Анна Князева

Девушка из тихого омута

© Князева А., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Все персонажи и события романа вымышлены, любые совпадения случайны.

Глава 1. Схватка в лесу

Новгородское княжество

XIII век

Путь княжеских дружинников из Торжка к Новому городу, где княжил князь Олекса Ростиславич, пролегал через лес. Сам князь, в крытом зипуне да в собольей шапке, ехал на гнедом скакуне Кудряше. Впереди него двигался боярский сын Бронеслав, позади на рыжей кобыле трусил дядька Досифей. Их сопровождали полтора десятка верных дружинников.

В лесу быстро темнело. Отряд конников перешел на рысь, стараясь держаться как можно ближе друг к другу, однако, выехав на хрупкую поверхность болотца, всадники сбавили ход и растянулись в цепочку. Тонкий лед опасно потрескивал. Вскоре отряд снова оказался в лесу, и копыта лошадей погрузились в рыхлый ноздреватый снег.

Олекса громко позвал:

– Эй, Бронеслав!

Тот придержал коня:

– Слушаю, княже.

– Возьми трех дружинников да скачи вперед. Кажись, заблудились. И посмотри – нет ли где татар.

– Кого взять-то?

– Бери кого пожелаешь.

– Дядьку Досифея дозволишь? – спросил Бронеслав.

– Зачем он тебе?

– Старый черт вроде филина – мышь в темноте заметит.

– Бери, если нужен, – ответил Олекса.

Бронислав поднял руку и выкрикнул:

– Досифей! Степан и Вавила! Айда за мной!

Он первым ускакал в темноту, за ним – трое других.

Отряд во главе с князем Олексой неспешно продвигался вперед. Над лесом встала полная луна, в ее свете и отблеске белого снега легко распознавалась окрестность и торился путь между деревьями.

Вскоре лес поредел, впереди показалась река. Кудряш вдруг заржал, присел на задние ноги и шарахнулся в сторону.

Князь натянул повод и гикнул:

– Стой, чертушка! Не балуй!

Однако, оглядевшись, увидел у кромки леса всадников. Они сгрудились в кучу и наблюдали за княжеской дружиной.

Олекса подал знак своим воинам, повелевая остановиться.

– Кто такие?! – крикнул он, обращаясь к молодому пареньку, возглавляющему отряд конников.

Тот лихо ответил:

– Мы – люди посадские!

– Откуда будете?

– Из Новь-города!

– Врешь! Новгородские ночью за городской сторожей, в домах своих спят.

– Правду говорю! – крикнул незнакомец и спросил задиристо: – Тебе-то какая забота?

Один из княжьих дружинников вытащил из ножен меч и подался вперед:

– Довольно! Знай, против кого говоришь!

Князь остановил его властным окриком:

– Стой, Кондрат! Дай мне поговорить с юношей неразумным.

Развернув коня, Кондрат отступил со словами:

– Смерд сиволапый!

– Кто таков? – Князь обратился к предводителю небольшого отряда.

Тот с вызовом ответил:

– Раб божий!

– Добро… – пробормотал Олекса в усы и, усмехнувшись, громко сказал: – Видать, дело твое нечисто, ежели супротив меня лаешься!

Но даже после таких его слов дерзкий юноша не смутился и спеси не убавил:

– Езжай своей дорогой, не спрашивай!

Его спутники перестроились, и в свете яркой луны в их руках блеснули стальные клинки.

– Прикажи, княже… – гарцуя на коне, взмолился Кондрат.

Но в тот же миг у княжеского уха просвистела стрела и вонзилась в дерево. Вторая стрела, такая же трехгранная, красная, впилась в шею дружинника. Схватившись за шею, Кондрат рухнул на снег.

Кто-то крикнул:

– Татары!

Олекса обернулся и увидел, что с болота на маленьких лохматых лошадях к ним скачут всадники. С диким гиканьем, с копьями наперевес они мчались по неглубокому снегу.

– К бою! – крикнул князь и скинул с себя меховой зипун.

Дружина развернула коней. Татары вылетели на освещенную лунным светом поляну, остановились и пустили в дружинников стрелы.

– Рази окаянных! – Олекса выхватил из ножен меч и первым бросился в бой. Вскоре он и его дружинники сшиблись с татарскими воинами.

На Олексу налетел огромный татарин, но князь изловчился и отрубил ему руку вместе с ятаганом, сшиб татарина с лошади, и Кудряш втоптал его в снег. Следующего, кто подвернулся, Олекса разрубил до самого пояса.

Татары то рассыпались, словно отступая до края поляны, то вновь бросались в бой: рубились и кололи острыми пиками.

Дружинники сгруппировались в центре поляны спиной к спине, отбивая налеты противника. Трое из оставшихся в живых уже потеряли коней и сражались пешими. Отчаянно звенели мечи, свистели стрелы, умирая, кричали раненые. Испуганные кони спотыкались о трупы убитых и, падая, калечили своих седоков.

В жестокой схватке полегло немало воинов, но татар в живых осталось больше, чем русских.

– Держитесь, други! – Олекса рванулся в сечу и направил Кудряша в гущу татар.

И снова – лязг железа, визг татар, лошадиное ржание, крики раненых. Прямой длинный меч сверкал в княжеских руках, когда, не удержавшись в седле, Олекса рухнул на снег. Готовясь к смерти, князь вдруг увидел, что к месту боя скачет отряд во главе с дерзким юношей. Мальчишка мощно вклинился в ряды татар. Гибкий, быстрый, в глухом кожаном шлеме, он ловко рубился, отражал удары вражеских сабель и подбадривал своих воинов, сверкая горящими очами:

– Побивай татарскую нечисть!

Воспользовавшись удобным моментом, Олекса вскочил на Кудряша. Теперь русские дрались каждый сам по себе, и на каждого из них приходилось по пять-шесть конных татар. Пеших воинов, потерявших в бою коней, татары порубили прежде других. Один за другим исколотые и порубленные дружинники скатывались с седел и падали в измолотый копытами снег.

Стрелы и меч не пощадили князя Олексу. Он был ранен, когда увидел, что юноша, геройски бившийся рядом, упал с коня, пронзенный татарской пикой. Собрав последние силы, Олекса обрушил меч на голову его противника, после чего наступила жуткая тишина.

Князь спешился и огляделся вокруг. Вся поляна была усеяна трупами. Когда он решил, что кроме него в живых никого не осталось, то вдруг услышал стон. Это стонал юный воин.

Князь подозвал Кудряша, поднял юношу на руки и перекинул его поперек крупа коня. Потом взял повод и повел Кудряша по льду в лес на другом берегу реки.

В глухом лесу, в избушке из необтесанных грубых бревен, стены которой были завешаны пучками сухих трав и кореньев, у окна сидел старец. Лампада на столе мерцала слабым колышущимся светом.

Дверь избушки с грохотом распахнулась. На пороге стоял князь Олекса с окровавленным воином на руках. Ввалившись в избу, он грозно спросил:

– Ты будешь травник? – оглядев убогое нутро избушки, подошел к лежанке и опустил воина на лохматую медвежью шкуру. – Спаси его!

Старик подошел к раненому, пощупал за руку, заглянул в дырку кольчуги, сдавил, придержав кровь. Потом взглянул на Олексу и скорбно покачал головой:

– Помрет… Не смогу.

– Вари свои зелья! – Олекса вытащил меч.

Старик-травник развязал ремни и трясущимися руками стянул с головы воина кожаный шлем. Но, как только шлем упал на лежанку, из-под него шелковой змеей выпросталась[1] русая девичья коса.

Глава 2. Злой рок судьбы

Наше время

Холодным октябрьским вечером на территорию пансионата «Рыбачий» въехала автоколонна, состоявшая из фургона, легковых автомобилей и зашторенного автобуса с надписью «Мосфильм».

Пансионат «Рыбачий», как и обещало название, располагался на берегу прекрасного озера, одного из тех малых озер, которые рассыпались вблизи Селигера. Два десятка деревянных домов, пляж и небольшая столовая с крытым мангалом. В летний сезон здесь было полно отдыхающих, однако к концу сентября большая часть гостей разъезжалась, высвобождая пансионатские дома.

Автомобильная колонна остановилась у ближайшего дома, возле которого стояла темноволосая женщина и зябко куталась в платок.

Из легковой машины выскочил маленький толстяк и, перескочив через лужу, крикнул:

– Здравствуйте! Мы с вами говорили по телефону!

– Иван Иванович Пилютик? Помощник режиссера? – Женщина приветливо улыбнулась. – Мы ждем вас. Но где же Надежда Ефимовна?

Пилютик обернулся к машине и распахнул заднюю дверцу. Оттуда тяжело вылезла женщина лет шестидесяти, одетая в русский сарафан и платок поверх вышитого повойника[2]. Иван Иванович услужливо накинул на ее плечи тулуп.

– Знакомьтесь, Надежда Ефимовна Бирюкова, народная артистка России. А это Елизавета Петровна, директор пансионата, – представил он женщин друг другу.

Елизавета Петровна улыбнулась и спустилась с крыльца:

– Рада знакомству!

– Взаимно, – ответила Бирюкова. Она выглядела утомленной.

– Как доехали? – заботливо поинтересовалась директриса, было заметно, что ей льстит это знакомство.

Актриса же, напротив, была не расположена к разговорам:

– Мне нужно в ванную.

– Прошу, в доме все приготовлено. – Елизавета Петровна отступила и указала на дверь. – Ваша комната – первая справа.

– Что значит комната? – Поднявшись на крыльцо, Бирюкова остановилась. – Мне обещали отдельный номер.

– У нас нет номеров. У нас избы. Ваша – десятая.

– Куда ты меня привез? – Бирюкова сердито развернулась к Пилютику.

– На сто километров вокруг нет ни одного приличного отеля, – ответил помощник режиссера. – Это лучший вариант.

– Тогда едем в Москву!

– До Москвы – пять часов пути. Не вы ли торопили меня?

– Черт с тобой! – сказала народная артистка и вошла в дом.

Елизавета Петровна вопросительно взглянула на Пилютика. Он объяснил:

– Представьте: последний съемочный день в экспедиции. Режимные[3] съемки в лесу, и вдруг гаснет свет. Виктор Карлович, режиссер фильма, кричит на бригадира осветителей, тот бежит к инженеру, инженер – к «лихтвагену»[4]. Далее – бесконечно длинная пауза. Вы не представляете, что мне пришлось пережить за эти сорок минут! Актеры – склочный народец, набились в костюмерный автобус, бранятся. Водитель включил печку, а та возьми да сломайся. Сорок минут в темноте, в холоде, посреди леса. Кому-то может показаться, что это не так уж и долго. Но для меня эти сорок минут длились целую вечность.

– Вам нужно было просто уехать.

Пилютик грустно скривился:

– Мы должны были вернуться сегодня в Москву. Если бы не последняя сцена, которую не успели доснять. Три минуты экранного времени. – Он глубоко вздохнул. – Злой рок судьбы!

– Надо же…

– В конце концов инженер объявил о неисправности генератора. Режиссер крикнул: «Сделай хоть что-нибудь!» Но инженер только руками развел. Здесь, говорит, нужен сложный ремонт.

– И, что же вы?

– Дело не во мне… Съемки, естественно, свернули. Статисты в гриме и костюмах мерзнут в автобусе. Народная артистка Бирюкова, пара заслуженных и главная героиня – ждут в автомобилях. Ни переодеться, ни, пардон, в туалет…

– Теперь понимаю. – Елизавета Петровна опустила глаза. – В таком случае мы должны поспешить. Сколько у вас людей?

– Вместе с техперсоналом – шестнадцать. Из них трое женщин.

– Что же вы сразу не сказали? – всплеснула руками директриса. – Я-то думала, что из женщин только Бирюкова.

– Народная любимица. При упоминании ее имени посторонние люди всегда принимают нужные решения.

– Мы в любом случае разместим ваших людей. Где остальные дамы?

– Прошу! – Пилютик открыл заднюю дверцу.

Из салона автомобиля показалась нога в мягком коричневом сапоге, перехваченном у щиколотки тонким ремнем. После чего на землю опустилась вторая нога, и наконец появилась высокая стройная женщина. Помимо сапог, на ней были кожаные штаны и подбитая мехом кацавейка. На голове – кожаный шлем.

Пилютик закашлялся и галантно ее представил:

– Лионелла Баландовская.

Елизавета Петровна заулыбалась:

– Как же, как же! «Останься, если любишь», «Верх по течению», «Красивая девочка»…

– Знаете мою фильмографию? – удивилась Лионелла.

– Мне нравятся все ваши фильмы!

– Их было немного…

– Зато какие!

– Довольно любезностей, мои драгоценные, – прервал их Пилютик. – Нам еще мужчин размещать… – Внезапно его голос перекрыл громоподобный раскат, и в черном небе выросла кроваво-красная хризантема. – Что это?!

– Фейерверк! Бояре гуляют! – ответила Елизавета Петровна.

– Кто?!

– На том берегу озера. – Для пущей убедительности директриса помахала рукой. – Во дворце Тихвина!

– Не тот ли это Тихвин?.. – начал Пилютик.

– Хозяин химкомбината, – закивала она.

– Слышал, но лично с ним не знаком.

Пока все трое смотрели в небо, из машины выбралась еще одна женщина.

– Иван Иваныч, мне нужно в туалет…

– Тамара, наш костюмер, – коротко представил ее Пилютик.

– Прошу вас. – Елизавета Петровна указала на дом. – Туалет – четвертая дверь по коридору налево. Третья дверь ведет в вашу комнату.

Костюмерша вошла в дом. На небе между тем взрывались и вырастали все новые огненные цветы.

– В поместье какой-нибудь праздник? – предположила Лионелла.

– Нет, просто пятница, – ответила Елизавета Петровна.

– Что, простите?

– Мы здесь уже привыкли к этой пальбе. Каждую пятницу, субботу и воскресенье гуляют. Потом – тишина.

– Прошу меня извинить. – Лионелла забрала из багажника дорожную сумку. – Я очень устала.

– Вторая дверь направо, – сказала директриса, и Лионелла ушла.

– Ну что же. – Пилютик по-деловому потер руки. – Будем размещать остальных.

– У меня свободны три восьмиместных дома, – сказала Елизавета Петровна.

– Этого вполне достаточно, – одобрил Пилютик и, прежде чем сесть в машину, спросил: – Поблизости есть автосервис?

– У вас сломалась машина?

– Как я говорил – у нас полетел генератор. Режиссер распорядился: кровь из носу, но завтра «лихтваген» должен работать.

Елизавета Петровна кивнула:

– Все ясно. Он хочет отснять последнюю сцену.

– Мы все будем ждать, пока наладят «лихтваген». Впрочем, вы не ответили на вопрос. Есть поблизости сервис?

– Утром вам покажут дорогу. – Елизавета Петровна села в машину. – А теперь поехали к свободным домам. Как только заселим ваших людей, я покажу, где припарковать фургон и автобус.

* * *

Комната Лионеллы Баландовской оказалась уютной и вполне деревенской: беленые стены, крепкая дубовая кровать, стол, накрытый вышитой скатертью, пара кресел и темная этажерка, уставленная милыми безделушками.

Не мешкая ни минуты, Лионелла скинула с себя пропотевший костюм, надела халат и вышла в коридор в поисках душа. Дважды ошиблась дверью и, наконец отыскав душевую, всецело отдалась умиротворяющим горячим струям воды.

В комнату она вернулась полная сил, немного повалялась в постели и поняла, что вовсе не хочет спать. Была половина одиннадцатого. Лионелла никогда не ложилась спать в это время, даже если сильно уставала.

Она поднялась с постели, откинула ажурную занавеску и вгляделась в темноту за окном. Представив, что где-то там плещется озеро, которого она, быть может, никогда не увидит, Лионелла стала одеваться и через несколько минут вышла из дома. Она отправилась в ту сторону, где, по ее мнению, находилась вода.

Озеро оказалось ближе, чем ожидалось. Береговая линия в темноте едва угадывалась, и только масляный блеск волны обнаруживал поверхность воды.

На противоположном берегу озера, вдалеке, мерцали огни и звучала музыка. Пошел мелкий дождь, боковой ветер сделал его секущим. Не получив и малой доли тех впечатлений, на которые рассчитывала, Лионелла прогулялась вдоль берега, но, промочив ноги, свернула к березовой роще. Чтобы сократить дорогу к пансионату, пошла напрямик, но уже через минуту в темноте заблудилась.

Где-то недалеко, за деревьями, послышался звук автомобильного двигателя. Три раза рыкнув, автомобиль затих. В это же время из-за облаков показалась луна, между деревьями блеснули огоньки пансионата «Рыбачий».

Уже подходя к домику, Лионелла услышала звонок мобильного телефона, достав его из кармана брюк, ответила:

– Слушаю!

– Занята? – спросил голос мужа.

– Нет. Прогуливаюсь перед сном.

– Как прошли съемки?

– Хуже некуда.

– Что-нибудь случилось? Когда ты возвращаешься?

– Не знаю. Сегодня точно не приеду. Вся съемочная группа, в том числе я, ночует здесь.

– Где здесь?… – удивился муж.

– В пансионате «Рыбачий».

– Ничего не понимаю. Черт знает что! Мы же договорились провести этот вечер вместе. Завтра я улетаю в Макао.

– Прости, Лев. Так получилось. Простимся по телефону. Когда возвращаешься?

– Дней через пять, – ответил Лев. – Так что там у вас случилось?

– Сломался генератор «лихтвагена».

– Ну и что?

– Не успели снять одну сцену.

– Важную?

– Ну, если она есть в сценарии – разумеется. В ней заняты десятки статистов.

– Кто такие?

– Дружинники князя, татарские конники.

– Я понял. Та сцена в лесу?

– Да. Планировали закончить к шести вечера, но было около двенадцати дублей, и съемки затянулись до половины девятого. Потом пропал свет, и мы битый час сидели в машинах.

– Не простыла? Костюмчик у тебя еще тот.

– С этим все в порядке. Меня волнует другое.

– Что еще?

– Кажется, я не тяну роль… То есть я убеждена, что не тяну. Чего-то не хватает. Внутри меня пусто, и я бы отказалась от этой работы, если бы не…

– Если бы не что?… – сочувственно спросил Лев.

– Если бы уже не сняли полфильма. Не могу подвести Комиссарова. Он выбрал именно меня, понадеялся….

– А что говорит сам Комиссаров?

– Ничего…

– Вообще ничего?

– Ну, в общем, хвалит.

– Вот видишь!

– Хвалит, чтобы поддержать. Но я-то знаю!

– Знакомая песня…

– Что это значит? – обиженно спросила Лионелла.

– Типичное самокопание, – сказал Лев. – Муки художника.

– Ты так считаешь?

– Просто ты давно не снималась. И вдруг – главная роль в картине такого режиссера.

– Комиссаров – талант, – уныло подтвердила она. – Но я не понимаю эту женщину… Совсем не понимаю.

– О ком идет речь?

– О Варваре. О моей героине.

– А что тут понимать? Она предводитель разбойников, атаманша, русская баба.

– Но как быть с любовью? Как можно крошить людей топором и при этом быть женщиной?

– Ищешь зерно роли?

– Не зли меня, Лев!

– Все получится, верь мне.

Закончив разговор с мужем и пожелав ему счастливого пути, Лионелла вошла в дом, закрыла входную дверь и заперла ее на засов.

Когда Лионелла Баландовская засыпала в кровати, огромный диск луны смотрел на нее сквозь окно.

Глава 3. Красный сапог

Утро следующего дня выдалось ясным. Стоя на крыльце пансионатского дома, Лионелла щурилась на холодное солнце. По застывшей за ночь грязи к ней семенил Пилютик.

– Плохие новости! – с полдороги выкрикнул он. – Сегодня съемок не будет!

– Грустно, Иван Иванович, – сказала Лионелла. – Вечером я хотела уехать домой.

Пилютик развел руками:

– И что делать? Режиссер предполагает, а бог располагает.

– Где, кстати, он?

– Комиссаров? Еще вчера уехал в гости к друзьям. За ним, видите ли, прислали машину, а я здесь один разбирайся.

– У Комиссарова повсюду друзья. Даже в такой глуши.

– Вы же слышали, директриса пансионата вчера сказала: на другом берегу озера живет «король автомасел»? В его распоряжении одна треть российского рынка. Богатый человек.

– Да, я что-то такое слышала, – кивнула Лионелла. – Но, вероятно, большую часть информации она донесла до вас без меня.

Пилютик посмотрел на часы:

– Вам нужно спешить. Завтрак закончится в десять. Здесь недурственно кормят. Яйца – свежие, творог – объедение. Советую заправить сметанкой и сверху – сахарку. Попробуйте, скажете спасибо…

– А где здесь столовая? – поинтересовалась Лионелла.

Пилютик показал:

– Видите дом, возле которого курят статисты? За домом стоит другой: крашеный, чистенький. Это и есть столовая. – Он снова взглянул на часы. – Поторопитесь, иначе останетесь голодной. А где Надежда Ефимовна?

– Я стучалась к ней минут десять назад, но мне никто не открыл. Вероятно, она ушла завтракать.

– В столовой я ее не видел.

– Значит, еще спит.

– Не будем ее будить, – благоразумно отступился Пилютик. – Сами знаете, чем это может закончиться.

Дурной характер Бирюковой был широко известен. Помимо вздорности и высокомерия, народная артистка имела острый язык, который не щадил ни своих, ни чужих. Коллеги сторонились Бирюковой, и поводов для нападений было немного. Это позволяло сохранять на съемочной площадке относительный мир.

Впрочем, неуживчивым характером отличалась не только Бирюкова. Вторым по «буйности» на площадке был партнер Лионеллы Максим Стрешнев. Имея внешность былинного богатыря, он много снимался, но озвучивали его, как правило, другие актеры. У самого Стрешнева для этого не хватало актерского мастерства, органики, а может быть, и таланта.

Днем раньше он и Лионелла поссорились, поскольку оба были вымотаны затянувшейся съемкой, холодом и невозможностью вернуться в Москву. Теперь единственным желанием Лионеллы было не встретить Максима в столовой. Но, как назло, все вышло наоборот: свободное место было только одно – за столом, где завтракал Стрешнев.

– Доброе утро. – Лионелла села и, не глядя на Максима, обратилась к его соседу Никанину, консультанту по воинским традициям и боевым искусствам славян: – Охота же вам, Юрий Платонович, убивать свое время здесь? Ехали бы в Москву.

– Это моя работа, – ответил Никанин. – Вы же не уехали? Отчего мне уезжать?

– Последняя сцена в экспедиции. Ваши консультации вряд ли потребуются.

– Не мне решать. По крайней мере, Комиссаров ничего не сказал. И, кстати, – он огляделся, – где же наш режиссер?

– Говорят, уехал к друзьям, которые живут где-то поблизости, – вступил в разговор Максим. Он взял Лионеллу за руку и проникновенно продолжил: – Прости меня, дорогая.

– За что? – Она нехотя подняла глаза.

– Не сдержался, нагрубил.

– Неужели?

– Мы все вчера очень устали.

– Оба хороши, – согласилась Лионелла и пожала плечами. – И, главное, непонятно, когда продолжатся съемки. Я, может, успела бы съездить домой.

– А здесь вовсе не плохо, – сказал Никанин. – Чистый воздух, природа, продукты натуральные. Есть смысл расслабиться и получать удовольствие.

На завтрак им подали вареные яйца, творог, молоко и жареную рыбу, которая на первый взгляд могла показаться лишней. Но если вдуматься, все было очень логично: рядом – озеро, а название пансионата – «Рыбачий».

– Давно хотела спросить, Юрий Платонович, – заговорила Лионелла. – Не кажется вам, что художник по костюмам увлекся и пошел не в том направлении?

– Вы говорите в общем или конкретно?

– Не думаю, что в тринадцатом веке русские женщины носили брюки из кожи.

– Этот вопрос следует задать специалисту по историческому костюму. Я же, например, могу рассказать о холодном оружии Древней Руси или в крайнем случае, из чего в тринадцатом веке делали квас.

– Разве не из хлеба? – поинтересовался Максим.

– На Руси вопрос производства кваса стоял несколько шире. Его делали из хлеба, из листа, из солода. Был квас березовый, медовый, морошковый брусничный, клюквенный. Уверен, что и это не все. Ну а что касается костюмов… – Никанин замолчал, подбирая аккуратное выражение. – Художник использовал своеобразную трактовку первоисточника. Но если взять во внимание, что ваша героиня – предводитель банды разбойников, она вполне могла носить кожаные порты. В самом деле, не в юбке же ей скакать на коне? – с улыбкой проговорил он и спросил: – Никто не знает, где будут проходить дальнейшие съемки фильма?

– Сначала доснимут сцену в лесу, – напомнила Лионелла.

Однако Стрешнев прояснил ситуацию:

– На следующей неделе снимаемся в студийном павильоне.

– На «Мосфильме»?

– Откуда мне знать? Если хотите, спросите у Комиссарова.

– Да где ж его взять?

– Тогда спросите Пилютика.

– Этого сначала нужно поймать. Он как ртутный шарик из разбитого термометра: только что был в столовой – и вот его уже нет. Так или иначе, в нашем распоряжении по меньшей мере полдня. – Юрий Платонович поднялся со стула. – Благодарю за компанию.

– Советую вам не спешить, – сказала Лионелла. – Пилютик объявил, что сегодня съемок не будет.

– Тем лучше. Надеюсь, увидимся за обедом. – Никанин, раскланявшись, вышел.

После его ухода возникло легкое замешательство. За стол подсел исполнитель роли предводителя татарского войска. Ни к кому конкретно не обращаясь, Лионелла спросила:

– Бирюкову не видели?

«Татарский предводитель» покачал головой:

– Нет, не видел.

– Прогуляемся? – предложил Стрешнев. – Говорят, рядом озеро.

– Я там была, – ответила Лионелла.

– Когда успела? – удивился Максим.

– Ночью.

– Не спалось?

– Никогда не ложусь раньше одиннадцати. – Она улыбнулась. – Такая привычка.

– Ясно. Значит, озеро отменяется?

– Отчего же? – Лионелла сдвинула стул и поднялась на ноги. – Вчера в темноте ничего не разглядела, кроме деревьев в лесу и огоньков на том берегу. Еще немного, и я бы заблудилась.

Стрешнев тоже встал и взял ее под руку:

– Со мной не заблудишься.

«Татарин» остался за столом есть свою рыбу. Лионелла с Максимом вышли на улицу, где их встретило все то же ясное безоблачное утро.

– Зачем тебе Бирюкова? – спросил Стрешнев. – Вы, кажется, в одном доме живете. Неужели не виделись?

Лионелла покачала головой:

– В последний раз виделись вчера, когда заселялись.

– Идем? – Максим потянул ее в сторону озера, до которого на самом деле было метров триста, не больше.

Дойдя до кромки воды, Лионелла сказала:

– Как странно… Вчера мне показалось, что до воды около километра.

– У страха глаза велики, особенно в темноте. – Максим указал рукой на противоположный берег. – Где-то там наш Комиссаров.

– Вчера у них было шумно и весело, – вспомнила Лионелла. – Видел фейерверк?

– Конечно. – Он усмехнулся. – Трудно было не заметить такую пальбу.

– Говорят, что эти люди так веселятся каждые выходные.

– Вокруг богатых множество прихлебателей. И всю эту команду нужно кормить, поить, развлекать.

– Думаю, что им самим это нравится.

– Нравится, что за кормежку им лижут задницу. – Максим сплюнул в воду. – Мерзость все это! Жрут, пьют на халяву, в глаза подобострастно заглядывают. Уверен, что вчера на этих гуляниях режиссер Виктор Комиссаров был главным блюдом. Не удивлюсь, если завтра туда потащат тебя или Бирюкову.

– Или тебя…

– Меня – вряд ли.

– Почему?

– Плохая репутация. Я, если выпью, могу набить морду.

Лионелла удивилась:

– Кому?

– Это без разницы.

– Веский аргумент, – усмехнулась она. – Пройдемся по берегу?

Они пошли по мокрому песку вдоль кромки воды. Вскоре песок сменил мох, а потом и вовсе жухлая травка. Встретились первые березки, предвестницы леса, в котором вчера заплутала Лионелла. Теперь на ветвях берез была видна паутина. Чуть дальше росли краснолистые рябины, потом – снова березы вперемешку с осинами. В тишине, шепчась, падали листья и кружились хороводом на легком ветру.

– Красиво здесь. – Лионелла встала у осины и глубоко вдохнула осенний воздух, в котором определенно присутствовал запах озерной тины и прелых листьев. Она закрыла глаза и вдруг услышала звук, похожий на легкий шлепок, словно что-то упало сверху. Обернувшись к Максиму, спросила: – Что это было?

Стрешнев склонился и поднял с земли красный сапог с загнутым кверху носком:

– Кажется, он из нашей костюмерной.

Оба с удивлением взглянули друг на друга, потом, не сговариваясь, запрокинули головы и посмотрели наверх. Там, на осине, на высоте нескольких метров, в петле качалась на ветру женщина, одетая в русский сарафан. Одна ее нога была в красном сапоге, вторая – босой.

Лионелла в ужасе закричала:

– Боже мой! Что это такое?!

Максим обнял ее, уткнул лицом к себе в грудь и тихо сказал:

– Вот мы и нашли Бирюкову.

Глава 4. Форс-мажор

Окна комнаты Лионеллы выходили во двор, из них хорошо было видно полицейскую машину и «Скорую помощь». Люди в форме входили в дом и выходили оттуда, что-то записывали, говорили друг с другом. Во всей этой чудовищной круговерти была какая-то обыденность, что никак не вязалось с гибелью человека.

Лионелла открыла форточку, чтобы слышать, о чем говорят полицейские. Их фразы были обрывисты и долетали не полностью, но при сноровке сложить и сопоставить их было возможно.

– Смерть наступила двенадцать часов назад…

– Вызвали кинолога с собакой.

– Взяла след?

– Привела к дому, где остановилась убитая.

Лионелла отдернула штору, чтобы рассмотреть человека, задававшего вопрос. Это был худой нервный парень с борсеткой, сунутой под мышку, в короткой кожаной куртке и кепке. Он курил, переминался с ноги на ногу, озирался и, казалось, собирался уйти, но почему-то оставался на месте. Тот, что отвечал, напротив, был пожилым уравновешенным мужчиной в старомодном пальто.

Парень спросил:

– Комнату осмотрели?

– Ничего примечательного, Лосев. Постель не разобрана. Такое впечатление, что погибшая зашла, поставила сумку и сразу же вышла из комнаты.

– Ясно! – Бросив сигарету под ноги, Лосев направился в дом, и Лионелла услышала его шаги в коридоре.

Она подбежала к зеркалу, поправила волосы и с пристрастием оглядела трикотажную блузку, которую надела лишь потому, что ее временный гардероб был ограничен. Оторвавшись от зеркала, Лионелла приникла к двери. Шаги Лосева затихли в начале коридора, из чего следовало, что он вошел в комнату Бирюковой. От двери ее буквально отбросил чуть слышный стук, со страху показавшийся чудовищно громким.

– Кто?! – спросила Лионелла.

Из-за двери раздался голос костюмерши Тамары:

– Откройте, пожалуйста. Это я.

Лионелла открыла и, как только Тамара вошла в комнату, плотно прикрыла дверь.

– Что там происходит?

– Ужас какой-то! Народу набежало. Полиция приехала, «Скорая». Идите, посмотрите.

– Мне приказано сидеть в комнате.

– Кто приказал?

– Полицейские.

Тамара прошептала:

– Неужели вы все видели своими глазами? Она и правда повесилась?

– Это вряд ли, – ответила Лионелла.

– Почему?

– Бирюкова не смогла бы влезть так высоко.

– Значит, ее убили?

Лионелла покачала головой, одновременно слушая, что происходит за дверью:

– Не знаю.

– Но кто мог это сделать? И, главное, за что ее убивать?

– Не знаю, – повторила Лионелла.

– У меня только одно желание, – сказала Тамара, – собрать вещи и поскорее отсюда уехать.

– Не паникуй.

– Как же не паниковать, Лионелла Павловна?! Еще вчера вечером старуха была жива, а теперь ее нет! И, главное, как изощренно убили. На ее месте могла быть я или вы. Как страшно!

– Не выдумывай, Тамара. И не забывай, что мы в экспедиции и съемки никто не отменял.

– Здравствуйте! – В комнату без стука вошел тип в кожаной куртке. – Мне нужна Баландовская.

– Это я. – Лионелла вышла вперед. – А кто вы такой?

– Следователь Лосев. Пройдемте!

Тамара вцепилась в руку Лионеллы:

– Ни пуха.

– К черту, – обронила Лионелла.

Она проследовала за Лосевым по коридору до комнаты Бирюковой. Распахнув дверь, он гаркнул:

– Па-а-апрашу!

Из комнаты поспешно вышли директор пансиона Елизавета Петровна и Иван Иванович Пилютик. Словно оправдываясь, Елизавета Петровна сказала:

– Криминалисты все осмотрели.

– Покиньте помещение. Здесь будет допрос.

Лионелла поежилась, решив, что то же самое можно было сказать несколько мягче и пощадить ее нервы. О чем она тут же поведала следователю. На что тот насмешливо обронил:

– Мне бы ваши заботы… Садитесь! – Он указал на стул, а сам вышел из комнаты.

Минут через пять возвратился, швырнул на стол борсетку и какой-то пакет, достал бланк протокола и поднял глаза:

– Фамилия, имя, отчество.

– Лионелла Павловна Баландовская.

– Псевдоним?

– Нет, не совсем… С недавнего времени это мое настоящее имя.

– По какой причине сменили?

– Предполагаете, мне есть что скрывать? – язвительно поинтересовалась она.

Маленький и нахальный следователь вызывал у нее отторжение. Он был неубедительным и суетливым, как ребенок из неблагополучной семьи, которого поколачивает пьющий отчим. Непростой ассоциативный ряд сложился мгновенно, что только подтвердило его верность.

– Я не предполагаю. Я констатирую, – ответил следователь.

– Мне нечего сказать кроме того, что уже сказано.

– Так и запишем… – Лосев склонился над протоколом. По всему было видно, что писать он не любит. – Год рождения?

Лионелла назвала дату рождения, и следователь удивленно поднял глаза:

– Правда, что ли?

– Мне незачем врать. Тем более вы видели мои документы.

– Вы очень хорошо сохранились.

Услышав сомнительный комплимент, Лионелла покраснела от злости, но все же ответила на вопросы о роде занятий и месте проживания.

Наконец, она услышала главный вопрос:

– Что можете показать по факту?

– Показать?

– Ну хорошо – рассказать.

– По факту – чего?

– В общем, что видели, то и рассказывайте, – буркнул Лосев.

Лионелла снова уточнила:

– С какого времени?

– С утра.

– Утром я вышла из дома и встретила второго помощника режиссера Ивана Ивановича Пилютика. Он спросил про Надежду Ефимовну.

– Надежда Ефимовна – это кто?

– Ну как же… – Лионелла сделала большие глаза. – Покойная Бирюкова, народная артистка России. Мы же о ней сейчас говорим?

– Да-да, конечно. Забыл ее имя-отчество. Так что там Пилютик?

– Он спросил меня, проснулась ли Бирюкова. Видите ли, мы все вчера очень устали, и…

– Знаю эту вашу историю про генератор! Она не относится к делу. Давайте по существу: Пилютик спросил про Бирюкову – и?

– Я сказала, что стучала в ее дверь, но мне никто не ответил.

– Что было потом?

– Потом он сообщил, что сегодня съемок не будет. И я отправилась завтракать.

– С Пилютиком?

– Нет, без него.

– Почему?

– Он к тому времени уже позавтракал. И, вероятно, у него были другие дела.

– Кого еще встретили?

– В столовой? – уточнила Лионелла.

– Вы ведь туда пошли? Или нет?

– Послушайте… – Сдерживая гнев, Лионелла опустила глаза: – Я не понимаю, к чему вы клоните. Наш разговор…

– Допрос! – перебил ее Лосев.

– Что? – Она подняла глаза.

– Я – следователь. Вы – свидетель. Пока…

– Это угроза?

Лосев не ответил, а мрачно сказал:

– Не морочьте мне голову. Отвечайте на поставленные вопросы.

– А вы не спрашиваете, – медленно проговорила Лионелла. – Вы провоцируете меня.

– Умная сильно? – презрительно прищурился Лосев. – Теперь-то я вижу, если копнуть поглубже, много интересного обнаружится. Зачем вы ходили в лес?

– Мы не в лес ходили, а на озеро. – Теперь Лионелла была в смущении и будто оправдывалась.

– Под словом «мы» подразумеваете себя и артиста Стрешнева?

– Думаю, вам известно, что именно с ним мы обнаружили тело Бирюковой.

– Значит, вы со Стрешневым отправились в лес… – Лосев написал несколько строк в протоколе.

– На озеро, – уточнила Лионелла.

– Пошли на озеро, но почему-то оказались в лесу… – констатировал следователь. – Зачем вы его туда потащили?

– Прошу вас думать, прежде чем задавать такие вопросы, – высокомерно заметила Лионелла.

Глядя на нее, Лосев многозначительно улыбался:

– Про Стрешнева есть что сказать?

Она скорее почувствовала, чем поняла, о чем идет речь, и спросила:

– О нем или против него?

– А это как вам будет угодно.

– Нет. – Лионелла покачала головой. – Не дождетесь!

– Что это значит?

Лионелла поднялась со стула и направилась к двери.

– Гражданка Баландовская! – крикнул Лосев. – Стойте, или я…

Она обернулась и с вызовом спросила:

– Или что?

– Я задержу вас.

Лионелла запрокинула голову и зло рассмеялась:

– Он задержит меня! На каком основании, позвольте спросить?

– Вы жили с Бирюковой в соседних комнатах. Вчера около одиннадцати часов ночи, по свидетельству очевидцев, вы, Лионелла Павловна, покинули дом. И, надо же, какое совпадение, сегодня именно вы обнаружили тело Бирюковой в лесу.

– Я ходила к озеру! – громко сказала Лионелла.

– Далось вам это озеро! И кто это может подтвердить? Гнилая отмазка!

У Лионеллы кончилось терпение, она распахнула дверь, чтобы выйти из комнаты.

– Сейчас же звоню мужу! Ни слова больше без адвоката!

– Ой-ой-ой! – усмехнулся Лосев. – До боли знакомое заявление. Звоните хоть черту. Хоть дьяволу звоните. Вам не отвертеться. Артистка!

Лионелла вышла в коридор, но тут же резко отпрянула. В полуметре от нее клацнула зубами оскаленная морда собаки. Овчарку тут же оттащил кинолог, а Лионелла буквально ввалилась обратно в комнату Бирюковой.

– Что такое?! – Лосев стремглав выскочил в коридор.

– Простите, товарищ следователь! – Кинолог едва сдерживал собаку. – Акбар словно с цепи сорвался.

Служебный пес лаял и рвался в комнату Бирюковой.

– Тихо… Тихо… – шептала Лионелла, пятясь от дверей.

– Постой-ка! – Лосев вернулся в комнату, взял со стола пакет, открыл его и дал понюхать собаке.

Ткнувшись носом в пакет, пес остервенело ринулся к Лионелле.

– Да что же это?! – крикнул кинолог. – Фу, Акбар! Фу!

– Ждите здесь! – Лосев зашагал по коридору в сторону комнаты Лионеллы. Через минуту вернулся с перчаткой, достал из пакета такую же и сунул в лицо Лионелле. – Ваша?

Чтобы рассмотреть ее, Лионелле пришлось свести глаза к переносице.

– Ваша?! – требовательно повторил Лосев.

Но она молчала.

– Можете не отвечать, – осклабился следователь. – Я только что нашел ее пару в кармане вашего пальто. Второй там не было. Вторую вы обронили в лесу, когда убивали Бирюкову.

Глава 5. Третье лицо

Из комнаты Бирюковой открывался прекрасный вид на озеро. Глядя на него через плечо Лосева, Лионелла видела большую темную точку, которая росла на глазах и скоро превратилась в катер. Через несколько минут катер причалил к пирсу, матрос скинул трап, на берег сошли двое мужчин. В одном из них Лионелла узнала Комиссарова. Он стал поднимался в гору к пансионату. За режиссером шел второй мужчина, сошедший на берег.

Перехватив ее взгляд, Лосев обернулся:

– Кто там?

– Наш режиссер, – сказала Лионелла. – Виктор Комиссаров.

– Свалились на нашу голову! Народные режиссеры! Не сидится вам в вашей Москве.

– Москва – не только наша. Москва – столица России.

– Поговорите мне тут!

– Посадите? – устало спросила она.

– По мне, так лучше сразу посадить. Так ведь не дадут. Ясное дело.

Лионелла улыбнулась:

– Уверена, что не все полицейские такие, как вы.

– Я – следователь, – напомнил ей Лосев.

В комнату вошел Комиссаров, за его спиной маячил Пилютик и еще один человек, похожий на жабу-альбиноса.

– Как это случилось?! – выкрикнул режиссер и вперился взглядом в Лосева.

– Фамилия? – спросил у него следователь, не поднимая глаз от бумаг.

– Комиссаров!

– Я вас вызывал?

– Нет!

– Ждите в коридоре.

– Сколько ждать?

– Приглашу, когда посчитаю нужным.

– Подожди-ка. – Невысокий человек с жабьим лицом отстранил Комиссарова и, оперевшись на стол, склонился над Лосевым:

– Ты что ж это, братец?

Лосев поднял глаза и, резко побледнев, вскочил на ноги.

– Виноват, Егор Макарович! Не заметил.

– То-то и вижу – быкуешь.

– Виноват. Ошибся!

– Человек задал вопрос, – напомнил Егор Маркович.

– Ну?

– Не нукай, не запрягал. Отвечай.

– Как это случилось? – повторил Комиссаров. – Когда?

– Смерть гражданки Бирюковой наступила вчера, около одиннадцати часов вечера. Точное время установит судмедэксперт после вскрытия тела.

– Но как?!

– Пока неизвестно. – Лосев развел руками.

– Кого мне теперь снимать?! Бирюкова играла мать князя Олексы! – Виктор Комиссаров перевел взгляд на Пилютика.

Поежившись, тот спросил:

– А я здесь при чем?

– Я предупреждал тебя, просил, чтобы ты за всем присмотрел, – гневно продолжал режиссер. – Что с «лихтвагеном»? Когда начнем съемки?

– Не нужно валить все в одну кучу! – взорвался Пилютик, но пояснил: – Лихтваген будет готов завтра. Может быть… По крайней мере, мне пообещали.

– Тогда какого черта мы все здесь торчим?

– Вы сами приказали всем оставаться здесь.

– Я надеялся, что сегодня мы все закончим. А вы, Пилютик, сорвали все планы! Теперь еще Бирюкова!

– Виктор Карлович, бога побойтесь, – вмешалась Лионелла. – Человека убили, а вы…

– Кто сказал, что убили? – Комиссаров резко обернулся.

– Я, – ответила Лионелла.

– Вы здесь при чем, Лионелла?

– Это я нашла Надежду Ефимовну.

– Ну и что? Выводы такие откуда?

– Ее повесили очень высоко. На осину. Сама бы она туда не забралась.

Комиссаров опустил глаза.

– Ну, если так, то конечно. Бирюкова никогда не отличалась особенной спортивностью. Какой варварский способ убийства! – Он покачал головой. – Как будем снимать без нее?

– Сами знаете как, – вмешался Пилютик. – В таких случаях переписывают сценарий и убивают героиню.

– Лучше займитесь ремонтом генератора, со сценарием я сам разберусь.

– Вы спросили, я вам ответил.

– Не все заданные вопросы предполагают ответ. Впрочем, для вас это мудрено, – бесцеремонно заметил Комиссаров и адресовал вопрос следователю: – Что-нибудь нашли?

– В плане улик и доказательств? – Лосев покосился на человека с жабьим лицом. – Есть кое-что.

Режиссер нетерпеливо потребовал:

– Ну, говорите!

– На месте убийства была найдена перчатка, которая принадлежит вашей артистке. Вот, – он указал на Лионеллу, – ей.

– Что за бред?! – Комиссаров наморщил лоб и перевел взгляд на Лионеллу.

Ничуть не растерявшись, Лионелла ответила:

– Не забывайте, что это я обнаружила Бирюкову. Возможно, обронила перчатку. Мы, кстати, были с Максимом Стрешневым.

– С вами был Стрешнев?

– Не верьте ей, – прокомментировал Лосев. – Перчатка пролежала в лесу целую ночь.

– Ну, предположим, я уронила ее вчера на прогулке, – решительно заявила Лионелла. – А теперь скажите, почему я должна оправдываться? Я не убивала Бирюкову. У меня не было причин ее убивать. У нас ничего общего, кроме работы.

– С ума сойти! – Комиссаров опустился на стул. – Мать главного героя убили, а главную героиню вот-вот посадят в тюрьму.

– Не думаю, что до этого дойдет. Верно, Лосев? – Человек с жабьим лицом подошел к Лионелле и поцеловал ее руку. – Разрешите представиться – Тихвин Егор Макарович.

– Это у вас всю ночь грохотала музыка? – полюбопытствовала Лионелла.

– А как насчет фейерверка? – Тихвин улыбнулся. – Неужто не заметили?

– Было красиво.

– Не только же вам, москвичам…

– У-у-у… Нам до вас далеко.

– Хватит любезничать! – Комиссаров оглядел присутствующих и остановил свой взгляд на Пилютике: – Дай мне слово, что завтра генератор будет исправен.

– Помилуйте, Виктор Карлович! Сие от меня не зависит.

– Тогда пригони из Москвы новый.

– На это нужны деньги. Но где же их взять?

– Мне плевать! Бери где хочешь, но чтобы завтра сцена была доснята.

– Без Бирюковой? – провокационно заметил Пилютик, чтобы получить хоть какую-то сатисфакцию.

– Не выводи меня из себя! – взорвался Комиссаров.

– Сделаю что смогу, – с готовностью пообещал Пилютик.

Зыркнув на помощника, Комиссаров спросил следователя:

– Моя помощь нужна?

– Надо поговорить. – Лосев покосился на Лионеллу, и она поняла, что речь пойдет о ней.

– Ну хорошо, – Комиссаров придвинул к столу стул и сел. – После разговора я бы предпочел вернуться в дом к моему товарищу.

– Нам выйти? – спросил Тихвин.

Лосев кивнул.

– И гражданку Баландовскую с собой прихватите, пожалуйста.

– С удовольствием. – Тихвин галантно посторонился, уступая дорогу к выходу. – Прошу вас.

– Благодарю. – Лионелла вышла из комнаты, но потом снова заглянула туда и с назиданием сказала Лосеву: – О присутствующих не говорят в третьем лице. По крайней мере, так делают приличные люди. Впрочем, вас к таковым я не отношу. – Она захлопнула дверь, оставляя за собой последнее слово.

– У вас сложный характер, – сказал Тихвин, но в его голосе звучало одобрение.

– Этот Лосев – типичный неандерталец.

– Только не скажите это ему в лицо.

– И что меня остановит? – холодно спросила Лионелла и, разгладив ладонями блузку, вздохнула: – Курить хочу.

– Сигареты предложить не могу.

– Не курите?

– Нет, не курю.

– Простите за банальность, детская присказка – кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет.

– В свое оправдание замечу: алкоголь в моей жизни присутствует, – улыбнулся Тихвин.

– В таком случае здоровеньким точно не помрете, – заметила Лионелла и направилась в свою комнату, нашла сигарету, вставила в мундштук и закурила.

За ее спиной раздался голос Тихвина:

– Красиво…

– О чем это вы? – Лионелла обернулась на голос.

– Прошу прощения, но здесь было открыто. – Он остановился в дверях.

– Проходите, – пригласила она.

– Курите красиво. Очень по-женски. Я бы сказал: изысканно.

– Чем все это закончится?.. – вздохнула Лионелла и подошла к окну.

Тихвин тоже подошел и облокотился на подоконник:

– Боитесь?

– Как не бояться? Я обронила в лесу перчатку, и Лосев решил, что я причастна к убийству.

Тихвин склонил голову на плечо, чтобы лучше видеть ее лицо:

– Если пожелаете, я решу эту проблему.

– Как? – медленно выпустив дым, Лионелла прикрыла веки.

– Пойду и заберу у него перчатку.

– Что за вздор! – возмутилась Лионелла. – Так он вам и отдал! Это – улика.

– Отдаст, – пообещал Тихвин и мягким шагом направился к двери:

– Стойте! – крикнула Лионелла. – Не втягивайте меня в эту историю.

Он обернулся:

– Но вы уже в ней.

– Пусть все идет своим чередом.

– Глупо, – сказал Тихвин и вернулся обратно.

– Мне нечего бояться. Я ни в чем не виновата. – Лионелла оценивающе смерила его взглядом. – Чего это вы разгусарились? Рассчитываете произвести впечатление?

Тихвин уверенно кивнул:

– Рассчитываю.

– Зря. – Она потушила сигарету и закончила мысль: – Вы не в моем вкусе.

В течение дня Лионелла несколько раз звонила мужу, но его телефон был вне зоны доступа. Вероятно, Лев был еще в самолете. К ужину она решилась выйти из комнаты. Есть не хотелось, но сидеть взаперти, как будто она действительно виновата в смерти Бирюковой, было гадко.

Как выяснилось, «взаперти» сидела не только она: зал столовой оказался наполовину пустым.

Заметив Максима Стрешнева, Лионелла подсела к нему:

– Как дела?

– Честно? – Он спрятал глаза.

– Естественно, – манерно проговорила она с отчаянным куражом, который бывает только тогда, когда совсем безнадежно.

– У меня такое чувство, словно я предал тебя.

– Сильно сказано. – Лионелла облокотилась на стол, ловя его взгляд.

– Сегодня утром в разговоре с Лосевым я проговорился о твоей вечерней прогулке.

– И что в этом такого? Я сама ему об этом сказала.

– Ты не видела его лица! Мне показалось, что в тот момент он все для себя решил.

– Я это почувствовала.

– И все из-за меня… – Максим поднял глаза и пожал ее руку.

В ответ Лионелла с благодарностью улыбнулась:

– Ни в чем себя не вини. Если ты не знаешь, неподалеку от повешенной Бирюковой нашли мою перчатку.

– Я уже слышал…

– Плохие новости разносятся быстрее хороших. Но я теперь думаю, что вчера в лесу могла встретить убийцу.

Их разговор прервал бесцеремонный оклик:

– Баландовская!

Оглянувшись, Лионелла заметила Лосева, который шел к их столу от двери.

– В чем дело? – спросила она.

– Прошу не покидать пансионат до тех пор, пока не получите специального разрешения.

– Что за бред? – Она встала со стула. – Кто распорядился?

– Я!

– Плевать я хотела на ваши распоряжения! Вы для меня никто. К тому же завтра продолжится съемка.

– Завтра и поговорим!

Разговор шел на повышенных тонах, и окружающие слышали каждое слово. Стрешнев поспешил вмешаться.

– Сбавь обороты, – сердито сказал он следователю.

– Сиди и не рыпайся. Смотри, как бы тебя не примотали к этому делу.

– Ты! – Максим вскочил и ринулся на Лосева, Лионелла вовремя перехватила его.

– Все! Все! Успокойся!

Лосев смерил его взглядом и, прежде чем уйти, размашистым движением засунул борсетку под мышку:

– Па-а-апрошу не покидать пансионат до моего специального разрешения.

За ужином Лионелла и Максим друг на друга не смотрели, как будто между ними была недоговоренность или секрет, который тянул за душу обоих.

– Послушай, – наконец сказала Лионелла. – Я про Бирюкову…

– Вот только не надо.

– Нам все равно придется поговорить.

– Ну?

– Ума не приложу, как удалось подвесить ее так высоко.

– А что тут думать? – Максим взял салфетку и вытер губы, потом откинулся на спинку стула. – Согнуть осину, привязать к верхушке веревку, а потом отпустить.

– Какой варварский способ убийства!

– Я бы сказал – бессмысленно изощренный. Впрочем, неизвестно, как она умерла. Возможно, ее повесили уже мертвую.

– Но это ничуть не лучше, какое-то надругательство. – Немного подумав, Лионелла продолжила: – Ты один смог бы наклонить это дерево?

Стрешнев покачал головой:

– Вряд ли. Хотя, если залезть, а потом…

– Мне кажется, что все было не так, – перебила его Лионелла.

– Не понял…

– Убийц было как минимум двое.

– Как было на самом деле – никогда не узнаешь.

– Слишком пессимистично, – заметила Лионелла. – Впрочем, у нас есть умный Лосев.

Максим усмехнулся:

– Шутишь?

– Это сарказм.

К их столику подошел звукорежиссер Вениамин Волков, невыразительный худой человек в твидовой куртке.

– Если не возражаете, сяду к вам.

– Садись, Веня, – кивнул Максим и задал дежурный вопрос: – Как дела?

– Как сажа бела. Работа через пень-колоду. Торчим здесь, как дураки. – Волков сел и расстроенно уставился на Стрешнева – Съемок нет, и домой не пускают. Вчера вечером вышел к озеру, хотел записать плеск воды. Да где там! С противоположного берега такие шумы доносились.

– Во сколько ты выходил? – спросила Лионелла.

Волков настороженно замер:

– А что?

– Просто спрашиваю. Могу я спросить?

– Можешь. Но только я точно не помню. Вышел к воде, вижу, что писать бесполезно, и сразу обратно. – Он встал и, похлопав себя по карманам, рассеянно огляделся. – Что-то мне есть расхотелось. Пойду, пожалуй, к себе.

Глава 6. Комиссаров и Тамара

«Лихтваген» пригнали в пансионат следующим утром. Пилютик в ожидании Комиссарова крутился возле фургона, желая первым донести до него благую весть.

Впрочем, известие о том, что «лихтваген» уже исправен и вечером будут съемки, мгновенно облетело всю съемочную группу. К обеду в пансионат прибыл отряд всадников в костюмах татар и русских дружинников. Как выяснилось, статисты ночевали в животноводческом хозяйстве рядом с конюшнями.

Разжившись утюгом, Тамара приводила в порядок костюмы. Лионелла сидела в ее комнате и ждала свой костюм. Поддавшись депрессии, она не пошла на завтрак, а заодно и на обед. Весь день непрерывно звонила мужу, но, когда телефон оказался в сети, Лев не взял трубку. Посчитав его неответ знаком свыше, Лионелла, наконец, успокоилась.

– Меховую оторочку пришила. С мездрой[5] будьте осторожнее, она очень ветхая, – сказала Тамара и протянула ей кацавейку.

– Спасибо! – Лионелла забрала жакет и, перекинув через плечо кожаные брюки, собиралась уйти.

Но костюмерша остановила ее:

– Подождите, Лионелла.

– Что еще?

– Никто не думает, что вы в чем-то замешаны, – сказала Тамара и отвела глаза.

– Радостно…

– Нет, правда-правда!

– Зачем ты это сказала?

– Чтобы вы знали.

– Ну хорошо. Теперь я знаю, и что? – Лионелла в упор смотрела на костюмершу.

– Да ну вас всех, в самом деле! – плаксиво проговорила Тамара и отвернулась к гладильной доске.

– Спасибо за костюм, – сказала Лионелла и ушла в свою комнату накладывать грим.

В два часа в пансионат приехал Комиссаров, как всегда, энергичный и полный творческих сил. Пилютик с гордостью показал ему «дело своих рук».

Режиссер обошел «лихтваген», похлопал его по кузову и сказал:

– Ну, смотри!

В этой короткой фразе было заключено многое: предупреждение, опасение и недовольство тем, что еще может случиться.

Пилютик отреагировал ожидаемо, заявив, что его должность – расстрельная. Никто и не подумал ему возражать, поскольку все так и было.

В три часа дня экспедиция двинулась на съемочную площадку в лес. Впереди в своей машине ехал Пилютик, за ним – «лихтваген» и костюмерный автобус. Позади следовали все остальные легковые машины. Ехали медленно из-за того, что в колонне двигались конники. По счастью, дорога была недолгой.

Лионелла сидела в машине Стрешнева, когда заметила незнакомый автомобиль. Судя по стоимости, он принадлежал заводчику Тихвину, но ехал в нем Комиссаров. Когда колонна прибыла на место, из дорогого автомобиля вышли и тот и другой. Заметив Лионеллу, Тихвин целенаправленно ринулся к ней.

– Желаю удачной съемки.

– Благодарю, – ответила она, предчувствуя, что этим разговор не окончится.

– Хотел попросить…

– О чем?

– Вечером после съемок жду вас в гости.

– Это вряд ли, – ответила Лионелла. – Съемки закончатся поздно.

Тихвин возразил:

– Виктор сказал, что часов в шесть, не позже.

– Режиссер всегда так говорит. По факту – всегда позже. Дай бог управиться к десяти.

– Ну что же… Десять, так десять. Пришлю за вами машину.

– А сами что же?

– Хотите, чтобы я сам?..

– Нет-нет! – запротестовала она. – Это я – так. К слову.

– Вы не похожи на женщину, которая говорит к слову. Такие, как вы, говорят только по делу. Заеду за вами лично, – заявил Тихвин.

– Но я не сказала – «да».

– Разве?

Лионелла уверенно покачала головой:

– Нет, не сказала.

– Ага… – озадачился Тихвин. – Вся эта история мне нравится все больше и больше.

– Что за история? – Она надменно вскинула брови.

– Наша с вами.

– У нас нет совместной истории. У каждого – своя собственная.

– Вы заблуждаетесь и скоро это поймете.

– Ого! – Лионелла почувствовала себя неуютно. – Звучит как угроза или шантаж.

– Глупости, – улыбнулся ей Тихвин, но улыбка слетела с его губ, потому что Лионелла резко побледнела. Не отрывая глаз от ее лица, он спросил: – Что с вами? Что случилось?!

Лионелла вытянула дрожащую руку.

– Там Бирюкова…

Он резко обернулся. В нескольких шагах спиной к ним стояла плотная женщина, одетая в русский сарафан и цветастый платок, накинутый поверх повойника. На ее ногах были красные сапоги с загнутыми носками.

Тихвин шагнул к ней, взял за плечи и развернул лицом к себе. Лионелла прерывисто выдохнула. Увидев лицо женщины, она сообразила, что Пилютик нашел дублершу Бирюковой, которая будет присутствовать в кадре. При мысли, что еще недавно костюм новгородской княгини был на убитой, Лионелла пришла в бешенство:

– Да что же это?! – Она поискала глазами Тамару. – Костюмерша где?

Кто-то указал на автобус. К возмущению Лионеллы прибавилась злость на себя: действительно, где еще можно было отыскать костюмершу?

Ворвавшись в автобус, она столкнулась с Тамарой.

– Как ты могла?!

– Я не понимаю… – опешила Тамара.

– Зачем ты дала одежду с мертвой Бирюковой ее дублерше?

– А где мне было взять другую? – с легким «наездом» ответила костюмерша.

– Уверена, что вопрос можно было решить. В конце концов, отправить машину за чем-то другим.

– Я сделала то, что мне приказали. И вообще…

– Что? – уточнила Лионелла.

– Не мешайте мне работать, Лионелла Павловна.

– Ты хоть сказала дублерше, откуда взялась эта одежда?

– Как можно?! – воскликнула Тамара. – И вы молчите!

– Это мерзко!

Лионелла вышла из автобуса. Ее уже поджидал Лосев.

– Нужно поговорить!

– Здравствуйте, во-первых, – сказала Лионелла. – Вас не учили здороваться?

– Нарываетесь? – спросил следователь.

– Я? – Лионелла искренне удивилась. – Нет. Никогда.

– Отойдем в сторону. – С дерева посыпался снег, и Лосев испуганно отшатнулся. Борсетка нервно перекочевала из одной подмышки в другую.

– Чего вам? – спросила Лионелла, шагнув за ним.

– Объясните, для чего вы отправились ночью в лес?

– Глупый вопрос, на который я уже отвечала.

– Для чего вы отправились ночью в лес? – раздраженно повторил Лосев.

– Мне не спалось. И я решила прогуляться, – так же раздраженно ответила Лионелла.

– К озеру? – уточнил Лосев.

– Да.

– Тогда как вы оказались в лесу?

– Шла по берегу, промочила ноги и решила вернуться обратно.

– К озеру?

– Далось вам это озеро! – воскликнула Лионелла.

– Это не мне оно далось, – возразил следователь. – Оно далось вам. Куда вы собирались вернуться?

– В пансионат! Было темно, холодно, к тому же пошел дождь.

– И отсюда возникает вопрос: какого черта вы потащились в лес?

Сделав паузу, Лионелла веско проговорила:

– В таком тоне бессмысленно продолжать разговор. – Заметив Тихвина, она поманила его рукой.

Но к тому времени, когда Егор Макарович подошел, Лосев куда-то исчез.

– Могу чем-то помочь? – спросил Тихвин.

– Уже помогли.

– А ведь я предупреждал вас…

– Относительно чего? – рассеянно осведомилась Лионелла.

– Мы говорим про Лосева.

– И что же? – Она старательно делала вид, что не происходит ничего из ряда вон выходящего.

– Он будет продолжать вам досаждать.

– Это его работа.

– Скорее свойства его натуры. Лосев – последняя сволочь. Тупой, напористый карьерист. Дай ему волю, и он повесит на вас всех дохлых собак.

– Хотите сказать, что меня всерьез обвинят в убийстве?

– А разве не к тому все идет?

– Но это же глупо! – воскликнула Лионелла. – Ну, предположим, убить я бы смогла. – Она уточнила: – Гипотетически. Но втащить Бирюкову на дерево – никогда! У меня бы просто не хватило сил.

– Гипотетически, говорите? – Егор Макарович задумчиво почесал кончик носа. – Гипотетически у вас могли быть сообщники.

– Вы шутите? – с улыбкой разочарования спросила Лионелла.

– Прогнозирую ход мыслей нашего друга Лосева.

– Не-еет, – протянула она. – Вы запугиваете меня. Сгущаете краски. Чего вы добиваетесь?

– А разве не ясно?

– Нет. – Глядя в глаза Тихвина, Лионелла покачала головой. – Не ясно.

– После окончания съемок вам придется здесь задержаться.

– Я так не думаю.

– Придется, придется… – закивал Тихвин.

– Это вам Лосев сказал?

– Какая разница, кто! Это – очевидность. Пока не собраны и не сведены все показания…

– Но я-то все уже рассказала! – перебила Лионелла. – Чего еще от меня нужно?

В конце концов Егор Макарович Тихвин решил подвести черту:

– Чем торчать в пансионате, вам лучше перебраться в мой дом.

– Я позвоню мужу, – с улыбкой произнесла Лионелла. – Посоветуюсь с ним, как мне поступить.

По лесу прокатилась команда:

– Внимание! Готовность номер один!

Одновременно с этим начались перемещения статистов и короткие перебежки техников. К Лионелле подвели запряженную лошадь. Забравшись в седло, она взяла у помощника меч.

– Дорогу!

Не отводя восхищенного взгляда, Тихвин попятился. Тронув поводья, Лионелла отправилась на исходную точку.

Все, что происходило в дальнейшем, было настоящим мучением. Ей казалось, что каждый дополнительный дубль возникал исключительно по ее вине. Сначала она выпала из кадра, свернув с обозначенной траектории. Потом уронила свой меч. В перерывах между дублями Лионелла выхватывала глазом то Тихвина с его самодовольной ухмылкой, то юркого Лосева, который говорил со всеми подряд, и ей оставалось только догадываться, о чем идет речь.

Наконец прозвучала команда «стоп, снято», и Лионелла обессиленно сползла с лошади. К ней подошел Комиссаров:

– Не узнаю вас, ей-богу! Знаете, почему я закончил съемку?

– Почему? – спросила она.

– Понял – большего сегодня от вас не добиться.

Лионелла опустила глаза:

– Простите меня, Виктор Карлович.

– Не стоит извиняться, я все понимаю. – Он переступил с ноги на ногу, словно обретая опору. – Чтобы лучше понять вашу героиню, нужно только представить, какие ужасы ей довелось пережить. Жила себе девушка в деревне, родители обожали ее, парни табунами за ней ходили. Все закончилось в один день. Налетели рыцари-крестоносцы на деревню, убили родителей, жениха, сестру с собой увезли… А над ней, девочкой, надругались, ранили и бросили умирать. Человеческая жизнь в те времена гроша ломаного не стоила. Вот и представьте, как она выживала. Как искала помощи, как нашла ее в банде разбойников. Ее испытывали на прочность, проверяли. И она выдержала, иначе бы не стала их предводительницей. Поймите, Лионелла, ваша героиня необыкновенная женщина, которая, пройдя страшные испытания, не потеряла себя.

– Я понимаю. Меня выбило из колеи то, что произошло с Бирюковой.

– Жаль, что все так обернулось. Но очень вас попрошу – к съемкам в павильоне приведите себя в чувства.

– Конечно! Я обещаю.

– Что ж, – режиссер улыбнулся, – на сегодня закончили. Как говорится, никого не задерживаю.

– Могу ехать домой? – спросила она.

– Да. Если только… – Комиссаров не договорил – к ним, улыбаясь, шел Лосев.

Лионелла знала, что сулит ей эта улыбка, и следователь действительно спросил:

– Не забыли?

– О чем? – Лионелла с вызовом смотрела ему в глаза.

– Вы остаетесь здесь.

– Нет. – Она покачала головой.

– Придется задержаться. – Следователь словно испытывал терпение Лионеллы, и ей пришла в голову мысль: не нарочно ли он это делает?

– Я уезжаю в Москву, – проговорила Лионелла.

– Хотел бы я посмотреть…

– Пожалуйста! – Она развернулась и зашагала к машине Стрешнева: – Максим! Мы уезжаем.

– Не дальше пансионата! – выкрикнул Лосев. – Иначе я сейчас же вас арестую!

В ту же минуту на пути Лионеллы возник Тихвин с вопросом:

– Ну так что? Едем ко мне в гости?

– Вы же слышали. Я могу уехать не дальше пансионата.

– Если вы имеете в виду Лосева, я все улажу.

– Уладите? – Поразмыслив, Лионелла решила, что готова ехать куда угодно, лишь бы насолить Лосеву. – Ну хорошо. Тогда едем к вам!

Глава 7. Орлиное гнездо

Автомобиль заехал на территорию усадьбы и стал медленно огибать фонтан, который к зиме накрыли большим коробом, похожим на дощатый сарай.

Дорогая машина остановилась возле роскошного трехэтажного дома с высокими окнами.

Во двор изливался свет бесчисленных люстр, одна из которых, многоярусная хрустальная, тянулась сверху на протяжении трех этажей. Все то время, пока автомобиль ехал к дому, за ним наблюдали в окно, и как только он остановился у входа, на крыльцо вышла горничная в черном форменном платье и белом фартуке. Ежась от холода, она дождалась, пока Лионелла выйдет из салона машины.

– Добро пожаловать!

– Спасибо, – ответила Лионелла и поинтересовалась: – Егор Макарович еще не приехал?

– Он будет позже. Вы позволите? – Девушка забрала сумку Лионеллы из рук водителя и проводила гостью в дом.

В прихожей их ожидала шатенка лет сорока. Первое, что бросалось в глаза при взгляде на нее, – глубокие ямочки на щеках, которые особенно были заметны, когда она улыбалась.

– Здравствуйте, меня зовут Марианна.

– Вы – жена Егора Макаровича? – спросила Лионелла.

– Кажется, да.

Лионелла оценила чувство юмора и подумала, что с ней будет легко поладить.

– Меня зовут Лионелла, и я к вам ненадолго.

– Очень жаль, – заметила Марианна. – Я – ваша давняя поклонница.

– Неужели?

– Смотрела все ваши фильмы и даже не мечтала, что когда-нибудь увижу вживую.

– Мне об этом все говорят, даже если не видели ни одного моего фильма. Впрочем, к вам это не относится. Вам я безоговорочно верю.

– Ксана, отнеси сумку Лионеллы наверх и покажи ей комнату, – велела Марианна горничной, после чего вновь обратилась к гостье: – Вам нужно время, чтобы прийти в себя, отдохнуть с дороги. Не буду задерживать. К восьми спускайтесь на ужин.

Марианна Тихвина вела себя достойно и просто, что вызывало определенное уважение, поскольку Лионелле были известны другие примеры жен олигархов. Вслед за горничной она поднялась на третий этаж и вошла в комнату с двуспальной кроватью. Здесь, как и повсюду, царил стиль хай-тек: светлые тона, металлическая мебель и большое, во всю стену, окно.

С помощью Ксаны Лионелла ознакомилась с пультом, который содержал основные функции управления комнатой: зашторить окна, включить свет, телевизор, кондиционер. Похожее устройство было в ее собственном доме, но значительно проще.

Оставшись одна, Лионелла расстегнула дорожную сумку и разложила на кровати одежду. Выбор был скудным, и она всерьез задумалась над тем, стоит ли вообще спускаться на ужин.

Лионелла сняла с лица остатки грима, приняла душ и улеглась на кровать. Была одна мысль, которую хотелось обдумать, посмаковать и насладиться произведенным эффектом от собственных действий. Она вспомнила физиономию Лосева, когда Тихвин провожал ее до машины. Понимая, что вопреки запрету подозреваемая покидает «Рыбачий», он не посмел остановить ее. В этой связи было интересно: что еще, кроме денег, обеспечивало Тихвину такую уверенность в своей вседозволенности?

Лионелла знала, что рано или поздно доберется до истины. Стоит только понаблюдать, порасспрашивать, а возможно, просто догадаться, используя всю добытую информацию.

Ее тревожило одно обстоятельство: зачем Тихвин отправил ее с водителем, а сам остался на съемочной площадке? Хорошо, если только для того, чтобы попрощаться с Комиссаровым. А если поговорить с Лосевым? Поговорить или договориться – и то и другое внушало ей опасения, поскольку неизвестно, чем может закончиться эта история. На этой мысли Лионелла потянулась к телефону, чтобы в очередной раз позвонить мужу. К счастью, он ответил:

– Ну здравствуй.

Она с облегчением выдохнула:

– Наконец-то!

– Ты волновалась за меня?

– Конечно, но дело не в этом.

– А в чем? – Лев сразу понял, что ей не до шуток, и готов был выслушать.

– Со мной случилась неприятность.

– Ты в Москве?

– Нет. Я все еще здесь.

– В пансионате?

– Не совсем. Я – в доме Тихвина.

– Тихвина Егора Макаровича? – удивился Лев.

– Да, я в его доме.

– Какого черта ты там делаешь?

Почувствовав, что за возмущением мужа стоит больше, чем ревность, она объяснилась:

– У меня не было выхода. Иначе бы пришлось торчать в пансионате «Рыбачий» фактически под арестом.

– Я не понимаю, Лионелла. Объясни, что стряслось.

– Позапрошлой ночью в лесу убили Надежду Ефимовну Бирюкову.

– Народную артистку? Кому это понадобилось?

– Следователь Лосев считает, что мне.

– Что за бред?! Ты это серьезно?

– Настолько серьезно, что не хочется в это верить.

– Послушай, Лионелла, любое подозрение должно опираться на факты.

– Они есть.

– Повтори, я не расслышал.

– Факты, говорю, есть.

– Какие? – севшим голосом спросил Лев.

– В ту ночь, когда ее убивали, я гуляла и обронила в лесу перчатку.

– Ее нашли рядом с трупом?

– Да, но это еще не все, – продолжила Лионелла.

– Слушаю тебя.

– Утром после завтрака мы с Максимом пошли погулять и наткнулись в лесу на мертвую Бирюкову.

– Кто такой Максим? – сухо спросил Лев.

– Стрешнев – исполнитель роли князя Олексы. Неужели не помнишь?

– Этот красавчик? Ну-ну…

– Что значит, ну-ну?

Словно не услышав вопроса жены, Лев задал новый вопрос:

– Как ее убили?

– Повесили на осине.

– Как символично… – хмыкнул он.

– Я не понимаю, к чему ты это сказал.

– Не улавливаешь?

– Нет.

– На осине повесился Иуда Искариот[6].

– Лев! Мне сейчас не до этого!

– Прости. Само по себе вспомнилось. Из-за осины. Значит, так: сиди там, и никуда ни ногой, – распорядился муж. – Завтра к тебе приедут.

– Кто?

– Какая тебе разница? Адвокаты, юристы, кто-нибудь из прокуратуры. Какой там ближайший город?

– Кажется, Валдай.

– Кажется?

– Я не знаю, Лев. Это не точно.

– Ну, хорошо, я сам все разузнаю. – В окончание разговора он резюмировал: – Короче, сиди в доме у Тихвина и жди, пока приедут юристы. Договорились?

– Договорились.

Немного помолчав, Лев спросил:

– Тихвин сам тебя пригласил?

– Сам.

– Как некстати…

– Не понимаю, о чем это ты? – насторожилась Лионелла.

– Потом расскажу, – ответил Лев и поспешил попрощаться.

Лионелле осталось только догадываться, что он имел в виду.

– Иуда Искариот. – Она потянулась в постели. – И к чему Лев его вспомнил? Непонятно.

Собираясь на ужин, Лионелла надела простое черное платье, в котором приехала на съемки. По счастью, в сумке отыскался шелковый платок фирмы «Гермес». Она сложила платок по диагонали и приколола к плечу булавкой, подобрав с изнанки. Вышло просто, без затей, но в этом был безусловный шарм.

Туфель Лионелла с собой не взяла, пришлось надеть черные замшевые ботинки. К счастью, они были на каблуках.

Прикрыв за собой дверь комнаты, Лионелла взглянула на часы – начало девятого. Самое время спуститься по лестнице и эффектно появиться на ужине.

Реальность превзошла все ее ожидания. Лионелла вошла в зал, освещенный десятком больших люстр, за столом сидели около сорока человек. Овальный стол, длиной не меньше пятнадцати метров, был накрыт белой скатертью и уставлен множеством блюд. Возле него крутилось несколько официантов.

Первым Лионеллу заметил сам Тихвин. Он встал и направился к ней. Взяв за руку, обернулся к гостям:

– Хочу представить мою гостью – Лионеллу Баландовскую!

Мужчины начали вставать, на что она тотчас отреагировала:

– Прошу вас, сидите… – Потом взглянула на Тихвина: – Пожалуйста, проводите меня до моего места.

– Конечно, конечно. – Егор Макарович усадил ее на свободный стул рядом с собой. К ней сразу подошел официант с блюдом.

– Что это? – спросила Лионелла.

– Зеленый салат с куриной грудкой и помидорами черри.

– Терпеть не могу куриное мясо.

Тихвин махнул рукой, и на месте этого официанта оказался другой:

– Зелень с авокадо, креветками и кедровыми орешками.

– Пожалуй. – Лионелла кивнула, и официант положил на тарелку салат.

– Как провели время в дороге? – спросил Тихвин.

– Мучилась вопросом… – так же тихо обронила она.

– Это интересно. – Он покрутил головой. – Могу узнать, что за вопрос? Или не скажете?

– Отчего не сказать? – Лионелла щелкнула ногтем по бокалу. – Вина сначала налейте.

Егор Макарович наполнил бокал и снова спросил:

– Итак?

– Почему вы не уехали вместе со мной?

Он удовлетворенно кивнул:

– Помню, обещал сопроводить лично.

– Что же помешало?

– Хотел сделать сюрприз.

– Для кого?

– Не догадываетесь? Конечно, для вас.

Только теперь Лионелла заметила, что среди незнакомых людей за столом сидели члены съемочной группы.

– Как мило. Вы решили всех покормить?

– Я подумал, что вам будет приятно увидеть знакомые лица.

– Почему бы и нет. – Она пожала плечами и задала вопрос, на который могла ответить сама: – Комиссаров уехал?

– Да, у него дела в Москве. – Тихвин встал и постучал вилкой по графину. – Внимание! – Многоголосый говор за столом сразу стих. – Позвольте тост! Сегодня среди нас много новых интересных людей, тружеников кино. Прошу выпить за них! – Тихвин обернулся к Лионелле, и ей пришлось встать. – За вас, прекрасная Лионелла!

Все выпили, и некоторое время за столом раздавался только стук вилок и ножей. Потом мало-помалу возобновились разговоры.

Выглянув из-за мужа, – она сидела от него с другой стороны, – Марианна Тихвина спросила Лионеллу:

– Как вам салат?

– Очень вкусно, – ответила Лионелла, не собираясь продолжать разговор, поскольку и вопрос, и ответ были формальными. Она сама, принимая гостей, практиковала такое.

– Позвольте познакомить вас с моими друзьями, – предложил Тихвин.

– Хотите, чтобы я обошла весь этот стол? – с нежеланием уточнила Лионелла.

– Все, кто нужен, рядом со мной. – Тихвин привстал и положил руку на плечо плотного темноволосого мужчины в галстуке: – Юрий Друзь – начальник службы безопасности.

– Рад познакомиться, – сказал Друзь, глядя на Лионеллу, но у нее сложилось впечатление, что говорил он не с ней, а с Тихвиным.

– Взаимно, – вежливо кивнула Лионелла и перевела взгляд на Тихвина.

Егор Макарович встал и, обойдя стол, остановился возле лысого человека в очках.

– Главный технолог комбината – Кислянский.

– Рад познакомиться. – Реакция технолога была такой же, как у режимника: он ни на секунду не выпускал из виду хозяина, реагируя на каждое его движение или слово.

– Я тоже рада, – сказала Лионелла, с интересом наблюдая за тем, что происходит. Заметив, что рука у Кислянского в гипсе, она спросила: – Что с вашей рукой?

– Упал, – коротко ответил технолог и взглянул на хозяина.

Тихвин между тем сел и по-барски развалился в своем кресле:

– Хорошо покатались. – Он усмехнулся. – Ну и как? Ручка бо-бо?

Кислянский с готовностью закивал:

– Дергает.

– Что же ты, друг дорогой? Был пьян или за руль не держался?

– Да он же, Егор Макарович, как зверь из-под тебя рвется!

– Авария? – догадалась Лионелла.

– По лесу на квадроциклах катались, – ответил Тихвин. – Все мужики как мужики, и только этот дрищ не удержался в седле.

– Второй день маюсь. – Кислянский словно оправдывался.

– Зачем же пришел? Остался бы дома на диване.

Наблюдая за технологом, Лионелла была уверена, что, будь его воля, он так бы и сделал. Что же помешало? И, кажется, она знала ответ: страх потерять расположение Тихвина.

Лионелла чувствовала – ее буквально пронизывает ощущение всеобщей угодливости и преклонения. От этого сделалось мерзко.

– Значит, на квадроциклах вы катались недавно? – уточнила она.

– Позавчера, – уточнил Кислянский. – По лесу доехали до «Рыбачьего», потом – обратно. То есть обратно я уже не сам ехал. Меня до «Скорой помощи» довезли. Потом – в приемный покой.

– Во сколько это было? – Лионелла сама не понимала, для чего ей детали.

– Часов в девять вечера, – ответил Кислянский. – Было уже темно.

– Ага, – глубокомысленно заметила Лионелла. Однако все, что происходило в тот день раньше одиннадцати, не интересовало ее. В девять часов вечера съемочная группа приехала в пансионат, и Бирюкова была жива.

Тихвин встал и, кивнув на стол, приказал жене:

– Нужно все освежить.

Марианна подозвала распорядителя ужина, и по его команде вокруг стола с удвоенной энергией засуетились официанты.

Егор Макарович с Лионеллой вышли в соседний зал, за ними, словно выполняя приказ, потянулись все остальные.

Лионелла достала из сумочки футляр с янтарным мундштуком и тонкую сигарету.

– Идемте на веранду, – сказал Тихвин.

– Вы же не курите, – вспомнила Лионелла.

– Я вам уже говорил. И не люблю запах дыма в доме.

– Что ж, идем на веранду. Но там холодно.

– Там – тепло. Там зимний сад.

Покинув зал, Тихвин и Лионелла вошли в заросли тропической зелени. Посреди зимнего сада располагался большой пруд с вуалехвостыми рыбами. Лионелла села на скамейку и закурила. Тихвин присел рядом.

– Хочу вам признаться, – заговорил он.

– Давайте.

– Ваш первый фильм я смотрел двадцать два раза.

– Как глупо.

– Второй – двадцать пять.

– Не побоюсь спросить про мой третий фильм. Сколько раз вы смотрели «Вверх по течению»? – Лионелла манерно выпустила кольцо дыма и взглянула в лицо Тихвина.

Отвечая, он, кажется, растерялся:

– Не помню.

– Что ж вы так?

– Не скрою, был в вас влюблен.

– Как глупо, – повторила она. – Вы же совсем не знали меня.

– В те времена я знал каждый ваш жест, каждый поворот головы и движение губ.

– Вы не кажетесь мне романтиком, – заметила Лионелла.

– Теперь – да. Жизнь очень изменчива.

– Из чего следует, что люди меняются.

– Не во всем. – Тихвин придвинулся, и Лионелла почувствовала запах его парфюма.

– Это признание? – спросила она.

– Вы разбередили мне душу.

Лионелла потянулась стряхнуть пепел, но Тихвин схватил ее руку и стал жадно целовать.

– Тихо… Тихо… – прошептала она и вдруг заметила среди зелени консультанта Никанина. – Юрий Платонович, идите к нам!

Никанин подошел, остановился чуть в стороне.

– Очень хорошо, что вы здесь. Садитесь, – сказала Лионелла. – Есть тема для разговора.

– О чем желаете говорить? – Никанин сел на край скамьи и покосился на Тихвина.

– Можете курить, – мрачно сказал тот.

– Вы же знаете, что Бирюкову повесили на осине… – начала Лионелла.

– От этого разговора – увольте. – Никанин протестующе вскинул руки и встал, собираясь уйти.

– Стойте! – окликнул его Тихвин, и консультант замер. – Что за ребячество? Дама хочет поговорить. Отчего же не удовлетворить ее желание?

– Я ничего об этом не знаю, – пробормотал Юрий Платонович.

– А это неважно, – сказала Лионелла. – Что вы знаете про Иуду Искариота?

– Что за дикая затея – связывать убийство Бирюковой с библейскими мифами?

– И все-таки?

– Иуда Искариот – один из двенадцати апостолов, ученик Иисуса Христа, – ответил Никанин.

– Кажется, его тоже повесили на осине?

– Никто его не вешал. – Никанин поморщился. – Предав Иисуса за тридцать сребреников, Иуда вскоре раскаялся и повесился сам, как вы справедливо заметили, на осине.

– Как интересно…

– С осиной вообще связано много мифов и легенд. – Никанин закурил и, затянувшись, выдохнул: – Нечистое, проклятое дерево.

– Кто его проклял? – заинтересовался Тихвин.

– Существует несколько вариантов. Например: когда Богоматерь с Иосифом бежали в Египет, спасая младенца Христа, они укрывались от преследования воинов царя Ирода под деревьями, и те переставали шелестеть листьями, чтобы не выдать святое семейство. И только осина шелестела своими листьями. За это она была проклята и по сей день шелестит листьями на ветру и без ветра. И, кстати, прутья, которыми бичевали Христа, и крест, на котором его распяли, были осиновыми.

– Это совпадение? – спросила Лионелла.

– Это миф, – ответил Никанин.

– А как насчет повешения?

– Это было самоубийство, – напомнил Юрий Платонович. – И вообще, когда Иуда решил повеситься, сначала он выбрал березу.

– Но ведь вы…

– Дослушайте! – Никанин повысил голос: – Береза так испугалась, что ее кора побелела от страха. Тогда Иуда решил закрепить веревку на груше.

– И что ему помешало? – спросил Тихвин с плохо скрытой иронией.

– Груша ощетинилась колючками и не подпустила его к себе. В конце концов Иуда Искариот повесился на осине, за что она была проклята.

– В очередной раз, – резюмировал Тихвин.

– Напрасно иронизируете. Если желаете знать, осину до сих пор не сажают у дома. Из нее ничего не строят, не рубят на дрова. Но у осины есть преимущества. Если вам доведется заночевать в лесу, возьмите ветку осины и очертите вокруг себя круг.

– Зачем? – спросила Лионелла.

– Чтобы защититься от лешего.

– Серьезно? – улыбнулась она.

– Вы спрашивали, я вам ответил. Возможно, слишком исчерпывающе. В таком случае приношу свои извинения. – Никанин затушил сигарету и огляделся: – Куда я могу…

Тихвин придвинул пепельницу:

– Прошу.

– Насколько я понял, вы как хозяин дома поспособствуете, чтобы нас увезли в «Рыбачий»? Я оплатил путевку, планирую остаться в пансионате на недельку.

– Конечно, вас отвезут, – сказал Тихвин. – Или желаете уехать сейчас?

– Не возражал бы.

– Впереди много интересного. У меня в гостях Корзун и Филиппов.

– Среди гостей я их не видел.

– Будет концерт.

– Ах, вот оно что… Меня это не занимает, – сказал Никанин. – Но могу предположить, что коллеги по съемочной группе останутся.

– Оставайтесь и вы.

– Придется, – вздохнул он и вдруг обернулся. – Что там за шум?

– Идемте, посмотрим. – Лионела поднялась и направилась в зал, нисколько не заботясь о том, последуют ли за ней мужчины.

Посреди зала Максим Стрешнев и недавно представленный ей начальник службы безопасности Друзь стояли, вцепившись друг в друга, по их раскрасневшимся злым лицам было ясно: еще немного, и они подерутся.

– В чем дело? – К ним подошел Тихвин. Отцепившись лишь на мгновение, мужчины снова схватились друг друга за грудки.

– Все! – крикнул Тихвин, и они разошлись.

Теперь Егор Макарович обращался только к Друзю: – Юра, в чем дело?!

– Актеришка сильно борзый, – ответил тот.

– Рубашку в брюки заправь! Безопасник… – Тихвин смерил подчиненного неодобрительным взглядом.

Марианна Тихвина, пытаясь сгладить конфликт, пригласила гостей за стол, а вскоре начался концерт звезд российской эстрады. Помимо Корзуна и Филиппова, выступала популярная девичья группа, которую в желтой прессе называли «поющими трусами». Трусы и вправду были хороши, как и силиконовые бюсты красавиц.

Во время концерта Лионелла наблюдала за Стрешневым. Он не отрывал глаз от скатерти, и было ясно, что его мысли далеко от этого зала. Решив, что хорошо бы узнать, что именно послужило поводом для ссоры с режимником, Лионелла положилась на случай – кто первым из них подвернется, того и расспросит.

Однако в тот вечер случай не подвернулся, после концерта гости разошлись по всему дому, многие вышли на улицу посмотреть на салют и выпить горячего глинтвейна. Лионелла тоже вышла, но не встретила ни Стрешнева, ни Друзя.

В два часа ночи Лионелла вернулась в дом, поднялась в свою комнату и уснула сразу, едва коснувшись щекой подушки.

Глава 8. Исчезновение

Ночевки в чужих домах ко многому обязывают. Никогда не знаешь, во сколько проснутся хозяева и как организовано их утро. Если, конечно, это не хорошо знакомые люди.

Тихвиных Лионелла не знала, поэтому встала, когда не было и семи, приняла ванну, сделала прическу, накрасилась. Не дождавшись приглашения на завтрак, решила спуститься вниз. И как только она появилась в зале, ее окликнул Егор Макарович Тихвин:

– Доброе утро! Хорошо, что вы уже встали.

Он стоял в дверях, одетый в пальто.

– Доброе утро, – ответила Лионелла.

– Уже позавтракали?

– Нет, но хотелось бы.

– А что, если… – Он замолчал.

– Что? – заинтересовалась она.

– Едемте со мной. Я покажу вам свое производство.

– А как же завтрак? – Лионелла решительно не хотела оставаться голодной.

– Ну хорошо, давайте сделаем так: позавтракайте, а потом приезжайте ко мне. Или неинтересно?

– Отчего же… Я с удовольствием.

Тихвин посмотрел на часы:

– Через час у крыльца вас будет ждать машина.

– Думаю, до этого времени я успею позавтракать и собраться.

– Жду! – Тихвин надел перчатки и, улыбнувшись, вышел из дома.

В зал вошла Марианна. Скорее всего, она слышала их разговор и ждала за дверью, когда муж уедет.

– Доброе утро, Лионелла. Сейчас подадут завтрак. – Марианна села за стол и похлопала по стулу рядом с собой: – Присаживайтесь.

Лионелла Баландовская села.

– Как вам спалось? – спросила хозяйка.

– Спасибо. Я хорошо выспалась.

– У нас тихо, и воздух чистый.

– Вы круглый год живете в поместье?

– Детям здесь лучше.

– Сколько у вас детей? – спросила Лионелла.

– Трое. Старшему, Лене, – пять, среднему, Василию, – три, младшей, Алене, всего два годика.

Отметив про себя, что дети маленькие, а самой Тихвиной лет сорок пять, Лионелла ничем не выказала своего удивления и только сказала:

– Вы – счастливая женщина.

– Знаю, – ответила Марианна, но в ее ответе не было и малейшего отблеска счастья. – Я слышала, что вы собираетесь ехать на завод?

– Егор Макарович пригласил.

– Честно говоря, там нет ничего интересного, – проговорила Марианна, и Лионелла поняла, что жена Тихвина не хочет, чтобы она туда ехала.

– Поедемте вместе. – Предложение созрело интуитивно, и Лионелла попала в самую точку.

– Да, пожалуй! – радостно откликнулась Марианна.

Горничная тем временем принесла яичницу с беконом и теплые гренки. Лионелла попросила кофе, и уже через минуту перед ней стояла чашка эспрессо. Заметив, что хозяйка дома не ест, она поинтересовалась:

– А что же вы?

– Я уже позавтракала. Если вы не против, встретимся у машины. Мне нужно одеться.

– Ничуть не против, – ответила Лионелла, и Тихвина ушла собираться.

После завтрака Лионелла отправилась одеваться. Выбрала брюки, водолазку и шелковый жилет, черный в розовых мишках. Ничего лучшего в ее временном гардеробе не нашлось.

В назначенное время Лионелла вышла из дома к ожидавшему автомобилю.

Водитель открыл дверцу:

– Прошу.

– А где Марианна?

– Просила передать, что не едет.

– Странно. – Лионелла уселась на заднее сиденье и подобрала полы пальто. – Полчаса назад она была в полной уверенности, что поедет…

Автомобильная дверца захлопнулась, прервав ее на полуслове. Из чего сделалось ясно, что водитель не готов обсуждать с ней поступки хозяйки. Лионелле хватало такта воздержаться от продолжения разговора. До химкомбината она не проронила ни слова.

На территорию завода автомобиль заехал через мощные ворота и остановился у заводоуправления, которое ничем не впечатляло и походило на типовое советское учреждение.

– Я провожу вас. Егор Макарович уехал, но предупредил, что скоро вернется. – Водитель вышел из машины, открыл дверцу и указал на входную дверь, как будто без него Лионелла не догадалась бы, куда нужно идти.

Она злилась на себя за то, что согласилась поехать.

В приемную Тихвина Лионелла вошла в плохом настроении. За ней еще не закрылась дверь, а девушка-секретарша вскочила с места и буквально ворвалась в кабинет Тихвина, забыв затворить дверь.

Лионелла прошла за ней. То, что она увидела, ее удивило.

– Что вы делаете?

– Прошу вас, молчите! – Девушка схватила две из пяти фотографий, стоящих на письменном столе Тихвина, и спрятала их под кофточку.

– Я не понимаю. – Лионелла недоверчиво улыбнулась.

– Марианна Петровна где?

– Она не приедет.

– Слава тебе господи! – секретарша с облегчением выдохнула и поставила фотографии на место. Примерившись, распределила их равномернее.

– Зачем вы это сделали? – спросила Лионелла с нажимом.

– Пожалуйста…

– Я настаиваю, чтобы вы ответили.

Девушка прошептала:

– Уйдемте отсюда… Здесь все записывается…

Лионелла решительно обошла ее, чтобы увидеть стол со стороны кресла Тихвина. Все пять фотографий были детскими: три мальчика и две девочки дошкольного возраста. Все пятеро были похожи друг на друга – светловолосые, с выпуклыми, широко расставленными глазами и бледными лицами.

– Дети Егора Макаровича? – догадалась Лионелла.

Секретарша взяла ее за руку и потащила к двери:

– Идемте.

– Но ведь у него, кажется, трое детей?

Они вышли в приемную, оттуда – в коридор:

– Вы погубите меня! – вскрикнула девушка.

– Вы не ответили.

– Все пятеро – дети Тихвина. Двое – не от Марианны Петровны. Они от другой женщины.

– Зачем же вы убрали их фотографии?

– Когда сюда едет Марианна Петровна, мне звонят из дома, и я должна убирать со стола фото других детей. Сегодня я отвлеклась и забыла. К счастью, она не приехала.

– Марианна не знает, что дети существуют?

– Может, и знает. Но я каждый раз прячу фотографии.

– Почему мы говорим в коридоре? – спросила Лионелла.

– В приемной тоже все пишут.

– Разговоры?

– И разговоры, и видео.

– Да что тут у вас?..

– Ничего особенного. – Девушка опустила глаза. – Идемте в приемную, Егор Макарович скоро вернется.

На лестнице раздались шаги, с первого этажа кто-то поднимался наверх.

– Кажется, он… – Секретарша опрометью бросилась в приемную.

Лионелла последовала за ней. Спустя минуту дверь отворилась, вопреки ожиданиям, в комнату вошла молодая женщина. Она была некрасивой, возможно, ее портила беременность и пигментные пятна. Темные распущенные волосы казались жирными, хотя женщина была одета опрятно, дорого, и безвкусно.

– Здравствуй, Людмила.

Секретарша склонила голову:

– Здравствуйте, Валерия Дмитриевна. Егор Макарович ненадолго уехал…

– Мне это известно. – Беременная женщина перевела взгляд на Лионеллу. – Я знаю вас. Вы – Баландовская.

– Кажется, мы незнакомы, – заметила Лионелла.

– Меня зовут Лера.

– Могу вас так называть?

– Конечно. – Валерия кивнула секретарше. – Мы пройдем в кабинет Егора Макаровича.

Как ни странно, та не возразила, а только спросила:

– Принести зеленого чаю?

– Будь любезна. Мне – как всегда.

С этого момента Лионелла поняла, кто перед ней. Женщина вполне годилась на роль любовницы, и, кажется, шестой по счету отпрыск Тихвина был на подходе.

– Располагайтесь. – Валерия подошла к столу заседаний.

Лионелла с любопытством ждала, на какое место она усядется, но Валерия села с краю, определив свое положение в жизненном раскладе любовника.

Лионеллу все больше охватывало любопытство, она тоже села.

– Приехали осмотреть наш завод? – спросила Валерия.

Отметив про себя слово «наш», Лионелла ответила:

– Если не возражаете.

– Увидите много занятного.

– Надеюсь. – Баландовская была немногословной, оставив это Валерии.

– Вы, наверное, удивитесь… – снова заговорила Валерия.

– Это вряд ли, – улыбнулась Лионелла.

– Я не про завод.

– Не про завод тоже не удивлюсь.

– Я – любовница Тихвина. У нас двое общих детей. Через два месяца появится третий.

– Мои поздравления, – спокойно проговорила Лионелла.

– Осуждаете меня? – с вызовом спросила Валерия.

– С чего вы взяли?

– Ну как же… Вы наверняка знакомы с Марианной Петровной.

– Мне нет дела до чужих отношений. – Лионелла раскрыла сумочку и достала футляр с мундштуком. – Здесь можно курить?

– Егор Макарович не курит… – многозначительно проговорила Валерия.

– Мне он разрешает. – Лионелла вставила сигарету в мундштук и закурила.

В глазах Валерии вспыхнула ревность.

– Часто встречаетесь с Егором Макаровичем?

Но Лионелла проигнорировала ее вопрос и спросила сама:

– Вас кто-то предупредил, что я буду здесь?

– В доме Тихвиных полно стукачей.

– Значит, вы приехали сюда из-за меня?

– В некотором роде – да.

– Я не понимаю. – Лионелла закинула ногу на ногу и эффектно выпустила дым изо рта. – Желаете что-то сообщить?

– Хочу сказать, что быть рядом с Тихвиным сложно. – Валерия сказала эти слова крайне обыденно, как будто не было в них ничего такого, чем нельзя было бы поделиться с малознакомым человеком.

– Для чего мне это знать? – спросила Лионелла.

– Просто для информации.

– Просто так и прыщ на жопе не вскочит.

– Злитесь? – улыбнулась Валерия. – Напрасно. Я здесь потому, что уже давно вас ждала. Я знала, что рано или поздно вы здесь появитесь.

– Откуда такая уверенность? Поделитесь.

– Вы нравитесь ему.

– Ну… – протянула Лионелла и небрежно взмахнула рукой: – Мало ли!

– Егор на многое пошел ради вас.

– Что за бред?

– Двадцать миллионов… Потратить такую сумму – действительно бред одержимого.

– Не понимаю, – нахмурилась Лионелла.

– Неужели не знаете, кто профинансировал фильм?

– Вы говорите о фильме Комиссарова?

– Я говорю о фильме, в котором снимаетесь вы. Тихвин – его генеральный спонсор. И знаете, каким было его условие?

– Нет.

– Тихвин потребовал, чтобы в главной роли снимались вы.

Лионелла молчала, наблюдая за тем, как с сигареты сыплется пепел. Валерия придвинула пепельницу.

– Значит, не знали.

– Нет. – Лионелла покачала головой.

– Он постоянно пересматривает все ваши фильмы.

– Егор Макарович говорил мне об этом. – Лионелла затушила сигарету и встала, чтобы уйти.

– Подождите! – Валерия схватила ее за руку и усадила на место. – Должна предупредить, что буду воевать за Егора всеми доступными способами. Если будет нужно убить – убью.

– Вы в своем уме? – вздрогнула Лионелла. – Я чужой любви не помеха.

– Любовь здесь ни при чем. Я все поставила на него: разошлась с мужем, отдала ему семь лет своей жизни, терпела унижения, рожала детей. Он обязан вернуть мне долг.

– Ну что же. Любовь к деньгам – тоже любовь. Надеюсь, что вы не бедствуете.

– Две квартиры в многоэтажных домах – не бог весть что такое. Возможно, Марианна вам рассказала, что Егор дает мне деньги и я строю дом…

– Меня это никак не касается.

– Если не рассказала – расскажет. Это ее пунктик. Сколько раз я ей говорила: успокойся, Марианна, у Егора столько денег, что хватит нам обеим.

– Вы общаетесь?

– Когда она выпивает, звонит мне.

Лионелла удивилась:

– Зачем?

– Чтобы оскорбить, унизить, иногда угрожает.

– Но вы-то, кажется, не из тех, кого можно запугать.

– Меня трудно обидеть. Когда я иду к цели, то не обращаю внимания на такие мелочи.

– Считаете, что жена и трое детей – это мелочь?

– Жену Тихвин не любит, а дети – только его.

– Вас трудно понять.

– Все дети Тихвиных рождены от суррогатных матерей. Марианна тут ни при чем, она бесплодна.

– Вот оно как! – Лионелла ощутила непреодолимое желание сделать больно этой расчетливой самке. – Вас не обижает, что, несмотря ни на что, Егор Макарович не бросает жену и не уходит к вам?

– Нисколько. Мы жили с ним вместе, хоть и недолго. – Валерия ничуть не смутилась. – Как говорится, плавали – знаем.

– И что заставило вас разъехаться?

– Он запустил в меня брюками, и пряжка от ремня рассекла мне бровь. – Валерия отвела челку и показала шрам. – Видите?

– Вижу. Конечно, вы не простили.

– При чем тут это? Я просто воспользовалась случаем, и мы обоюдно решили, что он вернется к жене. С тех пор Егор каждый день приезжает ко мне, а в пятницу остается на ночь. Пятница – мой день.

– Простите, мне нужно идти. – Лионелла снова поднялась, но секретарша принесла чай, и ей пришлось вернуться на место.

Валерия продолжила, когда Людмила вышла из кабинета:

– Марианна не понимает, что я не претендую на большее. Максимум – к дому еще квартира в Москве.

– Хотите переехать в столицу?

– Так хочет Егор.

Лионеллу все больше занимали хитросплетения их отношений.

– Почему? – спросила она.

– Наши дети скоро пойдут в школу.

– Не улавливаю связи. Они пойдут в школу, и что?

– В Валдае есть только одна хорошая школа. Егор не хочет, чтобы дети встречались. – Валерия уточнила: – Наши с ним и его законные дети.

– Вам не обидно?

– Для меня это не главное.

– А что главное?

– То, что мне известно о Тихвине все. Вы меня понимаете?

– Боюсь, что нет.

– У меня есть информация, о которой Тихвин предпочитает не вспоминать.

– Насколько я понимаю, речь идет о неком компромате? Не понимаю, для чего вы мне об этом рассказываете. Мы с вами едва знакомы. И потом… – Лионелла оглядела кабинет. – Разве вы не знаете, что здесь все записывается?

– Не сейчас. – Валерия взглянула на часы. – У нас в запасе еще пять минут.

– Я поняла. – Лионелла насмешливо улыбнулась. – У вас все под контролем.

– Можно сказать и так.

Лионелла отодвинула чашку и встала из-за стола.

– Жаль, что я не смогу дождаться Егора Макаровича. Мне нужно идти.

– Дождетесь. – Валерия напряглась, как будто что-то услышала, и посмотрела на дверь.

Спустя мгновение та распахнулась, в кабинет вошел Тихвин.

– Что здесь происходит?

– Пьем чай, – безмятежно улыбнулась Валерия.

– Тебе нужно уехать, – строго сказал он и перевел взгляд на Лионеллу. – А вы останьтесь.

Валерия послушно вышла из кабинета, едва кивнув на прощание.

– Что случилось? – спросила Лионелла. По лицу Тихвина она поняла – произошло нечто экстраординарное.

Егор Макарович обошел свой стол и тяжело опустился в кресло.

– Прошедшей ночью начальник службы безопасности Друзь повез вашего Стрешнева в «Рыбачий».

– На машине?

– На катере. – Тихвин замолчал, выдвинул ящик стола и, оглядев его содержимое, спросил: – У вас есть закурить? – Лионелла протянула сигарету. Он жадно затянулся и после нескольких затяжек закончил: – Катер нашли утром посреди озера. Он был пуст.

– А Стрешнев и Друзь? – спросила Лионелла.

– Оба исчезли.

Глава 9. В избушке травника

Новгородское княжество

XIII век

За оконцем забрезжило утро, ночь отступила, холодная заря посеребрила небо над заснеженным лесом. Князь очнулся, с трудом встал с земляного пола и подошел к кленовой лохани. Зачерпнув ладонью воды, плеснул в лицо. Потом набрал горстью и жадно напился.

Утеревшись рукавом, Олекса подступился к лежанке. Раскинувшись в горячечной немощи, на ней простерлась девушка-воин. Кольчуги уже не было, на кровавых ранах лежали пропитанные отварами ветошки.

– Примись-ко. – Потеснив князя, старик-травник приподнял голову девушки и влил ей в рот тягучую черную жидкость. Поперхнувшись, она вдруг вскрикнула, резко села, а потом обессиленно рухнула на лежанку.

Олекса с тревогой глянул на травника:

– Что ж теперь будет?

Тот не ответил, подошел к очагу, взял деревянную ложку и стал мешать в чугунке, приговаривая:

– Печаль-дерево[7], непокор трава[8], кровь-ягода[9] и золотая трава[10]. Почки березы и райская травка[11], всем травам – голова… – Старик окунул в чугунок тряпку и протянул ее князю: – На-тко, оботри свои язвицы.

Олекса сел на лавку, приложил тряпицу к ране и охнул.

– Ты чего? – Старик подошел, смазал дегтярной мазью порез на левой руке, спросил: – Боли не чаял? – Перевязав князю голову, он снял с крюка рваный тулуп и кивнул на лежанку:

– Приглядывай за болезной. Я с вечера силки на зайца поставил. Бог даст – похлебку сварим к обеду. – Нахлобучив на голову лисий колпак, травник вздохнул: – Эхе-хе… Тут и не хочешь – пойдешь. – И вышел на улицу.

Князь Олекса приблизился к девушке и сел рядом. Оглядел ее всю: пылающее жаром лицо, девичью грудь, стройные бедра, ступни, маленькие и розовые, как у ребенка. Представив, что она может умереть, почувствовал боль, несоизмеримую с той, физической, которую испытывал сам после ранения. Эта боль перечеркнула, свела к ничтожеству все его хвори и немощи. Князь понял, что отныне не будет для него ничего дороже этой женщины и он сделает все, чтобы она выжила. Если бы он мог в этот миг проникнуть, провалиться в ее сознание, то увидел бы, как летит ее больная душа над лесом и рекой в деревню, где прошло ее детство, где были живы отец и мать, и она, пятнадцатилетняя девочка, бежит домой мимо кузни. Как в ночь на Ивана Купалу выбирает себе суженого, как прыгает с ним через костер и обменивается цветочными венками в знак верности и любви.

Она вдруг вскрикнула и очнулась. Привиделось ей, как слетелись в деревню черные вороны, изрубили отца рыцари-крестоносцы, пронзили стрелой мать и распяли на мельничном крыле ее суженого.

Олекса вскочил на ноги, принес ковш с водой и приподнял ее голову. Сделав глоток, девушка открыла глаза, их взгляды встретились, и они долго смотрели друг на друга. Смотрели до тех пор, пока ее глаза не закрылись и она, балансируя между бредом и явью, не унеслась мыслями в прошлое, к шалашу отца у реки, где он учил ее обращаться с мечом. Все подружки в куклы играли, а она, Варвара, – в княжьего ратника. Все из-за того, что вместо долгожданного сына мать родила дочь.

Князь Олекса сидел рядом и не отрывал от нее взгляд. Казалось, все, что отныне дорого, сосредоточилось в этом хрупком, но выносливом теле, в зеленых глазах и пылающих болезненным румянцем девичьих щеках.

* * *

К утру ветер усилился, и небо заволокло низкими тучами. Четыре всадника проскакали по ледяной глади реки, взобрались на заснеженный берег и остановились. С берегового гребня были видны лес и заснеженная поляна, на ней черными пятнами лежали люди и лошади, и правила свой пир волчья стая. Голодные волки вгрызались и терзали мертвые тела, а над ними кружились черные птицы.

– Айда! – крикнул Бронеслав и первым поскакал к полю брани.

Разогнав стрелами и гиканьем стаю волков, все четверо спешились с лошадей.

Дядька Досифей, с детства приставленный к Олексе, взревел:

– Князь где?! Со глубины моря достаньте!

Княжий друг Бронеслав, ратники Степан и Вавила разошлись по краям поляны. Склоняясь к мертвым товарищам, звали по имени:

– Кондрат…

– Селиван…

– Микита…

Схватившись за лохматую шапку, дядька Досифей зарыдал и прокричал в высокое небо:

– Тати проклятые! Злодеи сыроядецы! Аспиды кровопийцы! Ищите! Мертвого хотя домой привезти!

– Нет его здесь! – крикнул, наконец, Бронеслав. – Ни Кудряша нет, ни Олексы!

– Гляди в оба! – взревел Досифей.

– Да уж на сколь рядов проглядели!

– Следы примечай на снегу!

– Один кто-то ушел, пеший с конем! – Бронеслав махнул на реку. – В ту сторону!

– Бог не без милости! – Досифей вытер слезы и влез на коня.

* * *

Придя в себя, Олекса вдруг понял, что лежит на полу и у него нет сил подняться. Израненное тело не слушалось, все вокруг было зыбким, колыхалось, плыло. Сознание искаженно воспринимало пространство и предметы. По темной луже на земляном полу под соломой князь понял, что рана открылась и он потерял много крови.

Из леса донеслось конское ржание и крики людей. Преодолев телесную немощь, князь встал и, шатаясь, направился к двери. Не дойдя до нее, склонился, поднял оружие и, словно в дурмане, вышел на улицу. Там вскинул меч и бросился к всадникам. Но силы его оставили, и он упал наземь.

Олексу подняли со снега, закинули на лошадь и увезли прочь.

Глава 10. Неразумный поступок

Наши дни

– Не до тебя сейчас, Марианна! – Егор Макарович сунул жене портфель и распорядился: – Унеси в кабинет!

Быстрыми шагами Тихвин прошел в гостиную, где за столом его ожидали несколько человек. Одного из них Лионелла узнала. Это был Кислянский – главный технолог химкомбината. Она тоже вошла в гостиную и, не дожидаясь приглашения, села.

Коротко взглянув на нее, Тихвин сказал:

– Если желаете, можете присутствовать. Но лучше бы вам подняться наверх, в свою комнату.

– Я останусь, – без тени смущения проговорила она.

– Что ж… Понимаю. В конце концов, Максим Стрешнев ваш коллега. – Тихвин уселся за стол и велел: – Рассказывайте!

Плотный молодой человек в темном костюме, по виду военный, поднялся со стула и, скрестив руки на животе, заговорил:

– Утром Друзь не явился на работу. Стали звонить, мобильный телефон – вне зоны доступа. Жена сказала, что домой он вчера не вернулся. Я – сразу сюда. Прислугу расспросил, сказали, что в доме Друзь не ночевал. Спросил у охранников, но те заступили на пост утром и толком ничего не знали. Тогда я позвонил тем, что сменились…

– Короче давай!

– Короче, охранник рассказал, что около двух часов ночи Друзь и тот самый артист…

– Максим Стрешнев, – подсказал ему кто-то.

– Стрешнев попросил, чтобы его отвезли в пансионат. Машин в гараже не было, в это время развозили других гостей…

– Мы уже поняли, что Юрий взял катер, – перебил его Тихвин. – Одного не понимаю, почему ночью, когда он не вернулся в эллинг[12], никто не забил тревогу?

– Охранник решил, что Друзь заночевал в пансионате «Рыбачий».

– Что же, позвонить не судьба?

– Он позвонил.

– Когда?

– Утром…

– Сегодня же уволить!

– Друзя?

– Охранника! – Тихвин зло оглядел присутствующих и стукнул кулаком по столешнице. – Друзя – найдите! Живым или мертвым.

От последних слов Лионелла поежилась. Потом кто-то сказал:

– Нужно вызывать водолазов.

Но Тихвин приказал:

– Сначала сообщите в полицию!

– Послушайте! – Лионелла не могла больше молчать. – Кто-нибудь скажет, кому пришла мысль отправить Друзя со Стрешневым?

– А в чем дело? – осторожно поинтересовался молодой человек в строгом костюме.

– Всем известно, что между ними вчера вечером вспыхнула ссора и они едва не подрались.

– А спустя полчаса мирно выпивали вместе, – сказал главный технолог Кислянский и поправил бретель плечевого бандажа, в котором покоилась загипсованная рука.

– Друзь был пьян? – спросила Лионелла. – Как же ему доверили катер?

– Вы будто вчера родились, – усмехнулся парень в костюме.

– Не нужно хамить даме, – одернул его Тихвин.

– Я не хамлю.

– Стрешневу звонили? – спросила Лионелла, но, сообразив, что ни у кого из присутствующих нет его номера, достала свой телефон и через минуту сообщила:

– Он тоже вне доступа.

– Звони в полицию! – Егор Макарович обратился к молодому человеку.

Тот сдвинул стул, собираясь уйти, но Тихвин повысил голос:

– Здесь и сейчас!

– Слушаюсь! – Он вытащил из кармана мобильник, набрал номер, дождался ответа и произнес в трубку: – Хочу заявить о пропавших людях. Двое мужчин. Сегодня ночью ушли на катере. Возможно, утонули. Катер обнаружен, но там никого нет. Да. Моя фамилия – Кречет. Сергей Михайлович Кречет, зам начальника службы безопасности химкомбината. Я нахожусь в доме директора комбината. Катер принадлежит Егору Макаровичу Тихвину. Во сколько? Ждем!

Когда Кречет убрал телефон, Тихвин спросил:

– К чему такие детализации?

– К сожалению, так положено.

– В штаны наложено! – Тихвин безнадежно махнул рукой. – В очередной раз убеждаюсь: если хочешь что-то сделать хорошо, сделай сам!

– У вас вздорный характер, – чуть слышно заметила Лионелла.

– Что? – Егор Макарович вскинул голову.

– Хотите, чтобы я повторила?

– Нет, – он твердо посмотрел ей в глаза: – Лучше молчите.

Она встала и, не прощаясь, вышла из комнаты, у лестницы ее перехватила Марианна:

– Подождите, пожалуйста!

– Что такое?

– Во-первых, готов обед.

– Я не хочу есть. Пойду в свою комнату.

– Но вас ожидают двое мужчин.

– Кто такие?

Марианна протянула две визитные карточки. Лионелла взглянула на одну, потом на другую, после чего спросила:

– Где можем поговорить?

– Они в библиотеке.

– Как туда пройти?

– Ксана! – Выждав мгновение, Марианна повторила чуть громче: – Кто-нибудь!

К ним подбежала девушка в платье прислуги:

– Слушаю, Марианна Петровна.

– Проводи Лионеллу Павловну в библиотеку. И принеси туда чай на три персоны.

– Я уже принесла…

– Молодец. Теперь проводи нашу гостью.

В сопровождении прислуги Лионелла отправилась в библиотеку. При ее появлении двое сидевших мужчин встали.

– Здравствуйте! – Лионелла протянула руку одному, а потом другому. По тому, как благосклонно она улыбалась, было понятно, что все трое знакомы.

Один, тот, что был старше, достал электронную записную книжку:

– Лев Ефимович вкратце рассказал о том, что случилось. Однако нам как адвокатам нужны подробности и детали.

Расположившись в кресле, Лионелла пересказала события двух последних дней, стараясь не упустить ничего. По ходу ее рассказа оба юриста что-то помечали в своих блокнотах.

– Вас уже допрашивали? – спросил тот, что моложе.

– Да. Я отвечала на вопросы, но при этом заявила, что не имею никакого отношения к гибели Бирюковой.

– Это понятно. Считаете, что следователь Лосев относится к вам предвзято?

– Конечно!

– Сумеете привести примеры его предвзятости?

– Конечно. Вот, например…

– Не сейчас, – мягко прервал ее старший юрист. – Я скажу, когда это понадобится. – Он взглянул на часы. – И, кстати, Лосев вот-вот сюда явится.

– Зачем? – спросила Лионелла. – Из-за случая на озере?

– А что случилось на озере? – Адвокаты напряглись в ожидании ответа.

– Этой ночью пропали двое мужчин. В катере, на котором они переплывали озеро, никого не нашли.

– Кто такие?

– Начальник службы безопасности Юрий Друзь и актер Максим Стрешнев.

– Знаете обоих?

– Да, конечно.

– Имеете к ним какое-то отношение?

– К Друзю – нет.

– К Стрешневу?

– Во-первых, мы снимаемся в одном фильме. Во-вторых, это с ним, гуляя по лесу, я обнаружила труп Бирюковой.

– Вот оно что. – Придав лицу безразличное выражение, старший из адвокатов спросил: – Больше ничего?

Наконец Лионелла догадалась:

– Имеете в виду личные отношения?

– Простите, не мог не спросить.

Она ответила коротко:

– Нет, никогда.

– Это упрощает дело. – Адвокат позволил себе улыбнуться. – Думаю, что мы справимся с ситуацией.

– Думаете? – Лионелла, в свою очередь, позволила себе усомниться.

– Уверен. – Он обернулся: – Что там за шум?

– Кажется, полиция приехала, – догадалась Лионелла и, обернувшись, тут же сказала: – А вот и Лосев.

Старший адвокат кивнул:

– Здравствуйте, товарищ следователь. Ждем вас.

Лосев подошел и, не снимая кожаной куртки, плюхнулся в кресло.

– Что надо?

– Я звонил и просил о встрече.

– Венявский?

– Арнольд Юрьевич.

Лосев усмехнулся:

– Не запомнил. Такое имя трудно запомнить.

– Ну а ваше мне и вовсе без надобности, – парировал адвокат, между делом просматривая свои записи. – Вам еще не звонили?

– Кто?

– Значит, не звонили.

– Не морочьте мне голову! – Лосев кивнул на Лионеллу. – Вы ее адвокаты?

– Мы представляем интересы Лионеллы Павловны Баландовской. Нам нужно обсудить ряд вопросов…

– Некогда! – Лосев вскочил с кресла и автоматически переложил борсетку из одной подмышки в другую. – Я на вызове!

– Мы в курсе.

– Тогда до свидания!

– Примите к сведению, что Лионелла Павловна сегодня уезжает.

– В пансионат?

– В Москву. – Венявский закрыл записную книжку и сунул ее в дорогой кожаный кейс.

– До окончания следственных мероприятий Баландовская останется здесь, – бросил Лосев и двинулся к выходу.

– Но это не имеет смысла. При необходимости вы можете ее вызвать.

– Я сам решу, что мне делать! – Лосев остановился, достал свой телефон и приложил его к уху. – Так точно, товарищ полковник! Слушаю! Нет, еще не успел. Криминалисты осматривают эллинг и катер. Как только что-нибудь прояснится, я доложу.

Прислушиваясь к разговору, адвокаты Баландовской переглянулись.

– По какому вопросу? – Лосев посмотрел на Лионеллу и заговорил несколько тише: – Так точно. Все понял. Нет никаких возражений. – Закончив разговор, уже в дверях Лосев сказал: – Можете ехать, Баландовская. Я больше вас не задерживаю.

Венявский подвел итог:

– Ну вот, все и решилось… – И уточнил: – На данном этапе.

– Благодарю, – сказала Лионелла.

– Могу отвезти вас домой в Москву.

– Видите ли, – она замешкалась, – мне кажется, что я действительно должна остаться, чтобы помочь следствию.

Венявский пристально посмотрел ей в глаза, помолчал и все же заметил:

– Возможно, у вас есть причины, чтобы остаться. Однако должен сказать, что это весьма неразумно.

Глава 11. Ужин задерживается

На обед подавали чечевичный суп, свинину с зеленью, гусиный паштет и торт-желе.

– Как говорится, чем богаты… – Марианна Тихвина повела руками и пригласила Лионеллу к столу: – Прошу вас.

Лионелла села и сноровисто отрезала большой кусок мяса.

– Да вы, я вижу, мясоед, – улыбнулась Марианна, взяла гренок, намазала паштетом, а сверху положила салатный лист.

– С легкостью обхожусь без хлеба и картофеля, но мясо и зелень – это мое, – кивнула Лионелла.

Обменявшись парой фраз, женщины замолчали. Разговор продолжился, когда принесли чай и кофе.

– Однажды мы с Егором ездили в гости к друзьям, – вспомнила Марианна. – Они итальянцы, живут в Вероне. Сидим вот так же за столом. Выпили вина, пообедали. Служанка приносит сырную доску и лимончеллу. А я, глупая, возьми да спроси: где же чай?

– Знаю, знаю… – улыбнулась Лионелла, – итальянцы после еды чая не пьют.

– И вот, представьте себе, бедная хозяйка приказала разогреть для меня холодный чай из тетрапака…

Но легкомысленной беседе не суждено было продолжиться, Марианна вдруг посмурнела:

– Из головы не идет эта история. Куда могли деться двое взрослых мужчин? Не знаю, как Стрешнев, но Юра Друзь – такой подготовленный. В спецназе служил, с парашютом прыгал… Проклятое озеро!

Лионелла поставила чашку и с любопытством спросила:

– Почему вы сказали – проклятое?

– Каждый год здесь кто-нибудь тонет. Думаете, приятно смотреть из окна на воду, когда знаешь: там плавает утопленник.

– Ну, это обычное дело.

– Не скажите! – Марианна вздохнула. – Лучше бы мы в лесу дом построили.

– А вы не хотели на озере?

Она покачала головой:

– Егор уговорил. Я долго не соглашалась. Особенно после того случая…

– Какого случая? – заинтересовалась Лионелла.

– Перед тем как построить дом, Егор решил почистить озеро. Оно ведь глубокое, илистое и на тот момент было сильно заболочено. То, что сейчас и было тогда – две большие разницы.

– Наверное, это было затратно?

– Я не спрашивала, во сколько это ему обошлось.

– Так что же случилось?

– Во время работ по очистке погиб человек.

– При таких работах всякое может случиться.

Марианна неожиданно жестко отреагировала:

– Уверена, что существует множество способов избежать человеческих жертв. В конце концов – элементарная техника безопасности.

– Надеюсь, что вашего мужа не обвинили.

– При чем здесь он? – нахмурилась Марианна. – Был подписан договор. Работы по очистке выполняла компетентная фирма.

– Кого-нибудь посадили?

– Главный инженер получил два года условно.

– Да-а-а… – протянула Лионелла. – Но человеческую жизнь не вернуть.

– Проклятое озеро!

– Советую гнать от себя подобные мысли. Вам здесь еще жить.

– Думаете, их не найдут? Я имею в виду Друзя и Стрешнева.

– Надеюсь, что найдут, – уверенно проговорила Лионелла, успокаивая и саму себя.

– Я тоже надеюсь. Как глупо все вышло! Ведь если бы Стрешнев заночевал у нас в доме, ничего бы не случилось. И ведь что примечательно: когда киношники собрались в пансионат, он отказался ехать. А потом, когда все уехали, вдруг засобирался. И Юра тоже… Если выпил, зачем повел катер? Впрочем, вы сами все слышали.

– Марианна Петровна, – к столу подошла горничная, – одежду привезли из Москвы.

– Скажи, что сейчас буду.

– Что за одежда? – спросила Лионелла.

– Из итальянского бутика, новая коллекция осень – зима. Я выбрала вещи по каталогу, и мне их привезли на примерку.

– Позволите взглянуть? Возможно, и я что-нибудь для себя подберу. У меня здесь плохо с одеждой.

– Если желаете…

Одежду из магазинного пикапа притащили в дом на стойках-вешалах. Коробки с обувью привезли на тележке. Одежды и обуви было так много, что сразу делалось ясно: Марианна Тихвина не ограничена в средствах.

Не раз и не два руки Лионеллы и Марианны тянулись к одной и той же вещи. Отдергивала руку та, кому вещь нравилась меньше. Но все же одна пара обуви едва не поссорила женщин. К счастью, Лионелле туфли оказались малы, и Марианна забрала их, не примеряя.

Из этой скрытой, завуалированной борьбы Лионелла вышла с тремя платьями, брючным костюмом, туникой и четырьмя парами обуви.

Вернувшись в свою комнату, она прилегла отдохнуть. Послеобеденный сон прервал звонок мужа:

– Мне позвонил адвокат Венявский.

– Я сплю…

– Придется тебе проснуться, собрать вещи и немедленно уехать в Москву.

– Не дави на меня, Лев.

– Я не давлю, а просто говорю, как нужно сделать.

– Кому нужно? – спросила Лионелла.

– Тебе. Ты еще не проснулась? Чего проще – реализовать совет адвоката!

– Реализую, – пообещала она. – Но несколько позже.

– Не нравятся мне эти твои замашки, – раздраженно проговорил Лев.

– Еще расскажи про Варвару, которой на базаре нос оторвали, – усмехнулась Лионелла.

– Варвара – имя твоей героини. Тебя это не пугает?

– Когда возвращаешься домой?

– Не пытайся сбить меня с темы! При таком раскладе я готов вылететь завтра.

– Не надо завтра. Спокойно делай свои дела.

– А как же твои съемки? – Лев пустил в ход последний аргумент.

– В павильоне начнем снимать только через несколько дней. К тому времени я успею.

– Успеешь – что?

– Закончить свои дела, – ответила Лионелла.

– Не доводи ситуацию до абсурда! У тебя нет и не может быть дел в той глухомани. Неужели не ясно, что не стоит дразнить гусей.

– Лосей… – проронила она.

– Что? – удивился Лев.

– Лосей, говорю, не стоит дразнить.

– Ты выпила?

– Еще нет.

– Ну что же… Если хочешь остаться – оставайся, – сдался Лев. – Об одном прошу – держи меня в курсе.

К ужину Лионелла вышла в шифоновом платье с золотой вышивкой и бежевых лакированных туфлях на тонком каблуке. Волосы она собрала на затылке, оставив только одну прядь, которая подчеркивала изящный овал лица.

Тихвин стоял у окна гостиной. Услышав ее шаги, он обернулся:

– Что бы ни сказал – будет не то.

– Лучше скажите.

– На комплименты напрашиваетесь? Пожалуйста: вы прелестны.

– Не слишком изысканно. Впрочем, пусть будет зачет с натяжкой.

– Вы строгий преподаватель.

– Не будем изощряться в иносказаниях, – улыбнулась Лионелла. – К тому же я не возражаю поесть.

– Ужин задерживается.

– Надолго?

– Не знаю. – Тихвин прошел к бару. – Может быть, по бокалу вина?

– С удовольствием.

– Красное или белое?

– Красное.

Откупорив бутылку, он налил вина и принес ей бокал:

– За что будем пить?

– За то, чтобы все поскорее закончилось. – Она подняла бокал и, не чокаясь, выпила.

– Как на поминках… – заметил Тихвин. – Впрочем, неудивительно. Столько смертей…

– Не хороните их раньше времени, – одернула его Лионелла.

– Простите… – Он тоже выпил.

– Уже начали поиски?

– Завтра после обеда.

– Почему так поздно?

– Вероятно, потому, что водолазы, как грибы, в лесу не растут. Им нужно приехать.

– Очень остроумно!

– Сами виноваты. Не забывайте, в какой стране мы живем. Куда ни плюнь, всюду проблемы.

– Стыдно повторять такие банальности, – проговорила Лионелла.

– Других, извините, не знаю. И вот что… Давайте поменяем тон разговора. Или, по крайней мере, тему.

– Могу задать вам вопрос. – Лионелла протянула бокал, и Тихвин его вновь наполнил. – Какого рода отношения связывают вас и Лосева? Мне кажется, он зависим от вас.

Немного помолчав, Егор Макарович сказал:

– Когда мне что-то нужно, я плачу ему деньги. Впрочем, не только ему.

Лионелла усмехнулась:

– Теперь понятно.

– А у вас в Москве все по-другому?

– Вы про полицию? Не интересовалась, но сама не платила.

– А вы спросите у мужа. Лев Ефремович вас просветит.

– Вы знаете моего мужа?

– Кто ж его не знает? – усмехнулся Тихвин.

– Я имела в виду, вы знакомы?

– Нас как-то представляли друг другу.

– Послушайте… – Она села в кресло. – Сегодня я узнала, что вы – генеральный спонсор нашего фильма.

– Догадываюсь, кто вам это сказал. – Тихвин сердито посмотрел в угол. – Лера?

– Какая вам разница, кто сказал? Главное, я теперь знаю.

– Она. Больше некому.

– Меня задело только одно: ваше условие. До сегодняшнего дня я считала, что Комиссаров сам меня выбрал.

– Все так и было.

– Значит, вы не ставили никаких условий?

– Только посоветовал.

– Вот оно как… – Лионелла на глазах погрустнела.

– Теперь я задам вам тот же вопрос. Какая вам разница? – Тихвин холодно взглянул на нее: – Вы снимаетесь в главной роли. Неужели, знай вы заранее, то отказались бы сниматься у Комиссарова?

Она покачала головой:

– Нет. Никогда.

– Вот видите… О чем тогда разговор? И потом, знаете… – Он несколько смягчился. – Дело не в моей одержимости вами, как, разумеется, подумали вы.

– Это меня радует. Что же толкнуло вас на такие издержки?

– Во-первых, дружба с Виктором Комиссаровым. Он – талантливый режиссер и должен работать, а не сидеть без дела.

– А во-вторых?

– Любовь к здешнему краю, к его истории, поверьям и легендам. Вы не поверите, но когда-то я изучал историю, – улыбнулся Тихвин. – После окончания университета поступил в аспирантуру, сдал кандидатский минимум, но диссертацию защитить не успел.

– Почему?

– Слава богу, понял, что наукой денег не заработать.

– Судя по результату, вы оказались правы. Поговорим о вашей диссертации. Какова ее тема?

– Русь. Тринадцатый век. Экспансия рыцарей-крестоносцев, направленная на псковские и новгородские земли. Если вкратце.

– Почему вкратце?

– Боюсь, что вам будет неинтересно.

– А это уж позвольте мне решать.

– Ну хорошо. – Егор Макарович растянул тонкие губы в улыбке, отчего стал похож на блеклую жабу. – На самом деле тема диссертации трактовалась намного шире. Возможно, вы знаете, что Россия в те времена вела тяжелую борьбу с иноземными захватчиками. С востока наступали полчища татаро-монголов, с запада – немецкие, шведские и датские рыцари. Беспрерывные нашествия разрушили экономику и отбросили Россию назад. Города и деревни были разрушены и разграблены. Многие жители убиты или угнаны в плен. Вы только задумайтесь: ведь это Русь спасла Европу от татарских погромов. Пока русская земля лежала в руинах, в Европе развивали искусства, технологии и накапливали богатства. И чем Европа отплатила Руси? Направила на ее рубежи рыцарей-крестоносцев.

– Обидно, что со временем ничего не меняется, – заметила Лионелла. – Сколько веков прошло, сейчас – то же самое.

– Оставим политику. Мы сейчас не о ней.

– Я не понимаю, при чем здесь наш фильм? Вы вообще читали сценарий?

– В некотором роде был консультантом, – гордо ответил Тихвин. – В фильме ведь много интересного. К примеру, ваша героиня. Что касается Варвары, конечно же, она – собирательный, вымышленный образ девы-воительницы. Женщина с сильным характером, которая занимается сугубо мужской работой – защищает угнетенных и бьется с врагом. Русская богатырка, как Настасья Микулишна, жена Добрыни Никитича, или королева-воительница Марья Моревна.

– Кстати, насчет воительницы… – Лионелла сделала паузу, раздумывая, стоит ли продолжать, но все же проговорила: – Ваша подруга Лера готова пойти на убийство.

– Зачем? – Тихвин буквально остолбенел.

– Из-за вас, конечно. Заподозрив во мне соперницу, она меня припугнула.

– Не стоит обращать внимание на выдумки беременной женщины, – отмахнулся Тихвин.

– Еще один вопрос…

– Про Валерию?

– Нет, – сказала Лионелла. – Я видела у ворот «Скорую помощь». Кто-то из домашних серьезно болен?

– Все здоровы.

– Тогда зачем она здесь?

– На всякий случай. Мало ли что.

– То есть вы платите за то, чтобы врачи «Скорой помощи» дежурили здесь? – Лионелла безотчетно улыбнулась. – У машины московские номера.

– Местечковым врачам я не доверяю…

В этот момент в гостиную вошла Марианна и пригласила их ужинать.

За столом Лионелла попросила:

– Мне нужно съездить в «Рыбачий» за вещами.

– Вас отвезут, – ответил Тихвин.

Откуда ему было знать, что никаких вещей в пансионате «Рыбачьем» Лионелла не оставляла. На самом деле у нее были совершенно иные цели.

Глава 12. Подслушанный разговор

Если не спится, сколько ни вертись, заснуть не получится. Дома Лионелла взяла бы книгу или включила старый фильм. Здесь же в ее распоряжении был только телевизор, она перебрала все каналы и не нашла ничего интересного. Взглянула на часы:

– Два ночи…

Прикинула, сколько времени в Макао, и не поленилась влезть в интернет. Оказалось – на пять часов больше, чем в Москве. В семь утра Лев наверняка спал, и звонить ему было глупо.

Лионелла встала с постели, достала мундштук и сигареты, открыла балкон. В комнату ворвался свежий озерный воздух. Глядя на воду, Лионелла закурила и вспомнила слова Марианны: каково смотреть на озеро, зная, что где-то там есть утопленник.

Лионелла затушила сигарету, сложила мундштук в футляр и сунула его в сумочку, после чего вышла из комнаты и побрела по длинному коридору. На третьем этаже не было ничего интересного, одни закрытые двери. Она спустилась вниз, пересекла пару гостиных, большой обеденный зал, зимний сад и оказалась в пристройке с бассейном. Войдя в помещение, услышала голос Марианны и отпрянула. Однако успела заметить, что жена Тихвина сидела в кресле у бассейна, а перед ней стоял наполненный бокал и полупустая бутылка.

– Егор дает деньги на строительство дома, а ты его бесстыдно обманываешь! Ты в сговоре с подрядчиком и получаешь откаты!

– Прошу тебя, успокойся… – Телефон был на громкой связи, и Лионелла узнала голос Валерии. – Тебе ли обижаться? Вчера на Фейсбуке видела ваши дубайские фотографии. Купальник от «Дольче Габбана» на твоей дочери стоит десятку. А моя девочка в бассейн ходит в дешевеньком «Фенди».

– С распродажи? – язвительно спросила Марианна. – На большее твоя босячка не тянет. Из нее вырастет такая же дрянь, как и ее мамаша.

– Я своих детей Егору сама рожала и своей грудью кормила, – проговорила Валерия. – А твои чужую титьку сосали.

– Крыса!

Ситуация подсказывала, что нужно уйти, но Лионелле хотелось дослушать. Возникшая пауза позволила Марианне приложиться к бутылке, после чего она проронила:

– Егор к тебе ездит, словно на каторгу.

– Твой муж бывает у меня каждый день.

– Он сам рассказывал, что все ваши разговоры только про деньги.

– У нас превосходный секс. А тебе, как я понимаю, мало что остается…

– Жадная, похотливая тварь! Я видела твой список расходов. Не рассчитывай, что все это он будет оплачивать.

– Оплатит как миленький, будь уверена.

– Убила бы тебя!

– Ты мне угрожаешь? – спросила Валерия и заговорила примирительным тоном: – Ну вот скажи, чего тебе обижаться? Твой сын ездит с няней в парк на «Феррари», а мой на «Тойоте». Не ты, а я должна обижаться.

– Зачем тебе сейчас платить за университет? Твоему сыну всего четыре года.

– А если с Егором за это время что-то случится?

– Типун тебе на язык! Не каркай!

– Не делай вид, что любишь его.

– Тебе не понять. Тебе нужны только деньги.

– Ты, кажется, опять напилась?

– А это не твое дело! – запальчиво ответила Марианна.

– Было бы не мое, если бы ты не звонила мне по ночам.

– Вот и не поспи так же, как я не сплю! Помучайся, как мучаюсь я!

– Завтра все расскажу Егору… Алкоголичка!

– Не тебе меня поучать! Рассказывали мне, как твоя мамаша укладывала тебя в постель к Тихвину! Отцу твоему не стыдно? Тебя, потаскуху, имеют, а в жены не берут.

– Меня имеет твой муж, и меня это устраивает.

– Ненавижу тебя!

– Взаимно, – ответила Валерия. – Давай закончим, старушка. Мне завтра рано вставать.

– Кому ты врешь, тунеядка? Дрыхнешь до часу дня, а дети – без матери.

– Они с нянями.

– За нянь платит мой муж.

– Он платит своим детям.

– Дети Егора, его наследники, живут в нашем доме. И вот что я скажу тебе, шлюшка, верни мне то, что украла.

– Не понимаю…

Марианна понизила голос:

– Знаю, что она у тебя.

– Ты ополоумела?

– Верни по-хорошему, воровка, иначе я заговорю, и всем будет плохо.

– Я тоже многое могу рассказать. Послушай, старая гусыня… – Валерия чуть слышно хихикнула: – А ведь у нас очень скоро сравняется счет.

– Что?

– Трое у тебя, и у меня тоже – трое. Слабо родить хотя бы одного своего? Твои-то все суррогатные.

– Проклинаю тебя и весь твой гнилой род, с родителями-сводниками и ублюдками малолетними! Не думай, что тебя не покарает Господь… – На этих словах Марианны послышались короткие гудки отбоя.

Лионелла мягко отступила назад и поспешила в сторону лестницы.

Глава 13. Потеря

Новгородское княжество

XIII век

Четверо всадников миновали въезжую башню, городской воротный сторож стянул с себя шапку и бухнулся на колени, уткнувшись лицом в снег. Вот уже показались чешуйчатые кровли новгородских теремов с бахромой прозрачных сосулек, дома из бревен и боярские палаты красного камня. Рыхлый снег проваливался под конскими копытами, прохожие расступались, прижимаясь кто к воротам, кто к резному крыльцу.

Всадники въехали в теремный двор, спешились, к ним бросились дворовые, стали заводить коней под навес. Бронеслав стащил с Кудряша князя Олексу, ему на помощь бросились Степан с Вавилой.

По всему двору и в хлеву зароптали:

– Князя ранили, дружинников перебили…

– Да ну?

– Вона! Вона! Не видишь?!

– А ну брысь! – гаркнул Досифей. – Ишь! Не попурхивай!

Ратники понесли князя к терему. Старуха в алом сарафане из цареградского бархата сбежала с крыльца.

– Ох! – вскрикнула она и кинулась к князю. – Горе мне! Горе!

– Погоди голосить, княгинюшка, – сказал Досифей. – Зачем бога гневить? Сын твой жив, только в беспамятстве.

– Ранен? – Старуха припала к Олексе.

– Как не ранен… – Бронеслав подхватил князя половчее, чтобы взойти с ним на ступени. – Татары в лесу напали.

В сенях встретилась Устинья, жена князя Олексы. Увидев ее, княгиня запричитала:

– Горюшко у нас, Устя…

Устинья приказала:

– Несите князя на полати![13]

Мужские крепкие ноги затопали по деревянной лестнице наверх. По этой лестнице ходил только князь и его семейство. Теперь было не до церемоний.

Ввалившись в ложницу[14], князя уложили в постель. В тот же миг Олекса открыл глаза и спросил:

– Где она?

– Устя! – Старая княгиня подтолкнула невестку. – Муж зовет!

Устинья подошла, но Олекса будто бы не увидел ее, повел глазами и остановил свой взгляд на окне с цветными заморскими стеклышками. Потом чуть слышно сказал:

– Уйдите все…

Княгиня прошептала Устинье:

– За лекарем пошли…

Та незаметно вышла. Бронеслав двинулся вперед и встал на колени:

– Позволь, княже, остаться при тебе.

– Останься, – кивнул Олекса. – Но остальных прогони.

Сгрудившись у двери, все быстро вышли.

– Дверь притвори. – Князь пожелал встать, но, охнув, опустился на место.

Бронеслав затворил дверь и вернулся к нему. Олекса спросил:

– Ты меня нашел?

– Еще – Досифей, Степан и Вавила.

– Наши все перебиты?

– На поляне в лесу полегли. Тебя, княже, по следам в снегу отыскали в глубине леса, в избушке.

– В избу заходил?

– Ты сам вышел навстречу. Меч поднял, да, видать, сил не осталось. Упал как подкошенный.

– Крови много потерял… Кого еще видел?

– Окромя тебя – никого. Со снега подхватили, на Кудряша, и – дай Боже ходу.

– Избенку ту запомнил?

– Сложена в лапу[15] из необтесанных бревен.

– Не о том я! – повысил голос Олекса. – Дорогу, если надо, найдешь?

– Кто ж его знает… – засомневался Бронеслав. – Стоит она в глубине леса, между болотами.

– Болота теперь мерзлые.

– А я разве что говорю? Ежели велишь – отыщу.

– Потом… – Князь устало прикрыл глаза.

В палаты вошла Устинья:

– Лекарь прибыл…

* * *

Варвара подняла голову и оглядела убогое нутро избушки. В очаге булькала похлебка, у окна на лавке дремал старик-травник.

Она опустила ноги с лежанки, ступила на разбросанную по земляному полу солому и попыталась подняться, но встала только с третьего раза. Согнувшись, как старуха, одернула полотняную рубаху и отыскала свои порты, которые висели у печки. Там же был ее кожаный шлем. Она нашла сапоги и, сев на лавку, начала одеваться. Каждое движение давалось ей с трудом и отдавалось болью в груди.

Варвара замерла, когда заметила, что за окном кто-то есть. Потом подошла ближе и сквозь мутный бычий пузырь увидела белую лошадь. Схватив тулуп старика, она вышла на улицу и уткнулась в лошадиную морду:

– Юрок… Юрок, как же ты меня отыскал?

Конь жалобно фыркнул и опустил голову. Вцепившись в гриву, Варвара буквально заползла на него: закинула одну ногу и на мгновенье потеряла сознание, однако в седле удержалась. Усевшись крепче, припала к гриве коня и тронула поводья:

– Домой, Юрок… Вези меня домой.

* * *

Наутро Олекса почувствовал себя лучше и, когда жена подала ему в постель кулебяку с семгой и сорочинскую пшенную кашу с изюмом, почувствовал голод. Глядя, как он ест, Устинья подала ему ковш с киселем:

– Поговорил бы ты с Бронеславом…

– С чего это?

– Жох[16] долгоносый! Ни одной девки мимо не пропустит. Одной колечко посулит, другой монисто серебряное. Девки – дуры, долго не упираются, поплачут опосля, да и дело с концом. А то и зачинают блудить да бегать к волховным жонкам плод выводить. Хорошо, что не топиться в Ильмень-озере со стыда.

– Вот до чего дошло… – проронил князь.

– Ну так что?

– Ваше дело – женское. Наше – мужское.

– Не станешь с ним говорить?

– Рубаху чистую дай!

Устинья резко встала, открыла кованый сундук и достала белую рубаху с шитьем.

Князь Олекса встал и, забрав рубаху, походя обнял жену. Она круто вывернулась и направилась к двери.

– Ну поговорю, поговорю! – крикнул он вслед. – Вели, чтобы умыться принесли!

Вскорости пришла девка с лоханью, полной воды. Князь умылся, вытерся льняным рушником и надел чистую рубаху. Подпоясался плетеным кушаком, обулся и спустился по лестнице в сени. Там велел, чтобы приготовили лошадей и позвали к нему Бронеслава.

Явившись к князю, Бронеслав спросил:

– Не рано ли поднялся?

Олекса сердито буркнул:

– Тебя не касается. Опять напакостил?

– С девками? – Бронеслав отвел в сторону хитрый взгляд. – Устинья пожаловалась?

– Еще раз прослышу – не обессудь. – Он вспомнил слова жены. – Жох долгоносый! В моем дворе гадишь.

– Прости меня, княже…

– Бог простит. Теперь о делах. Посадника Елферия Данилыча видел?

– Как не видел, сам сюда приезжал.

– Что сказывал? Собрали выкуп на Орду?

– В Изборске и в Пскове все собрано. Теперь собирают по новгородским дворам. Обоз скоро тронется.

– В немецком торговом двору что? Дали что ай нет?

– Рухлядь негодящую. Заваль всякую: порченое, гнилое да лежалое. С немца взятки гладки. Одной рукой подаст, другой заберет.

Олекса скрипнул зубами:

– Немецкий купец в своем дворе спокойно живет. Никто его не притесняет. Амбары от добра ломятся. Сами не дадут, по принужденью возьмем. О братьях наших, что в татарской неволе томятся, немец не думает. Завтра поезжай на Прусскую улицу к старшине Ниренштедту. Три дня даю, чтобы снарядили возы с выкупом. По одному от каждого купца. И чтоб сукна положили, и шкур, и меда, и полотна, и ржи, и пшеницы. Так и передай: в возах сам буду проверять. Коли найду шкуру гнилую или прелую пшеницу – не поздоровится. – Князь хлопнул по коленям и встал. – А сейчас – собирайся!

– Куда? – спросил Бронеслав.

– Избушку ту разыскать надобно.

– Дорога неблизкая. Выдержишь ли?

– Во мне не сомневайся. О себе лучше подумай.

Князь вышел во двор, к нему подвели Кудряша, он забрался в седло.

– Куда?! – На крыльцо вышла мать. – Больной ведь еще!

– Скоро вернусь! – крикнул князь и, махнув рукой Бронеславу, приказал: – Айда за мной.

Через минуту оба всадника скрылись за поворотом, и за ними плотно затворили ворота княжьих хором.

* * *

До избушки Олекса и Бронеслав добрались к концу дня, когда низкое солнце протянуло тени деревьев и в лесу стало темнеть. Измученный дорогой Олекса сполз с Кудряша и, прихрамывая, направился к двери. Открыл ее и, пригнувшись, вошел. Первый брошенный взгляд не обнаружил на лежанке то, что искал князь. Заметив старого травника, Олекса грозно спросил:

– Где она?

Старик виновато пригнулся и засеменил к очагу.

– Не спас?! Умерла?!

В ярости князь Олекса схватился за меч и занес его над головой старика. Однако подоспел Бронеслав и перехватил его руку:

– Остынь, княже!

– Прочь! – взревел Олекса, и его глаза налились кровью.

– Жива… Жива твоя молодица, – прошептал старик.

– Что?! – крикнул князь.

И Бронеслав повторил:

– Жива, говорит, твоя молодица!

– Где она?

– Сбежала… – вздохнул старик.

– Когда?

– Опосля, как ты ушел, так и она сразу пропала.

– Не сказала, кто такова?

– Нет, не сказала.

– Откуда она, не сказывала?

– Нет, не сказывала.

Бронеслав положил руку на плечо Олексы:

– Идем, княже… Он ничего не знает.

Но Олекса прошел к лежанке, сел на медвежью шкуру, склонил голову.

Бронеслав сел рядом с ним:

– Не убивайся так. Коли нужна – отыщем.

– Я даже имени ее не спросил.

– Отыщем… – Бронеслав усмехнулся. – Сам же сказал, что я – жох долгоносый.

Глава 14. Мокрое дело

Новое утро Лионеллы в доме Тихвиных началось с шума пылесоса. Проснувшись и перетерпев несколько минут, она в раздражении встала и выглянула в коридор.

– Знаете, сколько времени? – спросила она горничную, стараясь сдерживать злость.

Девушка в белом фартуке выключила пылесос и обернулась.

– Семь часов восемь минут, – невинно улыбнулась она и сделала книксен.

Это позабавило Лионеллу, и она решила отозвать все претензии.

– Каждую среду в доме генеральная уборка. Егор Макарович строго следит за этим, – сказала горничная.

– Я вижу, здесь с этим строго.

– У нас на каждый день есть расписание. В прихожей на деревянной доске.

– Как любопытно… Можете продолжать.

Девушка включила пылесос и продолжила работу. Лионелла вернулась в свою комнату и, потратив на сборы час, остановила свой выбор на новых туфельках, брюках и тунике. Перед тем как выйти к завтраку, она спустилась по лестнице и подошла к деревянной доске, на которой, как в учреждении, висели строгие печатные листы.

Здесь и вправду висел распорядок дня, согласно которому над Марианной Тихвиной уже целый час работали парикмахер и маникюрша.

Найдя уклад дома занятным, Лионелла прошлась по комнатам. Наведалась в кухню, где увидела приемку привезенных продуктов, которые принимались по списку и по срокам годности и сразу распределялись по холодильникам.

Отдельный человек изымал из серебристых двухдверных гигантов уже имеющиеся просроченные продукты и бросал их в мусорный пакет для дальнейшей утилизации.

Работа кипела в каждом уголке огромного дома. После завтрака, прошедшего в отсутствие хозяйки, Лионелла наконец увидела детей Тихвина, они спустились со второго этажа в сопровождении строгой дамы, вероятно, старшей няни или гувернантки. Дама проводила их до машин. Тому, кто ехал в парк, в машину загружалась корзинка с провизией. Тому, кто убывал на занятия, – сумка с одеждой. У каждого малыша была своя няня, охранник и водитель. Каждый уезжал на отдельной машине.

В десять в гостиной появилась Марианна. Ее немолодое лицо несло на себе отпечаток слез, душевных переживаний и похмелья. Что касается прически и маникюра, они были безупречны.

– Прошу прощения, что вам пришлось завтракать без меня. Однако, прежде чем отлучиться, я обо всем распорядилась.

– У вас настоящий английский дом. Строжайшая дисциплина.

– На это ушло немало сил и времени. Егор – очень требовательный человек, приходится соответствовать.

– Вам можно позавидовать… – Сказав эти слова, Лионелла вдруг поняла, что не знает, к какой области жизни Марианны их отнести. По всему выходило, что ни благополучия, ни любви, ни собственных детей у этой женщины не было. Промедлив только мгновенье, Лионелла уточнила: – Вы прекрасная хозяйка.

Марианна спокойно отнеслась к никчемному комплименту, вежливо улыбнулась и сказала:

– Мне нужно идти. Приехала портниха, придется около часа провести в гардеробной.

– Егор Макарович обещал отправить меня в «Рыбачий», – напомнила Лионелла.

– Он предупредил. Вас отвезут через двадцать минут.

– Кто? – поинтересовалась Лионелла.

– Сергей Кречет – заместитель Юрия Друзя. Вы видели его на совещании. Он будет ждать вас в прихожей. Так что сейчас вам лучше подняться в комнату и потеплее одеться.

– Почему потеплее? – удивилась Лионелла, и ей вдруг показалось, что Тихвина не ответит на этот вопрос.

Она и вправду не ответила, а посмотрела на часы и проронила:

– Мне пора…

– Надеюсь, еще увидимся, – решила ни на чем не настаивать Лионелла.

Она поднялась к себе, а когда через пятнадцать минут вернулась, обнаружила поджидавшего ее Кречета.

– Здравствуйте. – Зам начальника по безопасности изучающе ее оглядел. – Вы слишком легко одеты. Вас может продуть.

– Я не понимаю…

– Надо бы взять плед. – Он крикнул: – Ксана!

Из гостиной вышла уже знакомая Лионелле горничная.

– Слушаю, Сергей Михайлович.

– Дайте нам плед.

Ксана вытащила из шкафа лохматый сверток и протянула его Кречету:

– Оставьте его в эллинге. Я потом заберу.

– Подождите! – Лионелла переводила взгляд то на одного, то на другого: – При чем здесь эллинг? Мы что, едем на катере?

– Да, через озеро по прямой до «Рыбачьего» всего несколько минут. В объезд – полчаса, – объяснил Кречет.

– А я никуда не спешу. – При мысли, что придется повторить путь Друзя и Стрешнева, Лионелле стало не по себе. – Тем более на том самом катере…

– На том самом не получится, – успокоил ее Кречет. – Тот катер опечатан криминалистами. Мы пойдем на другом.

– Я предпочитаю машину.

– Сегодня прибывает бригада спасателей и водолазы…

– Не вижу связи.

– Связь очевидна. Автомобилей не хватает, их все разобрали.

– Не нужно меня обманывать. – Лионелла схватилась за первую «соломинку», из тех, что попалась ей под руку. – Дети Тихвиных разъехались на трех разных машинах. Что-то не похоже, что в этом доме туго с транспортом.

– За каждым ребенком закреплен автомобиль. Это незыблемое правило.

– Еще скажите, что это вопрос безопасности, – обиженно проговорила Лионелла.

– Если хотите – да.

– А меня, значит, можно запустить на моторной лодке? Если что случится – не жалко!

Кречет хранил спокойствие:

– Так вы поедете?

Лионелла демонстративно села на стул:

– Такси вызывайте!

– Хорошо. – Он достал мобильник и, дозвонившись до службы такси, коротко переговорил с диспетчером. Потом сообщил: – Машина приедет через час.

– Это долго.

– Быстрее не получится. Автомобиль находится в Валдае, а дороги у нас плохие.

– Вы что же, вызвали такси из Валдая?! – разозлилась Лионелла.

– Я же сказал…

– А поближе нет?

– Только дальше. Могу позвонить в Вышний Волочек.

– Премного благодарна! – Она резко встала. – Отменяйте заказ. Мы едем на катере!

Катер вышел из эллинга, Лионелла смирилась с действительностью и, завернувшись в плед, смотрела на удалявшийся берег.

Она сидела на носу. Катер был симпатичным, но выглядел ненадежным и скорее походил на моторную лодку. Надувные белые борта, жесткий каркас с твердым дном. На корме – рулевая колонка и подвешенный к каркасу мотор.

Сергей Кречет сидел за рулем.

– Не холодно? – крикнул он.

Она помотала головой, и он пообещал:

– Через несколько минут будем на месте!

Лионелла перегнулась через борт и опустила пальцы в бегущую воду, но, вспомнив, что еще недавно считала озеро большим братским кладбищем, отдернула руку и спрятала под плед.

Катер набрал скорость. Теперь ветер свистал в полную силу. Лионелла накинула плед на голову и завернулась в него «куколкой». Привалившись к мягкому борту, она буквально упивалась новыми ощущениями: странной смесью восторга и боязни.

Минуты через три, когда они доплыли до середины озера, мотор вдруг сменил ритм, несколько раз чихнул, а потом и вовсе заглох. Возникшую тишину порвал возглас Кречета:

– Черт бы его побрал!

– Что? – встревожилась Лионелла и попыталась подняться.

Но он приказал:

– Сидите!

– Вы что-нибудь сделаете?

– Сейчас заведу двигатель. – Кречет включил зажигание, прозвучало несколько холостых проворотов. Он повторил попытку, но получил тот же результат.

– Не подхватывает… Придется вам помочь.

– Я готова. – Скинув плед, Лионелла привстала. – Что нужно делать?

– Идите сюда.

Балансируя, она подошла к рулевой колонке.

– Теперь… – начал Кречет, но у Лионеллы вдруг зазвонил телефон.

– Подождите! Мне нужно ответить. – Похлопав по карманам пальто, она достала мобильник и взглянула на экран. Номер был незнакомым. – Слушаю!

– Лионелла? – из трубки прозвучал манерный женский голос.

– Мне неудобно говорить.

– Я быстро.

– Что вам нужно?

– Лев сейчас в ванной. Я решила позвонить.

– Кто вы такая?

– Вы не понимаете? – Женщина тихо рассмеялась. – Я и Лев Ефимович любим друг друга.

Наконец до Лионеллы дошел смысл ее слов.

– Вообще-то Лев Ефимович – мой муж.

– Надеюсь, скоро все переменится.

– Вы сейчас с ним?

– Уже несколько дней.

– Вам повезло. – Лионелла говорила уверенно, но рука, в которой был телефон, быстро немела.

– Лев хочет развод…

– Послушайте, как вас там…

– Алена.

– Сколько вам лет, Алена?

– Двадцать два.

– Не мог найти помоложе…

– Вы шутите, – догадалась Алена.

Лионелла хотела выдать по полной программе, но ее прервал Кречет:

– Нельзя покороче? Нужна помощь. – Он нервничал и был раздражен, но когда Лионелла обернулась, тихо спросил: – Что с вами? Что-то случилось? На вас лица нет.

Лионелла провела пальцами по щеке.

– Ничего. Что нужно делать?

– Перебирайтесь сюда. – Кречет подал ей руку, и когда она перебралась к рулевой колонке, сказал: – Видите эту кнопку? Нажмете на нее, когда я скажу.

– Надеюсь, мы не взорвемся, – заметила Лионелла.

– Не говорите глупостей! Это кнопка запуска двигателя. – Он ушел на корму и подкачал горючее в двигатель. – Посмотрите, я переключился на нейтральную скорость? Мне отсюда не видно…

Покосившись на рулевую колонку, Лионелла ответила:

– Да. – Ее не отпускала мысль о любовнице мужа, и она все еще сжимала в руке телефон.

– Готовы? – спросил Кречет.

– Готова. – Она протянула свободную руку к рулевой колонке.

– Включайте!

Лионелла вдавила кнопку, взревел двигатель, и в тот же момент из-под ее ног выбило опору. Выпавший из рук телефон взлетел и закувыркался в воздухе, ботинки вместе с ногами взмыли вверх и оказались выше головы. Катер на большой скорости ринулся к берегу, а она плюхнулась в ледяную воду и стремительно ушла в глубину.

Пальто из альпака мгновенно напиталось водой, и Лионеллу затягивало все глубже и глубже. Преодолевая испуг и холод, она расстегнула пальто, стащила его с себя и стала работать ногами. В тяжелых, заполненных водой ботинках двигаться вверх было невероятно трудно.

Вдруг ее нога на что-то наткнулась. Лионелла распахнула глаза и вгляделась в чистую прозрачную воду. Сначала она не поверила тому, что видит, зажмурилась и, теряя от ужаса последний, оставшийся в легких воздух, снова открыла глаза. Лионелла увидела бледные руки с длинными пальцами, которые тянулись в ее сторону. За ними угадывалась женская фигура, стоявшая свечкой на илистом дне. Темные волосы женщины хаотично шевелились в движущихся потоках воды, ее безвольное бледное тело покрывали темные пятна.

Лионелла отчаянно устремилась вверх и скоро вынырнула на поверхность воды. На крик не хватило воздуха. Втянув его в себя, она издала утробный, животный звук и увидела катер, который по дуге двигался к ней. В паре метров от Лионеллы двигатель замолк, и катер пошел по инерции.

Захлебываясь, Лионелла закричала и стала бить руками по воде.

Через минуту катер мягко приблизился. Бледный от волнения Кречет перегнулся через борт и крепко схватил ее за руки:

– Держитесь!

– Держусь… – прошептала она синими от холода губами.

Он втащил Лионеллу в катер, стянул с себя куртку и накинул на ее плечи. Потом опустился на колени:

– Ну что же вы?.. Разве так можно?

– Как? – Она клацнула зубами и, прикусив язык, сморщилась.

– Я же попросил: проверьте нейтралку… А вы не проверили. Катер стоял на скорости. Понимаете?

– Там… – Лионелла указала глазами за борт.

– Что? – Кречет обернулся и, ничего не увидев, кроме воды, снова взглянул на нее.

Она повторила:

– Там – женщина…

Помолчав, он уточнил:

– Под водой?

– Да. Она тянула ко мне руки, словно просила о помощи… – Лионелла говорила с трудом, ее била дрожь.

Кречет помотал головой:

– Час от часу не легче!

– Ее длинные волосы шевелились…

– В озере много водорослей, и вы легко могли спутать их с волосами.

– Я видела ее!

– Утопленница? – Кречет нехотя снял пиджак и стал расшнуровывать ботинки.

– Что вы делаете? – испугалась Лионелла.

– Хочу посмотреть.

– Нет! – крикнула она. – Только не это! Вы же не станете ее доставать?!

– Почему нет? По-моему, вы сами этого хотели.

– Я боюсь. – Ее била сильная дрожь. – Мне холодно… Отвезите меня на берег.

Глава 15. Варварино озеро

Директор пансионата Елизавета Петровна заглянула в комнату Лионеллы и, увидев, что та не спит, тихо спросила:

– Как вы себя чувствуете?

– Намного лучше. – Лионелла слабо улыбнулась.

– Согрелись?

– Теперь – да.

– Может быть, еще одно одеяло?

– У меня уже три.

Елизавета Петровна вошла в комнату, взяла стул, перенесла его ближе и села.

– Ну и напугали вы нас! Когда Сергей Михайлович принес вас мокрую на руках, я подумала, что случилось самое страшное. К счастью, все обошлось.

– Кажется, я отключилась. Кречет рассказал, что случилось?

– Только в общих чертах: мотор катера включился, когда он стоял на скорости. Сергей Михайлович очень переживает.

– Его вины в этом нет. Сама сглупила, не посмотрела на переключатель, как он попросил.

– Мы вызвали врача, – сказала Елизавета Петровна.

– Это лишнее.

– Не подхватили бы воспаление легких. Вода в октябре холодная.

– Хотела у вас спросить… – начала Лионелла.

– Да-да…

– Когда в последний раз вы видели Максима Стрешнева?

– Понимаю. – Директриса с готовностью закивала. – Меня уже спрашивал человек из полиции. Дурные времена наступили: сначала Бирюкова, потом Стрешнев…

– И все-таки когда?

– В тот день, когда вся группа выезжала на съемки в лесу.

– А по окончании съемок?

– Вероятно, прежде чем поехать в гости к Тихвину, он возвращался в пансионат, но мы не столкнулась. И, кстати, его вещи все еще в комнате… Так же как и вещи Бирюковой, – продолжила директриса, взглянув на телефон, словно ожидая звонка. – За ними скоро приедет ее муж. Он должен позвонить.

– Ему не позавидуешь… – со вздохом заметила Лионелла.

Раздался стук в дверь.

В комнату вошел Кречет, у него был крайне смущенный вид.

– Хочу принести свои извинения.

– Не стоит, Сергей Михайлович, – ответила Лионелла. – Вы ни в чем не виноваты.

– Мне позвонили. Водолазы уже приехали, – сообщил он.

– Ну наконец-то!

– Заверяю вас, они проверят то место, где вы ее увидели. Координаты я снял, так что определить будет несложно…

– Спасибо! – поспешно прервала его Лионелла.

– Могу ехать или мне подождать? – спросил Кречет, и Лионелла убедилась, что он понял ее с полуслова.

– Езжайте. Я остаюсь здесь, мне нужно прийти в себя.

Когда Кречет ушел, Елизавета Петровна тоже встала, но потом снова опустилась на место:

– Возможно, я не должна об этом говорить и тем более спрашивать, но все же спрошу… Вы что-то видели в озере?

– С чего вы взяли?

– Сергей Михайлович намекнул.

– Мне бы не хотелось…

– На вашем месте я бы сказала.

– Но ведь вы не на моем месте. Откуда вам знать, что для меня лучше?

– Тогда расскажу я. Возможно, это вас успокоит.

– В каком смысле? – не без досады спросила Лионелла.

– Во всех, – коротко ответила Елизавета Петровна.

– Не понимаю, почему вы так настаиваете…

– Вы видели под водой женщину с длинными волосами. Будьте уверены, что водолазы ее не найдут.

Лионелла опустила глаза и покачала головой.

– Считаете, что я сумасшедшая?

– Вовсе нет. Дело в том, что ее многие видели, причем в разных местах озера.

– Что за бред? Видели и до сих пор не подняли?

– Ее невозможно поднять. Она – фантом. Или, если хотите, галлюцинация.

– Объясните.

– Вот пример: в прошлом году летом рыбачили два рыбака. Один уронил телефон и нырнул за ним в воду. А когда вынырнул, стал кричать, что его схватила утопленница. Его товарищ решил все проверить, однако сколько ни нырял, ничего, кроме тины, не увидел.

– Тот, первый, описывал ее?

– Длинные, разметавшиеся в воде волосы, трупные пятна и цепкие руки.

– То, что видела я, – тихо проговорила Лионелла.

– Или еще один случай. На этот раз с нашими постояльцами. Женщина зашла в воду, совсем неглубоко, по грудь. Решила окунуться с головой и открыла глаза…

– Видела ее?

Директриса кивнула:

– Видела. К счастью для нас, шума не подняла. Ее муж начал нырять…

– Ничего не обнаружил? – догадалась Лионелла. – Но я-то видела ее так реалистично, так ясно.

– Знаете что, – Елизавета Петровна накрыла ее руку своей, – забудьте об этом. Правильно говорят: что забудется, то не сбудется.

– Я видела ее!

– Об этом лучше забыть. – Директриса встала и отнесла стул на место.

Лионелла поежилась словно от холода:

– Странное у вас озеро…

– Варварино… – Елизавета Петровна взялась за дверную ручку, но замерла, потому что Лионелла спросила:

– Что вы сказали?

– Варварино. На картах оно Рыбное, но местные называют его Варвариным.

– Почему? – спросила Лионелла осипшим голосом.

– Не знаю. – Директриса пожала плечами и ушла.

Зарывшись под одеяло, Лионелла попыталась собрать воедино все, что услышала. Прежде всего напрашивалась параллель местного названия озера с именем ее героини. Здравый смысл подсказывал, что это совпадение, но внутренний голос говорил: здесь есть какая-то тайна. Потом вспомнились слова Тихвина о любви к здешнему краю, к его поверьям и легендам. Упоминание о том, что он, Тихвин, «в некотором роде» был консультантом фильма, еще больше ее встревожили. Егор Макарович изучал историю Руси и экспансию крестоносцев, направленную на новгородские земли. Варварино озеро располагается как раз в этих местах. По большому счету все логично – фильм об этом. Но совпадение названия озера с именем героини фильма слегка шокировало.

После обеда к Лионелле пришел Пилютик. Он влетел в комнату, как легкий воздушный шарик:

– Как самочувствие?! – Пилютик вытащил из-за спины розовую розу. – Это вам, Лионелла Павловна! Поверьте, в этакой глуши достать ее было непросто.

– Благодарю вас. – Она взяла розу, понюхала, хотя знала – тепличные цветы никогда не пахнут. – Присядете?

– Охотно! – Пилютик уселся на стул, на котором до этого сидела Елизавета Петровна. – Ну как же вы так неосторожно, Лионелла Павловна?

– Бывает… – Лионелла вошла в роль. Благодаря розовой розе почувствовала себя умирающей дамой с камелией. – Наши уже разъехались?

– Практически… Но не все. Вы же знаете, после вечеринки у Тихвина и случая с катером всех допросили.

– Кто остался?

– Я, Тамара и Юрий Платонович Никанин.

– Про Никанина знаю, но почему осталась Тамара?

– Ее попросил я. – Для приличия Пилютик потупил взгляд. – Сегодня приедет муж покойной Надежды Ефимовны. Тамара поможет собрать ее вещи.

– С вашей стороны очень предусмотрительно, – заметила Лионелла. – А как насчет Стрешнева?

– В каком смысле? – Пилютик недовольно поежился.

– Его вещи останутся здесь?

– Этого я не знаю. – Отбросив сантименты, он проворчал: – Если хотите правду, я не удивлен, что все это случилось именно со Стрешневым. Сами знаете, какой он драчун и задира. Словом, искал и нашел себе приключение.

– Иван Иванович, не кажется вам, что это не по-христиански?

– Надеюсь, все останется между нами?

– Разумеется, – заверила Лионелла. – Да и кому мне это рассказывать?

– Например, Лосеву.

При упоминании этого имени Лионелла привстала с кровати.

– Он еще здесь?

– Естественно. Естестественно, – с жестокосердечной готовностью ответил Пилютик. – Рыщет по пансионату. Соответственно, у каждого здравомыслящего человека возникает вопрос: что он хочет найти?

– О здравомыслии здесь речь не идет, – сказала Лионелла и села. – Простите, Иван Иванович, мне нужно встать и одеться.

– Конечно-конечно. – Пилютик «взлетел» со стула и замер в нерешительности.

– Вы хотите что-то сказать? – спросила она.

– Это конфиденциальная информация…

– Так не разглашайте ее. – Лионелле не терпелось подняться с постели.

– Считаю своим долгом поставить в известность, – решился Пилютик.

– Ставьте, – согласилась она.

– Вопрос касается поломки «лихтвагена».

– Он не в моей компетенции.

Пилютик продолжил, не слушая ее возражений:

– Генератор вывели из строя намеренно. Так мне сказал мастер.

Помолчав несколько мгновений, Лионелла спросила:

– Кому это было нужно?

– Не догадываетесь? – Пилютик проницательно посмотрел ей в глаза: – Ответ напрашивается сам собой: тому, кто убил Бирюкову.

– Но между этими событиями нет никакой связи. По крайней мере, я ее не улавливаю.

– Одно повлекло другое. К примеру, вернись мы намного позже, Надежда Ефимовна не пошла бы на улицу, а улеглась спать.

– Но мы не знаем, где ее убили, – напомнила Лионелла.

– Вы предполагаете… – Пораженный Пилютик прикрыл рот ладонью, после чего продолжил свистящим шепотом: – Вы что-то знаете? Что-нибудь слышали? – Он подошел к двери, открыл ее и выглянул в коридор. После чего плотно притворил и вернулся. – Можете мне довериться, Лионелла Павловна.

– В чем?

– Скажите, что здесь произошло в ночь убийства!

– Что за глупости?!

– Вы же сами только что…

– Я лишь предположила, а вы наплели бог весть что! Впрочем… – Лионелла ненадолго задумалась. – Той ночью, когда я искала душ, то заглянула в комнату Бирюковой.

– И что? – быстро спросил Пилютик.

– Там никого не было, горел верхний свет, и было приоткрыто окно.

– Вы прошли в комнату?

– Нет, я стояла в дверях, но видела, как от сквозняка колышется штора.

– Не хочу вас пугать, однако спрошу… А вы не подумали, что за шторой мог прятаться убийца?

– Штора колыхалась от ветра, – возразила она. – Говорю же вам, окно было открыто.

– В этакий холод? – Пилютик прищурился и придвинулся ближе. – Возможно, вы не заметили, но на окне в комнате Бирюковой, как и у вас, стоят горшечные цветы.

Лионелла перевела взгляд на окно и увидела четыре горшка с геранями.

– Чтобы открыть окно, их нужно было бы переставить… – Он поискал глазами. – На стол или на пол. Больше, как видите, некуда. Вы видели горшки, когда заходили?

Лионелла молча покачала головой. Пилютик продолжил:

– И, что самое противоречивое в вашей версии, утром окно было закрыто. Как понимаете, закрыть его было некому, кроме воскресшей из мертвых Бирюковой. – Он перекрестился. – Прости меня, господи, за кощунство.

– Возможно, вы правы. Но это ничего не объясняет, а только порождает вопросы.

Пилютик закивал и направился к выходу, но прежде чем закрыть за собой дверь, проронил:

– Надеюсь, что скоро мы все узнаем.

Глава 16. Все дело в карманах

Тамара открыла дверь, на пороге ее комнаты стояла завернутая в одеяло Лионелла Баландовская.

– Вы уже встали?

В ответ Лионелла недовольно спросила:

– Где моя одежда?

– Директор пансионата попросила все высушить и привести в порядок. Завтра будет готово. Только боюсь, замшевые ботинки пришли в негодность.

– И что мне теперь делать? – Лионелла распахнула одеяло. – Кстати, чья это пижама?

– Ее принесла Елизавета Петровна.

– Но я не могу пойти на ужин в пижаме.

– Ко мне какие претензии? – потеряв терпение, спросила Тамара.

– Никаких. Просто дай мне что-нибудь надеть. – Лионелла опустила глаза на босые ноги. – Ну и обувь.

Можно только представить, что испытывала в этот момент она, любительница красиво одеться и произвести впечатление.

– У меня ничего нет, кроме того, что сейчас на мне, – ответила костюмерша. – Сами знаете, ехали сюда всего на один день.

Лионелла зашла в комнату и, обведя ее взглядом, спросила:

– А костюмы уже увезли в Москву?

– Нет, они все в костюмерном автобусе.

– А разве он еще не уехал?

– Без меня не имеет права. Я – материально ответственное лицо.

– Тогда принеси сюда мой костюм, включая обувь и шлем.

Тамара заколебалась:

– Но что скажет Пилютик?

– С ним я договорюсь, – заверила Лионелла. – Другой одежды здесь у меня нет.

Минут через десять Тамара принесла в комнату Лионеллы все, что она просила: кожаные брюки, рубаху, теплую кацавейку, шлем и сапоги, перевитые тонкими ремешками.

– Когда ты уезжаешь? – поинтересовалась Лионелла.

Тамара ответила:

– Как только помогу мужу Бирюковой собрать ее вещи. Но он что-то задерживается.

– Ужинала?

– Когда бы успела? – вопросом на вопрос ответила костюмерша.

– Минут через десять я буду готова. Пойдем ужинать вместе.

– И вы отправитесь на ужин в этой одежде? – Тамара не сдержала смешка. – Шлем хотя бы не надевайте.

Столкнувшись с Лионеллой в столовой, директриса пансионата всплеснула руками:

– Зачем же вы встали?! Я только что приказала отнести ужин вам в комнату. И боже мой! Совсем забыла сказать, что ваши вещи еще не просохли.

– Об этом мне рассказала Тамара. – Лионелла стянула с головы кожаный шлем и, заметив свое отражение в оконном стекле, ужаснулась: – Господи!

– А как вы хотели? – строго поджала губы Елизавета Петровна. – Вас сюда в беспамятстве, на руках принесли. Очень жаль, что врач не приедет. Машина по дороге сломалась.

– Вот и хорошо, – заметила Лионелла.

– Ничего хорошего. Когда только дорогу нормальную построят? – Елизавета Петровна обернулась и позвала официантку: – Дуся, не носите ужин в десятую избу. Обслужите, пожалуйста, здесь.

Из-за дальнего столика поднялся Никанин и помахал им рукой:

– Сюда! Идите сюда!

За ужином говорили о Стрешневе. Никанин, как и все остальные, выразил надежду, что Максим жив.

– Все это глупости, – сказала Тамара. – Был бы жив, пришел бы за своими вещами. Неужели не ясно, что он утонул?

– Сегодня после обеда я наблюдал за тем, как на озере работали водолазы, – вполголоса произнес Никанин. – По-моему, это глупо – искать в одном месте. Озеро большое. – Он посмотрела на Лионеллу. – Вы неотразимы в этом наряде. Неординарный взгляд художника на костюм принес свою пользу. Не будь у него амбиций, пришлось бы вам ужинать в дырявом сарафане или грубой холстине. И, кстати, о вашем утреннем приключении я наслышан. Можете не рассказывать.

У Тамары зазвонил телефон, она ответила, поспешно закончила ужин и вскочила.

– Приехал муж Бирюковой. Мне нужно идти.

– Ни пуха. – Лионелла проводила ее взглядом и обратилась к Никанину: – Видели Пилютика?

– А как же. – Никанин вежливо усмехнулся. – Сегодня он распространял конфиденциальную информацию.

– Про умышленную поломку «лихтвагена»? – догадалась Лионелла и тоже улыбнулась. – Вы пообещали ему, что все останется между вами?

– Обязательно. Это, как вам известно, было главным условием уважаемого Ивана Ивановича, – ответил Никанин.

– Сегодня в разговоре со мной Пилютик высказал интересную мысль.

– В чем она заключается?

– Я рассказала, что в ночь убийства заходила в комнату Бирюковой.

– Вы что-то видели?

– Пустую комнату и штору. Ее колыхал сквозняк, и я решила, что окно приоткрыто. Но Пилютик с легкостью доказал, что окно не могло быть открытым.

– Тогда отчего колыхалась штора?

– Он предположил, что за шторой прятался убийца.

– Даже не знаю, что на это ответить… – Никанин повел головой. – Ведь известно, что Бирюкову убили в лесу.

– В лесу нашли ее тело, – уточнила Лионелла. – Но где убивали, никто не знает.

– Какой интересный ракурс! – воскликнул Никанин. – Вам стоит поделиться этим с полицией.

– Придет время – поделюсь.

– Уже пришло. – Никанин указал глазами на дверь, в столовую заходил Лосев. – Оставляю вас… – Он встал, вытер салфеткой губы и удалился.

Лионелла опустила глаза, искоса проследила за Лосевым. Он целенаправленно шел к ней.

– Это хорошо, что вы здесь, гражданка Баландовская. – Лосев бесцеремонно шлепнул борсеткой по столу и уселся. – Нужно поговорить.

– Тема разговора?

– Ваш администратор Пилютик…

– Помощник режиссера, – поправила Лионелла.

– Какая разница! Я же сказал – Пилютик. Вам непонятно?

– А вы можете так разговаривать, чтобы не хамить? – Лионелла отставила чай и посмотрела в глаза следователю.

– Вы бессовестно пользуетесь влиянием мужа. Думаете, вам все позволено?

– Оставим беспредметный разговор и перейдем к делу. Чего вы хотели?

– Помощник режиссера Пилютик пересказал мне ваш сегодняшний разговор.

– Поразительная коммутативная скорость! Мы говорили с ним всего час назад.

– Мне нужно знать, что вы увидели в комнате Бирюковой той ночью.

– Сегодня – в третий раз и, надеюсь, в последний. Я видела, как раскачивалась штора и решила, что это сквозняк. Возможно, было открыто окно, но холода я не почувствовала. Пилютик настаивает, что за шторой прятался убийца. Вот и все.

– И что мне с этим делать? – озадачился Лосев.

– Не знаю.

– Еще что-нибудь видели?

– Только штору.

– А если вспомнить? С чего все началось?

– Я вышла в коридор, чтобы найти душ.

– А к Бирюковой зачем вломились?

– Вошла. – Сдержав себя, Лионелла опустила глаза. – Я сказала вам, что искала душ.

– Ага… Значит, зашли случайно?

– Случайно.

– А потом нашли душ и пошли мыться?

– Вы необычайно догадливы, – язвительно усмехнулась Лионелла.

– Ну хорошо. Предположим, что так и было.

– Давайте без «предположим».

– Прошу меня не учить! – Лосев дал волю гневу. – Совсем, понимаешь, обнаглела!

Лионелла вдруг рассмеялась, и он, не зная, как реагировать, пробормотал:

– Дальше рассказывайте…

– Я уже рассказывала вам, что было дальше. К тому же адвокаты посоветовали мне не контактировать с вами без особой нужды. – Она решила, что теперь самое время уйти, и встала.

Но Лосев остановил ее:

– Постойте… Возможно, после того, как вы вышли из душа, вы что-нибудь заметили в коридоре?

– Ничего. Я зашла к себе в номер, надела куртку и вышла на улицу… – Проговорив эти слова, Лионелла медленно опустилась на стул.

– Что с вами? – забеспокоился Лосев.

Она повторила:

– Куртку!

– Ну куртку… И что?

Лионелла похлопала себя по бокам:

– Я надела эту куртку, а не свое пальто, потому что она теплее.

– Рад за вас.

– Но у нее нет карманов!

– Для меня это без разницы.

– Но вы заявили, что нашли перчатку из кармана моего пальто!

– Когда?

– Когда пошли в мою комнату, чтобы найти вторую перчатку.

– Ну и что?

– Значит, когда я вышла на ту прогулку, обе перчатки лежали в кармане пальто. Я их не взяла. – Лионелла тихо рассмеялась. – Точно! Когда на озере у меня замерзли руки, я сунула их в рукава!

– Вижу, к чему вы клоните, – мрачно проговорил Лосев.

– К чему же?

– Теперь вы скажете, что перчатку на место преступления подкинул я.

– Вовсе не обязательно, – заметила Лионелла. – Это мог сделать человек, который прятался за шторой. – Она пристально оглядела Лосева и закончила мысль: – Надеюсь, что вы и он – не одно и то же лицо.

Глава 17. Недобитый враг

Новгородское княжество

XIII век

Вцепившись в гриву коня, Варвара то теряла сознание, то приходила в себя. У нее не было сил натянуть повод, пальцы застыли от холода, и казалось, ничто на свете их не разожмет. Конь сам нес ее, находя дорогу домой. К вечеру Юрок добрел до разбойничьего лагеря и остановился возле убогой землянки.

В лагере среди деревьев горели костры, вокруг них на еловых лапах сидели бородатые мужики. Иные лежали, повернувшись спиной к огню и накрывшись тулупом или попоной. Но вдруг высокий надсадный голос прокричал:

– Приехала, что ль?! – И все начали стекаться к землянке.

Оттуда вышел крепкий старик с лохматыми седыми бровями. Увидев раненую Варвару, бросился к ней:

– Жива?!

– Помоги, Кондрат… – чуть слышно прошептала она.

Кондрат отцепил ее руки от конской гривы и стащил Варвару с седла. Немного постояв, она обессиленно осела на снег.

Кондрат огляделся и, найдя глазами подростка в рваном тулупе, приказал:

– Савоська! Уведи Юрка, дай сена да попоной накрой!

Мальчишка взял коня под узцы и повел к навесу. Кондрат между тем помог Варваре подняться. Их все больше обступали обозленные мужики. Послышались выкрики:

– Пошто ребят загубила?!

– За чужаков товарищев положила!

– Доколь терпеть будем?! Вставай, братва! Натерпелись!

Злые бородатые лица щерились гнилыми зубами:

– Ништо… Сейчас мы ее… Отбегалась! Ишь!

Кондрат уверенно заступил им дорогу, оттеснив Варвару к землянке, и хрипло крикнул:

– Охолони! Фимка! Товтил! Подай назад!

– Стой, Кондрат! – Варвара вышла вперед и обвела взглядом толпу: – Откуда знаете? Кто рассказал?

Толпа мужиков расступилась, освобождая узкий проход. Вперед вышел приземистый кривоногий мужик с рваной щекой. Сорвав с головы шапку, он ухнул ее под ноги:

– Я!

– Селиван! – Варвара ринулась к нему. – Трус окаянный!

– Не замай! – Мужик отскочил назад.

– Сбежал! – В голосе Варвары прозвучали слезы бессилия. – Своих бросил, злодей!

– За чужаков помирать? Накось, выкуси! – Селиван сложил из грязных пальцев смачную фигу и сунул ей в нос.

Варвара задохнулась от гнева, схватила воткнутую в снег пику и вонзила Селивану в горло, точно в яремную впадину.

Мужики многоголосо охнули и резко подались назад. Селиван рухнул на колени, схватился за пику, силясь выдернуть орудие из своего горла, забился в судорогах. Изо рта хлынула кровь, и он упал на утоптанный снег.

– Иуде-предателю – смерть! – звериным рыком взревела Варвара, выхватила из-за пояса нож и бросилась навстречу недовольной толпе. – Кому еще надо поживы?! Ножа кто не нюхал?!

Опустив глаза, мужики стали молча расходиться. Кондрат подхватил ее под руки, и вовремя, иначе Варвара упала бы на снег рядом с Селиваном.

– Идем-ко в землянку…

Он втащил Варвару внутрь через низкую дверь. Уложил на застланное попоной сено, принес в деревянной плошке воды.

– Шибко ранена?

Припав к воде, она молча кивнула.

– Тогда полежи. – Он забрал плошку. – Что ж ты так? Не углядела? Зачем в чужую ссору полезла? Своих до одного положила. Сама чуть жива.

– И ты тоже… – Варвара скривила лицо, словно от боли.

Кондрату почудилось, что она сейчас заплачет, он строго сказал:

– Ладно! Будет!

– По твоему разумению, смотреть надо, как татары новгородских дружинников мечами порубят? А того лучше – сбежать, как Селиван?

– Кабы не поубивали наших, может, и правда.

– Наперед никто не знает, чем бой закончится.

– Много ль татар находилось?

– Вдвое больше, чем нас.

– И как только сама уцелела, оглашенная!

– Бог уберег… – Варвара решила утаить от него подробности спасения. – Поди выглянь. Что там отрядники?

Кондрат встал, натянул на голову лохматый колпак, накинул кожух и вышел на улицу.

Варвара стащила с головы кожаный шлем, подбитый сукном, отбросила его в сторону и расстегнула кацавейку. Но снять ее сил не осталось. Так и осталась лежать, пока не вернулся Кондрат.

– Ну что там? – Она открыла глаза.

– В стану тихо. Стало быть, успокоились.

– Слава Богу. – Осенив себя православным крестом, Варвара закашлялась. – Стяни с меня сапоги.

Кондрат помог ей снять сапоги, меховую кацавейку, после чего приказал:

– Скидай рубаху!

– Зачем?

– Медвежьим жиром растереть надо, иначе к утру задохнешься. Забьет лихоманка.

Варвара сняла рубаху и, прикрыв руками грудь, подставила голую спину. Кондрат зачерпнул из туеса жир и стал растирать ее, приговаривая:

– Зря стыдисся. Всего в жизни повидал.

Когда он закончил, укрыл Варвару длинным тулупом.

– Перемогнись, что ли…

– Ты куда? – встревожилась Варвара.

– Отвар из травы приготовлю.

Пока Кондрат варил на каменном очаге зелье, Варваре вспомнилось мужское лицо, которое привиделось ей в бреду. За то время, пока она лежала в избушке травника, видела его несколько раз. Он сидел рядом и протирал ей лицо. Она покачала головой, тихо промолвив:

– Не травник это… Красивый был. Молодой…

– Чего? – Кондрат подступился с дымящимся ковшом. – Не слышал, чего сказала.

Она кивнула на ковш:

– Горячо, поди?

– Пей, пока горячо. – Кондрат приподнял ее голову и приложил губами к ковшу.

Варвара выпила бурую жидкость и откинулась на солому.

– Что тут у вас?

– Есть одна весть. Немецкие купцы из Новьгорода с ливонцами татьбу[17] замышляют.

– Что еще? Объясни!

– Гонца в лесу поймали. Из неметчины возвращался с ответом к новгородским купцам.

– Сам – немец?

– Из ливонцев.

– По-нашему говорит?

– Отговорился уж… – Кондрат опустил глаза. – Убил его Фимка. Поди разбери, зачем.

– Грамота была при нем?

Кондрат отрыл из кучи тряпья деревянную колотушку с намотанным на него пергаментом. Развернув свиток, Варвара приказала:

– Скажи, чтобы пришел Вольдемар.

Кондрат открыл дверь и кликнул. Через минуту в землянку вошел худой обтрепанный парень.

– Подойди! – Варвара протянула ему пергаментный свиток. – Сможешь растолковать, что тут написано?

Вольдемар взял свиток, развернул его и закивал:

– Могу.

– Говори, кому и от кого писано. – Варвара замолчала, чтобы дать немцу время прочитать грамоту.

– Послание ливонского магистра Отто фон Винтерштайна господину Ниренштедту, старшине немецких купцов в Новьгороде.

– О чем пишет?

– Сообщает, что отряд крестоносцев уже в пути и вскорости будет на шляху у Черного озера, где пройдет обоз из Новьгорода.

– Обоз? – Варвара перевела взгляд на Кондрата.

Тот сказал:

– Слыхивал, выкуп собирают в Орду. Сначала в Изборске, опосля в Пскове, во последний черед в Новьгороде.

– Это что же… Неужто выкуп хотят отбить?

– Так выходит.

– Купцы-то немецкие каковы!

– Лазутчики и есть. Соглядатаи, – согласился Кондрат. – Сколько волка ни корми, все равно в лес своротит.

Отослав Вольдемара, Варвара спросила:

– Отыщешь для меня платье женское?

Кондрат со смехом указал на кучу тряпья:

– Вона сколько! Чего тебе надобно?

– Сарафан, кофту да епанечку. А еще сапожки тимовые или выступки[18], какие-нибудь.

– Отыщу, – посмеиваясь, сказал Кондрат.

– К утру понадобятся.

– Это зачем?!

– Еду в Новгород.

– Не пущу! – нахмурился Кондрат. – Чуть жива, а туда же!

– Не противься. Нельзя не ехать. У меня сестра в неволе томится. А ну как не дойдет выкуп до хана?

– Твою сестру крестоносцы угнали. В неметчине она. Что с того толку?

– Сказывали, продали ее в Орду.

– Орда большая! Поди отыщи!

– Не ее, так других! Не спорь, Кондрат, все одно утром уйду!

* * *

Собираясь в Немецкий двор, Бронеслав нарядился: надел сорочку белого полотна, поверх еще одну – шамаханского шелку. Порты выбрал суконные из чужеземной материи. Поверх натянул праздничный зипун – кунью шубу, крытую вышитым сукном. Шапку взял алую, с разрезом да собольей опушкой. Чем не княжий посланник!

Бронеслав спустился с крыльца во двор, сел в расписные сани и крикнул вознице:

– Гони!

Выехали сани на улицу и понеслись, стукаясь полозьями о снежные бугры, намерзшие поверх тесовой мостовой. Спустились к реке, по Великому мосту перебрались через Волхов на торговую сторону. Промчались мимо Святого Николы, мимо Параскевы Пятницы, мимо вечевых гриден, наконец свернули в Немецкий двор.

Выбрался Бронеслав из саней, соколом прошелся по двору, поднялся по широким ступеням крыльца. Пошел, постукивая каблуками красных востроносых сапог, по длинному висячему переходу с рядом мелкоплетеных цветных оконец. Глянул в одно и увидел подворье, а на нем – три нагруженных воза.

«Не выкуп ли собирают?» – улыбнувшись, подумал он, снял шапку, вошел в просторные сени, предварявшие гридницу, и замер. Прильнув ухом к дверям гридницы собраний немецких купцов, стояла стройная девушка в одежде прислужницы. Выждав время, он понял – она подслушивает. Стараясь ступать как можно тише, Бронеслав подкрался к ней со спины и обхватил руками. Девушка молниеносно обернулась, будто огнем полыхнули синие глаза из-под платка, надвинутого до самых соболиных бровей.

Решив, что напугал ее, Бронеслав тряхнул русыми кудрями и рассмеялся, но вдруг шеей ощутил холодную сталь.

– Убьешь? – спросил он, глядя в бездонные синие глаза девушки. – А коли узнают?

Бронеслав старался не шевелиться, чтобы не напороться на острый клинок. Однако, чуть двинувшись, он ощутил тепло пролившейся крови и почувствовал ее запах. От страха слова заклокотали у него в горле:

– Твои дела мне не ведомы. Иди подобру-поздорову… И я пойду. – Ощутив страх, он разозлился: – Или убей, потому как нет худшего врага, чем враг недобитый.

– Молчи! – прошептала незнакомка. Из-за двери послышались шаги и многоголосый говор.

Приготовившись к смерти, Бронеслав закрыл глаза, а когда открыл, рядом никого не было. Он огляделся и выбежал в галерею. В дальнем ее конце мелькнула пестрая юбка.

– Ах же ты, гадюка подколодная! – тихо сказал он и крикнул: – Гляди! Найду я тебя!

Глава 18. Томик Шекспира

У пансионатского домика Лионеллы стояла дорогая машина. Заметив, что она подошла, из машины выбрались Тихвин и его жена.

– Как только узнали, сразу приехали, – сказал Егор Макарович, мягко потряхивая обе ее руки в затянувшемся рукопожатии.

Взглянув на часы, Марианна уточнила:

– Приехали бы раньше, но пришлось подождать Егора.

– Дела задержали, – нехотя объяснил Тихвин.

– Что-нибудь случилось? – спросила Лионелла.

Он вскинул руки:

– Ничего! Кроме того, что случилось с вами.

По тому, как поспешно и даже суетливо он это сделал, Лионелла поняла: произошло еще что-то. Марианна отвела глаза.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Тихвин.

– Вполне хорошо, чтобы сегодня же уехать в Москву.

– В Москву? – Он переглянулся с женой. – Мы разочарованы. Рассчитывали забрать вас с собой хотя бы для того, чтобы вы получили квалифицированную медицинскую помощь.

– Да-да, я помню, у вас всегда под рукой «Скорая помощь».

– Как видите, это кстати.

– Но я решила уехать.

Марианна оглядела Лионеллу:

– У вас такой необычный, романтический вид… Это ваш костюм для съемок в кино?

– Как вы понимаете, моя одежда намокла, – ответила Лионелла и, вспомнив, что в доме Тихвиных остались ее вещи, попросила: – Не могли бы вы распорядиться, чтобы привезли сюда мою дорожную сумку?

– Я прикажу, – пообещал Тихвин. – И кстати… На чем вы собираетесь ехать в Москву?

– Пока не знаю. Возможно, вместе с костюмершей в ее автобусе.

– Не годится. Такая женщина, как вы, не должна ездить в автобусах. Водитель, который привезет ваши вещи, доставит вас до дома.

– Благодарю… – Лионелла чуть заметно кивнула.

– Мы тоже едем в Москву, – заметила Марианна.

– Вот как? – Лионелла сделала вид, что заинтересовалась, и сказала ничего не значащую фразу: – Надеюсь, еще увидимся.

– Давайте встретимся завтра, – предложил Тихвин. – На семь у нас заказан столик в ресторане «Мирамаре». Мы приглашаем вас.

– Я бы с удовольствием, но обещать не могу, – ответила Лионелла. Ее покоробила та настойчивость, с которой Тихвины навязывали свое общество.

– По крайней мере, теперь вы знаете, где нас можно будет найти, – заметил Егор Макарович. – И вот еще что: совсем забыл вам сказать. Сегодня мне звонил ваш супруг.

– Зачем? – удивилась Лионелла.

– Он все утро и весь день не мог до вас дозвониться.

– Ах да, – смутилась она, – мобильный телефон утонул.

– Я не стал рассказывать о том, что случилось. Просто сообщил, что вы живы-здоровы и у вас все хорошо.

– Спасибо.

– Хотите перезвонить? – Тихвин протянул телефон.

– Пожалуй, нет. В моей дорожной сумке есть второй мобильник.

– Повторю: вам ее привезут.

На этом они распрощались, Тихвины сели в автомобиль и уехали. Лионелла вошла в дом. Дверь в комнату Бирюковой была открыта, она туда заглянула.

– Здравствуйте…

Невысокий полный мужчина, стоявший посреди комнаты, обернулся.

– Здравствуйте.

– Примите мои соболезнования.

Он безэмоционально ответил:

– Принимаю.

– Могу чем-то помочь? – На этот раз Лионелла обратилась к Тамаре, которая застегивала дорожную сумку.

– Я все собрала, – ответила она.

– Мне помогите. – Бирюков подошел к Лионелле и протянул книжицу в зеленой обложке.

– Что это? – спросила Лионелла.

– Шекспир.

– Вижу. Зачем вы даете его мне?

– Эта книга не принадлежала моей жене.

– Вы не можете знать.

– Могу. Я сам собирал ее сумку, когда Надя уезжала на съемки.

– Тогда откуда… – начала Лионелла, но Бирюков перебил:

– Не знаю. Спросите у коллег, возможно, найдете хозяина.

– Хорошо.

В коридоре Лионеллу догнала Тамара.

– Слава богу, что все закончилось. Такой неприятный тип этот Бирюков!

– Он потерял жену. Ему не до нас.

– Едете со мной?

Лионелла покачала головой:

– Нет. Меня отвезут.

– Тогда до свидания! – Тамара направилась к выходу, и скоро ее каблучки дробно простучали по крыльцу и ступеням.

Лионелла вошла в свою комнату и легла на кровать. Перебрала в памяти все, о чем хотела подумать, и остановилась на измене мужа. Анализируя звонок любовницы Льва, поняла – здесь что-то не так, однако, не желая выдавать желаемое за действительное, сдержалась. Лев – хоть и немолодой, но очень привлекательный и богатый мужчина. На такого всегда найдутся желающие. Ей ли не знать!

Усмехнувшись, Лионелла вспомнила рублевский ресторан «Веранда», где за столиками, как голодное воронье, сидели охотницы за богатыми мужикам. Скорее всего, Алена была из той же когорты – жестокая, бескомпромиссная хищница. Ее наверняка звали не Алена, а Лена или, что еще хуже, Фекла или Глафира. Хотелось хотя бы мысленно унизить ее, доказать, что она, Лионелла, лучше, умнее, интеллигентнее, рафинированнее…

– Просто она моложе… – Лионелла прикрыла глаза и вспомнила, что было с ней самой в этом же возрасте.

В двадцать два ее бросил Кирилл Ольшанский – любовь ее жизни[19]. Она сделала свой первый и последний аборт. Но когда бог что-то забирает одной рукой, другой он дает что-то взамен. В том же возрасте Лионелла сделалась известной актрисой. Ее обожали все мужчины страны, ее узнавали на улицах и в магазинах. Потом добрый боженька забрал у нее кино и дал хорошего мужа, Льва Ефимовича Новицкого. И вот теперь этот мужчина ей изменяет.

Анализируя телефонный разговор с Аленой, Лионелла предположила, что по ряду моментов девица врет. Назвав имя мужа, Алена не уточнила, где с ним находится. Как зовут мужа Лионеллы Баландовской, может узнать каждый – только загляни в интернет. Но то, что он сейчас в Макао, знают немногие. И, наконец, самое главное: Алена хотела произвести ошеломительный эффект. Тогда почему не позвонила с его телефона? Тем более что Лев, по ее словам, был в это время в ванной. Во всяком случае, Лионелла так бы и сделала. Что-то не складывалось, но все же из опаски выдать желаемое за действительное Лионелла решила, что любовница у Льва скорее есть, чем ее нет.

Лионелла открыла глаза и перевела взгляд на часы. Подумала, что водителю Тихвина пора бы приехать. От нечего делать встала, взяла в руки томик Шекспира, перелистнула, увидела штамп: «Библиотека № 33 имени Дмитрия Фурманова, ул. Беговая, 13». Подняла с пола выпавший бумажный клочок, оглядела его с обеих сторон и прочла: «Жду в своей комнате, когда приедем в гостиницу. Это важно!» Лионелла отметила необычное написание буквы «Й». Вместо хвостика над ней висел вопросительный знак.

Кто мог написать Бирюковой эту записку? О какой гостинице идет речь?

Лионелла положила записку на место, швырнула книжицу на кровать, а сама отправилась в комнату костюмерши, чтобы забрать свои вещи. Они были еще сырыми. Собираясь выйти из комнаты, Лионелла вдруг замерла. Она отчетливо услышала чьи-то шаги в коридоре. Решив, что приехал водитель Тихвина, рванулась вперед, но почему-то остановилась. Ее пронзила страшная мысль: в доме она одна. Съемочная группа разъехалась, ее никто не хватится, кроме, пожалуй, директрисы или консультанта Никанина. Но откуда же им знать, что она не уехала в автобусе вместе с Тамарой? Была Лионелла Баландовская, и вот ее уже нет. Концов не найдешь.

В коридоре хлопнула дверь. Немного подождав, Лионелла выглянула и увидела, что дверь ее комнаты распахнута. Но она-то помнила, что, уходя, притворила ее! Лионелла на цыпочках подобралась к своей комнате, заглянула внутрь, бросила вещи, подбежала к входной двери и заперла ее на щеколду.

Одновременно с этим в дверь постучали. Вздрогнув от испуга, Лионелла спросила:

– Кто там?

– Сергей Кречет. Служба безопасности Тихвина. Привез ваши вещи.

Она открыла дверь и спросила:

– Вы уже заходили?

Кречет не понял:

– Куда?

– В дом.

– Как бы я вошел? Здесь было закрыто.

– Две минуты назад…

– Я только что приехал.

– Значит, не вы… – проронила она.

– Вы напуганы? – Он внимательно огляделся. – Что-то случилось?

– Нет, все в порядке, – натянуто улыбнулась Лионелла. – Сейчас кое-что заберу, и поедем.

– Я помогу. – Кречет шагнул за ней.

Они вошли в комнату, и Лионелла передала ему вещи. Оглядевшись, спросила как будто сама себя:

– Где же книга?…

– Что? – уточнил Кречет.

– Книга! Она только что была на кровати!

– Я не брал.

– Речь не о вас! – Лионелла раздражалась все больше.

– Кто еще мог ее взять?

– Тот, кто приходил. – Лионелла поняла, что ничего нельзя изменить, и поэтому сказала: – Хочу поскорее отсюда уехать.

Глава 19. Телефон

– Сколько нам еще ехать? – Лионелла сидела на сиденье рядом с водителем и смотрела в окно, хоть ничего не видела в темноте.

– Три часа, – ответил Кречет, который и был за рулем.

– Прибавьте скорость.

– У меня четкая установка – доставить вас до дома живой.

– Военный?

– Что? – Он двинул головой, чтобы услышать.

– Служили?

– Служил.

– В каких войсках?

– Какая вам разница?

Лионелла пожала плечами:

– В общем, никакой.

Но он все же ответил после паузы:

– В десантных.

– Мне кажется, у вас что-то со слухом.

– Заметили?… – Он усмехнулся.

– Криво прыгнули с парашютом?

– Что?

– Неудачный прыжок? – повторила она громче. – Травма?

– Обыкновенный отит.

– По крайней мере, честно. Другой бы сказал – бандитская пуля.

Сергей Кречет размял затекшую шею, потом громко чихнул и, словно оправдываясь, заметил:

– Простыл, кажется, когда заходил в воду.

– Зачем? – насторожилась Лионелла.

– Вы не знаете? – Отведя взгляд от дороги, он вновь посмотрел на нее.

– Что-нибудь случилось?

– Водолазы нашли тело Друзя.

– Господи! – Она опустила голову. – Уже известно, как он погиб?

– Нет никакой информации, – ответил Кречет. – Утопленницу вашу водолазы тоже искали, но не нашли.

– А что с Максимом?

– Про Стрешнева пока ничего не известно.

– Вы же не думаете, что это он убил Друзя?

– Почему?

– Не поняла вашего вопроса…

– Почему не думаю? – сдержанно повторил Кречет. – Да я в этом просто уверен!

– Что за верхоглядство! – возмутилась Лионелла, но тут же обнаружила, что ей нечем крыть.

– Их было двое? – Сергей сделал паузу. – Двое! Друзь опытный, подготовленный человек. Плавает хорошо. Не мог он просто так утонуть. Ваш Стрешнев по сравнению с ним – хлыщ столичный, актеришка избалованный. Видели вы, как он себя повел в доме Тихвиных?

– Ну, предположим, поссорились. При чем здесь убийство?

– Знаете, как говорят? Шило в мешке не утаишь. Правда – она всегда выйдет наружу.

– Вы сейчас несправедливо, бездоказательно обвинили неплохого человека. А если завтра его труп тоже найдут в озере?

– Когда найдут, тогда посмотрим.

– Интересно, почему говорят, что все военные – ограниченные? – Это было чересчур, но Лионелла действительно разозлилась.

– Намек понял. Молчу, – сказал Кречет, но молчал очень недолго. Когда проехали Вышний Волочек, он снова заговорил: – Вы просто скажите, как с этим жить? Был человек? Был! И – бац! Его уже нет! Один телефон остался.

– При чем здесь телефон?

– Друзь оставил свой телефон в кладовке, где хранятся запасные ключи.

– Зачем?

– Может, забыл.

– Кто его нашел?

– Охранник. Телефон к тому времени разрядился. Когда Юра не вернулся домой, ему всю ночь звонила жена. Нужно отнести, а не могу себя заставить.

– Откуда вы знаете, что это телефон Друзя? – спросила Лионелла.

Кречет достал из кармана большой мобильник, похожий на пульт управления:

– Тэ три, такого ни у кого из наших пока нет. Юра всем показывал его, хвастался: из нержавеющей стали, восьмиядерный процессор, три гига оперативной памяти, защита информации, распознавание отпечатков пальцев, стабилизатор, камера ночного видения. Когда на квадроциклах катались, он снимал в темноте. Ночь, лес, а на экране – как днем. Чудеса, да и только.

– Можно посмотреть? – спросила Лионелла. Кречет протянул телефон, и она забрала его: – Когда это было?

– Когда Кислянский сломал руку.

– Еще, если вы помните, той ночью убили актрису Бирюкову.

– Меня это не касается. Я тогда Кислянского к себе на квадроцикл посадил и увез к дому Тихвина.

– Там всегда стоит «Скорая помощь», Егор Макарович рассказывал. – Немного помолчав, Лионелла спросила: – Выходит, квадроцикл Кислянского остался в лесу?

– Конечно. Кто бы на нем поехал?

– То есть он стоял там до тех пор, пока за ним кто-то не вернулся?

– Это был не я.

– Тогда кто?

– Не знаю. Был бы жив Друзь, он бы сказал.

– Интересно, почему Тихвин умолчал о том, что тело Друзя нашли?

– Может, не хотел вас волновать? Как вы, кстати?

– Вполне. Где моя сумка?

– На заднем сиденье, – сказал Кречет, не отрывая взгляд от дороги.

Лионелла обернулась, привстала и, перевесившись через сиденье, достала из сумки футляр с мундштуком и портсигар, одновременно опустила туда телефон Друзя.

– Могу я здесь покурить? – спросила она, когда снова опустилась на место.

– Курите. – Убрав одну руку с руля, Сергей Кречет потер глаза.

– Спать хочется? – Лионелла прикурила сигарету и приоткрыла окно. Свежий ветер ворвался в салон машины.

– Вот так – хорошо! Вторые сутки не сплю, – сказал Кречет и, не глядя на нее, попросил: – Телефон Друзя суньте в бардачок, если не сложно.

Лионелла открыла крышку бардачка и сделала вид, что положила туда мобильник. Потом спросила:

– Сколько нам еще ехать?

Он посмотрел на часы:

– Около часа.

Домой Лионелла попала во втором часу ночи. Прощаясь с Кречетом, думала только о том, чтобы он не вспомнил про телефон. Поэтому не предложила ему остаться и выспаться. Когда Кречет уехал, вздохнула с облегчением, вошла в дом и сказала заспанной горничной, чтобы та принесла чай на второй этаж.

Поднявшись в спальню, сбросила куртку, сняла сапоги и пропотевшие кожаные брюки. Когда пришла горничная и поставила поднос с чаем на столик, велела ей:

– Забери, пожалуйста, эти вещи и отправь завтра в химчистку.

– В срочную?

– Срочнейшую. Послезавтра мне в этом сниматься на студии.

Горничная забрала вещи и, пожелав хозяйке доброй ночи, ушла. Лионелла кинулась к сумке, нашла телефон Друзя и, осмотрев разъем под зарядку, включила ноутбук. Нашла интернет-магазин, в котором продавалась такая зарядка, и тут же заказала ее доставку. И только потом отправилась в душ.

Глава 20. Ольшанский

Проснувшись, Лионелла ощутила вину – вчера она так и не позвонила Льву. Конечно же, она призналась себе в том, что не забыла, а скорее всего, не захотела. После звонка любовницы мужа внутри ее укоренилась обида. Правда это или нет, уже не имело значения. Достаточно того, что это могло быть и роковой звонок состоялся.

Лионелла встала с постели и отыскала в дорожной сумке свой телефон. Взглянув на дисплей, поняла, что он разрядился. По-видимому, пытаясь дозвониться, Лев высадил его до нуля. Аналогия, проведенная между ее телефоном и телефоном Друзя, заставила вспомнить еще об одном ее мобильнике, который теперь лежал на дне озера. Лионелла содрогнулась от этой мысли, как будто мертвая или, как утверждала директриса, воображаемая женщина могла сейчас с него позвонить.

В дверь спальни постучали, голос горничной сообщил:

– К вам пришли.

Лионелла взглянула на часы – было всего девять утра. Она спросила:

– Кто?

– Сосед. Кирилл Ольшанский.

– Проведи его в гостиную и принеси туда чай. Через несколько минут я спущусь.

Лионелла бросилась к зеркалу и оценила свой внешний вид по пятибалльной шкале. Утром, как и всегда, она тянула на троечку: покрасневшая кожа, мешки под глазами, растрепанные волосы. Купание в холодной воде не прошло бесследно – ко всему она простудилась.

Как за несколько минут привести себя в порядок в девять часов утра, когда ты простужена, вымотана и нет настроения? Лионелла знала, как это делается. Наложив на лицо персиковый тон, она подвела глаза коричневым и нанесла бледно-розовые тени. Уложила волосы гелем (на фен времени не было). Надела утреннее романтичное платьице в васильках и плетеные туфельки на небольшом каблуке. Сообразив, что ей не обойтись без волнения, взяла с собой футляр с мундштуком и вышла из спальни. По дороге в гостиную пришла глупая мысль или, скорее, вопрос: для чего она надела свое самое красивое белье?

Когда Лионелла вошла в гостиную, Кирилл Ольшанский пил чай. Протянув для приветствия руку, она подумала, что Ольшанский все так же красив. Они не виделись больше года, хотя их дома разделял только забор. Однако нужно заметить, что забор был высоким, об этом в свое время позаботился муж Лионеллы.

Конечно, Лев знал, что в прошлом Лионеллу с Кириллом связывали серьезные отношения, но ревности не испытывал. По крайней мере, никогда ее не показывал. Но какие-то мелочи его выдавали. К примеру, этот забор…

– Здравствуй, Маша. – Кирилл поднялся с дивана и по привычке поцеловал ее в щеку.

Лионелла терпеть не могла, когда ее называли прежним именем, она поморщилась, но обнять себя позволила. Затем, словно застыдившись, он быстро сел. Она устроилась напротив и налила себе чаю. Спросила:

– Как твои дела?

– Работаю.

– Да ну? – Лионелла демонстративно вскинула брови. – Неужели взялся за живопись?

– Не нужно так реагировать. Представь себе, в Галерее современного искусства повесили три мои картины. Две из них проданы.

– Рада за тебя. Ты шел к этому всю жизнь.

– Слишком долго.

Она кратко резюмировала:

– Как вышло.

– У меня к тебе дело, – начал Кирилл.

Лионелла поставила чашку на стол.

– Я так и знала! – Это восклицание вырвалось вместе с обидой. Кирилл никогда не приходил просто так. А точнее – старался не приходить в ее дом, как будто она представляла угрозу.

– Дело серьезное, но я не начну говорить, прежде чем не получу обещание…

– Какое обещание? – нетерпеливо поинтересовалась она.

– Что все останется строго между нами.

– Ты меня знаешь…

– Вот именно, – насмешливо произнес Кирилл, и Лионелла снова обиделась:

– Прекрати! Не делай из меня пустоголовую дуру.

– Ты не меняешься…

– Скажи еще, что мне уже сорок!

– Сорок три, – безэмоционально обронил Ольшанский.

– Кира! Ты гад.

– Вот и поговорили. – Кирилл встал с дивана, подошел к Лионелле и потянул ее за руку, она тоже встала, сразу угодив в его объятия. И прильнула к нему со всей ностальгической, перегоревшей страстью, которую хранила в себе все эти годы.

– Кира… Ты – гад… – повторила она шепотом.

– Значит, обещаешь?

– Я никому ничего не скажу.

– И все же нам лучше выйти. – Кирилл допил одним глотком чай и направился к выходу. – Жду тебя во дворе.

– Хорошо, я только накину пальто.

Лионелла вышла через несколько минут, спустилась с крыльца и спросила у Ольшанского:

– Куда пойдем?

– Уже никуда…

Проследив за его взглядом, Лионелла увидела, как открываются ворота и во двор въезжает такси. Автомобиль остановился, оттуда вышел Лев.

– Кажется, меня здесь не ждут… Куда-то собрались?

Лионелла вдруг соврала:

– Вот, провожаю Кирилла.

Ее никчемная ложь покоробила Ольшанского. Пожав руку Льву, он сказал, что торопится, и быстро ушел.

Взглянув на часы, Лев полушутя-полусерьезно спросил:

– Половина десятого, не рано ли для визита к соседям?

Лионелла вдруг поняла, что все выглядит так, словно Кирилл провел ночь в ее доме. Но не оправдываться же? Скорее из чувства противоречия она невозмутимо поинтересовалась:

– А почему ты на такси? Мог позвонить, за тобой бы приехал водитель.

– Позвонить? – Лев улыбнулся. – На какой из твоих телефонов? Кстати, чтобы ты знала – оба отключены.

– В конце концов, у тебя есть помощники…

Лев обнял ее и поцеловал в голову:

– Идем в дом, замерзнешь.

Ожидая мужа за завтраком, Лионелла придумывала, как с ним объясниться. Вышло так, что, ревнуя мужа, она сама была поймана на «горячем».

Лев по своему обыкновению избегал выяснения отношений. Он вышел к завтраку в прекрасном расположении духа.

– Ты вернулся раньше, – начала разговор Лионелла. – Для этого есть причины?

– Твой заплыв в холодной воде, например.

– Кто тебе рассказал?

– Как ты себя чувствуешь? – Лев задал вопрос, это был его любимый способ уходить от ответа.

– Немного простыла.

– К доктору обращалась?

– Когда бы успела? Вернулась во втором часу ночи. – Наконец ей удалось ввернуть нужную фразу. Лев должен знать, что у нее не было времени на то, чтобы затащить Кирилла к себе.

– Выспалась?

– Да. – Теперь Лионелла ждала, что муж спросит, зачем приходил Кирилл. У нее не было ответа на этот вопрос, и она решила его упредить: – Хочу, чтобы ты знал: Кирилл пришел в девять утра, хотел сообщить нечто важное.

– Сообщил? – Лев взял ложку и разбил скорлупу у яйца, вложенного в пашотницу.

– Нет.

– Почему?

– Он успел взять с меня обещание, что я никому не скажу, и тут приехал ты.

– Какая жалость…

– Не иронизируй, пожалуйста. Я говорю правду.

– Знаю.

Лионелла опустила глаза и уткнулась взглядом в овсяную кашу.

– Опять без масла? – спросил Лев.

Она кивнула.

– И без сахара?

– Зачем спрашивать, если знаешь? – спросила Лионелла.

– Я переживал за тебя, – ласково проговорил Лев.

– Мне кажется, что все улеглось. По крайней мере, мне так показалось после того, как в усадьбу Тихвина приехали твои адвокаты.

– Не слишком обольщайся. В таких делах случаются рецидивы. Слышал, что на озере пропали двое мужчин.

– Тело одного уже обнаружено.

– И кто это?

– Начальник службы безопасности Тихвина.

– Мертв?

Она молча кивнула.

– А второй? – спросил Лев.

– Максим Стрешнев? Его пока не нашли.

– Адвокат Венявский уже там. Я поручил ему проверить, не примотают ли к этому делу тебя.

– Я тут при чем?

– Не задавай глупых вопросов. Мы с тобой знаем, что ты не убивала эту старуху…

– Надежду Бирюкову, – вставила Лионелла.

– Что не помешало следователю заподозрить тебя в ее убийстве, – закончил свою мысль Лев.

Вспомнив про нестыковку с перчатками, Лионелла рассказала о ней мужу.

– Это что же… Выходит, перчаток ты не брала, но одну из них нашли возле трупа? Да у вас не съемочная группа, а бандитская малина! Осиное гнездо! – Он откинулся на стуле, глядя на Лионеллу.

– С чего ты взял, что убийца – член съемочной группы? – спросила она.

– Есть другие варианты?

– У меня – нет.

– Например, этот твой Стрешнев.

– Я не верю!

– Впрочем, ты права. Убийцей может быть кто угодно. В любом случае теперь я спокоен. Ты уже дома. – Лев встал и, поцеловав ее, сказал: – Что-то не хочется есть. Пойду поработаю.

– Постой! – Лионелла сама не знала, зачем остановила его. Теперь нужно было что-то сказать, и она спросила: – В Макао… Ты был один?

– Вдвоем с коммерческим директором.

– Про мужчин я не спрашиваю.

– Ах вот оно что! Ревнуешь? – Он зашел со спины, обнял ее и снова поцеловал. – Не скрою, мне очень приятно.

– А мне – нет.

– Есть какие-то факты?

– Факты не нужны. Когда мужчина изменяет, женщина чувствует.

– Вот уж не ожидал! – Его голос сделался жестче. – Не ожидал от умной женщины услышать такие банальности.

– Прости, действительно глупо. – Лионелла похлопала его по руке. – Иди, ты хотел поработать.

После обеда, который прошел в спокойной обстановке, Лев и Лионелла старались не касаться острых моментов, в комнату Лионеллы постучала горничная и сообщила, что из интернет-магазина привезли зарядное устройство для телефона.

Получив его, Лионелла немедленно поставила телефон Друзя на зарядку. Она торопилась и очень расстроилась, когда из интернета узнала – телефон можно будет включить только при минимальном уровне заряда, на что потребуется несколько часов. Что она хотела найти в телефоне? Лионелла пока не знала, но чувствовала – там что-то есть.

Время прошло в томительном ожидании. Лионелла ходила возле телефона кругами, руки не лежали ни к одному делу, даже если это касалось ее внешности. Наконец, спустя три часа ей удалось включить телефон. Конечно, она не сразу разобралась, где лежат фотографии, а когда нашла, немедленно принялась перебирать. Фото было немного, и ничего интересного она не увидела.

Наконец дошло дело до видео, Лионелла включила первую запись. На экране появилась пляшущая картинка: в свете фар беспорядочно мелькали деревья, и слышался рев мотора. Пришлось смотреть до конца. Вторая по времени запись также была малоинтересной – нетрезвые мужские лица в свете фар, глупые шутки и подтрунивания. Просмотрев этот фрагмент, Лионелла в очередной раз убедилась в том, что когда мужчина развлекается в мужской компании, он возвращается во времена своего отрочества.

Третья запись сразу привлекла внимание Лионеллы. По серо-зеленым оттенкам она поняла, что при съемке использовалась функция ночного видения, о которой упомянул Кречет. В объектив попала панорама ночного леса. Всего двенадцать секунд длилась эта короткая, косо снятая запись, однако Лионелла просмотрела ее несколько раз. Ей вдруг показалось, что за деревьями она заметила силуэты двоих людей. Для водителей квадроциклов они стояли слишком далеко. Присмотревшись пристальней, Лионелла заметила, что в конце видеофрагмента обе фигурки скрылись за стволами деревьев.

– Спрятались! – догадалась Лионелла, и ей пришла в голову идея скачать файл на компьютер, чтобы просмотреть его на большом экране.

Но прежде пришлось поискать в интернете подходящий драйвер, что было совсем нелегко ввиду эксклюзивности телефона. И все же ей удалось.

Лионелла установила драйвер, скачала файл и просмотрела видеофрагмент на максимальном увеличении. После чего напряженно выпрямила спину и прошептала:

– Господи…

Лионелла смотрела еще и еще, но с каждым разом все больше убеждалась, что на видео была Бирюкова. Ее выдавал квадратный повойник. Также хорошо было видно, где заканчивается короткий тулуп и продолжается бархатный сарафан, на котором пятнами бликовало золотое шитье.

– Да Бирюкова же! Это она…

Лионелла повторила фрагмент, но сколько ни вглядывалась, ей не удалось идентифицировать второго человека. С большой вероятностью это был мужчина. Однако из деталей она смогла выделить только две: он на полголовы выше Бирюковой, и у него полосатый шарф.

Сначала Лионелла решила, что нужно обо всем сообщить в полицию. Однако, подумав, поняла, что так или иначе придется вернуть телефон Кречету. Он точно сообщит в полицию, когда посмотрит видео. А ей претила сама мысль, что еще раз придется контактировать с Лосевым. По ее собственной классификации, он был кем-то вроде недочеловека, как бы ужасно это ни звучало.

Опознание Бирюковой привело Лионеллу в состояние крайнего возбуждения. В ней проснулась жажда деятельности, хотелось куда-то срочно бежать. Использовать шанс, узнать недостающие подробности, в конце концов, поделиться. Но бежать было некуда. Разве что только на ужин, куда ее позвала горничная.

Лев заметил, что жена чрезмерно оживлена.

– Куда-нибудь собираешься? – спросил он.

Его вопрос пришелся кстати, как нужное лыко в строку. Сдержав себя, Лионелла спокойно ответила:

– Тихвины в Москве, приглашают на ужин в ресторан.

Лев вскинул руки:

– Это без меня!

– Не любишь ты Тихвина. Который раз замечаю.

– Глупости! – отмахнулся Лев, но потом добавил: – Впрочем, когда-нибудь расскажу.

– Сейчас…

– Нет.

– Почему?

– Сейчас нет настроения, – ответил Лев и, прежде чем выйти из-за стола, проронил: – А ты, если хочешь, иди.

Глава 21. Берегов уже нет

Появление Лионеллы в ресторане «Мирамаре» совпало с приездом латиноамериканского дипломата. Его машина подъехала первой, ее машина – второй. Парковщик предпочел ту, что дороже, Лионелла вошла в ресторан раньше, и это произвело должный эффект. Она была в длинном облегающем красном платье с золотыми украшениями на шее, запястьях и ушах. Пламенеющая, словно огонь, она явила себя многочисленным взорам.

Увидев ее, Тихвин покраснел от удовольствия:

– Лионелла Павловна! Рад!

Он проводил ее до места и представил друзьям. Помимо Марианны, за столом было еще трое: супружеская пара и мужчина лет пятидесяти. Лионелла села возле Марианны. Пятидесятилетний мужчина оказался настолько любезным, что ей в процессе застолья непрерывно приходилось от чего-то отказываться, то от виски, то от вина.

Общий тон вечера, как всегда, задавал Тихвин. Он вел себя как опытный артист, привыкший ко всеобщему почитанию. Лионелле это быстро наскучило, она огляделась. На всякий случай улыбнулась обойденному дипломату, тот привстал, ответил белозубой улыбкой и красноречиво поднял бокал.

«За меня», – решила Лионелла, тоже подняла бокал и выпила, глядя дипломату в глаза.

Решив, что прощена и даже отмечена, она переключила внимание на то, что происходило за столом, однако Тихвина и своего соседа на месте не обнаружила.

В ответ на ее вопрос Марианна ответила:

– Они вышли в курилку.

Пятидесятилетний вскоре вернулся, и они проговорили около часа. По истечении этого времени за столом возникло легкое замешательство, поскольку Тихвина все еще не было. Не выдержав напряжения, Марианна поднялась со своего места:

– Пойду поищу Егора.

Она ушла. Через несколько минут выбежал официант, что-то сказал метрдотелю, и они вместе удалились. Еще через мгновенье появился взволнованный Тихвин и быстрым шагом направился к выходу.

– Егор Макарович! – окликнула Лионелла, но он не обратил на нее никакого внимания.

Не задумываясь, как это выглядит, Лионелла вскочила, подобрала подол длинного платья и бросилась за ним. Латиноамериканский дипломат проводил ее долгим взглядом и даже привстал из-за стола.

Лионелла выбежала на улицу, но успела заметить лишь то, как Тихвин забрался в свой «Кадиллак» и быстро уехал. Она вернулась в обеденный зал и, не останавливаясь, прошла в курительную комнату. Там на полу в луже крови лежала Марианна.

– Что с ней?! – крикнула Лионелла и присела на корточки. – Марианна!

– Он ударил ее… – сказала девушка, стоявшая у стены.

– Сейчас приедет «Скорая», – сказал метрдотель. – Прошу вас, потише… Потише…

– Полицию вызывайте! – крикнула Лионелла.

– Никакой полиции… Вы же видите, что она жива. У вашей подруги всего-навсего сломан нос, поэтому много крови.

– Он ударил ее! – повторила девушка.

Марианна вдруг открыла глаза и, увидев Лионеллу, прошептала:

– Я просто сказала, чтобы он вернулся за стол…

– Мы стояли, разговаривали, пришла его жена, и он ударил ее. – Девушка оторвалась от стены. – Я ухожу!

– Стойте! – приказала ей Лионелла. – Вы – свидетель. Сейчас приедет полиция.

– Не нужно полиции. – Марианна с трудом села и схватила ее за руку. – Где он?

– Уехал!

– Прошу, увези меня отсюда… Сейчас.

Лионелла помогла ей подняться и, поддерживая, вывела в зал. В ответ на встревоженные взгляды махнула приятелям Тихвина, дескать, мы уезжаем!

Они вышли из ресторана и сели в автомобиль.

– Заберите из гардероба наши пальто, – велела Лионелла водителю.

Тот вышел и скоро вернулся вместе с метрдотелем, который сам нес пальто. Открыв заднюю дверцу, метрдотель протянул одежду и салфетку со льдом:

– Мы с удовольствием забудем об этом инциденте.

Марианна с трудом улыбнулась:

– Мы – тоже.

Автомобиль тронулся. Лионелла велела Марианне запрокинуть голову назад, приложить к разбитому носу лед и приказала водителю:

– В приемное отделение Боткинской!

Марианна вышла из кабинета врача с синяками под глазами, раньше они были едва заметными, теперь набрали цвет. У нее опухло лицо, из ноздрей торчали марлевые тампоны.

– Что сказал врач? – спросила Лионелла. Она старалась говорить спокойно, хотя внутри все клокотало.

– Перелома и смещения нет, – ответила Марианна. – Наложили пару швов и сделали назначения.

– Слава богу! Теперь едем ко мне.

– Но мне нужно к детям…

– Сначала отдохнешь, потом тебя отвезут домой.

Не будь Марианна так слаба, она бы продолжала настаивать, но сейчас силы ее иссякли. Она подошла к Лионелле, приникла к ее плечу и заплакала.

В Барвиху приехал под утро. Отпустив прислугу, Лионелла сама проводила Марианну в гостевую комнату. Разобрала постель, приготовила все необходимое и собралась уйти, но Марианна остановила ее:

– Останься, пожалуйста…

– Тебе нужно отдохнуть.

– Я все равно не усну, – проговорила Марианна.

Лионелла села на кровать рядом с ней:

– Ты не спросила, что произошло, – тихо сказала Марианна.

– Что?

– Он разговаривал с девушкой, когда я пришла. Егор был так увлечен…

– И ты упрекнула его? – Лионелла очень естественно перешла на ты, как будто это само собой разумелось.

– Нет, что ты! Я просто сказала: идем за стол. Он обернулся и ударил меня в лицо. Я упала, ударилась головой о мрамор и, кажется, потеряла сознание.

– Такое раньше случалось?

– Терять сознание?

– Он когда-нибудь бил тебя?

Марианна опустила глаза:

– Иногда я страшно раздражаю мужа.

– Чем?

– Своей несобранностью, неуместностью…

– Это не повод для того, чтобы бить.

Она горько усмехнулась:

– Ты же понимаешь, дело не в том. Все дело в ней.

Поколебавшись, Лионелла созналась:

– Я слышала твой разговор с Валерией, когда ты была в бассейне.

– Мне очень стыдно… – прошептала Марианна.

– Почему?

– Я иногда ей звоню.

– Глупо. – Почувствовав себя третейским судьей, Лионелла перевела взгляд на стену. – Это все равно что ковырять ножом рану. И вот еще что… Спиртное в таких делах не помощник.

Марианна понуро кивнула:

– В последнее время я много пью.

– Заканчивай с этим делом. У тебя трое детей. – Разговор скатывался к банальным нравоучениям. Лионелла поняла, что его надо заканчивать. – Отдыхай, я пойду.

– Нет! – Марианна схватила ее за руку. – Давай поговорим! Мне совсем не с кем поговорить!

– Ну что же, давай говорить.

– Я знала про нее с первого дня, когда они с Егором познакомились. На вечеринку Егора затащил друг ее матери. Все было спланировано.

– Я говорила с Валерией в офисе. – Лионелла решила ничего не скрывать.

– А знаешь, почему в тот день я с тобой не поехала?

– Почему?

Марианна усмехнулась:

– Егор запретил. Он знал, что туда приедет Валерия. И если ты думаешь, что она милая, домашняя женщина, ты ошибаешься.

– Я так не думаю.

– Валерия – лживая, корыстная, мелочная курица, которая с утра до вечера роется в навозе, выбирая массу товаров и услуг по выгодной цене, большая часть из которых ей не нужна. Это какое-то безумие, и нет ему ни конца ни края. В последнее время она вытягивает из Егора все, что возможно.

– Почему только в последнее?

– Потому, что ее гадалка нагадала ему скорую смерть. После этого Валерия составила эксэлевский файл с ежедневными, еженедельными, ежемесячными и ежегодными выплатами, которые он обязан делать, несмотря ни на что, даже после своей смерти. И это помимо покупки дома, квартир и машин. Я сама видела файл в компьютере мужа.

– Ее не огорчила новость о предполагаемой кончине Егора Макаровича?

– Для нее прозвучала команда «фас», и она стала хватать все, что под руку попадется.

– Валерия не любит его.

– И это не новость даже для самого Егора, – сказала Марианна. – Я вижу, как он тяготится ею. Но при всех своих минусах Тихвин ответственный человек. Она знала, что делает, когда рожала детей. Детей он не бросит.

– Ее не упрекнуть в неразумности.

– Валерия считает себя умной, и ей кажется, что она умеет манипулировать людьми.

– В этом ей не откажешь, – заметила Лионелла.

– Она сделала нас несчастными. Мы разрушены, и берегов уже нет.

– Как вы с Тихвиным познакомились?

– В школе. После школы он сразу пошел работать, и мы поженились. Мы тогда очень любили друг друга.

– Подожди… – Лионелла пыталась сформулировать следующий вопрос: – А как же университет? Он учился заочно?

Марианна тихо рассмеялась:

– Егор не заканчивал университетов. Он ненавидит учиться.

– Он же историк!

– С чего ты взяла? – Марианна снова рассмеялась, после чего сморщилась от боли. – Егор был простым работягой, пока в девяностых не научился варить автомобильное масло. Все началось в нашем гараже, потом мало-помалу разрослось. Видишь, во что все превратилось. – Она вздохнула: – Счастья нет.

– Но он сам мне рассказывал… Я даже запомнила тему его диссертации: экспансия рыцарей-крестоносцев, направленная на псковские и новгородские земли. Зачем ему врать?

– Я объясню… – улыбнулась Марианна. – Егор любит выдавать себя за ученого, путешественника, исследователя. У него есть пара-тройка дипломов, но все они куплены. На его языке это звучит так: хороший понт дороже денег.

– Выходит, Тихвин – врун?

– Егор – талантливый человек. В своем роде гений. Попробуй с нуля построить такую империю! А он смог. Жаль, что его гениальность – точечная. В каких-то ситуациях он или неразумный ребенок, или жестокий, необузданный человек. Не дай тебе бог оказаться рядом с ним в такой ситуации.

– Да уж, не хотелось бы… – призналась Лионелла. – Могу я задать вопрос?

– Пожалуйста.

– Там, в бассейне, ты сказала Валерии, чтобы она вернула какую-то вещь…

– Мне бы не хотелось обсуждать этот вопрос, – проговорила Марианна и закрыла глаза.

Однако Лионелла не желала так просто сдаваться:

– И все же…

– Прости. Я хочу спать.

– Не верю.

– Ну хорошо. – Марианна привстала и, опершись на локоть, прошептала: – Поклянись, что никому не расскажешь.

– Клянусь, – сказала Лионелла и, мысленно оценив ситуацию, пришла к выводу, что ее обещание может быть правдой.

– Егор совершил глупость. Он подарил этой гадине священную вещь, которая хранилась у нас дома. Можете считать ее драгоценностью.

– Ну подарил… Ну и что? В чем сложность, не понимаю.

– Валерия знает, что с помощью этой вещи она может скомпрометировать Егора.

– Шантажировать?

– Вот это верное слово!

– Что это за вещь?

– Настоящий раритет. Большего не скажу.

Не добившись ясности, Лионелла задала новый вопрос:

– Кто забирал квадроцикл Кислянского из леса, когда он сломал руку?

– Кто-то забирал, но кто именно, я не знаю.

– Ну хорошо… Отдыхай. – Лионелла поднялась на ноги. – Во сколько тебя разбудить?

– В семь, – сказала Марианна.

– Но сейчас уже пять.

– Тогда в восемь.

Понимая, что возражать бесполезно, Лионелла попрощалась и ушла спать.

Глава 22. Рождение легенды

Новгородское княжество

XIII век

В землянке возле очага сидели двое: старый воин Кондрат и приблудившийся мальчишка Савоська. Глядя на огонь, оба молчали, но когда Савоська улегся на сено, он тихо спросил:

– А правду мужики в стану говорят, будто Варвара колдунья?

Кондрат обиженно вскинулся, в его глазах заплясали злые огни:

– Ты, паршивец, зря не повторяй. Мало ли что болтают злые языки!

– Как же она стала атаманшей? Баба ведь. Неужто мужика не нашлось? У мужика, поди-ко, силы-то больше.

– Не в силе дело, а в разумении. Послушай, чего расскажу… – Поворошив поленья, Кондрат продолжил: – Когда Варвара была тебе ровней, ее деревню разорили рыцари-крестоносцы. Отца и мать Варвары убили, сестру пленили и увезли. И был среди них предатель – русский князь Мстислав. Повелел он согнать всех деревенских во церковь, чтобы потом ее запалить. Тогда Варвара встала перед князем и немецким бароном…

– Неужто не убоялась?

– Слушай, да не спрашивай!

– Нет, скажи, дед Кондрат, – прищурился Савоська. – Откудова ты все знаешь?

– Люди бають. Как не поверить? Аль не интересно, сейчас ложись спать.

– Рассказывай дале.

– И сказала Варвара, что хочет быть его супротивником.

– Это ж как?

– На мечах драться схотела.

– Тю-ю-ю-ю! Девка – и драться!

– А ты погодь насмехаться. Отец Варварин, Матвей, первым воином был среди всех. Он и научил ее всему, что умел.

– Неужто дралась?

– Люди бають – дралась. Барон выставил против нее самого главного рыцаря.

– Неужто побила?

– Что ж, ты, пострелец, поперек батьки лезешь? – усмехнулся Кондрат и кивнул: – Побила его наголову!

– Правда ли?

– Люди бають – правда.

– Что ж дальше было? – нетерпеливо спросил Савоська.

– Выставил барон супротив Варвары еще одного рыцаря.

– И того победила?! Ну девка! Ну молодец!

– А третьего Варвара бросила в костер, и он сгорел, аки бревно!

– Так им и надоть! Иродам чужеземным!

Кондрат кивнул седой головой и продолжил:

– Пока Варвара билась с рыцарями, предатель Мстислав поджег церковь, куда согнали селян.

– Неужто сгорели?! – ужаснулся Савоська.

– Выбрались, – успокоил его Кондрат. – Мало что выбрались, всех рыцарей по одному перебили. Только Мстислав на вороном коне ускакал.

– Здесь ты врешь! Не можешь знать, какой такой масти был тот конь!

– Так ведь ускакал же… – хитро улыбнулся Кондрат. – Так Варвара спасла русских людей от верной смерти и стала великим воином. Давай, друже, спать. Поздно уже…

– Нет! Расскажи, как ты ее узнал.

– Варвару, что ль?

– Ее.

– А вот представь себе битву…

– Тогда ж, что ли, было?

– Не-е-ет, – протянул Кондрат. – Много лет прошло, она уже повзрослела. Вот и представь себе: битва страшная, русские дружинники бьются с ливонскими рыцарями, гибнут один за другим, и не счесть уже мертвых тел…

– И ты, дед Кондрат, с ливонцами бился?

– Как же без меня! Дождь льет, ночь надвигается. Спаси Христос, еще маленько – последние голову сложат. Услышал господь наши молитвы, разверзлись небеса, грянула молния, и на вершине холма она появилась! Волосы по ветру летят, меч над головой подняла, гикнула, и весь отряд за спиной ее выстроился. Глядь – и понеслась она на коне, врезалась в гущу врагов.

– Ратники за ней?

– А как же!

– Спасла она тебя, что ли?…

– Подъехала на коне, вытерла об порты свой кровавый меч, окинула оком бранное поле… С тех самых пор ей и служу.

– Да правда ли это? – Савоська заподозрил деда в подвохе.

– Правду говорю. Кабы не она, лежал бы в сырой земле. – Перекрестившись, Кондрат набросил на паренька лошадиную попону: – Спи, глуздырь, не попурхивай!

Через минуту мальчишка уже сопел и чмокал во сне. Кондрат поворошил в очаге уголья, и они заиграли багряными всполохами. С улицы донеслись шаги, и вместе с холодным воздухом в землянке появилась Варвара. Первым делом села к очагу. Протянула озябшие руки, огляделась:

– Поесть чего есть?

Кондрат ответил:

– Похлебка.

– Давай!

– Остыла уж… Надо б согреть.

– Так давай! – Она схватила чугунок, нашла среди немудреного скарба деревянную ложку. – Хлеба давай!

Глядя, как она ест, Кондрат тихо спросил:

– Узнала чего?

– Засаду хотят делать.

– Что хотят – известное дело. Где? Не сказали?

– У Черного озера.

– На шляху, как в грамотке писано?

– Обоз пойдет по шляху. Стало быть, засаду сладят рядом, в лесу.

– Когда выйдет обоз?

– Во второй день седьмицы. Обоз уже прибыл в Новьгород.

– Как узнала? От кого?

– В немецкий двор ходила, у гридницы под дверью стояла.

– Неужто по-русски говорили? – удивился Кондрат.

– Боярин был среди них русский – Иудушка-предатель. Ему переводили, а вышло, что мне.

– Вернулась, и слава Богу…

– Нож у гридницы обронила. Ножа жалко.

– Невелика потеря! Дам тебе новый. Есть у меня такой же, ганзейский с резной рукояткой. В точности твой.

– К своему привыкла, будто к руке прирос. Хоть возвращайся!

– Ложись лучше спать. – Кондрат кинул на сено тулуп. – Вон, подле Савоськи, он теплый.

Сам Кондрат улегся на лавку. Немного погодя поднял голову:

– Что решила?

– На Черном озере будем первыми.

– Не лучше ли гонца к князю Олексе отправить? Передать: дескать, сговорилась новгородская немчура с Орденом. Татьбу намечают – отбить обоз с выкупом собираются.

– Как довериться ему, коли не знаю? Как гонца встретит? Разбойник, скажет, нет ему веры. Нет, Кондарат. С крестоносцами у меня свои счеты, не хочу делить с князем обозы наемников и их лошадей.

– Как знаешь… – Кондрат тихо вздохнул. – Трудно будет сговориться с нашими мужиками.

– Насильно не погоню. Кто не схочет, пусть остается.

Утром в землянке собрались отрядные десятники – всего семь человек. Кондрат уже часа два как разжег огонь в очаге, в землянке установился тяжкий дух грязного тела, прелой овчины и сырого сукна.

В ответ на слова Варвары один десятник сказал:

– Не наше это дело, а княжье.

– Насильно не погоню. Стыдно не помочь. Подумайте о братьях, что томятся в татарской неволе. Последнюю надежду отнимаем.

Второй десятник хмуро заметил:

– Княжье дело православных вызволять из полона. На то он и князь – Олекса Ростиславич. Мы здесь при чем?

– Не видели вы плена… – Варвара понурила голову. – Не убивали ваших детей, не палили родичей по церквам, не угоняли в полон.

– Думай, что говоришь! – От обиды у молодого десятника побагровело лицо. – Брата и сестру угнали в Орду. Четвертый год пошел – ни одной весточки. Живы ль, не знаю.

– Отца с матерью увели, мальцом еще был. Померли, не иначе, – сказал другой.

Разом загалдели остальные:

– Жена у меня в полоне…

– У меня – сын…

– Дочь шестой год поминаю…

– И вы говорите: не наше дело?! – Варвара взвилась будто орлица: – Ежели обоз до Орды не дойдет, сотни русичей умрут страшной смертью. А коли дойдет, может, и жена твоя вернется, – она посмотрела на одного, потом перевела взгляд на другого десятника. – И сына из полона отпустят. Да есть ли у вас сердце?

– Сердце есть, ратников маловато. Не все пойдут на отбой.

– Скажите им так: обоз с выкупом тронуть не дам. А вот обозы у ливонцев пусть забирают. Рыцарей одолеем – лошади и оружие тоже ваши.

– Пожива неплохая, однако.

– Кто не пойдет, не обидимся. Постоим за православных, и за них, и за себя!

Десятники ушли из землянки, перед ними стояла трудная задача – убедить ратников выступить в поход и защитить обоз, шедший в Орду. Трижды выходил Кондрат в стан, прислушивался, расспрашивал и, возвратившись, вещал:

– Согласия нет…

– Да будет ли? – сомневалась Варвара.

– Терпение имей, – наставлял Кондрат и снова уходил на разведку.

Варвара в тот же день взялась за тяжелый меч, вышла на улицу и ну махать, как учил покойный отец: прямо, вбок, перед собой, словно копьем. Всякий раз представляла ненавистное лицо убийцы отца – князя Мстислава. Это придавало ей злости и силы:

– Смерть тебе, Иуда-предатель!

Превозмогая телесную немощь, Варвара укрепляла свой боевой дух, доводя его до уровня, доступного только избранным. Вконец вымотавшись, она легла у костра на еловый лапник и вгляделась в черное небо. Там видела Варвара лик удивительный, пригрезившийся в избушке травника. Красивое лицо молодого мужчины, которого полюбила, хоть и не знала, кто он такой.

Утром следующего дня Варвара принимала посольство. Все семеро десятников пришли к ней с докладом. Она чинно спросила:

– Что решили?

Старший из десятников вышел вперед:

– Миром решили идти.

– Есть такие, кто не пойдет?

– Все идут.

– Спасибо, братцы… – Варвара поочередно обняла всех семерых.

С этого момента в лагере началась усиленная подготовка к походу. Ратники точили мечи, собирали провизию, подковывали лошадей. У кого были кольчуги, подгоняли их под себя. Кто имел копье, точил его камнем. Вели себя так, как будто собирались на трудную, но прибыльную и нужную работу.

Кондрат переходил от десятка к десятку, присаживался на пень или чурку и рассказывал истории из своего боевого прошлого:

– Встренулись мы в поле… Батюшки мои! У иных на шлеме – рога!

Кто-то из мужиков восклицал:

– Черти, не иначе!

– А у кого и морды звериные из железа!

– Овечьи бы надо…

– Двинули мы на них да всех перебили. Не больно храбрыми оказалися ливонские рыцари. Вид страшон, а душком слабы.

– Ничего… Одолеем…

Глава 23. Явление первое

Лионелла проснулась от вежливого стука в дверь. Взглянула на часы, встала с постели, открыла дверь и увидела Марианну. К утру ее лицо расцвело фиолетово-синим цветом, перебитый нос расплылся и сровнялся с отекшими щеками. Глаза превратились в узкие щели. Она сказала в нос:

– Уже начало восьмого. Мне нужно ехать.

– Сейчас распоряжусь… Постой, ты же еще не завтракала!

– Не хочется тратить время.

– Проходи, я только оденусь. – Лионелла накинула халатик и вспомнила про телефон Друзя. – Могу тебя попросить?

– Безусловно… – Марианна села на стул рядом с ноутбуком и отвернулась.

Лионелла сообразила, что она стесняется своего лица, подошла и обняла ее за плечи.

– Все будет хорошо… – Потом взяла телефон и отдала Марианне. – Пожалуйста, передай Кречету.

– Хорошо.

– Еще одна просьба. – Лионелла включила ноутбук и нашла сохраненную видеозапись. Включила и, увеличив на весь экран, попросила: – Посмотри.

– Что это? – Марианна придвинулась и стала смотреть. – Ничего не поняла.

Лионелла повторила запись еще раз:

– Снимал Юрий Друзь ночью в лесу возле пансионата «Рыбачий». Это – народная артистка Бирюкова, которую той ночью убили.

– А это кто? – Марианна ткнула пальцем в неизвестного рядом с Бирюковой.

– Не знаю.

– Я тоже его не знаю. И здесь плохо видно.

– Обрати внимание на его шарф.

– Полоска…

– Причем очень широкая. Ничего не напоминает?

– Нет, пожалуй.

– Ну хорошо. – Лионелла закрыла ноутбук. – Прости, что задерживаю. – Она подошла к телефону и позвонила в гараж: – Машину через десять минут к дому, пожалуйста.

* * *

Проводив Тихвину, Лионелла оделась и вызвала горничную:

– Костюм из химчистки доставили?

– Еще вчера вечером.

– Принеси. И, кстати, завтрак уже накрыт?

– Лев Ефимович ждет вас в столовой.

– Передай, что скоро спущусь. Костюм положи на кровать, упакую сама.

К завтраку Лионелла спустилась, как обещала, через несколько минут.

– Хорошо выглядишь, – улыбнулся Лев, увидев ее.

– Просто не накрасилась. Сегодня после обеда съемки в мосфильмовском павильоне.

– Всегда говорил: без косметики тебе лучше.

– Спорное утверждение, однако имеет право на жизнь.

– Кто у нас ночевал?

– Марианна Тихвина.

– Жена Егора Макаровича? С чего это вдруг?

– Некрасивая история. Он избил ее в ресторане. Пришлось ехать в Боткинскую.

– А где же сам Тихвин?

– Вероятно, уехал домой.

– Какая низость! – Лев раздраженно кинул салфетку. – Однако на него очень похоже.

– Тебе лучше знать, – многозначительно обронила Лионелла.

Она подозревала, что муж знает о Тихвине нечто такое, что для многих остается тайной за семью печатями.

Поднявшись после завтрака в спальню, Лионелла упаковала костюм и вызвала горничную, чтобы она отнесла одежду в машину. Сама занялась сбором косметики, однако ее прервал телефонный звонок.

– Слушаю…

– Это Ольшанский. Прости, что звоню.

– Действительно, сто лет не звонил.

– В продолжение вчерашнего разговора…

– Давай.

– Не телефонный разговор.

– Что тогда делать?

– Можешь прийти ко мне?

– У меня скоро съемка…

– Это не займет много времени. – В голосе Кирилла слышались не свойственные для него просящие нотки.

Лионелла поняла – дело того стоит, и пообещала:

– Перед отъездом в студию загляну.

– Жду.

Она ускорила сборы, спустилась вниз и вышла во двор. Бросила водителю:

– Ждите, – и вышла за ворота.

Кирилл встретил ее у калитки своего дома. Увидев, выбросил сигарету:

– Здравствуй.

– Что стряслось?

– Идем в дом. – Прежде чем закрыть за собой калитку, он высунулся и оглядел улицу.

– Я заинтригована, – заметила Лионелла.

– Подожди-и-и… – многообещающе протянул Кирилл и первым зашагал к дому.

Они вошли в прихожую, поднялись на второй этаж. Кирилл демонстративно распахнул дверь гостевой комнаты:

– Прошу!

Лионелла вошла в комнату, которую хорошо знала еще с юности.

– Боже мой! – прошептала она и бросилась к дивану, на котором спиной к ней лежал молодой мужчина. Развернув его к себе, Лионелла воскликнула: – Как ты мог?!

Максим Стрешнев провел ладонью по лицу, будто умылся, и сел, опустив ноги на пол:

– Что значит – мог? Я ничего такого не сделал.

– Где ты был?! Знаешь, что тебя в озере ищут? И еще, что гораздо хуже, – подозревают в убийстве Юрия Друзя!

– С этим не соглашусь. Лучше отсидеть, чем утонуть в озере.

Лионелла села рядом:

– Рассказывай. Что случилось, когда вы с Друзем поплыли на катере?

– Мы никуда не плыли. До катера я не дошел.

– То есть как?

– Я уехал, – уклончиво произнес Максим.

– Это не смешно! Никто не подтвердил, что ты уехал в «Рыбачий» вместе с другими.

– При чем тут «Рыбачий»? Я уехал в Архангельское.

– Зачем? – растерялась Лионелла.

– Когда я шел к эллингу… Ну, чтобы уехать с Друзем. Возле меня остановилась машина. Видела среди гостей грудастую телку?

– Черноволосую с толстыми ногами?

– Ноги у нее нормальные. – Стрешнев ухмыльнулся. – В общем, в машине была она. Я сел, и мы укатили…

– Навстречу счастью, – догадалась Лионелла.

– Вроде того.

– Значит, в Архангельское?

– Там ее дом.

– Телефон зачем отключил?

– Сначала – чтобы не мешали. Потом – из-за того, что боялся.

– Когда узнал о том, что случилось с Друзем?

– Ей позвонили.

– И конечно, толстоногая тебя не выдала?

– Дались тебе ее ноги!

– Ну так что?

– Ей ничего не оставалось, кроме как молчать. Она замужем.

– В таких случаях говорят: высокие отношения.

В разговор вмешался Кирилл:

– Сбавь обороты, Машка. Сейчас не морализировать нужно, а придумать, как его вытащить.

– Что-то я не пойму… – Она строго посмотрела на Ольшанского. – Вы-то как встретились?

– Максим приехал ко мне и все рассказал.

– А разве вы знакомы? – удивилась Лионелла.

На что Кирилл ответил:

– Как будто не знаешь, что Москва – большая деревня. Тысячу лет в одной тусовке тусуемся.

– Послушай, – Лионелла обратилась к Максиму, – я не понимаю… Если той ночью ты не пришел в эллинг, зачем Юрий Друзь поплыл в «Рыбачий»?

Стрешнев помотал головой:

– Не знаю. Может, еще кого-то повез?

– К тому времени все наши уехали.

– Мне трудно объяснить.

– Ну хорошо… – Лионелла взглянула на часы. – Мне пора на съемку.

– В «Мосфильме» снимаемся? – Стрешнев поднялся с дивана. – Как же без меня? Может, и мне?

– Нет, Максим. Тебе лучше остаться здесь.

– Какой в этом смысл? Рано или поздно найдут.

– Давай так: я разведаю обстановку, потом все расскажу тебе. После этого мы все втроем сядем и решим, что делать дальше.

Ольшанский пошутил:

– Главное, чтобы твой муж не решил, что ты бегаешь ко мне на свидания.

– Без комментариев.

Лионелла вышла из комнаты, спустилась вниз и поспешила к своей машине.

* * *

На съемочной площадке царило уныние. В построенных декорациях: землянке разбойничьего лагеря и княжеских палатах отсняли несколько дублей с Лионеллой и второстепенными героями. Дублерша Бирюковой стояла в кадре то вполуоборот, то спиной. Лионелла старалась не смотреть на ее сарафан, в котором видела мертвую Бирюкову.

Максиму Стрешневу дублера не искали. Какой в этом смысл? Искать дублера главному герою было бы глупо. Дело шло к тому, чтобы переснимать полфильма с другим исполнителем.

Режиссер Виктор Карлович Комиссаров сидел позади камеры и мрачно наблюдал за тем, что творится в кадре. Делал замечания и раздражался по всякому поводу. В конце концов разразился истерикой:

– У нас – съемочный график! Понимаете?! Что за бессмысленные хождения в кадре? Играть надо! Знаете, что это такое? Или уже забыли?!

Что-то в этом роде он сказал и Лионелле. Она простила Комиссарова, понимая, какой груз ответственности лежит на плечах режиссера.

В перерыве Лионелла села на стул рядом со звукооператорским пультом. Вениамин Волков что-то увлеченно слушал в наушниках. На его лице блуждала улыбка. Понаблюдав, Лионелла помахала перед его носом рукой:

– Что слушаем?

Вениамин снял наушники:

– Что?

– Музыка?

– Упаси боже! Исключительно звуки природы.

От нечего делать она спросила:

– Откуда все берется? Есть звуковой фонд?

– И это тоже. Но в основном сам пишу. Треск костра, звук набежавшей волны, шорох листвы. Многим кажется, что это обыденные вещи, а для меня – симфония звуков. Так говорит природа. Разве не удивительно?

– Ты – поэт. – Она протянула руку. – Можно послушать?

– Если хочешь… – Волков нехотя отдал ей наушники.

Скучая, Лионелла слушала звук дождя, потом завывание ветра. И только плеск воды вызвал у нее ностальгические воспоминания – давнюю поездку с Кириллом на Волгу. За плеском воды ухнула сова, под ветром зашелестела листва. Лионелла была уверена, что это звуки ночного леса. Было слышно, как идет тихий дождь. Порывы ветра были то сильнее, то тише. И вдруг она услышала далекий звук автомобильного двигателя. Три раза рыкнув, он стих. Что-то в этом звуке показалось знакомым, и Лионелла вдруг вспомнила: той злосчастной ночью, когда гуляла по лесу вблизи пансионата, она уже слышала точно такие же звуки. Автомобильный двигатель чихнул три раза, а потом резко стих.

Сорвав с головы наушники, Лионелла спросила:

– Где ты сделал последнюю запись?

Вениамин Волков глянул на монитор компьютера:

– Судя по указанной дате, когда мы ночевали в пансионате «Рыбачий». Вероятно, у озера.

– Это в лесу! – Лионелла протянула наушники. – Слушай!

Прослушав, он заключил:

– Ты права. Грязный файл. Там на втором плане звук квадроцикла. – Вениамин хотел удалить звуковую дорожку, но Лионелла схватила его за руку:

– Стой! Этот файл нельзя удалять!

– С чего это вдруг?

– Ты сказал, что на втором плане звук квадроцикла…

– Так и есть.

– С чего ты взял, что это квадроцикл?

– У меня абсолютный слух. Кроме того, я долго учился своей профессии. Различать звуки, обрабатывать, классифицировать и опознавать их – моя работа.

– Какова вероятность того, что это звук квадроцикла?

– Сто процентов.

Она сдержанно улыбнулась:

– Ты льстишь себе.

– Я – профи.

– Ну хорошо. Можешь еще раз вспомнить, в каком месте сделал эту запись?

– В лесу возле озера.

– Жаль, что невозможно установить точное время. – Лионелла огорченно склонила голову.

– Почему же?.. – Волков кликнул мышкой по файлу: – Она сделана в двадцать три пятнадцать.

– Спасибо. – У Лионеллы появилось сильное желание немедленно «уползти», утащить эту информацию буквально в зубах, но она вспомнила о другом. – Ты был в доме у Тихвина?

– После съемок в лесу? – Волков кивнул. – Мы виделись с тобой за столом.

– Во сколько вас увезли?

– Этого я не помню. Как говорится, был выпимши.

– Ну хорошо. Можешь вспомнить, кто ехал с тобой в одной машине?

Волков стал загибать пальцы:

– Я, Мельников, Погребняк, бутафор Тишинский, второй оператор и пиротехник.

– Что-то много набралось.

– Нас увозили в джипе. Шесть человек. Седьмым был Никанин, но его потом пересадили в другую машину.

– Ясно, – сказала Лионелла и тихо, но твердо добавила: – Файл не удаляй.

– Если нужно, пусть остается, – ответил Вениамин и, надев на голову наушники, закрыл глаза. Вероятно, для того, чтобы откреститься от остального звучащего мира.

Через пятнадцать минут съемки продолжились, однако ни радости, ни удовлетворения не принесли. Комиссаров нервничал, и его нервозность передалась всем остальным. В эпизоде с княжеским другом Бронеславом взорвался софит. В следующей сцене ратник порезал мечом ухо своему «супротивнику».

– Стоп! Перерыв полтора часа. – Режиссер встал со стула и схватился за голову. – Что делать… Что делать?

Лионелла спросила:

– Вы про Стрешнева?

– Если и так? Чем вы можете помочь, Лионелла Павловна?

– В конце концов, я тоже осталась без партнера…

– Никакие ваши стенания не смогут поднять его со дна озера.

– И ваши – тоже.

– Тогда о чем разговор? – Комиссаров внимательно посмотрел ей в глаза, но Лионелла не решилась сказать ему правду, а только спросила:

– Успею пообедать?

– У вас полтора часа.

– Встретимся позже, – сказала она.

– Очень на это надеюсь, – со вздохом ответил Комиссаров.

В буфете Лионелла оказалась за одним столом с автором сценария Критским. Она видела сценариста всего пару раз, но он произвел на нее положительное впечатление. Так что, выбирая между столиком со средневековыми горожанками с другой съемочной площадки и его столиком, она села к нему.

– Приветствую вас, Лионелла Павловна! У вас цветущий вид. Рад, что хоть вы не поддаетесь упадническому настроению.

– Почему же не поддаюсь? – Она обмакнула круассан в кофе и откусила мягкую макушку.

– Обожаю женщин, которые не держат диет.

Она улыбнулась:

– Я – тоже.

– Понял. Вы к таковым не относитесь.

– Мне нравится ваш сценарий.

– Вы правы, я гений. – Он хохотнул.

– Нет, правда. Вы же не только сценарист, но еще и автор оригинальной идеи. Откуда она взялась?

– Не совсем так. Я всего лишь доработал эту идею. Идея принадлежит Егору Макаровичу Тихвину. Вы с ним знакомы?

– Да, виделись в экспедиции.

– Он где-то раскопал легенду о русской богатырке Варваре, я ее дополнил и углубил.

– Углубил – значит, приврал?

– Какая вы… – Он с улыбкой покачал головой. – Я бы сказал – обоюдоострая.

– В этом нет ничего плохого. Вам простительно и приврать, вы – литератор.

– В данном конкретном случае – напротив, работал исключительно с первоисточниками.

– Например?

– С древними летописями, берестяными письмами. Многие из них переведены на современный русский язык. Например, в одном из московских архивов сохранился пергаментный свиток с посланием ливонского магистра немецким купцам в Новгород, где идет речь о нападении на обоз, который шел к казанскому хану.

– Что-то вроде оброка?

– Дело в том, что в те времена практиковался полон. Жителей захваченных городов и сел угоняли в Орду, использовали как рабочую силу, при этом разрешали отправлять весточки и берестяные письма родным. Пленные русичи слезно просили родичей их выкупить. Естественно, те собирали все, что у них было, отправляли выкуп хану, и он отпускал пленных на родину. Нужно заметить, большая часть пленных, захваченных крестоносцами, рано или поздно тоже попадала в Казанское царство.

– С этим все ясно. Но вы упомянули про письмо ливонского магистра немецким купцам.

– Это очень интересно. – Прервавшись, Критский спросил: – Еще кофе?

– Благодарю. Больше не хочется. Лучше расскажите, что там с магистром и купцами.

– В послании магистр по имени Отто сообщает, что наемники – рыцари-крестоносцы уже выступили в поход и будут ждать обоз в засаде у Черного озера. Чтоб вы знали, в древности то самое озеро, возле которого велись наши съемки, звалось Черным. Потом, после известных событий, – Варвариным. Теперь на современных картах оно значится как Рыбное. Так сказать, проза жизни.

– Вы сказали – после известных событий? – оживилась Лионелла.

– В разных источниках я встречал упоминание, что богатырка Варвара с разбойничьим отрядом защитила этот обоз от наемников.

– Ах, вот вы о чем! Все это есть в сценарии, но я не предполагала, что сюжет исторически привязан к местности.

– Но кое-что в сценарий не вошло, хоть я настаивал.

– Расскажите!

– В том же послании вышеупомянутого магистра Отто есть упоминание о регалиях Английского королевства.

– При чем тут это?

– При всем. Магистр Отто утверждал, что королевские регалии везут в этом обозе. В самом деле, неужели вы думаете, что ради мороженой рыбы, пшеницы и сотни волчьих шкур ливонцы стали бы собирать рыцарский отряд и посылать его черт знает куда?

– Ах, какой поворот! Но почему эта тема не была включена в сценарий?

– Продюсеры решили, что патриотическая тема важнее. Упоминание о мифических регалиях снизило бы ценность картины.

– И это жаль. По мне, так было бы интереснее.

– По моему мнению – тоже. Но вы не спрашиваете, как регалии появились в обозе.

– Вам и это известно?

– Начну с предыстории. Что такое регалии английских королей? Это набор предметов и драгоценностей, используемых при коронации. Условно говоря, набор состоял из нескольких корон, скипетра, державы, большого державного меча, ампулы для елея и коронационной ложки. Чтобы вы поняли – во время церемонии коронации в ложку из ампулы наливали елей и мазали им руки, грудь и голову монарха. Коронационная ложка – вещь примечательная. От обычной она отличается тем, что украшена драгоценными камнями и та ее сторона, куда льют елей, разделена перегородкой на две равные части.

– Почему? – спросила Лионелла.

– Потому, что епископ окунал в нее два пальца. – Критский с воодушевлением продолжил: – Теперь про то, как регалии попал в обоз… В тысяча двести шестнадцатом году король Иоанн, тогдашний правитель Англии, отправился в путешествие. Регалии, согласно протоколу, конечно же, взял с собой. Пересекая какой-то залив, он попал в шторм, и сундук с королевскими регалиями смыло в море. И, что примечательно, король Иоанн умер спустя несколько дней. Согласно официальной версии, регалии вместе с сундуком пошли на дно, а король Иоанн умер от банальной дизентерии. Но есть и другие версии…

– Какие, например?

– Например, версия отравления короля с целью переворота или, по крайней мере, завладения королевскими регалиями. Что, впрочем, одно и то же.

– Выходит, что сундук не лежал на морском дне?

– Конечно же нет. Кто завладел регалиями, истории не известно, но лет эдак через сто часть из них за большие деньги купил псковский купец Борис Негочевич. Он, как тогда говорили, съездил «в немцы» и привез их вместе с другим товаром. Когда Борис Негочевич вернулся в Псков, он узнал, что троих его сыновей угнали в полон. Они уехали с товаром в Рязань, там их и захватили. Именно с Бориса Негочевича началась история этого обоза. Мне удалось отыскать в Псковской епархии старинные списки пожертвований. И вот что любопытно: Борис Негочевич снарядил пять саней, заполненных разнообразным товаром и съестными припасами. Среди прочего товара упоминаются две короны с каменьями, ком золотой круглый – держава, надо понимать, ампула и ложка «с городьбой и каменьями».

– Предполагаете, что городьба и есть та самая перегородка?

– Нисколько в этом не сомневаюсь.

– Все это он отдал на выкуп сыновей?

– А чтобы найти их в плену, отправил с обозом отряд из десяти конников. К слову сказать, сам тоже поехал.

– История очень красивая. Хотелось бы верить, что его сыновья вернулись домой.

– Этого нам никогда не узнать.

– Жаль, что вы не включили эту сюжетную линию в сценарий.

Критский развел руками:

– Сие от меня не зависело. Кроме меня, есть продюсеры и редактор. Жаль потерянного времени, ну да ничего. И эта информация когда-нибудь пригодится.

Съемки фильма продолжились в назначенное время. Лионелла увидела рядом с режиссером консультанта Никанина. Когда их разговор закончился, Лионелла подошла к консультанту.

– Как отдохнули, Юрий Платонович?

– Прекрасно, Лионелла Павловна.

– Вы снова на площадке?

– Сегодня возвращаюсь в пансионат. Текущая неделя оплачена.

– Зачем же вы приехали?

– Виктор Карлович вызвал. У него возникли сомнения по части оружия. Пришлось разбираться.

– Он очень нервничает, – вполголоса заметила Лионелла.

– Это заметно.

– Что ж, мне нужно на площадку.

Дальнейшие съемки были сплошным мучением для всех, и прежде всего для Комиссарова. Лионелла чувствовала себя предательницей. Человек, который так нужен режиссеру, сидел в четырех стенах и ждал неизвестно чего. Она знала об этом и молчала.

Перебрав все возможные варианты, Лионелла все же решилась:

– Виктор Карлович, можно вас на минуту?

– Что еще?

Лионелла огляделась:

– Давайте отойдем.

– Что за секретности? – нахмурился он.

– Прошу вас.

Они зашли за декорации и остановились в темноте за княжеским теремом.

– Стрешнев жив, – сказала она.

– Повторите…

– Максим Стрешнев жив. И я знаю, где он находится.

– Далеко? – Комиссаров мгновенно собрался.

– Скажем – в Москве.

– Можете его привезти?

– Нет.

– Почему? – Было видно, что отказ Виктор Карлович воспринял как личную обиду.

– Ему нельзя сюда ехать.

– Почему?!

– Неужели не понимаете? Его арестуют!

– Он не обвиняемый, – возразил Комиссаров.

– Это дело недолгое.

– И что он собирается делать?

– Мы еще не придумали.

– Скажите честно, – режиссер понизил голос, – вы доверяете ему? Верите, что не Стрешнев убил того человека?

– Абсолютно.

– Абсолютно да или нет?

– Максим здесь ни при чем.

– Мне бы вашу уверенность… А что, если мы сделаем так… – Комиссаров на мгновение задумался и продолжил: – Что, если завтра я удалю с площадки всех посторонних, и вы с Максимом приедете. Снимем ваши совместные сцены и его крупные планы.

– А как же пропуск?

– Закажу его на вашу машину без досмотра. Провезете его в багажнике.

– Зачем же в багажнике? У меня есть подходящий джип.

– Тем лучше.

– Я поговорю с Максимом.

– Думаете, откажется? – Комиссаров заволновался, нервно крутя в руках какой-то лист бумаги. – Передайте, что я похлопочу о нем. В крайнем случае обращусь за помощью к Тихвину.

Лионелла пообещала:

– Хорошо, я передам. – И заинтересовалась: – Что у вас в руках?

– Это? – Комиссаров показал тетрадный листок. – Нашел у себя в бумагах. Письмо от Бирюковой. Когда ее утвердили на роль, она прислала мне свои соображения по трактовке. Теперь это уже история. Жалко выбросить, да не знаю, кому отдать.

– Позвольте мне посмотреть?

– Пожалуйста. – Комиссаров отдал листок.

Едва взглянув на него, Лионелла увидела вопросительный знак вместо галочки над буквой «Й».

– Это точно ее почерк?

– Разумеется. Не думаю, что Надежда Ефимовна пользовалась услугами секретаря.

Глава 24. Без доказательств

Лионелла отпустила водителя и сама села за руль. Максим Стрешнев занял заднее сиденье джипа. Свернув на Рублевское шоссе, Лионелла прибавила скорости. Пробок не было, через пятнадцать минут они въехали в Москву.

До Мосфильмовской улицы осталось всего несколько километров.

– Думаешь, правильно делаем? – спросил Стрешнев.

– А что еще остается? – Лионелла смотрела на дорогу перед собой. – Фильм нужно снимать?

– Нужно.

– Ты же не простишь себе, если возьмут другого актера. Когда еще тебя пригласит Комиссаров?

– Никогда.

– Вот видишь…

– И что делать дальше? – выглянул Максим, положив на переднее сиденье подбородок.

– Думаю, выход есть. Нужно думать.

– Это не ответ.

– Ты хочешь разом получить ответы на все вопросы?

– Только на один: как спасти свою задницу.

– Жизнь подскажет, – заметила Лионелла.

– Подобная философия меня не спасет.

– Тебе нужно пересидеть какое-то время. А там будет видно.

– И все-таки зря мы поехали…

– Давай повернем обратно.

– Нет! – зло выкрикнул Стрешнев. – Никогда себе не прощу, если не снимусь в этом фильме.

– Я говорю о том же. И кстати, – она сделала паузу, – будь любезен – злись только на себя. Так будет логичнее.

– Прости, – виновато проговорил Максим. – Ты не думай… Я очень благодарен и тебе, и Кириллу. А почему Ольшанский зовет тебя Машкой?

– Не догадываешься?

– В прошлом вас что-то связывало.

– Дело не в этом. Лионелла Баландовская – псевдоним, но со временем он стал моим именем.

– При рождении тебя назвали Марией?

– Именно так написано в моем свидетельстве о рождении.

– Не знаешь, когда хоронят Бирюкову? – неожиданно спросил Стрешнев.

Лионелла покачала головой:

– Не знаю. И пожалуй, на похороны я не пойду.

– Вроде нехорошо…

– Знаешь, о чем я сейчас думаю?… – И, не дожидаясь ответа, Лионелла продолжила: – Муж Бирюковой нашел в ее комнате томик Шекспира, в нем была записка. Сначала я подумала, что записка адресована Бирюковой, но вчера увидела ее почерк и поняла, что записку написала она. Кому? Вот вопрос!

– Жду в своей комнате, когда приедем в гостиницу… Это важно… – тихо сказал Стрешнев.

– Что? – Лионелла резко обернулась.

Он прикрикнул:

– Смотри на дорогу!

Она перевела взгляд на дорогу, но при этом с силой вцепилась в руль:

– Что это значит?!

– Тихо…

– Что это значит? – овладев собой, повторила Лионелла.

– Только то, что записку Бирюкова писала мне. Сунула в руки еще в лесу, после окончания съемок, когда садилась в машину.

– Вас что-то связывает?

– Ей было шестьдесят, – напомнил Максим.

– И все-таки?

– Три последних фильма. По какой-то случайности мы оба в них снимались.

– Значит, только профессиональная дружба?

– Возможно, доверие. Бирюкова сказала, что ей страшно.

– Раньше или в тот самый день?

– Во время съемок в лесу.

– Что-нибудь объяснила?

– Нет. Нам помешал Комиссаров. Он словно нарочно отвел ее в сторону.

– Нарочно? – удивилась Лионелла.

– По крайней мере, мне так показалось. После чего, уже садясь в машину, Надежда Ефимовна сунула мне записку.

– Прости, Максим, но я должна спросить…

– Спрашивай.

– Как эта записка оказалась в книге?

– Ты не поверишь… Я сам ее туда положил.

– Зачем?

– От нечего делать. Пока ждал, вертел томик в руках.

– Значит…

– Когда ты заглянула в комнату Бирюковой…

– Ты встал за штору, – трагическим шепотом закончила Лионелла. – Ее убил ты?

– Останови машину! – Максим схватился за ручку двери.

– Брось…

– Останови, или я выпрыгну!

– Прошу тебя, давай разберемся! – На всякий случай Лионелла сбросила скорость. – Это был всего лишь вопрос.

– Я не убивал! Дураком был, что поперся к старухе ночью!

– То есть ты пришел…

– Но Бирюковой в комнате не было. Дверь открыта, я вошел в комнату, взял в руки книгу… В общем, решил дождаться. Когда ты постучала, я спрятался за штору.

– Зачем?

– Не хотел, чтобы говорили, что между мной и Бирюковой что-нибудь есть.

– Как же ты понял, что в дверь стучу я?

– Никак. Ты потом сама всем рассказывала.

– И ты сразу ушел?

– Был очень рад, что унес ноги.

– Больше ничего?

– Что же еще? Утром мы с тобой нашли ее мертвой.

– Почему Бирюкова написала про гостиницу?

– Если ты помнишь, никто из нас не знал, куда нас везут. Она была в полной уверенности, что ночевать будем в гостинице.

– Да-да… – Лионелла замолчала, потом сказала мягко, с долей иронии: – Тебе не приходило в голову, что Бирюкова все наврала?

– Хочешь сказать…

– Ты ей нравился. Я много раз замечала, как она на тебя смотрит.

– Да ну! Шестидесятилетняя тетка?

– Это тебе кажется, что в шестьдесят лет жизнь закончилась. Она так не думала.

– Даже говорить об этом не хочу!

– Вот и не говори. Просто имей в виду. Похоже, втянула тебя Надежда Ефимовна в плохую историю.

– Зачем же она ушла, если так захотела меня?

– Большой вопрос… А книжка, получается, не твоя?

– Шекспир? – Максим помотал головой. – Нет, не моя. Она валялась в комнате.

– Ясно, – сказала Лионелла и притормозила. – Мы подъезжаем…

– Что мне делать?

– Просто пригнись.

Автомобиль въехал на территорию «Мосфильма» и свернул к нужному павильону. Стрешнев вышел из салона в надвинутой на лицо шляпе и пальто, которое принадлежало Ольшанскому.

Виктор Карлович Комиссаров встретил его объятиями и, ни о чем не расспрашивая, отправил на грим.

Лионелла переоделась в костюм и тоже пошла к гримерам. Спустя час оба актера прошли к декорациям, каждый смотрел в сценарий, вспоминая роль.

– Внимание! Повторим мизансцену! – крикнул Комиссаров. Он был в приподнятом настроении. – Бронеслав приводит Варвару, – режиссер встал напротив кинокамеры. – Вот здесь эта точка! Потом кидает ее в ноги князя Олексы! – Он взглянул на Лионеллу. – Вы падаете, но так, чтобы было видно лицо. Ты! – Комиссаров указал на Максима. – Сразу узнаешь ее, вполуха слушаешь Бронеслава. В голове только одно: нашлась! – Он ретировался за камеру и сел на свой стул. – По местам! Приготовились!

Мотор!

Артист, исполнявший роль Бронеслава, швырнул Лионеллу под ноги князю, она подняла лицо и вдруг услышала:

– Стоп!

По растерянному взгляду режиссера Лионелла поняла, что крикнул не он. Приставив козырьком руку к глазам, сквозь свет софитов она вгляделась в темноту и увидела малорослую корявую фигуру Лосева. Он и теперь был в своей кожанке с неизменной борсеткой под мышкой.

– Максим Стрешнев! Вы задержаны! Пройдемте со мной!

Лионелла вскочила на ноги и подошла к Лосеву:

– Вы здесь откуда?

Он кивнул на представителя киностудии:

– Не переживайте. Пропуск есть. А вот он, – Лосев ткнул пальцем в Стрешнева, – без пропуска!

Максим соскочил с трона и бросился к Лосеву:

– Чего в меня тычешь?! Пальцы переломаю!

Его тут же перехватили двое полицейских и заломили руки за спину.

– Ваше удостоверение! – потребовал Комиссаров.

– Не нужно, Виктор Карлович, – вступился представитель администрации. – Мы уже проверяли.

Но режиссер не сдавался:

– Ордер на арест Стрешнева предъявите!

– Прошу! – Лосев протянул бумагу с печатями.

– У вас нет доказательств, чтобы его задерживать, – заявила Лионелла.

– В комнате Бирюковой нашли его отпечатки, этого пока достаточно.

– Я буду жаловаться!

– Жалуйтесь! – Лосев надел на Максима наручники. – Только смотрите, как бы и вас саму… – Он не договорил, но Лионелла поняла, что следователь имел в виду.

Сказать, что Лионелла была расстроена, значит ничего не сказать. Она была уничтожена, раздавлена. Чувство вины было таким сильным, что пришлось выпить успокоительную таблетку.

Из киностудии она ушла только после разбирательства в службе безопасности, где ее с пристрастием допросили, выясняя, как Стрешнев попал на территорию киностудии. Лионелла, естественно, ни в чем не созналась. Мало-помалу конфликт сошел на нет.

Когда Лионелла села за руль автомобиля, то заметила – у нее трясутся руки. Откинувшись на сиденье, она закрыла глаза. В реальность происходящего верилось с трудом, такого просто не могло быть никогда.

Откуда здесь взялся Лосев? Кто его притащил? Кто сообщил, что Стрешнев будет на съемках? Дорога из Валдая, где Лосев служил в следственном отделе прокуратуры, заняла бы не меньше четырех часов. Как же он оказался в Москве так быстро? Кто мог знать, что Стрешнев приедет на студию, если еще утром этого наверняка не знали ни он, ни она?

– Нужно что-то делать, – прошептала она.

Чувствуя себя предательницей по отношению к Стрешневу, Лионелла искала способ принизить свою вину, но не находила его. И в очередной раз возвращалась к мысли, что она и только она виновата в том, что Максим сейчас за решеткой.

Направив машину в сторону дублера Рублевского шоссе, Лионелла передумала и свернула на Кутузовский, оттуда – на Третье кольцо. Добравшись до Боткинской больницы, припарковалась и пошла вдоль дома тринадцать, помпезной сталинской постройки, на котором висели две памятные доски и обе – писателям. «Конечно, – подумала она, – где же еще быть библиотеке?» Табличка возле двери подтвердила, что здесь находится библиотека № 33 имени Фурманова. Ее штамп стоял на зеленой книжице из комнаты Бирюковой.

Войдя в холл, она задержалась, не зная, куда свернуть, налево или направо. Интуиция подсказала – налево. Там и оказался абонементный зал.

Лионелла подошла к стойке:

– Здравствуйте, хочу вас спросить…

– Здравствуйте. – Библиотекарша отвлеклась от заполнения формуляра. – Вы наш читатель?

– Предположим, что да, – ответила она.

– Уже выбрали?

– Что?

– Книгу.

– Ах да! Мне нужен Шекспир.

– Иностранная литература, стеллаж с буквой «Ш».

– Нетрудно догадаться, – усмехнулась Лионелла и отправилась в указанном направлении.

Знакомый томик она заметила сразу. Забрав его с полки, вернулась к библиотекарше:

– Ну вот, например.

– Ваш билет.

– У меня его нет.

– Будем заводить?

– Послушайте, мне нужна помощь.

– Какого рода? – спросила библиотекарша и посмотрела поверх очков.

– Мне нужно знать: у вас такая книга одна?

– Странный вопрос.

– Долго объяснять. Скажу только одно: мне нужно найти человека, но я не знаю, кто он такой. Иными словами, мне нужно знать, кто взял читать такую же книгу.

– Это противозаконно. Мы не предоставляем подобных услуг.

– Жаль, – Лионелла расстроенно посмотрела в окно. На улице начался дождь, и от этого сделалось грустно.

– Послушайте… – Библиотекарша вгляделась в ее лицо. – Может быть, я ошибаюсь… Вы – Лионелла Баландовская?

– Да.

– Что же вы раньше не сказали? – Женщина расплылась в улыбке. – Люблю ваши фильмы. Они такие светлые, легкие, словно сама молодость. Давно вас не видно. Вы не снимаетесь?

– Сейчас снимаюсь в историческом фильме про русскую богатырку. – Чутье подсказало Лионелле, что она на верном пути.

– Боже мой! Как интересно!

– Еще там снималась Надежда Ефимовна Бирюкова… – Лионелла прокладывала нужную линию разговора.

– Слышала-слышала… В новостях сообщили, что в результате несчастного случая она погибла… Горе-то какое! Прекрасная актриса, нестарая еще женщина.

– К сожалению, все случилось на съемках.

– Так чем я могу помочь? – участливо спросила библиотекарша.

– Сколько всего у вас таких книг? – Лионелла показала томик Шекспира. – Того же года издания, с такой же обложкой.

– Позвольте… – Посмотрев каталожный номер, библиотекарша прошлась пальцами по клавиатуре компьютера. Взглянув на экран, ответила: – Всего три. Две из них на руках.

– Можете посмотреть, у кого именно?

– Могу. – На этот раз ее пальцы пробежались по карточкам в картотеке. – Одна у Фетисовой Нины Павловны. Другая книга у Кирсанова Сергея Сергеевича.

– Никого из них я не знаю.

– Дать телефоны? – предложила библиотекарша, но тут же пошла на попятную: – Нет, не могу. Лучше я сама позвоню. О чем нужно спросить?

– Где находится книга и кому они ее отдавали.

– Если отдавали, вряд ли сознаются.

– Знаю, но, как говорят, используй любой шанс.

– Я вам позвоню. Оставите свой телефон?

– Конечно! – Лионелла записала его на карточке.

– И автограф…

– С удовольствием. – Она склонилась над библиотекарской стойкой и расписалась так красиво, как не выходило у нее никогда.

Глава 25. Цирк лилипутов

Лев встретил Лионеллу в прихожей:

– Поужинаем в ресторане?

– А что, дома есть нечего? – усмехнулась она.

– Все понял. Устала?

– Стрешнева арестовали, – вздохнула Лионелла. – Прямо на съемочной площадке. Я не сказала тебе, что Максим прятался у Ольшанского и я сама отвезла его на «Мосфильм».

К услышанному Лев отнесся очень серьезно:

– Ольшанский приходил, чтобы сказать об этом? Или ты раньше знала?

– Узнала только вчера.

– Стрешнева отвозила на нашей машине?

– Я сама взяла джип без водителя.

– Ты хоть понимаешь, что тебя могут снова притянуть? Только что отбоярились, и вот – опять! – нахмурился Лев.

– Не ругайся. Мне и так плохо.

– Иди сюда. – Лев шагнул навстречу и обнял ее. – Я понимаю – ты считаешь себя виновной в том, что Стрешнев за решеткой.

Лионелла ничего не ответила. Зачем, если и так все понятно?

– Я хочу есть, – проговорила она.

– Иди переоденься, а я позабочусь о том, чтобы подали ужин.

Приведя себя в порядок, Лионелла вернулась в гостиную, и супруги вместе сели за стол.

– Очень неудачно, что я завтра уезжаю, – заметил Лев.

– Куда на этот раз?

– В Будапешт.

– Надолго?

– На пару дней, не дольше.

– С Аленой? – холодно спросила Лионелла. Лев поднял глаза и недоуменно нахмурился.

– Если у тебя плохое настроение, не надо портить его другим.

– Прости.

До окончания ужина они не обмолвились ни словом. И только перед тем, как уйти в кабинет, Лев обронил:

– Охранник сказал, что тебя разыскивал какой-то дипломат. Надеюсь, ты не собираешься бежать в Латинскую Америку.

Ироничное замечание мужа отрезвило Лионеллу. Она вспомнила, как встретила у входа в ресторан, а потом кокетничала со смуглым дипломатом. Ну вот… Как говорится, награда нашла своего героя. Поразмыслив, Лионелла решила, что найти ее было несложно. Среди персонала наверняка была пара-тройка людей, которые узнали ее. А зная имя, можно отыскать кого хочешь.

Когда Лионелла поднялась в спальню, ей позвонил Пилютик:

– Лионелла Павловна, дорогая, труба снова зовет!

– Куда? – поинтересовалась она.

– Послезавтра у нас съемки. Снова в экспедицию.

– И на этот раз…

– Все туда же. Только на два или три дня. Жить будем в «Рыбачьем». Места уже забронированы.

– С чем это связано?

– Виктор Карлович поручил сценаристу переписать часть эпизодов и перенести их из павильона на натуру. Заодно убить мать князя Олексы, чтобы не таскать за собой дублершу.

– Не понимаю…

– Друг Комиссарова, Тихвин Егор Макарович, договорился с прокуратурой, что Стрешнева будут привозить на съемки, но только в пределах Валдайского района Новгородской области. Если хотите знать мое мнение, такую вакханалию я вижу впервые. Но что же делать? Я выполняю свой долг.

– Когда выезжаем?

– Завтра утром. Пока доедем, расквартируемся, выспимся. Послезавтра утром начинаем. Хотим уложится в два дня, а там как получится. В график заложили четыре.

– Надеюсь, это не значит, что все четыре дня придется торчать в пансионате.

– У вас плохое настроение. Понял, – сказал Пилютик. – Отвечу вам коротко – идите к черту! Вы и ваши коллеги вымотали мне все нервы!

Лионелле показалось это смешным.

– Поняла, Иван Иванович. Приеду в «Рыбачий» на своей машине. Завтра днем буду там.

– До свидания, уважаемая Лионелла Павловна. Спокойной вам ночи.

Едва Лионелла успела дать отбой, ей позвонила Марианна:

– Слышала, что ты приезжаешь?

– От кого? – поинтересовалась она.

– Виктор Карлович у нас в гостях. Он рассказал, что будете доснимать фильм.

– Сама только что узнала. Еще не осмыслила. Как твое здоровье?

– Уже лучше… Не говори Комиссарову, что это Егор ударил меня.

– Изложи свою версию, и я ее подтвержу.

– На утренней пробежке споткнулась, упала и разбила лицо.

– Не слишком похоже на правду, – скептически заметила Лионелла.

– Во всяком случае, Комиссаров поверил.

– Ему сейчас не до этого, – сказала Лионелла.

– Я знаю про Стрешнева. – Помолчав, Марианна добавила: – По крайней мере, он жив, а виноват или нет, суд разберется.

– Ну хорошо… Надеюсь, увидимся.

– Что значит – надеешься? – удивилась Марианна. – Я думала, что ты остановишься у нас. Я настаиваю на этом.

– Не знаю… Я подумаю, – протянула Линелла и вдруг вспомнила: – Ты передала телефон Кречету?

– Конечно, в тот же день, как только вернулась.

– Что он сказал?

– Ничего.

– Ну хорошо. Завтра после обеда я буду у вас.

– Ждем!

Собравшись с вечера, Лионелла выехала из дома в десять утра. Лев уехал в аэропорт много раньше, часов в пять, но прежде зашел в спальню, чтобы поцеловать жену, она вяло ответила и пожелала счастливого пути.

Всю дорогу Лионелла думала то о Стрешневе, то об Ольшанском, то о Бирюковой. В голове не было никакого порядка, и это раздражало. Мысли скакали, как блохи на собаке. Решив, что картинка не складывается оттого, что не пришло еще время, Лионелла сосредоточилась на дороге, стараясь не думать ни о чем. Вскоре она доехала до усадьбы Тихвиных. Посигналила, и ей открыли ворота. Марианна вышла на крыльцо и заключила Лионеллу в объятия сразу, как только та вышла из машины.

– Идем, в столовой уже подали обед. – Она радовалась ей, словно ребенок. – Мне так тебя не хватало!

Удивившись таким проявлениям чувств, Лионелла не подала виду, а только попросила несколько минут, чтобы зайти в ванную.

За обеденным столом, накрытым с необычайной роскошью и размахом, сидел сам Тихвин, Комиссаров, технолог Кислянский и еще несколько человек, которых Лионелла уже видела, но лично не знала.

– С прибытием! – поприветствовал ее Тихвин.

Комиссаров встал, выдвинул стул и пригласил Лионеллу сесть рядом с собой.

– Послезавтра у нас торжество, – объявил Тихвин. – Дочери Аленушке исполняется два года. Соберется около двухсот человек гостей. Приглашаем вас с супругом.

– Спасибо, но, к сожалению, Лев уехал.

– Надеюсь, хотя бы вы поприсутствуете. Будут известные артисты, около двадцати человек, в том числе из-за рубежа. Инструментальный квартет. Фьоки[20]. Вечером, как водится, салют. Да! И еще – цирк лилипутов.

– Ну, если только цирк лилипутов, – улыбнулась Лионелла.

Режиссер Комиссаров заметил:

– Нам предстоят напряженные съемки.

– Одно другому не мешает, дорогой друг. Надеюсь всех вас увидеть на праздновании дня рождения нашей дочери.

– Наши уже приехали? – спросила Лионелла у Комиссарова.

Он посмотрел на часы.

– Думаю, да.

– Во сколько завтра начинаем?

– Когда появится свет.

– Часов в десять? – уточнила она.

– Нас отвезут… Но, если честно, сценарист еще не закончил корректировку сценария. По результатам сегодняшней ночи все будет ясно.

Обед закончился, и Лионелла вместе с Комиссаровым поднялась на второй этаж. Прощаясь, он сказал:

– Нужно поработать над режиссерским сценарием.

Ей показалось, что он как можно скорее хотел остаться один. Она бы тоже предпочла одиночество, но вскоре к ней в комнату явилась Марианна.

Изучив лицо Тихвиной, Лионелла поняла, что без хорошего косметолога дело не обошлось. Отеки почти спали, однако синяки вошли в зрелую фазу.

– Прости, что не осталась за столом. – Марианна чуть смутилась. – Сама понимаешь, в таком виде лучше не светиться.

– Не хочу давать оценок, но и молчать не могу. Нельзя такое прощать, Марианна.

– Я знаю, – ответила она и виновато улыбнулась.

Лионелла решила не развивать эту тему.

Марианна продолжила:

– Я очень рада, что ты приехала.

– У тебя все нормально?

– Вот… – Она вытянула руку и указала глазами на браслет, украшенный десятком бриллиантов. – Егор подарил.

Лионелла воздержалась от комментариев. Словно ища сочувствия, Марианна сказала:

– Не одно, так другое. Аленка вдруг заболела.

– Что с ней?

– Отит, боюсь, как бы не было осложнений.

– И как теперь день рождения?

– Не отменять же?.. Егор столько в него вложил. – Марианна вдруг напряглась. – Слышишь?

Лионелла прислушалась и ответила:

– Нет.

– Кажется, Егор. – Марианна выскочила в коридор.

Лионелла побежала за ней. Отсюда действительно был слышен голос Тихвина:

– Марианна! Марианна!

Они спустились на первый этаж. Егор Макарович стоял посреди своего кабинета, вокруг него на диванах были разбросаны вещи. Увидев Лионеллу, он стушевался, однако, не в силах совладать с гневом, крикнул жене:

– Скажи этим дурам, чтобы мою спортивную одежду раскладывали строго по надписям! Сколько раз повторять!

– Что случилось? – встревоженно спросила Марианна.

Лионелла понимала, что ей нужно уйти, но было интересно увидеть, чем все закончится.

– Мои красные спортивные брюки! Где они?!

– Надень другие, например, эти… – Марианна взяла с дивана черные тренировочные штаны и протянула мужу.

Он выхватил штаны и на мгновенье замешкался. Лионелла была уверена, что, если бы не ее присутствие, Тихвин бы отхлестал Марианну этимим штанами.

– Повторяю для особо одаренных… Когда я еду кататься на велосипеде, я всегда… Подчеркиваю: всегда надеваю красные брюки. – Тихвин делал между словами паузы, чтоб не сорваться.

– Милый, я поищу…

– Не надо искать… Милая! Сейчас я надену эти. – Он тряхнул перед ее носом штанами. – Но в следующий раз, если не найду в шкафу красных… – Тихвин не договорил. – А сейчас прошу выйти. Мне нужно переодеться.

Проводив мужа до дверей, Марианна встала у окна, наблюдая за тем, как Тихвин садится на велосипед. Одновременно с ним на свои велосипеды уселись двое охранников. Лионелла встала рядом с Марианной.

Ворота тронулись и отъехали, открыв их взорам белый «Мерседес».

– Вот до чего дошло! – горько проронила Марианна.

Лионелла спросила:

– Кто это?

– Валерия. Это ее машина.

– Зачем же так демонстративно? Она сама утверждает, что денег хватит на всех.

– Не стоит верить ее словам. Валерия – настоящая прорва. Ей нужно все, – сказала Марианна. – Я чувствую, что надвигается беда.

– Развод?

– И это не самое страшное.

Лионелла отошла от окна и взглянула на информационную доску. На ней были прикноплены листки с перечнем дел.

– Совсем забыла! – ахнула Марианна. – Через пятнадцать минут ко мне приедет портниха! Последняя примерка платья к дню рождения дочери.

– Значит, не отмените?

– Для этого нет причин.

– Болезнь разве не причина?

– Лионелла, – Марианна невесомо коснулась ее руки, – продукты завезли, гостей пригласили, артисты оплачены…

Лионелла усмехнулась:

– Цирк лилипутов.

– Что?

– Ты забыла упомянуть цирк лилипутов. – Она огляделась. – А где у вас кладовка с запасными ключами?

Уже направившись к лестнице, Марианна махнула рукой:

– Там.

Проводив ее взглядом, Лионелла подошла к кладовке и дернула за дверную ручку. Дверь открылась, она шагнула внутрь и нащупала на стене выключатель. Включила свет, увидела застекленную ключницу и стеллаж, на котором в идеальном порядке стояли подписанные папки. Догадываясь, что в них хранится, Лионелла взяла крайнюю папку и расстегнула ее.

Внутри были подшиты листы, снятые с информационной доски. Они были пронумерованы и обозначены датами. Перелистнув несколько страниц, Лионелла увидела запись, взглянув на которую, не поверила своим глазам. На листе, датированном днем смерти Бирюковой, было написано:

«Перегнать брошенный квадроцикл из леса вблизи пансионата «Рыбачий». Ответственные: Ю. Друзь, М. Федин».

Чуть ниже была сделана отметка:

«Исполнено в 23-30. Друзь».

Лионелла закрыла папку, поставила на место и мысленно поблагодарила Тихвина за по-настоящему английский порядок в доме. Когда она вышла в прихожую, нос к носу столкнулась с горничной.

– Как найти Федина? – спросила Лионелла.

– Мишу? Охранника?

– Да. Где он сейчас?

– На велосипеде с Егором Макаровичем катается.

– Это надолго?

Горничная посмотрела на часы и четко ответила:

– Через тридцать пять минут вернутся домой.

– Благодарю вас.

Лионелла прошла в гостиную и села у окна, чтобы не пропустить приезд велосипедистов. Следует заметить, ожидание далось ей не слишком легко. Время тянулось предательски медленно, но она не позволила себе даже сходить в туалет, предполагая, что велосипедисты могут вернутся раньше. Но они вернулись минута в минуту.

Лионелла выбежала из дома, стараясь, чтобы Тихвин ее не видел. Подождала, пока он войдет, и направилась к охранникам, которые заводили велосипеды в гараж.

– Кто из вас Федин?

– Я… – Крепкий темноволосый парень остановился.

– Михаил?

– Да.

Лионелла деловито кивнула:

– Нужно поговорить.

Он тронул велосипед:

– Подождите, я сейчас вернусь, только поставлю велик. – Однако, оглядев ее легкое платье, предложил: – Вам лучше зайти в дом.

Лионелла зашла, и Михаил провел ее в кухню.

– Если хотите чаю…

– Не хочу.

– Вы по какому вопросу?

– Несколько дней назад вы с покойным Юрием Друзем забирали из леса квадроцикл.

Он подтвердил:

– Недалеко от пансионата «Рыбачий».

– Совершенно верно. Не расскажете, как все происходило?

– А разве Юра не сделал отметку?

– Сделал. Все подтверждено, я проверяла в архиве.

Федин напрягся:

– Разве вы должны?

– Не понимаю…

– Для чего вы интересуетесь? Кречет в курсе?

– Сережа? – Лионелла уверенно улыбнулась. – Конечно.

– А если я позвоню?

– Он подтвердит.

Михаил Федин достал телефон и набрал номер:

– Сергей Михайлович, тут одна гражданка спрашивает…

Лионелла выхватила у него трубку:

– Сережа! Здравствуйте! Это – Баландовская. Хотела еще раз поблагодарить за поездку. Вам передали телефон? Что? Действительно, очень неловко вышло. А я снова в гостях у Тихвиных. Спасибо. Спасибо. Непременно увидимся. – Сергей Кречет отключился, но она продолжала говорить: – Нужна ваша помощь. Обратилась к вашему подчиненному… Да-да, Михаилу Федину. Попросила рассказать про Друзя. Конечно. В продолжение нашего разговора. Что? Разрешаете? Ну хорошо, я так ему и передам. – Она отключилась и вернула телефон Федину.

– Что? – спросил он.

– Разрешил.

Повертев трубку в руках, Михаил проронил:

– Спрашивайте.

– Во сколько вы выехали из усадьбы?

– Около одиннадцати. Поехали на одном квадроцикле. За рулем был Друзь. Я сидел сзади. Минут через двадцать были на месте. Только…

– Что? – спросила Лионелла.

– Квадроцикла Кислянского на месте не оказалось.

– Как это?

– По крайней мере, так сказал Друзь. Я с ними не катался в тот вечер, прав он был или нет, судить не могу.

– Ну хорошо.

– Потом Юрий Николаевич засомневался, сказал, что ошибся. А у меня к тому времени смена закончилась. Я сказал ему, что жене на дежурство, а я остаюсь с дочкой. Юрий Николаевич отпустил меня, а сам остался.

– Уехал?

– Я? – уточнил Федин.

– Мы же сейчас о вас говорим.

– Он меня отпустил.

– А если бы Друзь не отыскал квадроцикл Кислянского?

– Он бы позвонил, и за ним бы приехали. А вообще, у Друзя в телефоне встроенный прибор ночного видения. Думаю, он быстро отыскал квадроцикл.

– Во сколько вы с Друзем приехали в лес?

– Говорю вам, минут двадцать ехали.

– Во сколько лично вы уехали?

– Практически сразу. Минуты через три или четыре.

Лионелла улыбнулась, чтобы разрядить обстановку. Их разговор все больше походил на допрос.

– В усадьбу Друзь вернулся в половине двенадцатого. Так он записал на доске.

– Да не-е-ет, – протянул Федин. – Не успел бы. Скорее всего, записал от фонаря. Дескать, квадроцикл давно на месте. Быстро пригнали. Он вообще любил прихвастнуть.

– Юрий Николаевич не рассказывал никаких подробностей?

– Да нет вроде… – Федин отвел глаза. – Сами знаете, что вскоре он утонул.

– Спасибо, что рассказали, – проговорила Лионелла и направилась к выходу.

– Подождите!

Лионелла напряглась, ожидая важного заявления, но Михаил Федин спросил:

– Вы артистка? Баландовская?

– Да. – Она улыбнулась, стараясь скрыть разочарование.

– Можно автограф для жены?

Предупредив Марианну, Лионелла села в свою машину и поехала в пансионат «Рыбачий». По бездорожью вокруг озера дорога заняла полчаса.

В пансионат она приехала к ужину, когда большая часть группы была в столовой. Лионелла встретила директрису Елизавету Петровну, и та сообщила, что бывшая комната Лионеллы забронирована и осталась за ней. В соседней комнате, как и в прошлый раз, проживает костюмерша Тамара, в комнату Бирюковой поселили двух новых статисток.

Поискав глазами Никанина, Лионелла подсела к нему за столик:

– Здравствуйте, Юрий Платонович. Можете уделить мне немного времени?

– Конечно. У вас какой-то вопрос?

– Он касается древнерусских казней.

– Вот как!

– У вас есть какие-нибудь познания в этой области?

– Весьма условные. – Никанин, кажется, заинтересовался тем, куда она клонит.

– Меня который день мучает мысль… Помните наш разговор в доме Тихвина? Когда мы говорили про осину и самоубийство Иуды Искариота. Мы сошлись на том, что в случае с Бирюковой осина обозначает предательство.

– Пожалуй.

– Но вот о чем я подумала: преступник вряд ли стал бы выбирать в темноте осину.

– В чем-то вы правы.

– Значит, осина – это случайность?

– Скорее всего – да.

– Прежде чем отказаться от этой идеи, мне хотелось бы знать, нет ли среди средневековых российских казней такой, где используется осина?

– Точного ответа дать не смогу. Но позвольте поинтересоваться: во что вы играете? В сыщика?

– Да нет, что вы…

– А мне кажется, что я угадал.

– А если и так? – Она с вызовом посмотрела ему в глаза.

– Вольному воля.

– Блаженному – рай, – продолжила Лионелла. – Так что насчет осины?

– Кроме того, что я рассказал, могу только добавить: согласно белорусским поверьям, считается, что, если убитую змею подвесить на осине, она не оживет.

– Вероятно, по той же причине в грудь мертвых вампиров вбивают осиновый кол, – предположила Лионелла.

– Если говорить про змею, существует множество легенд о том, что при определенном стечении обстоятельств убитая змея оживает и начинает мстит своему убийце. Но это очень сложные, притянутые за уши аналогии.

Лионелла резюмировала все сказанное:

– В сухом остатке имеем: убийца считал Бирюкову змеей и предательницей.

Никанин уточнил:

– Но только в том случае, если это высокоинтеллектуальный человек с хорошим чувством юмором.

– Значит, насчет древнерусских способов казни не подскажете?

– Разве что вот… – На мгновение задумавшись, Юрий Платонович продолжил: – С помощью гужевого транспорта нагибали две крепкие березы, виновного в преступлении привязывали ногами к верхушкам. Березы отпускали, они разгибались и разрывали казнимого пополам.

– Это не наш случай. Хотя… – Лионелла задумалась, потом оживленно проговорила: – Чтобы нагнуть дерево, в древности использовали лошадей. Так?

– Так.

– Тогда в нашем случае это был квадроцикл! Как же я раньше не сообразила!

– Позвольте… – удивился Никанин, – вовсе не обязательно.

– Дело в том, что в это время в лесу стоял брошенный квадроцикл. Преступнику ничего не стоило использовать его в своих целях. Я была в это время в лесу и слышала звук работающего двигателя. Это было в двадцать три пятнадцать. Никто, кроме убийцы, не мог завести квадроцикл, потому что его забрали час спустя. И что характерно, покойный Друзь вернулся за квадроциклом, но нашел его в другом месте. Уверена, веревка, на которой была повешена Бирюкова, – из бардачка того же квадроцикла. Она, я знаю, включена в стандартную комплектацию.

И, если копнуть глубже, на крышке бардачка наверняка остались его отпечатки! Нужно непременно сказать следователю!

– Куда вас занесло! – рассмеялся Никанин. – А вам не приходило в голову, что звук, который вы слышали, мог принадлежать катеру? Озеро рядом.

– Это исключено.

– Почему?

– Человек, опознавший звук двигателя на записи, – профессионал и вполне может быть экспертом.

– Запись? – заинтересовался Никанин. – Кто ее сделал?

– Звукорежиссер Волков.

– На кой ляд?

– Он коллекционирует звуки природы и в тот вечер записывал их в лесу.

– Вы только посмотрите! – снова рассмеялся Никанин. – Ночь, лес, и по лесу бродит столько народу. Бирюкова, ее убийца, звукооператор, артистка Баландовская…

– И двое охранников.

– Двое? Разве Друзь был не один?

– Он приехал с помощником.

– Да это какой-то Булонский лес!

– Скажу больше. У Юрия Друзя в телефоне был встроенный прибор ночного видения. За час до убийства ему удалось запечатлеть на видео Бирюкову с неизвестным мужчиной.

– Примите мои поздравления! Вам удалось собрать целую базу. Однако я не понимаю, как вы собираетесь это использовать…

Закончив ужинать, они распрощались. Прежде чем уехать в усадьбу Тихвиных, Лионелла заехала в свой бывший дом. Войдя в коридор, услышала из-за двери комнаты, где жила Бирюкова, звонкий девичий смех. Она прошла дальше и постучалась в комнату Тамары.

Увидев Лионеллу, Тамара удивилась:

– Лионелла Павловна, я думала, вы ночуете не здесь.

– Да, я остановилась у Тихвиных, на том берегу. – И тут же перешла к делу: – Можешь вспомнить тот вечер в доме у Тихвиных?

– Конечно.

– В каком составе вы возвращались?

– Кто ехал в машине? – Тамара подняла взгляд к потолку и стала загибать пальцы: – Артист Иванов, инженер Ворошилов, я и консультант Никанин. Хотя нет! Никанина потом пересадили в другой автомобиль.

– Да нет же, его пересадили из джипа к вам, – сказала Лионелла.

Но Тамара стояла на своем:

– Никанин с нами не ехал. Но когда мы приехали в пансионат, он был уже здесь.

Выйдя из дома и усевшись в свою машину, Лионелла ненадолго задумалась. Потом спросила сама себя:

– На чем Никанин вернулся в «Рыбачий»?

И сама себе ответила:

– На катере с Юрием Друзем.

Глава 26. Встреча и прощание

Новгородское княжество

XIII век

Князь Олекса и Бронеслав въехали в Немецкий торговый двор. Навстречу им вышел старшина немецких купцов. Одет он был в зеленый бархатный кафтан с золотыми застежками, бобровым воротником и опушками. На голове – красный берет с золотой финифтью и павлиньим пером. За спиной старшины рядком стояли купцы. Все низко поклонились, и толмач произнес:

– Господин альдерман[21] Франц Ниренштедт счастлив принимать князя Олексу Ростиславича и хотел бы пригласить его в свой дом.

– Скажи альдерману, что не в гости я приехал, а поглядеть на товар. – Князь Олекса спешился. – Показывай, что дали на выкуп твои купцы! Сколько возов? – Широко шагая, князь Олекса направился к саням, выставленным в глубине двора у забора. Подойдя, сорвал с одного попону: – Здесь что?

Альдерман Ниренштедт перечислил, и толмач перевел на русский язык:

– Сыры, соль, глиняная посуда.

– В другом возу что?

– Пушнина, кожа, фландрские сукна.

Олекса прошел в конец ряда, откинул попону, сунул внутрь руку, вытащил клок соломы, побагровев, бешено оглянулся:

– Соломой набил?! Спасибо, друже… Пожаловал!

Толмач быстро перевел на немецкий, Ниренштедт выслушал и, побледнев, сам заговорил по-русски:

– Простить, княше… Который шорт виноват – накашу!

Олекса пошел к Кудряшу, взлетел на него, словно сокол, гневливо зыркнул на Бронеслава:

– Не тебе ли велел все проверить, кутыра боярская?

Бронеслав понурил голову:

– Мне…

– Что ж не проверил?

– Альдерман Франц поклялся, что даст самое лучшее.

– Сена пожаловал. И на этом спасибо!

– Виноват, княже.

– Останься и проверь каждый воз. Сено иль еще какую труху пусть себе оставят. На выкуп – лучший товар. И предупреди, ежели что не так, бог даст – посчитаемся!

Князь натянул узду и рысью выехал со двора, за ним двумя шеренгами проскакали дружинники.

Вечером князь Олекса играл в шахматы с дядькой Досифеем. Доска была знатная – клетки из золота с серебром. Фигурки резные, из кости с точеными ободками. Играй да радуйся такой красоте. Но князю было нерадостно – который день он ждал известия от обоза. Обоз с выкупом шел из Изборска, через Псков в Новгород, а дальше – в Орду.

Досифей двинул вперед слона, подтянул коня и за четыре хода побил у Олексы ладью.

– Не серчай, княже…

Тот ответил:

– Чертушка старый, в домовину пора, а ты все по свету маешь.

– Злой ты, Олекса Ростиславич! В отца пошел. Тот тоже…

– Как не злой, коли ладью потерял!

В горницу вбежал Бронеслав и выпалил:

– Гонец прискакал!

– Зови! – Князь резко встал, задев шахматную доску. Фигурки посыпались на чисто вымытый пол.

– Хитер, княже! – Досифей нагнулся, чтобы подобрать шахматы.

– Недосуг! Потом доиграем. – Олекса поднялся на две ступеньки и сел на трон с высокой резной спинкой.

Бронислав вернулся в горницу с высоким статным человеком. По лицу гонца было видно, что он преодолел большое расстояние и очень устал.

– Что скажешь?

– Голова обоза, старшина Борис Негочевич, велел передать, что завтра к вечеру обоз будет в Новьгороде.

– Ладно ли все?

– Покуда был при обозе, все было ладно.

Олекса приказал Бронеславу:

– За долгожданную весть подай гонцу плащ с моего плеча, алого сукна с меховым подбоем!

Гонец опустился на колено и поцеловал край княжьего кафтана.

– Благодарю тебя, княже.

Гонец ушел с Бронеславом. Олекса поискал глазами Досифея. Шахматы стояли на месте, но старика уже не было. Пока искал Досифея, в горницу заглянула Устинья:

– Поздно уж, айда, лада, спать.

Чуть помедлив, Олекса неохотно ответил:

– Ты иди, а я позже приду.

Неслышным шагом, будто лисица, Устинья прокралась к мужу и припала к его груди:

– Стосковалась по тебе, который день не притрагиваешься. Опостылела, что ли?

– Сама знаешь, занемог. – Князь, жалеючи, погладил жену. – Намилуемся еще, погоди.

– Куда уж годить? – Устинья отвернулась и вытерла повойником слезы.

Олекса обнял ее:

– Пойдем на полати.

Они поднялись наверх в изложницу[22]. Олекса стащил верхнюю рубаху, порты и остался в исподнем. Лег в постель и стал наблюдать за тем, как раздевается Устинья.

В лампадном полумраке блеснуло золотое монисто, жена стянула с рук браслеты, развязала шитый бисером поясок, сняла повойник и вытащила из ушей тяжелые серьги.

Олексе вдруг почудилось, что это не жена его, а девушка-воин из убогой избушки. Та, что спасла ему жизнь. Помыслилось, что вот она разденется, ляжет подле него, прижмется горячим телом, и не сыщется на всем белом свете человека счастливее, чем он.

Прикрыв глаза, Олекса отвернулся и тихо сказал:

– Задуй лампаду, Устя. Давай спать. Завтра рано вставать.

Под утро во дворе княжеских хором поднялся переполох. Услыхав тяжелые шаги за дверью изложницы, Олекса поднялся с постели и встретил Бронеслава на пороге:

– Что там случилось?

– Посланника убили.

– Гонца? – На скулах Олексы заходили желваки. – В княжеском дворе? Куда глядела охрана?! – Он натянул на себя порты и рубаху, надел сапоги. Схватил теплый кафтан и зашагал к лестнице.

В темноте у амбара стояла толпа дворовых и дружинников. Завидев князя, все разошлись. Кто-то запалил факел и осветил лежащего на снегу человека.

Князь взглянул на него:

– В моем плаще смерть свою принял.

– В тебя они метили, а убили гонца, – тихо сказал Бронеслав.

– Думай, что говоришь!

– Посуди, княже, гонец твоей стати, волос – тот же, в княжьем красном плаще. – Бронеслав склонился к мертвому гонцу, вытащил из его спины нож, вытер шматом соломы и покрутил в факельном свете. – Старый знакомец…

– Неужто видел?

– У своего лица…

– Знаешь чей?

– Идем, княже, в палаты. Не след об этом здесь говорить. – Бронеслав сделал знак дружинникам. – Похороните его как православного человека.

Они вошли в терем и остановились в холодной горнице.

– Рассказывай! – приказал Олекса.

– В Немецком дворе, возле гридни заметил я прислужницу молодую…

– Дворовая?

– Сомневаюсь. Думаю – пришлая, стояла подслушивала.

– Купечьи разговоры? – Князь усмехнулся. – Почем рейнское вино да железо торгуют?

– Сие нам неведомо.

– Что ж дальше?

– Схватил ее, да не заметил, как сам под ножом оказался. – Бронеслав ткнул пальцем в горло.

– Неужто прижала тебя? Ай да девка! Ай да прислужница!

– На кресте клянусь, не прислужница она! Нож у нее не простой – ганзейский, с резной рукоятью. – Бронеслав показал нож.

– Кто бы ни была, найди ее живой или мертвой. В княжеском дворе православного человека жизни лишила! Нет ей прощения.

– Искал уж. Да где же найдешь?..

Новгородский обоз соединился с изборским и псковским на дороге у княжьих хором. Дружинники и возницы, сопровождавшие выкуп, заночевали в княжьем амбаре, в конюшне, а кто и в хлеву. Дружинники Олексы всю ночь стерегли обоз от ночных татей.

Утром еще не рассвело, а всех уже накормили в господских подклетях. Благословясь, возницы разошлись по возам.

Князь Олекса Ростиславич сам провожал обоз в дальний путь. Шел мимо вереницы саней с Бронеславом и обозным старшиной Борисом Негочевичем. Шел от конца обоза к началу. Увидав, что первые сани запрягает статная баба, обернулся к обозному старшине:

– Что ж, мужика не нашли?

Борис Негочевич улыбнулся:

– Она одна троих мужиков в походе заменит.

– Кто такая?

– Дорогу через лес показала, да так и осталась. Что сани запрягать, что дров нарубить, что похлебку сварить – на все руки мастерица.

– Русская баба, она такая… К любому делу пригодна, – сказал Бронеслав.

– Какая из нее баба? Девка еще…

– Зовут как?

Борис Негочевич крикнул:

– Варвара! Поди сюда, поклонись князю Олексе Ростиславичу!

Глянула Варвара на князя, полыхнула из-под платка синими бездонными глазами, перевела взгляд на боярского сына – закусила губу.

Бронеслав кинулся волком, сшиб ее с ног, навалился тяжелым телом:

– Вот и свиделись! Говорил тебе, нет хуже врага недобитого!

Князь крикнул:

– Поди сюда!

Бронеслав обернулся:

– Кого зовешь, княже?

– Отпусти, не то силой заставлю!

– Ее нож-то был! Про нее тебе говорил! Злодейка она! Переветница![23] – Бронеслав схватил Варвару за косу. Встал и ее поднял. – Что ж? Простишь ее? Кабы не гонца, а тебя убила?

Князь и Варвара поглядели друг на друга и словно в чем-то уверились[24]. Варвара опустила глаза. Князь приказал:

– Отпусти девке косу.

– Ай убежит? Поговорить бы нам надо.

– Поговорить можно. – Олекса, не отрываясь, глядел на Варвару. Глядел и наглядеться не мог. – Что ж не поговорить? Веди ее в терем.

Борис Негочевич бухнулся князю в ноги:

– Не губи девку, ни в чем не виновата. Третий день за обоз радеет.

– А ты, купече, делом займись. Не в свое дело носа не суй!

Олекса пошел в терем, Бронеслав потащил Варвару за ним. В горнице бросил в ноги Олексы. Тот едва сдержался, чтобы не подхватить ее на руки.

– Как зовут?

– Варвара.

– Переветница она! – с жаром выпалил Бронеслав. – Подосланная!

– Слышал, что купец псковский сказал? – Князь Олекса недовольно повел бровью. – Третий день с обозом идет. Гонца убить не могла.

– Ему и соврать – недорого взять! Оба заодно.

– Думай, что говоришь! Честного купца не марай! Негоже! А злишься, что прижала она тебя в Немецком дворе. С девкой не справился, вот и лютуешь!

Варвара подняла голову:

– Так и было.

– Узнала меня? – тихо спросил Олекса.

– Узнала… – ответила она и опустила глаза.

– Оставь нас! – приказал Олекса Бронеславу. – Кликну, коли понадобишься.

Бронеслав нехотя вышел. В светелке столкнулся с Устиньей.

– Где князь? – спросила она.

– В горнице милуется с переветницей, – зло ответил Бронеслав.

– Правда ли? – ахнула княгиня.

– Вестимо!

– Врешь!

– Оно бы хорошо, коли так! – Бронеслав надвинул шапку на брови и вышел прочь.

Устинья прокралась к резным дверям горницы и, приложив ухо, услышала голос мужа:

– Сбежать от меня хотела?

– Моей вины перед тобой нет, – ответил звонкий девичий голос.

– Жизнь мою спасла. Кабы не ты, зарубили. Спасибо за это.

– Благодари бога.

– Тебя искал. В избушку наведался, старик-травник сказал – сбежала.

– А ты и поверил? – В девичьем голосе послышалась нежность.

Устинья переступила, и под ногами скрипнули половицы.

Олекса крикнул:

– Кто там еще?!

Послышалась тяжелая поступь, Устинья зажала ладонью рот и бросилась в сторону. Сбежав по лестнице в подклеть, услышала голос мужа:

– А ну, стой!

Вернувшись в горницу, Олекса подошел вплотную к Варваре:

– Откуда ты только взялась?.. – Он протянул руку, но она отвела его ладонь.

Подняла глаза, взглянула на него – как будто воды в жаркий день подала.

– Думала – привиделся. А ты – вот, рядом, живой.

Князь крепко обнял ее.

– Дня не было, чтобы не мечтал о тебе. Как теперь быть?

– Жена у тебя есть.

– Не любая она мне, мальчишкой оженили. Тебя полюбил больше жизни. Верь мне!

– Отпусти, обоз уйдет, опоздаю…

– Вижу, что-то задумала. – Олекса отступил и строго спросил: – В обоз зачем напросилась?

– Служить правому делу.

– Твое дело – детей рожать да мужу угождать.

Варвара подбоченилась и едко заметила:

– Кабы не я, тебя бы на куски порубили!

– Знаю, что бой-баба. Только я тебя такой полюбил. Теперь никуда не отпущу!

– Нет у тебя права. Не твоя дворовая.

– Я – новгородский князь Олекса Ростиславич. Что скажу, то и будет.

– Отпусти, – тихо попросила Варвара. – Нельзя мне оставаться. Должна уехать с обозом.

– Не отпущу, коли не узнаю всей правды! – стоял на своем Олекса.

Склонив голову, Варвара сказала:

– На шляху, у Черного озера, в засаде – ливонские рыцари-крестоносцы.

Князь переменился в лице:

– Откуда известно?

– Ратники мои перехватили письмо. Немецкие купцы из Новьгорода сговорились с ливонским магистром.

– Предатели!

– Передали ему, когда обоз выйдет из Новьгорода и по какой дороге поедет.

– Значит, поджидают в засаде?

– Поджидают не только ливонцы.

– Кто еще?

– Ратники мои…

– Заступниками выйдут? Не всех перебили?

Варвара усмехнулась:

– Еще остались!

– Ну вот что… – Князь Олекса принял решение: – К обозу приставлю отряд. Дружина пойдет с ним немалая. Но ты останешься здесь.

– Нет, – ответила Варвара. – Честь свою блюду. Своих предавать не обучена. У нас уговор, что поведу сани нужной дорогой, в обход Черного озера.

– Посажу на первые сани смышленого человека. Где скажешь, обоз проведет.

Варвара жарко воскликнула:

– Предать не могу! Поверили мне! Отпусти!

Князь Олекса отвернулся, глянул в разноцветные оконные стекла.

– Светает.

– Пусти, Олекса, пусти!

Еще раз поглядел на нее, будто прощаясь.

– А коли не вернешься, как мне жить без тебя?

– Вернусь. – Варвара горячо поцеловала его в губы. Потом отстранилась и сказала: – Жди меня.

Глава 27. Чужое брать некрасиво

Съемки начались только после полудня. Сценарист Критский явился на съемочную площадку невыспавшийся, с красными глазами и отекшим лицом. Артистам раздали вновь отпечатанные листы текста и предупредили, что в сценарий внесены существенные изменения.

Лионелла приехала в лес на своей машине и сразу отправилась в автобус на грим. Оттуда вышла в кожаных портах, кацавейке и столкнулась со Стрешеневым, которого привезли в автозаке.

– Здравствуй, Лионелла, – сказал он и с надеждой заглянул ей в глаза.

Она тихо спросила:

– Как ты, Максим?..

– Не останавливаться! – Конвоир дернул Стрешнева за наручники и втолкнул в автобус.

У Лионеллы заскребли на сердце кошки, но чем она могла помочь? Разве только выучить роль, чтобы не причинять ему дискомфорта.

Уткнувшись в сценарий, Лионелла не заметила, как к ней подошел Комиссаров:

– Здравствуйте, Лионелла!

Она подняла глаза:

– Простите, что уехала без вас.

– Как видите, меня подвезли.

– Когда начинаем?

– Ждем только Максима. Его поздно доставили на грим.

Лионелла поморщилась:

– Вы говорите так, словно речь идет о доставке пиццы.

– Не будем углубляться в лингвистику. Тем более не читайте мне нотаций! Вам меня не понять. У меня только одна цель: доснять свой фильм.

Заметив среди статистов Никанина, Лионелла спросила:

– Неужели вам опять нужны консультации?

Комиссаров обернулся и устало поморщился:

– Опять он здесь!

– Что значит опять? – Лионелла перевела взгляд на режиссера.

– Путается под ногами.

– Значит…

Виктор Карлович раздраженно прервал ее:

– Консультации получены, деньги заплачены. Какого черта здесь ему нужно?

– Вы не вызывали Никанина в прошлую экспедицию?

– Нет, не вызывал.

– Значит, он приехал по собственной инициативе? Сам платил за проезд, за комнату в пансионате?

– Откуда мне знать? Его договор отработан. Отчет об оказании услуг сдан в бухгалтерию. Что еще?

– А в мосфильмовском павильоне?

– Что? – недоуменно спросил Комиссаров.

– Вызывали его? Никанин специально приехал из пансионата.

– Кто вам сказал, что я его вызывал? – поморщился режиссер.

– Сам Юрий Платонович.

– Бред!

– А кто ему заказывал пропуск?

– Спросите у Пилютика. Наверное, он.

– Как странно… – проговорила Лионелла и, конечно, слукавила. Теперь она как никогда хорошо понимала, к чему идет дело. – Вообще откуда он взялся?

– Его привела Бирюкова. Отрекомендовала как друга и специалиста по воинским традициям славян и боевым искусствам Руси. Хотя, если между нами, не так он и хорош.

– Вы меня озадачили.

– Не я – вас, а вы – меня. С чего это вдруг вы заинтересовались Никаниным? Что в нем такого? Не понимаю, что в нем нашла Бирюкова.

– На что вы намекаете?

– На то, что в экспедицию Никанин приехал только ради нее.

– У них был роман?

– И давний. Это очевидно!

К ним подбежал Пилютик:

– Виктор Карлович, когда начинаем?

– Все готово?

– Давно! Минут пять как!

– Тогда начинаем! – Режиссер взглянул на Лионеллу. – Снимаем ваш эпизод. Прошу выложиться по полной.

– Сделаю, – пообещала Лионелла.

Комиссаров крикнул:

– Где Стрешнев? – Заметив Максима, вдруг заорал на конвоира: – Снимите с него наручники! В кадр с актером пойдете?

Кто-то из технарей крикнул:

– Вместо коня. И назовем его Буцефалом.

Вопреки ожиданиям, съемки прошли удачно. Лионелла и Стрешнев играли как никогда хорошо.

Режиссер велел оператору снять крупные и средние планы Максима, чтобы потом, в его отсутствие, использовать эти кадры.

Уже вечерело, когда на площадку привезли обед. Вместе с ресторанным фургоном прибыл и Тихвин. Как выяснилось позже, обед оплатил он.

Во время обеда Тихвин подошел к Лионелле:

– Как прошли съемки?

Она сдержанно ответила:

– Спросите у Комиссарова.

– Виктор Карлович сказал – превосходно.

– Ему можете верить.

– Меня интересует ваше мнение.

– Позвольте присоединиться к мнению режиссера.

– Не кажется вам, что мы ходим по кругу? – спросил Тихвин.

– В каком это смысле?

– Держите меня на коротком поводке и не отпускаете.

Лионелла даже перестала жевать от возмущения.

– Вы в своем уме, Егор Макарович? Как смеете говорить мне такие вещи?

– Не делайте вид, что не понимаете. Не притворяйтесь!

– Я давала вам какие-то авансы?

– А разве нет? Кокетство, заносчивость и надменность. Вот ваше кредо.

– Не понимаю, к чему вы клоните.

– Все понимаете.

Разговор принимал странный характер. Устав от такого напора, Лионелла поискала глазами Никанина и заметила его возле дерева. Он рылся в своем рюкзаке.

Проследив за ее взглядом, Тихвин спросил:

– Что вас так заинтересовало?

– Шарф… – проронила Лионелла.

– Что?

– Шарф, – чуть громче повторила она. – У Юрия Платоновича на редкость красивый шарф.

Никанин действительно достал из рюкзака теплый шарф, сложил его вдвое и повязал на шею. Шарф был в широкую черно-белую полоску.

– Как кстати! – Тихвин пошел к нему. – Юрий Платонович, здравствуйте! Позвольте пригласить вас на празднование дня рождения моей дочери…

Лионеллу это озадачило, ведь Тихвин и Никанин едва знакомы, но ее размышления прервал зазвеневший в недрах сумочки телефон.

Номер был ей неизвестен.

– Кто это? – спросила Лионелла.

– Из библиотеки.

– Да-да! – оживилась она.

– Вы просили узнать у читателей, где находятся книги…

– Неужели узнали? – В ожидании чуда Лионелла притихла.

– Нет, не совсем…

Она разочарованно выдохнула:

– Очень жаль.

Но библиотекарша продолжила:

– Я обнаружила, что у нас не три экземпляра известной вам книги, а четыре.

– Но ведь вы при мне проверяли.

– В том-то и дело, что у этой, четвертой книги, был другой регистрационный код. Она долгое время пролежала в хранилище, ее только недавно внесли в электронный каталог.

– Ну хорошо, – сказала Лионелла. – Что это дает?

– Ведь вы хотите узнать, у кого она на руках?

– Хочу…

– Десять дней назад ее взял Юрий Платонович Никанин.

– Спасибо… – Лионелла с трудом удержала телефон.

– Запишите, а не то забудете, – напомнила библиотекарша.

– Будьте уверены, я запомню, – заверила ее Лионелла. Ситуация складывалась каким-то фантасмагорическим образом. Улики, обличающие Никанина, катились к Лионелле отовсюду, словно бильярдные шары в лузу.

Она проводила взглядом Никанина, он подошел к столу и стал что-то накладывать на тарелку. Лионелла кинулась к его рюкзаку, схватила его, забежала за автобус и заглянула внутрь. Кроме портмоне и мобильного телефона, в рюкзаке лежал объемный деревянный футляр. Вытащив его, Лионелла приблизилась к свету, который шел из окошка автобуса, и раскрыла…

Внутри футляра лежала золотая ложка, украшенная драгоценными камнями и полустершейся эмалью. Основная часть ложки, которой обычно едят, была разделена продольной перегородкой на две равные части.

Припомнив рассказ сценариста, Лионелла проговорила:

– При коронации епископ окунал в нее два пальца… – И, проведя по ложке двумя пальцами, прошептала: – Елейная…

Повесить сумку на дерево ей удалось так же незаметно, как и взять.

Только один человек сказал:

– Чужое брать некрасиво.

И этим человеком был Лосев.

Сначала опешив, Лионелла вцепилась в следователя:

– Вы-то мне и нужны!

– С чего бы это? – Лосев ухмыльнулся. – До этих пор вы меня избегали.

На что Лионелла ответила с такой же ухмылкой:

– Будьте уверены, находись на вашем месте кто-то другой, мне было бы намного спокойней.

– Ну так что там у вас? – Борсетка Лосева, как всегда, перекочевала из одной подмышки в другую. Сам он двигался как на шарнирах, то отходил на пару метров, то возвращался.

– Нам нужно поговорить, только, пожалуйста… – Она вдруг повысила голос: – Прекратите перемещаться!

Лосев застыл словно пригвожденный.

– У меня есть улики, – сказала Лионелла.

– Против кого?

– Против Никанина.

– Кажется, это ваш консультант?

– Если вы обернетесь, то увидите его.

Лосев демонстративно обернулся и, глядя на Никанина, спросил:

– Этот в шарфе?

– Не так громко, – прошипела Лионелла.

– Что у вас на него есть?

– Видеозапись с телефона Юрия Друзя. Он там ночью с Бирюковой в лесу.

– Все четко видно?

– Нет. Я узнала его по шарфу.

– Это не годится. Что еще?

– Его возвращение…

– Поясните.

– В тот день, когда погиб Друзь, мы все были в гостях у Тихвина.

– Это я знаю.

– В пансионат киношников увозили двумя машинами. Те, кто ехал в первой машине, считают, что Никанин уехал во второй. Те, кто ехал во второй, говорят, что он уехал в первой. Отсюда возникает вопрос: как он оказался в «Рыбачьем»?

– У меня не возникает. Хоть вплавь, хоть пешком, хоть на велосипеде, – прервал ее Лосев.

– Но вы же понимаете, что добраться до «Рыбачьего» быстрее, чем остальные, Никанин мог только на катере!

– Считаете, что они поплыли втроем? Стрешнев, Никанин и Друзь?

– Что за чушь! – воскликнула Лионелла. – Максима Стрешнева на катере не было!

– Это Стрешнев так говорит.

– Он в это время ехал в Архангельское, – сказала Лионелла.

– Проверили. Не подтвердилось. – Лосев оглядел ее и, улыбаясь, спросил: – Знаете, отчего все ваши неприятности?

– Скажите.

Он, фальшивя, пропел:

– «Потому, что нельзя быть на свете красивой такой».

– Внимание! – Отделившись от толпы, Пилютик объявил в мегафон: – Ближайшие два дня съемок не будет. Кто хочет – может уехать в Москву, но через два дня все снова должны быть здесь.

Кто-то громко спросил:

– С чем связано?!

– Организационные моменты.

– Точнее можно?!

Пилютик убрал мегафон и сказал более конфиденциально, хотя при этом его слышали все присутствующие:

– Стрешнева в ближайшие два дня не привезут на площадку. Как без него?..

Глава 28. Сговор

Всю дорогу до усадьбы Тихвина Лионелла думала про Никанина. Достала телефон и на ходу набрала номер мужа.

Лев ответил, но предупредил:

– Я сейчас занят.

– Хорошо, – сказала Лионелла. – Перезвоню тебе позже.

Она уже въехала в ворота и припарковалась во дворе, когда зазвонил телефон. Решив, что это муж, не глядя, ответила:

– Лев, когда ты вернешься в Москву?

Но ей ответила женщина:

– Это не Лев. Это его любовница, Алена.

– Что вам нужно?

– Хочу, чтобы ты знала: мы, возможно, задержимся.

Лионелла нажала отбой, отключила телефон и швырнула его в сумку.

Кто-то постучал в окно, она повернула голову и увидела Кречета. Лионелла вышла из машины.

– Здравствуйте, Сергей.

– Здравствуйте. А я, грешным делом, подумал, не случилось ли что. Вроде припарковались, а из машины не выходите…

– Все хорошо, – улыбнулась Лионелла.

– Как ваши дела?

– Понемногу… Короче, живем – хлеб жуем. – В ее голосе прозвучала издевка.

– Зачем вы так? – насупился Кречет. – Кажется, я вас ничем не обидел.

– Простите! – сказала Лионелла. – Просто мне очень плохо.

– Что случилось? Могу чем-то помочь?

Это был вопрос, который она ждала, и Лионелле подумалось, что Кречету можно довериться.

– Мне нужна помощь. Вернее, нам с Максимом Стрешневым.

– Так-так… – Сергей нахмурился.

– Давайте сядем в машину.

Они сели.

– Я знаю, кто убил Бирюкову и Юрия Друзя, – сообщила Лионелла.

– О как! Рассказывайте.

Лионелла повторила все, что за час до этого рассказала Лосеву, прибавив кое-какие подробности. Реакция Кречета была диаметрально противоположной:

– Это серьезно. Однако я так и не понял, зачем Никанину было их убивать?

– Что касается Бирюковой, он был ее любовником, их связывали давние отношения. Думаю, дело в ревности. Той ночью Максим Стрешнев ждал Бирюкову в ее комнате.

– Зачем?

– Бирюкова сама пригласила его. Максим нравился ей.

Кречет удивленно повел головой:

– Но ведь она намного старше.

– Бирюкова – примадонна. Такие женщины не стареют. – Помолчав, Лионелла уточнила: – По крайней мере, в своем представлении.

– Ну, предположим?

– Никанин мог об этом узнать. Мог приревновать.

– И что?

Лионелла на мгновение упустила нить рассуждений и поспешно закончила:

– Короче, Никанин узнал про свидание, приревновал, вызвал Бирюкову из дома, завел в лес и убил… В двадцать три пятнадцать, когда они были в лесу, кто-то заводил квадроцикл. Звук квадроцикла зафиксирован на аудиозаписи.

– О чем это говорит? – осведомился Кречет.

– Что Никанин с помощью квадроцикла согнул осину, чтобы подвесить на нее убитую Бирюкову.

– Что-то слишком мудрено…

– Не забывайте, он историк, человек со многими знаниями и богатым воображением.

– Всякое слышал, но чтобы такое…

– Вчера я изложила эту версию самому Никанину. Я подчеркнула, что, воспользовавшись квадроциклом, неизвестный убийца оставил на нем свои отпечатки.

– И как он отреагировал?

– Как мне показалось – напрягся.

– Если Бирюкову убил Никанин, ему остается только одно, – сказал Кречет. – Найти тот самый квадроцикл и стереть свои отпечатки. Иначе его в два счета вычислят.

– Уверена, что после нашего разговора он так и сделает, и мы с вами можем это использовать, – вкрадчиво произнесла Лионелла.

– Мы? – Кречет удивленно отпрянул.

– Послезавтра в усадьбе будут праздновать день рождения.

– И что?

– Никанин тоже приглашен.

– И вы предполагаете, что посреди торжества он прокрадется в гараж и станет вытирать свои отпечатки? По-моему, это только ваши фантазии.

– Предположим, – согласилась Лионелла. – Но что помешает нам с вами посидеть пару часов в засаде в том гараже?

– Могу сказать, что именно помешает: послезавтра у меня выходной.

– Еще лучше! У вас будет время.

– Хотите, чтобы я убил свой выходной на эту вашу засаду?

– Всего два или три часа. Уверена, Никанин не пойдет туда в самом начале. Он подождет, пока все выпьют и разбредутся.

Кречет усмехнулся:

– А потом пойдет и перемоет все десять квадроциклов.

– А их десять? – Такого Лионелла не ожидала. – Знаете, что на его месте сделала бы я?

– Что?

– Я бы проверила все бардачки.

– Зачем?

– Уверена, что Бирюкова была повешена на веревке, которой сгибали дерево. Та явно была заимствована из бардачка квадроцикла.

– Это логично, – согласился Кречет. – Но даже если мы застанем Никанина за этим занятием, это не докажет его виновность.

– По крайней мере, будет еще один факт, и Лосев этим займется. А там, глядишь, и выпустит Стрешнева.

– Но Стрешнева обвиняют в убийстве Друзя.

– Еще раз вам повторяю: Стрешнев не поплыл с Друзем на катере. Там был Никанин!

– И для чего Никанину потребовалось убивать Юрия Друзя?

– Не догадываетесь?

– Нет.

– Он узнал про видео в его телефоне. На нем Никанин и Бирюкова. Могу предположить, что Друзь снял их случайно, когда показывал друзьям возможности съемки со встроенным прибором ночного видения.

– Но как Никанин мог об этом узнать?

– Мы не знаем, о чем они с Друзем говорили на банкете или в катере.

– Почему вы так безоговорочно верите Стрешневу? – спросил Кречет.

Лионелла беспомощно развела руками:

– Верю – и все.

– Только не говорите так с Лосевым. Загубите все дело. Что касается телефона, я помню, как Друзь нам его показывал. Спустя несколько минут Кислянский упал с квадроцикла, и мы все вернулись в усадьбу. – Сергей похлопал себя по карману. – Кстати, телефон еще у меня. – Он достал его и несколько раз просмотрел видео. Потом вдруг сказал: – Постойте…

– В чем дело? – спросила Лионелла.

– Знаете, когда сделана запись?

– Когда?

– В двадцать три ноль пять. Мы все оттуда уехали за два часа до этого.

– Значит, запись сделана после того, как Друзь вернулся за квадроциклом? Не понимаю, зачем.

– Вероятно, он использовал прибор ночного видения, когда искал квадроцикл, и случайно нажал на запись.

– Вполне возможно. Это все объясняет.

– Скажу честно, – проговорил Кречет. – Все ваши версии – полная ерунда. Не верю я, что эксперт мог убить Юру.

– А что насчет Бирюковой?

– Об этом можно подумать.

– Значит, договорились? – спросила Лионелла.

– Насчет чего?

– Послезавтра в конце банкета идем в гараж?

Кречет усмехнулся:

– У меня есть одно условие…

– Какое?

– Ни в коем случае не клейте усов и не надевайте темные очки.

– Обещаю, – улыбнулась Лионелла и спросила: – Не помните название фирмы-подрядчика, что чистила озеро?

– Зачем это вам?

– Нужно.

– Кажется, «Водолей».

– Где их офис?

– В Валдае. – Он повторил вопрос: – Зачем вам это?

Лионелла вновь проигнорировала вопрос, зевнула и потянулась:

– Боже мой, как я устала.

Сергей Кречет распахнул дверцу и перед тем, как выйти из машины, сказал:

– Простите, что задержал.

Ночью ей не спалось. На почве бессонницы Лионелла отыскала сайт «Водолея» и схему проезда. Едва дождалась семи утра и выехала на машине в Валдай.

В дороге ее занимал только один вопрос: почему вчера вечером не позвонил муж? Их совместная двадцатилетняя жизнь сложилась удачно. Не было в ней ни взлетов, ни падений, которые характерны для влюбленных. Они дорожили друг другом, что не мешало каждому жить своей жизнью.

Лионелла не смогла припомнить ни одного случая, когда могла заподозрить мужа в измене. К слову сказать, она сама тоже не изменяла.

Расхожее мнение, что в богатых семьях царит пресыщенность и разврат, к ним никоим образом не относилось. Стиль их жизни был размеренным и спокойным. С годами Лионелла научилась получать от этого удовольствие. Неужели теперь все изменилось?

Валдай оказался маленьким городом, похожим на поселок. Фирма «Водолей» располагалась в старом трехэтажном доме и занимала весь первый этаж.

Войдя в помещение и оглядев антураж, Лионелла решила, что сотрудникам этой фирмы следовало занять меньшую площадь, оставив весь хлам здесь. Наверное, в Валдае аренда была копеечной.

Секретарь в приемной отсутствовал, по-видимому, из принципиальных соображений. Сама приемная, по сути, таковой не являлась. Это был склад, набитый инструментами и кулями. Толкнувшись в пару дверей, Лионелла обнаружила в одном из кабинетов худого седоволосого мужчину. Он спросил:

– Вам кого?

– Мне только узнать.

– Пожалуйста. – Мужчина встал из-за стола и оказался неожиданно высокого роста. – Что вас интересует?

– Я насчет смертельного случая на озере Рыбное. Несколько лет назад при очистке озера погиб человек…

– Вы из полиции? – нахмурился мужчина. – Решение суда по делу давно вынесено, виновный понес наказание.

– К полиции отношения не имею. Скажите просто, где найти того, кто был обвинен.

Мужчина опустился на стул:

– Слушаю вас.

– Вы – тот человек? – Она протянула руку. – Будем знакомы, Лионелла Баландовская.

– Неужели? – Мужчина улыбнулся. – Собственной персоной. Видел все ваши фильмы. Меня зовут Евгений.

– Мне всегда так говорят, даже если не видели, – улыбнулась Лионелла.

– Снимаетесь?

– Представьте – да. И знаете где? На озере Рыбное.

– Присаживайтесь, – предложил Евгений, кивнув на один из стульев. – Что именно вам нужно знать?

– Как все случилось?

– Не люблю вспоминать об этом.

– Для меня это очень важно. Мой друг, актер Максим Стрешнев, может попасть в тюрьму по ложному обвинению.

– Как это связано с гибелью водолаза? – удивился Евгений.

– Пока не знаю. Но связь существует, я в этом уверена.

– Хотите выручить друга? – Он вздохнул. – У меня в свое время такой защитницы не было. Никто не помогал. Все отвернулись.

– В чем вас обвинили?

– Статья сто сорок три часть первая Уголовного кодекса. Нарушение техники безопасности, повлекшее смерть.

– Сколько дали?

– Три года, и отсидел от звонка до звонка.

– Вы работали главным инженером «Водолея»?

– И теперь им работаю. Как видите, жизнь меня ничему не научила.

– Почему вы сюда вернулись?

– А какую еще работу можно найти в этой дыре?

Помолчав, Лионелла перешла к главному вопросу:

– Как все случилось?

– Во время работ по очистке озера погиб молодой парень. У нас он числился водолазом, но, по сути, был дайвером.

– Не понимаю, как с помощью водолазов или дайверов можно очистить такое большое озеро, – сказала Лионелла.

– Для очистки озер используют разные методы. Их не так много: механический, биологический, химический и очищение с помощью ультрафиолетового излучения. В случае с Рыбным выбрали два. В финале запланировали биологическую очистку при помощи биофильтров, способствующих размножению бактерий, которые питаются органикой. Но в начале предстояла механическая очистка.

– С сачком на байдарке? – Лионелла пошутила, но тут же одернула себя – речь шла о гибели человека.

Вопреки ожиданиям, главный инженер поддержал ее:

– Сачком – в том числе. Но в основном мусор с поверхности воды собирают с помощью специальных приспособлений, похожих на невод. Или используют маломерные суда и водолазов.

– Рыбное – довольно большое озеро, – вставила Лионелла.

– Поэтому все работы свелись к тому, что чистили небольшую часть озера и берег, на котором строился дом Тихвина. Вы с ним знакомы? – спросил Евгений.

Лионелла почувствовала, что сейчас нужно соврать:

– Нет, не знакома.

– Это хорошо. Редкостный гад.

– Почему?

– Я считаю Тихвина главным виновником того, что случилось.

– Вы про водолаза?

– Именно Тихвин заставил нас работать круглые сутки. Ему не терпелось начать строительство дома. И как результат, случилась беда – во время сверхурочных работ погиб парень.

– Утонул? – догадалась Лионелла.

– Стукнулся головой о крюк подъемного механизма и размозжил себе голову. До сих пор не могу понять, как такое могло случиться?

– А где вы были в это время?

– Дома. Как говорится, кабы знал, соломки бы подстелил.

– Кроме погибшего, кто там был?

– Хозяин катера, он же машинист крана. Они вдвоем с погибшим поднимали со дна озера крупногабаритные предметы.

– Крупногабаритные предметы на дне озера? – удивилась Лионелла.

– Сразу видно, что вы не имеете никакого отношения к нашему делу, – улыбнулся Евгений. – На дне озера могут лежать корпуса от электрических плит, холодильники, автомобильные каркасы, остовы катеров. Вы не представляете, как иногда страшно выглядит дно водоема. Это на поверхности все красиво – гладь да благодать. А загляни под воду – жуть берет!

– При чем же здесь Тихвин? – Лионелла намеренно подливала масла в огонь. – Его наверняка рядом не было. В конце концов, вы могли отказаться от сверхурочных работ.

– Самого Тихвина не было, но при подъемных работах присутствовал его представитель.

– Кто такой? – поинтересовалась она.

– Юрий Николаевич Друзь. Может быть, знаете?

– Нет, – снова соврала Лионелла.

– Так или иначе, из всех троих в живых остался только он один.

Промолчав про гибель Друзя, Лионелла спросила:

– А что стало с хозяином катера?

– Он вскоре умер.

– От чего?

– Свалился в колодец с кипятком. Люк был открыт.

– Страшная смерть… – Лионелла помолчала. – Не кажется вам, что водолаза и хозяина катера убили?

– Разное тогда говорили. – Главный инженер закурил сигарету.

– Про что? – поинтересовалась Лионелла.

– Про убийство. Но гибель водолаза списали на несоблюдение техники безопасности.

– О чем еще говорили?

– Один рыбак, например, видел с берега, как на борт катера поднимали старый сундук.

– И где этот сундук сейчас?

Евгений картинно развел руками:

– Кто его знает!

– Как он выглядел?

– Говорили, что старинный, кованый.

– Как вы думаете, сколько лет он мог пролежать под водой?

– Если дубовый – хоть тысячу. Такая устойчивость дуба к гниению объясняется высоким содержанием дубильных веществ в его древесине.

– А железо?

– Если старинное – сколько угодно.

– А золото?

– Этот металл растворяется только в сильных кислотах или же в «царской водке».

Лионелла осторожно спросила:

– Значит, если погрузить в озерную воду, например… золотую ложку, с ней ничего не сделается даже через тысячу лет?

– А вы хотели, чтобы она растворилась? – Евгений снисходительно улыбнулся. – Конечно, золото растворяется, но его способность к растворимости очень мала. Приведу пример: чтобы полностью растворить в воде пятиграммовый кусочек золота, его придется кипятить в течение тридцати тысяч лет.

Опасаясь, что ее любопытство вызовет ненужные вопросы, Лионелла встала со стула.

– Спасибо за интересный рассказ.

Она не ошиблась, потому что главный инженер спросил:

– Теперь скажите, для чего вы приходили?

– Я же сказала…

– Чего вы хотите на самом деле? Послушать сказку про древние сокровища?

Лионелла вновь опустилась на стул:

– А-а-а-а… Я все поняла! Вы все придумали про сундук и про Друзя, чтобы отомстить Тихвину.

– Ошибаетесь. Про сундук и представителя Друзя – все правда. Я готов рассказывать это первому встречному. Не знаю, что было в том сундуке, возможно, одно гнилье. А может быть – золото. Надеюсь, что найдется какой-нибудь человек, который как следует тряхнет Тихвина.

– Выходит, вас об этом уже спрашивали? Кто?

– Один мужчина.

– Когда?

– С месяц назад.

– Помните его?

Евгений покачал головой:

– Нет. Абсолютно серая личность. Впрочем… У него был черно-белый шарф в широкую полоску. Но думаю, такая информация вас не устроит.

Глава 29. Вертеп

Лионелла надела черное платье итальянской длины – чуть ниже колена. Плечи, как и грудь, были прикрыты, но спина декольтирована. Туфли-лодочки имели невысокий каблук, что было весьма предусмотрительно. Никто не знал, чем закончится вечер. По крайней мере, в темноте ее будет не видно, и если придется бежать – на каблуках средней высоты это удобнее, чем на шпильках.

До начала торжества оставалось около часа, Лионелла вертелась возле зеркала, поправляя макияж или прическу. Потом сменила колготки, выбрав потемнее.

В ожидании выхода решилась позвонить мужу. Со словами: если Магомет не идет к горе, гора пойдет к Магомету, набрала его номер. Лев сразу ответил:

– Слушаю.

– Когда ты приедешь? – спросила Лионелла.

– Я уже здесь.

Помолчав, она уточнила:

– Где?

– В доме у Тихвина. Сейчас беседую с Егором Макаровичем в его кабинете. Мы заканчиваем, спускайся, ты мне нужна. Только накинь пальто.

Взяв пальто, Лионелла вышла из комнаты и спустилась на первый этаж. Подошла к двери кабинета и два раза стукнула костяшками пальцев.

– Войдите! – раздался голос Тихвина.

Лионелла вошла в кабинет. Там в кресле действительно сидел Лев. Напротив за столом – Тихвин. Взглянув в лицо мужу, Лионелла поняла, что их разговор был не из приятных. Она тихо спросила:

– Ты скоро?

– Я – все. – Лев встал с кресла, не попрощавшись с Тихвиным, взял ее под руку и вывел из кабинета.

– Зачем ты сюда приехал? – спросила Лионелла. – Что это значит?

– Я все объясню, – сказал Лев. – Сейчас нам нужно выйти во двор. Давай накинем пальто.

Он помог ей, и они вышли на улицу, где перед крыльцом стояла машина Льва.

– Мы уезжаем?

– Пока нет. – Лев открыл дверцу. – Полезай внутрь.

Лионелла села на заднее сиденье и вдруг обнаружила, что там кто-то есть. Включив свет, увидела Валерию, любовницу Тихвина.

– Мне нужно вам кое-что сказать. Вернее, извиниться, – проговорила она.

– Как вы здесь оказались?

– Меня привез ваш муж.

– Зачем?

– Чтобы я во всем вам призналась.

– Не понимаю… – нахмурилась Лионелла и хотела выбраться из машины.

– Постойте! – вскрикнула Валерия. – Если вы не выслушаете, он меня не отпустит!

– Да как он смеет…

– Я вам звонила! – крикнула Валерия.

– Вы – мне?…

– Я наврала вам, что я любовница Льва, что нахожусь рядом с ним, что меня зовут Алена.

– Зачем же вы это сделали? – растерялась Лионелла.

– Вы покусились на Тихвина, я – на вашего мужа. Мне хотелось, чтобы вы уехали отсюда и оставили Егора в покое.

– Как глупо… – сказала Лионелла. – Мне ваш Егор не нужен. Делите его с Марианной.

Лев открыл дверцу и заглянул в салон автомобиля. Строго спросил Валерию:

– Рассказала?

Та кивнула:

– Все, как было.

– Ну хорошо. – Он перевел взгляд на Лионеллу. – Больше вопросов нет?

Она покачала головой, потом спросила у мужа:

– Как ты узнал о том, что она мне звонила?

– А разве ты сама не намекала на это?

– Намекать – не значит рассказывать.

– Тогда, считай, догадался.

– Все ясно… – Лионелла сердито прищурилась: – Опять прослушивал мой телефон!

– Если быть точным – прослушивались оба телефона. Она звонила и на тот, что утонул, и на этот, теперешний. Зачем? Все объясню позже. Сейчас пора избавиться от этой неуемной особы.

Но избавиться не удалось, потому что со стороны Валерии открылась дверца машины, в салон влезла Марианна и вцепилась в волосы любовницы мужа.

– Гадюка подколодная! Приехала в мой дом в день рождения дочери! Оставь нас в покое, проклятая!

Она кричала так громко, что на ее голос из дома выбежал Тихвин. Он развернул жену к себе и дал ей пощечину.

Лев вовремя сориентировался и приказал водителю:

– Отвезите даму домой.

Машина уехала. Во дворе остались четверо: Лев, Тихвин, Марианна и Лионелла.

– Ну что же… – сказал Тихвин. – Будет хорошо, если мы все об этом забудем. – Он отступил в сторону и сделал широкий жест. – Прошу в дом!

– Только для того, чтобы собрать вещи, – прокомментировал Лев. – Когда вернется машина, мы с женой уедем.

– Зачем же?.. – Тихвин взглянул на Лионеллу. – Оставайтесь.

– Егор Макарович приглашал нас обоих, – проговорила она и, в свою очередь, посмотрела на мужа. – Мы остаемся.

– Ты не понимаешь, – мягко ответил Лев. – По дороге домой я все тебе объясню.

Лионелла улыбнулась, адресуя свою улыбку чете Тихвиных:

– Мы на минуточку. – Она отвела мужа в сторону и прошептала: – Мне нужно остаться!

– Зачем?

Она выразительно полоснула рукой по шее:

– Вопрос жизни и смерти!

– Актриса! – Лев опустил глаза. – После моего сегодняшнего разговора с Тихвиным это будет по меньшей мере странно.

– Он сам тебя пригласил.

– Если бы он сейчас смог, он бы меня убил…

– Ты серьезно? – Лионелла потупилась, но все же попросила: – Пожалуйста, сделай так, как я прошу. Мне нужно. Мне очень нужно остаться.

– Ну хорошо, – кивнул Лев и громко сказал Тихвину: – Спасибо за приглашение! Мы остаемся.

Они вошли в дом, и Лионелла повела мужа наверх, в свою комнату, плотно закрыла за ними дверь.

– Я не понимаю!

– Я – тоже. – Он сел в кресло.

– Зачем ты приехал?

– Во-первых, чтобы устроить тебе очную ставку с Валерией Тупогуб. Не люблю, когда возникают подобные ситуации.

– Не строй из себя супермена.

– Она тебе досаждала, и это могло отразиться на наших отношениях. Сделал и сделал. Иначе для чего я плачу службе безопасности и адвокатам?

– Ты сказал, во-первых… – напомнила Лионелла. – Что во-вторых?

– Тихвин.

– Так…

– Когда ты сказала мне, что живешь в его доме, я понял: здесь что-то не так. Послал кое-кого в Валдайский следственный комитет, они вышли на Лосева…

– И что?

– Он взял деньги и все рассказал. Тихвин добивался тебя грязными методами.

– Боже мой!

– Перед Лосевым стояла задача – запугать тебя.

– Зачем?

– Чтобы ты переселилась в дом Тихвина. Представь себе, для этого он организовал и поломку «лихтвагена».

– В это трудно поверить!

– И это еще не все. – Рассказывая, Лев смотрел в одну точку и нервно дергал ногой. – Когда убили Бирюкову, Лосев стащил у тебя перчатку и стал куражиться, утверждая, что ты причастна к убийству. Вот так, моя дорогая, тебя и принудили жить в этом доме.

– Не понимаю, как ты догадался.

– Я слишком хорошо знаю Тихвина и стиль его поведения. Когда он чего-то хочет, то идет по головам или, если хочешь, по трупам. Что касается Лосева, я просто дал ему денег больше, чем дал Тихвин.

– Тихвин сказал мне, что едва тебя знает.

– Лжет. Мы сталкивались много раз. Я имел с ним дело, и это позволило его изучить.

– А если подробнее?

– В одном случае речь шла об аукционе, на котором разыгрывались старинные коронационные предметы английского королевства. Не буду вдаваться в подробности, но у меня и еще одного товарища были лишние деньги. Тихвин взялся нам помогать, но предоставил некорректные данные, с одной стороны. С другой – вздул цену на аукционе.

– Как это вышло?

– Он знал наш верхний предел. Как выяснилось, финальная цена покупки оказалась намного выше номинала, и мы с трудом избавились от этого золотого хлама, потеряв кучу денег. Так что… – Лев огляделся. – В стенах этого дома есть и наш с тобой вклад.

– Ты даже не представляешь, как важна для меня эта информация…

– Никогда бы не подумал, что тебя так волнуют мои дела. Или здесь что-то другое?

Лионелла взглянула на часы:

– Нам нужно идти.

– И ты не расскажешь, для чего мы здесь остались?

– Обязательно расскажу. Только немного позже.

Гости прибывали большими и малыми группами, по одному и по двое. К семи часам вечера весь дом заполнился людьми. Марианна водила за руку нарядно одетую девочку с кудрявыми волосами.

– Видеть не могу, – шепнула Лионелла мужу. – Больного ребенка таскает по комнатам.

– Зачем же Тихвины устроили праздник, если девочка больна? – спросил Лев.

– Не могли отменить. К тому времени все было оплачено. Артисты зарубежные. Цирк лилипутов…

– Так это ж другое дело!

Лионелла осуждающе взглянула на мужа:

– Надеюсь, ты шутишь.

Их усадили за самый последний стол вместе с незнакомыми людьми. Лионеллу это устроило: она тут же спроектировала маршрут отхода.

Больная девочка станцевала и сделала круг почета. Все умилились и выпили за ее здоровье. После чего ребенка увела няня.

Во время праздничного ужина на импровизированной сцене непрерывно выступали артисты. Среди них было много знаменитостей.

Лионелла сканировала взглядом столы до тех пор, пока не увидела Юрия Платоновича Никанина.

– Жди меня здесь, – шепнула она мужу. – Я скоро.

Она вышла из-за стола и направилась в прихожую, где ее ждал Кречет.

– Пройдем в гараж через дом, – сказал он.

Лионелла кивнула и позволила увлечь себя под лестницу, они почти вышли, когда ее кто-то окликнул. Обернувшись, Лионелла увидела мужа.

– Ничего не хочешь сказать? – спросил Лев.

– У нас мало времени, – сказала она.

– Это не ответ.

– Идем с нами.

Сергей понял, в чем дело, открыл дверь и пропустил их в гараж.

– Свет не включаем… – предупредил он.

– Почему? – спросил Лев.

– Мы в засаде, – объяснила Лионелла.

– Кого ждем?

– Убийцу.

Из темного угла послышался голос Сергея:

– Идите сюда!

Лионелла и Лев пошли на голос. У стены были ящики, на которые все трое уселись.

– Ты не теряла времени даром, – прошептал Лев.

– Ты – тоже, – ответила Лионелла.

– Ждем, – резюмировал Кречет. – Квадроциклы стоят там. – Он указал рукой. – Калитка с улицы приоткрыта. Думаю, он подготовился.

– Вы же мне не поверили, – напомнила Лионелла.

– Я и сейчас не верю. Версия с квадроциклом – бредовая.

– Ну что же, – проронила она. – Время покажет.

Время тянулось мучительно долго. Прошло около часа. Лев сердито сопел, Лионелла нервничала, и только Кречет хранил спокойствие. И лишь благодаря ему они не пропустили самый главный момент.

– Тихо… – Сергей напрягся. Уличная дверь открылась, и в проеме появилась мужская фигура.

Мужчина вошел в гараж и остановился. Простояв без движения несколько минут, он спросил:

– Здесь кто-нибудь есть?

Все произошло так неожиданно, что впору было ответить. Но в следующий момент из темноты к нему метнулась фигура. Раздались хрип и шарканье ног.

Лионелла испугалась, прильнула к мужу, Лев обнял ее, а Сергей Кречет бросился к выключателю.

Вспыхнул свет, и они увидели двоих борющихся мужчин, одним из которых был Никанин. Схватившись за веревку на шее, он оттягивал ее, пытаясь сделать хотя бы один вдох. Тот, кто его душил, был ниже ростом. Из-за плеча Никанина была видна только его кепка.

Сергей Кречет бросился к ним и одним ударом кулака сбил с ног душителя. Лев и Лионелла поспешили помочь Никанину. Он хрипел, ему трудно было дышать.

Лионелла перевела взгляд на лежащего человека. Не веря собственным глазам, она прошептала:

– Лосев… – Лионелла посмотрела на Кречета и спросила: – Лосев?

Сергей Кречет пнул его ногой и сплюнул на пол. Потом подтвердил:

– Он.

Глава 30. Все

– Что здесь происходит? – В гараж быстрым шагом вошел Егор Макарович Тихвин.

Сергей Кречет доложил:

– Лосев хотел убить консультанта Никанина из съемочной группы.

– Что за ерунда? – Тихвин подошел к Лосеву и крикнул: – Встать!

Тот встал.

– Это правда? – спросил Тихвин. – Прежде чем отвечать, подумай!

Следователь покачал головой. Никанин захрипел и кинулся к Лосеву. Кречет перехватил его и сказал Тихвину:

– Нужно предупредить охрану, чтобы запустили во двор «Скорую». Ему нужна помощь.

– Пусть впустят.

Кречет вышел, Тихвин обернулся и посмотрел на Лионеллу и Льва.

– Вы что здесь делаете?

– Полицию вызывай, – сказал Лев. – В твоем доме произошло покушение на убийство.

– Бред!

– Вызови сам, иначе вызову я.

Одна дверь гаража поднялась, и въехала «Скорая помощь». Следом зашел Кречет.

– Вызови полицию, – приказал ему Тихвин.

До прибытия полиции Лосева заперли в гаражной мастерской. Лев сходил за пальто Лионеллы, заставил ее одеться. Через открытую дверь «Скорой помощи» было видно, как хлопочут над Никаниным врачи.

Лионелла подобрала с пола знакомый футляр, открыла его. Внутри лежала все та же золотая ложка.

– Что это? – К ней подошел Лев.

– Елейная ложка, – ответила она.

Из машины донесся хриплый голос Никанина:

– Все из-за нее…

Тихвин обратился к врачу:

– Вы закончили?

– Первая помощь оказана. Ему следует обратиться к хирургу.

– В таком случае можете ехать.

Врач заметил:

– Дежурство закончится в девять часов утра.

– Я вас отпускаю сейчас. И кстати… – Он посмотрел на Никанина: – Его с собой захватите. Доставите в приемное отделение.

Никанин вылез из автомобиля и протестующе захрипел:

– Не-е-е-ет!

– Вам нужно в больницу. – Тихвин попытался запихнуть его обратно в «Скорую помощь».

– Ты! Ты! – Из горла Никанина вырывались хриплые восклицания. Взглянув на Лионеллу, он ткнул пальцем в Егора Макаровича: – Это все он!

Лев встревоженно посмотрел на Кречета.

– Когда приедет полиция?

– Не раньше чем через час.

– Езжайте! – громко приказал Тихвин и хлопнул кулаком по корпусу фургона «Скорой помощи».

Врач заскочил внутрь, закрыл дверь, и машина выехала из гаража. Тихвин обернулся.

– Новицкий, тебе тоже здесь нечего делать. И жену уведи. Без вас во всем разберемся.

– Нет. – Лев покачал головой. – Вместе будем разбираться. До приезда полиции – час. Есть время поговорить.

– Зачем вы пришли в гараж? – спросила Лионелла у Никанина и показала ему футляр с золотой ложкой. – Это зачем принесли?

Он кивнул на Тихвина и с усилием произнес:

– Чтобы отдать ему.

– Для чего?

– Чтобы забрать деньги.

– Продать хотели?

Никанин помотал головой и тихо сказал:

– Мне бы присесть.

Сергей Кречет принес раскладной стул, и Юрий Платонович сел:

– Я должен сделать заявление…

Тихвин запротестовал:

– Давайте дождемся полицию!

– Делайте свое заявление, – сказал Лев.

– Это Тихвин убил Бирюкову. Или ее убили по его приказу…

– Причина?

– Надежда Ефимовна шантажировала его.

– Чем?

– Этим предметом. – Никанин глазами указал на футляр.

– Ложкой? Откуда она взялась?

– Надежда Ефимовна купила ее у Валерии Тупогуб, любовницы Тихвина.

– Бирюкова и Валерия были знакомы?

– Их познакомил Тихвин. А с Тихвиным Надежду Ефимовну познакомил режиссер Комиссаров. Когда Тихвин узнал, что ложка продана, он позвонил Бирюковой и предложил выкупить ее за большую сумму. И тут я подумал… – Никанин закашлялся.

– Принесите ему воды, – сказала Лионелла. Кречет принес наполненный стакан. Юрий Платонович выпил и продолжил:

– Я говорил с Критским…

– Кто такой Критский? – спросил Лев.

– Наш сценарист, – объяснила Лионелла и обратилась к Никанину: – Он рассказал вам про обоз с выкупом и королевскими регалиями короля Иоанна?

Никанин кивнул:

– После чего я поехал к главному инженеру «Водолея» в Валдай…

– Что такое «Водолей»? – снова спросил Лев.

– Фирма, которая занималась очисткой озера. При подъеме со дна крупногабаритного мусора у них погиб человек. Об этом все знают в округе. Говорят, все дело в сундуке…

– Кто оплачивал работы по очистке озера?

– Тихвин.

Лев посмотрел на Егора Макаровича. Он стоял бледный, сжав руки в кулаки.

– Тогда мы с Надей все поняли и решили его шантажировать, – продолжил Никанин. – Бирюкова позвонила Тихвину и назвала сумму.

– Вранье! – крикнул Тихвин. – Наглое вранье!

– Заткнись! – рявкнул Лев.

– Не забывайся, ты в моем доме!

– Твой дом – тюрьма! Теперь я знаю, кто стоял за теми, кто выставил на торги регалии английского двора. Это был ты!

Тяжело сглотнув, Никанин продолжил:

– Тихвин пообещал передать деньги взамен золотой ложки. Кто-то позвонил в тот самый день поздно вечером и от его имени назначил встречу в лесу. Мы пошли вместе.

– Но почему Бирюкова пошла в костюме? – спросила Лионелла.

– У нее не было времени, чтобы переодеться, – ответил Никанин и продолжил: – Я чуть отстал, а Надя пошла к условленному месту. Ложка осталась у меня, я должен был ее принести, когда она увидит и пересчитает деньги. Ждал около часа, но она не позвонила.

– Почему не сообщили в полицию? – спросил Лев.

– И что бы я им сказал? Что вместе с Бирюковой мы шантажировали Тихвина?

Лионелла вдруг вспомнила:

– Вы забрали томик Шекспира?

– Я… Он мог меня выдать.

– Зачем вы пришли в гараж?

– За деньгами… Грешен. Не устоял. Решил, что в доме при гостях он не посмеет.

– Снова шантаж?

Никанин молча кивнул.

– В тот вечер, после вечеринки в доме у Тихвина, как вы добрались до пансионата?

Помолчав, Никанин через силу выдавил из себя:

– На катере.

– Подробнее расскажите, – вмешался Кречет.

– Ты хоть заткнись! – крикнул Тихвин.

– Сам заткнись! – Кречет сжал кулаки и вплотную подступился к хозяину.

– Не надо! – крикнула Лионелла.

В ту же минуту на улице что-то ухнуло. После чего стали раздаваться громкие взрывы.

– Что это?!

От неожиданности все пригнули головы. Взглянув на часы, Кречет сказал:

– Это фейерверк. – Потом посмотрел на Никанина: – Продолжайте!

– Я опоздал. Обе машины почему-то уехали в пансионат без меня. Немного погодя мне встретился Друзь. Он искал Стрешнева.

– Что было дальше?

– Он предложил подвезти меня до пансионата на катере. Мы поплыли.

– Дальше… – Сергей Кречет напрягся.

– Пока ехали, стало холодно. Я достал из рюкзака шарф, но не успел завязать его на шее, как этот сумасшедший человек напал на меня… Стал душить.

Лионелла поинтересовалась:

– Шарф – черно-белый?

– Да.

– В широкую полоску?

– Совершенно верно.

– Рассказывайте.

– К счастью, Друзь был пьян, и мне удалось оттолкнуть его. Иначе бы он убил меня и выбросил за борт. Друзь поскользнулся и, ударившись головой, упал в воду.

– Ваши действия? – строго спросил Кречет.

Никанин развел руками:

– Какие действия? Я пребывал в состоянии аффекта. Катер мчался к берегу, и я ничего не мог сделать.

– Вы не остановили его?

– У самого берега. Едва выбрался, запустил двигатель и направил пустой катер к противоположному берегу.

– Когда вы приняли решение во второй раз шантажировать Тихвина?

– После этого случая. Я позвонил ему, удвоил сумму, и он согласился.

– И за это вы чуть не поплатились жизнью, – заметила Лионелла. – Скажите мне честно… Это вы сообщили Лосеву, что я привезу Стрешнева на съемки в «Мосфильм»?

– Я. Простите. Мне нужно было отвлечь следствие…

Тихвин крикнул:

– Все вранье. Фарс! Небывальщина!

Тут все услышали громкий стук.

– Фейерверк? – Лев прислушался.

– Лосев… – Кречет подошел к запертой двери мастерской и громко спросил: – Чего тебе?

– Выпусти меня!

– Полиция еще не приехала.

– Выпусти! Я все расскажу!

Кречет оглянулся на Льва, и тот кивнул:

– Выпусти.

Выбравшись из темного помещения, Лосев сощурился.

– Это все он! Он, Лосев, заварил эту кашу! – крикнул Тихвин.

Ни слова не говоря, Лосев кинулся и сбил его с ног. Оба упали на пол. Никто не собирался их разнимать. Дорогой итальянский костюм Тихвина превратился в пыльную тряпку. Они катались по полу, пока оба не выдохлись. Наконец, расцепившись, они поднялись на ноги. Вытерев кровь из разбитого носа, Лосев сказал:

– Этот урод приказал Друзю убить артистку. Он так и сказал: чтоб неповадно было. Это было при мне. Как рассказывал Друзь, он специально сшиб Кислянского, чтобы вернуться за квадроциклом. Друзь был уверен, что Бирюкова придет одна. Я предупреждал…

– Но почему же он убил ее таким варварским способом? – спросила Лионелла.

Лосев ткнул пальцем в Тихвина:

– Он приказал!

– Вранье! – крикнул Тихвин. – Кого вы слушаете? Лосев продажный мент!

– Я говорил, что у нее есть сообщник, – продолжил Лосев. – Потом Друзь показал мне видео в телефоне. Но мы никак не могли разглядеть этого, в полосатом шарфе. Спрашивали в пансионате. Никто такого не видел.

– Я только однажды его надевал, – сообщил Никанин. – На последних съемках в лесу было холодно.

– Я видел. – Лосев кивнул на Тихвина. – И он тоже! В тот же день Тихвин приказал мне вас убить! Делаю официальное заявление!

– Зачем вы на это пошли? – спросила Лионелла.

– Боялся, что Тихвин со мной расправится!

– Сволочь! – Тихвин пнул Лосева. – Чтоб ты сдох!

В ответ Лосев с силой толкнул его в грудь. Тихвин отлетел в сторону и закашлялся.

– Нитроглицерин… – прошептал он. – «Скорую»…

– Но «Скорая» уехала. – Лионелла растерянно огляделась.

Лев поддержал Тихвина, но тот закачался и тяжело опустился на пол. Присев возле него, Лев приложил ухо к его груди, пощупал пульс, потом быстро встал:

– Все.

– Скончался? – спросил Никанин.

Ухмыльнувшись, Лосев пошел к выходу:

– Вот и хорошо. Теперь вы ничего не докажете.

– Врешь! – тихо проронила Лионелла.

Лосев обернулся, и она показала ему телефон.

– Все до последнего слова записано.

Лосев рванулся к ней, но, получив боковой хук в челюсть от Кречета, упал на пол и вырубился.

В гараж забежал охранник.

– Там полиция!

– Впусти, – приказал Кречет.

И Лионелла добавила:

– Нам есть что им рассказать.

Глава 31. И было так суждено

Новгородское княжество

XIII век

Еще до рассвета обоз выехал за пределы Новгорода. Позади осталась городская сторожа. Длинная вереница саней и всадников, сопровождавших обоз, протянулась черной змеей по белому снегу.

Варвара ехала на первых санях, заправски управляя парой гнедых лошадей. Рядом на коне ехал старшина обоза – псковский купец Борис Негочевич. Его верные ратники по-молодечески веселились, выкрикивали задорные шутки и горячили коней.

Увидев среди молодцов Бронеслава, Варвара отвернулась, но когда он поравнялся с ее санями, сердито крикнула:

– Сто-о-ой!

– Чего тебе? – задиристо спросил Бронеслав.

– Зачем с обозом пошел?

– Тебе какая печаль? Могет, порешил дорогу разведать.

– Оно бы хорошо, коли так. Да ведь врешь ты. Врешь!

Бронеслав пустил коня медленным шагом:

– Князь послал. Велел за тобой присматривать.

– Ой ли?

– Правду говорю.

– Не нужен ты мне. Добра от тебя не жди, – проговорила Варвара.

– А мне твоего спроса не надобно. Я князю служу, не тебе.

– Все мы его слуги.

– То-то и оно… – Бронеслав подбоченился и тронул поводья. – Только мы с тобой – порознь.

Бронеслав ускакал вперед, и Варвара проводила его долгим подозрительным взглядом.

Сани нагнал старшина:

– А ты, я вижу, не с одним князем знаешься.

– О чем таком говоришь? – Варвара опустила глаза. – Ведать не ведаю.

– Будет притворяться, деваха. Вижу, что знаетесь! Не за тобой ли боярский сын в обоз подался?

– Знать – знаю. Только не друг он мне, а враг.

– Во-о-о-н оно как! – Купец усмехнулся и провел рукой по усам. – Аль набедокурил чего?

Варвара обрубила:

– Бог шельму метит. Большего сказать не могу.

– А и пусть с обозом идет. Лишний ратник, и делу польза.

– Нечистыми руками чистого дела не сделать, – проворчала Варвара, но Борис Негочевич уже ускакал.

Зимний день закончился быстро. Косые лучи солнца растянули тени придорожных деревьев до немыслимой длины. Каждого обозного всадника сопровождала тощая унылая тень. Стемнело, когда Варвару окликнул резкий мужской голос:

– Старшой где?

– Борис Негочевич? Подался вперед! – Она обернулась, да так и застыла.

– Зачем? – Спрашивая, человек смотрел ей в глаза, и Варвара узнала этот змеиный взгляд. Перед ней был постаревший князь Мстислав – предатель и убийца отца. Ее рука потянулась к ножу.

Он повторил:

– Зачем, спрашиваю! Али оглохла?

– Место для ночлега искать.

– Ай и впрямь пора! – Мстислав развернул коня и стегнул его плетью.

Проводив его взглядом, Варвара закрыла глаза и только теперь услышала, как громко бьется ее сердце.

Обозный старшина с пятью конниками вернулся к обозу, когда стемнело. Пообещав скорый привал, велел ехать за ним.

Заночевали в придорожном погосте. Возницы разошлись по нескольким дымным избам, ратники остались возле коней и возов. Борис Негочевич, завернувшись в тулуп, улегся в санях, и сколько ни звала его Варвара в тепло, никак не соглашался оставить кованый сундук, стоявший в санях, без присмотра.

– Охрана покараулит, – увещевала она.

Но купец только помотал в ответ головой:

– Сам присмотрю!

– Да что ж в том сундуке? – улыбнулась Варвара: – Злато с каменьями?

На что Борис Негочевич невозмутимо ответил:

– А кабы и так.

Прежде чем устроиться на ночлег, Варвара обошла костры, возле которых вповалку лежали ратники и возницы, для которых не нашлось места под кровом. Но сколько ни искала, Мстислава она не нашла.

Войдя в темную избу, Варвара стала пробираться к окну. Переступая через тела спящих возниц, нашла свободное место, легла на разбросанную солому, подложила под голову рукавицы. В нос шибанул тяжелый дух прелой одежды и потных мужских тел. Она подумала, что лучше было бы остаться на ночь в санях, однако, представив, как похолодает под утро, закрыла глаза. Усталость и тепло взяли свое: уже через мгновенье Варвара спала.

Цветным, рваными обрывками сна закружились перед ней родные места и любимые лица. Вот мать, подоткнув подол, полощет в реке белье, отец – верхом на коне, сестра играет с тряпичной куклой. И вдруг черной волной – памятный день: разрубленное тело отца и Мстислав, с окровавленным мечом и злобной ухмылкой на ненавистном лице. Мгновенно проснувшись, она широко открыла глаза и не сразу поняла, во сне или наяву перед ней явилось лицо Мстислава. Сообразив, что видит его наяву, Варвара схватилась за нож.

– Погодь… Погодь… – прошептал Мстислав и, склонившись, посветил ей в лицо тлевшей лучиной. – Признала меня аль нет?

– Чего тебе?! – крикнула Варвара, и мужики вокруг них на разные голоса заругались:

– Спать дайте, вражины!

– Аспиды окаянные!

– На двор идите! Там и милуйтесь!

Мстислав резко отстранился и, глядя Варваре в глаза, ребром ладони провел по своему горлу:

– Молчи…

Варвара выставила перед собой нож, но Мстислав проворно пробрался к выходу и выскочил из избы.

Остаток ночи она не спала, мешал страх быть убитой. Чуть свет вышла на улицу и села возле ближайшего костра, где уже варили похлебку.

Затемно, еще не рассвело, обоз тронулся в путь. Борис Негочевич влез на коня и потрусил рядом с санями. Глядя на купца, Варвара обдумывала, стоит ли сказать ему про Мстислава. Решив промолчать, она сосредоточилась на главной задаче: к рассвету нужно увести обоз в сторону от Черного озера под предлогом, что та, другая, дорога короче.

Ориентиром для нее служила сосна с двумя макушками. Увидев ее издали, Варвара привстала в санях и огляделась. Борис Негочевич скакал в сопровождении еще одного всадника. Когда они приблизились, Варвара узнала Мстислава.

– За тем деревом нужно свернуть! – Она указала рукой на сосну.

– Правь прямо! – приказал старшина.

– Но это длинная дорога! – прокричала Варвара.

– Правь прямо, тебе говорят! – Борис Негочевич не по-доброму взглянул на нее.

Она перевела взгляд на Мстислава и по его довольной ухмылке поняла, что здесь не обошлось без него.

Ослушаться старосту Варвара не смела, но и позволить обозу ехать навстречу погибели не могла. Осталось рассказать старосте, что на другой дороге обоз поджидают ее ратники, готовые отразить нападение ливонцев.

Обоз миновал сосну и отправился навстречу своей погибели. Варвара передала поводья второму вознице и спрыгнула с воза. Увязая в снегу, она побежала в конец обоза на поиски Бронеслава.

Заметив Варвару, Бронеслав сам поскакал ей навстречу.

– Беда, боярин! – крикнула она, когда он подъехал.

– Ветер переменился? – с издевкой спросил он.

– Мстислав – ливонский прихвостень и убийца.

– Говори, да не заговаривайся! Мстислав – двоюродный князя Олексы, идет с обозом от Пскова.

– Вели развернуть обоз, Бронеслав! Спаси от погибели! – Варвара указала на дальний лес. – Там мои ратники, без малого сотня!

– Отребье голозадое? – Боярский сын усмехнулся. – Авось без них отобьемся.

– Со смертью играешься, – предупредила Варвара.

– А мне не впервой! – Бронеслав огулял коня плеткой и ускакал прочь.

Выбиваясь из сил, Варвара побежала в начало обоза. Ее все еще не оставляла надежда уговорить старшину свернуть с гибельной дороги.

Где-то далеко впереди взвизгнули дудки и тяжело забил барабан.

– Поздно… – прошептала Варвара.

По обозу поплыл тревожный ропот:

– Что там?!

– Видать чего ай нет?

– Никак на немчуру набрели!

Варвара бросилась к своим саням. Теперь и ей стали видны фигуры железных всадников с щетиной сверкающих копий. Ливонцы стремительно приближались.

Обоз встал, и возницы начали разворачиваться в попытках соорудить из саней укрытие. Кое-кто побежал по глубокому снегу в лес.

Навстречу ливонцам устремились обозные дружинники. Поднявшийся ветер взвихрил снег из-под копыт лошадей и накрыл их белой пеленой. За снежной стеной послышались хриплые крики, звон оружия и глухой треск от сшибавшихся кольчугами всадников.

Добежав до снежной круговерти, Варвара споткнулась о труп рыцаря и подняла его меч. Мимо пробежал возница с топором. Замахнувшись, он кинулся к возникшему из снежной пелены ливонцу, сбил его с лошади, но тут же упал сам, пронзенный острым копьем.

Озираясь, Варвара крутилась на месте до тех пор, пока на нее не налетел ливонец, и она пронзила его точным ударом под железные латы. Падая на снег, он хрипло закричал.

Взвихрившийся снег опал, и открылась страшная картина: поверженные на землю всадники, залитый кровью утоптанный снег и дерущиеся не на жизнь, а на смерть воины.

Неожиданно Варвара увидела Бориса Негочевича. Спешившись, он бился с тремя ливонскими рыцарями. Из его рта хлестала кровь, стекая по седой бороде на кольчугу. Рядом лежал убитый конь старшины.

Она кинулась на помощь и первым ударом меча сшибла одного из его противников с лошади.

– Варвара! – прохрипел старшина. – К саням беги! Сундук спасай!

Прикончив ливонца, она ринулась на другого, но Борис Негочевич закричал страшным голосом:

– Кому говорю?!

Варвара побежала к саням. Добежав, запрыгнула в них и схватила поводья. Испуганные лошади рванулись и понесли ее вперед, оставив позади поле брани.

– Гони-и-и! – кричала она, вцепившись в поводья, и лошади несли ее прочь.

Обернувшись, Варвара увидела, что из месива кровавого боя отделился всадник и поскакал за ней.

– Давай же! Давай! – В азарте погони она тянула за поводья, нещадно гоня лошадей.

Всадник на глазах сокращал расстояние, отделявшее его от саней, и вскоре, обернувшись, Варвара разглядела его лицо.

– Мстислав!

Запряженные лошади мчались, выбивались из сил. Варваре сделалось ясно, что тяжелый кованый сундук в санях не даст уйти от погони. Решившись на отчаянный шаг, она свернула к озеру, и вскоре лошади вынесли сани на лед.

Погоня продолжалась недолго, на середине озера Мстислав поравнялся с санями и занес меч над Варварой. Но в ту же минуту раздался треск, и тяжелые сани провалились под лед, увлекая за собой Варвару, запряженных лошадей и предателя Мстислава вместе с его конем.

Через мгновение все было кончено.

Варвара так и не увидела, как мчатся ее ратники на подмогу обозным дружинникам. Но, если бы ей довелось выбирать еще раз, она бы свернула к озеру. Хотя бы для того, чтобы рассчитаться с убийцей отца.

Проклятие Титаника. Главы из романа

Пролог. Сквозь время

Посмотрите подольше на море, когда оно капризничает или бушует, посмотрите, каким оно бывает прекрасным и жутким, и у вас будут все истории, какие только захотите. О любви и опасностях, обо всем, что жизнь может принести в вашу сеть. А то, что порой не ваша рука управляет штурвалом и вам остается только верить, так это хорошо.

Джоджо Мойес. «Серебристая бухта»

Все было как обычно, и тем не менее он почувствовал странное беспокойство. Это беспокойство не исчезало, и он не знал, что с ним делать.

Капитан «Титаника» Эдвард Джон Смит был опытным моряком и знал, что поддаваться панике на море – последнее дело. Капитан должен внушать чувство уверенности, спокойствие, потому что в его руках не только корабль, в его руках судьбы людей, вверенные ему на время. Но сам себе он не хотел признаваться, что с утра его мучает головная боль и боль эта не проходит. Он был несуеверным человеком, но почему-то ему хотелось поскорее закончить этот рейс, несмотря на то что он обещал быть самым громким и знаменитым за всю историю мореплаванья. «Титаник» подавлял своим великолепием, ошеломлял тем, что он, казалось, бросает вызов океану, дерзкой стихии. На нем было все, что можно только пожелать – никогда еще людям не предлагалось путешествовать с таким комфортом и в такой роскоши.

Корабль был непотопляемым, капитан слышал это со всех сторон, что настораживало. Здесь крылся какой-то подвох. Какая-то неправильность. В море нельзя быть ни в чем уверенным. Это стихия, неподвластная людям.

Но рейс закончится через несколько дней, и если он постарается, то получит «Голубую ленту Атлантики» – приз за быстрое судоходство. И плаванье на «Титанике» останется позади, станет еще одной вехой в его биографии, о которой Смит станет вспоминать, когда выйдет на пенсию. Он был самым известным капитаном в Северной Атлантике. Триумфальное плаванье на «Титанике» должно было завершить его карьеру и стать последним рейсом.

На корабле был один груз, о котором он старался не думать. Мумия в деревянном ящике около капитанского мостика. Сначала он не понял, в чем дело, а потом ему объяснили, что ее нельзя везти в трюме, как обычный груз. Она слишком ценная. Капитан поморщился, но сделал так, как его просили. Он был обязан выполнять пожелания пассажиров «Титаника». На судне плыли самые богатые и знаменитые люди мира, чье слово являлось законом, и он должен был делать то, о чем его попросят.

Смит старался не думать о том, что находится в ящике, ведь когда он думал об этом, на него нападало странное оцепенение, а перед глазами возникал легкий туман.

14 апреля в девять часов вечера, стоя на капитанском мостике, Смит обсудил со вторым помощником погоду. Сильно похолодало. Радиограммы передавали о скоплении льдов на их пути. Ситуация была рискованной, но корабль казался надежным, а риск – постоянный спутник моряков. Капитан хотел поскорее уйти в каюту и забыться сном. Никогда у него не было рейса, когда бы его так мучили головные боли и внезапно нападала слабость, которую он был вынужден от всех скрывать.

В этот день слабость появилась с самого утра. Как во сне он смотрел на телеграммы, предупреждавшие о льдах. Нужно было снизить скорость, но все внутри противилось этому. Он не узнавал сам себя…

Он уснул… И во время сна перенесся на мостик. И с ужасом почувствовал дрожь и вибрацию, исходящие от ящика. Он понял, что сейчас произойдет нечто ужасное, хотел крикнуть, проснуться, предупредить вахтенного, но не мог. Он видел безлунное небо с яркими звездами, темную маслянистую воду, айсберг, выросший на пути корабля внезапно, словно ниоткуда, который шел прямо на корабль… Язык Смита был скован, он зашелся в немом крике, и вскоре резкий толчок сотряс лайнер.

Он открыл глаза: «Какой ужасный сон».

Но ему требовалось подтверждение, что весь этот кошмар – всего лишь сон.

Капитан быстро выбежал из каюты на мостик.

– Что это было?

И услышал в ответ:

– Айсберг, сэр.

Катастрофа длиной в сто лет

Бог не играет в кости со Вселенной.

Альберт Эйнштейн

– Мы уезжаем отдыхать. Только подумай, в нашем распоряжении шикарный лайнер «Астория», – сказал Ульяне бойфренд и выжидательно посмотрел на нее.

Отдых – это здорово. Тем более – неожиданный. Димка сюрпризами ее нечасто баловал и вдруг – расщедрился. Ульяна с улыбкой посмотрела на него и вскинула руки вверх:

– Ура!

– Ура! – подтвердил он. – Если честно, я и сам не верю. Роскошный лайнер, каюта – первый класс. Премировала родная редакция меня таким способом впервые за все время, что я пахал на нее. Наконец-то оценили мои труды по достоинству.

– Вот видишь, а ты говорил, что тебя затирают.

– Затирают, затирают, только поняли, что меру нужно знать, иначе восходящая звезда российской и международной журналистики Дмитрий Дронов уйдет в свободное плаванье. А за честь иметь его публикации на своих страницах будут драться «Фигаро», «Таймс».

– Надеюсь дожить до этого времени, – поддела его Ульяна.

– Доживешь, доживешь, куда ты денешься. – Дмитрий говорил на ходу, засовывая бутерброд в рот и отпивая кофе из кружки.

– Я рада, – сказала Ульяна. – А то ты совсем скис…

Но он, похоже, ее уже не слышал…

Дмитрий был доволен, таким Ульяна его не видела давно. Когда они познакомились год назад, Дмитрий произвел на нее впечатление вечного нытика. Нет, он был в меру обаятелен, имел чувство юмора – было видно, что он старается изо всех сил произвести на нее впечатление.

Они познакомились на вечеринке, организованной рекламной компанией, где работала Ульяна. А Дмитрий был журналистом в газете «Глас города» – издании, которое бесплатно рассовывали по почтовым ящикам, его обожали читать пенсионеры. Там было все про город: как он расцветает и хорошеет на глазах; какие здания и дороги собираются строить и ремонтировать, как градоначальник денно и нощно заботится о горожанах и как повезло им, что они в нем живут. Как сказал Дмитрий, когда их представили друг другу: мы «распространяем сплошной позитив в эпоху всеобщего уныния. Кстати, милая девушка, это самый востребованный товар на сегодняшнем рынке. Позитива, вот чего нам всем не хватает». Свой позитив молодой человек подкреплял спиртным, лившимся на халяву, а также канапе с красной икрой, которые регулярно исчезали у него во рту.

Коллега Ульяны Зоя Владимировна, рыжая стерва, разведенка с десятилетним стажем, бросала на нее взгляды, полные ненависти. Очевидно, она строила планы на Дмитрия, а Ульяна невольно разрушила их.

– Слушайте, – прошептал Дмитрий, наклонившись к ней, – эта рыжая так на меня смотрит, я ее боюсь. Давайте удерем с вечеринки, здесь уже все приелось, хочется на свежий воздух.

Ульяна обвела взглядом небольшой зальчик, который был арендован ее начальником Виктором Степановичем для привлечения журналистской братии с целью «установления полезных и взаимовыгодных контактов», как было написано в пресс-релизе, и решила, что уже можно и на воздух.

Стоял апрель. На улице была приятная весенняя прохлада.

Дмитрий шел и молчал. Спустя три месяца он признался Ульяне, что боялся ляпнуть что-то невпопад или выглядеть в ее глазах тупым и неловким. Они дошли до метро, и тут он предложил Ульяне прогуляться еще. Она подумала: соглашаться или нет, и неожиданно для себя сказала «да». Они прошли пешком до Александровского сада, и здесь Дмитрия словно прорвало. Он вдруг стал необычайно красноречивым и остроумным. Он сыпал анекдотами и разными журналистскими байками. Судя по его рассказам, выходило, что он чуть ли не главный редактор, хотя его роль в газете была намного скромнее. Но это выяснилось значительно позже и мимоходом. Ульяна скептически улыбалась: она была девушкой разумной, и вешать лапшу ей на уши не стоило. Но этот застенчивый молодой человек, изо всех сил старающийся выглядеть храбрым львом, чем-то ей понравился. Он напоминал нахохлившегося птенца, который трясется перед крадущейся кошкой, но изо всех сил старается выглядеть отчаянным смельчаком. Да и потом, ей наскучило собственное одиночество. После смерти родителей она жила одна. Отец умер от инфаркта три года назад. Через год умерла мать.

Тот мир, в котором она жила и который казался ей незыблемым, постоянным и устойчивым, вмиг разбился как хрупкая фарфоровая статуэтка, по неосторожности уроненная на пол. Ульяна хорошо помнила день, когда умер отец.

Это был декабрь, выпал первый снег – робкий, неуверенный. Он таял и выпадал снова. Папа должен был прийти с работы, он приходил всегда в одно и то же время – в половине седьмого. А в тот раз не появился. Мама спохватилась в половине девятого.

– Папы до сих пор нет, – сказала она с беспокойством. – Звоню ему на сотовый – он не отвечает. Что случилось, не пойму, он обычно сразу берет трубку, а сейчас – «абонент недоступен». Пойду посмотрю.

– Куда? – спросила Ульяна. – Может быть, он на работе…

Отец работал в гуманитарном институте, располагавшемся в старинном здании в центре Москвы. Что было потом, Ульяна смогла восстановить спустя некоторое время со слов матери: по ее сбивчивым объяснениям.

…В институте отца не оказалось, вахтерша тетя Люся пояснила, что Константин Николаевич ушел вовремя, как всегда, не задерживаясь и пожелав ей хорошего вечера. «Правда, в последнее время он был слишком задумчивый, – после недолгой паузы сказала тетя Люся, – но я приписывала это возрасту». «Ах, какой возраст, – отмахнулась мама. – Шестьдесят четыре года всего лишь… Разве это много?»

По наитию мать стала кружить вокруг института, она заходила во дворы, улочки и все время звонила… Но абонент по-прежнему был «недоступен». И вдруг ей пришла мысль позвонить по старому телефону. У отца был еще один мобильный, со старым он не расстался, брал его с собой. Родители вообще неохотно расставались со старыми вещами, они называли их реликвиями с «историей» и говорили, что в каждой такой вещи живет душа владельца…

Уже темнело. Крупными хлопьями валил снег, на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно, и вдруг мать услышала тонкую мелодию – Шопен. Звук был приглушенным, но слышным. Едва-едва. И она пошла наугад на эту мелодию. Из-за снега, валившего отвесной стеной, звук пробивался с трудом, то появляясь, то исчезая. Ульяна представила, как мать раздвигает руками летящие хлопья, пытаясь уловить мелодию, звучавшую то глухо, то отчетливо… Это была смертельная игра в прятки… Звук становился все слышней, и мама поняла, что идет правильно. Она нырнула под арку и остановилась во дворе. Сквозь пелену снега тускло светились окна в домах, они расплывались у нее перед глазами. От колкого снега мать боялась задохнуться, кружилась голова, взмахнув руками, она чуть не упала, и в этот миг ее рука нащупала что-то твердое. Это был ствол дерева, росшего во дворе. Мелодия уже раздавалась почти рядом и вдруг заглохла. Видимо, садился заряд батареи старого мобильного. «И меня охватил страх, – рассказывала мать, – я поняла, что могу потерять Костю в любой момент, а он где-то рядом. И тут я ударилась коленкой о доску». Справа что-то смутно чернело… Она сначала увидела рукав пальто, и теплая волна прилила к сердцу. Костя! «Это был твой отец, Уля, понимаешь». – Она смотрела на дочь потемневшими глазами, вспоминая, как радость сменилась робкой надеждой, а потом – отчаянием.

«Я тронула его за рукав, – вспоминала мать, – но он даже не шевельнулся. И меня посетила глупая мысль, что он просто замерз, я взяла его руку и поднесла к губам, он накренился ко мне, и я поняла, что случилось непоправимое, ужасное, только все еще отказывалась в это верить.

И тут я закричала… собственный крик отдавался у меня в ушах, а я все кричала, пока ко мне не подошли люди… Дальнейшее не помню. Приехала «Скорая».

Мать говорила, спешно проглатывая слова, самое главное она сказала, остальное было неважно…

Ульяна помнила, как приехала мама с двумя незнакомыми людьми – они согласились помочь ей доехать, как она легла ничком на кровать, отвернувшись к стене, не сказав ни слова, а эти незнакомые Ульяне люди наконец рассказали, что случилось…

Ульяна не верила их словам, ей казалось, что произошла чудовищная ошибка и сказанное относится не к ее отцу, а к другому человеку. И папа жив, и сейчас позвонит в дверь и пробасит:

– Долго же ты мне не открывала, Уля!.. Закопалась, барышня, чем занималась?

Мама немного отошла только к концу недели. Словно в тумане прошли похороны, поминки, справили девять дней.

Дома все оставалось в том виде, как при жизни отца, мать не трогала ни его вещи, ни письменный стол.

«Сердечная недостаточность», – вынесли свой вердикт доктора. «Он раньше никогда не жаловался на сердце, – задумчиво сказала мать, когда после поминок они сидели на кухне и пили чай. – Хотя, может быть, терпел боль и не говорил мне об этом. Он с молодых лет был стойким и терпеливым. Почему он умер на скамейке? Что он делал в том дворе? Как туда попал?»

Документы были при отце, но мобильный пропал. Старый сотовый просто не заметили, оказывается, он провалился в подкладку кармана. «Кто-то успел ограбить его, – сказала мать, – до чего низко пали люди, они даже не вызвали «Скорую». Может быть, его можно было еще спасти». – «Он мог выронить мобильный и потерять его на дороге». – «Вряд ли, твой отец был аккуратным человеком, ты это знаешь, и потерять телефон… – мама покачала головой, – на него это не очень похоже… Хотя твой отец в последнее время несколько изменился. Стал каким-то… странным. Часто уходил в себя. Но я приписывала это тому, что в институте собирались проводить очередное сокращение. Он очень переживал по этому поводу. Не хотел остаться без работы. Он, историк, любил свое дело… – Ульяна услышала легкий вздох. Неожиданно мать тряхнула волосами. – Я хочу разобрать его вещи».

Она решительно прошла в комнату и потянула ящик письменного стола. Бумаги мать разбирала молча, сосредоточенно, когда Ульяна предложила свою помощь – отказалась. «Не надо, – сказала она, откидывая со лба светлую прядь, – я сама».

Отец был выше среднего роста, седые волосы, аккуратная щеточка седых усов, а мать – легкая, стремительная, тонкая кость, светлые волосы, которые всегда развевались вокруг лица подобно легкому облачку. «Мой одуванчик», – ласково называл отец жену.

«Жаль, что я не в мать, – часто думала Ульяна. – Высокая, крупная кость… – вся в отца. Правда, глаза у меня мамины – светлые. А характер взяла от обоих. Упрямство мамы и деликатность, мягкость папы. От него же привычка резать правду-матку, невзирая ни на что, и никак мне от этой привычки не избавиться…»

Ульяна сидела на кухне и пила чай, пойти спать, когда мама разбирает бумаги папы, ей казалось кощунственным. Она может понадобиться ей в любую минуту… Та позвала ее примерно через полчаса:

– Уля! Смотри, что это?

Ульяна выросла в дверях. Мать сидела на диване в домашнем халате и смотрела на нее ввалившимися от бессонницы и переживаний глазами.

– Вот, – она махала в воздухе двумя билетами. – Билеты в Тверь. Он ездил туда дважды и ничего мне об этом не сказал. Только подумать, у твоего отца были от меня секреты, и это после стольких лет, что мы прожили вместе. – Она закусила губу. – Уля! – Слезы брызнули из ее глаз. – Да что же это такое! Может, у него появилась женщина, он хотел от меня уйти, ездил к ней тайком в Тверь, не знал, как мне все это объяснить, и поэтому его сердце в конце концов не выдержало.

Ульяна подошла, села рядом с ней и погладила ее по голове. Только сейчас она обратила внимание, как высохла и похудела ее мама за это время, в волосах блестела седина, которую раньше она регулярно подкрашивала, а теперь стало незачем. И руки стали похожими на тоненькие веточки. Ульяна обняла и прижала маму к себе.

– Ну что ты, какая женщина. Папа тебя любил…

– Я знаю. – Мама вытерла слезы тыльной стороной ладони. – Я знаю, но откуда эти билеты, он же никогда ничего от меня не скрывал.

Ульяна кивнула. Ее родители были на редкость дружной парой, никогда не ссорились, все делали вместе и не имели секретов друг от друга… по крайней мере до последнего дня.

– Это какое-то недоразумение…

– Нет. Два билета. И еще… – она запнулась… – я только сейчас вспомнила: последнее время он стал уходить в себя, не откликался на мои вопросы, несколько раз я входила сюда, когда он работал, и Костя торопливо прикрывал листы журналом. Я тогда еще удивилась, подумала: он что, занимается какой-то сверхсекретной работой? А он, наверное, переписывался с той женщиной.

– Ма! Ну, о чем ты? Выброси это из головы. Папа любил только тебя.

Мать крепко сжала губы и ничего не ответила.

– Сейчас я бы из него всю душу вытрясла, – сказала она сердито. Она словно негодовала на отца, что он умер вместе с какой-то тайной, которую так и не открыл ей, что у него было нечто, чем он не захотел делиться с ней…

После смерти отца мама утратила волю к жизни. Раньше Ульяна думала, что слова «воля к жизни» – пустой звук, но оказалось, что воля – это нечто вполне осязаемое. Вроде железного каркаса, который скрепляет все, нет воли, и человек рассыпается на глазах. Мама все делала по инерции, она жила, повинуясь привычному ритму, но мыслями была где-то далеко, там, где обитал ее обожаемый Костя….Однажды Ульяна зашла в кухню и увидела, как мама чему-то смеется, покачивая головой.

– Мам! Ты что? – спросила Ульяна, подходя к ней ближе.

Та посмотрела на нее, и ее взгляд стал пустым.

– Ничего, – ответила она. – Вот Костя сказал… – и осеклась.

Мать умерла осенью. Щедрой солнечной осенью, когда густым золотисто-багряным ковром были усыпаны все тротуары в городе и дворники только успевали сметать с дорожек листья.

Она ушла во сне ночью. Утром Ульяна подошла к кровати и увидела, что она умерла легко, ей даже показалось, что мама сейчас откроет глаза, улыбнется и скажет:

– Улечка! Приготовь, пожалуйста, завтрак. И мой любимый кофе с молоком. Только молока налей погорячее и побольше, как я люблю…

После смерти родителей Ульяна впала в оцепенение. Она работала в маленькой конторе, где платили сущие гроши, денег не хватало, перспектив никаких, знакомые и подруги все незаметно рассосались. Она погрязала в трясине, откуда не могла выбраться.

И вот однажды, спустя полгода после смерти матери, весной Ульяна подошла к зеркалу, как она всегда делала перед выходом на улицу, и поразилась своему виду. На нее смотрел абсолютно старый человек, с тусклым взглядом, сутулой спиной и бледным лицом. Она смотрела на себя будто со стороны, как на чужую. И поняла: то, что она видит в зеркале – ей категорически не нравится. У нее были длинные волосы, которые она любила распускать по плечам. Но сейчас, глядя на себя в зеркало, она поняла, что ей нужно сделать.

Она взяла ножницы и отрезала волосы, а потом засела в Интернете на целый день и нашла себе работу. То ли постарался ее ангел-хранитель, то ли было счастливое расположение звезд, но место она нашла на удивление быстро, в хорошем офисе и с приличной зарплатой. А главное – работа оказалась творческая, то, что нравилось Ульяне. Она участвовала в создании рекламы. Заказчики попадались разные, но к каждому Ульяна старалась найти подход, пыталась увидеть нечто интересное – даже в самом безнадежном проекте. Ульянина реклама нравилась и заказчикам, и ее начальнику. Обычно она допоздна засиживалась в офисе, когда уже все рассасывались по домам. Она просто не могла признаться себе в том, что в пустой дом идти не хочется.

Так прошло полгода. Ульяна не притрагивалась к вещам родителей, но в начале марта решила разобрать их. Одежду родителей она рассортировала на две стопки. Одну собиралась отдать в благотворительный фонд, другую – оставить на память.

В старой папиной кожаной куртке она нашла пропуск в тверскую историческую библиотеку, выписанный на его имя. Опять Тверь, подумала Ульяна и нахмурилась. Может быть, у отца действительно появилась женщина в Твери, и она работает в библиотеке? Пропуск был датирован октябрем прошлого года. Это было за два месяца до смерти отца.

Ульяна повертела пропуск в руке, она хотела разорвать его в клочья и выбросить в мусорное ведро, но почему-то не сделала этого. Она аккуратно разгладила пропуск и положила его в одно из отделений своего кошелька. Надо бы, когда станет тепло, съездить в Тверь и зайти в эту библиотеку. Может быть, я узнаю, что папе понадобилось там. Или все-таки лучше не ворошить прошлое? Пусть папа останется без малейшего пятнышка. А вдруг здесь дело не в женщине, а в чем-то другом?..

Жизнь шла по накатанной колее: дом – работа – дом, когда она встретила Дмитрия…

И вот они идут по ночной Москве и молчат.

– В-вас проводить? – Когда Дмитрий сильно волновался, он начинал слегка заикаться. – Наверное, родные уже волнуются.

– У меня нет родных. Все умерли.

Наступило молчание.

– П-простите.

– Ничего.

Несмотря на возражения Ульяны, Дмитрий все-таки проводил ее до дома, а на следующий день позвонил и предложил сходить в кино. Фильм, на который они пошли, был совершенно дурацким американским боевиком, из тех, где все вокруг стреляют, мутузят друг друга, а роковые красотки занимаются сексом при каждом удобном случае.

После кино они отправились в буфет. Дмитрий принес Ульяне кофе и воздушное безе, и только она откусила от него кусочек, как он предложил ей жить вместе.

– Так будет лучше, – убеждал ее он. – Вы совсем одна, вам нужен уход.

– Я еще не старая. – Ульяна не знала, плакать ей от этого предложения или смеяться.

– Но присматривать-то за вами надо.

– Я не породистый кот и не рыбка в аквариуме.

– Ерунда! – солидно ответил Дмитрий – Вы девушка легкомысленная и можете наломать дров.

– Откуда вы знаете?

– Все девушки такие, – отмахнулся он.

Ульяна хотела возразить, что она жила как-то без него все эти годы, проживет и дальше, но вместо этого она встала и выпалила:

– Не трудитесь меня провожать. Всего хорошего.

Но Дмитрий был настойчив, он звонил по нескольку раз в день, несмотря на то что она вешала трубку, наконец подкараулил ее около работы с букетом цветов, извинился и протянул два билета в театр.

– Надеюсь, в буфете между антрактами вы не будете делать мне никаких предложений? – спросила Ульяна.

Дмитрий завоевывал ее постепенно: шаг за шагом – медленно, но неуклонно. Осада крепости велась по всем правилам. Ульяна постепенно привыкла к нему, и через два месяца он переехал к ней со всеми своими нехитрыми пожитками. Дронов был из Рязани и снимал квартиру где-то в Гольянове, ездить на работу ему было страшно неудобно, а на жилье получше не хватало денег. Вопреки «распространяемому позитиву» платили в газете мало, считая, что хватит и этого. Но все это Ульяна узнала позже. Дмитрий сразу поразил ее своей прагматичностью. Он тушил свет и не давал зря жечь электроэнергию, воду в кране закручивал до упора, из продуктов никогда ничего не выбрасывал, потом собирал остатки еды, заливал их майонезом, и получался «дроновский салат», так он называл это «блюдо». Порвавшиеся носки не выбрасывал, а аккуратно штопал, одежду покупал практичную и неяркую. Машиной не обзавелся, потому что считал, что автомобили жрут слишком много бензина, а метро и другим общественным транспортом зачастую добираться удобнее. Ульяна зарабатывала больше Дмитрия, что было тяжелым ударом по его самолюбию. Он ворчал и говорил, что творческим людям всегда живется труднее, а сейчас рулят «эффективные манагеры».

Время такое…

Ульяна чувствовала, что она незаметно превращается в тихую серую домохозяйку, которая на всем экономит и боится лишних трат. На Новый год все в Ульяниной конторе уехали отдыхать: кто в Альпы кататься на зимних лыжах, кто – в Турцию или Таиланд.

Дима же приехал в десять часов вечера после корпоративной вечеринки с елкой.

Ульяна подозревала, что елка была подобрана на елочном базаре или выброшена кем-то за ненадобностью. Один ее бок был ощипан, а макушка – срублена.

– Живое дерево, – топтался в коридоре Дмитрий. – И пахнет хвоей. Хвоя и мандарины – приметы Нового года. Кстати, я успел забежать в магазин и купить килограмм мандаринов.

– А шампанское?

– Уже не было. Купил красного вина. А чем это пахнет? – спросил он, поводя носом.

– Гусем с яблоками.

Ульяна вспомнила свой прошлый Новый год, который отмечала с девчонками. Они уехали в Суздаль, сняли там небольшой коттедж в лесу и оторвались на славу. Когда ударили куранты, они, не сговариваясь, выбежали на улицу и стали что-то кричать, хохотать, петь песни. Ульяна помнила, как Маринка выписывала немыслимые акробатические па вокруг елки, а потом упала в снег и расхохоталась:

– Ой, девчонки, как же здорово!

Их компания вскоре распалась. Маринка через месяц познакомилась с чехом, они поженились, и она уехала к нему в Прагу, а Татьяна ухаживала за парализованной капризной бабкой, и ей стало ни до чего.

Но, несмотря ни на что, Ульяна себе все-таки признавалась, что привыкла к Дмитрию, и, пожалуй, с ним все-таки лучше, чем одной. Хотя иногда она задумывалась, неужели ей суждено прожить с Дроновым всю жизнь? По ее мнению, они были слишком разными людьми…

* * *

В самолете Ульяне досталось место у иллюминатора, она смотрела, не отрываясь, на пенистые облака, проплывавшие мимо.

Она с трудом оторвалась от неба и открыла рекламный буклет. «Круизное судно «Астория» (Astoria) было построено на верфях Финкантьери в Сестре-Поненте (Генуя, Италия). Сразу после спуска на воду оно заняло 8-е место в десятке самых больших круизных судов в мире. Строительство лайнера обошлось заказчику в 450 миллионов евро.

После окончания строительства корабля в европейских СМИ о нем писали: «Спущен на воду новый флагманский пассажирский лайнер итальянского туристического флота «Астория» – самый большой круизный корабль Европы. Водоизмещением 112 000 тонн, принимающий на борт 3780 человек, лайнер стал самым крупным пассажирским судном, когда-либо ходившим под итальянским флагом».

Длина 12-палубной «Астории» составляет 290 метров, на судне имеется 1500 кают, 5 ресторанов, 13 баров, 4 бассейна. Свои услуги туристам предоставляют оздоровительный центр, концертные залы, магазины и парикмахерские. Команда лайнера и обслуживающий персонал составляют около 1020 человек.

Вас ждет незабываемое путешествие… Добро пожаловать на лайнер «Астория».

– Ну как? – спросил Дмитрий, отрываясь от своего ноутбука. – Впечатляет?

– Здорово!

– Я так и думал, что это нечто грандиозное, – пробормотал он, снова утыкаясь в какой-то журналистский материал.

Каюта была уютной и комфортабельной.

Они не стали распаковывать вещи, переоделись и вышли на палубу. Публика, как заметила Ульяна, была интернациональная. Англичане, французы, итальянцы. Также слышалась и русская речь.

Было тепло, но с моря дул легкий ветер, и она вернулась в каюту, чтобы взять теплый длинный шарф, в который можно было завернуться и согреться.

Когда она вышла на палубу, Дмитрий стоял, облокотившись о борт, и смотрел направо. Проследив за его взглядом, Ульяна заметила, что он смотрит на невысокого мужчину, который шествовал под руку с блондинкой, девушка чему-то смеялась, демонстрируя безупречные зубы, и прижималась к своему спутнику.

– Это твои знакомые? – спросила Ульяна, подходя ближе. Ей показалось, что Дмитрий смутился.

– Ты что? Я просто засмотрелся, пока ждал тебя, что-то ты долго ходила. Это, Уля, только начало нашей новой жизни. Скоро все изменится.

– Тебе поручили новую колонку?

– Вот что. – Дмитрий отстранился от нее и принял серьезный вид. – Мои дела – это журналистские секреты. И раньше времени обнародовать их не стоит. Сама понимаешь, конкуренты не дремлют. Я человек суеверный, поэтому заранее о своих новых планах говорить не хочу. Когда наступит время – все скажу. А пока извини – молчок.

Раньше вроде никакой секретности и конкурентности не было. Но может, и правда на горизонте ее бойфренда замаячило что-то денежное. Журналисты – народ, который зависит от многих факторов. От удачи, умения оказаться в нужное время в нужном месте, от расположения сильных мира сего, от быстроты реакции, важности темы… Отсюда и суеверие, чтобы не сглазили и не обошли.

«В конце концов, вывез же он меня в это замечательное путешествие. И на том спасибо». Ульяна поежилась и прижалась к Димке.

– Что-то холодновато.

– Ничего! Терпи, мне нужно сейчас один материал обработать. Ты подожди меня, погуляй пока одна по палубе. Я скоро.

Народу на палубе прибывало. То там, то здесь раздавался смех.

Ульяна облокотилась о перила и посмотрела на воду. А потом вверх. Красивый закат: яркие хвосты разметались по небу: золотистые, оранжевые, ярко-красные, бирюзовые. Эти всполохи отражались в море, и блестящие струйки вспенивали воду. Красота! Почему она раньше не ездила в круизы? И вообще почти никуда до встречи с Димкой не ездила, только один раз в Турцию, и все.

Ей надоело стоять на палубе, и она решила спуститься вниз, познакомиться с кораблем. В коридоре Ульяна наткнулась на человека, показавшегося ей знакомым. Тут она вспомнила, что это мужчина, на которого смотрел Дмитрий, когда она подошла к нему на палубе. Ничем не примечательное лицо, средних лет, сухощавый, на лице – загар.

Он шел от рубки капитана, дверь в которую была приоткрыта, у Ульяны возникло искушение заглянуть туда. Капитан представлялся ей человеком с окладистой седой бородой, как в фильме про «Титаника» – мужественный и подтянутый. Настоящий морской волк.

Ульяна снова поднялась наверх, погуляла по палубе, потом позвонила Дмитрию, он сказал, что скоро все закончит и присоединится к ней. Через пятнадцать минут Дима показался в ее поле зрения нахмуренный и чем-то озабоченный. По его словам, у него жутко разболелась голова, чувствует он себя неважно и поэтому быть галантным кавалером при всем желании не может, пусть Ульяна на него не сердится. Несмотря на ее попытки как-то растормошить Димку, он по-прежнему оставался насупленным и на ее вопросы отделывался краткими междометиями.

Потом Димка внезапно сказал, что хочет пораньше лечь спать, так как он устал: день был суматошным – перелет, то, се… Ульяна может оставаться на палубе и гулять, сколько ей вздумается. Но оставаться одной в шумной веселой толпе Ульяне не хотелось, и она спустилась вместе со своим бойфрендом в каюту.

Раздевшись, она уснула, между тем как Дмитрий что-то строчил на компе, несмотря на то что десятью минутами раньше уверял ее в том, что буквально спит на ходу.

Они с Дмитрием позавтракали, кроме них за столиком сидели пожилая англичанка, которую звали Мэри, и мужчина, представившийся как Герберт. Хорошее знание английского позволяло Ульяне общаться со своими соседями. Выяснилось, что Мэри уже много раз плавала по Средиземному морю, а мужчина как-то неопределенно мотнул головой, и Ульяна решила к нему ни с какими вопросами не приставать. Может, у человека голова болит, или он вообще немногословен.

Дмитрий же сидел и вертел головой в разные стороны.

Случайно перехватив его взгляд, Ульяна с удивлением обнаружила, что он пялится все на того же мужчину, что и в прошлый раз. Тот был не один, с той же молодой девушкой-блондинкой, она заразительно смеялась, а он накрыл своей рукой ее ладонь. «Поймала папика», – подумала Ульяна. Сейчас это в порядке вещей, молодые девушки ловят богачей и живут за их счет. Мужчина выглядел как человек с солидным достатком. Часы «Rolex Daytona» стоили немало. Ульяна это знала, совсем недавно ее компания участвовала в их рекламе. Так что подлинная стоимость «ходиков» ей известна.

Но что Димка в нем нашел? Может, и вправду он его знает? Он – журналист, у него куча знакомых, с которыми он мимолетно сталкивается, пересекается на разных фуршетах-банкетах, пресс-конференциях и съездах… Его синяя записная книжка вспухла от телефонов и адресов. Контакты и связи журналиста – его золотая жила, которую нужно неустанно разрабатывать, любил говоривать Дмитрий.

После завтрака Ульяна фланировала по палубе, вид на побережье был красоты сказочной: скалы, городки, прилепившиеся к ним, разноцветные домики…

Остановились они в городе Савона, откуда планировалась экскурсия в Геную.

Еще до поездки Ульяна обзавелась путеводителем, чтобы при удобном случае можно было заглянуть в него и почерпнуть информацию.

Оставаться в Савоне предполагалось пять часов, а потом снова в путь. Курс на Марсель! В программе значилось посещение замка Иф, куда Александр Дюма поместил своего знаменитого персонажа – графа Монте-Кристо. Ульяна представляла, какие красочные она сделает фотки и как потом будут ахать-охать ее подружки.

Правда, Маринка сейчас в Чехии, а Татьяна ухаживает за парализованной бабкой, с грустью подумала Ульяна. Ну ничего, Маринке она пошлет снимки по электронной почте, а с Татьяной встретится в кафе, угостит ее кофе со сливками и пирожными. Надо же отвлечь подругу от мрачных мыслей.

Когда они сошли на берег, экскурсовод бойко провела их по основным достопримечательностям Генуи. Они осмотрели старинные дворцы и церкви – дворец Сан Джорджио на площади Карикаменто, дворец Мелограно на Пьяцца Кампетто, кафедральный собор Сан Лоренцо, Палаццо Дукале и церковь Джесус.

Генуя была городом света и тени, резкий переход от светлых, залитых солнцем площадей к темным улицам – узким, наполненным прохладным полумраком, поражал контрастом. Город карабкался на скалы, на улицу выходили лифты, которые поднимали людей вверх. Здесь царил дух древности, печали и покоя. Вечная соперница Венеции когда-то выиграла у нее пальму первенства, но теперь Генуя находилась вдали от основных туристических троп.

А потом у них появилось свободное время, и Ульяна потянула Дмитрия в сторону старого города, но он схватил ее за локоть и потащил за собой, ничего не объясняя.

– Куда мы?

– Все – потом. Не задавай лишних вопросов. Я тебя умоляю.

Они едва не бежали, впереди шла нестройная кучка туристов, среди них Ульяна, к своему удивлению, опять увидела того самого мужчину, за которым Дмитрий, казалось, наблюдал уже не в первый раз.

– Дим! – устало сказала она. – Ты не мог бы мне объяснить: почему…

– Быстрее! – подстегнул ее жених, и они рванули почти со спринтерской скоростью.

– Так мы ничего не увидим… – посетовала Ульяна. – Мне кажется, что старые города в таком темпе не осматривают, это напрасная трата времени.

От того, что она бежала – из нее в бодром темпе выдавливалось: «го-ро-да-не-ос-мат-ри-ва-ют».

Дмитрий вдруг неожиданно резко потянул ее за руку и втащил в какой-то магазин.

– Тише! – прошипел он.

Это был магазин сувениров, но, похоже, Дмитрия подарки не интересовали. Он подошел к витрине и уставился на улицу. Проследив за его взглядом, Ульяна увидела в магазине на противоположной стороне улицы все тех же мужчину с блондинкой. Они делали покупки.

– Дим… – начала Ульяна, но он сердито посмотрел на нее.

– Все – потом.

Когда мужчина со своей спутницей вышли на улицу, Дмитрий потянул ее за руку, и они снова понеслись галопом по генуэзским улицам.

На площади Дмитрий встал неподалеку от преследуемых и сделал вид, что его интересуют сувениры. Хлынувшие туристы на какое-то время закрыли мужчину с его спутницей. Когда же туристы рассосались, Дмитрий напрасно вертел головой: его «подопечные» исчезли.

Спустя десять минут они сидели в кафе и ели пиццу, и Дмитрий сердито объяснил Ульяне, что у него «редакционное задание». Мол, этот мужик связан с наркотрафиком, и его, как журналиста, попросили «попасти его». Задание секретное, и распространяться о нем он не имеет права.

Ульяна, уткнувшись в пиццу, делала вид, что поверила. Хотя ей казалось, что здесь что-то не так. Но по Димкиному виду она поняла, что к нему с расспросами лучше не подступать.

Вернувшись на лайнер, Ульяна почувствовала усталость и осталась в каюте.

Дмитрий какое-то время был с ней, но потом сказал, что хочет выйти и подышать свежим воздухом.

– Иди! – бросила она.

Оставшись одна, Ульяна подумала, что отдых, о котором она мечтала, превращается в нечто скучное и непонятное из-за странного поведения Дмитрия. «Не может он обойтись без своих «редакционных заданий, – злилась она, – ну и ехал бы один. При чем здесь я?»

Лежать в каюте ей надоело, и Ульяна решила найти Димку. На палубе его не оказалось, она спустилась вниз, дошла до конца коридора и повернула обратно. Дверь рубки капитана была приоткрыта, оттуда слышался женский голос. Говорили, кажется, на итальянском языке. Раздался игривый смешок. Наверное, какая-то не в меру ретивая пассажирка решила заглянуть к капитану и разговорилась с ним. Но это не ее, Ульяны, дело…

Она дошла до конца коридора и обернулась. К ее удивлению, из рубки капитана вышла та самая блондинка, спутница мужчины, за которым следил Дмитрий. Ульяна быстро отвернулась, чтобы блондинка не заметила, что она за ней наблюдает.

Ульяна поднялась на палубу, кругом царило непринужденное веселье, слышались громкие голоса.

Она спустилась в каюту, но долго там находиться не смогла и снова вышла на палубу.

На мостике стоял капитан, веселый, улыбающийся. Наверное, на него так благотворно подействовало общение с блондинкой, отметила Ульяна. Все-таки итальянец, темпераментный мужчина. «Мачо, – с иронией подумала она. – Но девица-то какова, крутит с двумя мужиками. Приехала с одним и не стесняется откровенно флиртовать с другим».

Тем временем капитан решил подойти ближе к берегу, чтобы поприветствовать своих друзей…

Он стоял, чуть расставив ноги, и самолично отдавал приказы рулевому, было видно, что он в хорошем настроении. Но тот выполнял приказы с замедленной реакцией, что бросалось в глаза.

Корабль шел прямым ходом к острову…

Справа и слева выросли небольшие рифы.

Нехорошее предчувствие кольнуло Ульяну. Она увидела верхушку скалы, выступающую перед кораблем, и в ту же минуту сильный удар сотряс лайнер. Над водой разнеслись аварийные сигналы. Корабль накренился, но спустя минуту выправился.

Ульяне показалось, что все выдохнули с облегчением, увидев, что опасность миновала. Корабль теперь держал курс в море. Неожиданно он стал крениться на другой борт, и судно понесло обратно к острову. Ульяна стояла, оцепенев, не в силах двигаться. Раздался толчок, она дернулась вперед и чуть не упала. «Астория» села на мель.

Кто-то рванул Ульяну за руку, и она очнулась. Толпа бежала в каюты.

Когда она очутилась в коридоре – погас свет, пришлось включить мобильный, люди вокруг чертыхались и ломились вперед.

Ульяна распахнула дверь каюты. Было темно, Дмитрий посветил мобильным ей в глаза, и она вскинула руку, заслоняясь от света.

– Что-то случилось? Я уже хотел бежать к тебе…

Она не успела ничего ответить, по громкой связи объявили:

«Из-за отказа электрической системы свет временно отключен. Наши техники работают над устранением проблемы. Ситуация под контролем. Сохраняйте спокойствие. Не волнуйтесь и не паникуйте».

– Похоже, это авария, – коротко бросила Ульяна, садясь рядом с Дмитрием. – Мы сели на мель.

– Повезло, – сказал Димка, захлопывая ноутбук. – Разрекламированное чудо техники, и на тебе. Прямо «Титаник-2».

– Не говори так, – передернула плечами Ульяна. Ей стало холодно, и она обхватила себя руками, пытаясь согреться. Вместо того чтобы утешать ее, Дмитрий нагоняет панику… – Интересно, скоро все закончится?

– Что именно? – осведомился Дмитрий. – Наше пребывание на корабле или что-то другое?

Ульяна пересела на свою койку. Глупая ситуация: сидеть в темноте и ждать непонятно чего. Как бы не случилось серьезной аварии – тогда вообще непонятно, что будет с ними со всеми…

Дмитрий нажимал на кнопки сотового, пытаясь установить с кем-то связь.

По рации раздался голос капитана: «Корабль не затонет, я скину якорь, потребуется буксир. Дамы и господа, у нас небольшие проблемы с генератором питания, оставайтесь на своих местах, все под контролем». Затем в динамиках раздался женский голос: «Мы скоро починим электрогенератор. Все будет в порядке. Я прошу вас вернуться в свои каюты»…

Ульяна перевела Дмитрию спич капитана.

– Мы и сидим в каютах, к чему нас призывают-то? Кстати, наверное, лучше выйти на палубу и посмотреть, в чем там дело. А то мы сидим здесь как кролики, – мрачно сказал ее жених.

Они замолчали, Димка то открывал ноутбук, то хватался за сотовый.

– Все работаешь? – пыталась подколоть его Ульяна.

Он бросил на нее раздраженный взгляд, и она опять замолкла. Сидеть в темноте было не очень-то уютно. Похоже, починка корабля затянулась… В голову лезли тревожные мысли. Почему-то в памяти возник любимый фильм «Титаник»… Но она сразу одернула себя: они, слава богу, не в ледяном Атлантическом океане, да и берег близко… А Димка мог бы найти какие-нибудь слова утешения. А то сидит, уткнувшись в свои гаджеты с мрачным видом, и на нее не обращает никакого внимания. Нет, все-таки они очень разные люди.

– Ты спишь? – не поднимая головы, спросил он.

– С открытыми глазами.

– Я бы на твоем месте попробовал соснуть. А то обстановка нервирует. Глядишь, пока дрыхнешь, все отремонтируют. Проснешься, а мы плывем…

Снаружи раздались крики, и Дмитрий выдохнул:

– Кажется, все намного серьезней, чем нас пытается уверить капитан-кретин.

– Дим! Давай выйдем на палубу, – предложила Ульяна.

– Ладно, пошли, – буркнул он, захватив с собой комп. Ульяна кинула свои вещи в большую сумку.

Дальнейшее напоминало сон… Некоторые пассажиры надели спасательные жилеты и стояли на сборных пунктах. Ульяна и Дмитрий искали взглядом капитана, но его не было. Краем сознания Ульяна отметила, что нигде не видно и мужчины, за которым следил Дмитрий, нет и его спутницы-блондинки. Интересно, куда они подевались, задавала себе вопрос Ульяна. Сидят в каюте? Ждут, что ситуация разрешится сама собой? Или они решили вообще не обращать внимания на аварию? Она для них вроде мелкой поломки автомобиля, которую непременно отремонтируют спешно вызванные механики?

– Может быть, нам тоже надеть спасательные жилеты? – предложила Ульяна.

Но Димка ничего не ответил.

– Ты хорошо плаваешь?

– Не-пло-хо, – отчеканила Ульяна.

Паника усиливалась. Стюарды-азиаты, одетые в жилеты, пробежали мимо них и спешно, отпихнув женщин и детей, плюхнулись в спасательные шлюпки. Ульяна истерично рассмеялась.

Корабль накренило в другую сторону, и она уцепилась за рукав Дмитрия…

Сноски

1

Высвободиться, выбраться изнутри чего-либо.

2

Старинный головной убор русских женщин.

3

Киносъемка в сумерках.

4

Специальный дизель-генератор на автомобильном шасси для электроснабжения съемок в условиях экспедиции.

5

Выделанная кожа, из которой «произрастает» мех.

6

Один из двенадцати апостолов, предавший Иисуса Христа.

7

Ива серебристая.

8

Тысячелистник.

9

Шиповник.

10

Чистотел.

11

Мята.

12

Гараж для катера.

13

Внутренние покои на уровне второго этажа в составе княжеской резиденции.

14

Спальня.

15

Вид сруба.

16

Пройдоха.

17

Преступление.

18

Кожаные башмаки.

19

Подробнее об этом в романе Анны Князевой «Прощальный поцелуй Греты Гарбо».

20

Персонажи, созданные театром «Огненные люди».

21

Старшина.

22

Спальня.

23

Изменница.

24

Убедились.

Content

Анна Князева
Девушка из тихого омута

Глава 1. Схватка в лесу

Глава 2. Злой рок судьбы

Глава 3. Красный сапог

Глава 4. Форс-мажор

Глава 5. Третье лицо

Глава 6. Комиссаров и Тамара

Глава 7. Орлиное гнездо

Глава 8. Исчезновение

Глава 9. В избушке травника

Глава 10. Неразумный поступок

Глава 11. Ужин задерживается

Глава 12. Подслушанный разговор

Глава 13. Потеря

Глава 14. Мокрое дело

Глава 15. Варварино озеро

Глава 16. Все дело в карманах

Глава 17. Недобитый враг

Глава 18. Томик Шекспира

Глава 19. Телефон

Глава 20. Ольшанский

Глава 21. Берегов уже нет

Глава 22. Рождение легенды

Глава 23. Явление первое

Глава 24. Без доказательств

Глава 25. Цирк лилипутов

Глава 26. Встреча и прощание

Глава 27. Чужое брать некрасиво

Глава 28. Сговор

Глава 29. Вертеп

Глава 30. Все

Глава 31. И было так суждено

Проклятие Титаника. Главы из романа

Пролог. Сквозь время

Катастрофа длиной в сто лет

Сноски