски сказал я.

От увесистой шкатулки Сириус спрятался за диваном и явно привычно подкатился снизу, ударяя любимого братца под ноги. Регулус так же привычно запрыгнул на стол, схватил газету и размашисто, несколько раз ударил ею по лицу старшенького, точь-в-точь как Шурик — Федю из комедии Гайдая.

Что примечательно, проклясть друг друга парочка не попыталась ни разу. Впрочем, у Регулуса не было палочки, а Сириус, видимо, не пользовался своей из солидарности.

А еще он был здоровее. Он отмахнулся от газеты, перехватил тонкое запястье и с радостным хохотом притянул брыкающегося Регулуса к себе, отчего брат чуть не слетел со стола.

— Ох, Реджи! Как я рад, что ты жив!

— Идиота кусок! — выпалил злющий братец и наподдал ногой по коленке.

Сириус охнул и довольно зажмурился, обнимая его крепче.

— Давай, назови еще разок дебилом!

— Дебил! Даун! Олигофрен! — послушно отозвался Регулус.

Он окончательно выбился из сил и теперь только шипел, не пытаясь вырваться и уложив голову на широкое плечо брата. На фоне высокого, отъевшегося, заматеревшего Сириуса он казался совсем мелким. Сириус стащил его со стола, помог дойти до дивана. Коленки у младшего Блэка подкашивались, тело била нехорошая дрожь.

— Чтоб тебя гиппогрифы драли, — выдохнул он, откинувшись на спинку дивана. По лицу разлилась предобморочная бледность. — Я так зол, что даже проклясть не могу…

— Я тоже тебя ненавижу, — ласково отозвался Сириус, расшнуровывая ботинки на его ногах.

Н-да, все-таки нет пока у Регулуса такого здоровья, чтоб по столам прыгать и скандалить. Я поправил свою почтальонку на плече и пошел вниз, к долбанутым Блэкам.

— Ты совсем всё сжег, да? — тоскливо спросил Регулус.

Тусклый взгляд, упершийся в потолок, мне не понравился категорически. Сириус тоже почуял неладное и вскинул голову. Глянул на побелевшее лицо и потянул за плечо, укладывая на подушки. Я замер за его спиной, у входа, не подходя ближе.

— Я не трогал чемодан, — помолчав, признался Сириус. — И не лез в письменный стол. Избавился только от того, что висело на стенах.

Регулус вздохнул так, что стало ясно — как раз на стенах всё и было.

— Да и к чему тебе эти статьи о Лорде? — нарочито бодрым голосом спросил Сириус, опуская задравшийся рукав на руке брата, прикрывая им мертвую Метку. — Ты же, в конце концов, поумнел, осознал ошибочность политики и…

Регулус дернулся так, как будто ему отвесили пощечину.

— Замолчи! Ты ничего не понимаешь! И ничего о нем не знаешь! Ничего!

От неожиданного, полного боли крика у меня зазвенело в ушах.

— Хорошо-хорошо, только не кричи, — согласился Сириус и оглянулся на меня. Такой тревоги я на его лице еще не видел.

А из Регулуса, казалось, вышли все силы. Он замолчал, глотая воздух. Худые руки безвольно упали на часто вздымающуюся грудь. Белое лицо исказилось в нервной судороге. И такая смертная тоска проступила на нем, что у меня самого сжалось сердце.

— Я видел статью о смерти Темного Лорда, — тихо-тихо прошептал Регулус, закрыв глаза. — Эту фотографию…

— Да, Дамблдор все-таки победил, — осторожно кивнул Сириус.

— Всё разбилось, — горечь в голосе можно было черпать ложками. — Всё сгнило. Ничего не осталось. Радуйся, брат. Нет у нас больше короля. И больше не будет. Никогда.

Ни слез, ни всхлипов. С юного лица в потолок смотрели черные от горя глаза. Я схватился за сумку в поисках успокоительного. Сириус выхватил палочку и быстро наколдовал бокал воды.

— Там, в тех кошмарах мы были живыми. Зачем вы меня вытащили? — всё продолжал шептать Регулус, глядя вверх. — Я же уже мертвым туда пришел. И сейчас хоть и живой — все равно мертвый.

Сириус потянул брата за плечи, тот покорно, как безвольная кукла, сел и позволил напоить себя лекарством.

— Я тоже мертвым из Азкабана вышел. Это пройдет, Реджи.

Я осторожно сел рядом и погладил холодные руки, делясь теплом. Нет, Сириус ошибался. Не пройдет это у Регулуса. Ни через год, ни через три, ни через пять. Без помощи он не выживет с таким грузом на совести.

От успокоительного парень уснул мгновенно, как от снотворного. Сириус пощупал холодный белый лоб, укрыл легким пледом и подвинул диван к камину, в котором запалил огонь.

— Если ему показать воспоминания Снейпа о Лорде, это поможет? — хрипло спросил он.

— Не вздумай! — шикнул я на него и встал. — Ни в коем случае! Я сам всё сделаю.

Пока я переобувался в прихожей, из подвала вышел Северус с бутылками зелий в руках. Он посмотрел на меня и спросил:

— Куда собрался?

— Я недалеко, — заверил я. — На пять минут до пятнадцатого дома.

— Я с тобой. Пришел сегодняшний "Пророк". Пожиратели разорили могилу Альбуса. В одиночку опасно.

— Эм…

Вот засада! Как сказать, что это конфиденциальный разговор? И как разговаривать с Максом о Регулусе? Северус же тут же заподозрит что-нибудь и будет прав!

Северус рассмотрел что-то на моем лице и криво усмехнулся.

— Не волнуйся. Если это врачебная тайна, я окружу будку заглушкой.

Ага. Сказал двойной шпион и слизеринец. Так я и поверил.

— Хорошо, пойдем.

Северус подошел к делу ответственно: заклинанием выпрямил мне волосы, перекрасил их в темный цвет, а самого себя превратил в непримечательного русого мужчину. Да еще запрятал в мои карманы Феликс Фелицис. До телефонной будки мы добирались чуть ли не перебежками. Видимо, опасность на самом деле была нешуточная.

Заклинание Северус наложил честно. Я почувствовал, как будку окружило поле, но всё равно не смог расслабиться. Кто знает этого Снейпа. Может, он по губам умеет читать? Или заклинание модифицировал? Да еще и привалился рядом, демонстративно глядя на улицу.

На всякий случай я набирал номер, прикрывая его рукой. Трубку взял Барти.

— Здравствуйте, это Вадим Волхов.

— Мистер Волхов? — он каждый раз так удивляется, как будто после моих звонков его памяти лишают! — Ми… Макс в саду. Подождите пару минут.

Ждать пришлось долго. Да еще голоса были какие-то на фоне. Слишком далекие, не разобрать слов, но это явно было не радио и не телевизор. Гости? Какие могут быть гости у Темного Лорда? Хотя там же есть Кристина, а она девушка общительная…

— Привет, Вадим. Давай быстро, я не могу долго разговаривать.

Голос у Стюарта был запыхавшимся. Да, я явно оторвал его от каких-то гостей.

— У меня проблемы с пациентом. Нужна особая терапия.

В трубке на секунду повисло молчание.

— То есть?

— То есть моей поддержки недостаточно. Я приготовил лекарство, но стимула к жизни у пациента больше нет. Дома ему не помогут.

— Вот как? — с непонятной интонацией хмыкнул Макс. — Ты же истинный целитель!

— Ты как раз специализируешься в нужном направлении. Если кто и сможет помочь, то только ты!

Новость привела Макса в прекрасное настроение.

— Только я? Ты уверен? — чуть ли не промурлыкал он.

— Абсолютно точно. Он на грани самоубийства.

Я прямо-таки видел, как Темный Лорд довольно зажмурился.

— Что ж, тогда приглашаю вас обоих сегодня на ужин. В восемь, — пропел он.

Ох, что-то мне это уже не нравится.

— Хорошо, мы будем сегодня в восемь.

Я повесил трубку на крючок, вышел из будки, разрушив контур заклинания. Северус повернулся ко мне. Лицо у него было спокойным, взгляд не поменялся, эмоциональный фон не скакал. Всё было ровно и гладко. Слишком ровно и гладко.

— Ты слышал каждое слово, не так ли? — улыбнулся я.

Северус отпираться не стал и согласно кивнул. Черные глаза ожили, наполнились любопытством. Интересно, куда я собрался или как отреагирую?

— Значит, кто-то может вытащить Регулуса из пучин самобичевания лучше истинного целителя?

— Да.

— Кто?

Кто-кто… Мой психиатр из клиники, который вытаскивал меня из депрессии и дереализации! Хорошее объяснение, логичное, снимает кучу вопросов, но… Я не хочу врать!

— Северус, ну сам подумай!

Северус задумчиво провел пальцем по губам, не отрывая от меня изучающего взгляда. И я замер, глядя на этот жест. Что ж он делает, гад?

— Манипуляция, чтобы самому не придумывать ложь, а согласиться с выдумкой? Ты многое мне не договаривал, Вадим, но до таких методов еще не опускался.

Я с трудом отвел взгляд от этих чертовых губ.

— Потому что это не моя тайна.

— Не держи меня за дурака! — прошипел Северус, шагнув ко мне. — Я уже понял, что ты устроишь встречу старых друзей, которые по удивительному стечению обстоятельств тебе невероятно должны.

Ну… В целом, он прав. Я вздохнул и пошел к дому. Северус последовал за мной.

— Вот видишь, ты и сам прекрасно догадался. Какого черта тебе еще надо?

— Мне нужны имена, Вадим, — жестко отрезал Северус.

— Да ты их и так знаешь!

— Да, Орден Золотой Розы и часть азкабанских беглецов. Но, видишь ли, какая штука — они не могут действовать сами по себе. У них наверняка есть лидер. И этот лидер уже проник внутрь Министерства.

— С чего ты так решил? — стараясь не показывать своего волнения, спросил я.

— В отличие от тебя я читаю прессу.

Н-да… Теперь понятно, с кого Конан-Дойл и Агата Кристи писали своих гениальных детективов — с родственников Снейпа. По каким-то непонятным статьям вычислить наличие у беглых Пожирателей лидера… Мне нужно взглянуть на эти газеты! Срочно!

— А с чего ты решил, что я знаю лидера?

Северус молча выгнул бровь. Ладно, хорошо, вопрос снимается.

— Даже если знаю, я при всем желании сказать не смогу! — воскликнул я и взбежал на порог дома Блэков.

Северус схватил меня за локоть, развернул и навис, низко склоняясь к лицу. Щеки коснулись пряди черных волос, и от этого касания всё внутри взорвалось, а колени разом ослабели. Чувствуя себя дрожащей медузой, я привалился к двери. Хватка на локте ослабела, рука скользнула вверх по плечу, ласково погладила по горлу. Я нервно сглотнул. Пальцы словно рассыпали под кожей горячие искры.

— Однажды я проникну в вашу голову, мистер Волхов, — выдохнул Северус мне в ухо. — И всё узнаю.

Джинсы моментально стали тесными до боли.

— Профессор, вы меня соблазняете, чтобы выведать секреты? — стараясь говорить спокойно, спросил я. — Тогда будьте добры довести начатое до конца, потому что в ответ на очередную пустую провокацию я разобью вам нос.

Я уперся ему в грудь в попытке отодвинуть и… И зря я это сделал. Биение сердца отдалось в самых кончиках пальцев, и ладони совершенно мистическим образом уловили всё: и жар тела под футболкой, и твердые мышцы, и гладкость кожи.

— Не хочу в Азкабан, — признался Северус так, как будто это жуткий секрет. Его пальцы покружили по горлу, очертили кадык, неспешно прошлись по ключице... — А в нос мне били столько раз, что я уже не сосчитаю.

Не понял?!

— Ты с ума сошел, да? — собрал я остатки мозгов. — Надышался паров в лаборатории?

Сводящая с ума ладонь медленно обхватила горло и слегка сжалась, заставляя замолчать.

— Мне нужен этот лидер, мистер Волхов, — вкрадчиво прошептал Северус. — Видите ли, меня не прельщает переезд из страны. Я не хочу бросать ни карьеру, ни дом, ни сына — ничего. Более чем уверен, что с вашей помощью я смогу договориться. Да и вам не пойдет на пользу переезд. Здесь у вас уже есть клиентура, репутация, имущество. С вашими связями вы сможете поступить в любой университет королевства, и никто не посмотрит на ваше пребывание в психиатрической клинике. За границей же вам придется начинать всё с нуля. Или же вы полагаете, что я не смогу договориться?

— Не с ним, — прошептал я. — С остальными. Лидер… контролирует не всех…

Северус секунду задумчиво смотрел на меня, а потом наклонился и мягко поцеловал в губы.

— Благодарю за информацию, мистер Волхов.

Я охренел.

А этот мерзавец просто отодвинул меня в сторону и зашел в дом.

Глава 21. О вреде стресса и курения

Примечание к части

Бечено

Но лишь стоит вдруг ему

Попасться на глаза,

Как краснеют щеки,

И не держат ноги,

И дрожат колени,

И бледнеют стены,

Не издать ни вздоха,

И вообще все плохо!

И вообще схожу с ума!

В голове было гулко и пусто. В глазах плясали кровавые круги. В висках стучало. Лицо горело, а на губах всё еще чувствовался вкус короткого поцелуя. Практически невинное касание, но от него колбасило так, как будто я наглотался экстази вперемежку с виагрой.

В паху пульсировала тяжелая сладкая боль. Борясь с желанием расстегнуть ширинку, я кое-как доковылял до кухни. Так, сначала достать стакан, потом открыть кран, набрать воды, выпить… И не обращать внимания на чувствительные губы!

Я умылся, пытаясь унять жар, но помогло плохо. Набрал еще воды, уставился в стакан. Стакан был стеклянным, сквозь прозрачную воду просматривалась металлическая раковина — искаженное отражение, холодные блики, капельки конденсата на стекле...

— Кажется, дети стали забывать румынского диктатора, — доверительно сказал я стакану и взял его в руки.

Вода приветливо плеснула, такая холодная, мягкая, готовая взять и растворить в себе всё, что я ни предложу. Да, у меня с ней всегда были интересные отношения.

Я поднес стакан ко рту и, как во сне, прошептал:

— Животная страсть, пробудись, тут закрепись.

Перед глазами мелькнул образ Северуса, губы снова обжег вкус поцелуя, низ живота свело от возбуждения — и всё медленно схлынуло, оставляя после себя блаженную прохладную пустоту. Вода в стакане заиграла теплыми солнечными бликами, налилась темно-бордовым цветом — точь-в-точь дорогое вино.

Я не удержался — пригубил. По языку прошлась странная, мягкая, какая-то душная, отдающая болью сладость. Прикрывая стакан ладонью, чтобы не расплескать, я побрел из кухни.

В холле, у лестницы, со мной чуть не столкнулась Нимфадора.

— Это я удачно на тебя наткнулся, — сказал я ей.

От моего замогильного тона та резко затормозила и попятилась, прикрывая живот.

— Ээ-э… С тобой что-то не в порядке, Волохов…

— Я Волхов. Передай Регулусу, что в семь тридцать он должен быть готов к прогулке.

Улыбка моя почему-то испугала девушку. Я улыбнулся шире.

— И куда вы пойдете? — осторожно спросила она.

— Лечиться. Не волнуйся. Местами ему даже понравится, — пообещал я ей, и Нимфадора судорожно схватилась за палочку. — Ну-ну, успокойся. Лучше скажи, ты не видела, куда ушел Снейп?

— Второй этаж, — нервно сглотнула Тонкс. — Кажется, он шел в гостевую комнату.

Северус действительно нашелся в своей комнате. Я посмотрел, как он достал свои джинсы из рюкзака — да-да, те самые, в которых он так круто выглядел — а потом молча подошел ближе. Услышав шаги, Северус вскинул голову.

— Вадим? Я... Ты нормально себя чувствуешь?

— Нормально я себя чувствую, — улыбнулся я и опрокинул стакан над его головой.

Бордовые струйки намочили черные пряди, потекли по лбу, по бровям, огибая изумленные черные глаза, пролились на плечи и за шиворот. Наложенная год назад защита не среагировала. Правильно. Она была замешана на моей крови, да и воздействие не угрожало ни жизни, ни здоровью. Северус моргнул, стер воду с лица, посмотрел, но цвет уже впитался.

— Ты знаешь, за что! — сказал я ему и вышел.

Эмоциональный ступор от содеянного отпустил меня только через час. Вины не было. Я больше не собирался страдать в одиночку.

Слава всем богам, до вечера оставалось совсем немного времени, а Северус больше не рискнул показаться мне на глаза. И правильно сделал — я был слишком взбудоражен.

Чтобы успокоиться, я собрал лекарства своего пациента, те, которые могли пригодиться после встречи с Максом, завернул волшебный хлеб, расставил безделушки по местам и взял тряпку, чтобы протереть зеркало. Уборка действительно помогла сосредоточиться. В голове закрутились мысли.

В принципе, если отбросить антураж, в котором всё было преподнесено, Северус был прав. Смысла бежать из страны и в самом деле не было. Волдеморт мертв, Дамблдор мертв, крестражей нет, а новый лидер всей этой чистокровной кодлы должен мне по гроб. Насчет Северуса я с ним уже договорился. Угрозы по сути — обычная бравада. Макс уже знает, что в случае чего я его даже с того света достану. Да и желание убрать нас подальше с глаз скорее продиктовано злостью из-за сорванных планов. Макс наверняка уже одумался, ведь терять истинного целителя для страны невыгодно. Здесь у меня уже наработана база, репутация, имя. Соломку я подстелил везде, где только смог. Единственная опасность — шушера, которую не успел зачистить Макс. Может быть, действительно устроить жизнь здесь? Хотя бы попытаться?

Я очнулся, когда домыл полы — столкнулся с Регулусом. Тот чуть не кувыркнулся через меня и неловко застыл на пороге своей комнаты, обалдело рассматривая тряпку и ведро с грязной водой.

— Ты моешь полы руками? — удивленно спросил он меня. — Почему?

— Потому что это успокаивает, — ответил я, бросил тряпку в ведро и встал с колен. Тело отозвалось приятной ноющей болью в мышцах.

Судя по лицу Регулуса, состыковать уборку и успокоенные нервы он был не в силах. Я сладко потянулся, отчего в спине хрустнуло, и потащил ведро в туалет. Регулус зачарованно посмотрел, как грязная вода вылилась в унитаз, как я помыл руки и смазал их кремом. Как будто в первый раз увидел. Хотя… Может, действительно в первый.

— Ты что-то хотел?

Вопрос привел его в чувство.

— Да. Нимфа сказала, что ты велел быть мне готовым в половину восьмого для какой-то прогулки. Я хотел спросить, как мне одеться и куда мы пойдем. Время уже половина.

Я окинул его задумчивым взглядом. Учитывая, что мы пойдем в магловский мир, Регулуса нужно было соответствующе одеть и, желательно, не подгонять одежду чарами, чтобы они не развеялись в какой-нибудь неподходящий момент. Младший Блэк был моей комплекции, только выше и чуть шире в плечах. В свои восемнадцать я буду примерно таким же.

«Что ж, от потери футболки и джинс я не обеднею, а обувь… Ну, у нас тут полный дом мужиков, авось, чьи-то кроссовки да подойдут», — рассудил я.

Нужно было видеть лицо Регулуса, когда я ему протянул магловские шмотки!

— Только не говори мне, что мы идем к маглам! — в ужасе сказал он.

— Хорошо, не скажу, — улыбнулся я. — Одевайся.

— Прости меня, мама, хорошего сына, — пробормотал Регулус и с тяжким вздохом полез в футболку.

Футболка была зачетная: беленькая, с большой надписью на русском «Пейте, дети, молоко, а не то, что я». Надпись я сделал сам, специальным фломастером, еще в прошлом году. Как знал.

Джинсы оказались коротковаты и маловаты — облепили так, что для воображения не осталось никакого места. Но высокие, закрывающие лодыжки кеды создали впечатление, что так и было задумано.

— Я чувствую себя клоуном, — признался Регулус, поправляя джинсовку.

Это чудесно, что он был способен чувствовать такое. Я накинул на плечи ветровку.

— Брось. Ты красавчик. Пойдем.

На комплимент Регулус не отреагировал.

В коридоре, у выхода, стоял Северус. Задумчивый и мрачный, он прислонился спиной к стене, ссутулившись. Я так и замер. В своей старой потертой куртке, с распущенными черными волосами и взглядом исподлобья он казался гораздо моложе своих лет и вовсе не походил на уважаемого ученого. Не красавец, в образе даже обаяния ни на грамм, а всё же что-то в нем цепляло. Природный темный шарм хищника?

Черные глаза скользнули по футболке Регулуса, тонкие губы изогнулись в усмешке.

— Тебе идет, Блэк. Прямо в яблочко.

— Северус. Приятно видеть, что даже спустя шестнадцать лет ты верен своему стилю. Правда, когда я в последний раз видел эту куртку, она выглядела куда интереснее, — отзеркалил оскал Регулус.

— Предпочитаю вкладывать деньги в саморазвитие, а не в обертку, — не менее любезным тоном отбил Северус.

Показалось или после обмена колкостями Регулус как-то расслабился? Похоже, образ язвительного бандита ему был более близок и знаком, чем строгий, наглухо закрытый профессор. Я даже по-новому глянул на Снейпа.

— Ты пришел сюда, потому что… — подсказал я ему, влезая в кроссовки.

— Я догадываюсь, куда вы собрались, — прямо сказал Северус и, сложив руки на груди, уставился на меня своими глазами, которые как никогда напомнили два пустых тоннеля: глянешь — засосет с концами. — И хочу пойти с вами.

Он застыл, перекрывая нам выход, обманчиво расслабленный и спокойный. Я поправил лямку своей почтальонки на плече.

— Ладно.

— Я не собираюсь… — начал Северус свою эпическую речь и осекся. — Что?

— Ладно, говорю, пошли, — мирно повторил я. — Чур, палочкой не светить.

Целых десять секунд я наслаждался видом растерянного Северуса Снейпа.

— В чем подвох? — подозрительно прищурился он.

— Никакого подвоха. Просто я подумал и решил, что в твоих словах есть резон, — пожал я плечами. — Кстати, а почему нас никто, кроме тебя, не провожает?

Регулус, который безо всякого любопытства слушал наш разговор, вежливо кашлянул в кулак.

— Я попросил Андромеду отвлечь всех на пару часов. Она организовала чистку портретов.

— Твоему чокнутому братцу, по всей видимости, достался один из самых нелюбимых? — деловито уточнил Северус и открыл дверь. — Ловко.

До Макса мы добрались на Ночном Рыцаре. Озвучить точный адрес я не рискнул — назвал город и близлежащую улицу.

Северус от такой таинственности только презрительно фыркнул, а Регулус вообще не обратил внимания — он как сел к окну, так всю дорогу от него не отлипал, разглядывая кипящую на улицах жизнь с бесконечной усталостью на лице. Доехали в молчании, которое немного разбавил кондуктор - он выпроваживал то одного, то другого пассажира с веселыми комментариями. Нас он не узнал — Северус, подчинившись своей паранойе, изменил нам внешность. Я уже привычно стал брюнетом, а Регулус и Северус осветлились. Снейп еще и очки на себя нацепил. Простые прямоугольные с синеватыми стеклами, они изменили его лицо до неузнаваемости.

Вышли мы в Эдинбурге через десять минут и неспешно побрели по тротуарам. По пути Регулус молча, безо всякого интереса рассматривал улочки, Северус шагал рядом с подозрительно пустым лицом. Я не выдержал — толкнул его в бок и заглянул в глаза.

— Северус, не напрягайся так. И что бы ни увидел — не хватайся за палочку. Никто не причинит нам вреда.

Северус опустил взгляд на кончик палочки, торчащий из рукава, и, хмыкнув, окончательно загнал её в крепление.

— Ты уже обо всем договорился, верно? — вздохнул он.

— Честно говоря, я договаривался о том, что нам дадут спокойно уехать, — признался я. — А тебя не будут преследовать и дадут спокойно заниматься своими делами. Если что, твоя неприкосновенность закреплена Непреложным.

— Количество твоей защиты на мне скоро сравняется с чарами на гринготтских сейфах. Волхов, ты успокоишься когда-нибудь?

— Конечно, нет! Тебя нужно беречь. Ты же такой интеллигентный, честный, добрый — настоящее сокровище!

Северус не вписался в поворот, ударился о забор и выругался. Регулус вынырнул из своей апатии и с интересом уставился на него, видимо, пытаясь отыскать подтверждение моим словам.

— Снейп, признавайся, чем опаиваешь? — прошептал Блэк.

Северус глянул на него и криво усмехнулся. Мне показалось или я действительно видел самодовольство?

— Я магистр зелий, признанный ученый и профессор. Привлекательность моего интеллекта в допингах не нуждается, Блэк.

Да, точно. Самодовольство. И черт его знает, что делать по этому поводу: радоваться или огорчаться.

Задумавшись, я чуть не пропустил нужный дом и остановился лишь по причине сногсшибательного аромата роз, который тянулся из сада. Арти зря времени не терял — от забора веяло характерным ощущением «стены из желе», как от входа на платформу девять и три четверти. Я на всякий случай схватил Северуса за руку, на случай непредвиденных перегрузок, но нет, это был всего лишь барьер. Разве что наши маскировочные чары исчезли.

Дом Стюартов не бил магией во все стороны, а в подвале не открылся источник. Хотя с пространственными чарами тут явно поработали и поработали филигранно. С виду — ничего не изменилось, сад всё тот же, но вот сходить с тропинки без разрешения хозяев я бы не рискнул, а то вдруг потеряюсь. Да и над розовыми кустами тут явно поработали: кроваво-красные бутоны были в самом расцвете и, судя по отсутствию опавших лепестков, вянуть не собирались как минимум до декабря.

В глубине сада глаз выцепил розового фламинго, мяукнул и выбежал на дорожку крупный полосатый кот голубого окраса. Кот внимательно глянул на нас умными зелеными глазами, приветливо оскалился и шмыгнул в кусты — только махнул пушистый хвост. Волшебную, слегка жутковатую атмосферу сада подчеркивала музыка Моцарта, льющаяся из открытого окна.

Встретить нас вышел Арти. Ну как вышел? Он стоял над мангалом в компании Кристины и жарил барбекю. Смутная догадка насчет влияния Кэррола оформилась в уверенность. На Кристине красовалось голубое платье с белым передником, Арти ходил в ободке с заячьими ушами.

— Вот и первые гости! — улыбнулась Кристина. — Вы очень вовремя. У нас тут костюмированная вечеринка в стиле Алисы.

— Чур, я Гусеница! — оживился я. — Где мой грибочек и кальян?

Кристина мягко рассмеялась.

— Может быть, ты сначала представишь своих спутников, Вадим?

— Северус Снейп, профессор зельеварения, наш декан и один из самых видных ученых нашего времени, а также… — я вытолкнул Регулуса из-за спины Снейпа пред очи хозяев. — Кандидат на звание Садовой Сони.

Арти выронил вилку.

— Регулус? Регулус, ты?!

Регулус моргнул и всмотрелся в потрясенного Томсона.

— Мы знакомы?..

Тот несколько истерически расхохотался, сунул барбекю в руки Кристины и полез обниматься. Заячьи уши полетели на траву. Попав в цепкие руки, Регулус растерянно заморгал, неуверенно обнял в ответ, прислушался к ощущениям и изумился:

— Барти? Но мне сказали, что ты умер…

Нужно отдать должное Северусу — у него даже бровь не дернулась.

— А я считал, что ты убит! — радостно воскликнул Арти и отстранился, всё еще удерживая друга за плечи. — Мордред! Тебе всё еще восемнадцать! Ты всё это время был под заморозкой?

— П-почти… — пролепетал Регулус. Глаза у него были огромными. — А Руди? Басти?

— Живы, все живы! — Барти снова полез обниматься. — Ну, кроме Эвана и еще парочки. Ты сам всех скоро увидишь — они приглашены на ужин, скоро придут!

На Северуса он не отреагировал от слова совсем, как будто вместо него было пустое место. Правильно, ему было прекрасно известно, кому тот принадлежит. Северуса же отсутствие реакции несколько выбило из колеи.

Пока Барти скакал в обнимку с Регулусом, чуть не повизгивая от радости, я осмотрелся. Макс нашелся за спиной — он тихо подкрадывался к нам с загадочной улыбкой на лице. В отличие от Арти и Кристины, костюма на нем не было.

Поймав мой взгляд, он быстро приложил палец к губам, скосил взгляд на Северуса и вопросительно приподнял бровь. Я в ответ улыбнулся и взял Снейпа за руку. Макс закатил глаза и шагнул ближе.

— Здравствуйте, профессор Снейп, — вежливо улыбнувшись, сказал он.

Северус обернулся и смерил своего ученика задумчивым взглядом.

— Здравствуйте, мистер Стюарт.

И всё. Молчание. Ни вопросов, ни предположений, ни выводов. В эмоциях — полнейший штиль. Даже взгляда на меня не метнул. В общем и целом, я бы поверил, что ему всё известно, если бы лично не знал, что это не так. Макс не повелся, даже не притормозил, а расплылся в обаятельной улыбке и цапнул меня за руку.

— У нас будет Безумный ужин! Что делать с тарелками, ума не приложу. Ты знаешь подходящие чары?

На ум пришла только игрушка-паук из «Ночного дозора».

— Частичная трансфигурация? — неуверенно предположил я.

— Уже заколдовал чашки, сахарницу и баночки с джемом, — отрапортовал Макс, таща меня вглубь сада, к длинному деревянному столу, накрытому скатертью и уставленному приборами.

— Аниматорство?

— На чайниках и блюдах.

— А они плеваться не будут? — забеспокоился я.

Улыбка Макса приобрела пугающие психопатические оттенки.

— Только если выйдешь из роли! — уверил он меня и повернулся к Снейпу. — Профессор, вы ведь не скажете аврорам, что я тут нарушаю, да? Мне Арти разрешил, честно-честно!

Северус шел рядом с таким покерфейсом, что я невольно залюбовался.

— Профессор, как вам роль Додо? В книжке этот персонаж был самым ученым. Я считаю, вам очень подойдет! — продолжал Макс. — Так вы согласны быть Додо?

Северус бросил на меня короткий взгляд.

— Я уже Гусеница! — открестился я. — Только мне кальяна не хватает.

— Буду Додо, — коротко ответил Северус. И опомниться не успел, как на нем очутилась кепка с козырьком в виде характерного клюва, а Макс вытащил небольшой кальян с табаком.

— Только я его разжигать не умею, — повинился он.

Я отмахнулся и справился сам. От первой затяжки закружилась голова. А ведь вреда от него было даже больше, чем от обычной сигареты…

Я затянулся еще разок и плюхнулся на стул. На столе уже деловито копошились приборы. Ко мне, ловко перебирая паучьими ножками, подошла супница и начала уже наливать первое, но Макс на неё шикнул и пальцем подозвал вазочку с печеньями. Та зашелестела крылышками на манер колибри и радостно полетела ко мне. Супница обиженно хлопнула крышкой.

— Вы тоже присаживайтесь, профессор, не стесняйтесь! — Макс устроил Северуса рядом со мной и подвинул ему гору тарелок. — Вот, придумайте с ними что-нибудь прикольное!

И ускакал, еле сдерживая гаденький смех, весьма довольный собой. Мы с Северусом остались сидеть за столом в компании услужливой посуды. Я затянулся еще разок.

— Я чувствую себя еще глупее, чем на похоронах Дамблдора, — признался Северус. — Что это, черт возьми, такое?

— Ужин. Расслабься, Додо. Форма не влияет на содержание. Попробуй кальян.

Северус вырвал у меня трубку и наклонился, взбешенно сверкнув глазами.

— Я давно понял, что Стюарт сын Кристофера Грина, — зашептал он мне на ухо, отчего у меня по позвоночнику поползли мурашки. — А теперь я понял, что за ним присматривает Барти Крауч-младший. Но в то, что Барти и есть лидер, я не… — он осекся.

Я с каким-то садистским наслаждением увидел, как расширились его зрачки, как участилось дыхание, как невозмутимость на лице дала трещину, и сквозь неё проступил чистейший шок. Северус посмотрел на меня так, как будто впервые увидел.

— Что «ты не»? — прошептал я и потянул трубку в рот.

Северус скользнул взглядом по губам, вздохнул, пытаясь вернуть душевное равновесие, и медленно отстранился.

— Я не поверю, — уже гораздо спокойнее закончил он, не отрывая от меня тяжелого голодного взгляда. — Но он сказал, что будут все. Лидер придет на ужин… Что ты со мной сделал, мать твою?!

Его глаза медленно наливались даже не злобой — ненавистью. Дикой, исступленной ненавистью. Чашки с вазочками задрожали и шустро побежали в дальний угол стола, подальше от кулака, который скомкал скатерть. Мне бы следовало последовать их примеру, но страха упорно не было. Видимо, кальянный дым отключил и его, и инстинкт самосохранения.

— Всего лишь сексуальное желание, — спокойно ответил я, глядя в ненавидящие глаза. Смотреть в них было больно. — Оно не влияет ни на волю, ни на чувства. Обычная физиологическая реакция.

— Убери сейчас же! — прорычал Северус, шарахнув по столу ладонью.

— Чтобы ты и дальше провоцировал меня в своё удовольствие? Нет уж, Снейп. Теперь ты будешь страдать вместе со мной. Впрочем… — я медленно привстал, готовясь дать деру. — Ничего необратимого я не сделал. Ты можешь легко от этого избавиться. Знаешь, как в сказках? Волшебная сила поцелуя развеет…

От проклятья я увернуться не успел.

Глава 22. Новое - это хорошо переделанное старое.

— На что мне безумцы? — сказала Алиса.

— Ничего не поделаешь, — возразил Кот. — Все мы здесь не в своем уме — и ты, и я.

— Откуда вы знаете, что я не в своем уме? — спросила Алиса.

— Конечно, не в своем, — ответил Кот. — Иначе как бы ты здесь оказалась?

Неожиданное предательство собственного тела, кипящая то ли от злобы, то ли от возбуждения кровь, дикое желание разбить в багровые брызги эти губы, которые так порочно обхватывали мундштук — всё исчезло, когда Вадим рухнул на землю. Еще секунду назад улыбающееся лицо помертвело, остановилось дыхание, широко распахнулись глаза…

«Убил!» — ошпарила мысль.

Полетел в сторону стул, подкосились ноги — Северус не заметил, как упал рядом на колени.

— Нет… — выдохнул он, дрожащими руками пытаясь нащупать пульс на тонкой мальчишеской шее. Пульса не было. — Нет-нет-нет! Фините! Фините!

Искра контрзаклятья послушно соскочила с пальцев и растворилась в безвольном теле. Вадим не отреагировал. Не моргнул, не вздохнул, не застонал. Он продолжил молча лежать, глядя в небо широко распахнутыми безжизненными глазами, неподвижный и тихий. Словно…

Северус зажмурился и до крови прокусил себе руку.

«— Странный народ — волшебники! Они могут вырастить тридцать костей за одну ночь вместе с лимфатическими сосудами и костным мозгом, но на элементарное искусственное дыхание их почему-то не хватает! — Волхов ходит из угла в угол. Он раздражен — руки дергают факультетский галстук, гневно раздуваются ноздри. Северус слышит сопение даже на другом конце кабинета. — Нет, вы представляете, Отдел Тайн проверял меня на некромагию! А я всего-то откачал утопленника!

— Считается, что смерть необратима, — замечает он, не отрывая взгляда от эссе. — Что волшебники уходят сразу.

Волхов останавливается у его стола, упирается руками в стол и, глядя в лицо, жестко чеканит:

— И у волшебников, и у маглов две смерти: клиническая и биологическая. Между ними пять минут. Понимаете, профессор? Когда все опускают руки, волшебник находится в этом мире еще пять гребаных минут! Это бездна времени!»

С того момента, когда в Вадима угодило проклятье, не прошло и минуты. У него была еще бездна времени. Взорвать себе голову Северусу будет можно лишь тогда, когда время кончится…

— На этом месте ты должен сделать мне искусственное дыхание, — Вадим расслабленно потянулся и закинул руки за голову. В лукавых глазах плясали черти. — Но я пощажу твою нервную систему.

От облегчения Северусу повело голову и остро захотелось зарядить в лоб, прямо промеж этих бесстыжих глаз.

— Кстати, с тебя триста грамм зеленого бисера и моток лески, — флегматично продолжал Волхов, не обращая внимания на состояние своего собеседника. — И мазь от ожогов. Ты мне спалил четыре оберега.

Он вытянул руки. Рукава ветровки соскользнули вниз. Под множеством браслетов и фенечек отчетливо виднелись тонкие красные полосы ожогов.

Если бы не обереги… Северус сглотнул, снова ощутив, как в живот проваливается ледяной ком.

— Бисер, леска и мазь? Это все? — голос вышел на редкость сиплым.

— М-м-м… Ладно, уговорил, я потом еще что-нибудь придумаю, — Вадим говорил так спокойно, как будто это не его сейчас чуть не убил собственный побратим. — Боги, Северус, перестань смотреть на меня таким взглядом — он тебе совсем не идет! И встань, наконец. Мы, вообще-то, в гостях.

Северус послушно встал, внезапно осознав, что у него чертовски болит колено, а он совершенно не помнит, когда его ударил. Взгляд нашел на земле перевернутый стул. Споткнулся через него? Впрочем, Северусу было это совсем неважно.

Вадим с готовностью схватился за протянутую руку, легко поднялся и обезоруживающе улыбнулся. И от этой открытой улыбки внутри всё сжалось до боли. Он не злился, совсем не злился и не обижался, такой открытый, солнечный и совершенно беспомощный от своей любви.

— Прости. Я… непозволительно сорвался, — выдавил Северус, осторожно сжимая узкие ладони. Хотелось сдвинуть рукава ветровки, снять браслеты с израненных рук и замазать ожоги целебной мазью.

Вадим пожал плечами, философски протянул:

— Бывает, — и, подавшись ближе, заглянул в глаза. — Убиваться по поводу несостоявшегося убийства глупо, помнишь?

— Помню, — подчинившись желанию, Северус осторожно обнажил запястья. На широких красных полосах стремительно вздувались волдыри. Исцеляющие заклинания могли всё только испортить, поэтому ожоги Вадима были сначала облиты холодной водой, а затем обработаны заживляющим магловским кремом, который нашелся в сумке.

Когда из кустов высыпала хохочущая толпа подростков во главе с Максвеллом Стюартом, Северус уже взял себя в руки, вернул на голову кепку с клювом дронта, даже организовал летающие тарелки и конопляно-грибной уголок с огромной сыроежкой, на которой в томной позе развалился Вадим в обнимку с кальяном. При ближайшем рассмотрении подростками оказались Малфой, Паркинсон, Гринграсс, Нотт, Кребб, Гойл, Пьюси и прочие отпрыски Пожирателей. Среди них оказался и Регулус, вид у которого был весьма замороченный. Увидев среди грибов и конопли истинного целителя, а за столом посреди летающих чашек собственного декана в дурацкой кепке, компания замерла и вытаращила глаза, точь-в-точь как стайка испуганных сурикатов.

Северус спрятал усмешку в чашке чая.

— Вы сделали парящие тарелки? Здорово! — Стюарт был сама непосредственность.

— Волхов, ты? — задушено пискнул Малфой.

Волхов театрально помахал над собой опахалом из конопли, выпустил длинную струю дыма и глубокомысленно изрек:

— Есть ли крылья или нет, я — это всегда я.

— Ты не будешь собой, если тебя съест Додо, — возразил Макс с очаровательной улыбкой. — Тебя вообще не будет.

Вадим глубоко затянулся и бросил на Северуса задумчивый взгляд. Тот напрягся. Что еще за странные намеки? Да еще и от ребенка, который… Которого охраняет Барти Крауч… В доме которого собираются беглые Пожиратели…

Северус посмотрел на ангельскую улыбку Стюарта, и отмахнуться от смутных подозрений почему-то не получилось.

— Есть гусениц вредно для здоровья. Особенно когда они живут в грибах, — высказался он и отпил чай, всматриваясь в ученика.

— Верно. Пока я живу в грибах, всегда буду собой, независимо от формы, — подтвердил Вадим. — А вот кем будете все вы, если попадетесь птице?

— Мы? — Стюарт задумался и оглянулся на ребят. — Лично я еще не встречал птицу, которая смогла бы съесть меня без остатка…

Смутные подозрения оформились в догадку. Невероятную, но… Северус глянул на Волхова. Тот был живым доказательством переноса взрослого сознания в молодое тело.

— А вы чего молчите? — повернулся к слизеринцам… Темный лорд? Нет, не может быть. Стюарт уже был учеником Хогвартса, когда Волдеморт был еще жив.

Вадим на своем грибе лениво потянулся, привлекая внимание своей кошачьей грацией, и открыл рот в попытке выдохнуть из дыма колечко. Вместо колечка в небо поплыл клуб дыма. По Северусу скользнул лукавый взгляд, который, несомненно, рассмотрел острое желание отобрать кальян, набить его коноплей и хорошенько затянуться. Происходящее всё больше и больше походило на горячечный бред какого-нибудь неадекватного автора…

Малфой робко кашлянул, переглянулся с одноклассниками и выжидательно уставился на Снейпа.

— Мы этого не узнаем, пока не попадемся.

На помощь пришла цитата.

— В таком случае я предлагаю принять резолюцию о немедленном создании собрания с целью принятия самых экстренных мер для скорейшего решения проблемы…

— Ты уверен, что они поняли тебя? — выдохнул Вадим и перевернулся на другой бок, пряча ехидную улыбку.

Северус вспомнил, как он рассказывал про рыбалку в компании Темного Лорда, и смирился. В конце концов, вечеринка Пожирателей Смерти в стиле Керрола — это не уха из карасей и утопленника.

— Сначала нужно запомнить. Понять можно и попозже.

— Чудесно! — громко зааплодировал Стюарт. — Я был прав, профессор, из вас получился чудесный Додо! А теперь прошу за стол, господа.

Показывая гостям пример, он схватил Регулуса за руку и первым усадил его на стул. Когда ученики расселись, на поляну вышли их не менее ошалевшие родители в сопровождении Кристины и Барти, который всё еще изображал из себя кролика. Кристина тут же неодобрительно кашлянула при виде грибного уголка в конопле, отобрала кальян и усадила Вадима за стол. Макс надел на голову старый потрепанный цилиндр, сел во главе стола и объявил начало Безумного ужина.

Судя по довольным лицам хозяев и абсолютно дезориентированным гостям, экскурсия по саду Стюартов выдалась впечатляющей. Нужно отдать должное, всю гениальность задумки Северус понял, когда на их с Регулусом присутствие бывшие коллеги отреагировали вялым: «Привет, Снейп, какая забавная кепка. Мистер Волхов, и вы здесь? Гусеница? Да, роль вам идет… О, Регулус! Ты кто: иллюзия, воспоминание? На самом деле живой? Молодец. Толкни в мою сторону хлебницу, пожалуйста».

Стюарт сидел во главе стола. По правую руку сидел Барти, по левую — Кристина. Хозяева веселились, шутили, играли с зачарованной посудой. Атмосфера была весьма вольной, но всё равно почтение к Максвеллу Стюарту бросалось в глаза. Добил Люциус, обратившийся к нему со словами «Ваше высочество».

Невероятная мысль оказалась верной. Северусу предстояло договариваться с собственным учеником. Который, между прочим, получил от него перед экзаменами знатный разнос за хождение после отбоя.

Открытие было настолько восхитительным, что аппетит пропал напрочь. Посуда отказ от второго не оценила и метко плюнула в Северуса соусом. Пятно поддалось чарам лишь частично, что отправило и без того невысокое настроение в минус.

Северус вежливо извинился перед хозяевами и встал. Ему срочно нужно было скрыться где-нибудь и хорошенько всё обдумать.

— Почему пятно не вывелось до конца? — удивилась Кристина, заметив испорченную футболку на госте. — Вы же чарами их так ловко удаляете.

— Дешевая синтетика, — подал голос Нотт, оторвавшись от барбекю. — С ней нужно быть очень осторожным. Приложил Экскуро чуть сильнее — и вместе с пятном исчезло всё остальное.

Кристина покивала и после недолгого раздумья предложила:

— А давайте я её в пятновыводителе замочу?

— Буду признателен, — выдавил из себя Северус улыбку.

Барти смерил его подозрительным взглядом и тоже встал.

— Думаю, тебе подойдет что-нибудь из моих вещей, Снейп.

В неожиданную щедрость верилось с трудом. Скорее всего, Барти просто не хотел, чтобы шпион бродил по дому. Северус не сопротивлялся.

Особняк был хорош — не роскошный, а уютный. Много света, мягкой мебели, книг. Телевизор. Магловские моющие средства. Стиральная машинка. Единственное, что выдавало принадлежность к магам — обилие роз. Розы были везде: на витражах, дверях, даже картинах. Изображение было геральдическим, очень похожим на розу Тюдоров, с той лишь разницей, что цветок был алым полностью. Семья Стюарта долго скрывалась? Впрочем, если отец мальчика действительно Кристофер Грин, то ничего удивительного… Но Грин был бастардом Селвинов, он был всего лишь членом семьи и не имел никаких прав, в том числе и на личный герб…

Северус встал как вкопанный и схватил Барти за руку. Тот от неожиданности чуть не подпрыгнул и схватился за палочку.

— Снейп, тварь, нельзя же так пугать!

— Стюарт носит фамилию матери? — прохрипел Снейп не своим голосом.

Барти снисходительно хмыкнул и опустил палочку.

— Кристи!

Убежавшая вперед девушка обернулась и сверкнула улыбкой.

— Ну да, Макс носит фамилию матери. У нас в семье не было полноценных магов. Я сквиб. Макс единственный за многие поколения. Скорее всего, потому что его отец был магом.

— А дом…

Кристи проследила за взглядом Северуса, который не отрывался от витража с розой, и махнула рукой.

— Выстроен дедом, Яковом Стюартом. Бабушка София очень не хотела ехать в Италию и уговорила дедушку вернуться на историческую родину… Что с вами? Вам плохо?

Северус действительно чувствовал себя не очень. Колени как-то подкосились, в голове застучало. Держал он Барти за руку уже не по прихоти, а необходимости. Барти цокнул языком.

— Кристи, принеси воды.

— Я сейчас!

Девушка исчезла на кухне. Северус проводил её ошеломленным взглядом и повернулся к Барти.

— Те самые Стюарты?

Улыбка Крауча была наполнена глубоким превосходством.

— Но как?!

— Представь себе, последнему Стюарту, кардиналу Генри, не были чужды человеческие желания. Мальчик родился сквибом, как и Генри. Магическую составляющую почти уничтожили последующие браки с маглами, но потом…

— Потом мать Стюарта связалась с Кристофером Грином, который был лишен права на свой род, — закончил Северус и потер лицо. — Черт возьми! Погоди, но кардинал в своем завещании отказался от престола?

— Северус, ты как ребенок. Разумеется, завещание было подделкой.

Снейп посмотрел на улыбочку Барти и понял, что лучше не допытываться дальше, даже если история была сказочкой. Сказал, что подделка — значит, подделка. Максвелл Стюарт имеет право на трон. Какая разница почему?

— Надеюсь, вы не собираетесь захватывать магловский престол? — с подозрением уточнил Снейп.

Барти замахал руками.

— Что ты, Северус! Конечно, нет! Это не наш метод! Максвелла вполне устраивает корона магической Великобритании.

Что породниться двум династиям никто не помешает, Северус догадался и сам.

Вернулась Кристина со стаканом воды. Северус покорно разделся, взял предложенную футболку и опустился в кресло. Пока представительница правящего рода застирывала пятно, они молчали. Северус переваривал открытие, Барти присматривался. В какой-то момент стукнула дверь, в холле раздались топот и смешки. В гостиную заглянул Вадим.

— Пошли наверх, тут занято! — звонко крикнул он и снова исчез.

Судя по слоновьему топоту на лестнице, это была вся молодежь ордена.

— Давай начистоту, Снейп, — сказал Барти, когда всё стихло. — Зачем ты пришел?

— Вадим уверил, что мне ничего не грозит, — Северус поставил пустой стакан на стол. — Так что я бы хотел договориться.

— О каком договоре ты ведешь речь? Вы оба спутали нам все планы, когда убили Темного Лорда. У нас теперь в два раза больше работы и компания сумасшедших фанатиков, которых мы никак не можем отследить. Тебя не убили только потому, что за тебя заступился истинный целитель, — нахмурился Барти.

— Да, я читал о беспорядках, — спокойно кивнул Северус. — Но, видишь ли, я совершенно не желаю всё бросать и начинать с нуля в чужой стране. Поэтому хотел бы обсудить возможность остаться.

Барти покачал головой.

— Тебе нет веры, Снейп. Мы не имеем права рисковать. Но мы подумаем. Возможно, что тебе не придется начинать с нуля. В конце концов, тебе нужно скрываться не от нас, а от чокнутой Беллы и её дружков.

— Что ж, я тебя понял, — Северус встал. — Я помогу вам с поимкой Пожирателей, а вы дадите мне и Вадиму официально уехать…

— Волхова никто не отпустит. Он единственный истинный целитель на островах.

Снейп оскалился.

— В таком случае вы позволите мне остаться. Потому что так уж получилось, что без меня драгоценный целитель пойдет вразнос. Слышал о смерти Абраксаса? Какие там красивые маки парили над школой! Знаешь, благодаря кому там были маки, а не чумные крысы?

Барти передернулся и задумался. Видимо, слышал. Северус хмыкнул и насмешливо поклонился.

— Благодарю за ужин, мистер Крауч. Передайте моё восхищение хозяйке дома, а нам пора.

Крауч его не остановил, проводив до выхода задумчивым взглядом. Северус аккуратно прикрыл за собой дверь гостиной и пошел вверх по лестнице, туда, где слышался перебор гитары и голос Вадима.

Баллада была смутно знакома, а вот слова он слышал впервые. Видимо, исполнялась редко или не исполнялась на английском языке вообще. До сегодняшнего дня.

— …О том, как мы шли в ледяной ночи и мечами могилы рубили во льдах, о том, как к рукам прикипали мечи, а слёзы замерзали в глазах…

Вадим умел петь. В нем не было искусности, и тембр, в общем, был не уникален. Но почему-то именно эта простота хватала за душу так, как не получилось бы ни у одного профессионала.

— …Из ладоней распоротых, как из чаш, мы на тризнах пили кровь, как вино — с нами плакал и пел повелитель наш. Он всегда и во всем с нами был заодно, — в комнате исчезли последние смешки, за открытым окном замолкли волшебники. Стало тихо так, как будто у всех, кроме певца, отняли голос. — Пусть о победах другой поёт — я о бедах тебе спою. Он видел, как гибнет его народ, и проклял горькую клятву свою. Мы утратили всё — нам осталась лишь честь, да слава бесполезных боёв, да пышных сказаний мишурная лесть, да песен хвалебных пустое враньё…

Внутри всколыхнулось что-то личное, глубокое и больное, как старая рана. Дыхание перехватило, словно ударили под дых. Северус сам не заметил, как встал на лестнице. Память, эта старая беспощадная сука, безжалостно вытащила всё то, что когда-то привело неопытного юнца, не имеющего ничего, кроме таланта, под крыло Темного Лорда. И каким ослепительным был тогда его Лорд! Тогда он только одержал победу над Инквизицией, безумие еще не поглотило его. Он рассмотрел в диком подзаборном щенке волчонка и сделал из него Мастера. Как тот Мастер шел за ним, восторженно внимая каждому слову. А затем…

— Пусть другой наврёт про количество ран, пусть другой наврёт про каждый удар, пусть наврет, что могуч, как скала, был Враг, что слаб перед ним был мой государь — я скажу одно — меня не было там. Я скажу — мне себя теперь не простить. Я скажу... да что я могу сказать?.. Ты славить его меня не проси...

Северус выдохнул и провел чуть дрожащей рукой по волосам. Во рту разлился металлический вкус крови. Прикушенная щека не смогла избавить от горечи. Шагнув на следующую ступеньку, он уже знал — никто ему не позволит остаться в стране. И правильно сделает.

Если бы не мертвая тишина, то тихий всхлип за одной из дверей не привлек внимания.

— Мой лорд, я так виноват… Я предал… Как я мог?!

Северус прислушался по привычке, узнав Регулуса, и притормозил. Младший Блэк, несомненно, тоже впечатлился песней. И то, что творилось с ним сейчас, было гораздо хуже. Северус уже положил руку на дверную ручку, когда на сбивчивые рыдания внезапно ответил Стюарт:

— Тише, тише, мой справедливый паж… Я прощаю тебя… Прощаю…

Обыкновение давать прозвища, не иначе, как в подражание Дамблдору, вонзилось отравленной стрелой. Тайные, личные, их слышали только те, кому они были предназначены. Люциус рассказал о своём лишь в восемьдесят пятом, уже после падения Лорда. Он был скользким другом. Северус — разумным змеенышем…

— П-повелитель… — всхлипнул Регулус. — Вы не можете... Я же…

— Ты всё сделал правильно, — знакомые властные интонации, слова, которые вбивались в уши словно гвозди. Перед глазами как наяву предстало низко склоненное бледное лицо, ладони, обхватившие щеки и не позволявшие отвести взгляд. — Я был угрозой, но меня никто не смел остановить. Лишь ты хотел видеть во мне человека. Лишь тебе хватило мужества переступить через слепую преданность. Ты молодец, Регулус. Большой молодец. Ты не зря сделал это.

По спине промаршировали ледяные мурашки. Северус отдернул руку, отшатнулся от двери и дико оглянулся. Не дай Бог, его увидели! Ему же тогда без Обливиэйта не уйти!

Никого. Чуть дальше по коридору, где был выход на лоджию, снова раздался перебор гитарных струн. Северус быстро скользнул туда, подальше от опасности. Схватить Вадима и бежать, бежать отсюда куда-нибудь…

Волхов сидел в окружении слизеринцев, обнимая гитару, и беспечно наигрывал что-то фривольное. Забини сосредоточенно записывал что-то в блокнот, Паркинсон мечтательно смотрела куда-то в сад, подперев голову рукой, а Малфой нагло, по-варварски курил сигарету. Мирная картина отрезвила. Северусу даже хватило самообладания тихо подкрасться к подросткам и вкрадчиво сказать:

— Травиться вздумали, Малфой? — отчего Драко подпрыгнул и выронил сигарету.

— Профессор? Вы же не скажете отцу? — заискивающе улыбнулся он.

— А что мне за это будет?

— Э-э…

— Не старайтесь, всё равно ничего стоящего придумать не сможете, — хмыкнул Северус и кивнул Вадиму. — Нам пора.

Волхов вскинул на него взгляд. Да, он знал, безо всяких сомнений, точно знал, кто живет жизнью Максвелла Стюарта и каким образом у него это получилось. Кто сможет исцелить горечь предательства лучше истинного целителя? Только тот, кого предали.

— Хорошо. Я схожу за Регулусом, — покорно кивнул Вадим и убрал гитару. — До встречи, ребята!

— До встречи, — очнулась Паркинсон.

— Пока, — буркнул Забини, не отрываясь от блокнота.

Малфой махнул рукой и полез в карман. В кулаке мелькнула смятая сигаретная пачка.

Вадим, не стесняясь, подцепил Северуса под руку, прошел по коридору и преспокойно вошел в комнату Темного Лорда.

— Ну-с, что тут у нас? — деловито осведомился он, цепко рассматривая заплаканного Регулуса.

Тот сидел на коленях у кресла и обнимал ноги своего повелителя с таким видом, словно не до конца верил в происходящее. Максвелл гладил его по голове. Прерваться они даже не подумали. Блэк только прижался сильнее, подставляя щеку под ласкающую ладонь.

— Как видишь, умирать тут больше никто не планирует, — ответил Макс. — Правда, Регулус?

Регулус глянул на застывшего у порога Северуса, смущенно отвернулся и кивнул.

— Вот и славно, — хлопнул Вадим в ладоши. — А теперь вставайте, мистер пациент, нам нужно возвращаться. Не то нас начнут искать с собаками. Ха-ха!

Какую-то секунду Северус думал, что Регулуса придется отдирать от кресла силой, но нет. Он встал и даже смог освежить покрасневшее, опухшее от слез лицо чарами.

— Разрешите идти, ваше высочество? — тихо спросил он, поклонившись.

Темный Лорд кивнул и, встав на цыпочки, накинул на подставленную шею золотую цепочку.

— Приходи еще. В любое время.

Северус потерял дар речи. Регулусу вернули тот самый медальон, который он подбросил в каменную чашу.

Уже у ворот, прощаясь с Вадимом, Темный лорд посмотрел Северусу в глаза, проказливо улыбнулся и прижал палец к губам.

Уходить почему-то было очень легко. Наверное, потому что на этот раз за спиной больше не было ни клятв, ни трупов, ни ошибок. Разве что где-то в глубине души ворочался червячок. Он... завидовал Блэку?

Глава 23. Во время еды

Примечание к части

Бечено

Со всей ответственностью заявляю — как врач со своей задачей я справился. Регулус ожил, окреп, и, судя по горящим глазам, дом Блэков ждали великие дела. Единогласным решением семейства Регулус был назначен главой. Андромеда в торжественной обстановке вручила ему фамильную печатку, Сириус похлопал по плечу, Нимфадора, которой уже живот лез на нос, расцеловала в обе щеки. Регулус своей волей снял с дома декадансный антураж, и вышедшие однажды утром гости в лице Гарри, Рона, Гермионы и меня с удивлением обнаружили роскошь и уют.

— Вот это да! — воскликнул Рон. — Вот это я понимаю! Джинни от зависти лопнет, когда я расскажу!

Уизли забегал по этажу, заглядывая во все двери.

— Гарри, прикинь, даже пятна от плесени исчезли!

Восторг рыжика был понятен. По рассказам Гарри, его собственный дом проигрывал особняку на Гриммо по всем параметрам. В отличие от друга, Грейнджер отнеслась к неожиданному ремонту спокойнее — чисто по-женски подивилась на восстановившиеся бархатные шторы и оценила новенький лак на перилах.

— И всё за одну ночь! У маглов на такой ремонт ушла бы куча времени, — заметила она и, схватив Рона за руку, пошла в столовую.

Да, с посиделками на кухне было покончено окончательно. Если раньше миссис Уизли накрывала в столовой лишь изредка, то Андромеда такой ленью не страдала. К тому же, сегодня за завтраком заботу о порядке с неё сняли — из кухни, сгибаясь под тяжестью блюда с кашей, вышел домовик.

Одет он был в длинное махровое полотенце глубокого коричневого цвета, подпоясанное витым шнурком с золотыми кистями. На плече теми же золотыми нитками был вышит герб Блэков.

— Бруни, это моя тетя, Андромеда Блэк, её муж Теодор Тонкс, их дочь и моя кузина Нимфадора Люпин, а это мой брат Сириус. Официально он изгой рода, но, — Регулус строго посмотрел на домовика, — это временно. Его приказы можешь считать детскими.

Каждому члену семьи Бруни положил на тарелку порцию ароматной медовой овсянки.

— Эй, братец, так нечестно! — надулся Сириус и тут же отправил ложку. — Вкуснятина какая!

— Бруни счастлив служить семейству Блэк! — пропищал домовик, расплывшись в улыбке, и тихо растворился где-то в районе кухни.

Регулус неодобрительно покачал головой.

— Пока тебя не признают невиновным и адекватным, будешь считаться ребенком.

— А сам-то!..

Бруни был отличным домовиком — едва мы расправились с едой, как исчезнувшие тарелки сменили чашки с чаем. Даже когда я попросил чай без молока и лимон — моргнуть не успел, как всё получил. Гермиона краснела, бледнела, но героическими усилиями держала на замке всё, что распирало изнутри. Видимо, помнила, какими горлумами могут быть эти миленькие существа, случись что. Её усилия не пропали даром — вместе c чаем мы получили почту.

— Результаты СОВ! — воскликнула Гермиона, разом забыв обо всех домовиках, и первая схватила конверт с подноса.

Мне пришли два письма: из Хогвартса и Гильдии Алхимиков и Зельеваров. Я неспешно открыл свой конверт, развернул листок и погрузился в изучение оценок.

«Выше ожидаемого» по трансфигурации, как, впрочем, и по чарам. Ничего удивительного. Я превзошел все ожидания экзаменаторов, выдав результат без палочки и на голом энтузиазме. В остальных графах сплошняком стояли «П»… Даже по ЗоТИ, что меня несколько обескуражило. Хотя… От фонарника-то я избавился быстрее всех и при этом сохранил его в целости и сохранности. Видимо, на комиссию произвело впечатление то, как существо отправилось в крепкий и здоровый сон по щелчку пальцев.

— Как, черт побери, у тебя это получается?! — возопила Грейнджер, глянув на мой оценочный лист. — Ты же никогда ничего не учил! Вечно спал на уроках!

— Всё потому, мисс Грейнджер, что мистер Волхов не запоминает и применяет, с чем справится любая обезьяна, — холодно ответил Снейп, — а смотрит в суть.

— Спасибо за комплимент, — улыбнулся я. На самом деле, большая часть отличных оценок — результат моей профессиональной деятельности. И шпаргалок. А еще я договариваться умею.

Северус посмотрел на меня, промахнулся вилкой мимо пирога, опустил голову, занавесившись волосами, и хмуро буркнул:

— Не за что.

Мне померещилось или у него на самом деле покраснели уши? Присушка еще держалась? Да ладно!

Грейнджер оскорбленно вскинулась, но тут её внимание привлекло моё второе письмо. Я рассеянно повернул пергамент в её сторону, продолжая рассматривать Северуса. Тот не поднимал глаз от тарелки.

— Уважаемый мистер Волхов! Гильдия Алхимиков и Зельеваров с удовольствием сообщает, что по итогам экзамена на мастерство… тра-ля-ля… Вам присвоено звание Подмастерья первой категории! — ошеломленно прочитала она и, смерив меня неверящим взглядом, выскочила из-за стола. — Первой! Выше только мастера! Да это просто издевательство какое-то!

Гарри и Рон уже собрались бежать за ней, но тут раздался хриплый возглас:

— Меня вызывают!

Я поднял голову. Блэки столпились вокруг бледнющего Сириуса. Перед ним лежал конверт с печатями и подписями Министерства.

— Вызывают… — хрипло повторил Сириус, не отрывая взгляда от письма. — Завтра суд по моему делу!

Вид у него был до того бледный, что я невольно оглянулся в поисках чего-нибудь вонючего. Нервы у бедолаги были нежными — вот-вот в обморок шлепнется!

— Ты… не рад? — осторожно спросил Гарри.

— Рад! Конечно, рад… — Сириус помотал головой как огромная собака и неуверенно улыбнулся. В глазах у него все еще стояло какое-то странное растерянно-беспомощное выражение. — Просто… Как-то не верится… А вдруг меня опять посадят?

Андромеда отвесила ему подзатыльник.

— Глупостей не болтай! Конечно, тебя оправдают! Петиггрю уже поймали!

Сириус успокоился ненамного. Весь день он прыгал по дому, нервно заламывая руки, что-то бормотал, причитал и выглядел не совсем адекватным. Метания прекратил Гарри, перехватив крестного и усадив его за фотоальбом. За воспоминаниями о школьных днях Сириус немного расслабился, даже бледное лицо немного порозовело.

Гермиона уехала следующим вечером. Собрала чемодан, взяла паспорт и ушла, невзирая на все попытки друзей её остановить.

Из гостиной мне было прекрасно видно, как она с решительным видом тащила за собой чемодан, а Поттер и Уизли плелись следом.

— Гермиона, ты же несовершеннолетняя! Тебе не дадут уехать из страны! — попытался воззвать Гарри к её здравому смыслу, но девушка отмахнулась.

— Разрешение на выезд я уже подделала.

— Почему тебе нужно лететь на этом самолете? Возьми портключ до Австралии! — зашел Рон с другого бока.

— Дорого! — отрезала Гермиона.

На шум выглянули Блэки. Тед Тонкс переглянулся с Андромедой, оценил насупленный вид гостьи, чемодан, чуть не плачущих мальчишек…

— Я аппарирую тебя, Гермиона, — сказал он.

— Спасибо, мистер Тонкс, будет очень кстати, — с облегчением улыбнулась Гермиона.

Гарри и Рон уставились на него как на врага народа. Тонкс быстро чмокнул жену, подмигнул мне и вытащил волшебную палочку из рукава. Андромеда тревожно нахмурилась, но останавливать мужа не стала. Тед взял чемодан, Гермиона крепко ухватилась за предложенную руку, глубоко вздохнула — и с негромким хлопком они испарились.

Гарри уныло вздохнул. Рон повернулся к Андромеде и обвиняюще ткнул в неё пальцем.

— Почему вы её не остановили?! Как вы могли? Вы были обязаны!

Понятно, отчего Снейп рыжего терпеть не может. За такой наезд мне самому захотелось отвесить Уизли подзатыльник, а я был наблюдателем! Неудивительно, что Андромеду перекосило: губы как-то странно разъехались, один глаз стал больше другого, спина опасно ссутулилась, словно сжатая пружина. Волосы вздыбились, как шерсть у разъяренной кошки.

— Ты как с-со мной раз-с-говариваеш-шь, мальчишка?! — зашипела она и скрюченными пальцами цапнула Рона за ухо плавным, неуловимым движением.

Тот ойкнул и присел, разом растеряв весь свой гонор. Гарри шарахнулся назад и кувыркнулся через подставку для зонтов. Я сам от такой метаморфозы чуть не обделался. Из прекрасной, холеной женщины Андромеда Блэк превратилась в самую настоящую Бабу-Ягу, ту самую, у которой черепа на заборах и детишки в качестве ужина.

— Никогда не смей орать на женщин! Особенно на тех, кто старше тебя! Особенно на тех, в чьем доме ты гость! — Андромеда вывернула ухо, и побледневший Рон тонко взвизгнул. — Наглец! Нахал! Копия папашки!

— Усадите его за книгу по этикету, — раздался глас свыше. — Это для него худшее наказание — учить что-то сложнее палкомахательства.

Андромеда задрала голову и улыбнулась Северусу, который со второго этажа наблюдал за экзекуцией. В черной рабочей мантии, с бледным лицом и едва уловимой удовлетворенной улыбочкой он походил на сытого упыря.

— Отличная идея! Спасибо, Северус, — мурлыкнула она и потащила Уизли за собой, не выпуская ухо. — Я тобой займусь! Я сделаю из тебя настоящего мага! Гарри!

Гарри подскочил.

— Д-да?

— Убери ты эту злосчастную подставку! Надоела!

Поттер, казалось, испарился в обнимку с ногой тролля. Северус хмыкнул и спустился на первый этаж. Но только когда шаги Блэк окончательно стихли, я рискнул показаться из-за дивана.

— Эт-то чё за фигня сейчас была?

— Андромеда Блэк, — ответил Северус таким тоном, как будто это всё объясняло. — Поверь, Беллатриса еще страшнее.

Меня передернуло.

— Жуть какая! Неудивительно, что Сириус сбежал из дома…

Северус неопределенно повел плечом, то ли согласившись, то ли отмахнувшись, и бросил мне куртку. Я поймал её в воздухе и удивленно приподнял брови. В ответ получил кивок в сторону выхода.

Что это такого интересного мне захотели сказать, что пригласили аж на улицу, за пределы нашего гостеприимного убежища? Я покорно залез в джинсовку, вытерпел заклинания для изменения внешности и выскользнул за Северусом. Он, не сходя с порога, окинул внимательным взглядом полупустую улицу, бросил в пространство несколько заклинаний и только потом спрятал палочку. Шли мы недостаточно быстро для того, чтобы привлечь лишнее внимание, и недостаточно медленно для того, чтобы быть удобной мишенью. Паранойя. Бдительность. Чокнутый Муди был бы доволен.

Северус дошел до двадцать пятого дома, завернул в переулок, вышел к небольшому ресторанчику с черепичным козырьком и уверенно зашел внутрь. В подобных заведениях я бывал редко и потому с удовольствием плюхнулся за указанный столик, глазея на симпатичный интерьер в типично английском стиле. Северус сел напротив, подвинул мне меню. И да, сели мы так, чтобы было видно вход и зал, подальше от окон.

— У меня с собой денег нет, — предупредил я, бросив взгляд на глянцевые странички. Цены приятно удивили.

— Я угощаю, — последовал невозмутимый ответ. — Заказывай, что хочешь.

Я не понял. Столько конспирации — и всё для того, чтобы меня в кафешке покормить?

— Надо же, мне потребовалось всего четыре года, чтобы раскрутить тебя на свидание!

— Всё потому, что твои кулинарные таланты в примерах не нуждаются. Сам виноват.

— Что это с тобой? Второй комплимент за два дня! — я улыбнулся. — А чем тебя меню Блэков не устраивает?

Северус метнул на меня мрачный взгляд.

— Я от него скоро взвою.

Еда у Блэков была сплошь полезная и диетическая: ничего жареного, тяжелого, острого, соленого и жирного. Домовик свято придерживался моих рекомендаций и готовил исключительно здоровую пищу, ибо по-другому с желудками хозяев обращаться было нельзя. У Нимфадоры беременность, у Регулуса едва работающий желудок, у Тонкса гастрит, Андромеда худеет, а про Сириуса с его азкабанской диетой и думать страшно. Понятно, что их стол ломился от всяческих каш, овощей, запеканок и супов, температуру которых едва можно было назвать теплой. Я-то ничего, непривередливый, Гарри и Рону лишь бы было вкусно, но Северус…

— Жареную картошку с кетчупом, бифштекс и кружку светлого пива! — велел он, едва к нам подошел официант.

Я сам чуть слюной не захлебнулся.

— Мне то же самое!

Официант вопросительно глянул на Северуса. Тот кивнул, подтверждая моё пиво. Дождавшись, когда принесут заказ, я взял вилку и спросил:

— О чем ты хотел поговорить?

Северус отрезал от бифштекса кусок, отправил в рот, и его лицо стало таким довольным! Я никогда еще не видел у него такого выражения.

— О нашем общем друге, — ответил он и подцепил на вилку картошку. — Заметь, я не спрашиваю, как ты попал в его ближний круг и что для этого сделал.

О Темном Лорде? Он все-таки догадался? А, ну да, он же видел воспоминание Кричера о пещере. Не узнать медальон, подаренный Регулусу, мог бы только слепой.

— Я тебе и так отвечу. Он мой бывший пациент, который должен мне по гроб жизни и даже больше, — я глотнул пива и тоже приступил к еде. Да, после едва теплых супчиков и каш жареный кусок говядины — просто взрыв! — Можешь приступать к благодарностям.

— За воскрешение претендента на престол и исцеление самых бесшабашных его приспешников спасибо тебе от лица всего магического мира, — съехидничал Северус и одним махом ополовинил кружку с пивом.

Я важно поднял вилку.

— Заметь, он не безумный. И не швыряется непростительными. И даже не трогает тех, за кого я прошу.

— Черт возьми, Волхов! Ты хоть понимаешь, что сделал?

— Я чего? Я ничего! — я сделал невинное лицо и захлопал ресницами. — Я вообще не при делах, если честно. Так… попросил за пару людей, помог познакомиться кое с кем, вылечил кое-кого. В политические интриги не лез, лечил бескорыстно, от чистого сердца. Делал исключительно добро!

Северус нервно хохотнул и посерьезнел.

— Проблема в том, что тебя из страны никто не отпустит, а меня никто не оставит в покое.

Я нахмурился.

— Но я же договорился не только о неприкосновенности, но и о твоем спокойствии. Лично со Стюартом.

— Спокойствии? — Северус усмехнулся и вонзил нож в бифштекс. — В любой клятве можно найти лазейки. Спокойно жить можно и без памяти, и без магических сил. Всего-то и нужно, что аккуратно загнать в нужные обстоятельства.

— Давай без прописных истин. Что тебе сказал Крауч?

— Что единственное, на что я могу рассчитывать — уехать из страны в официальном порядке. Без тебя. После того, как помогу разобраться с недобитками Беллы, — Северус совершенно спокойно обмакнул кусочек картошки в кетчуп и закинул в рот. — Пришлось рассказать о нашей связи и твоем взрывном характере. Есть один закон… В общем, готовься к переезду в Литтл Уиннгинг.

Я вздохнул.

— То есть, ты исполнил мою мечту — меня наконец-то отпустят из магического мира. Спасибо.

Отпустить-то отпустят, но посадят под колпак. Все-таки истинный целитель. Иного можно было и не ждать. Жаль, что ему не разрешили остаться. А если за него буду просить уже я… По моей просьбе его, конечно, оставят, но тогда это, во-первых, ударит по его гордости и, во-вторых, плохо для него кончится. Как он справедливо заметил, спокойно жить можно и без памяти. А память у окклюмента можно отнять лишь ценой его личности.

Северус спокойно доедал свой обед. Он не выглядел ни расстроенным, ни даже раздосадованным. Ну да, раз он вполне официально покинет страну, то сохранит и имя, и репутацию, а заниматься наукой можно и во Франции. Сына можно найти и через меня, магловскими путями. Если не получится, так можно через одиннадцать лет навестить Хогвартс и по старой дружбе заглянуть в книгу.

Я уткнулся взглядом в тарелку, потеряв аппетит. Меня все-таки… бросили? Брось, Вадим, это слишком громкое слово. Это изначально было деловое сотрудничество. Ты не рассчитывал ни на что большее. Целью было вывести Северуса из войны, сохранить ему жизнь. Ты справился. Ты молодец. А то, что сейчас больно — это ерунда. Это пройдет.

Однажды ко мне вернется Абраксас и прогонит это жуткое чувство.

— Ты поможешь мне с последним заданием?

Северус смотрел на меня очень внимательно, отложив вилку. Да, он прекрасно понимал, что я испытывал.

Я растянул губы в улыбке.

— Конечно, помогу.

Глава 24. Школьный вальс

Хогвартс, Хогвартс, наш любимый Хогвартс… Век бы мои глаза тебя не видели. Ведь хотел закончить школу после пятого курса! И ушел бы, и уехал, и поступил бы в какой-нибудь нормальный медицинский колледж, но…

Северус уговорил меня на роль приманки. Он навестил Лютный переулок и аккуратно пустил слух, что я способен воскресить Темного Лорда. Да, вот такой у нас план по выманиванию фанатиков: я играю роль приманки, а когда меня похитят, Северус и Орден Золотой Розы придут и всех победят. Простой, как три копейки. Моё дело — попасться. После отыгрыша роли я со скандалом разорву договор на обучение и этим инициирую некоторые реформы, которые Совет Попечителей не смог протащить в первую волну изменений. Какие — я не уточнял. Что-то о безопасности. Хотя что еще можно реформировать в Хогвартсе, который возглавила Амбридж? Да, кошмарный сон всех гриффиндорцев сбылся — новым директором школы стала Долорес Амбридж. Когда Гарри узнал об этом, его так перекосило! Он явно пожалел, что Снейп от должности отказался.

За остаток каникул я все-таки соизволил вникнуть в политическое устройство магического мира и выяснил очень много интересного. Любой мало-мальски выдающийся волшебник моментально попадал под жесткий контроль международной конфедерации. Собственно, у конфедерации была именно эта цель — контроль над перемещениями и деятельностью всех, кто выбивался из общей массы. Все прекрасно помнили и Гриндевальда, и Волдеморта. Более того, в исключительных случаях конфедерация имела право приказывать. И маг был обязан подчиниться. А жизнь таких редких зверушек как истинные целители и вовсе регламентировалась особо. Французский истинный целитель жил там именно потому, что ему так велели, а не потому, что он француз. Насколько я знаю, факт моего появления на островах заставил коллегу сменить Париж на испанское приграничное захолустье.

И да, конфедерация оставалась конфедерацией ровно до момента восхождения Максвелла Стюарта на престол. Престол объединенной магической Европы.

Всё зашибись, он мой должник? Угу. Северуса из этого прекрасного мира выгонят. Скорее всего, в Америку или Австралию, а меня и мой род запрут на островах. И видеться мы будем раз в шесть лет, на зельеварческих конференциях. Потому что Северус предатель. Он опасен. И он моя слабость.

Первые же дни в Хогвартсе ярко показали изменения в расстановке сил. Слизеринцы ходили по школе спокойнее, увереннее. Хотя Стюарт по-прежнему сидел тихо и старался не привлекать внимания, вокруг него все равно собралась кучка ребят из детей Пожирателей. Опасливое уважение, с которым на нас поглядывали равенкловцы, заставляло гриффиндорцев нервничать, а хаффлпафцы, как настоящие барсуки, поспешили завести среди нас друзей.

Новые веяния на факультетах привлекли бы внимание преподавателей, но у них была Амбридж. Новый директор сияла. Новый директор гордилась. Её довольная рожа неимоверно бесила весь преподавательский состав, а от сладенького тонкого голоска некоторые уже вздрагивали. Например, МакГонагалл и Спраут, за которых милейшая Долорес взялась всерьез.

Я не хотел светить своим статусом подмастерья, но в первый же день первоклашки, которых по традиции провезли на лодках через озеро, вымокли насквозь. Вечные сквозняки внесли свою лепту, и в результате после первого числа треть первокурсников отправилась в Больничное крыло. Месячный запас Бодроперцового зелья исчез за три дня. Мы варили его до тех пор, пока перед глазами не начали прыгать мушки. Втроем. После назначения директора Северус написал заявление об увольнении, но Амбридж перевела его на должность преподавателя Защиты от Темных Искусств. До тех пор, пока не найдет ему замену. Зельеварение пригласили вести Горация Слагхорна. Он же занял пост декана Слизерина.

Ничего так, прикольный дядька. Пока мы втроем восполняли школьные запасы зелий, он меня разговорил, допросил и оказался страшно разочарован, выяснив о моем ученичестве у Северуса и звании подмастерья. Получив приглашение в клуб Слизней, я кое-как отбрыкался от совместного чаепития и, схватив коробку с зельями, улизнул в Больничное крыло.

— Минерва, дорогая, почему Гриффиндор в полном составе проигнорировал медицинский осмотр?

Звонкий девичий голос Амбридж заставил меня замереть перед дверями.

— Медицинский осмотр?

Судя по тону, нововведение для МакГонагалл стало сюрпризом.

— Да, Минерва, медицинский осмотр, — сладко пропела Амбридж. — Это когда новых учеников проверяют на предмет скрытых заболеваний, физическое, психологическое насилие и выявляют особенности, требующие особого подхода.

— Я знаю, что это такое! Поппи мне ничего не говорила!

— А я не обязана бегать за тобой по замку! — отрубила мадам Помфри. — У меня по расписанию равенкловцы, в пациентах четверть первачков да еще новые требования к заполнению карточек! Директор Амбридж, разрешите привлечь Волхова, я не успеваю!

— Нет, Поппи, не разрешаю. У Волхова учебный процесс, он школьник. Пишите официальное заявление на ассистента, Министерство вам не откажет. Минерва, чтобы завтра же гриффиндорцы прошли медицинский осмотр!

Да, мадам Помфри, это вам не Дамблдор. Кончилась халява, на горбу истинного целителя больше не выехать. Амбридж открыла дверь, наткнулась на мою счастливую моську и расплылась в ответной улыбке.

— Мистер Волхов! Мадам Помфри просила вас о чем-то?

Я обвел взглядом побледневшего колдомедика, МакГонагалл, которая стояла с таким видом, словно проглотила лом, и зацепился за знакомую белобрысую макушку на одной из кроватей.

— Нет-нет, директор Амбридж! Я пришел навестить Лавгуд.

Голубые глаза директора сфокусировались на коробке с флаконами, выдавшей меня круче парашюта, который волочился за Штирлицем. Ярко накрашенные губы Амбридж растянулись еще шире, вызвав четкие ассоциации с тварью из ужастиков. Казалось, что еще чуть-чуть — и кончики улыбки уйдут за уши и встретятся на затылке.

— …И по дороге прихватил новые запасы Бодроперцового зелья, — закончил я.

— Ах, конечно! — Амбридж посторонилась, пропуская меня внутрь. — Конечно, вам стоит поговорить с бедняжкой. Вы сможете её утешить. Минерва, будьте любезны, пройдите в мой кабинет.

МакГонагалл вздрогнула, скривилась в отвращении, но послушно зашагала за директором. Двери закрылись, и мы с мадам Помфри остались вдвоем.

— Спасибо, Вадим, — с чувством выдохнула ведьма и взяла коробку. — Если бы она узнала, что я попросила помочь, то выгнала бы!

Ничего, я прикрою. Зато теперь вы поостережетесь дергать меня без веской причины!

— Обращайтесь, — подмигнул я и оглянулся на спящую Луну. Вид у неё был бледным, лицо опухло. — А что случилось с Лавгуд?

— Горе у неё, — вздохнула женщина, взмахом палочки отправив флаконы в кладовку. — Мистера Лавгуда убили. И понесла же нелегкая в Лютный! Мы с профессором Флитвиком её уложили в башне, но ночью пришлось сюда нести — кричала во сне.

Лавгуда убили?! Ох, ё! Что же так аукнулось-то? Он же должен был быть живее всех живых!

— Жаль. Интересная была личность, — вздохнул я.

Горе Лавгуд было понятно и вызвало сочувствие. Все-таки земляки, не чужие друг другу люди. Решив зайти позже и выразить соболезнования, я пошел на завтрак.

А там царил хаос. Школьники передавали друг другу газеты, что-то бурно обсуждали, махали руками. Громче всех орал Гриффиндор. Рон что-то горячо втолковывал Гарри, а Лонгботтом читал газету с таким бледным видом, что мне захотелось сунуть ему под нос нашатырь. Я сел за свой стол. Слизеринцы с превосходством наблюдали за катавасией, уткнувшись в газеты.

— Что случилось? — спросил я, заглядывая Нотту через плечо.

Тео скосил на меня взгляд и подвинул мне «Пророк». Первым в глаза бросился огромный заголовок:

«Прецедент Блэка! Сколько еще волшебников попали в Азкабан без суда и следствия?»

Под ним красовались фото Пожирателей: семейство Лестрейндж, Крауч, некий Арго Пиритс и еще несколько человек. Я вчитался в статью и хмыкнул. Ну конечно. Оправдание Сириуса развязало Стюарту руки, и понеслись оправдательные процессы для его верных слуг. Что оказалось довольно-таки просто: в те времена бросали всех подряд и не всегда судили по-человечески.

Я украдкой глянул на Макса. Тот сидел в компании третьекурсников и спокойно ел свой омлет, глядя в газеты так, словно ни черта не понимал в новостях. Ну, просто воплощение невинности!

Об убийстве Ксенофилиуса Лавгуда в «Пророке» нашлась коротенькая статья. Напали на него в Лютном переулке, подпалили какой-то темномагической дрянью, от которой он скончался в больнице Святого Мунго. Что меня напрягло — досталось и побратиму Луны, Нейтану Бреннану, которого Лавгуд успел отправить на магловскую сторону. Нападение сваливали на Пожирателей, но мне в это не верилось. Чем чистокровная, ничем особо не примечательная семья привлекла внимание фанатиков? Убийством двух оборотней? Так ведь они были в своем праве.

Я оторвался от газеты. Луна уже сидела за своим столом, в прострации пялясь куда-то сквозь стены. Нотт беспокойно кусал губы и ерзал, не отрывая от неё взгляда. Я вспомнил, что они помолвлены, и немного успокоился. Тео её наверняка поддержит. Невеста все-таки.

Отодвинув газету, я с чистой совестью выкинул трагедию Лавгуд из головы и пошел на занятия. Первым уроком у нас стояло ЗоТИ. Да, и у меня в расписании. Поскольку в этом году курс был посвящен проклятьям и контрпроклятьям, педагоги решили внести в список учеников и меня, для тренировки альтернативных методов защиты и лечения. Отбрыкаться от почетной обязанности не получилось — в результатах СОВ по предмету стоял «П». Впервые за долгие годы пожалел, что отличник.

Слизеринцы очень удивились, когда я пошел на урок вместе с ними.

— Ты же раньше ЗоТИ в Теории магии изучал! Тебе что, и практику поставили, Волхов? — спросил Малфой с недоумением.

— Прикинь, — криво улыбнулся я. — Сам в шоке.

К классу мы подошли как раз в тот момент, когда Северус открыл дверь. За порогом стало ясно, что он времени не терял. Занавески на окнах были задернуты, и класс освещался свечами. На стенах красовались картины с изображениями проклятых людей. Ученики рассаживались молча, нервно оглядываясь на них.

— Я не велел вам достать учебники, — сказал Снейп, закрыв дверь и остановившись возле учительского стола. — Пока что просто послушайте меня. И попрошу не отвлекаться.

Краем глаза я заметил, как Гермиона поспешно бросила свой экземпляр учебника обратно в сумку, а сумку затолкала под стул. На секунду мне стало интересно, что с её родителями и когда она успела вернуться. В поезде-то её не было! И вчера-позавчера за гриффиндорским столом тоже. Или я просто не заметил?

Тем временем Северус продолжал нагнетать обстановку. Черные глаза скользили по лицам учеников, отчего ребята сидели как мыши. На секунду задержав взгляд на мне, он двинулся вдоль стены в обход класса; теперь он говорил, понизив голос. Ученики покорно выворачивали шеи, вслушиваясь, и я вместе с ними. Тишина стояла мертвая — никто не переговаривался, не шуршал. Так держать внимание двадцати пяти шестнадцатилетних обалдуев дано не каждому!

— Темные искусства многочисленны, разнообразны, изменчивы и вечны. Бороться с ними — все равно что сражаться с многоголовым чудовищем. Отрубишь одну голову — на ее месте тут же вырастает новая, еще более свирепая и коварная, чем прежде. Это битва с противником непостоянным, неуловимым, вечно меняющим обличья, и уничтожить его невозможно, — разливался бархатный голос и чуть повысился. — Следовательно, ваша защита должна быть такой же изобретательной и гибкой, как те Искусства, которые вы тщитесь одолеть…

Он махнул рукой на картины. Ученики полюбовались на кровавую кашу, которую из себя представляла жертва нападения инфернала, и окончательно замотивировались. И после этого кто-то смел утверждать, что Северус плохой учитель?!

— Итак… — Он двинулся вдоль противоположной стены, возвращаясь к учительскому столу, и снова ученики, как завороженные, провожали его глазами. Темная мантия развевалась у него за спиной. — ...полагаю, вы абсолютно незнакомы с невербальными заклинаниями. В чем состоит их преимущество?

Рука Гермионы взметнулась вверх. Снейп неторопливо оглядел класс, убедился, что выбора нет, и требовательно впился в меня. Я неохотно поднял руку.

— Очень хорошо, — ухмыльнулся он. — Мистер Волхов?

— Учебник утверждает о преимуществе во времени, — ответил я, и Гермиона разочарованно опустила руку. — Но это касается открытого боя. Невербальные заклятья больше полезны вне его. Особенно та часть заклинаний, у которых нет видимого спектра излучения. При правильном их использовании маг может оставаться совершенно незамеченным даже на открытой местности. Про толпу и говорить нечего. Заклятья не слышно, не видно. А если использовать те заклинания, у которых нет широкого фигурного взмаха, можно даже палочку не показывать. Тогда разобраться, откуда и что прилетело, и вовсе невозможно. То есть получается, главное преимущество невербальных заклинаний — невероятная незаметность.

Гермиона ошеломленно заморгала. Северус смерил её пренебрежительным взглядом и вкрадчиво произнес:

— Десять баллов Слизерину за умение смотреть в суть.

Девушка обиженно засопела. Я едва удержался от того, чтобы не закатить глаза. Разбив учеников на пары, Северус велел мне постоять в сторонке, а сам принялся кружить по классу. И, естественно, прицепился к Уизли с Поттером.

Я оглянуться не успел, как он отодвинул Рона в сторонку и взмахнул палочкой. Перепуганный Поттер со всей дури заорал: «Протего!» и отправил ненавистного преподавателя в полет через весь класс. Ребята застыли с широко раскрытыми ртами, когда вместо того, чтобы с грохотом врезаться в парты и отбить себе что-нибудь, Северус плавно затормозил в воздухе и, взмахнув полами мантии, мягко опустился на пол. Я быстро оглянулся и опустил руку, пока никто не заметил, что учитель справился вовсе не сам.

— Мистер Поттер, напоминаю, мы здесь занимаемся невербальными заклинаниями, — елейным голосом выговорил он и снова поднял палочку. — Давайте попробуем еще раз.

Гарри покраснел, побледнел и сжал губы, приготовившись защищаться. Естественно, во второй раз он промолчал и закономерно получил в лоб простейшим обезоруживающим. Северус издевательски помахал отобранной палочкой, вернул её и пошел дальше кружить по классу.

И невдомек было краснеющему Поттеру, который остаток занятия сверлил препода ненавидящим взглядом, что если бы он отправил Снейпа в полет невербально, тот бы не только промолчал, но и баллов добавил. После урока. Шепотом. А потом бы сразу снял за наглость.

Следующий час моей жизни был посвящен нумерологии. Задания усложнились, знания о математике впервые вступили в конфликт с магическими формулами. Всё занятие я просидел, уткнувшись в тетрадку и ловя нехилый когнитивный диссонанс. Ощущения были примерно как от бухучета, на курсы которого я ходил в своё время. Вроде всё логично, но как-то альтернативно.

Нумерология настолько выбила из колеи, что пришел я в себя только в обед, как раз к сдвоенному уроку зельеварения.

Несмотря на все усилия профессора Снейпа, проходные баллы для уровня ЖАБА получила всего дюжина человек из всего курса. Пятеро слизеринцев, в числе которых были я с Малфоем, четверо равенкловцев, хаффлпафец и, конечно, приключенцы с Гриффиндора.

Появление Слагхорна было эпичным. Когда дверь классной комнаты открылась, показался сперва его живот, а потом уж и он сам. Радостно улыбаясь из-под пышных, как у моржа, усов, зельевар одного за другим пропускал учеников в класс, причем с особенным энтузиазмом приветствовал Гарри, Забини и меня.

В классе непривычно клубился разноцветный пар и витали удивительные запахи. Я сразу вспомнил, что в котлах кипят Амортенция, Сыворотка Правды и Феликс Фелицис разом, притормозил и полез в почтальонку за повязкой, любезно зачарованной Северусом на фильтрацию испарений. Смесь, витающая в классе, была уж больно убойная. Нет, ребятам-то ничего, но моей сверхчувствительности хватило бы с лихвой. Закрыв повязкой нос и рот, я аккуратно перехватил под руки Малфоя с Забини и усадил их за стол, рядом с которым булькала заготовка под Оборотное зелье.

В начале урока вскрылось, что у Гарри и Рона нет ни учебников, ни принадлежностей. Слагхорн порылся в угловом шкафчике и выдал им по учебнику и паре потускневших от времени весов. При появлении потрепанного «Расширенного курса зельеварения» у меня возникло желание побиться лбом об стол. Учебник Принца-полукровки! Я напрочь про него забыл!

От приступа самобичевания отвлек Слагхорн. Он встал у доски и выпятил и без того объемистую грудь, так что пуговицы на жилете грозили оторваться.

— Ну-с, я приготовил для вас несколько зелий — так, для интереса, знаете ли. Такого рода зелья вы должны будете уметь готовить к экзамену ЖАБА. Вы наверняка о них слышали, даже если пока еще ни разу не варили. Кто-нибудь может мне сказать, что это за зелье? — он улыбнулся и, подняв палец, повернулся в мою сторону. — Вас, мистер Волхов, я попрошу пока помол… Что это на вас?

Я бросил на преподавателя хмурый взгляд поверх марлевой повязки.

— Фильтр, сэр. Если я его сниму, к концу урока превращусь в кристально честного и чертовски везучего влюбленного идиота. Поверьте, вы не хотите этого.

— Кх-м! — Слагхорн смутился. — Простите, я не знал, что вы настолько чувствительны, иначе сварил бы что-то другое.

— Ничего страшного. Фильтр справится, — отмахнулся я.

— Итак, теперь вам будет проще узнать зелья благодаря подсказке мистера Волхова, — взбодрился профессор и указал на первый котел.

Урок продолжился. Грейнджер назвала все указанные зелья, заработав этим десять очков в копилку и одобрительную улыбку, а затем Слагхорн представил зелье удачи и объявил:

— Это зелье будет наградой на нашем сегодняшнем уроке!

Наступила такая тишина, что бульканье зелий в котлах как будто стало в десять раз громче.

— Один малюсенький флакончик «Феликс Фелицис». — Слагхорн вынул из кармана миниатюрную стеклянную бутылочку и показал ее всему классу. — Простите, мистер Волхов, это вас не касается, — добавил он, лукаво и одновременно виновато мне улыбнувшись. — Будет нечестно заставлять ребят тягаться с самым молодым Подмастерьем первой категории, верно?

Ну, спасибо! А еще громче сказать не мог?

— Конечно, профессор, — согласился я. — К тому же, для меня зелье удачи будет слишком токсичным.

— Для вас у меня припасен отдельный приз, — подмигнул он мне, подсластив пилюлю, и деловитым тоном велел классу сварить снотворное «Напиток живой смерти». — Я знаю, что до сих пор вы не приступали к таким сложным зельям, и потому не жду идеального результата. От вас же, мистер Волхов, я хочу увидеть всё, на что вы способны. Если вы сварите мне настоящий Напиток живой смерти, то на награду я не поскуплюсь. В конце урока мы с вами сравним образцы зелий, и тот, у кого получится наиболее близкий результат к творчеству нашего юного подмастерья, получит флакончик удачи! Начали!

Неплохой подход к обучению. Я оценил.

Мы дружно загремели котлами, кто-то уже со звоном ставил гирьки на весы, но никто не произносил ни слова. Сосредоточенную целеустремленность, царившую в классе, можно было, кажется, пощупать рукой. Пока остальные лихорадочно наполняли котлы и зажигали горелки, я открыл «Расширенный курс зельеварения» на десятой странице, взял перо и задумался.

Так-с, про сок дремоносных бобов Северус мне рассказал, про помешивания я и сам знаю. Про корень асфоделя и настойку полыни знает любая снейпоманка, валерьяну тоже можно растереть, затем добавить пару листочков пустырника, а вот это помешивание тут лишнее вообще...

— Сэр, вы знали моего деда, Абраксаса Малфоя?

— Да-да… Я слышал. Выдающийся был человек, — не глядя на Малфоя, ответил Слагхорн. — Драконья оспа в его возрасте…

Я ниже склонился над учебником, вдавливая кончик пера в бумагу. Упаривать тоже ни к чему… добавим вот этого — и ядовитые соединения просто выпадут в осадок с образованием обыкновенной воды… Просто игнорируй, Вадим, и дыши… Лучше подумай, мел или яичная скорлупа?

Когда Слагхорн хлопнул в ладоши, остановив процесс, передо мной стоял котел с готовым Напитком живой смерти, а я сверлил взглядом Гарри, который от такого пристального внимания с вызовом вздернул подбородок. Его зелье было нежно-нежно розовым, почти бесцветным. Он все-таки получил учебник Принца-полукровки.

Слагхорн заглянул в его котел, с криком «Чистая победа!» вручил ему флакончик удачи и с видом ребенка, приступающего к десерту, повернулся ко мне.

А я чего? Я ничего. Моё зелье было полностью готовым — реакции-то были ускорены так, как только можно. Слагхорн спел мне дифирамбы и вытащил из ящика стола сверток.

— Получайте заслуженную награду! Посмотрите же!

Я развернул шуршащую бумагу и онемел. Он подарил мне профессиональную мантию зельевара!

— Эм… Это слишком щедро…

— Не стесняйтесь, юноша, я люблю поощрять молодые таланты, — подмигнул профессор. — Берите, а то обижусь!

Мне не осталось ничего другого, как принять подарок.

Во время обеда я подошел к гриффиндорскому и положил Гарри руку на плечо.

— Учебник.

— А? — дернулся тот и сделал невинный взгляд. — Ты о чем?

— Не прикидывайся. Ты прекрасно знаешь, о чем я. Ты никогда не блистал на зельеварении. Из тебя даже кулинар посредственный. И вдруг второй после меня результат? Отдай учебник.

— Не отдам, — насупился вдруг Поттер. — В нем много полезных советов.

— А еще много заклинаний, за которые тебе, мой друг, однажды очень сильно попадет, если ты вздумаешь их использовать.

— Ты его читал? — оживился Рон.

— Ты знаешь, что это за Принц-полукровка? — спросила Гермиона.

— Знаю. Принц — это девичья фамилия матери профессора Снейпа. Так что верни учебник моего наставника, Поттер, по-хорошему.

Гарри на мгновение застыл с раскрытым ртом.

— Ладно. Пошли, — неохотно согласился он и полез в сумку.

Сумка выскользнула у него из рук и свалилась под стол. Чертыхнувшись, Поттер сполз вниз. Я видел только широкую спину и складки мантии. Копался он долго, чертыхался и шепотом ругался. На душе стало как-то подозрительно тревожно.

— Не задерживай меня, — сказал я, нервно притоптывая ногой. — Давай сюда учебник, а потом собирай свои тетрадки хоть весь вечер.

— Сейчас, секунду… — сдавленно сказал Гарри и вынырнул на белый свет. — Держи.

Я повертел в руках потрепанный томик, пролистнул страницы. Всё было в порядке.

— Хорошо, — расслабился я и протянул свой учебник. — В качестве компенсации.

Гарри отреагировал на подарок без энтузиазма и вообще, кажется, он на меня обиделся. Ну и хрен с ним. Зато Сектумсемпру не выучит.

Я бросил учебник в сумку, стянул с гриффиндорского стола бутерброд и, насвистывая, пошел во двор. Дождь кончился, да еще солнышко выглянуло. И небо такое синее-синее. Золотая листва на деревьях. Холодный воздух. Темная громада замка так красива в закатных лучах.

Непривычно серьезный, повзрослевший Драко с его серебряными глазами. То же лицо, та же улыбка, та же любовь к осени…

Я вышел во двор, сел на скамейку, дожевал бутерброд и, откинувшись на фигурную спинку, уставился в небо. Из груди вырвался вздох.

— Поэтому я и не хотел сюда возвращаться, Малфой.

Тоска, которую я старательно гнал весь прошлый год, забивал работой и учебой, нахлынула с новой силой. Хватило всего лишь одного упоминания. Он придет в этот мир, вернется ко мне, но это будет еще так нескоро! Я жду, но дождусь ли?

Тихие всхлипы так вписались в пейзаж, что не сразу дошли до моего сознания. Я оглянулся. В закутке между окном и колонной, прикрытая пожухлой травой, калачиком свернулась девушка и самозабвенно ревела. Сначала меня кольнуло раздражение, что она не нашла другого места. Затем нахлынул стыд. В конце концов, пришел я сюда после неё. Потом совесть напомнила о репутации защитника обиженных и отвесила мне пинка, направив в сторону плаксы. А подойдя поближе, я увидел знакомые светлые волосы и не придумал ничего лучше, чем ляпнуть:

— Чего ревешь? А, Лавгуд? Поделись, и тебе станет легче.

Луна повернула ко мне опухшее лицо, и до меня дошло, что у неё всё гораздо хуже, чем смерть отца. В её глазах застыло не просто горе — панический ужас, какой бывает лишь у загнанного в ловушку зверя.

Примечание к части

Бечено

Глава 25. Свадьба

Для того тебя беру я в жёны,

Для того лишь на тебе женюсь я:

Все мужчины женятся, Ведява,

Девушки в свой час выходят замуж.

Только мы с тобой вдвоём несчастны,

Только мы с тобой вдвоём бездольны.

— Отца убил Гермес Гамп, мой дядя, — заявила Луна, выбравшись из своего закуточка. — А теперь он получит надо мной попечительство и, скорее всего, вынудит выйти за него, чтобы получить моё наследство и покрыть долги. Он заберет меня из Хогвартса после ужина, а я… Я несовершеннолетняя… — её голос снова задрожал, она всхлипнула и хрипло закончила. — Нейт в реанимации, крестная пропала. Единственный выход — замужество, но Тео отказался жениться без одобрения отца… Ты представляешь? Отказался! А я ведь его почти полюбила…

Луна говорила и говорила, путаясь, сбиваясь. Я шел рядом, молча сжимая тонкую девичью руку. Рука была ледяной и мелко дрожала. Глаза у Луны были пустыми, словно смотрящими внутрь — на те последние крохи силы, что не давали снова распсиховаться. Мы гуляли по берегу озера до наступления сумерек. Пару раз Луна не выдерживала и снова начинала плакать. Тогда мы останавливались, и я притягивал её в объятья, поглаживая тонкие серебристые волосы. Я ничего не знал о Гампе, но состояния Лавгуд мне вполне хватило.

Если по-другому ей никак не выкрутиться… А мне всё равно как-то организовывать наследников… В конце концов, мы земляки… Почему бы и нет?

Я выпрямился, обвел взглядом озеро, возвышающийся над ним замок, алый закат и выпалил:

— Послушай, Лавгуд, если уж тебе настолько нужно замуж, а Тео зассал, то выходи за меня!

От неожиданности она даже плакать перестала. Глаза округлились, делая свою обладательницу похожей на ошалевшую сову.

— Эм… За тебя?! А ничего, что ты… Ну, что тебе…

— Ничего, — прервал я неловкое блеяние, которое намекало на толстые обстоятельства. — Я должен завести наследников, хотя бы одного мальчика. У меня договор с предками, так что они все устроят.

Судя по лицу, Луна попыталась лихорадочно обдумать и плюсы, и минусы предложения, и пути организации свадьбы, и возможность отказа, и альтернативный выход из положения одновременно. На выходе получился один-единственный вопрос:

— А это точно будет свадебный обряд?

— Да.

Я хищно глянул на озеро. Обряд будет самый что ни на есть свадебный. В лучших языческих традициях. Никто и придраться не посмеет, что Лавгуд вышла замуж по обычаю моей страны. А то, что им уже тысячу лет никто не пользовался, это мелочи. Законным брак от этого быть не перестанет.

— Ты согласна объединить два рода?

Луна была настолько погружена в себя, что, подозреваю, вопроса не расслышала. Но ответ дала:

— У меня не так много вариантов… Так что я согласна.

— Вот и чудненько, — обрадовался я. — Пошли.

— Сейчас?! — в шоке воскликнула она.

— Времени у тебя, как я понимаю, почти не осталось, — заметил я и пояснил, сжалившись над её растерянностью. — Сейчас закат, луна уже виднеется, можно начинать. Сейчас быстренько пробежимся вокруг озера — главное, рук не расцеплять, а потом закрепим брак. И как раз успеем на ужин. Здорово я придумал?

— Да… Наверное… — жалобно протянула моя будущая супруга, явно не совсем поняв задумку.

Может, она просто не знает о таком обряде? Не все же в школе были задротами по истории. Решив провести разговор потом, я цапнул её за руку и потащил вдоль берега. Лавгуд покорно пошла следом.

— А договор?

— Окстись, Луна, какой на хрен договор? Или ты про что?

— Я про то, как мне продолжить свой род. Я последняя. Ты же мне позволишь?.. — пояснила Луна.

— Да не вопрос! Считай себя свободной после рождения ребенка, — отмахнулся я свободной рукой.

— Волхов, ты меня просто спасаешь… Спасибо тебе. Если бы не ты, не знаю, что бы я делала. У меня просто не осталось другого выхода.

— Не стоит благодарности.

Держась за руки, мы бежали по берегу вдоль озера. Под ноги то и дело попадались коряги, камни и поваленные деревья. Пару раз мы чуть не угодили в заболоченные участки. Когда солнце окончательно опустилось за горизонт, брести по лесу стало совсем весело. Темень, вокруг сплошные дебри и в кроссовках мокро. Да, это вам не красивости сказать, в бумажке расписаться. Тут серьезность намерений доказать нужно.

В какой-то момент наши руки окутались бледно-голубой дымкой, и с каждой минутой она всё больше оформлялась в два браслета. Или знак бесконечности. Засмотревшись на сияние, Луна споткнулась и чуть не вписалась лбом в ствол дерева. Я еле-еле успел её поймать.

— Все у меня получается через одно место: и помереть толком не смогла, и вселиться пришлось в чужое тело, и свадьба дурацкая, — пробурчала она.

И ведь не поспоришь. Свадебка у неё получилась хардкорная, с явственным уклоном в фольклор. Я сделал вид, что не расслышал.

— Чего ты там бормочешь?

— Да так… Не обращай внимания. А нам точно именно сегодня нужно закреплять… брак?

— Ну, вообще да. В идеале — или в воде, или на берегу. Если ссылаться на самый древний обычай…— я вспомнил, как в старину украденную девушку насиловали чуть ли не все, кто участвовал в похищении, причем жених был последним, и прикусил язык. — Впрочем, неважно. Поберегу твою психику.

— Да уж, сделай одолжение.

— И да, Луна. Это будет в первый и последний раз. Предупреждаю сразу, ты залетишь.

Лавгуд испуганно пискнула. Да, на её месте я бы тоже не обрадовался беременности в шестнадцать.

— Не волнуйся, твой муж истинный целитель, так что никаких осложнений, растяжек и послеродовых болячек! Я тебе гарантирую, — бодро похлопал я её по плечу. — Родишь, встанешь и побежишь как кошка.

Судя по лицу невесты, успокоил я её хреново.

Замкнули ритуальный круг мы чуть в стороне от Хогвартса. Чтобы никакие любопытные личности нас не побеспокоили, я отвел Луну в кусты и полез в почтальонку. Секс под открытым небом романтичен, конечно, но первый раз для девушки всегда событие, даже если этот раз второй. И он вовсе не нуждается в дополнительном адреналине в виде жесткой земли, насекомых и случайных прохожих. Волшебную палатку со всеми удобствами я добыл еще у Блэков, когда возвращаться в Хогвартс и не собирался. И пригодилась!

Комнатка была уютная. Небольшой стол со стульями, очаг, который играл роль и обогревателя, и лампы, и плиты, широкая низкая кровать с выделанной меховой шкурой вместо покрывала и морем подушек.

Луна вцепилась в мою руку так, что я чуть не взвизгнул от боли.

— Вадим, я не могу…

Паника в глухом голосе заставила меня обернуться. Теплый свет очага ничуть не придал ни красок, ни живости белому как мел лицу. С растрепанными волосами, царапиной на щеке и огромными глазами Луна выглядела утопленницей.

Странно, она же вроде моя ровесница. Настолько чувствительная личность или травмирующий опыт?

Я вздохнул и мягко взял её за руки. Руки не дрожали — и это был плюс.

— Я тебя не заставляю, — напомнил я ей, поглаживая запястья. — Ты можешь уйти в любой момент.

Луна замотала головой.

— Нет, мне нужен этот брак, — твердо сказала она, глянула на кровать и смущенно опустила глаза. — Просто…

— Ну? Говори.

— Прости, но я тебя не хочу и вообще стесняюсь!

Я не удержал смешка. И всего-то?

— Это временно.

Я шагнул ближе, наклонился и поцеловал мягкие девичьи губы. Разжечь такое желание, что стыд отключится сам, для меня не было проблемой, особенно, при физическом контакте. Луна удивленно охнула, прижалась ближе и ответила. Весьма умело, кстати.

К кровати она меня толкнула сама. И сама разделась. Когда её руки нетерпеливо впились в плечи, а меня обхватили крепкие белые бедра, я понял, что разбудил в стеснительной девочке зверя.

Два с половиной часа. Практически без перерыва. Это был не первый раз с женщиной, а скорее первый десяток. Опыт в сочетании с юным телом дал фантастический результат к нашему обоюдному удовольствию.

А скромницей моя жена стала уже далеко потом, когда окончательно отдышалась. К тому времени я успел оценить тот миллиард живчиков, которых выпустил на волю, затормозить не самые удачные варианты и убедиться, что избранные попадут в яблочко. Приятно удивила возможность выбора в предоставленном наборе материнских хромосом. Так что я позаботился о том, чтобы у моих детей не возникло лишних проблем.

— Ты не сильно испугаешься, если я скажу, что их будет двое? — поинтересовался я у Луны, поглаживая её живот поверх одежды.

— Нет, — вяло ответила она. — Чего уж теперь…

А эндорфины с окситоцином явно пошли ей на пользу.

Собрав палатку, мы быстренько вернулись в Хогвартс. В холле нас уже ждал профессор Флитвик и очень недовольный мужчина с неприятным, каким-то рыбьим взглядом. Ужин благополучно прошел без нас, а я после свадьбы не успел перекусить и в результате был не только жутко уставший, но и голодный. То есть злой и веселый. Поэтому и не счел нужным сдерживать свой характер.

— Луна! Где ты пропадала? — воскликнул незнакомец, подлетев чуть ли не вплотную, и схватил Луну за плечо. — Мы же уже опаздываем!

Луна вывернулась.

— Никуда я с вами не поеду, дядюшка!

В бесцветных глазах Гермеса Гампа зажегся нехороший огонек.

— Да, мистер Гамп, — вклинился я. — Моя жена с вами никуда не поедет. Позвольте представиться, я Вадим Волхов. Но раз мы с вами теперь родственники, можно просто Вадим Дмитриевич!

Тот соизволил-таки сфокусировать взгляд на мне — и его узкое лицо вытянулось, глаза округлились, а челюсть отвисла, отчего большой капризный рот принял идеальную форму буквы «О», окончательно придавая сходство с выброшенным на берег лещом.

— Жена? — разъяренно просипел Гамп, пытаясь отогнуть жесткий воротник от горла. — И когда же вы успели? Кто зарегистрировал брак?!

— Да только что! — ослепительно улыбнулся я. — Вы знаете, у моего народа была традиция похищать невест у воды, а Луна как раз неосторожно прогуливалась по берегу озера. Ну, я её и украл! Клятвы уже засвидетельствованы луной, лесом и водой, брак скреплен подобающим образом. Луна уже смирилась, что стала моей женой. Правда, дорогая?

Луна поправила волосы, демонстрируя брачную татуировку на запястье, и бросила на меня томный взгляд.

— Конечно, дорогой! — ехидно пропела она. — И поскольку я теперь жена истинного целителя, то не могу покинуть Хогвартс.

Гамп был вне себя от ярости. Его рука потянулась за палочкой, но тут уже вмешался профессор Флитвик и быстренько выдворил любезного господина вон из Хогвартса. Мы с Луной переглянулись, засмеялись и дружно хлопнули друг друга по ладоням.

Проводив новоиспеченную супругу до башни, я спустился в подземелья и, едва шагнув в слизеринскую гостиную, столкнулся с Тео. Парня всего трясло, а природная бледность и вовсе перешла в нездоровую серость.

— Это правда? — выпалил он, нервно сжимая кулаки. — Правда, что вы с Луной…

Я хмыкнул.

— Надо же, как быстро разносятся хорошие новости! Да, ребят, поздравьте меня, я женат!

Слизеринцы переглянулись. От моей широкой улыбки Нотт покачнулся, сжал кулаки и сверкнул потемневшими глазами.

— Как… Когда… Как ты посмел?! — последний вопрос он прохрипел, поперхнувшись злобой, и схватил меня за грудки. — Давно это между вами?!

— Я сделал это не из-за любви, Теодор, а потому что ты козел, — ласково сообщил я прямо в налитые бешенством глаза. — И трусливое ссыкло, неспособное на мужской поступок!

Нотт заревел раненым зверем и зарядил мне в ухо, забыв про палочку. Вместе с кулаком мне прилетел и стихийный выброс, напомнивший о боевом прошлом славного рода. Я едва успел выставить блок, почувствовал, как хрустнула кость, как рассыпались пеплом обереги, и совершенно не по-мужски лягнул парня между ног. Тот разом сдулся и выпустил меня. На секунду. А потом сбил с ног, и мы покатились по ступенькам и каменному полу, разбивая друг другу лица и ребра. Вокруг вспыхнуло пламя, лизнуло мою кожу, скользнуло по волосам и, не справившись, перекинулось на ковры. Слизеринцы дружно закричали и запустили в нас заклинаниями. С громким электрическим треском пропали последние обереги. Я лишился последней защиты и отскочил в сторону. Нотт сжег все посланные в него петрификусы на подлете. Вокруг него заплясал огонь, отражаясь в расширенных зрачках и не реагируя на воду, которой его щедро поливали маги. Наоборот, он только разгорался ярче, пожирал камни. Дым уходил в высокий потолок и пока воздуха всем хватало. Пока.

— За деканом, быстро! — скомандовал Малфой и широким взмахом поставил вокруг нас защитное поле.

Я посмотрел на Теодора, на пламя, плясавшее за его спиной и готовое по мановению руки прыгнуть на меня, и усмехнулся. Судя по обезумевшим глазам, Нотт твердо вознамерился сделать мою жену вдовой.

Что ж, ему же хуже…

— Тебе конец, Волхов! — выдохнул Нотт.

Я молча улыбнулся разбитыми губами и наступил на его длинную, роскошную тень, которую так удачно отбрасывало пламя…

— Немедленно прекратить!

Водопад обрушился на наши головы как раз в тот момент, когда Нотт понял, что влип. От неожиданности я выпустил тень, шарахнулся в сторону, но вода неумолимо заливала глаза, нос, лезла в рот, не давая дышать. И исчезла ровно в тот момент, когда все мысли о драке испарились и осталось лишь желание вздохнуть.

Я кое-как отплевался и протер глаза. Нотт судорожно кашлял рядом, согнувшись в три погибели. Слизеринцы деловито тушили остатки огня. Над нами, грозно топорща моржовые усы, возвышался Слагхорн.

— Что это вы тут устроили, молодые люди? — рявкнул он. — Что за драки в гриффиндорских традициях?

— Это всё Волхов! — выпалил Тео, сверля меня злобным взглядом. Нападать он больше не спешил — запал прошел, сил осталось мало, да еще и моя ответочка научила его осторожности. — Он украл у меня невесту!

— Сам виноват! — огрызнулся я. — Она приходила к тебе! Просила как жениха стать её мужем до вечера. Ты сам отказал, на папочку сослался. Что ж ты удивился, когда ей помог тот, кто может взять на себя ответственность?

— Ты!..

— Замолчите оба! — громыхнул Слагхорн. — Что за несдержанность? Двадцать баллов со Слизерина за драку, а в вас, мистер Нотт, я глубоко разочарован! Устроить пожар в собственной гостиной!

Тео взвился, но под строгим взглядом декана сдержался и ушел в спальню. Слагхорн проводил его взглядом, тяжело вздохнул и повернулся ко мне. Я смахнул с лица мокрые кудри и приготовился получать свою порцию люлей.

— Вы в порядке, мистер Волхов?

— А? Э… Нормально.

Не понял. Где люли? Судя по взглядам слизеринцев, у них был тот же вопрос.

— И простите старику его любопытство, но это правда? Вы женились на Луне Лавгуд?

— Правда, сэр.

— Неужто Гретна Грин?

А там разве не ужесточили законы о регистрации браков?

— Почти, — согласился я.

— Может быть, переночуете в Больничном крыле? — продолжал Слагхорн. — Мистер Нотт вряд ли успокоится так быстро.

— Русская свадьба без драки — не свадьба, — улыбнулся я. Запекшаяся корочка на разбитой губе лопнула, по подбородку поползла влажная струйка. — Но вы правы.

С Нотта станется задушить меня во сне. Да и остальные слизеринцы… В наш со Слагхорном разговор они не вмешивались и поглядывали как-то подозрительно.

Переночую-ка я где-нибудь в другом месте. У Северуса, например. Обрадую его новоиспеченной невесткой. Невесткой же? Черт его знает, как называется жена побратима!

Примечание к части

Бечено

Глава 26. Наживка

Примечание к части

Бечено

Северус сел прямо там, где стоял, забыв про чашку с кофе. Помолчал и мотнул головой, пытаясь то ли уложить новость, то ли вытряхнуть.

— Ты сделал что?

Я плюхнулся в кресло напротив, обаятельно улыбнулся и повторил:

— Женился на Луне Лавгуд и заделал ей детей.

Северус встал, прошелся по комнате, комкая в руках газету. Спина у него закаменела, выпрямилась, всяческие эмоции исчезли с лица, и в сочетании с быстрыми нервными движениями это выглядело так, как будто он проглотил лом. Я поставил локоть на мягкий подлокотник кресла и положил подбородок на ладонь, наблюдая за его метаниями. Белые пальцы сжались особенно сильно — и газета порвалась. Громкий звук вывел Северуса из транса. Он глянул на смятые листы в руках так, будто в первый раз увидел, и бросил их на стол.

— Прекрасно. Что будешь делать с новоиспеченной женой?

Что это прозвучало в его голосе?

— Сколько яда, — протянул я. — Даже не поздравишь?

Северус коротко выдохнул и вернулся в кресло.

— Ты забыл о Пожирателях или так любезно предоставил им приманку?

Я пожал плечами.

— У меня не было причины выйти из школы. Теперь есть.

Северус задумался.

— Что ж, звучит неплохо. Но сначала сделай себе новые обереги, — он бросил выразительный взгляд на мои пустые запястья.

— А, это… Нотт немного вспылил. Не волнуйся. Я всегда делаю с запасом.

Я перегнулся через подлокотник, дотянулся до лежащей на полу почтальонки и достал клатч с готовыми оберегами. Да, ноги перекинул через подлокотник специально, чтоб мантия сползла и показались обтянутые джинсами икры. Но фривольная поза осталась без внимания. Интересно почему? Присушка должна была действовать, но тут — ноль внимания. Я напутал? Все эти метания не ревность?

Когда запястья скрылись за фенечками, Северус немного расслабился и, допив кофе, перевернул чашку на блюдце.

— Традиционный сеанс предсказаний? — спросил я, подтягивая чашку к себе.

В ответ получил молчаливый кивок и задумчивый взгляд в камин. Поняв, что побратим ушел в себя, я перевернул чашку и уставился на темные узоры кофейной гущи. В комнате повисла сосредоточенная тишина. Северус терпеливо ждал, уставившись в камин, на пламя, и его пальцы выбивали тихий медленный ритм по подлокотнику кресла. В покоях учителя ЗоТИ камин был небольшим, для перемещений не предназначенным. Для экстренной связи, по всей видимости, служили картины в учебном кабинете.

Я потер виски и снова уткнулся в ароматную жижу, пытаясь высмотреть в ней хорошую судьбу. Жижа упорно говорила, что всем пиздец.

— Хватит молчать, Вадим. Сделай мне предсказание, наконец! — раздраженно сказал Снейп. — Говори как есть. Я не истеричная девица.

Я испустил тяжелый вздох.

— Много опасности. Не ходи в Визжащую хижину. Там тебя подстерегает смерть от чудовища и огня. Ни в коем случае не ходи.

Северус на секунду сжал переносицу, возвращая самообладание, и устало откинулся на спинку кресла.

— Прекрасно… Спасибо за предупреждение.

Я поставил чашку на стол и встал.

— Я спать. Разрешишь приземлиться в твоей спальне?

У порога меня остановил голос Северуса.

— Я был у Лавгуд в голове. Она для тебя не лучший вариант, и тебе это известно. Ты мог придумать сотню других способов ей помочь. Почему женился?

Я встал. Дверь оказалась перед самым носом, темная, старая, суровая, как и всё в этом замке.

— Это был самый быстрый способ. И я не хочу остаться в одиночестве. Дети — самый распространенный вариант, — сказал я, рассматривая едва видимые узоры, — ведь после поимки фанатиков мы с тобой... Просто... Ведь будет лучше, если мы разъедемся?

Вопрос вышел неуверенным, жалобным. Северус вздохнул.

— Не будет. Без меня ты рискуешь пойти вразнос, даже не находясь в магическом мире. Что бы ты там себе ни надумал — выкинь это из головы. Мы связаны. Я твой побратим. Я буду рядом, хочет того король или нет. И будь уверен, я смогу это сделать так или иначе.

В груди стало горячо и очень сладко. Мне отчаянно, сию секунду захотелось развернуться, подойти к Северусу и поцеловать губы, которые произнесли такие важные слова.

Или хотя бы остаться здесь, уснуть в обнимку у камина.

— Хочешь горячего шоколада?

Северус спросил так, как будто не говорил ничего, не ощутил по связи моё желание. Я прикоснулся к теплой двери и закрыл едва заметную щель.

— Хочу.

Наверное, у нас уже выработался условный рефлекс. Как только я получил в руки кружку с ароматным какао, во мне сразу включился нуждающийся в утешении ребенок, а Северус, как ответственный взрослый, закутал в плед, усадил рядом и обнял за плечи.

— Как ты думаешь, сработает ли Оборотное зелье с твоим волосом на трупе? — деловито спросил он, дождавшись, когда кружка наполовину опустеет.

Я чуть не поперхнулся.

— Конечно, не сработает. У трупа ведь нет обмена веществ! Поэтому покойники застревают в приобретенном облике!

— Но твоя сверхчувствительность вносит в оборотку больше магии. Я пробовал. Твои волосы увеличивают время действия в два раза. Эксперимент и расчеты показали, что моё тело практически не участвовало в преобразовании. Всё сделало зелье.

Я задумался.

— Ну, если так… Зачем такие сложности?

— Нужны свидетели, — Северус хмыкнул. — Прикинуться мертвым проще. Тем более, у тебя так талантливо получается.

Ага, спасибо за комплимент. Интересно, это на него так присушка повлияла? Что-то подозрительно много добрых слов от него я слышу в последнее время. Кстати, о присушке.

— Как ты снял с себя мои чары?

— Поцеловал тебя, пока ты спал.

Я все-таки поперхнулся. В смысле? Я всё пропустил?!

— Шутка, — налюбовавшись на мою перекошенную моську, сказал этот жестокий человек. — Выпил отворотное зелье.

Он пошутил!

Похоже, в Запретном лесу скончался Арагог.

* * *

Вовремя я подсуетился с женитьбой. На следующий же день в школу примчалась крестная Луны, Валери, которую до этого момента искали чуть ли не с собаками. И от свадьбы она закономерно впала в ужас. Спрашивается, где её носило всё это время? Она наверняка знала о плохом здоровье Ксенофилиуса, а экстренной связью с крестницей не озаботилась. По мне, дамочка была на редкость безответственной, а судя по причитаниям о недопустимости гостевого брака и отсутствия алтаря, еще и закостенелой.

— Ну, вообще-то, родового алтаря у меня нет и никогда не было, — выдал я ответ на стенания. — Проводить ритуалы Луне нельзя, пока не родит и не оправится. Со своими супружескими обязанностями и долгами мы сами разберемся.

— С кем ты связалась, глупая девчонка?! — возопила Валери, театрально поднимая руки. — Это дикость какая-то! Варварство! Не дай Бог, кто узнает… Это!.. Это…

— Меня все устраивает, — твердо оборвала её Луна, складывая руки на груди. — Достало, что всё и все решают за меня. Я хочу решать сама, Вадим даст мне это. Если бы я вышла замуж за Тео, как вы все хотели, у меня этой свободы никогда бы не было. Я хочу не просто спокойной жизни подальше отсюда, я хочу распоряжаться ею сама.

— Сама? Сама?! — повысила голос женщина и выплюнула с презрением: — Как эти эмансипированные карьеристки в Министерстве? Луна, ты совершила огромную ошибку. Женщине нужно надежное мужское плечо...

— То-то ты второй раз замуж не спешила, — ядовито перебила Луна. — Искала плечо понадежнее?

У Валери сделалось совершенно жуткое лицо, рука дернулась и сжалась в кулак, явно пытаясь остановить пощечину.

— Так, все, хватит! Брейк! — вмешался я, пока родственницы не поубивали друг друга. — Во-первых, не смейте кричать на мою жену — она беременная, а во-вторых, нам еще кучу документов заверять в Гринготтсе и Министерстве, поэтому предлагаю отправиться к директору и покинуть, наконец, школу. Здесь скоро станет опасно, а все разборки можно отложить недельки на три.

Валери глубоко вздохнула, беря себя в руки, и с интересом посмотрела на меня, оценивающе так. Видимо, сочла небезнадежным. Или обратила внимание на оговорку?

— В восемь у нас портключ. До этого времени нужно все успеть, — сказала она и ахнула. — То есть как беременная? Уже?!

— Значит, успеем, — невозмутимо кивнул я, пропустив мимо ушей поток французской ругани. — Мадам, придержите ваше красноречие. Моей супруге не стоит слушать подобное. Тебя проводить до гостиной, Луна? Тебе наверняка нужно собрать вещи.

— Тенси соберет, это мой домовик. Да, кстати, — мило улыбнулась Луна мне, — ты можешь приказывать ему, дорогой.

— Спасибо, милая, — я вернул ей улыбку и, галантно склонившись, подставил локоть, за который Луна тут же уцепилась.

Валери посмотрела на наше взаимодействие и примолкла.

Всю последующую неделю я мотался по магической Великобритании: сначала в больницу Святого Мунго за телом Ксенофилиуса, потом доказывал Министерству законность брака и оформлял завещание в Гринготтсе. В общем, светился везде, где только мог. Даже сбегал до магловского госпиталя — помог побратиму моей жены благополучно выйти из реанимации. Понял, как тяжело быть приманкой. Пожиратели чихать хотели на мою тушку! Мы с Северусом уже сдались, когда мне пришла в голову мысль съездить до дома Лавгуд. Новая встреча с домовиком Тенси вышла неожиданно трогательной — едва я ступил за калитку, как тот вылетел из дома и с криком «Хозяин!» кинулся обниматься. Из огромных кошачьих глаз потекли слезы, тонкие ручки с силой вцепились в футболку.

— Тенси так не хотел подчиняться чужому магу! И маленькая хозяюшка нашла хозяина в друге! Друг — хороший хозяин дому, лучше сквиба, лучше чужака!

— Эм… — от такого горячего приветствия я растерялся и неловко похлопал домовика по макушке. — Рад, что понравился тебе, Тенси. Ты… ты не мог бы меня отпустить?

Тенси кивнул так, что огромные уши хлопнули его по затылку, отскочил и поклонился.

— Тенси будет с радостью служить вам, хозяин! Он покажет и расскажет всё-всё, что нужно знать хозяину Туры!

И не угомонился до тех пор, пока не протащил по дому, рассказал чуть ли не о каждой безделушке. Он буквально силком затолкал меня в подвал и выдал все секреты рода Лавгуд, лопаясь от гордости за обладание такими редкостями как тела бессмертных предков в хрустальных гробах, супероружие на случай ядерной войны и подробные инструкции по изготовлению двигателей для космических кораблей на магических накопителях. Ошалев от информации, я кое-как добрался до кухни и шлепнулся на стул. Тенси бегал вокруг с энергичностью зайца-барабанщика из рекламы батареек, пожирая обожающим взглядом. На столе моментально организовался чай с мясными закусками. Я меланхолично жевал еду, пребывая в прострации. В голове крутилась одна-единственная мысль.

Лавгуды всего лишь рядовая чистокровная семья. Если у рядовых в подвале лежит такое, что же хранится у тех же Блэков?!

Да и ответственность за обладание такими знаниями грандиозная. Мне захотелось побиться лбом об стол. Женился, вашу мать.

— Хозяину налить огневиски? — Тенси робко прикоснулся к моему локтю.

Я перевел на него взгляд и с усилием вернулся в реальность.

— Нет, но спасибо за предложение. Тенси, Луна уехала во Францию к своей крестной, а я ученик Хогвартса. Дом нужно подготовить к нашему долгому отсутствию.

— Но хозяин будет вызывать Тенси? — с надеждой спросил домовик.

— А ты сможешь проникнуть в Хогвартс? — поразился я.

— Тенси может! Только нужно позвать!

Надо же… Какие интересные возможности открываются. Интересно, почему другие волшебники их не используют? Хотя у большинства родители есть.

— Тогда давай так. Сделай запас продуктов примерно месяца на два и оборудуй в какой-нибудь неприметной комнате подвала спальню. Запомни, среди продуктов не должно быть ничего скоропортящегося или того, что нужно постоянно держать под чарами. Остальной дом должен выглядеть так, словно хозяева уехали на длительный срок. Ничего не должно указывать на то, что здесь могут жить.

Домовик посерьезнел. В желтых глазах мелькнуло неодобрение.

— Тенси понял. Хозяин попал в неприятности, и теперь ему нужно спрятаться. Тенси уже делал такое однажды.

— Когда это? — удивился я.

— Двести пятьдесят лет назад. Хозяин тогда здорово наворотил делов с контрабандой. А всё из-за его дружка, этого Гоффмана… — совсем по-человечески проворчал Тенси.

Они еще и контрабандисты? Не успел я подивиться на родословную супруги, как из приоткрытой двери библиотеки раздался вопль:

— Заткнись, паразит! Не смей вспоминать этого уебка!

Клянусь, я чуть из штанов не выпрыгнул с перепуга.

— Это еще что за хрень?!

— П-портрет, — задрожал Тенси, выпучив глаза. — Портрет хозяина Плутона.

— Какой портрет? Я не видел никаких портретов!

Тенси виновато заерзал, прижал уши и выдавил:

— Т-там, за одним стеллажом г-галерея… Простите, хозяин! Тенси виноват, Тенси себя накажет!

А домовик-то под стать семейке! Как играл, как ревел убедительно! Как по дому таскал, рассказывал про любимую подушечку хозяйки Пандоры и цветочки на стенах. И так аккуратненько преподнес сокровища рода новому хозяину, что тому и в голову не пришло, что от него что-то утаили. Я ухмыльнулся и потрепал его по макушке.

— Тенси молодец, Тенси наказывать себя не будет, а возьмет с полки пирожок. Только пойдем сначала в портретную галерею.

Картины. В магическом мире с изобразительным искусством было строго. Всё писалось по строгим классическим канонам, максимально приближенным к академическому стилю. Никаких импрессионизмов, кубизмов и абстракций. Всё должно было быть четким, максимально приближенным к реальности. Пейзажи, натюрморты — всё. Особенно это касалось портретов — от магических портретов требовалось фотографическое сходство с оригиналом. Ремесло художника безумно ценилось, а живые портреты предков зачаровывались так, что они ни в огне не горели, ни в воде не тонули. Потому что в изображенных людях пряталось самое важное для волшебников — история и знания рода.

Портретная галерея Лавгудов по традиции располагалась в подвале, а вход в неё был за одним из стеллажей. Тенси показал, как повернуть подсвечник, ужом ввинтился вперед меня и хлопнул в ладоши.

Под потолком ярко вспыхнули белые сферы, и передо мной открылась широкая круглая комната. На какое-то мгновение мне показалось, что в ней множество окон, из которых смотрят люди, но нет — это были десятки портретов мужчин и женщин.

— Ага, значит, ты теперь новый владелец Туры? — риторически спросил один из Лавгудов, мужчина средних лет с трубкой в руке. Художник мастерски изобразил его, передав и жизнелюбие, и мечтательность сетью почти незаметных морщинок на лице. — Как звать?

Ответить я не успел.

— Мистер Волхов? Признаться честно, я ожидал увидеть Нотта или Нейтана. Но где же Луна?

Да, все-таки волшебники правильно не хранят портреты предков в жилой части дома, в особенности недавно умерших близких. Это… очень выбивает из колеи. Я медленно повернулся. Из портретной рамы, сидя в точной копии своего рабочего кресла в библиотеке, мне мечтательно улыбался Ксенофилиус Лавгуд.

— Луна во Франции, у своей крестной Валери.

Ксенофилиус просиял.

— О, она все-таки нашлась? Какое счастье!

Да, это было очень жутко. Этот нарисованный человек выглядел как Лавгуд, думал как Лавгуд, нес в себе память Лавгуда, того, с кем я успел познакомиться лично, но при этом в нем не ощущалось ни грана того, что составляло суть. В портрете не было души. В Хогвартсе это воспринималось как-то проще, фоном. Может, из-за огромного количества или того факта, что там были изображены незнакомцы?

Пока я разглядывал искусственного Ксено, портреты шептались.

— Как он сказал? Волхов?

— Иностранец? Мало того, что род потерял самостоятельность, так еще и иноземную фамилию взял?

— Арис, не переживай. Ну, поменяли фамилию, с кем не бывает? Не Бакер и ладно.

— А вдруг это хуже пекаря? Были Лавгуды, стали непонятно кто!

— Столько веков убили на восстановление дара — и всё псу под хвост!

— Да ладно тебе, Октавиус, зато кровь разбавили новым родом. И посмотри, какой красивый мальчик. И масть светлая, кудрявая. Потомки будут очаровательные…

— Что-то он не спешит знакомить нас со своими предками. Может, безродный? Эй, как там тебя, ты точно чистокровный?

Я вздохнул. Так, похоже, местные Джарвисы мало того, что умеют думать, так еще и имеют собственное мнение по каждому поводу, которое хрен оспоришь. Впрочем, стоило мне только один раз рявкнуть во всё горло, как они замолчали и превратились во внимательных слушателей. Я рассказал портретам все последние важные новости, заинструктировал Тенси до головокружения и с чистой совестью отправился к ближайшему перекрестку вызывать Ночной Рыцарь.

Они выскочили совершенно внезапно и скрутили меня так быстро, что я даже пискнуть не успел. Перед глазами успели мелькнуть длинные темные одежды, на голову упал пахнущий землей мешок.

— Аккуратнее! — выкрикнул кто-то за спиной. — Его нельзя заклинаниями!

«Ну, наконец-то! Клюнули!» — успел подумать я, а потом на затылок обрушился удар — и сознание отключилось.

Глава 27. Неотвратимость

Примечание к части

Бечено

Кто бы что ни думал, а решение сделать из побратима приманку для Пожирателей далось Северусу тяжело. Если бы Вадим засомневался хоть на секунду, если бы он не мог за себя постоять, Северус не позволил бы ему участвовать в этом и придумал бы что-то другое. Разумеется, без сопровождения Вадим никуда из Хогвартса не уходил. За ним постоянно следили люди из Ордена Золотой Розы, а Темный лорд лично вручил ему собственноручно созданный маячок.

Но Северус всё равно терял покой всякий раз, когда целитель ступал за ворота школы. Да еще Пожиратели упорно не клевали, и с каждым днем желание плюнуть на все свои планы и свалить за границу становилось всё крепче и крепче. Вот уж правду говорят, ожидание хуже смерти.

У зельевара и так характер был не сахар, а теперь раздражительность и вовсе достигла апогея. Дошло до того, что ученики начали обходить его по широкой дуге, а коллеги — коситься, явно гадая о причинах такой лютости. На все аккуратные расспросы Северус рычал и огрызался. Досталось даже директору Амбридж, которую угораздило дать ему какое-то бестолковое задание на очередном педсовете. Или потребовать отчета? Северус не запомнил. Зато воспоминание о побледневшей, вжавшейся в спинку своего трона директрисе и её извинениях будет бережно хранить не только он, но и весь преподавательский состав.

Спокойствия не добавлял и факт женитьбы Вадима. На фоне остального — мелочь, но Северуса поставили в известность постфактум, не посоветовались, даже мнения не спросили, черт возьми! Холодная, рациональная часть разума, не забитая злостью и раздражением, осознавала, что Вадим просто-напросто отзеркалил его собственные действия, даже тоже сказал, что от Лавгуд только дети и нужны, но от этого внутри воняло и кипело только сильнее.

Поэтому когда привидения и портреты заорали о нападении, Северус помчался на место со всех ног, чтобы проораться на придурочных подростков первым.

Дверь он распахнул пинком и чуть не поскользнулся на мокром полу, что только усугубило и без того поганый настрой. А лежащий в огромной кровавой луже Драко Малфой, судорожно кашляющий и зажимающий раны, и вовсе ввел в такое состояние, которое больше подобало бы вызванному из адских глубин демону.

Наверное, это был стихийный выброс — хватило одного взгляда, чтобы раны затянулись. Заклятье даже не успело сформироваться. Северус выдохнул, закрепил неожиданный результат дополнительными чарами и похлопал Малфоя по щекам.

— Вы можете встать?

Драко только молча моргал. В огромных глазах стоял шок, серые губы кривились и дрожали. Взъерошенный, мокрый и какой-то несчастный он вцепился в свою разодранную окровавленную рубашку и весь сжался, словно пытаясь стать меньше. Даже когда Муди превратил его в хорька и переломал ребра, Малфой не был таким… сломанным.

Северус подхватил его за плечо и осторожно поднял на ноги. Драко покачнулся — с волос, рубашки и мантии закапала розовая от крови вода — и с облегчением схватился за предложенную руку. Северус удостоверился, что обморок от потери крови не случится, и взглянул, наконец, на виновника чуть не случившейся трагедии.

— Следуйте за мной. И только посмейте дернуться в сторону!

Поттер — а кто же еще? — всхлипнул, медленно выполз из-под раковины и встал, опустив голову. Палочка дрожала в побелевших пальцах. Северус оглядел разгромленный туалет в поисках волшебной палочки Малфоя. Из сорванных, вывороченных труб и кранов во все стороны била вода, повсюду лежали обломки фаянса, по мокрому полу мерно плавали щепки от туалетных кабинок. Что-то найти в такой разрухе было невозможно.

— Акцио волшебная палочка Драко!

На возвращение главного инструмента мага Малфой отреагировал вяло: безучастно принял в ладонь и только. Северус довел его до Больничного крыла и сдал на попечение мадам Помфри. Та, увидев слизеринца, всплеснула руками и тут же угостила его Кроветворным.

— Ложитесь в постель немедленно, молодой человек! — велела она. -Мистер Поттер, а вы…

— Он побеседует с госпожой директором, Поппи. Готовь успокоительное, — зловеще прошипел Северус, схватил Поттера за плечо и втолкнул его в камин.

В отличие от Дамблдора Амбридж никаких поблажек Мальчику-Который-Выжил делать не стала. В школу моментально был вызван Люциус Малфой. Оказавшись под прицелом разъяренных голубых глаз, Поттер сник окончательно.

— Итак, что вы не поделили с моим сыном, мистер Поттер? — медленно спросил Люциус. Голубая мантия, колючий взгляд, надменно вздернутая голова, холодный тон — айсберг, а не человек.

— Мы… Я… Я не хотел! — пролепетал мальчишка. — Мы не дрались… Я случайно… Я просто оттолкнуть хотел! Я даже заклинаний не применял! Оно само!

— Оттолкнуть? — заинтересовался Люциус. — И что же такого сделал мой сын, что вы настолько переборщили?

Лицо Поттера сначала покраснело, затем побледнело. Он сжал губы, вжался в кресло и затравленно уставился на старшего Малфоя. В расширенных глазах плеснула паника. Мальчишка был готов умереть на месте, но не выдать это страшное действо.

— Он… Н-ничего…

Северус вспомнил убитый вид Драко и хмыкнул. Да распоследнему дураку ясно, что Поттеру признались в любви, причем слова явно были подкреплены чем-нибудь вроде поцелуя.

— Всё ясно, — презрительно хмыкнул Малфой, отодвигаясь. — Директор Амбридж, полагаю, в исключении нет необходимости. Здесь не было злого умысла.

— Вы уверены, лорд Малфой? — звонко спросила Амбридж и с сомнением глянула на подростка.

— Уверен, — коротко ответил Люциус. — Их детская вражда давно сошла на нет. Во всем виновато магловское воспитание Поттера и его зашоренность. Отдайте его профессору Снейпу, уверен, он быстро вобьет в эту голову необходимые основы.

В эту тупую голову. Малфой этого не сказал, но оно всё равно было услышано.

— Сомневаюсь, что Поттер способен усвоить что-то сложнее квиддича, лорд Малфой, — оскалился Северус. — Но я приложу для этого все усилия.

— Что ж, — улыбнулась Амбридж. — Раз пострадавшая сторона так настаивает, то минус семьдесят баллов с Гриффиндора, мистер Поттер, и вы на месяц поступаете в полное распоряжение профессора Снейпа… Ах, да! И вы снимаетесь с должности капитана квиддичной команды и лишаетесь права играть на всё оставшееся обучение.

Вид у мальчишки стал предобморочным. Ничего, Поттеру было полезно. Страх и наказания резко включали в его мозгах интеллект. Северус назначил первую отработку и отправил его в Больничное крыло — успокаиваться. Заодно сделал зарубку в памяти уточнить у мадам Помфри, получил ли Драко извинения. Потому что если нет, то у них на руках будущий преступник.

Северус успел подумать, что кровь все-таки не вода, когда сердце внезапно сбилось с ритма от вспышки странной смеси страха и ликования. Побратимская связь донесла эмоции Вадима так четко и ясно, словно они посмотрели друг другу в глаза, а не находились в разных точках страны. И вдруг — резкое затишье. Северус с тревогой прислушался. Связь не оборвалась, просто затихла. Так происходило во время сна. Вадим потерял сознание, а в остальном с ним всё было в порядке.

Северусу резко стало не до подростковых разборок. Пожиратели всё-таки клюнули!

— Директор Амбридж, позвольте откланяться, — Люциус на самом деле отвесил поклон. — Я хотел бы увидеть сына.

— Конечно, конечно, лорд Малфой, — порозовела женщина и махнула рукой в сторону камина.

— Люциус, давай лучше прогуляемся, — сказал Северус. — У меня есть вопросы по литературе, которую Поттеру придется освоить.

— Чтобы я отказался проконсультировать самого магистра? — улыбнулся Малфой.

Они распрощались с директором и покинули кабинет. Северус оглянулся на горгулью и пошел рядом с Люциусом, подстраиваясь под его шаг.

— Он попался, — тихо выдохнул он, едва они минули картинную галерею.

Люциус перебросил свою трость в левую руку и обворожительно улыбнулся стайке старшекурсниц, которые таращились на них во все глаза.

— Я сообщу Томсону, а ты, будь добр, скажи Его Высочеству, — ровно ответил он.

Это значило, что в этот раз присмотром за истинным целителем Орден Золотой Розы не озаботился. Северусу понадобилось ровно пять минут, чтобы добраться до класса чар. Профессор Флитвик удивился, но Стюарта благополучно отпустил.

— Хорошо, — выслушав новость, кивнул Темный Лорд. — Мои люди будут готовы по первому же сигналу Вадима.

Северус ждал сигнала три часа, прислушиваясь к связи, пытаясь отследить малейшие изменения. Но на том конце было тихо. Вадим не испытывал никаких эмоций и, судя по всему, по-прежнему был без сознания. Сначала это не настораживало — целителя нужно было сначала доставить на место, затем сделать так, чтобы у него не было причин для самозащиты. Но когда подошло время обеда, а от Вадима по-прежнему не было ни сигнала, ни эмоций, ни проекции, Северусу стало очевидно — что-то пошло не так.

— Почему не сделали сигнал на маячке постоянным? — процедил он, яростно кромсая бифштекс. Его собственные чары слежения на кожаном браслетике на заклинание не отозвались, и от этого факта аппетит пропал напрочь.

— Чтобы импульс не рассеивался. Чтобы его можно было послать даже сквозь щиты, — тихо ответил Люциус. Он тоже был напряжен не меньше и не сводил взгляда со слизеринского стола, ловя каждый жест Стюарта. Но Темный лорд был занят чтением «Придиры» и на преподавателей не обращал ни малейшего внимания.

Над головами захлопали крылья, ученики оживились и дружно подняли головы. Совы летели, ловко огибая парящие свечи. Кто-то скидывал посылки в руки хозяевам, кто-то садился на стол и, пока от лапы отвязывали письмо, перехватывал кусочек-другой бекона. Северус вздрогнул, когда перед ним на стол села обыкновенная серая сипуха и протянула письмо с надписью «С.Снейпу».

Чувствуя на себе взгляд Малфоя и Темного лорда, он проверил конверт и, ничего не найдя, вскрыл. На ладонь упали неприметная черная пуговица — такая есть на любой ученической мантии — и простенький плетеный браслет с металлической бусиной. Маячок Вадима для Ордена Золотой Розы и его собственная следилка.

«Я не идиотка, Снейп. Я знаю, что это ты убил Повелителя…»

Кровь отхлынула от лица, в глазах потемнело, руки задрожали. Остро захотелось вцепиться в волосы и застонать. Он сам, своими собственными руками отдал им побратима! Что они сделают, зная о роли Северуса в уничтожении Волдеморта? Что они уже сделали с Вадимом? Чары? Ритуал? Зелье?

Северус заставил себя вздохнуть и дочитать записку до конца.

«…Сегодня в два часа жду тебя в Визжащей хижине. Приходи один. За каждую ошибку от твоего чудесного мальчика отрежу пальчик. За лишнего человека — сам угадай!»

— Белла, — констатировал Люциус, прочитав записку. — Чокнутая стерва. Я сейчас же оповещу остальных.

Северус почти не слушал. Он выстраивал план.

Смерть от огня и чудовища в Визжащей хижине. Что ж, Беллатриса — вполне себе огнедышащее чудовище, по опасности сопоставимое лишь с драконом. Без Феликс Фелицис идти на встречу — дело безнадежное, даже с защитой Вадима. Северус нащупал склянку в кармане. Жаль, зелья осталось мало, хватит от силы минут на двадцать, если не меньше.

Впрочем, больше и не надо. Заболтать, схватить Вадима и аппарировать, а дальше не его забота.

— Темпус… Половина второго, — нервно сказал Люциус и встал. — Я соберу всех. И оповещу авроров.

Северус дернулся.

— Это будет ошибкой. Ей нечего терять, — хрипло сказал он. — Эта встреча в Визжащей хижине — чистой воды самоубийство.

— Именно поэтому и нужно вызвать авроров, — парировал Люциус и кивнул Стюарту — тот не сводил с них сосредоточенного взгляда. — И поднять защиту Хогвартса. Ты не понял? Остальные последуют за ней и заберут с собой всех, до кого смогут дотянуться. Мы просчитались. Слухов о способности истинного целителя воскресить Темного лорда оказалось недостаточно для надежды.

И это было странно. Они верили и ждали своего обожаемого Повелителя столько лет, сидя в Азкабане. Таким фанатикам всегда доставало малости. Неужели мертвая Метка настолько их деморализовала?

Северус задумался об этом всего на секунду, когда бежал в сторону выхода. Студенты шарахались в стороны. На лестнице, почти у самых ворот, его остановили — он сбил с ног студентку. Та некрасиво шлепнулась на пятую точку. Сумка от удара раскрылась, и по ступенькам полетели конспекты, перья и книги.

— С дороги! — рявкнул Северус и уже шагнул дальше, однако девчонка вдруг схватила его за мантию.

— Профессор Снейп! Профессор, подождите!

Он оглянулся и мысленно застонал. Грейнджер, бесстрашная заучка. Кто же еще мог покуситься на его неприкосновенность?

— Я спешу, — прошипел он, выдергивая подол из её пальцев.

— Я хотела сказать, что Гарри не хотел, — затараторила Грейнджер, вскочив с пола. — Он просто растерялся. Драко не следовало его целовать. Это ужасно несправедливо, профессор!

— Несправедливо стирать память родителям из-за вполне обоснованного беспокойства, а наказывать за нападение на сокурсника — вполне справедливо! — рявкнул Снейп, свирепея.

Грейнджер отшатнулась. На её глазах навернулись слезы.

— П-после лечения в Мунго мои родители будут в порядке…

Но ему не было дела до девичьих обид.

— Идите в Большой Зал, мисс Грейнджер, и не смейте больше совать свой длинный нос, куда не следует!

Подбежав к Гремучей Иве, Северус накинул на себя дезиллюминационное заклинание, левитацией заставил палку ткнуть сучок, открывающий ход, и побежал к Визжащей хижине кратчайшим путем.

Тоннель пошел вверх, затем свернул. Северус крепче сжал волшебную палочку, заставил себя остановиться и спокойно достать пузырек с остатками зелья удачи. Не хватало еще разбить его в спешке. Жалкие три капли растворились на языке, вселили уверенность. Подкрадывался к дыре, ведущей в хижину, Северус уже без паники. В жилах наравне с адреналином заплескался азарт.

Комната ничуть не изменилась, разве что стала еще более грязной и убогой. Обои всё так же свисали со стен клоками, а обломки мебели валялись на полу, с которого неожиданно исчез слой пыли. Белла была безумной, но далеко не дурой. Она не собиралась оставлять следы. Северус тихо протиснулся в комнату и вышел в коридор, переживая острое чувство дежа вю. Два с половиной года назад он точно так же шел по хижине, ожидая встретить братца чокнутой Лестрейндж. А двадцать лет назад — крался в надежде выведать великую тайну Мародеров.

Каждый раз всё заканчивалось встречей с какой-нибудь тварью.

Вот и Белла не подвела. Она ждала в той самой комнате, где Люпин переживал свои превращения — небольшой спальне с одним-единственным заколоченным окном. Северус заглянул внутрь и выдохнул. Вадим был здесь: лежал на узкой пыльной койке.

Застать врасплох Беллу не удалось. Едва он поднял палочку, как она встрепенулась и прыгнула к кровати, хватая Вадима за шею.

— Выходи, дорогой, я тебя слышала! — весело крикнула она, прикрываясь телом целителя. — Выходи, а не то я перережу ему глотку!

Северус скрипнул зубами и снял с себя маскировочное. Белла усмехнулась.

— Палочку на пол. И пни её вон в тот угол.

Волшебная палочка покорно отправилась под обломки шкафа. Белла проследила за ней и перевела взгляд на Северуса, нервно облизнула губы.

— Белла, Повелителя можно вернуть, — быстро сказал он, пока та не решила, какое заклятье выпустить первым. — Волхов может его вернуть.

— Лжешь! — оскалилась она. — Даже истинному целителю это не под силу. Ты хотел заманить нас в ловушку, ты вместе с этими предателями, этими бесчестными тварями…

— Ты что, не веришь в Повелителя?! — возмутился Северус. — Сколько лет его считали сраженным, но он вернулся! Да, Дамблдор мог повлиять на Метку, но Повелитель! Нет, Повелитель не мог так просто умереть, Белла! Он великий маг, прошедший по пути темных искусств дальше, чем кто бы то ни было! Он вернется, обязательно вернется и будет недоволен твоим неверием.

Удивленная его реакцией Белла заколебалась. Палочка в её руке дрогнула.

— Я верю! Конечно, я верю в Повелителя, но…

— Ты же помнишь, как он наказывал меня? — заговорщическим тоном сказал Снейп, заставив её прислушаться. — Он был очень недоволен тем, что я не мог вернуть ему человеческий облик. Однако незадолго до своего ухода он поделился со мной по строжайшему секрету, что может уйти, что в случае подобного исхода я буду должен сделать так, чтобы Волхов попал в твои руки. Что он дал тебе некую вещь, с помощью которой истинный целитель сможет вернуть его во всем великолепии…

Рот у Беллы приоткрылся, в глазах вспыхнуло понимание. Она посмотрела на Вадима так, словно только что увидела, убрала палочку от его виска и бережно уложила обратно на кровать.

— Да, Повелитель оставил мне на хранение кое-что, — кивнула она, приглаживая растрепанные золотистые кудри. — Но почему…

— Белла, — Северус шагнул к ней, всем своим существом чувствуя, что действие удачи подходит к концу. — Повелителя нужно вернуть как можно скорее! Что ты наложила на Волхова? Повелитель будет недоволен, если ему придется ждать, когда целитель придет в себя!

— Обычный амулет спокойного сна…

— Ну, так чего ты ждешь? Целитель не может отказать пациенту, у него это в клятве сказано! Он приложит все усилия, чтобы вернуть Повелителя сразу, как только ты обрисуешь ему задачу!

Северус затаил дыхание — Беллатриса потянулась к вороту Вадима и сняла с него подвеску!

Секунд десять побратим лежал неподвижно, затем нахмурился, пошевелился и со стоном приложил руку к голове.

— Башка трещит… Вы кто? — спросил он, увидев над собой возбужденно сопящую женщину.

Белла открыла рот, за окном раздался чей-то громкий вопль «Авроры!», череда проклятий — и Северус выстрелил Авадой. Промахнулся — Вадим тоже отреагировал на неожиданный вопль и отбросил женщину от себя телекинезом. Удар об шкаф оказался недостаточным, лишь дезориентировав на пару секунд. Северусу хватило для того, чтобы подскочить к Вадиму и увлечь в аппарацию…

Попытаться. «Антиаппарационный щит!» — с досадой сообразил Снейп и выпустил в Беллу очередную Аваду. Та взмахом палочки поставила между собой и проклятьем дверцу шкафа, которая от удара разлетелась в щепки.

— Почти обманул! Всегда был хорош во вранье, — расхохоталась Белла. — Как досадно, что не получилось, да?

От зеленой вспышки Северус закрылся кроватью и метнулся в сторону выхода, прикрывая Вадима от заклятий. В коридор он выскочил, но дальше уйти не удалось — перед лицом мелькнула очередная Авада, разминувшись лишь каким-то чудом. Белла за спиной ответила не менее ярким зеленым лучом, не сразу сообразив, что это были не беглецы. Северус толкнул Вадима в сторону, и навалился сверху. Мимо просвистели лезвия, одно из них вонзилось в дюйме от головы. Северус перекатом ушел в нишу под лестницей, увлекая побратима за собой.

Широко распахнутые прозрачные зеленые глаза оказались совсем близко.

— Я так и не сказал тебе спасибо за защиту, — сказал Северус, когда очередное проклятье ударило мимо.

— Пожалуйста, — нервно ответил Вадим.

Противником Беллы оказался её же соратник Трэверс.

— Предатель! — потеряв всякий рассудок, завизжала она и запустила в него чем-то фамильным, отвлекаясь от Снейпа. Пользуясь случаем, тот высунулся из укрытия и запустил в сторону Пожирателей Сектумсемпру.

Трэверс увернулся от проклятья Беллы, поднял палочку:

— Адеско Файр! — и завопил, когда Сектумсемпра отрезала ему руку по локоть.

Лишенное контроля пламя взревело, жадно лизнуло своего создателя, вмиг оставив от него один пепел и заплясало по половицам. Северус закрыл коридор барьером, вложив в него добрую треть магического резерва, и улетел в сторону от очередной Авады. Оттолкнувший его Вадим вперил тяжелый взгляд в Беллу и щелкнул пальцами. Она ахнула и мягко осела на пол, выпустив палочку из рук. Северус уже почти выдохнул, но в последний момент в Вадима полетело её проклятье. Вадим шарахнулся в сторону, споткнулся о какой-то хлам, упал, ударившись головой о ступеньку, и затих.

— Тебе не уйти от Наги… — выдохнула Белла удовлетворенно и закрыла глаза, поддаваясь сну.

Забыв обо всем на свете, Северус подхватил Вадима на руки. По виску, пачкая золотистые волосы, потекла тонкая струйка крови. Но к великому облегчению жилка на шее по-прежнему билась.

Адское пламя стремительно пожирало хижину — коридор и второй этаж пылали. Барьер дрожал, переливался радужными бликами, но пока держал. Воздух наполнялся удушливым дымом. Северус перешагнул через спящую Беллу поудобнее перехватил Вадима и шагнул в ближайшую комнату, поднимая палочку.

— Бомбарда!

Заколоченное окно вспыхнуло синим, по стене пошла рябь — и всё осталось стоять. Северус выругался. Белла зря времени не теряла. Хижина была закрыта от аппарации, зачарована от разрушений, по углам наверняка была припрятана еще парочка сюрпризов. Северус глянул на бессознательного Вадима и потянулся к связи, черпая силу.

— Бомбарда Максима! Депримо! Портоберто!

Бесполезно. Над укреплением стен хижины Пожиратели явно трудились все вместе. Вполне может быть, что их заклинания наложились и на чары Дамблдора, все-таки Хижина была построена как клетка для бушующего оборотня.

— Да чтоб тебя! — выругался Северус.

Позади дрожал, разрушаясь, барьер, вокруг монолитом стояли стены, воздух был наполнен удушливым дымом, а им было совершенно некуда деваться. Над головой затрещал потолок — Адское пламя обошло чары по второму этажу. Наполовину сожженный дом готовился рухнуть. Северус достал из кармана пузырек из-под Феликс Фелицис, собрал пальцем остатки зелья. Подушечка окрасилась в слабый золотистый цвет. Мало, для него этого было слишком мало. Северус размазал зелье по губам бессознательного Вадима, надеясь, что сверхчувствительность в кои-то веки сыграет им на руку.

Что дернуло его уйти в сторону, Северус так и не понял. Огромная, хищно распахнутая пасть с двумя длинными змеиными клыками пролетела мимо шеи и с размаху вонзилась в правую ключицу. Северус увидел похожее на ствол дерева серое тело гадюки, рефлекторно отбросил её от себя заклинанием и располосовал еще в полете. А потом вся правая половина тела окунулась в жгучую боль, брызнула кровь, резко закружилась голова. Северус судорожно схватил воздух ртом, поперхнулся дымом и упал на спину, неловко зажимая рану рукой. По стене и потолку стремительно разливалось пламя.

«Так вот, о какой Наги шептала Белла. Завела себе змею по примеру Волдеморта... — подумал Северус. — Что ж, видимо, уйти от судьбы невозможно».

Он сжал руку побратима. От сожаления на глаза навернулись слезы. Ладно, Снейп. Предатель, убийца, сволочь и палач вполне заслужил такую смерть. Но бескорыстный целитель с солнечной улыбкой? Неужели он должен последовать за ним?!

— Северус?!

Сквозь головокружение, слезы и дым пробилось испуганное лицо Вадима.

— Я так... тебя подвел... — слова вышли из груди булькающим кашлем.

Вадим что-то закричал, в рёве пламени раздался громкий хлопок, как будто что-то лопнуло. А потом потолок все-таки рухнул. Северус увидел, как на златокудрую голову с кровавым потеком на виске летят ленты огня, притянул Вадима в объятья и закрыл глаза. Он не хотел на это смотреть.

Боль. Удушье. Тьма.

* * *

Эйвери сразил Джагсона у теплиц. Аврор Долиш вместе с Малфоем настиг Пиритса у озера. Исчезла неподвижная точка с именем Гавейн Робардс — очередная жертва битвы с Пожирателями.

— Пиритс обездвижен. Робардс убит! Это нечестно! — Симус стукнул кулаком по столу, не выдержав. — Мы тоже можем помочь! Какого Мордреда мы должны сидеть в Большом зале, когда Пожиратели убивают наших?!

Остальные поддержали его одобрительным гулом. Рон горячо кивнул. Не отреагировала одна Гермиона — она сидела рядом с Гарри и не отрывала взгляда от Карты Мародеров. Когда объявили о нападении, Амбридж заперла всех школьников в Большом зале, подняла щиты и выставила преподавателей в качестве охраны, на тот случай, если Пожиратели проникнут в замок. Но как же можно усидеть на месте, когда вокруг творится такое?

Забыв про факультетские различия, ребята наколдовали себе стремянки, зачаровали на левитацию стулья и прилипли к окнам. Гарри по такому случаю раскрыл тайну Карты Мародеров, и теперь гриффиндорский стол в лице Симуса Финнигана описывал бой Пожирателей, авроров и... Пожирателей? К бесконечному удивлению всех присутствующих, к аврорам присоединились те, кого недавно считали погибшими и посмертно оправданными. Лестрейнджи, Розье, Кребб, Гойл, Крауч...

— Визжащая хижина горит! — раздался крик какого-то равенкловца.

Гарри коротко возблагодарил Сириуса, который перед началом учебного года расширил карту Мародеров до самого Хогсмида, развернул пергамент и ахнул.

— Там Волхов! — пораженно воскликнул Финниган. — Волхов, Беллатриса Лестрейндж, Эдмунд Трэверс, профессор Снейп, какая-то Наги, но она в другой части дома и в драке участия не... А, Трэверса уже нет!

Гарри следил за именем Вадима с замирающим сердцем. Вот его точка резко оттолкнула имя Снейпа, видимо, защитив от проклятья, вот замерла, почти слилась с именем Снейпа и, перешагнув через имя Беллатрисы, двинулась дальше по дому. Вот они остановились у стены. Точнее, замер Вадим, а имя Снейпа чуть дрожало, видимо, он колдовал, пытаясь сделать проход. Но что-то ему мешало. В коридоре Хижины медленно растаяло имя Беллатрисы, что Симус тут же озвучил. Наги заметалась по дому и двинулась в комнату к Вадиму и Снейпу. А профессор явно не оставлял попыток пробить стену.

— Давай же, давай! — уговаривал его Гарри. — Давай же, Снейп, мне у тебя месяц отрабатывать!

— Крэбб, Крауч, срочно к Визжащей хижине, — вдруг раздался над ними сосредоточенный голос — ко всеобщему изумлению, к гриффиндорскому столу подошел Стюарт, достал из-под воротника амулет и принялся раздавать команды второй команде Пожирателей. — Снейп и Волхов застряли. Малфой, помоги Нотту, он у главных ворот... Гойл, сзади!

Имя Джона Гиббона за именем Гойла замерло.

— Спасибо, Ваше Высочество! — раздался из амулета Стюарта бодрый мужской голос.

У Гарри сразу возникла куча вопросов, но тут Крэбб и Крауч побежали к дому, к нужной стене, следуя подсказкам Стюарта. Пока они двигались, точка с именем Наги стремительно слилась с именем Снейпа, оторвалась и тут же исчезла. Гермиона охнула.

— Что с Визжащей хижиной?! — заорал Гарри.

— Вся горит! Крыша падает!

— Крэбб, Крауч, вы на месте, немедленно вытащите их! — страшно заорал Стюарт, но Пожиратели не успели.

Хижина рухнула, и имена «В. Волхов» и «С.Снейп» исчезли.

Гарри до крови закусил губу, Гермиона заплакала. В Большом зале стало очень тихо. Тяжелый вздох Стюарта прозвучал особенно громко.

— Крауч, Крэбб, отбой. Помогите Долишу, он на западе.

— Они...

— Нет! — не своим голосом сказал Гарри. — Этого не может быть!

— Но карта не ошибается, — сквозь слезы сказала Гермиона. — Они умерли.

Гарри знал это, но не мог поверить. Вадим не мог умереть так, в шаге от спасения. Это было бы слишком несправедливо!

— Мир вообще несправедлив, Поттер, — ответил Стюарт.

Гарри и не заметил, что сказал это вслух. И эти мокрые капли на карте — его слезы?

Глава 28. За чертой

Не потерять бы в серебре

Ее одну...

Заветную.

Потемневшие от времени доски, затейливый геометрический узор в виде пчелиных сот из балок и массивный абажур люстры на цепочке — потолок дышал стариной. На серебристых шелковых обоях красовался гобелен: лорд присел у чьей-то могилы, тяжело опираясь на украшенный странным символом щит. Под гобеленом расположился небольшой, уставленный безделушками камин, выложенный серым мрамором и закрытый причудливой железной решеткой. Справа от камина было большое окно, прикрытое тяжелой мягкой занавесью глубокого фиолетового цвета. Рядом с окном стоял массивный письменный стол, на котором в изящной белой вазе благоухал букет сирени*. Тонкий сладкий аромат лиловых цветов смешался с легким запахом дерева, весенней свежести и едва уловимым чего-то печеного в уникальной и бесконечно родной смеси. Да, комната в старинном особняке была родной вплоть до дверной ручки, хоть предстала перед глазами впервые.

Парадокс ничуть не озадачил. Стены источали невероятное ощущение покоя и безопасности, и этого было достаточно, чтобы не волноваться. Он откинул тяжелое пуховое одеяло, погладил чуть шершавую хлопковую простыню и потянулся. Тихое утро в родном доме — что может быть лучше?

Тихо скрипнула дверь, открываясь. В комнату вошла мама. Увидев, что он проснулся, она улыбнулась и распахнула тяжелые фиолетовые шторы. Сквозь белый полупрозрачный тюль хлынул свет, и комната наполнилась светлой акварельной дымкой, приглушив излишне яркие краски.

— С добрым утром, сын.

Он на секунду замер. На всю жизнь мать запомнилась ему как мрачная неухоженная женщина с тяжелым взглядом черных глаз, но сейчас рассеянный свет смягчил её острые черты и наполнил кожу молочной белизной, отчего она стала невероятно красивой и почти величественной. Как Белоснежка.

— Доброе утро, мама.

Он потянулся к прикроватной тумбочке и взял свечной огарок. Тот оказался коротким, почти полностью спрятался в пальцах. Фитиль затлел, пустил дымок, и в ладони расцвел лепесток бордово-голубого пламени.

— Все уже собрались, — сказала мать, доставая из гардероба рубашку, серебряный жакет и классические черные брюки. — Ждут только тебя.

Он послушно дал себя одеть и застегнуть на запястьях праздничные платиновые запонки с фиолетовыми камнями. После простых рубашек, черных одежд и тяжелых профессиональных мантий тонкий батист и нарядная вышивка жакета были непривычны. Свеча горела в его руках, бордово-голубой огонь даже не дрогнул, когда он перекладывал огарок из одной руки в другую.

Мать зачесала его волосы в низкий хвост, прихватив серебристой лентой, и огладила широкие плечи, чуть отстраненно улыбаясь.

— Настоящий Принц.

В её голосе прозвучала гордость.

Они вышли в длинный пустой коридор, наполненный холодным полупрозрачным светом, и спустились по широкой деревянной лестнице с узорчатыми перилами в столовую. Как и всё в этом доме, обстановка столовой выражала сдержанную, строгую роскошь. Длинный стол был уже уставлен угощениями и приборами и за ним действительно собрались люди, все одинаково черноволосые, по-родственному похожие. Во главе стола сидел родоначальник, мужчина со странным медальоном на груди. Напротив него тоже стоял стул, но место пустовало, даже не было прибора. Мать уселась на своё место, по левую руку от главы, рядом со своим отцом.

— Вернулся, — медленно выговорил глава, рассматривая его. Особого внимания была удостоена горящая в руке свеча. — Что ж, поздравляю. Это было очень интересно. А теперь зажги свечи и отпразднуй с нами своё возвращение.

Он послушно прошел вдоль стола, зажигая длинные свечи в канделябрах. Огарок плавился в его руках, пламя прыгало, грозя потухнуть. Родственники за столом улыбались ему легко и приветливо, заглядывая в лицо, негромко приветствуя. Он невольно посчитал их. Двадцать шесть мест, за столом сидели двадцать четыре человека, он был двадцать пятым. Канделябр в конце стола дался тяжело, хотя в нем была всего одна свеча: розовый воск стекал по пальцам и падал на стол, напоминая кровь. Он уже думал, что огонек непременно потухнет, но огарок упрямо не кончался — воск тек по рукам и вновь собирался в тело свечи, фитилек трещал, но горел. Глава хмыкнул при виде этого и махнул рукой на место рядом с собой.

— Что ж, ставь огонь на место — и приступим к завтраку.

Да, в канделябре как раз было два места. Он невольно нахмурился. Двадцать четыре человека, двадцать четыре свечи, горящие ровным белым пламенем, которое сливалось с утренним светом до такой степени, что казалось, будто его нет. И он, двадцать пятый, с ярким двухцветным огонечком в руках. Откуда-то он знал, что стоит огарку оказаться в канделябре — и он вновь превратится в свечу, а яркий огонек растеряет свой цвет и растает в прозрачной дымке, которой наполнен дом. И от этого почему-то становилось грустно.

— Упрямец, — фыркнул дед. — Всегда и всюду вопреки.

Остальные родственники терпеливо ждали, не прикасаясь к приборам.

— Что ж, раз так, то нам остается лишь приступить к еде, — медленно сказал глава, рассматривая бордово-голубой огонек. — Можешь пока оставить его себе. А там посмотрим.

Он благодарно кивнул и уселся на своё место. Затруднение с приборами — для яичницы предполагалось использование вилки и ножа — было решено просто: он проигнорировал нож. В конце концов, детство у него прошло вовсе не в аристократической среде, и он этого не стеснялся.

Завтрак прошел в чудесной легкой беседе. Они обсудили цветущую сирень за окнами, скрипучие ступеньки на лестнице и текущий ремонт. В особенности главу рода очень беспокоила трещина в западной части особняка**.

— Это безобразие нужно исправлять. Проблемы уже у третьего. Если так пойдет дальше, то дом рухнет, — неодобрительно проворчал он.

— Проблем бы ни у кого не было, если бы не Ангелус, — ответила мать.

Дед оскорбленно вскинул голову, поймал неодобрительный взгляд главы и захлопнул рот.

— Вопрос не в том, кто виноват, а как это исправить.

— Это очевидно, — вмешалась сидящая на дальнем краю стола женщина. — Принц просто должен добраться до памяти.

Взгляды остановились на нем. Он кивнул, рассматривая огонек в ладони.

— Я позаботился об этом.

— Да, я знаю. Меры ты действительно принял грамотные, — похвалил его родоначальник. — Но в таком случае починка стены будет долгой, и гарантии на успех у нас нет. Любимая, как думаешь, можно ли обойти материнскую защиту?

— Именно этот вариант? Нельзя, — вздохнула мама. — Она укроет от любого, кто захочет найти Фостинуса, даже от смертного, который может действовать по указке мага. Но её можно истощить и отвлечь. Даже отсюда. Главное — начать прямо сейчас. И нам станет проще заделать стену, если Принц будет знать, что его искали…

Громкий стук в дверь прервал обсуждение. Принцы удивленно переглянулись — никто из них не ждал гостей. Взгляды скрестились на двуцветном огоньке, который по-прежнему горел на оплавленном огарке. Родоначальник усмехнулся.

— Судя по всему, это за тобой.

Он встал и, закрывая крохотный огонек ладонью, пошел из столовой. Миновав холл, он медленно, с усилием открыл массивную дверь.

На пороге, среди тумана и кустов душистой сирени стоял огромный мохнатый волк с ослепительно красивым кудрявым блондином на спине. Он был удивительно неуместен здесь, среди тумана, строгих линий подстриженных кустов, в своих простецких джинсах и футболке. Когда дверь открылась, парень расплылся в улыбке, отчего в уставших зеленых глазах заплясало лукавство. При виде него в груди сжался горько-сладкий комок, захотелось погладить золотистые волосы и сжать в крепких объятьях, задыхаясь то ли от нежности, то ли от жалости.

Спустя секунду пришло узнавание.

— Ты мой побратим.

— Да, Северус, — с облегчением сказал парень.

Имя. Точно. Это его последнее имя. А побратима зовут…

— Вадим.

Вадим протянул ему руку.

— Пойдешь со мной?

Северус не знал, куда его позвали, но сошел с порога и шагнул к волку, хватаясь за жесткую шерсть пальцами и чувствуя, как крепнет незримая нить, не пожелавшая отпустить его — сила, по которой Вадим нашел к нему дорогу.

Его остановила хватка на плече. Вадим настороженно подобрался, волк недовольно заворчал, но дед смотрел только на Северуса.

— Подожди! С таким огрызком ты вернешься быстро. Возьми мою, — Ангелус протянул ему целую свечу.

Северус пораженно застыл. Вот уж от кого он не ждал такого жеста, так это от деда.

— Ты меня знать не желал. Откуда вдруг такая щедрость?

— Стена треснула из-за меня, — пожал плечами Ангелус. — Мне и исправлять. Что стоишь? Зажигай и иди.

Стоило зажечь протянутую свечу, как огарок окончательно погас. Бело-голубой огонек радостно заплясал на свежем фитиле, окреп и стал больше. Северус полюбовался на танцующее пламя, отдал деду остатки собственной свечи и оседлал волка, крепко обняв Вадима за талию свободной рукой.

— Может, останешься? — спросил родоначальник, тихо выскальзывая из-за спины деда. — Он тоже может остаться с нами.

Северус окинул взглядом особняк. Да, здесь было прекрасно, здесь было невероятно спокойно и хорошо, как не было никогда в жизни… Он вздохнул, и вместе с тонкой сладостью сирени и холодом тумана услышал вкусную сдобу — Вадим весь пропах теплом, солнцем и медовой выпечкой.

— Нет, — ответил Северус, крепче обнимая Вадима. — Не останусь.

Тонкий звон, будто от оборванной струны, на самой границе слышимости стегнул нервы — и исчез, растаяв в тумане. Глава кивнул.

— Что ж, тогда заделай трещину.

Вадим мягко двинул пятками — зверь послушно пошел вперед. Туман медленно сгущался. В нем пропадал ухоженный английский сад, аллея вязов, по которой они шли, и даже мощеная камнем дорожка под ногами. Звуки стали глухими и в то же время давали эхо, искажающее реальность так, что он бы не взялся сказать, где верх, а где низ, если бы не исполинский волк и его светловолосый наездник. Северус крепче обнял Вадима и притянул свечу к груди, защищая от тумана.

Внезапно подувший ветер принес детский смех и узкие ивовые листья. В тумане, чуть в стороне от дороги появился знакомый силуэт клена. Повеяло теплом летнего полдня и запахом близкой реки. В памяти, словно из черной глубины омута, всплыли россыпь веснушек, рыжие кудри и яркие зеленые глаза…Северус не заметил, как оказался на ногах. Ему было нужно увидеть, рассказать, попросить прощения, ведь она так дорога…

Крепкая хватка за плечо и опаливший ухо и шею выдох заставил его замереть:

— Куда собрался?!

— Там Лили!

Лицо Вадима вмиг переменилось: глаза зло сузились, губы сжались, на скулах заиграли желваки.

— Лили, значит… Я, значит, тут пыжусь, все Серые Пределы баламучу, и всё ради того, чтобы кое-кто в решающий момент вспомнил о дорогом друге? — вкрадчиво спросил Вадим. В его глазах заплясало что-то, очень напоминающее безумие. — Ты волен идти, куда захочешь, Северус. Но учти, что я пойду за тобой.

Пойдет за ним.

Пламя свечи затрещало, начало чадить.

— Так куда мы идем? — шепот Вадима прошелся по спине, рассыпая колкие мурашки. Туман стал гуще, плотнее, скрыв за своей пеленой все, что их окружало — в молочно-белой пустоте остался только светловолосый всадник и он сам.

Искушение сойти с тропы было велико. Клен заманчиво зеленел в тумане. Да еще среди ветвей мелькнул девичий силуэт. Длинные рыжие волосы блестели ярко, как в солнечный день. Да, Северус безумно хотел подойти, обнять подругу и представить её Вадиму…

Громко, тревожно каркнул ворон, шумно хлопнули крылья. Северус замер на месте. В памяти мелькнули белое лицо с мертвыми глазами, вываленные на траву внутренности, которые с урчанием ел зверь, мумия с мученическим оскалом на иссушенном черепе. И почему-то от мысли познакомить побратима с Лили стало жутко.

— Ты постоянно следовал за мной. Теперь моя очередь, — он забрался на спину волка позади побратима и крепко обнял его за пояс, зарываясь носом в волосы.

Волк сорвался с места, унося их от манящего клена. Дальше и дальше. И чем дальше они уходили, тем тише становился шелест листьев, слабел смех. Туман гасил звуки, приглушал их до слабого эха, а вместе с ними в белой мгле растворялся и старый клен у реки, и рыжие волосы веселой девочки, его личное солнце и совесть.

Северус не выдержал — оглянулся через плечо. Клен был уже далеко, и в тумане угадывался лишь его смутный силуэт. Но на какую-то долю секунды у дерева появилась четкая девичья фигурка и прощально махнула рукой, как когда-то в счастливом прошлом.

— …ока… ерус… — напоследок крикнуло эхо, вселив непонятное воодушевление и уверенность в том, что все будет хорошо.

* * *

Сначала пришла боль. Она засела в плече огненным спрутом. Её щупальца оплетали шею, руку и спускались к животу. Не настолько сильная, чтобы хотелось плакать — метка порой ныла хуже — но и не настолько слабая, чтобы её можно было игнорировать.

Затем Северус понял, что лежит на постели, а вокруг витает сухой прохладный воздух с отчетливым земляным тоном. Учитывая, что последнее воспоминание заканчивалось пылающим домом… Северус вздрогнул: «Адское пламя! Вадим!» Он бы подскочил, но получилось лишь вздрогнуть — рана в плече полыхнула такой острой жаркой болью, что в темноте перед глазами заплясали звезды. Затем темнота раскололась, явив дверь. Огромную, круглую, затейливо разукрашенную какими-то символами и абсолютно незнакомую. Запертую. И капельницу с целым пучком пакетов каких-то жидкостей. От одного тянулась трубка, которая заканчивалась иглой в вене на правой руке. Дождавшись, когда боль немного утихнет, Северус повернул голову. В поле зрения попал угол каменного свода и старинный шкаф. За тонким темным стеклом бессистемно стояли книги, пузырьки и странные пластины, подозрительно похожие на золотые.

Обеспокоиться Северус не успел. К левому боку подкатилось теплое тело, в здоровое плечо уткнулась голова. В стеклянной дверце шкафа удалось рассмотреть кусок кровати, укрытый лоскутным одеялом, и поверх одеяла — молодого парня в старых магловских джинсах и темной футболке. Его золотистые кудри были связаны на затылке в неаккуратный куцый хвостик, в воздухе стоял химический запах лекарств и застарелого пота. Даже в смутном отражении было видно, что парень сидел у кровати пациента сутками напролет, опасаясь отойти даже на секунду, а теперь наконец-то позволил себе расслабиться и от облегчения уснул прямо как был — немытый, одетый и наверняка голодный.

Северус нашарил вялую теплую руку и мягко сжал запястье.

— Живой…

— Нет, мы умерли, — скорбно отозвался Вадим, продолжая неподвижно лежать на его плече. — Огромная гадюка разорвала тебе вену и впрыснула в кровь полный стакан яда, отчего у тебя случился шок, тахикардия и прочие малоприятные для организма вещи, а я не успел оказать тебе помощь, потому что на нас свалился горящий дом.

Он говорил и гладил его ладонь, переплетал их пальцы, короткими, почти невесомыми касаниями считал костяшки и мозоли.

— Какая трагическая смерть, — констатировал Северус, разглядывая высокий потолок с ярким белым шаром вместо люстры. Говорить было не больно, только голос хрипел от долгого молчания. — Без шансов.

Ответить на ласку было так легко и естественно, словно они были вдвоем всю жизнь, лежали в кровати каждые выходные и мирно обсуждали прочитанные книги.

— Ага, — Вадим зевнул и потерся щекой о плечо, не открывая глаз. Северус запоздало сообразил, что лежит под одеялом совсем раздетый. — Девочки будут рыдать о нашей великой запретной любви и сочинять истории с горячими жаркими сценами.

— Какое счастье, что мне уже всё равно, — хмыкнул Северус, перебирая бусины на запястье Вадима. — От меня же остался лишь пепел.

— Не скажи, фантазия фанатов может такое породить…

— Тебе надо поспать.

— Угу. Тут… это… — Вадим зевнул, — Тенси, замени капельницу.

Откуда-то из изголовья вынырнул домовик и деловито защелкал пальцами. Трубка мотнулась, приладившись к свежему лекарству, из кучи пакетов вынырнул пустой. Северус внимательно рассмотрел анаграмму на наволочке Тенси и прислушался к беззлобному бурчанию.

— Свадьба только случилась, хозяйка во Францию сразу уехала, а хозяин в дом побратима притащил и из его постели не вылезает. Как Тенси в хроники такую стыдобу запишет?

Домовик Лавгуд. Северус хмыкнул. Всё-таки повезло.

— Вот, видишь? — пробормотал Вадим сквозь сон. — Одна история уже есть. И пофиг, что ты две недели в коме лежал.

Их пальцы переплетались друг с другом, гладили ладони, мягко обводили линии и шрамы. Душа плыла в волнах умиротворения.

Они выбрались.

Примечание к части

* в старой Англии считалось, что сирень – это символ расставания, мучения и даже смерти.
** западная стена дома отвечает за семейные отношения (по фэн-шую)

Бечено

Глава 29. Козыри

Примечание к части

Благодарю от всей души моего дорогого соавтора LeeRan88 за помощь и оценку этих глав. Без её идей концовка была бы совсем другой!

Если бы мне приставили пистолет к голове и велели: «Расскажи, что ты делал после аппарации из Визжащей хижины», я бы не смог проронить ни слова. Те двое суток выпали из памяти напрочь, оставив лишь холодный, какой-то злой страх и единственную мысль: «Хрен вам!» Мозг включился уже потом, когда Северус уже был избавлен от яда, а причитающий Тенси кое-как впихнул мне в руки тарелку с едой.

Впрочем, последующие недели я бы тоже предпочел не помнить. Жизнь Северуса грозила выскользнуть из пальцев в любой момент, и я цеплялся за неё всем, что только было в арсенале. С помощью сверхчувствительности и слияния аур вливал магические силы, на коленке, практически из ничего варил зелья и гонял Серого по астралу в поисках того места, куда ушла душа.

И выдохнул, когда Северус наконец-то очнулся.

Пациентом он оказался на удивление покладистым и некапризным. Стойко и молча сносил все процедуры, включая мытье очищающими чарами, ел слабенькие куриные супы и кашки и мужественно терпел наличие капельницы с зельями.

В остальную часть подземелий Лавгуд я без надобности не выходил, лишь позволяя открыть массивную круглую дверь, чтобы не напрягать замкнутыми пространствами и без того расшатанную психику. И то, открывать комнату я начал уже после похорон Ксенофилиуса, чтобы не наткнуться ни на кого из родичей Лавгудов. В дом вообще не совался. Тенси доложил, что на похороны Ксено приходил Стюарт и пытался его расспросить, где хозяева. Северуса очень позабавил ответ домовика: «Дома никого нет. Хозяйка с будущими наследниками во Франции, а хозяин умер. Бедный хозяин! Такой молодой!» Ну да, хозяин действительно умер молодым. Только Тенси не уточнил, какой именно хозяин, а Макс не удосужился спросить.

О том, что происходит с миром, мы узнали из переписки с Луной и газет, а те просто захлебывались от новостей. «Пожиратели Смерти — убийцы или жертвы?», «Король магического мира — кто он?» — вопрошал «Пророк», описывая чудесное воскрешение посмертно оправданных магов. «Трагическая смерть, или почему истинные целители не живут на британских островах» — говорил «Филин», международный колдомедицинский журнал. «Учитель и ученик: запретные связи в Хогвартсе!» — визжал "Ведьмополитен" и через три страницы захлебывался умиленными слезами: «Вместе до последнего вздоха».

Да, нашу с Северусом побратимскую связь вытащили на белый свет и принялись полоскать всем миром, пытаясь высмотреть в ней признаки педофилии. Градуса надбавили однокурсники, которые додумались ляпнуть, что я всегда неровно дышал к профессору. К чести преподавателей, на провокации они не поддались. «У Северуса был роман с Чарити Бербидж! Он всегда относился к Волхову как к сыну, а их побратимство было медицинской мерой!» — категорично заявила мадам Помфри. «Безответная любовь!» — радостно завопил «Ведьмополитен».

Как же я захотел испепелить редакцию этого дьявольского журнала! Да еще Тенси, ушастая зараза, преспокойно отдал всю накопленную за две недели прессу сначала Северусу, а не мне по причине моего крепкого сна.

— Боги, только не говори, что ты это прочитал! — воскликнул я, отшвырнув журнал в сторону. Щеки пылали.

— Я никогда не прикасался к подобному и пальцем, — ответил Северус, скользя взглядом по строчкам «Пророка». С разворота мне обаятельно улыбнулся Стюарт в окружении Ордена Золотой Розы. Да, какое счастье, что выход Темного Лорда из тени его интересовал больше. — Тенси, будь добр, убери от своего хозяина «Ведьмополитен».

Тенси кивнул и шустро спрятал нежелательное чтиво подальше. Северус перелистнул страницу, шевельнулся, приподнявшись на подушках, и чуть поморщился.

— Потерпи еще пять минут, — взглянув на часы, сказал я. — И можно будет выпить обезболивающее.

Не знаю, что там Белла сделала со своей змеей, но яд у неё получился ядреный. Ткани повредились как при химическом ожоге, поэтому большую часть пришлось удалить. Рубцевания, само собой, я допустить не мог, иначе Северус не смог бы больше нормально двигать рукой, так что все сосуды, сухожилия и мышцы росли заново вместе с нервами. Выгнать боль по моему методу у него получалось ненадолго, а таблетки и зелья нужно было чередовать в строгой последовательности. Вставать Северусу было нельзя по меньшей мере еще двое суток.

А билеты до Парижа сами себя бы не купили. После долгого раздумья мы с Северусом решились на вылазку.

— Не бери билеты на паром. Лучше поедем поездом через тоннель, — подсказал Северус.

— Как скажешь, крестная фея. А теперь выпрями мне волосы, перекрась в каштановый цвет и челку сделай, — я сунул ему в руку волшебную палочку и бесстрашно подставил голову.

— А хрустальные ботинки тебе не трансфигурировать? — беззлобно хмыкнул Северус и взмахнул палочкой.

Грива получилась длинная, с отчетливым уклоном в рыжину. Я покрутился перед зеркалом, подровнял челку, влез в принесенную Тенси женскую одежду, набив лифчик супруги тряпками, и взялся за косметику. Северус следил, как порхали кисточки в моей руке, нанося свет и тени, как увеличились губы, наполнившись алым цветом, как появились щеки, отвлекая внимание от высоких скул, и глаза его наполнялись задумчивостью. Я как раз закончил рисовать стрелки и красил ресницы, когда раздался вопрос:

— Мне всегда было интересно, почему женщины открывают рот, когда красят глаза?

— Потому что это помогает максимально оттянуть веки, — честно ответил я.

Северус притих. Причем тишина была такая… подозрительная. Я оглянулся через плечо. Черные глаза смотрели куда-то сквозь стену, на деталь какой-то головоломки, которая всё время была прямо под носом, но Северус рассмотрел её только что.

— Средства по уходу за кожей, — медленно сказал он и взглянул на меня так, словно увидел в первый раз. — Вопросы по поводу депиляции, умение готовить на уровне профессиональных поваров, маскировка под ведьму год назад, рукоделие, знание женской магии…

— Ну… — я мило улыбнулся и дернул плечом. — Ты не спрашивал. А в английском языке у глаголов не так четко выражен пол, как в русском.

— Я не спрашивал, — ошарашенно повторил Северус, таращась на меня во все глаза. — Тебя ведь звали не Вадим?

Я вздохнул.

— Северус, ну, в самом деле, это ничего не меняет...

— Как тебя звали? Вадим — это ведь только мужское имя? — не уступил Северус.

— Валентина. Но я это имя терпеть не могу.

— Черт возьми!

— Душа мне сиськи не отрастит и хрен не уберет. Здесь и сейчас я мужчина, — разозлился я. — Повторяю, это ничего не меняет.

— Это многое объясняет...

Я сбежал самым позорным образом — схватил сумку с паспортами и аппарировал с помощью Тенси.

Билеты во Францию были куплены без проблем. В ближайшем к вокзалу супермаркете были пополнены продуктовые запасы. Я навестил частное детективное агентство и нанял людей для поиска Фостинуса, дав магловские контакты Луны. И завис, пытаясь решить, соваться ли в магический квартал в банк или нет. С одной стороны, ярко накрашенная шатенка в темных очках на истинного целителя походила весьма отдаленно, но с другой — знакомцев такой маскировкой не обмануть. Нужно ли мне в Гринготтс настолько сильно, ведь почти всё своё имущество я подарил и завещал детям?

Ой, да кого я обманываю? Я же просто время тяну, потому что не хочу возвращаться в Туру, потому что реакция Северуса меня напрягла. А рисковать по этой причине — верх идиотизма.

В наше убежище я зашел не сразу, сначала смыл косметику и вернул свои золотистые кудри. Северус встретил меня загадочным молчанием. Не тем, от которого становилось неловко и неудобно, а молчанием человека, ушедшего глубоко в свои мысли.

Два дня мы усиленно готовились к побегу. В принципе, всё было собрано, так что все наши приготовления заключались в подборке такого грима, который не выдал бы нас магам, но и не дал бы маглам повода придраться. Северус уезжал как Северьян, по причине закончившейся визы, а я как его сын, Вук Северьянович Принцип. Неожиданно.

— Как ты это устроил? — восхитился я, рассматривая собственную фотографию в паспорте. Кудри на фото были, но черные.

— Официально сменил тебе имя, а потом зачаровал работников Конфудусом и вписал тебя в свой паспорт, — пожал плечами Северус.

Я положил паспорт в карман с билетами, подставил голову под перекрашивающее заклинание, склонился над правой рукой Северуса, вытаскивая иглу из вены, затем прощупал ключицу.

— Срослось всё нормально, но тяжести таскать тебе пока нельзя. Попробуешь встать?

После нескольких недель беспрерывного лежания Северуса шатало, но за меня он не хватался и упрямо шел сам. Я брел рядом, готовый в любой момент подхватить его телекинезом или подставить руку. Мы медленно и печально вышли из комнаты в пещеру. Северус не удержал изумленного вздоха.

Да, когда я очутился в усыпальнице Лавгудов в первый раз, то тоже был в восхищении. Каменные стены и круглый потолок были сплошь покрыты затейливыми то ли узорами, то ли письменами, которые освещали хрустальные шары на стенах. Холодный белый, практически дневной свет замечательно освещал череду мраморных статуй. Прекрасные люди с одинаковыми полуулыбками на лицах были сделаны столь искусно, что казались почти живыми. Каждый держал в руках небольшую табличку с именем и датами. Статуи стояли спиралью, спиной к центру, а в центре, в хрустальных гробах, больше похожих на какие-то космические капсулы, лежали тела сидов, Изначальных, как их называли маги. Девять гробов, девять нечеловечески прекрасных нетленных тел.

Северус прошелся между статуями, уважительно склонил голову перед Ксенофилиусом Лавгудом и застыл над сидами, зачарованно вглядываясь в лица. Я встал рядом, стараясь не смотреть на них. Я вообще старался к ним лишний раз не приближаться. Они манили меня слишком сильно, очаровывали своей идеальной сохранностью. Казалось, что они просто спят, что они живы. Порой мне чудилось движение аккуратно сложенных на груди рук и дрожание ресниц. Каждый раз хотелось открыть крышку и проверить, смогу ли я разбудить хоть одного.

— …Двадцать шесть…

— Что? — я с трудом перевел взгляд на Северуса.

Холодные отсветы хрустальных граней наполнили белизну его кожи мраморной идеальностью, и на застывшем лице проступило что-то возвышенное, сияющее и нечеловеческое, что-то, сделавшее его неуловимо схожим с вечно спящим сидом. Та же схожесть была отпечатана и в лице Луны, но раньше я путал её с родством. Теперь мне стало ясно, что эта инакость присуща всем волшебникам.

— Двадцать шесть, — повторил Северус негромко. Он покачивался, взгляд был чуть расфокусирован. — В нашем подземелье таких гробов двадцать шесть… Там другой камень, черный, гладкий, как обсидиан, и звездный путь выложен из хрусталя, в который превращаются наши тела после окончания земного пути…

— Откуда ты это знаешь? — я понизил голос, боясь спугнуть этот полутранс.

— …Я… там…

— Что?

Северус встряхнулся, моргнул и снова стал собой.

— Что?

— Я не расслышал, что ты сказал.

— Но я ничего не говорил.

Мы посмотрели друг на друга непонимающими взглядами. Я вздохнул и потянул его за рукав рубашки.

— Не говорил, значит, не говорил. Пойдем, тебе нужно отдохнуть.

Северус безропотно позволил увести себя из усыпальницы и не удержал облегченного вздоха, опустившись на кровать. Повел зажившим плечом.

— Больно? — обеспокоился я. — Устал?

— Нет. Просто голову немного ведет, — Северус успокаивающе погладил меня по руке. — До поезда доберусь, не волнуйся.

Тенси прощался с нами с грустью.

— Когда хозяева вернутся?

— Я вряд ли вернусь, Тенси, — я потрепал домовика по макушке. — Но вернется Луна и наши с ней дети. Можешь пустить сюда какого-нибудь родственника, чтобы не было так скучно.

Тенси печально хлопнул ушами, отрицательно качнув головой.

— Единственный достойный родич — побратим хозяюшки Луны. Он пока еще в больнице.

Совсем забыл я про него.

— Тенси, у нас еще остались заживляющие зелья. Можешь вылечить его с их помощью. Дозировку ты знаешь.

Домовик благодарно кивнул.

— Тенси знает, Тенси вылечит и отправит побратима хозяюшки во Францию, чтобы она быстрее вернулась.

Да, альтернативная у них логика.

Мы аппарировали на вокзал за час до отправки рейса. Мудрить с изменением внешности не стали — просто вошли в другие образы. Северус гладко зачесал хвост, надел очки с массивной оправой и ссутулился. Потертые джинсы и балахонистая куртка окончательно превратили его в типичного задрота, который ничего тяжелее ручки в руках не держал. Я связал перекрашенные волосы в хвост. С искажением лица прекрасно справилась пачка жвачки.

Так что паспортный контроль проходило колоритное семейство.

— Ваши билеты и паспорта, — лениво прогудел пограничник, толстый и усатый.

— Сыночек, документики лежат в правом внутреннем кармане твоей сумки, — мерзким гнусавым голосом произнес мистер Принцип. — Достань и подай мистеру.

Я, громко чавкая жвачкой, перевел пустой, не отягощенный интеллектом взгляд на толстяка и медленно-медленно полез в сумку.

— Бать, ниче тут нету.

— Сыночек, ты залез в левый карман, — терпеливо прогнусавил «батя». — Документы лежат в правом.

Пограничник со смесью сочувствия и брезгливости понаблюдал за моими героическими попытками разобраться, где право и лево, и принялся за проверку. Принцип занудно, мерзко гнусавил какие-то вопросы и инструкции, и послушный дебил в моем лице медленно открывал рюкзаки и сумки, путаясь в веревочках и застежках. На третьей минуте гнусавого нудения терпение пограничника иссякло.

— Так, я вижу, с документами всё нормально, — он вернул паспорта с билетами и прочими бумажками и поспешил перейти к проверке следующих пассажиров.

Мы с Северусом затолкали сумки на верхнюю полку и устроились в своих креслах поудобнее. До отправления оставалось двенадцать минут, когда над нами раздался издевательский голос Максвелла:

— Нет, я знал, что вы твари живучие, но чтоб настолько… Впрочем, я также знал — я был уверен, — что все не может закончиться именно так.

Я похолодел. Да, Стюарт охотно шел на контакт, уступал просьбам, если это не требовало от него ничего особенного в плане прикладываемых усилий и не противоречило его целям и задачам, интриговал, поощрял и наказывал сторонников — в общем, проявлял завидные способности в дипломатии, но предателей он не терпел. А побег сейчас, когда все только начинается — это предательство.

— Максвелл… — я кивнул, стараясь держать себя в руках, и сжал под столом запястье Северуса. Тот замер с наполовину вытащенной из рукава палочкой. Образ зануды Принципа затрещал и осыпался осколками. Благо, маглы сидели от нас довольно далеко.

— Волхов, ты решил сбежать? — вкрадчивым тоном поинтересовался Стюарт. — Не боишься, что рано или поздно я бы узнал, что ты жив, ведь ты бы не смог не использовать свой дар?

— Нет, мало ли травников на моей родине? — я пожал плечами, постепенно успокаиваясь. Стюарт, черт возьми, почти король, и он мне всё еще был должен. — И вообще, если бы не я, ты был бы уже мертв. Окончательно и бесповоротно.

— И я сполна расплатился за твою непрошенную помощь, — выплюнул Стюарт, поднимая руку, чтобы схватить меня за плечо, но наткнулся на предупреждающий взгляд Снейпа, и отступил.

— Нет. Ты должен не только мне, но и всему моему роду, помнишь? Я и семь поколений, — я мило улыбнулся. Стюарт заскрипел зубами. — Только я просил за других, а теперь прошу за себя. Отпусти нас, Макс, и забудь про то, что мы существуем. Так будет лучше для всех.

— Вот как? — тихий голос будущего Великого Правителя подрагивал от ярости. — Ты имеешь право просить, но забыл, что я имею право отказать. Это вопрос интересов магического мира Соединенного королевства.

— Мистер Стюарт, но мистер Волхов обязан покинуть магический мир, — вмешался Северус. — Согласно закону последователь Зеленого пути не имеет никакого права проживать в магическом мире и местах силы из-за высокого риска потерять контроль даже при наличии партнера, коим для мистера Волхова являюсь я. Современное название Зеленого пути — синдром Грина.

— Это не значит, что вы можете покинуть королевство!

— То есть вы согласны оставить меня здесь, милорд? Вы простите мое предательство, как простили Регулуса, и оставите меня безнаказанным? — вкрадчиво спросил Северус, и Максвелл поджал губы так, что стало ясно — нет, он этого не сделает даже ради такого ценного меня. — Самое мягкое, что вы можете сделать перед лицом Ордена — изгнать меня. Но носителя синдрома Грина нельзя разлучать с его партнером. Вы так хотите с его помощью добавить себе веса на политической арене, что готовы пойти на риск пандемии из-за того, что Волхов на пике эмоций пожелал кому-нибудь икать до посинения? Тогда позвольте напомнить, милорд, истинные целители — международное достояние. Они вне политики.

Воцарилась тишина. Макс бессильно смотрел на нас, ноздри раздувались от ярости, но проклясть или убить он не пытался. Время стремительно утекало. До того, как поезд тронется — с нами или без нас, — оставалось меньше двух минут. По коридору пошел проводник, выгоняя провожающих.

— Отпусти нас, — повторил я, — если ты сделаешь это и будешь молчать, что мы живы, я признаю перед духами, что между нами больше нет долгов.

Макс наклонил голову набок, пожевал губы.

— Я оставлю за собой право обратиться к тебе, если других выходов не будет, — выдавил он.

— Пусть так, — кивнул я.

— Куда вы собираетесь?

— У тебя дар поиска. Зачем тебе?

— Выходим, господа, до отправления осталась минута!

Стюарт неохотно вышел и встал под нашими окнами, сверля злыми глазами, полными бессильной ярости. Поезд мягко дернулся и пошел по рельсам, постепенно набирая скорость и оставляя недовольного повелителя магического мира позади.

Я выдохнул и откинулся на кресло. Пальцы на запястье Северуса неохотно разжались. Северус загнал палочку обратно в крепление, снял очки и потер лицо.

— А ведь если бы мы поехали на пароме, он бы не стал с нами говорить, — сказал он.

— Да… Это было близко…

Люди удивленно оглянулись, когда гнусавенький задрот и его дебильный сын внезапно рассмеялись, растеряв и гнусавость, и дебилизм.

Через два с половиной часа мы вышли в Париже и, добравшись до ближайшей гостиницы, сняли номер на сутки. Я дозвонился до Валери, крестной Луны, и сказал, где мы остановились. Валери побурчала на меня, но пообещала, что завтра за нами заедет её супруг, Роберт Барнс. На машине. Он, как оказалось, был неприлично богатым американцем и мог позволить себе такие маленькие слабости как личное авто. Ну и ладушки. Чем меньше магов знает, где мы, тем лучше. Пару-тройку дней погостим у жены, а там рванем дальше, на мою историческую родину.

Пока я разговаривал с родственниками супруги, Северус заказал нам ужин, сходил в душ и с облегчением растянулся на кровати в одних пижамных штанах, массируя плечо.

— Болит?

— Болит, — он недовольно нахмурился, сжимая и разжимая кулак на правой руке.

Я положил трубку и сел на кровать, пробежался пальцами по ключице.

— Сухожилия и мышцы в норме. Фантомные боли, — сказал я и завис.

Кожа была белая, гладкая. На рельефной груди четко выделялись розовые кружочки сосков. Пока он болел, я этого совершенно не замечал, а теперь, когда регенерация завершилась, внезапно выяснил, что это выглядит чертовски привлекательно. И трогать его вот так, кожа к коже, опьяняюще.

В лицо бросился жар. Сердце заколотилось. Я нервно облизнул губы и вздохнул. Спокойствие, только спокойствие, Вадим. Это всё гормоны, это пройдет годика через четыре…

Северус накрыл мои руки своими, и прижал, не дав отодвинуться. Я удивленно вскинул взгляд. Черные глаза оказались близко, слишком близко. Я упал в них, как в омут: не выбраться. Губ коснулось теплое дыхание…

Поцелуй был тягучий, медленный, сладкий, как вареная сгущенка.

— Мы попробуем, — тихо пообещал мне Северус.

Я смотрел на него и чувствовал себя точно как тот баран перед новыми воротами.

— А-а… Э-э… Ты же говорил, что никогда-никогда? — внутри боролись недоверие и обжигающая надежда. Неужели?..

— Я не говорил, что никогда. Я говорил, что не хочу в Азкабан за совращение малолетнего, — уточнил Северус, неспешно выцеловывая затейливый узор на моих запястьях, отчего мысли путались и разбегались по голове. — К тому же, мужчины не привлекали меня в достаточной степени. Потом у тебя завязались отношения, у меня случилась история с Чарити. Я подумал, что ты перегорел. Не скрою, это принесло облегчение. Однако потом ты поцеловал меня, и мне… стало любопытно.

Я нахмурился.

— Если ты с моей помощью хочешь выяснить…

— Это не благодарность, жалость или эксперимент, — перебил он, садясь на постели. — Любовницы со временем начинают наглеть, отнимают время, от них нужно постоянно ожидать подвоха. Не вижу смысла тратить свою жизнь на постоянные поиски, когда намного проще и целесообразнее ответить тебе. Мы всегда прикроем друг другу спины, мы через многое прошли. И так получилось, что я удивительно постоянен в привязанностях.

— Был бы я настоящим подростком, то опустил бы тебе на голову ночной горшок, — признался я, млея от мягких губ, скользящих по запястьям. — За цинизм.

— Тогда переформулирую, — Северус поцеловал мою ладонь, прижал её к щеке и бросил на меня обжигающий взгляд. — Ты безумно дорог мне. Лучше тебя в моей жизни никого не будет. Так хорошо?

У меня перехватило дыхание.

— Да, так определенно лучше, — хрипло выдохнул я. Лицо горело.

— И в свете последнего открытия о твоем прошлом я полагаю, что моё предложение не вызовет резкого отторжения, — Северус набрал воздух в грудь. — Как ты смотришь на то, чтобы первое время превращаться в женщину?

— У меня так и не получилось рассчитать правильную дозу оборотки для этого фокуса. Но если мы справимся, то я согласен, — задумчиво сказал я и, хохотнув, предупредил. — Учти, если у меня с гендерной идентичности опять слетят настройки, у тебя в любовниках будет Оно!

На самом деле настройки бы не слетели. И я был правда рад предложению. Просто… Было немножечко обидно от того, что он не может принять меня без условностей.

Северус помолчал и вдруг обнял, зарылся носом в ухо, глубоко вдохнул. Горячие губы прошлись по шее, пустив стаю сладких мурашек. Я оцепенел.

— Я предлагаю это тебе потому, что нам обоим так будет комфортнее, а не потому, что твоё тело не вызывает желания.

Интимный бархатный голос с чувственной хрипотцой напрочь лишил меня способности связно мыслить.

— Ты же избавился от присушки? — слабо пробормотал я.

— Да. Но она послужила хорошим толчком. Дашь мне свои расчеты по оборотке?

Хотел Северуса Снейпа, Вадим? Хотел любви, большой и чистой, как свежевымытый слон? Получай. Кушай и не обляпайся.

— Ты и сам прекрасно знаешь, что дам.

Одиннадцать лет спустя, или эпилог.

— Здравствуйте, меня зовут профессор Спраут. Я являюсь учителем и деканом одного из факультетов школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Могу я поговорить с мистером Фостинусом Мартином Сноу? — приветливо улыбнулась милая добродушная женщина неопределенного возраста. — Я так понимаю, вы миссис Сноу?

Но предполагаемая миссис Сноу, болезненно бледная брюнетка в стареньком кардигане, внезапно побледнела и отрезала:

— Никакого Фостинуса здесь нет! Я Диана Дайсон, моего сына зовут Мартин Джон Дайсон. Перестаньте нас преследовать и слать эти дурацкие письма!

Спраут озадаченно нахмурилась и достала конверт.

— Прошу прощения, видимо, произошла какая-то ошибка. Город Лливелин, улица Роз, дом пятнадцать, квартира три, верно?

— Верно, — нервно кивнула миссис Дайсон. — Это уже третий наш адрес. Я не знаю, как вы нас находите, но перестаньте слать Мартину эти письма! Эти шутки зашли слишком далеко!

В глубине старенькой, требующей косметического ремонта квартиры хлопнула дверь. Миссис Дайсон пугливо оглянулась через плечо и попыталась закрыть дверь в квартиру, но Спраут ловко поставила ногу на порог. Поведение женщины ей нравилось всё меньше и меньше.

— Миссис Дайсон, я вижу, что наши послания невольно разворошили некие семейные тайны. Но я уверяю, школа чародейства и волшебства существует и обязана принять вашего сына, какое имя он бы ни носил.

— Мать, да впусти ты её! — крикнул из глубины квартиры звонкий мальчишеский голос. — Я в курсе, что приемный!

Миссис Дайсон побледнела еще сильнее. Синяки под глазами выделились сильнее, придав ей сходство с утопленницей. Руки бессильно опустились. Она развернулась, забыв про посетительницу, и неуверенно двинулась вглубь квартиры. После недолгого колебания Спраут последовала за ней, тихо прикрыв дверь.

Узкий коридорчик заканчивался небольшой комнатой, через приоткрытую дверь смежного санузла было видно подтекающий кран. В распахнутой настежь кладовке друг на друге стояли полуразобранные дорожные сумки. Миссис Дайсон толкнула соседнюю дверь, которая вела на маленькую кухню, молча и бессильно опустилась за стол. Сын, худенький мальчонка с нечесаными засаленными волосами, поставил перед ней кружку с чаем и поправил мешковатую застиранную футболку, через которую выглядывало поцарапанное плечо. В драных джинсах мелькнула коленка.

— Как ты узнал? — безжизненно спросила миссис Дайсон, ссутулившись над кружкой. — По всем документам ты наш с Роджером сын.

— У тебя первая группа крови, у козла четвертая. У меня тоже четвертая, — дернул плечом мальчишка и, мазнув по Спраут безразличным взглядом черных глаз, поздоровался. — Здрасьте, мэм. Приземляйтесь. Предложил бы чаю, но последний пакетик мамке нужнее.

Спраут опустилась на табурет, чувствуя, как на неё накатывает дежа вю. Это уже было: и обшарпанная квартира, и болезненно бледная брюнетка, и острый профиль язвительного черноглазого мальчишки с немытой темной головой. Для полноты картины не хватало только армии пустых бутылок из-под пива на подоконнике и пьяного храпа в соседней комнате.

— И что? — не поняла миссис Дайсон.

— А то, — насмешливо хмыкнул мальчишка и скрестил руки на груди. — Я должен был родиться либо со второй, либо с третьей группой крови. Сначала я подумал, что неродной мне только козел. Ты ж не зря сохранила эту подвеску, — из-под футболки показался потемневший серебряный кулон с мелкими бесцветными камушками. Спраут судорожно вздохнула, узнав скрывающий амулет Чарити Бербидж. — Но у меня до сих пор нормальное зрение. Тетка мне рассказала, что в роду по твоей линии у всех что-то с сетчаткой глаз и за зрением надо следить, чтоб не упало. И у деда, и у его брата, и у прабабушки, и у тебя такая фигня есть. У тети нет, но у кузена есть. Значит, передается эта фигня через икс-хромосому. У меня должна быть сто процентов, потому что бабка и дед — кузены. А я люблю читать. Но… — он помахал ладонью перед лицом, демонстрируя отсутствие очков. — Чертовщина чертовщиной, но против законов природы не попрешь. Я у окулиста был. Никаких проблем с сетчаткой у меня не будет.

— Черт бы побрал твою любовь к биологии, — тоскливо вздохнула миссис Дайсон и получила поглаживание по плечу. — И в кого ты такой умный?

— Ма, не кисни ты так. Ты мне всё равно мама. Воспитала же, носилась сколько. И паранормальщины не испугалась. Я тебя не брошу, даже если меня захотят теперь отобрать. Хоть содержание попрошу. А то десять лет не нужен был, а тут — здрасьте, Фостинус Сноу! Пошлите с нами в Нарнию!

Он воинственно вздернул подбородок и с вызовом уставился на профессора Спраут.

— Никто вас не отберет, мистер Сноу, вернее, Снейп, — вздохнула она. — Я имела честь быть знакомой с вашими родителями и... с прискорбием сообщаю, что они оба мертвы.

— Можно Марти, — сказал Мартин. — Понятно. И как это случилось? Кем они были? Они тоже были того?

— Да, они оба были волшебниками. Ваша матушка, Чарити Бербидж, работала со мной в Хогвартсе. Раньше мы все думали, что она погибла беременной во время обрушения здания в Лондоне. Ваша подвеска — её скрывающий амулет. Она вела магловедение, предмет о жизни обычных людей. А ваш отец, Северус Снейп, был деканом одного из факультетов Хогвартса и весьма известным в магическом мире ученым. Незадолго до смерти он получил степень магистра в гильдии Алхимиков и Зельеваров. Он был… весьма неоднозначной личностью. Но погиб как герой, пытаясь спасти своего ученика из лап террористов. Вы очень на него похожи. Очень.

— Профессора, — вздохнула миссис Дайсон. — Теперь понятно, в кого ты такой получился.

Воцарилось молчание.

— Обычно на этом месте в книжках главному герою говорят, что он должен кого-нибудь победить, — с каким-то предвкушением заметил Мартин.

Спраут не удержала улыбки.

— Нет, вам не нужно никого побеждать.

— То есть, никаких Темных Властелинов? Безумных чародеев? Изломов? Зимних Колдуний? — с каждым отрицательным покачиванием головы лицо мальчишки становилось всё разочарованнее и разочарованнее. — Что, даже врат в Бездну нет?

— У нас был Темный лорд, но его победили вскоре после вашего рождения, а его сторонников переловили. Сейчас магическим миром правит Максвелл Амброуз Стюарт, король магического мира. Уверяю, делает он это хорошо и побеждать его не надо. В ближайшем будущем вам будет нужно лишь хорошенько изучить магические науки.

— Мать, ты слышала? Я и здесь опоздал! — возмущенно воскликнул Мартин. — Вот, и где я, спрашивается, бабла на оплату долгов найду?!

— Мартин! — возмущенно воскликнула миссис Дайсон. — Я сама справлюсь!

Мальчишка захлопнул рот, но взгляд, которым он одарил мать, прекрасно выразил мнение о её способностях зарабатывать деньги. Спраут подумала и решила пока не говорить о том, что у Северуса были дом и деньги. Мало ли к каким наследникам они ушли.

Но в Гринготтсе, куда Дайсоны и Спраут зашли, чтобы взять средства из фонда для малообеспеченных учеников, их приятно удивили.

— Фостинус Сноу? — переспросил гоблин, водя длинным когтистым пальцем по строчкам в толстой книге. — Такого в списках малоимущих нет. Есть Фостинус Снейп того же дня рождения, за него уже внесена оплата за все семь лет учебы. Вы уверены, что вы Сноу, молодой человек?

— Уже оплачено? — поразилась Диана.

— В Хогвартсе напутали. Я Снейп, — уверенно заявил Мартин. — А в завещании отца про меня больше ничего не сказано?

— Сначала вам нужно доказать, что вы Снейп, мистер, — ехидно оскалился гоблин и отправил их в пятый кабинет. В пятом кабинете Спраут и Дайсон узнали, что подобные проверки на родство проводятся в больнице Святого Мунго при наличии материала возможного родственника.

— Но у Северуса не осталось никаких родственников, — растерянно сказала Спраут. — А он сам сгорел в Адском пламени. Оно не оставляет следов.

— Нет, мы пойдем в это Мунго, — уперлась Диана. — Мистер Снейп знал, что Фостинус жив, и, похоже, подозревал, что умрет, раз оплатил всё заранее. Возможно, он предусмотрел и такой вариант.

Мадам Спраут подумала и согласилась, что да, Северус вполне мог предусмотреть и такой вариант. Ей уже самой стало любопытно.

В магической больнице их выслушали и отправили на цокольный этаж, в третью лабораторию.

— Мать моя Моргана! — воскликнул целитель, едва они переступили порог лаборатории.

— Здравствуйте, Гарри, — поздоровалась профессор Спраут. — Как ваши дела? Я слышала, миссис Поттер претендует на пост председателя Визенгамота?

— Да, Гермиона весьма настойчива, — под пристальным, изумленным взглядом ярких зеленых глаз Мартину стало неуютно, и он скрестил руки на груди, нахмурив брови. Целитель вздрогнул.

— Позвольте представить вам Гарри Поттера, больше известного как Мальчик-Который-Выжил. Он единственный в мире человек, который выжил после убивающего проклятья, — торжественно возвестила профессор Спраут. — Сейчас он больше известен как специалист по кровным наследиям. Гарри, этот молодой человек претендует на родство с Северусом Снейпом. У вас есть его биологические материалы?

— Я вижу, что он претендует, — протянул мистер Поттер, почесал в затылке, отчего его голова стала похожа на воронье гнездо, и подошел к полке с большим зеркалом. — Надо смотреть. Так, архив, мне нужно посмотреть материалы на Северуса Тобиаса Снейпа.

Зеркало помутнело, и сквозь странные блики проступило изображение холеного блондина.

— Га-арри, — лениво протянул он. — С чего вдруг тебе понадобилось дело горячо нелюбимого декана?

— Малфой! — подпрыгнул Поттер. — Что в медицинском архиве забыл секретарь Его Величества?

— У нас тут небольшое внутрисемейное расследование, — надменно начал Малфой, но его оттолкнул в сторону красивый сероглазый мужчина в алой форме.

— Привет, Гарри, что-то ты давно к нам не заходил. Тедди по тебе соскучился. И я по тебе соскучился, и моя племянница по тебе соскучилась, и моя невестка по тебе соскучилась, и племянник, и тетя, и дядя, даже моя матушка.

— Привет, крестный, — разулыбался Гарри. — А Регулус по мне не скучает?

— Братцу скучать некогда, он второй заместитель короля магического мира и глава Блэков.

— А ты следователь аврората, Сириус. У тебя вообще рабочий день не нормирован.

— Я спихиваю самое сложное на подчиненных, поэтому у меня есть время, — важно поднял палец Сириус Блэк и, помахав на прощание, отошел в сторону.

В зеркале снова отразился Малфой.

— Малфой, где Джеральд?

— А в прошлые выходные ты звал меня Драко, — заметил Малфой, сбросив с плеча только ему видимую пылинку. — И говорил, что твоя жена привлекает тебя ровно настолько же, насколько меня — Астория…

Поттер вспыхнул ярким румянцем и поспешно, совершенно непочтительно перебил высокое лицо.

— Драко, у меня посетители! Где Джерри?

— Показывает Астароту медицинское дело Малфоев, — Драко многозначительно повел бровями. — Настоящее, которое Волхов вел.

— Зачем? — не утерпел Поттер.

Драко вздохнул.

— Мало того, что у братца прорезались способности к исцелению, так еще он внезапно начал вспоминать то, чего он ни знать, ни помнить не может. Проверяем, кем он был.

Поттер напрягся, в глазах полыхнула надежда.

— Ты полагаешь, что Вадим…

— Похоже на то. Но мы еще проверим. В своё время Сириус его с Регулусом перепутал. Не хотелось бы ошибиться.

— Вадим был провидцем и шаманом, и пару привычек Рега подхватил из-за того, что жил в его комнате, в окружении его вещей, — уточнил Гарри. — А если вспомнить тосты с полосками джема, то Вадим мне сам сказал, что это его воспоминание о дяде, скорее всего, ложное. Так есть тосты он начал уже после того, как переехал на Гриммо.

— Спасибо, мы учтем.

Где-то за его спиной с гиканьем промчался белокурый мальчишка.

— Я хочу учиться у Вадима Волхова!

Следом за ним мелькнул молодой русоволосый парень.

— Астарот, он давно умер.

— Неправда! Он живой, и я буду у него учиться! Драко, скажи ему!

Малфой только вздохнул.

— Так зачем тебе дело Снейпа?

Поттер посторонился, давая обзор на кабинет.

— Понял, — внимательно рассмотрев настороженного мальчишку, сказал Малфой. — Я сам тебе всё пришлю.

Зеркало потемнело, в нём снова отразилась лаборатория. Спустя минуту на полке засветилась папка, вылетела на стол, пошелестела страницами и открылась.

— Есть, — удивленно сказал мистер Поттер. — В наличии флакончик его крови. Как раз на одну порцию зелья родства… Прием и архивацию провел Вадим Волхов? Впрочем, кто же еще?

Фостинус поразился. Что это за загадочный Волхов такой, про которого вспоминают с таким благоговением?

Поттер печально вздохнул и перевернул страницу.

— Вадим был таким, да… Так, врожденных патологий нет, генетических отклонений нет, родовых и индивидуальных проклятий нет, из полезных мутаций улучшенные метаболизм, печень… и интеллект? Причем это доминантные гены, привязанные к дару рода Принцев? Ну, для побратима истинного целителя неудивительно, Вадим и не такое навертеть мог, — заключил он и снова вздохнул. — Тут есть фото, хотите посмотреть?

Фостинус и Диана, естественно, хотели.

— Действительно, очень похож. Только губы другие и форма носа, — заметила женщина, рассматривая изображение сосредоточенного мужчины. Тот оценивающе посмотрел в ответ и моргнул. — Ой, он двигается!

— Это волшебный мир. Картины вообще разговаривают, — заявил Поттер.

— Я знал, что мой родной отец — нормальный мужик! Всё, я теперь Фостинус, — радостно заключил новоиспеченный Снейп, внимательно рассмотрев фотографию и прочитав заключение.

— Мартин! — возмутилась Диана.

— Что, Мартин? Я не буду носить имя, которое дал этот козел Роджер! Он пил, нас обоих бил и вогнал в долги! И это отец? Вот отец! — он яростно помахал фотографией в воздухе. — Помер, но всё равно позаботился!

— Да еще ничего не подтверждено! — всплеснула руками Диана.

— Кто его мать? — тихонько спросил Поттер у Спраут, пока Дайсоны разбирались между собой.

— Чарити Бербидж. А что?

— Да так, подумалось… Вадим ведь истинным целителем был…

— Думаешь, он мог привнести что-то своё? — засомневалась Спраут. — Брось, Гарри, это невозможно.

— А повадки такие же, — заметил Гарри и, вооружившись иглой, пошел забирать кровь у ребенка.

Проверка подтвердила, что да, Мартин Дайсон, он же Фостинус Снейп, действительно является родным сыном Северуса Снейпа. Поттер скрупулезно расписал все подробности анализа как крови, так и проявившегося в Фостинусе дара, приложил фотографии и заверил всё большой магической печатью и подписью.

— Даже не знаю, поздравлять вас, молодой человек, или жалеть, — заявил Поттер, пожимая руку на прощание. — Про вашу матушку сказать ничего не могу, а ваш отец и его побратим были весьма известными личностями, причем слухи о них ходили разные. Но знаете, — он вдруг хулигански ухмыльнулся, — слава — это еще не все.

— Он был вашим учителем, да? Каким он был?

— Великим и ужасным. Я его терпеть не мог, и это было взаимно. Но на шестом курсе мне в руки попал его школьный учебник с пометками, и я понял, что в нем нашел мой друг, Вадим Волхов. Он тогда учебник отобрал, но я успел сделать копию. Она мне потом очень помогла в освоении профессии. Профессор был бы в бешенстве. Он говорил, что запомнить и повторить сможет любая обезьяна и нужно смотреть в суть. Интересно, как я тогда должен был ответить? — хмыкнул Поттер. — Вот скажите, мне, мистер Снейп, что получится, если я смешаю корень асфоделя и настойку полыни?

— Всё зависит от того, для чего и в каких пропорциях вы это смешиваете, — выпалил Фостинус, не задумываясь. — Может получиться как лекарство для желудка, так и абсент с закуской.

— ...Знаете, я даже не знаю, как бы он на такое отреагировал, — признался Поттер.

— Лучше ответить так, чем глупо блеять: «Не знаю, сэр»! — дерзко ответил мальчик.

— Поттер, ты олень! — ностальгически рассмеялся Гарри и выдвинул ящик стола. В руки Фостинуса легла потрепанная книга "Расширенный курс зельеварения" Либациуса Бораго. — Это ваше, мистер Снейп. Пригодится, когда вы начнете изучать зельеварение на шестом курсе. Только поклянитесь не использовать на людях заклинания, отмеченные красным. Это боевые заклинания, против многих в книге нет отменяющих чар. Их можно использовать только при угрозе жизни.

Фостинус прижал учебник к груди и серьезно кивнул. Пальцы сжались до побелевших костяшек.

— Я... Я клянусь... Спасибо, сэр. Спасибо!

Он смотрел в зеленые глаза мужчины и четко понимал — тот точно знает, какие чувства вызвал подарок.

— И купите книгу «Биографии выдающихся волшебников двадцатого века» или «Взлет и падение Темных искусств». Там про профессора всё подробно, без домыслов написано, — добавил Поттер и любезно проводил их до каминов, объяснив, как попасть в Гринготтс.

Гоблинов красивая бумажка убедила. Фостинуса обрадовали, что ему теперь положено сто пятьдесят галеонов ежегодно, а до этого на счет Фостинуса вот уже семь лет каждый день рождения поступало по пятьдесят. Узнав, сколько фунтов в галеоне, Фостинус переглянулся с матерью. В глазах женщины стояло благоговение.

— Три тысячи пятьсот, — прошептала она, — тридцать пять на пять… Это получается… получается…

— Семнадцать с половиной тысяч фунтов! — от избытка чувств Фостинус обнял мать. — Мы выплатим две третьих долга!

Что они и сделали прямо в Гринготтсе.

Дальнейший поход по магическим магазинам прошел весьма бодро. Под руководством Спраут они купили все школьные принадлежности, форму и ингредиенты для зелий. В лавке Олливандера Фостинуса выбрала палочка из вяза с сердечной жилой дракона, в книжном магазине были куплены учебники и дополнительная литература с рекомендованными Гарри Поттером пособиями.

Спраут проводила довольных Дайсонов до дома, вручила билет на поезд и с легким сердцем аппарировала прочь. Ей было что рассказать коллегам.

Фостинус первым делом схватился за книги об отце и во время чтения то и дело подпрыгивал и делился особо интригующими фактами.

— Он сочинял заклинания и зелья еще в школе! Был лучшим учеником!

— Ма, его травили! Какие-то мажоры-мародеры. Четверо на одного!

— Он был пособником Темного Лорда! Ма, он уголовник!

— Он был двойным шпионом!

— Он выучил самого молодого Подмастерье!

Пока сын прыгал вокруг с книжкой, Диана флегматично пила чай. Ей было глубоко безразлично, сколько и за что Северус Снейп сидел в загадочном Азкабане и кем он был вообще. Она была просто глубоко и искренне благодарна этому предусмотрительному человеку, который в своё время не забыл о сыне и подумал о его возможных проблемах.

Когда прошло время ланча, а Фостинус вызубрил биографию Снейпа наизусть и принялся листать книгу дальше в поисках других родственников, в квартире раздалась птичья трель звонка. Диана отложила учебник по теории магии и, недоумевая, кто к ним еще мог заявиться, пошла открывать дверь.

На этот раз их посетил мужчина. Худощавый, точнее, какой-то высохший, своей подвижностью он напоминал шарик ртути. За те секунды, пока Диана разглядывала его, он успел заглянуть ей через плечо, достать и спрятать телефон и вытереть платком свою блестящую лысину. Его тело постоянно покачивалось с пятки на носок, словно стоять на месте ему было неудобно.

— Диана Дайсон? — спросил он.

— Да, — напряглась она. — А вы?..

— Чарльз Бетли. Наконец-то! — засиял он . — Наконец-то я вас нашел!

Диана напряглась, подумав, что дело в проблемах мужа, но незнакомец не был похож на тех громил, что обычно приходили взыскивать долги: одежда, обувь, дорогой портфель — все выглядело очень солидно.

— Могу я войти? — Чарльз нетерпеливо притопнул ногой. — У меня есть к вам очень важный разговор.

— Д-да, проходите…

Диана растерянно распахнула дверь, глядя, как мистер Бетли шустро проскальзывает в квартиру и уверенно занимает место на их стареньком диване.

— Итак, миссис Дайсон, где же ваш сын? — бодро поинтересовался мужчина, достав из портфеля толстую папку с документами.

Диана насторожилась. Вопросы о сыне после недавних ошеломительных открытий она воспринимала несколько неадекватно. Едва она открыла рот, чтобы спросить, зачем этому человеку ее ребенок, как дверь хлопнула, и бодрый мальчишеский голос ворвался в комнату:

— Мам! Ты представляешь?..

— Мы не одни, — поспешила она предупредить Марти… Фостинуса.

— Итак, молодой человек, — оживленно вскочил на ноги мистер Бетли, во все глаза разглядывая мальчика, — вы Мартин Дайсон?

— Да, сэр. А вы кто? — подозрительность в голосе ребенка можно было, казалось, пощупать.

— О! Простите мне мою рассеянность, — еще ярче засиял мистер Бетли и потянулся к внутреннему карману пиджака, чтобы достать удостоверение. — Я имею лицензию частного детектива и в данный момент представляю ваши интересы.

Диана приняла корочки в руки и окончательно растерялась. Сначала профессор из школы Чародейства и Волшебства, потом установление отцовства, наследство, а теперь этот визит — ситуация принимала какой-то совершенно неожиданный поворот.

— Итак. Позвольте же мне зайти издалека. Одиннадцать лет назад было найдено тело мертвой женщины с крайне необычными повреждениями, — на низенький журнальный столик легла газетная вырезка, убранная в файл. — Полиция установила, что незадолго до смерти из нее извлекли ребенка. Спустя несколько дней с полицией связался её любовник и объявил младенца в розыск. Затем мужчина пропал, и поиски прекратились, но спустя несколько месяцев ко мне пришел мой клиент…

Фостинус тут же схватил статью и вчитался в строчки. Диана без сил опустилась на стул — вот и пришел тот момент, которого она так боялась.

— …Представьте мое удивление, когда в королевском госпитале, куда должны были доставить недоношенного младенца и где его могли бы выходить, ребенка не обнаружилось, — тем временем продолжал детектив, оживленно размахивая руками. — Вы просто не представляете, сколько лет у меня заняло найти вас, молодой человек!

— Я тот ребенок? — уточнил Фостинус, внимательно разглядывая фотографии. На одной была весьма красивая девушка-хиппи, на другой — её тело. Диана вяло порадовалась, что обрубок правой руки и истерзанный живот заретушировали.

— Именно. Итак, в небольшую больницу привозят подкидыша, потом его срочно отправляют в Лондон, но когда спустя несколько дней туда прибываю я, ребенка там уже нет и никто толком не может объяснить мне, куда он пропал. Дальше события идут как в плохом бульварном романе. Какое-то время я шел по ложному следу, что дало вам, — он пристально посмотрел на Диану, — немалую фору. К тому же вы постоянно перемещались, следуя за мужем, миссис Дайсон. Затем его риэлторская контора обанкротилась, ваш муж начал пить, вы ушли от него и начали бегать от кредиторов. Снимаю шляпу, мэм, вы делали это виртуозно. Я годами наступал вам на пятки и никак не мог догнать. Самым обидным был ваш побег из Йорка — я опоздал буквально на пять минут! Если бы не мой клиент и его щедрые финансирования, я бы сдался!

— Зачем вы нас искали? — перебила увлекшегося повествованием мужчину Диана.

— Вашему сыну, точнее, не вашему, — он остро глянул на нее из-под густых бровей, но она даже не вздрогнула, — принадлежит примерно пятая часть городка Коукворт…

Фостинус икнул, черные глаза широко распахнулись. Диана меланхолично вздохнула. После прогулки по магическому миру новость выглядела бледно. А детектив тем временем продолжал, не обращая на их реакцию никакого внимания:

— Еще двадцать лет назад это было гиблое местечко, но принятое недавно решение о строительстве новой трассы и еще кое-каких предприятий на месте полуразрушенной ткацкой фабрики дает городу шанс на вторую жизнь. Правда, власти ничего не могут сделать, вы понимаете, не могут толком принимать какие-либо решения, потому что земля, которая нужна городу и на которой, собственно, стоит сама фабрика, на законных основаниях по праву наследования принадлежит вам, мистер… Фостинус Снейп.

Эффекта, на который, очевидно, рассчитывал мистер Бетли, не произошло. Мальчишка только хлопнул глазами и схватил документы. Миссис Дайсон пребывала в прострации. Быстро взяв себя в руки, мужчина профессионально улыбнулся и продолжил:

— Я вижу, ваше имя для вас уже не секрет. Что ж, раз такое дело, то я оставляю вам свою визитку, документы — с ними нужно обязательно ознакомиться в ближайшее же время! — и жду вашего звонка. Не затягивайте. Миссис Дайсон, не волнуйтесь, вас никто не осудит. Мой клиент весьма растроган вашей историей и не собирается отнимать у вас сына.

Едва мистер Бетли вышел, как Фостинус плюхнулся на диван и пронзительно уставился на Диану.

— Так, мам, колись. Зачем ты меня стащила?

Диана всхлипнула, закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Потому что мой родной сын не выжил, а я была влюбленной дурой! Роджер ведь так хотел ребенка, а у меня всё не получалось. Зачем ему такая жена? Я была в панике, а тут этот врач! Вот, говорит, как судьба распоряжается. Желанный умер, а сирота за жизнь цепляется. Я и спрашиваю, какой сирота? А он говорит, вот, привезли младенчика, тоже недоношенный примерно на таком же сроке и масть-то твоя, чернявая. Жаль его, родители умерли, он не нужен никому, а я говорю, мне без ребенка никуда. Вот мы вас и подменили...

— А меня искали, — хрипло выговорил Фостинус. — Сначала отец, а потом этот… — он мельком взглянул в документы, — Барнс.

Рыдания стали еще горше.

— Прости, прости, я думала, ты никому не нужен!

Фостинус закусил губу, помолчал, поколебался и робко погладил её по голове.

— Мам... Мама, не плачь. Еще неизвестно, что вышло бы, если бы отец меня тогда нашел. Он же погиб в сентябре.

«А может, если бы он меня нашел, то не погиб бы», — прошептал мерзкий тихий голос в голове, но Фостинус его тут же перебил. — Или этот Барнс… Усыновил, отобрал и продал бы на органы! А тут у меня есть ты…

Миссис Дайсон взвыла еще громче и изо всех сил обняла сына.

Мистер Бетли, с которым они договорились встретиться для поездки в Коукворт, приехал не один, а с Робертом Барнсом, улыбчивым американцем, шарм которого не портил даже уродливый шрам на лице, а глубокий бархатный голос завораживал слушателей так, что смысл слов становился совершенно неважным. Мужчина моментально обаял всех, кто находился в поле его зрения, и повел вдоль огромного котлована, между кучами песка и щебня, строительной техники и рабочих. Фостинус с восторгом рассматривал площадку. Тем временем мистер Барнс рассказывал Диане, что если не получится договориться с ними, предприятия придется разворачивать здесь и реставрировать улицу, а это лишние траты, так что намек ушлого американца читался очень ясно.

Неширокая улица с полуразрушенными, почти вплотную построенными викторианскими домиками привела Фостинуса в восторг, он носился туда-сюда и издавал восхищенные восклицания. Мистер Батли показывал Диане список владений и, дойдя до конца, произнес:

— Дом Северуса Снейпа также подлежит сносу.

— Что? — взвился Фостинус и сунулся в документы. — Но по плану тут жилые застройки! Почему его нельзя оставить?

— Потому что он в аварийном состоянии, — терпеливо объяснил мистер Барнс. — Да и зачем вам с мамой такой старый дом? Там плохой водопровод, нет нормальной канализации, очень неудобная планировка. А вместо него я готов вам подарить квартиру в этом районе.

— Это было бы замечательно, — кивнула Диана.

Фостинус нахмурился и уставился на указанный дом.

— А то, что внутри?

— О, уверяю, там нет ничего ценного, — отмахнулся Барнс. — Один хлам и старые книжки.

— Кому хлам, а кому антиквариат, — четко отрезал Фостинус. — И библиотека.

Барнс замолчал и внимательно посмотрел на насупленного, растерявшего весь радостный задор мальчишку.

— А ты любитель таких штучек, да?

— Это вещи моего отца.

— Сынок, ну как так можно? Ты же узнал о нем всего четыре дня назад! — всплеснула руками Диана. — Простите его.

— И что? Я не могу сохранить его вещи? Он достоин того, чтобы о нем помнили!

Фостинус говорил еще что-то. Что-то горячее, больное, отчего в горле стоял ком, а в глазах — слезы. Барнс шел рядом, слушал молча, внимательно и, когда мальчик выдохся, задумчиво провел пальцем по губам:

— Надо же, как ты к нему проникся. Ты благодарный наследник.

— Да не в деньгах дело! — от возмущения Фостинус топнул ногой по брусчатке и отчаянно попытался достучаться до недалеких взрослых. — Ну, как вы не понимаете?! Он был бы мне отцом, настоящим отцом! Он бы ругал меня за лень, учил тому, что сам знает, ему было бы не плевать на мои проблемы, он бы делал, а не говорил! Я знаю, так и было бы! Он за своим учеником к террористам пошел!

Барнс одобрительно хмыкнул.

— Всё верно. А о своем родном сыне он позаботится даже из могилы.

Фостинус остановился, обнаружив, что во время разговора они убежали далеко вперед от матери с детективом и подошли к фабрике совсем близко. Взгляд сам собой остановился на единственном доме с целыми окнами, которые закрывали занавески. Этот дом выглядел приличнее всех: и фасад был целым, и крыльцо, а крышу, судя по всему, когда-то чинили. Дом словно притягивал к себе. Фостинуса потянуло туда, будто на поводке, обещанием раскрывшейся тайны: увидеть место, где жил его настоящий отец.

— Да, это его дом, — подтвердил мистер Барнс догадку и мельком взглянул на наручные часы. — Хочешь зайти?

Его спина как-то по-другому выпрямилась, голова горделиво вскинулась. Барнс словно приподнял маску. Из-под обаятельного улыбчивого человека проступил кто-то совсем иной, сильный, хищный, безжалостный. Фостинус неожиданно для самого себя оробел и непроизвольно оглянулся на мать, идущую далеко позади в компании детектива. Барнс обогнал Фостинуса на пару шагов и резко развернулся. Полы длинного плаща взметнулись и тяжело хлопнули его по ногам. Совсем как в книжке про известных волшебников, на старой фотографии из школьного альбома…

Фостинус замер.

— Вы сказали так, как будто знаете его, — охрипшим голосом прошептал мальчик, бросив на Барнса быстрый опасливый взгляд.

— Да. Я его хорошо знаю.

Сердце у Фостинуса быстро заколотилось, отчего-то сразу вспомнилось, что отец был двойным шпионом и что Адское пламя не оставляет тел. Он знал, что опасно доверять вот так первым встречным людям, но поверить хотелось отчаянно. Ведь отец был волшебником, предусмотрительным волшебником. А если его догадка неверная, то в доме наверняка есть или говорящий портрет, или привидение.

— Умный мальчик, — одобрительно прошептал Барнс, глядя в глаза.

— Вы?..

— Зайди в дом.

Фостинус медленно подошел к дому, толкнул дверь, и та легко поддалась. Внутри оказалась маленькая мрачная гостиная с пустыми полками на стенах. Полы были покрыты слоем грязи и пыли. На единственном диване, скинув посеревшую от времени простыню на пол, спал молодой мужчина. Длинные, примерно до плеч, золотистые волосы красивыми крупными кудрями рассыпались по темной скомканной куртке, которую подложили под голову вместо подушки, из чуть приоткрытых губ вырывалось тихое ровное дыхание. Тонкий, гибкий даже на вид мужчина обладал странной, какой-то бесполой красотой и очень напоминал ангела с витража Берн-Джонса.

Фостинус замер. Он уже видел это лицо в книжке про выдающихся волшебников, на фотографии рядом с отцом. Глава о нем шла сразу после главы о Снейпе. Автор той книги очень сокрушался, что такое дарование погибло в неполные семнадцать лет, и очень радовался, что перед смертью род Волховых был продолжен двумя детьми. Дети, Дмитрий и Венера, жили во Франции с матерью. Дар к исцелению унаследовала только девочка.

Барнс прошел к дивану и, взяв с его спинки клетчатый плед, заботливо накрыл спящего.

— Вадим еще не адаптировался к этому часовому поясу, — тихо произнес он, мимолетом погладив золотистые волосы.

— Я... Это же...

Барнс приблизился к Фостинусу и мягко подтолкнул его в сторону крохотной кухни, тихо прошептав:

— Приглашаю вас с матерью вместе с нами отправиться во Фрежюсский аквапарк. Поедут и дети Вадима, они твои ровесники. А пока давай не будем его будить, хорошо?

Фостинус поднял голову и с каким-то мистическим восторгом увидел, как с лица мужчины медленно пропадает уродливый шрам, а серые глаза и русые волосы медленно чернеют.

— Отец...

Примечание к части

Это была славная битва, и я всем очень благодарна за внимание и теплые слова, которые вдохновляли моего муза. Особую благодарность хочется выразить моему дорогому соавтору. В написании этой части она почти не участвовала, но без неё первые три главы, четырнадцатая, первая интерлюдия и концовка писались бы дольше и наверняка выглядели бы по-другому. Огромное тебе спасибо, подруга!
Кому настолько полюбился Вадим, что расставаться с ним не хочется, на Литнет началась выкладка работы "Второстепенный" с тем же любимым Вадимом, но в новом мире. Это переделка Комы под ориджинал, в ней те же завязки, изменен сюжет, герои и мир. Добавились новые локации. Изменен и финал.

Content

Кома. Книга третья.

Пролог.

Глава 1. Сборище заговорщиков.

Глава 2. Видения.

Глава 3. Сюрпри-и-из!

Примечание к части

Глава 4. Интриги и догадки.

Примечание к части

Интерлюдия первая.

Примечание к части

Глава 5. Последствия нелицензионных соглашений.

Примечание к части

Глава 6. Разговоры в Больничном крыле.

Примечание к части

Глава 7. СОВ

Примечание к части

Глава 8. Бой.

Примечание к части

Глава 9. Последняя капля.

Примечание к части

Глава 10. Феликс Фелицис.

Примечание к части

Глава 11. После.

Примечание к части

Глава 12. Фанфикальная реальность.

Примечание к части

Глава 13. Жизнь и смерть.

Примечание к части

Глава 14. Просчет великого чародея

Примечание к части

Глава 15. Стресс

Примечание к части

Интерлюдия о великом приключении.

Примечание к части

Глава 16. Оригинальное мышление

Примечание к части

Глава 17. Завещание

Примечание к части

Глава 18. Битвы и легенды

Примечание к части

Глава 19. Дома и стены помогают.

Примечание к части

Глава 20. Прошлое и настоящее

Примечание к части

Глава 21. О вреде стресса и курения

Примечание к части

Глава 22. Новое - это хорошо переделанное старое.

Глава 23. Во время еды

Примечание к части

Глава 24. Школьный вальс

Примечание к части

Глава 25. Свадьба

Примечание к части

Глава 26. Наживка

Примечание к части

Глава 27. Неотвратимость

Примечание к части

Глава 28. За чертой

Примечание к части

Глава 29. Козыри

Примечание к части

Одиннадцать лет спустя, или эпилог.

Примечание к части