Бойл Том Корагессан

Клык и коготь

Клык и коготь

Т. Корагессан Бойл

Tooth and Claw

Перевод Юлии Степаненко

ПОГОДА? Да нет, погода тут была ни при чем, хотя дождь не переставал, а стук капель из водосточных труб так действовал мне на нервы, что, пожалуй, даже слово "безнадега" не смогло бы со всей полнотой передать мое настроение. В тот день я бы несмотря ни на что отправился в бар "У Дэггета". Пусть бы и солнце ярко светило, и верхушки пальм горели золотом. Увы, все упиралось в работу. Если точнее — с работой произошел облом. В половине седьмого утра позвонил хозяин и сообщил, что моя помощь пока не требуется, так как тот мужик, которого я подменял, оправился от травмы спины и собирается выйти на работу. И что "нет, ни, в косм случае он меня не увольняет и даже более того, на следующей неделе они ожидают новый заказ, так что рабочие руки будут нужны как никогда раньше".

"Советую пару деньков отдохнуть, развлечься, — хриплым басом пророкотал он в телефонную трубку. Голос у него был настолько низкий, что казалось, вот-вот перейдет в мычание или в блеяние или превратится в шуршание в телефонной трубке. — Ты же молодой! Погуляй, подцепи какую-нибудь девчонку. Напейся. Сходи в библиотеку. Помоги старушке перейти улицу. Сечешь?"

С самого утра день тянулся невыносимо медленно: сначала я позавтракал готовой к употреблению жратвой, разогрев ее в микроволновке. Все это — под тусклое мерцание телевизора с силуэтами мультяшных героев, то появлявшихся на экране, то исчезавших. Потом почитал отовсюду понемножку, начав с газеты и пары номеров "Нэшнл джиографик", по дешевке купленных на распродаже барахла в одном доме.

Потом пообедал в кафешке бутербродом: кукурузная лепешка с ветчиной и сыром. При этом обменялся с продавщицей ровно одиннадцатью словами: "Номер семь, пожалуйста, без майонеза", "Всего хорошего", "И вам того же". Прогулялся до пляжа и промочил кроссовки. А времени все равно было еще только три. Пришлось собрать всю свою волю и потерпеть с походом в бар до пяти, ну хотя бы до пяти!

Я же не дурак. У меня и намерений-то таких не было — превратиться в пьяницу вроде молчаливых, снедаемых ненавистью и тоской работяг в моем родном городишке, в этой дыре с несуразным торговым центром; возьмите для примера моего собственного покойного отца. Здесь я был новичком, относительным новичком (приехал полтора месяца назад), и бар "У Дэггета" оказался единственным местом, где мне было уютно. А почему? Потому что забит спивающимися стариками. Мне это сильно напоминало дом. По крайней мере помогало чувствовать себя как дома.

Вот вам и ирония судьбы. Единственная причина, почему я переехал на побережье сначала к тете Ким и ее мужу Уэйверли, а затем в отдельную квартирку со спальней, крохотной кухней в углу гостиной и узеньким балкончиком, с которого можно увидеть кусочек Тихого океана в полумиле отсюда, состояла в желании хоть как-то украсить свою жизнь. И заодно влиться в толпу студентов, заполняющую бары на Стейт-стрит. А баров там хоть пруд пруди. Вместо этого я торчал в дыре, пропитанной запахом блевотины и тления, и ощущал себя в полной изоляции, как на подводной лодке в морской пучине. А где-то рядом бушует экзотическая, залитая солнцем Калифорния. Где никогда не бывает дождя. Кроме как зимой. Но сейчас как раз стояла зима.

Я рассеянно кивнул шести-семи завсегдатаям, приросшим к стойке, и заказал себе виски с кока-колой, единственную выпивку помимо пива, вкус которой мне нравится. Хотя и пиво я не очень-то жалую. На экранах трех телевизоров, свисающих с потолка, шли спортивные новости. А что вы ожидали увидеть в баре, где собираются спортивные фанаты? Звук был отключен, вместо этого из колонок громко неслись избитые мелодии хитов шестидесятых. Знакомые с детства. До тошноты. Когда бармен — хоть этот молодой! (официантки, впрочем, тоже) — поставил передо мной стакан, я что-то вякнул насчет погоды: "Неплохой денек, можно отправиться позагорать, верно?" Двое ближайших соседей по стойке взглянули на меня с интересом. Воодушевившись, я продолжил: "А может, полюбоваться на птиц". Но они вернулись к своим напиткам и заняли излюбленную позу — треугольник из вытянутых рук, вцепившихся в стакан. На том разговор и закончился.

Было семь или что-то около того, дождь лил по-прежнему, люди то появлялись ненадолго, то исчезали, периодически щелкали, закрываясь и открываясь, зонтики. Именно тогда ко мне подсел этот парень, с виду — мой ровесник, хотя, пожалуй, нет, лет тридцати или близко к этому. На нем были бейсбольная кепка, джинсовая куртка и футболка с надписью "Неотвратимая смерть". Я решил, что это название музыкальной группы, хотя ни разу про такую не слышал. Волосы — светлые, коротко остриженные над ушами, и бородка обесцвеченная, а-ля негритянская, будто чья-то нетвердая рука мазнула ему известкой по подбородку. Мы обменялись стандартным в таких случаях приветствием: "Здорово!" — а потом он заказал у бармена бутылку пива, стакан томатного сока и два сырых яйца.

— Сырых? — повторил бармен, словно с первого раза и не усек.

— Ага, сырых, в скорлупе.

Бармен, кажется его звали Крис, а может, Мэт, улыбнулся и почесал в затылке.

— Можно яичницу-глазунью или омлет, или даже сварить вкрутую, а вот сырые... Не знаю, сырые никто раньше не заказывал...

— А ты у шефа спроси.

— Ну ладно, спрошу. Тебе с тостом или с картошкой фри?

— Нет, одни яйца.

Теперь всеобщее внимание было приковано к этому парню. Еще бы, хоть какое-то развлечение, раз уж ты оказался в этой дыре, да еще в такой гнусный вечерок. Но Крис, точно, бармена звали Крис, не раздумывая, пошел к концу стойки и продиктовал заказ официантке. Та, в свою очередь, что-то черкнула в блокнотике и ушла на кухню. Через секунду парень по вернулся ко мне и довольно громко, так, чтобы все могли услышать, сказал: "О господи, какую гадость они слушают. Застряли в прошлом веке, что ли?"

Стариканы — из числа постоянных посетителей — подняли головы от своей выпивки и гневно на него посмотрели. Но они давно уже были в возрасте и порастеряли былую силу, так что решили не связываться.

— Да, и вправду гадость, — откликнулся я и не успел опомниться, как меня понесло.

Стал взахлеб рассказывать ему про свои любимые музыкальные группы. Между тем парень вылил томатный сок в пиво и схлебнул образовавшуюся пену, музыка продолжала назойливо греметь, а у нас за спиной толклись люди в промокшей обуви и с капающими зонтиками. Дарья, одна из официанток, на которую я давно положил глаз, но пока еще на этом фронте не продвинулся дальше обычных "привет" и "пока", принесла яйца. Скорлупа у них была коричневая, и они лежали — одинокие сиротки — в центре дешевой столовой тарелки.

— Ваш заказ, сэр, — сказала она и аккуратно поставила перед ним тарелку. — Еще что-нибудь принести? Кетчуп? Или острый соус?

— Нет, и так сойдет.

Все ждали, когда же он выльет яйца в пиво, но он ни на кого не обращал внимания. Только пожирал Дарью глазами.

— Тебя-то как зовут? — спросил он с улыбочкой. Она назвала свое имя, улыбнувшись в ответ.

— Приятно познакомиться. А меня зовут Людвиг, — сказал он и взял ее за руку.

— Людвиг, — повторила она, отчетливо выговаривая "в", а не проглатывая его на американский манер, хотя, судя по одежде и акценту, явно южнокалифорнийскому, вряд ли он был немцем. А если даже и был, то его английский звучал безукоризненно. — Ты немец?

Дарья явно с ним флиртовала. Во мне начала медленно расти звериная злоба.

— Нет, я родился и вырос в Хермоса-Бич. Тебя имя удивило?

— Ну, в прошлом году у нас был преподаватель немецкого. Его тоже звали Людвиг, вот я и подумала...

— Учишься в университете?

Она сказала, что да. Об этом я услышал впервые! Оказывается, она работает и учится в школе бизнеса. Надеется со временем открыть свой ресторан.

— Это все моя мать придумала, —добавил он, словно никак не мог забыть про имя. — Она слушала "Героическую симфонию" в ночь, когда я родился. — Он пожал плечами. — Не имя, а наказание какое-то. С самого рождения.

— Ну почему же, мне даже нравится. Не так много Людвигов вокруг.

— Что правда, то правда, — ответил он, потягивая пиво.

Дарья все не уходила, хотя могла бы пойти и заняться другими делами.

— Ну так что насчет яиц? Принести приборы или как?

— Что — как? Думаешь, я их прямо так высосу?

— Ага, вроде того, — сказала она.

Он протянул руку, всю увешанную серебром, и нежно притронулся к яйцам и покатал их взад-вперед по блестящей поверхности тарелки.

— Нет, я их только чуть-чуть потереблю, — сказал он. Дарья, как того и следовало ожидать, засмеялась.

— Есть кто-нибудь, кто еще играет в кости? — громко поинтересовался он, адресуя свой вопрос ко всем посетителям. Завсегдатаи посмотрели в нашу сторону и отвернулись.

В то время, а было это лет десять, может, даже больше, назад, в некоторых калифорнийских барах была популярна игра в кости под названием "Лошадь". Тогда же были в моде незащищенный секс, курение и разные другие удовольствия, вредные и не очень для здоровья. Суть игры заключается в том, что надо перемешать в стакане игральные кости и высыпать их на стойку в надежде получить наибольшую сумму выпавших очков, максимум — тридцать. Играть можно на что угодно: начиная с покупки пойла для всех посетителей и кончая оплатой песенки из музыкального автомата.

Дождь барабанил по входной двери, она на секунду приоткрылась и впустила парочку новых посетителей. Они пришли без зонтика и энергично отряхивались.

Вопрос Людвига повис в воздухе.

— Никто? Ты, Дарья?

— Я не могу, я на работе.

Он повернулся ко мне. Работа мне не светила ни сегодня, ни завтра, может, вообще никогда. Квартира оказалась совсем не такой, какой я ее себе представлял. К тому же ни единой живой души рядом. Для себя я давно решил, что лучше буду жить на улице, чем перееду к тете Ким. Вернуться туда означало бы признать свое полное поражение. "Позаботься о моем сыночке, Ким, — сказала мать при расставании. — Кроме него у меня никого не осталось".

— А, ладно, давай, — сказал я. — На что играем — на выпивку? — Я начал рыться в карманах. Дурацкая ситуация! Я уже сильно опьянел и знал это. — А то, понимаешь, у меня с собой... Может, только десять баксов...

— Нет, — сказал он, вставая со стула. — Нет. Сиди и жди меня здесь, я мигом.

И тут же выскочил на улицу прямо под проливной дождь.

Дарья так и не сдвинулась с места. На ней была стандартная униформа— шорты, белые носки и майка с бросающейся в глаза надписью на груди "У Дэггета". В углу пылал искусственным пламенем камин, от света которого ее ноги мерцали. Дарья приветливо на меня посмотрела, а я в ответ пожал плечами, мол, ко всему готов, как и подобает настоящему мужчине.

У входной двери раздался грохот и скрежет. Все повернулись в ту сторону и увидели сквозь пелену дождя, как Людвиг с трудом что-то тащит. Кепка у него сползла на затылок, а с носа и подбородка капала вода. Ему хватило секунды, чтобы, придержав плечом дверь, пропихнуть внутрь клетку внушительных размеров — сантиметров семьдесят в высоту и около метра в длину. Он поставил ее у стены. Никто не сдвинулся с места, никто не промолвил ни слова. В клетке что-то было. Это сразу стало понятно: из-за резкого запаха, который от нее исходил. Запах кого-то или чего-то явно дикого, чужого, выходящего за рамки заурядного. На тебе, угораздило это необычное появиться в этот более чем заурядный вечер.

Людвиг вытер рукавом лицо, поправил кепку и вернулся к стойке, веселый и оживленный.

— Ладно, не боись, загляни в клетку. Он не укусит. Впрочем, нет, укусит, да еще как, так что держи пальцы подальше от решетки.

Я увидел переплетенье лап, когти и ярко-желтые глаза. Что бы это ни было, оно не сдвинулось с места, даже не моргнуло. Я уж было собрался спросить, что это, как вдруг Дарья, которая еще стояла рядом со мной, сказала:

— Это кошка, дикая, да? Наверное, рысь или что-то наподобие рыси?

— Животных не разрешено приводить в бар, — заявил один из завсегдатаев, решительно поднимаясь со стула, чтобы взглянуть на диковину. Большинство посетителей покинули насиженные места и сгрудились вокруг клетки.

— Это сервал, — объяснил Людвиг. — Из Африки. Тридцать пять фунтов мышц и проворнее змеи.

Откуда взял? Выиграл в каком-то баре в Аризоне. Фишка легла. Давно? Два года как. Имя? Да просто Кот. Кот, и все. Да, самец, и, нет, он не хочет его отдавать, но едет на новую работу за рубеж и взять с собой никак не может. Вот и подумал, что как раз в кассу — он так и сказал: "в кассу" — было бы проиграть его на спор.

Он повернулся ко мне:

— Напомни, как тебя зовут?

— Младший. Джеймс-младший, Тернер. Тьфу, Джеймс Тернер-младший. Но все меня обычно называют "Младший".

Я хотел добавить: "Из-за моего отца, чтоб нас не путали", но воздержался. Все и так не просто, учитывая, что отец полгода назад как скончался. И поскольку "старшего" уже нет в живых, то про приставку "младший" пора бы и забыть.

— Отлично, Джеймс Тернер-младший. Предлагаю тебе пари: твоя десятка против моего кота. Один заход, всё. Ну как, идет?

Меня так и подмывало сказать, что кота мне держать негде, что не нужны мне ни кот, ни морская свинка, ни рыбка в аквариуме, что спорить на десятку глупо. Но они все на меня уставились, отказаться не позволяла гордость, да еще Дарья, не забудьте Дарью, она тоже не спускала с меня глаз.

— Ладно, чего уж там... — сказал я.

Прошла ровно одна минута, а я не только сохранил свой капитал, но вдобавок обзавелся еще котом и клеткой. Мне повезло или не повезло, все зависит от того, как на это посмотреть. У меня выскочили три пятерки и две четверки. У Людвига — в сумме одиннадцать очков. Он залпом допил свое пиво, пожал мне руку в знак заключения сделки и устремился к выходу.

— Кормить-то ЭТО чем? — крикнул я ему в спину. — Что он любит?

— Яйца, — откликнулся Людвиг. — Он обожает яйца. И мясо. Сырое. Никакого сухого корма, забудь. Эта зверюга — настоящее дитя природы, и относиться к нему надо соответственно.

Он стоял возле самой двери и смотрел на сервала то ли с грустью, то ли с удовлетворением, мне издали трудно было понять, а потом наклонился и отвязал что-то, болтавшееся позади клетки. Блеснула черная кожа. Людвиг бросил мне перчатку, вернее даже перчатку с крагами, длиной во всю руку.

— Она тебе понадобится для кормления, — сказал он и испарился.

Как завороженный, я долго смотрел на входную дверь, пытаясь осмыслить, что же все-таки произошло. Потом перевел взгляд на завсегдатаев — мне хотелось увидеть выражение их лиц, на других посетителей, из местных и туристов, заскочивших выпить пива или съесть гамбургер, или попробовать свежей рыбы и невольно ставших свидетелями этого странного спора. Потом я посмотрел на клетку. Дарья склонилась над ней и ворковала с котом, держа куриные яйца, оставленные Людвигом. Дарья была небольшого роста, стройная, каждый бы сказал: привлекательная, с круглыми глазами и симметричными чертами лица, как у героинь аниме. Крохотные ножки, светлые волосы, стянутые резинкой на затылке. Я все это давно приметил, столько недель провел за этим занятием, но только сейчас до меня наконец дошло, что она красивая девчонка, настоящая красотка, в три погибели согнувшаяся перед клеткой и успокаивающая МОЕГО сервала, как будто он был обычным бездомным котом с улицы. От такой неудобной позы шорты впились ей в ягодицы, а футболка собралась под грудью.

— Бог ты мой, и что ты теперь будешь с ЭТИМ делать? — с ужасом спросил Крис, из-за стойки бара переместившийся поближе ко мне и клетке.

Я ответил, что не знаю. Что никогда не планировал завести дикого кота, даже не подозревал о его существовании, сервала то бишь, а узнал о нем только пять минут назад.

— Ты где-то тут неподалеку живешь?

— Бейвью-апартментс.

— Они разрешают держать домашних животных?

Я никогда не задумывался об этом, но решил, что да, скорее всего да, ведь мой сосед держал двух маленьких вечно тявкающих собачонок с бантиками на головах, а еще одна соседка по этажу — добермана. Доберман постоянно скреб когтями по линолеуму, когда хозяйка вела его на прогулку, если не ошибаюсь, раз сто за день. Но сервал — это совсем другое дело. Тут, конечно, кардинально поменяются условия аренды.

— Пожалуй, — сказал я. — Думаю, разрешают.

Рядом с дверцей клетки был проем, достаточно большой, чтобы можно было пропихнуть вовнутрь яйцо. Дарья, все еще воркуя, просунула в щель сначала одно, затем другое. Какое-то время ничего не происходило. Потом Кот, не меняя позы, чуть-чуть пошевелился и схватил первое яйцо — два клыка, треск разламываемой скорлупы и легкий шорох от движения языка.

Дарья поднялась и подошла ко мне. На лице ее было написано глубокое изумление.

— Ничего не предпринимай, пока я не закончу работу. Хорошо? — сказала она и в возбуждении схватила меня за руку. — Я освобожусь в девять, понял?

— Угу, — ответил я. — Ладно.

— Пока его можно поставить в подсобку, а потом, хм, воспользуемся моим пикапом.

У меня не было времени раздумывать о том, как быстро все усложнилось, а если бы даже и было, вряд ли я бы повел себя по-другому. Я просто кивнул, посмотрел в ее огромные глаза и кивнул.

— С ним все будет в порядке, — сказала она. Затем добавила, как будто я с ней спорил: — Да, да. Мне надо работать, но ты жди, ладно? Никуда не уходи.

За нами наблюдал Крис. И хозяин. Все завсегдатаи вывернули шеи, и даже половина случайных посетителей. Дарья поправила фартучек, пригладила волосы.

— Напомни, как тебя зовут?

Итак, я обзавелся Котом. И девчонкой. Разместив клетку в багажнике красной "тойоты-пикапа" и прикрыв ее брезентом, чтобы Кот не промок под дождем, мы отправились в супермаркет. Там я наблюдал, как Дарья прочесывает ряды в поисках песка для кошек и самого большого тазика. В результате мы остановились на синем для мытья посуды: хоть и пластмассовый, но на вид довольно прочный. Затем наступила очередь мясного отдела.

— У меня только десятка, — предупредил я. Дарья наградила меня уничижительным взглядом.

— Ему необходимо нормально питаться, — наставительно сказала она и, потянувшись к затылку, распустила стянутые резинкой волосы, которые, словно настоящий водопад, переливаясь, заструились у нее по спине. Она нетерпеливо дернула головой. — Кредитка-то у тебя есть?!

Десять минут спустя я показывал ей дорогу к своему жилищу. Она запарковалась рядом с "мустангом", доставшимся мне после смерти отца, и мы по наружной лестнице поднялись на второй этаж.

— Извини, — сказал я, рывком отворяя дверь и нащупывая выключатель, — у меня тут небольшой бедлам.

Я хотел еще добавить, что не ожидал гостей, иначе бы прибрался, но не успел и слова сказать: Дарья без лишних разговоров прошествовала в комнату, расчистила место на кухонной стойке и поставила там пакеты с покупками. Я внимательно наблюдал за движениями ее плеч, пока она одну за другой вытаскивала упаковки курятины и уцененных стейков — долларов этак на сорок.

— Отлично, — она повернулась ко мне, закончив запихивать все это в холодильник. — Теперь пора затащить Кота, не дело, чтоб он торчал на улице. Согласен? Коты не переносят дождя. Я знаю, у меня самой целых два. Один взрослый, а второй еще котенок.

Она стояла с другой стороны стойки, и нас разделяла гора тарелок с засохшими остатками пищи и батарея заплесневелых стаканов.

— У тебя ведь есть спальня?

Хм, спальня, конечно, у меня была, вот только... Уж если бедлам на кухне и в гостиной — а что вы хотите, я впервые хозяйничал один, и чистота в квартире мне не так уж важна — поверг меня в замешательство, то сама мысль о спальне... Пропитанная запахом грязного белья, нестираной одежды и нечищеной обуви... Чего стоит один вещевой мешок, который я так до конца и не распаковал... Я совсем впал в уныние. Представьте, у меня на кухне стоит это прекрасное видение, второй после тетки человек, перешагнувший порог моей квартиры, и даже не представляет, какое ужасное открытие ей предстоит совершить: узреть одиночество и разброд в моей жизни.

— Ага, — откликнулся я. — Дверь слева от туалета.

И вот уже Дарья вовсю там хозяйничала, расчищала место, наморщив от усердия лоб.

— Тебе придется отсюда все выкинуть. И кровать, и одежду. Я стоял в дверном проеме.

— Что ты имеешь в виду под "все выкинуть"?

— Уж не собираешься ли ты держать его в клетке? — вскинула она голову. — Ему там повернуться негде. И это просто жестоко. — Она так и сверлила меня глазами, уперев руки в боки, а потом заявила: — Я помогу, это займет не более десяти минут.

Закончив разборку в спальне, мы неуклюже втащили клетку на второй этаж, прилагая все старания, чтобы ее не грохнуть. Брезент мы так и не отвязали: частично из-за опасения промочить Кота, частично из-за боязни быть застуканным кем-нибудь из соседей. Зверюга не издавал ни звука, даже когда клетка угрожающе наклонялась. Труднее всего было протиснуть ее через входную дверь. Кот, как по волшебству, стал вдвое тяжелее в своем немом протесте, но мы справились. Затащили наконец клетку в спальню и поместили в центре ковра. Дарья к тому времени успела водрузить в углу на стопку газет тазик с песком и, наполнив водой самую большую из моих кастрюль, поставила ее на расстоянии вытянутой руки от двери.

— Ну вот, — сказала она удовлетворенно, — пора поднимать занавес. — И потянулась к узлу на брезенте.

Брезент соскользнул на пол и улегся там кучкой, а Кот, в лучах лившегося с потолка яркого света, всем телом прильнув к решетчатой стенке, так и пожирал нас своими ярко-желтыми глазами.

— Кис, кис, кис, — заворковала Дарья. — Не хочет ли наш котеночек на свободу? А? А покушать? Мясца?

До этого момента я со всем безропотно соглашался, но тут напрягся. Кто знает, как зверь себя поведет, какие у него привычки, какие потребности?

— Как мы собираемся... — я не докончил фразу. Свет ослепил меня, алкоголь ударил в голову. — Помнишь, что мужик говорил про кормление?

Впереди замаячила новая проблема: выпустить-то мы его выпустим, а как мы, хм, я, как я его обратно засуну?!

Впервые за все это время Дарья засомневалась:

— Похоже, придется действовать быстро.

Так мы и поступили. Дарья в боевой готовности замерла возле двери спальни, а я наклонился к клетке и с выпрыгивающим из груди сердцем отодвинул задвижку. В ту пору я был очень проворным — в двадцать три года рефлексы работают безотказно, несмотря на выпитые недавно четыре или пять коктейлей, — и рванул к двери в тот момент, когда дверца приотворилась. Я был крайне возбужден. Кот тоже. Он с умопомрачительной скоростью сиганул из клетки при первом же звуке открываемой дверцы. Комнату прорезал пронзительный вопль, дверца клетки со стуком распахнулась, Кот молниеносным прыжком долетел до двери и с грохотом в нее врезался. Мы вдвоем навалились на хлипкую фанерную дверь, с невероятным трудом ее удерживая.

Утром (Дарья спала на диване, свернувшись калачиком и слегка посапывая, я пристроил свой матрас за телевизором и на нем растянулся) я столкнулся с целым рядом проблем. Проснулся раньше Дарьи, вырванный из глубокого сна проблеском сознания, и довольно долго лежал, просто ее разглядывая. Я мог бы смотреть на нее все утро, воодушевленный ее присутствием, изучая ее волосы и выражение лица, если бы не этот чертов Кот. Из спальни не доносилось ни звука. Запаха тоже никакого не было — пока; но я знал, что Кот там, я ощущал его присутствие на подсознательном уровне. Так, придется его покормить; памятуя о прошлой ночи, следует хорошенько все продумать и тщательно подготовиться. Потом, надо бы и Дарью чем-нибудь покормить, может, это вынудит ее чуть-чуть задержаться. Яйца. Пожалуй, можно приготовить яичницу, вот только нет хлеба для тостов. Ни молока, ни сахара для кофе. Еще она захочет привести себя в порядок. Все женщины так делают, уж в этом-то я был уверен. И, вспомнив, как аккуратно у тети в гостевой ванной развешаны подобранные по цвету полотенца, невольно сравнил их со своим — скомканной тряпкой, валяющейся где-то на полу в моей ванной. Может, сгонять за бубликами или кексами и за новым полотенцем? На бензоколонке продаются полотенца? Ни малейшего понятия.

Прошлой ночью мы сидели допоздна, по очереди отхлебывая из чашки какао, жалкие остатки которого нашлись на самом дне пачки, говорили про Кота, который свел нас в моей полутемной гостиной на засаленном диване, и вообще о жизни в целом, о своих планах, мечтах, амбициях. Я узнал, что у Дарьи есть мать и две сестры, узнал, какие предметы она изучает в университете. Она рассказывала про бар и его завсегдатаев, про чаевые или их отсутствие. Про давнюю мечту открыть собственный ресторан. Ее планы были продуманы до мельчайших подробностей, вплоть до количества столов, посуды, столовых приборов, до картин на стенах, внутреннего декора и даже посетителей — "лет по двадцать пять-тридцать, хорошо устроенных, без детей" — и ресторанного меню. Мои планы были попроще. Я рассказал ей, что, не проявляя особого рвения, закончил колледж в своем родном городишке и теперь работаю облицовщиком в фирме дядиного приятеля, а вообще-то мечтаю проехаться по западному побережью и побывать в Орегоне. Я о нем много всякого слышал. Что экология хорошая, что природа красивая. Спросил, не бывала ли она в тех краях. Нет, но хотела бы съездить. Припоминаю, что посоветовал ей открыть там ресторан, где-нибудь рядом с озером, чтобы можно было любоваться пейзажем.

— Неплохо бы, — сказала она, зевнула и уронила голову на подушку.

Я только-только собрался заняться полотенцем — например, побрызгать его одеколоном, чтобы заглушить вонь, — как Дарья распахнула глаза. Она не назвала меня по имени, не стала спрашивать, где она, не

поинтересовалась завтраком, не спросила, где находится туалет. Первое, что она сказала, было: "Пора кормить Кота".

— А ты сама ничего не хочешь: кофе или... Я могу придумать что-нибудь на завтрак.

Она откинула одеяло, и я увидел ее голые ноги. На ней были футболка из "Дэггета" и черные блестящие трусики. Кроссовки, носки и шорты бесформенной кучей валялись у кровати.

— Кофе бы я выпила, — сказала она. — С удовольствием.

Потом она пальцами расчесала волосы, которые полностью закрыли ее лицо. Так она посидела минутку, затем наклонилась к сумочке, вытащила заколку, изогнулась и собрала волосы в хвост.

— Я за Кота переживаю. Для него тут все чужое. Бедняга, наверное, очень голоден. Зря мы его вчера не покормили.

Кто бы спорил! Мне не хотелось ей перечить, наоборот, я бы хотел выглядеть дружелюбным и очаровательным и любым способом завоевать ее доверие. И все же мы оба не оправились от увиденного вчера — как был силен и непредсказуем Кот — и вряд ли хотели еще раз испытать подобное потрясение. Чтобы его накормить, понадобится открыть дверь, а это не так-то просто. Нужно собраться с духом и все хорошо просчитать.

— Да, не помешало бы. Покормим. Давай все же начнем с кофе. Тебе налить?

И вот мы пили кофе с клубничным печеньем, которое я случайно нашел в шкафчике над раковиной, и болтали. Все было так буднично и привычно, как будто повторялось уже миллион раз. И я мечтал, что это будет продолжаться вечно. Мы как раз обсуждали Дарьин график работы в тот день, как вдруг она переменила тему и сказала совсем другим тоном:

— Мне хочется посмотреть. Увидеть, как он ест. Ты можешь проделать глазок в двери?

Я обрадовался такому повороту разговора, хотя понимал, что из-за дырки придется распрощаться с задатком за квартиру. Ну и черт с ним, мне сама идея — наблюдать за этим, Котом то есть — понравилась: тогда он уже не будет казаться таким загадочным и недоступным. В конце концов ведь придется поближе с ним познакомиться, дать ему имя, приручить. Даже, может быть, выводить на улицу на поводке. У меня в голове сразу промелькнула картинка, как я не спеша прогуливаюсь по тротуару, рядом со мной зверюга с когтями, все внимание на нас и качки со своими ротвейлерами и доберманами разбегаются в ужасе. Я выудил из-под раковины дрель и просверлил аккуратную дырочку, не больше двух сантиметров в диаметре, в двери, ведущей в спальню. Дарья сразу же прильнула к ней глазом.

— Ну?!

— Бедняжка, шагает из угла в угол, как зверь в зоопарке.

Она уступила мне место и вцепилась в мою руку, а я стал разглядывать Кота. Он плавно передвигался от одной стены к другой и неотрывно смотрел на дверь своими ярко-желтыми глазами. Было видно, как мышцы ходят волнами под серовато-коричневой шкурой с еле заметными пятнами. Я увидел рассыпанный по полу песок и мелкие бесформенные куски — все, что осталось от синего пластмассового тазика, — и задал себе вопрос: куда Кот гадит, если нет под рукой тазика?

— Он перевернул поддон с песком.

— Вижу, — Дарья не отпускала мою руку.

— Он его разгрыз на мелкие куски.

— Металлический не сумел бы. Надо купить металлический, наподобие корыта или вроде того.

Я оторвался от двери и повернулся к Дарье:

— А песок менять как прикажешь? Придется же менять?

— Он привыкнет, — глаза ее блестели. — Он всего-навсего большой котенок, — и, обращаясь к Коту, сладким голосом: — Правда же, киска?

Затем она пошла к холодильнику и вытащила оттуда стейк граммов на семьсот, не меньше.

— Надевай перчатку, — велела она. — Я придержу дверь, пока ты его кормишь.

— А как же кровь? Кровь на ковер не попадет?

Перчатка пахла глицерином и сверху донизу была вся в надрывах и прокусах. Сидела она на моей руке как влитая.

— Я промокну мясо бумажным полотенцем, смотри, — сказала она и несколько раз прошлась бумагой по стейку, а потом подцепила его вилкой. Я забрал у нее вилку, и мы вместе направились к двери в спальню.

То ли Кот учуял запах мяса, то ли услышал наши шаги, но он уже караулил нас у двери, стоило мне нажать на ручку. Я досчитал до трех, резко открыл дверь — чуть-чуть, чтобы только пролезла рука с мясом на вилке, — и в ту же секунду он бросился к двери, а мясо испарилось. Мы навалились на дверь, у Дарьи лицо стало пунцовым, она то ли нервно хихикала, то ли ловила ртом воздух, но дверь мы все же захлопнули. А потом по очереди смотрели, как зверюга возит кусок взад-вперед по ковру, как будто этот стейк был охотничьей добычей и его еще предстояло прикончить. К тому времени, когда он все сожрал, следы крови были везде, даже на потолке.

Потом Дарья ушла на работу, а я не знал, чем себя занять. В спальне стояло зловещее молчание. Я заглянул в дырку и увидел, что Кот затащил клетку в дальний угол и разлегся за ней, очевидно, уснул. Я включил телевизор, получил очередную порцию идиотизма — исключение составила документальная передача про национальный парк Серенгети в Танзании. Вкрадчивый голос диктора кратко сообщил мне, что "сервал обитает в гранитных скалах, возвышающихся среди африканской равнины. Они служат ему наблюдательным пунктом и убежищем от львов и гиен, его главных врагов. Питается в основном мелкими животными: кроликами, птицами, иногда охотится на змей и ящериц". После этого я отправился в бутербродную за "номером 7 без майонеза", а оттуда — на пляж. Стоял ясный день, воздух, промытый вчерашним дождем, был чист и прозрачен. Я грелся в солнечных лучах, смотрел, как волны, сменяя одна другую, накатывают на берег, жевал бутерброд и размышлял о том, как круто поменялась моя жизнь. В то утро, уже на выходе, Дарья была на редкость серьезна. Помятая майка с логотипом бара, волосы так туго стянуты в хвост, что легко можно рассмотреть форму черепа.

— Позаботься о нашем Коте, хорошо? Я, как только закончу работу, сразу сюда.

Я пожал плечами в знак подчинения — просто паинька, а внутри все переворачивалось от мысли, что она уходит.

— Ладно, — ответил я, а она притянула меня к себе и поцеловала — в губы.

— Ты лапочка.

Ну вот, оказывается, я — лапочка. Давненько меня так не называли, только в детстве. В Дарьиных устах это звучало восхитительно и рождало радужные надежды на будущее. Я вообразил ее основной движущей силой в моей жизни: оголенные ноги на диване, рассыпавшиеся по плечам волосы за кухонным столом, наши губы в жарком поцелуе. И тут меня вдруг осенило, что у такой красивой девчонки, да еще работающей в баре, наверняка кто-нибудь есть, жених, бойфренд, кто угодно, а я морочу себе голову, на что-то надеясь. Как пить дать у нее есть бойфренд, вероятно, она даже обручена, кто знает? Я попытался вспомнить вчерашний вечер, представить ее руки и пальцы — носит она кольцо или нет? И если носит, то где же тогда жених, бойфренд или кто он там? Я тут же люто возненавидел этого малого, а его, может, и в природе-то не существовало.

В результате уже в половине четвертого я оказался в полутьме бара "У Дэггета" и потягивал свой излюбленный коктейль из виски с кока-колой, прямо хоть включай меня в список завсегдатаев. Дарья, управившись с уборкой после обеда, накрывала столы к ужину. Никакого кольца на пальце не обнаружилось. Крис пришел в пять, обратился ко мне запросто, по имени, первым делом наполнил мой стакан, проигнорировав завсегдатаев, и потом мы около часа, если он не был занят, болтали о том о сем. Естественно, сначала обсудили ситуацию с Котом, затем перешли на спорт, музыку, книги и кино. Я чувствовал себя как рыба в воде. В какой-то момент Дарья подошла и поинтересовалась, не начал ли Кот привыкать к новой обстановке или все так же нервно кружит по комнате. Я заверил ее, что все в порядке и он спит.

— Он, скорее всего, ведет ночной образ жизни. Я так думаю. — И, несмотря на присутствие Криса, не удержался и добавил: — Ты ведь придешь вечером? После работы? Помочь его накормить, я имею в виду.

Она взглянула на Криса, потом задумчиво обвела взглядом ресторан.

— Ну да, — вздохнула она, — приду.

Уловив неуверенную нотку в ее голосе, я некоторое время помолчал. На том бы и остановиться, но меня одолевали сомнения, да и выпивка подействовала.

— Можем вместе поехать, а то я машину дома оставил.

К концу дня Дарья выглядела уставшей: ее походка утратила легкость, а волосы заметно потускнели. Я как раз пил кофе и обратил внимание, что в углу, подальше от любопытных взоров, Крис пододвинул к ней рюмку. Часов в шесть я съел бутерброд, а потом, чтоб не выглядеть полным невротиком, пошел прогуляться и добрался до следующего бара. Там я в полном молчании вылакал еще один стакан виски с кока-колой. И в восемь уже приперся в "Дэггет" — перехватить кофе и не дать Дарье возможности улизнуть.

В машине мы практически не разговаривали: во-первых, вся поездка заняла минут пять, не больше, а во-вторых, по радио передавали песню, которая нам обоим нравится. Я так считаю: если вам хорошо вместе, слова не нужны.

Я заранее снял наличные в банкомате и запасся яйцами, кексами, обезжиренным и двухпроцентным молоком, дорогим китайским чаем в пакетиках из фольги и даже двумя бутылками шардоне, лучшего из местных, как меня заверил продавец в винном. Вдобавок я купил пакет кукурузных чипсов и банку томатного соуса сальса. Рядом с зеркалом в ванной повесил два новых полотенца, тщательно пропылесосил квартиру, залил посуду кипятком с добавлением микроскопических капель жидкого мыла для мытья посуды — все, что осталось от теткиных запасов. И напоследок выложил на диван с намеком две чистые простыни и туда же бросил легкое покрывало. Но Дарья ничего этого не заметила. Она сразу же направилась к двери в спальню и прильнула к глазку.

— Ничего не видно, — пожаловалась она и, упершись локтями в дверь, привстала на цыпочки. Мышцы на икрах заметно напряглись. — Жаль, мы не подумали про свет. Ночник бы очень пригодился.

Откупоривая бутылку с вином, я краем глаза наблюдал за Дарьей, любуясь ею и ликуя, что она со мной. Спросил, не хочет ли она выпить.

— Калифорнийское шардоне, лучшее из местных.

— С удовольствием, — ответила она и отошла от двери.

Фужеров у меня в хозяйстве не было, пришлось обойтись обычными матовыми стаканами для воды из тех, что тетя нарыла в коробках у себя в подвале.

— Слушай, а ты не мог бы просунуть руку и включить в комнате свет? — спросила Дарья. — Я что-то нервничаю. Да и кормить его пора, как ты считаешь?

— Угу, сейчас, — кивнул я, но и не думал торопиться.

Разлил вино по стаканам, достал чипсы и сальсу. Дарья не отказалась от угощения, и мы долго стояли у кухонной стойки, наслаждаясь вином и макая чипсы в соус. Затем Дарья направилась к холодильнику, вытащила здоровенный кусок мяса и начала его промокать бумажными полотенцами. Я понял, к чему она клонит, натянул перчатку, собрался с духом и рывком открыл дверь на сантиметр, чтобы дотянуться до выключателя и успеть отдернуть руку. Кот благодаря способности видеть в темноте кинулся к моей руке и чуть не содрал перчатку. Но его ослепил внезапно включенный свет, так что он на секунду потерял ориентацию, а я воспользовался его замешательством и захлопнул дверь у него перед самым носом. Из-за двери раздались вопли недоумения.

Дарья незамедлительно припала к глазку.

— О боже, — прошептала она.

— Что он делает?

— Вышагивает по комнате. Посмотри сам.

Ковровое покрытие — все, до последнего лоскутка — было отодрано, на оголенном фанерном полу виднелись шляпки гвоздей, а в стене слева от окна появилась дыра. Здоровущая. Запах кошачьей мочи или мускуса, точно не знаю, чувствовался даже через закрытую дверь.

— Прощай, задаток.

Дарья стояла рядом, ее рука лежала у меня на плече.

— Он привыкнет и угомонится, — уверенно сказала она. — Коты всегда себя так ведут, им нужно "застолбить" за собой территорию.

— Ты не допускаешь, что он может забраться внутрь стены?

— Нет, что ты. Он слишком большой.

Все, что мне пришло в голову после того, как я целый день пил, — это добавить еще. Что мы и сделали. После этого повторили утренний ритуал кормления — мясо на вилке, тень от летящего Кота и мощный удар в дверь — и по очереди наблюдали, как он ест. Некоторое время спустя это зрелище нам наскучило, точнее сказать, мы им пресытились и уселись перед телевизором с бутылкой вина, чипсами и сальсой. И скоро их прикончили, не переставая болтать. Обсудили только что увиденный фильм, перешли на кино в целом, порассуждали о знакомых нам сортах вина и о взаимной нелюбви к красному от Крибари, Фермы Буна и многим другим. Не успели мы оглянуться, как наступила полночь. Дарья начала зевать и потягиваться.

— Мне пора домой, — сказала она, не двигаясь с места. — Чувствую себя как выжатый лимон.

— Хочешь, оставайся, — предложил я. — Вести машину в нетрезвом состоянии и все такое...

В полном молчании прошла минута, потом она что-то пробормотала и открыла мне свои объятия, все глубже проваливаясь в чрево дивана.

Утром я проснулся первым и потихоньку сполз с матраса, стараясь не разбудить Дарью. На матрас мы перебрались ночью, для нас двоих диван оказался слишком узким. Голова раскалывалась, я не привык так много пить, вдобавок на задворках сознания маячила тень Кота, но тем не менее я был полон радости и оптимизма. Дарья спала на матрасе, Кот развалился в своей комнате, с миром все было в порядке. Я приготовил кофе, подогрел кексы, пожарил яичницу. Когда Дарья проснулась, я был тут как тут с завтраком.

— Как ты отнесешься к завтраку в постели? — промурлыкал я, присаживаясь на матрас, в руках тарелка с яичницей и кружка с кофе.

Я так внимательно наблюдал за тем, как она ест, что к своей яичнице едва притронулся. Через некоторое время я поднялся и включил радио. Опять звучала та же самая песня, которую накануне мы слушали в машине по дороге домой. Мы оба хранили молчание. Как только песня закончилась и заговорил диск-жокей —ломающийся голос и глупые шутки, — Дарья поднялась и направилась в ванную, не подумав даже заглянуть в глазок и проверить Кота. Она долго мылась, слышно было, как бежала вода, как шумел бачок унитаза, а я почувствовал, что без нее мне плохо. Я хотел сказать ей про свою любовь, хотел сказать, что готов предложить ей перебраться ко мне, навсегда, перевезти своих котов — какие проблемы, и мы станем вместе воспитывать сервала, будем о нем заботиться, чтобы он был счастлив на новом месте, никаких клеток, про них можно забыть, и мясо, много мяса. Я отчищал сковородку, когда Дарья вышла из ванной в тюрбане из нового полотенца на голове; она уже успела навести макияж и облачиться в униформу из бара.

— Привет, — сказал я.

Она не ответила. Она наклонилась над диваном и начала запихивать свои вещи в сумку.

— Отлично выглядишь, — добавил я.

Именно в этот момент из спальни раздался протяжный вздох, похожий на предсмертный стон жертвы, и я задумался, уж не поймал ли Кот какую-нибудь живность в спальне: крысу, замешкавшуюся на подоконнике птицу, сбежавшего от соседей хомяка или ящерицу.

— Слушай, Джеймс-младший, — сказала Дарья, пропустив мимо ушей стоны, которые становились все глуше, — ты славный парень, правда.

Я стоял у раковины, руки по локоть в мыльной воде. В голове у меня начался звон, я все понял: по ее тону, по ее виду, по тому, как она наклонила голову и отвела в сторону взгляд.

— Я не могу... Я должна тебе кое-что сказать, ладно? Ты лапочка, да-да, и я хочу с тобой по-честному...

Она неожиданно подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. Это длилось одну секунду, а потом она опять отвела взгляд.

— У меня есть друг, он учится в другом городе. Я сама не знаю, как так получилось... Не пойми меня неправильно, все было чудесно, правда чудесно...

Стоны в спальне внезапно оборвались на высокой ноте. Я не знал, что сказать, у меня совершенно не было опыта в таких делах. Вдруг я ощутил такое отчаяние, что судорожно начал искать хоть какую-нибудь причину, любую зацепку, какие-то волшебные слова, которые могли бы все изменить и исправить.

— А Кот? Как же Кот?

— С ним все будет в порядке. Ты его только корми и хорошо с ним обращайся, — мягко сказала она, стоя в дверях с сумкой на плече. — Терпение. Немного терпения.

— Подожди, — взмолился я, — подожди.

— Мне пора.

— Мы еще увидимся?

— Нет, — сказала она. — Не думаю.

Как только ее "тойота" вырулила с парковки, я тут же позвонил своему хозяину. Он сразу снял трубку и из-за шума в помещении почти орал в телефон. Я различил визг пилы, неравномерные удары молотка; по радио какой-то ультраконсервативный миссионер вещал о конце света.

— Я готов выйти на работу.

— Кто это?

— Джеймс-младший.

— Раньше понедельника и не рассчитывай, ничего нет.

Я объяснил ему, что схожу с ума, сидя взаперти в своей квартире, но он явно не врубался.

— В чем дело? С деньгами туго? Могу тебе дать взаймы в счет будущей недели. Я, правда, не планировал переться в банк, черт, но если надо, я смотаюсь. Ты только скажи.

— Да нет, не в деньгах дело. Я...

— Ну что, плевал ты на мой совет? — прервал он меня. — Не говорил я тебе подцепить девчонку? В твоем возрасте только этим и заниматься. Я бы на твоем месте...

— Ну, хоть что-нибудь.

— Жди до понедельника, — отрубил он.

В приступе внезапного гнева я бросил трубку. Посмотрел на дырку в двери, на тарелки с едой, на покрывшийся пленкой желток яичницы, на кекс, что остался после Дарьи, — целый, если не считать аккуратного надкуса с краешку. Наступила пятница. Я ненавидел свою жизнь. Почему я так по-идиотски себя вел?

В спальне, как прежде, стояла тишина, и, зашнуровывая кроссовки, я боролся с желанием подойти к дырке и посмотреть, что Кот успел натворить за ночь. Даже представить страшно. А мне до фонаря, исчез ли он бесследно, как дурной сон, или, расширив дырку в стене, пролез к соседям и прикончил их заливистых собачонок, а может, вырвался на свободу и сбежал на корабль, чтобы вернуться в свою Африку. Мне по барабану! Одно я знал наверняка: без Дарьи и пытаться не буду его кормить. Так ему и надо, пусть сдохнет от голода и сгниет.

Я выудил джинсовую куртку из кучи одежды на полу и отправился на пляж. День выдался хмурый, холодный восточный ветер гонял песок. Я провел там несколько часов и за неимением лучшего пошел в кино, а потом купил себе бутерброд в незнакомом ресторанчике в центре города, где, по слухам, собирались студенты. Никаких студентов там не было, а сидели мужики в годах, точь-в-точь завсегдатаи "У Дэггета", вот только к ним в придачу были еще их старые бесформенные жены и орущие, чем-то недовольные дети. В четыре я уже сидел в баре, а к шести был пьян в доску.

Я намеренно избегал "У Дэггета". "Сделай перерыв, не надоедай ей дня два, не будь нюней", — приказал я сам себе, но ближе к девяти оказался у стойки и заказывал Крису виски с кока-колой. Он на меня странно посмотрел. Как все изменилось по сравнению со вчерашним днем!

— Ты уверен? — сказал он. Я попросил объяснить, что он имеет в виду. — Похоже, тебе, приятель, уже хватит.

Я вытянул шею в надежде увидеть Дарью, но различил только склоненные над столиками спины посетителей.

— Наливай давай.

Нудно играла музыка, мертвая, допотопная, никому не интересная, включая завсегдатаев. Играла не переставая. Крис поставил передо мной стакан, я поднес его к губам и спросил, где Дарья.

— Она отпросилась пораньше, сказала, что устала. Сегодня не так много народа.

Я почувствовал укол разочарования, ревности, ненависти.

— Телефон ее не дашь?

Крис наградил меня подозрительным взглядом; вид у него был такой, будто он знал больше меня.

— Хочешь сказать, она тебе не оставила своего номера?

— Нет. Мне и в голову... Она была у меня...

— Мы не имеем права разглашать конфиденциальную информацию.

— Даже мне? Говорю же тебе, вчера она была у меня. Мне надо с ней срочно поговорить, это касается Кота. Сам знаешь, она на него запала.

— Прости, мне очень жаль...

— Жаль? Иди ты на хрен! Жаль ему...

— Знаешь что, приятель...

— У меня есть имя, меня зовут Младший.

Он наклонился над стойкой, упершись обеими руками в столешницу, и тихо-тихо сказал:

— Вали отсюда.

Опять зарядил дождь. Пока я шел домой, он барабанил по листьям со все нарастающей силой. По бульвару мчались машины, лужи расступались у них под колесами с громким шуршанием — казалось, на улице рвут бумагу, а за машинами неслись облака водяной пыли. Фонари горели тускло. Улица опустела. Поднявшись в горку к своему дому, я нашел под навесом свой "мустанг", забрался в машину и, хотя, наученный горьким опытом отца, никогда не садился за руль под градусом, поехал на стройку. Все это я проделал в ясном сознании — думаю, в другой ситуации такая ясность мысли меня бы сильно напугала. На стройплощадке была алюминиевая лестница; я представил, как она лежит у стены на земле, и не выпускал этот образ из головы, пока не прибыл на место, вытащил ее из грязи и привязал к крыше машины. Она была мне нужна отнюдь не для малярных работ.

На своей парковке я еще помучился под дождем с тугими узлами, которые сам же, дурак, и затянул, но наконец отвязал лестницу и отволок на противоположную сторону дома. Пьяный-то пьяный, но все же действовал с осторожностью: вдруг кто-то увидит, как я под покровом ночи приставляю лестницу к стене — кого волнует, что я здесь живу? Тогда события могут быстро принять нежелательный оборот. Не мог же я прикинуться маляром. Ночью! В дождь! К счастью, на улице не было ни души. Я взобрался по лестнице к окну своей спальни, и тут зловонный запах ударил мне в нос — вонь от кошачьих испражнений просачивалась наружу. Кот. Кот сидел внутри и за мной следил. Уверен. Думаю, минут пятнадцать я собирался с духом, прежде чем решился распахнуть окно. Сразу пригнулся и инстинктивно прижался к стене. Но... Ровным счетом ничего не произошло. Немного погодя я спустился на землю.

Не хотелось мне идти в квартиру, не хотелось ломать голову и гадать, сумеет ли такой здоровенный котяра спуститься по ступенькам или спрыгнуть с высоты в двадцать футов, или расправить свои невидимые крылышки и полететь. Я долго стоял и наблюдал за черным провалом окна, а потом забрался в машину и в темноте слушал радио, пока не уснул.

Поутру — никаких тебе лучей ослепительного солнца, дождь и дождь без конца — я поднялся в квартиру и бесшумно прокрался к двери в спальню. Будто грабитель какой. Добравшись до двери, я заглянул в глазок: Кот сгреб в кучу все обрывки ковра и соорудил себе из них логово, временное логово рядом с пустой клеткой. И вот тут у меня впервые что-то шевельнулось в душе, и мне стали понятны его растерянность, его страх и недоверие к чуждой ему среде: не было рядом гранитных скал, была моя спальня на втором этаже захудалого жилого комплекса в приморском городишке. Между Котом и Африкой лежали целый континент и бездонный океан.

Никакого движения внутри. Наверняка он уже удрал: один прыжок, вытянувшееся в струнку тело, трава под ногами, твердая земля. Сбежал. Точно. Я собрался с духом, потянул на себя дверь и проскользнул вовнутрь. А потом, сам не зная почему, закрыл ее за собой.

Content

Бойл Том Корагессан Клык и коготь