ПОДМЕНЫШ

Джин Вулф

День Возвращения домой

Наверное, тот, кто найдёт эти бумаги, поразится простодушию автора, спрятавшего их под камнем, вместо того, чтобы бросить в почтовый ящик, или картотечный шкаф, или, на худой конец, поместить в краеугольный камень, словом, в те места, которые считаются наиболее разумными для хранения таких сочинений. Но в сложившихся обстоятельствах не разумнее ли спрятать документы, подобные этим, в чреве сухой пещеры, как я и сделал?

Ведь если здание построено как следует, будущее пощадит его, обратив в святыню; а если сыновья ваших детей не сочтут его достойным сохранения, сочтут ли они письма строителей достойными прочтения? И всё-таки это более надёжный способ, чем картотечный шкаф. Скажите по совести, помните ли вы хотя бы один случай, когда бумаги перечитывались после того, как попали туда, если не считать тех случаев, когда какой-то скучающий клерк проводит очередную инвентаризацию? Да и кто будет их искать?!

Здесь, под нависающим над водой берегом, на отмели, живёт гигантская кусающаяся черепаха с твердокаменным крючковатым клювом, и весной, когда водяная дичь вьёт гнёзда и несёт яйца, она любит проплывать под птенцами бесшумно, как тень. Иногда они успевают разок пикнуть, когда она хватает их за лапки, и поэтому у них куда больше жизни, чем будет у этих листочков, как только над ними с клацаньем сомкнутся чугунные челюсти почтового ящика.

Замечали вы когда-нибудь, как жаждет он сомкнуться, когда вы отнимаете руку? Невозможно вместо адреса написать на конверте «В Будущее» — ящик всё перечеркнёт и поставит сверху штамп: «В отдел мёртвых писем».

И всё же я должен рассказать одну историю; а нерассказанная история — это что-то вроде преступления.

Мой отец умер, когда я служил в армии и находился в Корее. Дело было до вторжения Севера, и предполагалось, что я помогаю капитану обучать взрывному делу солдат Республики Корея. Командование дало мне отпуск по семейным обстоятельствам, как только из госпиталя в Буффало пришла телеграмма с известием, что мой отец совсем плох. Полагаю, все действовали с наивозможной скоростью (во всяком случае, за себя я могу говорить с уверенностью), но он умер, пока я летел над Тихим океаном. Я заглянул в гроб, где голубая шёлковая обивка доходила до его задубевших, коричневых щёк и стискивала трудовые плечи, и вернулся в Корею. Он был последним, кто оставался из моей семьи, и теперь для меня всё изменилось.

Нет особого смысла долго расписывать то, что случилось потом: всё можно прочитать в протоколах военно-полевого трибунала. Я был одним из тех немногих, кто остался в Китае, не первый и не последний из тех, кто изменил своё мнение ещё раз и вернулся домой. Я был также одним из тех немногих, кому пришлось предстать перед судом; скажем так — некоторые из заключённых, сидевших вместе со мной в лагере для военнопленных, запомнили то, что там творилось, иначе. Словом, вам вряд ли это понравится.

Находясь в Форт-Ливенворте, я принялся размышлять, как нам жилось в Кассонсвилле до того, как умерла мама, о том, как отец мог пальцами согнуть здоровенный гвоздь, а я пять дней в неделю ходил в школу Непорочного Зачатия. Кажется, мы уехали за месяц до того, как мне предстояло пойти в пятый класс.

Освободившись, я решил вернуться туда и оглядеться, прежде чем заняться поисками работы. У меня оставалось четыреста долларов, положенных на солдатский депозит ещё до войны, и я хорошо усвоил искусство жить экономно. В Китае этому учишься.

Я хотел посмотреть, действительно ли река Канакесси кажется такой же гладкой, как прежде, и вправду ли детишки, с которыми я играл в софтбол, переженились друг на друге, и какими они стали сейчас. Казалось, прежняя часть моей жизни будто бы отвалилась, и мне хотелось вернуться и взглянуть на этот обломок. Был там один толстый парнишка, который не мог связать двух слов и смеялся по всякому поводу, но я забыл его имя. Зато вспомнил нашего подающего, Эрни Коту, веснушчатого, с выступающими верхними зубами, который учился в моём классе; его сестра была нашей центровой, когда мы не могли найти кого-то другого, и жмурилась до тех пор, пока мяч не бухался перед ней о землю. Питер Пальмиери вечно хотел играть в викингов или кого-то в этом роде, и довольно часто заставлял и нас хотеть того же. Его старшая сестра Мария командовала нами и по-матерински воспитывала нас с высоты своего почтенного тринадцатилетнего возраста. Где-то на заднем фоне маячил ещё один Пальмиери, младший братишка Пол, который «хвостиком» ходил за нами, во все свои карие глазищи следя за тем, что мы делали. Должно быть, в то время ему было года четыре; он никогда ничего не говорил, но все мы считали его ужасным надоедой.

С транспортом мне повезло, так что из Канзаса я выбрался довольно быстро. Через пару дней я прикинул, что уже следующую ночь проведу в Кассонсвилле, но похоже, что рядом с небольшой гамбургерной, где от федеральной автомагистрали ответвлялось шоссе штата, удача мне изменила. Почти три часа пришлось простоять, подняв большой палец, прежде чем парень в старом «Форде»-универсале предложил меня подбросить. Я промямлил «Спасибо» и бросил сумку-«самоволку» на заднее сиденье ещё прежде, чем присмотрелся к водителю. Рядом со мной сидел Эрни Кота, я узнал его с первого взгляда, хотя дантист потрудился над его зубами, и теперь они не выпирали из-под верхней губы. Я немного позабавился, стараясь напустить тумана, прежде чем он понял, кто перед ним, ну а потом мы, как всякие однокашники, встретившиеся после долгой разлуки, принялись благодушно болтать о прежних временах.

Припоминаю, как мы проехали мимо босого малыша, стоявшего на обочине дороги, и Эрни сказал:

— Помнишь, как Пол вечно путался под ногами, и однажды мы натёрли ему волосы коровьей лепёшкой? А на следующий день ты рассказывал, какую взбучку получил за это от Мамы Пальмиери.

Такие подробности давно выветрились у меня из памяти, но стоило Эрни упомянуть об этом, и всё вернулось.

— Слушай, — заметил я, — просто позор, как мы издевались над этим мальчишкой. Он считал нас важными шишками, а мы за это заставляли его страдать.

— Ничего с ним не сделалось, — отмахнулся Эрни. — Погоди, вот увидишь его! Он уложит нас одной левой!

— Семья до сих пор живёт в городе?

— Ещё бы! — Эрни позволил машине чуть съехать с асфальта, и из-под колёс, прежде чем он выровнял её, выбросило струю пыли и щебёнки. — Никто не покидает Кассонсвилль. — На секунду он оторвал глаза от дороги, чтобы взглянуть на меня. — Знаешь, что Мария теперь медсестра у старого дока Уитте? А родители купили маленький мотель на краю ярмарочной площади. Хочешь, подвезу тебя туда, Пит?

Я спросил, сколько они берут за номер, а он ответил, что довольно недорого, и поэтому, раз уж мне всё равно нужно было где-то приземлиться, охотно согласился. Пять-шесть миль пролетели в молчании, прежде чем Эрни снова заговорил:

— Эй, а помнишь большую драку, что вы вдвоём устроили? Там, у реки. Ты хотел привязать камень к лягушке и зашвырнуть её в реку, а Мария не давала. Ну и потасовка вышла!

— Это была не Мария, а Питер, — поправил я.

— Ты спятил, — выпалил Эрни. — Это было, должно быть, лет двадцать назад! Питер тогда ещё даже не родился!

— Ты, должно быть, имеешь в виду другого Питера. Я говорю о Питере Пальмиери, брате Марии.

Эрни пялился на меня очень долго, и я уже начал бояться, что мы слетим в кювет.

— Я говорю о нём же, — выдавил он, — вот только Питер — ещё ребёнок, ему сейчас лет восемь-девять, не больше. — Он снова бросил взгляд на дорогу. — Ты имеешь в виду Пола, только вот подрался-то ты с Марией; Пол тогда едва научился ходить.

Мы снова замолчали на несколько минут, и это дало мне время вспомнить ту стычку на берегу реки. Наша компания, четверо или пятеро, подошла к тому месту, где мы всегда привязывали ялик, на котором добирались до нашего каменистого бесплодного островка посреди русла. Мы собирались поиграть в пиратов или что-то подобное, но оказалось, что ялик отвязался от причала и уплыл. Питер попытался уговорить нас поискать его ниже по течению, но всем было слишком лениво. Это был один из тех жарких, душных летних дней, когда пыль висит в воздухе; тех дней, когда почему-то ужасно хочется кого-нибудь вздуть. Каким-то образом я поймал лягушку, и в голову мне пришла идея поэкспериментировать.

Затем я припомнил, что Эрни был прав по крайней мере частично. Мария попыталась меня остановить, и я попал ей камнем прямо в глаз. Но не это было большой дракой. Драка была с Питером, который затем пришёл отомстить за сестру, с Питером я катался в колючих сорняках, рыча и царапаясь, скользя пальцами по мокрой от пота коже. Эрни был прав в том, что Пол был всего лишь ребёнком, и что с Марией была потасовка; но именно Питер заставил меня, наконец, срезать верёвочку с лягушачьей ноги и отпустить беднягу. Стоя бок о бок, мы наблюдали, как маленькая зелёная попрыгунья скачет к воде, и в этот момент, когда до спасения остался всего один прыжок, я выбросил руку и внезапно, быстро, вонзил в неё широкий клинок моего скаутского ножа, пришпилив лягушку к илистому берегу.

Мотель Пальмиери назывался «Кассонсвилльский Приют Туриста». Он состоял из десятка белых коттеджей и здания дома с кафе, выступавшим за линию фасада, служа опорой огромному знаку, который говорил ЕШЬ — словно Будда, повелевающий кузнечику.

Мама Пальмиери, к моему удивлению, мгновенно узнала меня и чуть не задушила поцелуями. Сама она почти не изменилась, только волосы чуть поседели на висках, но основная масса была такой же чёрной и блестящей, как раньше; и хотя она всегда была полной, полнее не стала. Возможно, выглядела чуть менее внушительно. Папа, хоть и подарил мне одну из своих редких улыбок, вряд ли на самом деле узнал меня.

Сам он был невысоким, смуглым, малоразговорчивым мужчиной с философским отношением к жизни, и думаю, люди, встретив их впервые, обычно предполагали, что в этой семье верховодит Мама. На самом же деле она считала его непогрешимым в случае любой беды. И, с практической точки зрения, Мама была почти права, ибо муж обладал неистощимым терпением и каменно-несокрушимым здравомыслием сицилийского ослика, то есть всеми теми качествами, которые делали это упрямое животное традиционным компаньоном странствующих монахов и пустынных крыс.

Пальмиери хотели, чтобы я остановился в комнате Марии (она отправилась в Чикаго на какой-то семинар медсестёр и должна была вернуться только к концу недели), да ещё в качестве гостя, и настояли, чтобы я питался вместе с семьёй. Но я заставил их сдать мне коттедж за пять долларов в день (они клялись, что это полная оплата), зато насчёт еды пришлось уступить. Мы всё ещё болтали, перескакивая, как всегда в таких случаях, с одной темы на другую, когда пришёл Пол.

Ни за что не узнал бы его, если бы встретил на улице, но он понравился мне с первого взгляда: высокий, широкоплечий, смуглый, серьёзный парнишка с красивым профилем, о существовании которого он никогда не подозревал и, возможно, никогда не узнает.

Представив нас друг другу, Мама забеспокоилась насчёт ужина и стала гадать, когда явится домой Питер. Пол успокоил её, заверив, что проехал мимо Питера, болтавшегося вместе с шайкой приятелей на выходе из города. Он сказал, что предложил подвезти брата, но тот отказался.

Было в его словах что-то, отчего мне стало не по себе. Я вдруг вспомнил, как Эрни уверял, будто Питер младше Пола, и Пол почему-то производил то же впечатление. На нём был свитер с эмблемой колледжа, а его манеры — дерзость пополам с неуверенностью — выдавали мальчишку, старавшегося быть мужчиной, однако похоже, он говорил о ком-то гораздо младше себя.

Чуть погодя мы услышали, как хлопнула сетчатая дверь и чьи-то лёгкие, быстрые шаги. Увидев его, я понял, что с самого начала ожидал именно этого. Это был Питер, и ему было на вид лет восемь. Не просто какой-то похожий на итальянца парнишка, а именно Питер, с его острым подбородком и чёрными глазами. Он, кажется, совсем меня не помнил, а Мама всё хвасталась, что, мол, немногие женщины в пятьдесят способны произвести на свет здорового сына. Этой ночью я лёг спать пораньше.

Естественно, весь вечер я был как на иголках, ожидая услышать, что им что-то известно обо мне; но, засыпая, думал только о Питере и долгое время был не способен сосредоточиться ни на чём ином.

Назавтра была суббота, и поскольку у Пола оказался выходной (летом он обычно подрабатывал), он предложил покатать меня по городу. Он водил «Шеви» пятьдесят четвёртого года, который, по сути, заново собрал своими руками и очень этим гордился.

После того, как мы осмотрели все обычные «достопримечательности» (в Кассонсвилле это не займёт много времени), я попросил приятеля переправить меня на речной островок, где мы часто играли мальчишками. Пришлось прошагать пешком почти милю, потому что в этом месте дорога проходила довольно далеко от реки, но здесь была тропа, проложенная детьми. Потревоженные кузнечики волнами разлетались перед нами в сухой траве.

Подойдя к самой воде, Пол удивлённо протянул:

— Странно, здесь обычно швартуют лодочку, на которой ребятня добирается до острова.

Я смотрел в сторону острова и заметил у края воды привязанный к кусту ялик. Точно таким же мы пользовались, когда я сам был мальчишкой, и кто знает, может, это он и был. Но куда больше меня интересовал сам остров. Он оказался гораздо ближе к берегу (собственно, и сама Канакесси была куда у́же), чем мне запомнилось, но это было ожидаемо, так как всё в Кассонсвилле съёжилось, включая и сам город. Поразило меня то, что остров, напротив, увеличился в размерах. В центре находилась возвышенность, почти холм, который сползал вниз и забирался вверх, обрываясь на том краю, что выше по течению, а на том, что внизу, тянулся длинной полосой пустоши. Целиком остров занимал четыре-пять акров.

Через несколько минут мы увидели на острове мальчика, и Пол крикнул ему, чтобы тот грёб к нам на лодке. Парнишка послушался, и Пол сел за вёсла, переправив нас троих обратно. Помню, как боялся, что ялик пойдёт на дно под нашим весом; молчаливой воде не хватало всего дюйма, чтобы перехлестнуть через борта, несмотря на то, что мальчик ржавой банкой вычерпывал лужу на дне, облегчая лодку.

На острове оказались ещё трое ребят, включая Питера. Несколько деревянных мечей (поперёк дощечки подлиннее прибивалась дощечка покороче) были воткнуты в песок; однако в руках у мальчишек их не было. Увидев там Питера, точно такого же, каким он был в моём детстве, я поневоле пристально вгляделся в лица остальных, чтобы узнать, найду ли среди них ещё кого-нибудь из знакомых. Я не нашёл; они были просто обычными ребятами. Что я пытаюсь сказать, так это то, что я чувствовал себя здесь слишком высоким, чтобы быть настоящим человеком, и неуместным в единственном месте, где мне действительно хотелось находиться. Может, потому, что мальчишки выглядели угрюмыми, явно злясь на то, что их игру прервали, и боялись выглядеть смешными. А может, потому, что каждое дерево, камень, куст, ягодник были знакомы и ничуть не изменились — однако не вспоминались, пока я их не увидел.

С берега реки остров казался ближе, хотя и больше, чем я помнил. Теперь же почему-то между ним и побережьем было куда больше воды. Иллюзия казалась настолько странной, что я похлопал Пола по плечу и сказал:

— Ставлю, что не докинешь камень отсюда на тот берег.

Пол расплылся в улыбке:

— Что ставишь?

— Не получится у него, — вмешался Питер. — Ни у кого не получится. — До этого мальчишки не говорили ничего, лишь неразборчиво бормотали.

Я, так или иначе, собирался заплатить Полу за бензин, поэтому пообещал, что если он добросит камень, наполню его бак на первой же заправке по пути домой.

Камень, описывая дугу, летел всё дальше и дальше, пока не стал казаться не столько галькой, сколько стрелой, и, наконец, вертикально плюхнулся в воду. Насколько я мог судить, до берега ему оставалось ещё футов тридцать.

— Ну вот, — изрёк Пол, — я же говорил, что смогу!

— Мне показалось, что он не долетел до берега, — откликнулся я.

— Должно быть, тебе солнце в глаза светило. — Пол говорил убеждённо. — Камень упал футах в четырёх вверх по берегу. — Подняв ещё один камешек, он уверенно перекинул его в другую руку. — Если хочешь, я повторю.

На миг я просто ушам не поверил. Пол не был похож на человека, который мог обманом попытаться получить деньги за проигранное пари. Я оглянулся на четверых мальчишек. Как правило, нет ничего, что зажгло бы мальчишку сильнее пари или обещания выигрыша, но эти всё ещё слишком сердились за наше вторжение, чтобы заговорить. Однако все они смотрели на Пола с глубочайшим презрением, которое нормальный ребёнок испытывает к фуфлыжнику.

— Окей, ты выиграл, — согласился я с Полом и попросил мальчишку сесть с нами в ялик, чтобы потом он мог переправить его обратно.

Когда мы подошли к машине, Пол упомянул, что сегодня днём в окружном центре будет бейсбольный матч, игра класса «А»; поэтому мы поехали прямо туда и посмотрели игру. То есть я сидел, уставившись на поле, однако по окончанию игры не смог бы сказать, был счёт 0:0 или 20:5. По пути домой я купил Полу бензин.

Мы вернулись как раз к ужину, а после трапезы Пол, Папа Пальмиери и я сидели на крыльце и потягивали пиво из банок. Немного потолковали о бейсболе, а потом Пол ушёл. Я рассказал Папе несколько историй о том, как Пол в детстве повсюду бегал за нами, ребятами постарше, затем о том, как подрался с Питером из-за лягушки, и ждал, что он меня поправит.

Папа долго сидел молча. Наконец я не выдержал:

— В чём дело?

Папа разжёг потухшую сигару и вздохнул:

— Ты всё знаешь. — Вопросом это не было.

Я честно признался, что на самом деле ничего не знаю, но до этого момента начал думать, будто схожу с ума.

— Хочешь послушать? — спросил он совершенно механическим, если бы не лёгкий итальянский акцент, голосом.

Я ответил утвердительно.

— Мы с Мамой приехали из Чикаго, когда Мария была совсем крошкой, тебе это известно?

Я подтвердил, что кое-что об этом слышал.

— Подвернулась неплохая работёнка, вот мы и переехали — десятником на кирпичном заводе.

Я отозвался, что знаю и об этом. Он работал там же, пока я, будучи ребёнком, жил в Кассонсвилле.

— Мы сняли маленький белый домик на Фронт-стрит и распаковали вещи. Даже прикупили новых. Все знали, что у меня хорошая работа; в кредит давали охотно. Думаю, мы пробыли в городе пару месяцев, когда вернулся я однажды вечером с работы домой и вижу Маму с дочкой в компании этого незнакомого парнишки. Мама держит кроху-Марию на коленях и приговаривает: «Смотри, Мария, это твой старший братик». Я думаю, может Мама рехнулась, или разыгрывает меня, или ещё что-то. Тем вечером дети ужинают с нами, словно в этом не было ничего особенного.

— И что же вы сделали? — допытывался я.

— Ничего не сделал. Девять случаев из десяти — это самое лучшее, что можно сделать. Жду, держу глаза открытыми. Приходит ночь, и парень поднимается наверх, в маленькую комнатку, которой мы не собирались пользоваться, и ложится спать. У него там армейская койка, в шкафу одежда, учебники и всё такое. Мама, увидев, как я заглядываю туда, говорит, мол, надо бы нам купить ему вскорости настоящую кровать.

— Мама была единственная, кто?..

Папа закурил новую сигару, и я вдруг осознал, что уже темнеет, и что мы оба говорим тише обычного.

— Все, — вздохнул он. — Назавтра после работы я иду к монашкам в школу. Думаю, опишу, как он выглядит, может, они знают, кто он.

— И что же они? — спросил я.

— Только я сказал им, кто я, как они запели: «Ах, так вы папа Питера Пальмиери, он такой прекрасный мальчик!». И все так. — Он снова долго молчал, прежде чем добавить: — Когда я получаю следующее письмо от моего Папы со старой родины, он пишет: «Как там мой маленький Питер?».

— Вот так просто? И всё?

Старик кивнул:

— Он живёт с нами, и он хороший мальчик, лучше, чем Пол или Мария. Но он никогда не взрослеет. Сначала он — старший брат Марии. Потом он — её брат-близнец. Потом — младший брат. Сейчас он — младший брат Пола. Довольно скоро он станет слишком мал, чтобы быть Маминым и моим сыном, и тогда, думаю, уйдёт. Ты единственный за всё это время, если не считать меня, кто заметил. Ты ведь играл с ними в детстве, верно?

— Да.

Мы просидели на крыльце ещё полчаса или больше, но разговаривать никому из нас уже не хотелось. Когда я поднялся, чтобы уйти, Папа вдруг нарушил паузу:

— И ещё одно. Трижды я беру у священника святую воду и лью её на него, пока он спит. Ничего не происходит, ни ожогов, ни криков, ничего.

Назавтра было воскресенье. Я надел лучшее, что у меня было: чистую спортивную рубашку и приличные брюки — и попросил водителя грузовика, остановившегося у кафе ради ранней чашечки кофе, подвезти меня в город. Я знал, что все монахини из Непорочного Зачатия обязательно пойдут в церковь к первым двум мессам, но поскольку я хотел улизнуть из мотеля, прежде чем Пальмиери потащили бы меня с собой, пришлось уехать пораньше. Три часа я слонялся по городу: всё было закрыто; затем отправился к маленькому монастырю и позвонил.

Открыла молодая монахиня, которую я никогда прежде не видел, и отвела меня к матери-настоятельнице, оказавшейся сестрой Леоной, которая когда-то преподавала в третьем классе. Она почти не изменилась; монахини вообще мало меняются: думаю, это покрытые волосы и никакой косметики. Во всяком случае, стоило увидеть её, как возникло ощущение, будто я только вышел с её урока, не думаю, правда, что она меня вспомнила, хоть я и рассказал ей, кто я. Закончив с объяснениями, я попросил разрешения глянуть личное дело Питера Пальмиери, и она отказала мне. Я хотел посмотреть, не накопился ли у них всего на одного мальчика за двадцать или более лет целый ящик табелей и дневников, но хоть я молил, кричал, а под конец и угрожал, она непреклонно повторяла, что личное дело каждого ученика — вещь конфиденциальная, и показать его могут только с разрешения родителей.

Тогда я изменил тактику. Я прекрасно помнил, что когда мы учились в четвёртом классе, делался общий снимок. Я даже помнил тот день, и какая жара тогда стояла, и как фотограф то и дело нырял под свою тёмную тряпку: точь-в-точь согбенная монахиня, когда он нацеливал камеру. Я спросил сестру Леону, нельзя ли взглянуть на фото. Поколебавшись, она всё же согласилась и велела молодой монахине принести большой альбом, где, по её словам, хранились все классные фото с основания школы. Я попросил поискать снимок четвёртого класса сорок четвёртого года, и она, пошуршав бумагой, открыла нужную страницу.

Нас выстроили на школьном крыльце чередующимися колоннами мальчиков и девочек, в точности, как я запомнил. У каждого мальчика по обе стороны от него стояли девочки, а спереди и сзади — по мальчику. Я был уверен, что Питер стоял прямо за мной, на одну ступеньку выше, и хотя я не сумел вспомнить имён девочек, стоявших справа и слева, но их ли́ца узнал безошибочно.

Снимок немного пожелтел и выцвел, однако я поразился, насколько новее казалось тогда здание школы, виденное мною по пути в монастырь. Я нашёл на снимке место, где стоял в тот день, во втором ряду сзади и примерно в трёх шагах от нашей учительницы сестры Терезы, однако моего лица там не было. Между двумя девочками, крохотное на фотографии, было острое, смуглое лицо Питера Пальмиери. Позади него никого не было, а мальчиком спереди был Эрни Кота. Я пробежал глазами по списку имён внизу снимка, и его имя там было, а моего — не было.

Уж не знаю, что я наплёл сестре Леоне и как выбрался из монастыря. Только помню, как быстро шагал по почти пустым воскресным улицам, пока мой взгляд не зацепился за вывеску перед входом в редакцию местной газеты. Солнечные лучи слепящим пламенем отражались от позолоченных букв и зеркального стекла витрины, но я сумел разглядеть, что внутри движутся неясные фигуры двух человек. Я принялся пинать дверь, пока один из них, открыв её, не впустил меня в пропахшую чернилами комнату. Я не узнал их обоих, но всё же предвкушение безмолвных, хорошо смазанных прессов, застывших на заднем плане, было так же знакомо, как и всё остальное в Кассонсвилле, не изменившись с тех пор, как я пришёл сюда вместе с отцом подать объявление о продаже дома.

Я слишком устал, чтобы пикироваться с ними. Словно в монастыре из меня что-то вынули, и я ощущал свой пустой живот, с глотком горького кофе на самом дне.

— Пожалуйста, сэр, выслушайте меня, — попросил я. — Был такой мальчик по имени Пит Палмер; он родился в этом городе. Когда военнопленных обменивали в Пханмунджоме, он решил остаться и отправился в Красный Китай, где работал на текстильной фабрике. А когда вернулся, его засадили в тюрьму. Он сменил имя после того, как уехал отсюда, но это не имеет значения; здесь о нём должно быть много материалов, потому что он был местным. Можно посмотреть ваши архивы за август и сентябрь пятьдесят девятого? Пожалуйста.

Они переглянулись и уставились на меня. Один — совсем старик с плохо прилаженной вставной челюстью и с зелёным козырьком как у киношного газетчика; второй — толстяк с серьёзным лицом и тусклыми, тупыми глазами.

Наконец старик прошамкал:

— Ни один кассонсвилльский мальчишка не остался с коммунистами! Уж я б такое запомнил!

— Так я могу посмотреть? Пожалуйста, — повторил я.

Он пожал плечами:

— Пятьдесят центов в час за пользование архивом. Ничего не вырывать, ничего с собой не уносить, понятно?

Я дал ему два четвертака, и он провёл меня в «морг». Там не было ничего, совсем ничего. Там не было ничего даже за 1953, когда производился обмен. Тогда я попытался найти газетное объявление о моём рождении, но подшивок до 1945 года не сохранились; старик объяснил, что они «сгорели, когда сгорела старая контора».

Я вышел и немного постоял на солнце. Потом вернулся в мотель, взял сумку и отправился на остров. На этот раз ребятишек там не оказалось; было очень одиноко и очень спокойно. Я немного побродил и нашёл на южной стороне эту самую пещеру, после чего лёг на траву и выкурил две оставшиеся сигареты, слушая реку и глядя в небо. Не успел я опомниться, как на́чало темнеть и стало понятно, что пора бы собираться домой. Когда стемнело настолько, что противоположный берег реки скрылся из виду, я отправился в пещеру и лёг спать.

Думаю, я с самого начала знал, что больше никогда не покину этот остров. На следующее утро я отвязал ялик и пустил вниз по течению, хотя знал, что мальчишки найдут его зацепившимся за какую-нибудь корягу и приведут обратно.

…Как я живу? Люди приносят кое-что, а я рыбачу целыми днями: даже зимой, подо льдом. К тому же здесь, на острове, растут ежевика и грецкие орехи. Я много размышляю, и если делаешь это так, как надо, это куда лучше, чем те вещи, без которых, по словам людей, приплывающих увидеться со мной, нельзя обойтись.

Вы бы удивились, узнав, сколько на самом деле народа приплывает, чтоб потолковать со мной. Один-два почти каждую неделю. Привозят мне рыболовные крючки, а иногда одеяло или мешок картофеля, и некоторые даже уверяют, что молят Бога, лишь бы оказаться на моём месте.

Мальчишки, разумеется, по-прежнему приплывают. Я не считал их, когда говорил об одном-двух посетителях. Папа ошибался. У Питера по-прежнему та же фамилия, которую он всегда носил и теперь, вероятно, будет носить всегда, вот только мальчики редко зовут его этой фамилией.

Иллюстрация Владимира ОВЧИННИКОВА

Перевела с английского

Татьяна ПЕРЦЕВА

PERSONALIA

ВУЛФ, Джин

(WOLFE, Gene)

Один из ведущих авторов американской science fiction и фэнтези, мастер мифопоэтической фантастики Джин Родмен Вулф родился в 1931 году в Нью-Йорке. После окончания школы он был призван в армию, воевал в Корее, а после демобилизации закончил инженерный факультет Хьюстонского университета. Затем Вулф работал инженером в фармацевтической компании, редактировал научно-популярный журнал. С 1984 года — профессиональный писатель.

В научной фантастике Вулф дебютировал в 1966 году рассказом «Горы как мышь». С тех пор он опубликовал более 30 романов и около 200 рассказов и повестей, лучшие из которых составили 11 сборников писателя. Наибольший успех сопутствовал циклу романов «Книга Нового Солнца», продолженному серией «Книга Долгого Солнца». Известен также цикл повестей и рассказов под общим названием «Архипелаг».

Вулф — дважды лауреат премий «Небьюла» и Всемирной премии фэнтези. Кроме того, в его коллекции литературных трофеев — Премия имени Джона Кэмпбелла, британские премии научной фантастики и фэнтези и другие награды.[1]

Подготовил Михаил АНДРЕЕВ

Дополнительные материалы

«Подменыш» — рассказ ранний, но незрелым его не назвать. Частично поэтому объём дополнительных материалов изрядно превышает объём самого рассказа (что, в принципе, неудивительно для Вулфа) — все они представляют более чем 20-летнюю историю обсуждений и теорий. Бо́льшая их часть публиковалась на сайте Urth Mailing List, объединившем поклонников Вулфа. Теоретически, всю информацию, необходимую для того, чтобы сделать собственные выводы относительно «Подменыша», можно найти в примечаниях редактора (там, помимо собственно примечаний, можно найти историю публикации и различные вещи, неочевидные для русскоязычного читателя), но я бы рекомендовал ознакомиться и с мнением англоязычной части фэндома. На сей раз оно делится на три (не совсем ровные) части:

• Разгадывая «Подменыша» — начавшаяся в 1997 г. попытка (справедливости ради стоит отметить, не первая) разобраться в происходящей чертовщине;

• статья «Подменыш» Марка Арамини и её обсуждение;

• Финальные штрихи — самое свежее, во всех смыслах, прочтение рассказа.

Немного о некоторых авторах-участниках:

Джеймс Джордан (Jim Jordan, он же Nutria) — священник Пресвитерианской церкви (интересный факт биографии — он преподавал в Санкт-Петербургской Духовной академии), автор изрядного количества книг по теологии.

Рон Краун (Ron Crown) — библиотекарь Сент-Луисского университета (частный иезуитский университет) со специализацией в истории церкви и литературе.

Майкл Андре-Дриусси (Michael Andre-Driussi, он же Mantis) — автор «Лексикона Урсус» и ещё полудесятка книг, посвящённых Вулфу.

Марк Арамини (Marc Aramini) — скорее всего, главный специалист по творчеству Вулфа на сегодняшний день.

Дэн’л Дэнехи-Оукс (Dan’l Danehy-Oakes) — автор нескольких рассказов и рецензент журнала «The New York Review of Science Fiction».

Завершают книгу:

• Эррата — раздел, где нудно перечисляются исправленные в переводе недостатки;

• Acknowledgements — раздел, где можно найти все ссылки.

Примечания редактора

Из истории:

Впервые рассказ вышел в третьем выпуске антологий Деймона Найта «Орбита» в 1968 году («Orbit 3», edited by Damon Knight). Деймон, по словам самого Вулфа, «прорастил его из бобового зёрнышка», отредактировав и опубликовав годом ранее его рассказ «Трип, Трап» в «Орбите 2»: изначально Вулф отправил два варианта рукописи, где события описывались от начала и до конца сперва с одной точки зрения, а затем с другой; Найт попросил его разделить два рассказа на мелкие части и перемешать в один (указав места, где лучше сделать «разрезы»). Джин потом неоднократно вспоминал, что этот опыт многому научил его.

В 1975 году Найт издал антологию лучших рассказов из первых десяти «Орбит» («The Best from Orbit», 1975). Туда, помимо «Подменыша», вошёл также и «Остров доктора Смерти…».

На русском рассказ вышел в июньском номере журнала «Если» за 2002 год. (Именно редакторам «Если» следует сказать спасибо за то, что Вулфа начали целенаправленно переводить на русский — до этого (как, впрочем, и после — но тут претензии уже не к «Если») его рассказы появлялись в составе различных антологий, где их переводили постольку-поскольку — не выкидывать же? О качестве переводов «Если» можно сказать многое, но ниже хорошего среднего уровня планка всё-таки не опускалась.)

* * *

Книга дней и День возвращения домой.

В 1981 г. рассказ вошёл в состав сборника «Книга дней Джина Вулфа» (позднее, в 1995, этот сборник сам целиком войдёт в состав другого, «Замок дней»).[2]

Главной идеей сборника служило то, что каждый рассказ в нём тематически соответствовал определённому празднику. Так, дню рождения Линкольна (отменившего рабство) — «Как вернулся хлыст» («How the Whip Came Back», 1970) о возвращении рабства; Дню вооружённых сил — «Синяя мышь» («The Blue Mouse», 1971) о некой войне будущего; сочельнику — «Война под ёлкой» («The War Beneath the Tree», 1979) о вооружённом конфликте детских игрушек накануне Рождества; Рождеству — «Ла Бефана» («La Befana», 1973) о втором (?) пришествии Спасителя на иной планете, и т. д.

«Подменышу» соответствовал День возвращения домой (Homecoming Day). Этот день — неофициальный праздник, который традиционно отмечают во многих штатах в конце сентября — начале октября, когда целые города или конкретные учебные заведения приветствуют вернувшихся выпускников, многие из которых разъехались по стране. Как правило, это событие сопровождается парадом, матчем игры в футбол, танцами и пр.

Вполне вероятно, подзаголовок вдохновлён также названием романа другого Вулфа, Томаса, — «Домой возврата нет» (Thomas Wolfe, «You Can’t Go Home Again», 1940). Оно со времён публикации стало устойчивым выражением, означающим, что нельзя по-настоящему вернуться туда, где некогда жил — и ты сам, и твой дом слишком изменились.

* * *

Собственно примечания.

…как и покойный Гарольд Росс из «Нью-Йоркера»… — Гарольд Росс (Harold Wallace Ross; 1892–1951) — главный редактор и один из основателей журнала «Нью-Йоркер» («The New Yorker», выпускается с 1925 г.). Он был знаменит, в частности, тем, что начал работать журналистом в 13 лет, бросив школу (и дав злопыхателям повод называть его игнорамусом). Также современники отмечали избыточное использование им запятых (нехарактерное для английского языка — что объясняют его стремлением к ясности и недостатком образования) и нелюбовь к мрачной прозе. «Нью-Йоркер», что любопытно, стал довольно снобистским изданием.

…в краеугольный камень… — зачастую при строительстве общественного здания в краеугольный камень закладывают капсулу времени со всевозможными артефактами времён строительства (газеты, фотографии, монетки, письма потомкам).

Кусающаяся, или каймановая черепаха (лат. Chelydra serpentina, англ. snapping turtle) — вид крупных черепах (массой до 14 кг, иногда свыше 30 кг). Мощные челюсти напоминают клюв, а голова и шея крайне подвижны (отсюда их латинское название serpentina — змееподобная). «Черепах этих боятся и ненавидят, так как они, с полным правом, носят название „кусающихся” черепах. Они хватают челюстями всё то, что только встречается им по пути, и нелегко выпускают однажды схваченное» (А. Брем, «Жизнь животных»).

«В отдел мёртвых писем» — в англоязычных странах для писем, которые невозможно доставить адресату, используют термин «dead mail» («мёртвая почта») или «dead letter» («мёртвое письмо»). В практике российской почты им соответствуют невостребованные или нерозданные почтовые отправления.

Форт-Ливенворт (Fort Leavenworth) — военный форт в штате Канзас (к северу от города Ливенворт), где помимо тренировочного и командного центра расположен военно-исправительный комплекс Дисциплинарные бараки (United States Disciplinary Barracks) — военная тюрьма максимального уровня безопасности.

…ходил в школу Непорочного Зачатия… — Под Непорочным зачатием (англ. Immaculate Conception) в католицизме понимается зачатие Девы Марии, свободной от первородного греха. На русском же языке под «Непорочным зачатием» понимается в первую очередь зачатие Христа, который был рождён девственницей, без участия мужчины (англ. Virginal Conception of Jesus — т. е. «Девственное зачатие»).

…четыреста долларов, положенных на солдатский депозит ещё до войны… — Программа солдатских депозитов (Soldiers’ Deposit Program, SDP) — правительственная программа, введённая во время Второй мировой, позволяющая военнослужащим вносить сбережения под повышенный процент (во время Корейской войны — 4% годовых). Изъять средства можно было спустя 6 или более месяцев. В числе особых условий, в частности, были таковые, что в случае дезертирства деньги обращались в пользу государства.

Сумка-«самоволка» (англ. AWOL bag, от AWOL, Absent Without Leave — «самовольная отлучка») — сленговое название небольшой дорожной сумки, вмещавшей смену одежды/белья и умывальные принадлежности и достаточно лёгкой, чтобы нести её в одной руке. Такое название прижилось среди военных во время Корейской и Вьетнамской войны. (Ср. «тревожный чемоданчик».)

…компаньоном странствующих монахов и пустынных крыс… — Пустынными крысами (англ. desert rats) чаще всего называли старателей (prospectors), которым ослики действительно были нужны для выживания. Также это прозвище распространяется на обитателей Юго-Запада США (где расположены пустыни Мохаве, Сонора, Чиуауа). По сути, это обобщённый термин для некоего оборванца (отшельника или бедняка), пытающегося кое-как выжить в пустыне (см. hood rat — обитатель гетто).

Сетчатая дверь (англ. screen door) — в американских домах это целиком закрытая сеткой внешняя дверь. Летом, при открытой основной двери, она позволяет воздуху снаружи попадать внутрь помещения и при этом не даёт сделать этого же насекомым и мусору.

…в окружном центре… — Многие штаты в Соединённых Штатах делятся на округа (county, иногда переводят как «графства», поскольку эта система унаследована из Англии, правда, без графов), в которые входят города и посёлки (можно сравнить с областями в России). У округов имеются окружные центры (county seat — досл. графский престол) — как правило, это крупнейший город округа, где находятся различные административные ведомства (суд, тюрьма, архив).

…бейсбольный матч, игра класса «А»… — Команды Малой Лиги Бейсбола (Minor League Baseball, MiLB) подразделялись на несколько категорий: класс ААА, класс АА, класс А, классы B, C, D (сейчас эти уровни несколько изменились); после 1963 г. (действие рассказа происходит примерно в 1964 г.) классы B, C, D были упразднены (некоторые команды повышены до А, другие приравнены к классу «новичков» — Rookie), а класс А разделён на несколько (Class A-Advanced, Class A, Class A Short Season). Если же вкратце, то суть в том, что класс А — довольно высокий (но не самый высокий) уровень. Каждая команда Главной Лиги Бейсбола (Major League Baseball, MLB) связана с несколькими командами МЛБ, откуда они вербуют игроков.

У него там армейская койка… — Под армейской койкой (англ. army cot) понимается хорошо знакомая всем раскладушка или одна из её разновидностей.

…письмо от моего Папы со старой родины… — Старая родина (англ. old country) — принятое в Америке название страны отцов иммигранта; страна, откуда выехал иммигрант или его предки.

…с зелёным козырьком как у киношного газетчика… — С конца XIX — в начале XX века бухгалтеры, телеграфисты, наборщики и представители др. профессий, связанных с напряжением глаз, носили для защиты от неровного света полупрозрачные зелёные козырьки (green eyeshade) из целлулоида или пластика (впрочем, он мог быть и голубого оттенка). Сейчас это скорее атрибут игроков в покер (называясь dealer’s visor — козырёк дилера) и финансистов (для них, правда, это скорее прозвище, причём в юмористическом ключе, что-то вроде «крохоборы» или «бухгалтерские налокотники»), хотя награда за выдающиеся достижения в журнализме носит название Зелёного Козырька (Green Eyeshade Excellence in Journalism Award).

…он провёл меня в «морг»… — Моргом (англ. morgue или morgue file) на жаргоне газетчиков называют архив, где хранятся подшивки старых номеров, вырезки статей, фотографии и т. п. Название, возможно, объясняется тем, что информация оттуда использовалась для написания некрологов (или тем, что эти некрологи хранились там же).

* * *

Однако все они смотрели на Пола с глубочайшим презрением, которое нормальный ребёнок испытывает к фуфлыжнику (All of them were looking at Paul, however, with the deep contempt a normal kid feels for a welcher) — В подлиннике Вулф использует довольно редкий термин welcher (к примеру, в словаре Мерриама–Уэбстера его нет, есть лишь глагол welch), означающий того, кто не держит слово или уклоняется от уплаты игорного долга (предполагаемая этимология — от искажённого слова welsh — «уэльсец, валлиец» — стереотипный валлиец уступает только шотландцу по части скаредности). В переводе же использовано слово «фуфлыжник» — на редкость точный аналог («1. человек, который не в состоянии выплатить свой карточный долг; 2. человек, давший обещание и не сдержавший его»). Правда, если английское слово пришло из мира скачек, то русское — из карт (одно из определений слова «фуфло» — не отдача игрового долга в установленный срок; «двигать фуфло» — сдвигать срок).

* * *

Ещё немного истории.

В начале рассказа встречается интересный абзац, где Пит (довольно уклончиво) описывает, что с ним случилось на войне и сразу после неё:

Нет особого смысла долго расписывать то, что случилось потом: всё можно прочитать в протоколах военно-полевого трибунала. Я был одним из тех немногих, кто остался в Китае, не первый и не последний из тех, кто изменил своё мнение ещё раз и вернулся домой. Я был также одним из тех немногих, кому пришлось предстать перед судом; скажем так — некоторые из заключённых, сидевших вместе со мной в тюремном лагере, запомнили то, что там творилось, иначе.

Википедия о таких «отказниках» рассказывает следующее:

Репатриация военнопленных была одним из главных препятствий во время длительных переговоров о прекращении огня между силами ООН и войсками Китая и Северной Кореи. Враждующие группировки окончательно договорились об обмене больными и ранеными пленными — операции, получившей название Little Switch (англ. «Малый обмен»), которую провели в апреле–мае 1953 года. В июне обе стороны согласились, что не будут принуждать пленных, которые не желают репатриации (это долго служило камнем преткновения при переговорах, поскольку китайцы и северокорейцы хотели, чтобы все заключённые вернулись к себе на родину). Военнопленным, не желавшим возвращаться, давалось 90 дней, чтобы передумать в нейтральном комплексе близ Пханмунджома,[3] до того, как им будет позволено остаться на вражеской территории. После перемирия, подписанного 27 июля 1953 года, фактически положившего конец Корейской войне (Южная Корея так и не подписала мирный договор), можно было начинать основной обмен пленными.

Операция Big Switch (англ. «Большой обмен»), обмен оставшихся военнопленных, началась в начале августа 1953 года и продолжалась до декабря. 75 823 бойца-коммуниста (70 183 северокорейца, 5 640 китайцев) вернулись на родину. 12 773 солдата коалиции ООН (7 862 южнокорейца, 3 597 американцев и 946 британцев) отправились обратно на юг через демаркационную линию перемирия. От репатриации отказались свыше 14 000 солдат-коммунистов, многие из которых были бывшими солдатами Китайской республики,[4] во время гражданской войны в Китае сражавшихся против коммунистов. Подобным же образом отказались вернуться на родину 1 британец и 23 американских солдата (вместе с 327 южнокорейцами). Двое, капрал Клод Батчелор и капрал Эдвард Диккенсон, передумали до истечения 90-дневного периода. Оба предстали перед к трибуналом и были приговорены к тюремному заключению; Батчелор отбыл 4,5 года, а Диккенсон — 3,5 года.

Незадолго до истечения срока американцы к югу от демилитаризованной зоны передали перебежчикам в Пханмунджом сообщение, в котором говорилось: «Мы считаем, что среди вас есть те, кто желает репатриации». Перебежчик Ричард Корден крикнул: «Кто-нибудь из американцев хочет вернуться домой?», а остальные пленные ответили «Нет!».

Таким образом, 22 солдата ООН добровольно остались с коммунистами после окончательного обмена пленными. Американцы, 21 человек, были уволены с позором.[5] Это имело непреднамеренные последствия: они стали неподсудны военному трибуналу, когда, наконец, вернулись в Соединённые Штаты (большинство, в итоге, так и поступило), потому как уже не проходили действительную военную службу. Тем не менее, их всё ещё можно было привлечь к уголовной ответственности за любые акты сотрудничества с врагом или преступления в отношении других заключённых, совершённые в то время, когда они были военнопленными.

Около 4 часов утра 24 февраля 1954 года поезд, перевозивший 21 американского перебежчика, пересёк реку Ялу в Китай.[6] Китайцы вскоре отправили некоторых изучать язык и политику. Другие разъехались на заводы, фабрики и фермы в Восточном Китае. Однако впоследствии все они, за исключением четырёх человек, вернулись на Запад.

К 1960 году почти половина «отказников» (некоторые из них в Китае работали на бумажных фабриках) вернулась в Штаты, однако перед судом предстал лишь один:

Адамс, Кларенс (капрал). Солдат из Мемфиса, штат Теннесси. Адамс, будучи афроамериканцем, назвал причиной отказа от репатриации расовую дискриминацию в Соединённых Штатах. В плену Адамс посещал занятия по политической теории коммунизма, а затем читал лекции другим военнопленным в лагерях. За это, а также за сотрудничество с противником, он, в случае репатриации, был бы отдан под суд. Во время войны во Вьетнаме Адамс вёл пропагандистские передачи из китайского бюро радио Ханой,[7] уговаривая чернокожих американских солдат не участвовать в сражениях: «Вы, якобы, боретесь за свободу вьетнамцев, но что за свобода у вас дома: вы должны сидеть в задней части автобуса, вам нельзя зайти в рестораны, магазины и некоторые районы городов, и вы лишены права голоса… Возвращайтесь домой и сражайтесь за равенство в Америке». Адамс женился на китаянке и жил в Китае, пока всевозрастающая антизападная атмосфера Культурной революции не вынудила его вернуться в Соединённые Штаты в 1966 году. По возвращении Адамса вызвала в суд Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности, однако не стала его публично допрашивать. Позднее он открыл китайский ресторан в Мемфисе. Кларенс Адамс умер в 1999 году. Автобиография Адамса «Американская мечта: жизнь афроамериканского солдата и военнопленного, который провёл двенадцать лет в коммунистическом Китае» была посмертно опубликована в 2007 году его дочерью, Деллой Адамс, и Льюисом Карлсоном.

Итак, Пит говорит, что попал в плен, решил не возвращаться, став одним из «перебежчиков» (22-м?), осуждён военным трибуналом (?), отправился в Китай, где прожил несколько лет, работая на текстильной фабрике, вернулся в Штаты и стал одним из немногих, кто предстал перед судом за некие действия, которые, якобы, совершал в лагере.

Нарушенная хронология.

1944 — рассказчик учится в 4 классе начальной школы (в США это возраст 9–10 лет)

1948 — образование КНДР (9 сентября)

1950 — вторжение войск КНДР на территорию Республики Корея (25 июня)

1953 — репатриация военнопленных

1954 — «отказники» отправляются в Китай

1964? — через 20 лет рассказчик возвращается в Кассонсвилль (это число называет сперва Эрни, потом сам рассказчик)

Согласно утверждениям рассказчика получается, что он служил в Корее в 1949 году, будучи 15 лет от роду (максимум). В архиве он ищет подшивки до 1959 года — вероятно, именно тогда он вернулся в США и был осуждён, а после сменил имя. Также, поскольку у него не конфисковали деньги с солдатского депозита, осуждён он был не за дезертирство. Поскольку Адамс вернулся только в 1966, скорее всего, рассказчик имеет в виду Батчелора и Диккенсона, когда говорит о «тех немногих, кому пришлось предстать перед судом» (хотя, учитывая, что нам неизвестно, когда была написана рукопись, он мог говорить и об Адамсе).

* * *

Имена и названия.

Кассонсвилль (англ. Cassonsville) — родной город Пита Палмера, откуда он уехал после смерти матери. Название, скорее всего, происходит от имени одного из племён американских индейцев народа йокутов (англ. Yokut, мн. ч. Yokuts) — кассонов (Cassons или Casson), проживающих на востоке в центральной части штата Калифорния. Также в словаре Merriam-Webster можно найти слово casson, означающее, по сути, кизяк — сушёный навоз, используемый в качестве топлива. (Комментарий: Возможно, это шутка Вулфа (хоть она и не в его стиле), и Кассонсвилль — аналог хорошо знакомых всякому русскоязычному Зажопинска и Мухосранска, только в более культурной форме. Сомнительно, что такой любитель штудировать словари не знал об этом значении. Скорее всего, он усмехнулся в усы.) Ещё одно, устаревшее значение — «сундук» (от фр. caisson из лат. capsa — «ящик»), однако фр. casson означает «сахар-сырец» (от названия ящиков, в которых его перевозили из Бразилии). Учитывая, что «Сахарная страна» (Sugarland) фигурирует в другом рассказе Вулфа, «Чудеса оковспышек» («The Eyeflash Miracles», 1976), этот вариант более вероятен, нежели навоз.

Канакесси (Kanakessee) — река, на берегу которой расположен Кассонсвилль. Похоже на индейское название.

Фронт-стрит (англ. Front Street) — улица, на которой расположен дом, где поселилась семья Пальмиери, переехав из Чикаго. Скорее всего, находится рядом с берегом реки (Канакесси?) или выходит на набережную (это довольно типичное название для таких улиц).

Док Уитте (Doc Witte) — пожилой врач, медсестрой у которого работает Мария. Его фамилия — голландского либо германского происхождения (как и Витте) и означает «белый».

Пальмиери (Palmieri) — итальянская фамилия; Палмер (Palmer) — английская. Обе они, по странному совпадению, имеют одинаковое происхождение от ст.-фр. слова palmier (букв. «пальма»), образованного от лат. palmifer, которым называли монахов, пилигримов, и особых людей, носивших пальмовые ветви в церковных процессиях (отсюда же происходит русское слово «паломник»). Этот обычай был связан с входом Иисуса в Иерусалим, когда перед ним устлали дорогу пальмовыми ветвями (этот день с тех пор отмечается как Пальмовое, или Вербное, воскресенье). (Среди прочего, пальмовая ветвь была также символом мученичества.) Пит (Pete) — уменьшительная форма имени Питер (Peter), образованного от гр. Πετρος (Петрос) — «камень, скала» (возможно, совпадение, но в рассказе фигурирует немало камней). (Комментарий: Имя Питера Пальмиери, если его быстро произнести, сочетает в себе имена святых Петра, Павла и Марии (Peter, Paul, Mary).)

Эрни Кота (Ernie Cotha) — друг детства Питера и Пита, который подвозит Пита до гостиницы Пальмиери. Эрни — сокращённый вариант германского имени Эрнест, или Эрнст (Ernest, Ernst) от древнегерманского слова Ernst (спор, борьба) и означает «решительный», а затем «серьёзный, искренний». Фамилия Кота довольно необычна для западно-европейских языков и, скорее всего, является искажением какой-то другой. Среди предложенных читателями на Urth Mailing List вариантов есть следующий: Cotha от Gotha из Golgotha (Голгофа). Не исключено также, что это аббревиатура; в частности, COTHA — Church of the Holy Apostles, Церковь Святых Апостолов, церковь в городке Кейти (Katy, Texas; его называют также «городом церквей» из-за большой роли религии в жизни) неподалёку от Хьюстона (см. сайт https://www.cotha.org/).

Леона (Leona) — мать-настоятельница в монастыре Непорочного зачатия. Означает оно «львица», будучи образовано от лат. leo — «лев».

Тереза (Therese) — имя сестры-учительницы на фотографии класса. Происходит от гр. θερίζω, феризо — «жать, косить». (Комментарий: Любопытно, что святая католической церкви Тереза Авильская (она же Тереса де Хесус, т. е. Тереза Иисусова; исп. Teresa de Jesús, Teresa de Ávila; 1515–1582) причислена к Учителям Церкви (doctor ecclesiae), а орден кармелитов, к которому она принадлежала, раскололся под её влиянием на две ветви (вторым стал Орден босых кармелитов).)

* * *

Джоан Гордон о «Подменыше».

Книга Джоан Гордон «Джин Вулф: Читательский путеводитель» стала одной из первых критических работ, посвящённых прозе Вулфа. (Если не ошибаюсь, именно у неё впервые подмечено, как часто появляется одинокий ребёнок в его историях; многие выводы впоследствии получили дальнейшее развитие как в обсуждениях на Urth List, так и у других авторов.) Ниже приводится цитата оттуда.

Насколько часто изолированный ребёнок встречается в творчестве Вулфа? Вот хронологический список его появлений: «Горы как мыши», «Подменыш», «Домик Пола на дереве», «Остров доктора Смерти и другие рассказы», «Пятая голова Цербера», «Чужие камни», «Смерть доктора Острова», «Тьма Джун», «Герой как верволк», «Мир», «Солома», «Дьявол в лесу», «Чудеса оковспышек», «Четыре пальца», «Война под ёлкой», «Приёмный отец» и «Тень палача».[8] Почти всегда этот ребёнок — мальчик («Тьма Джун» — единственное исключение). Его родители умерли («Подменыш»), безучастны («Остров доктора Смерти и другие рассказы») либо же отсутствуют («Чудеса оковспышек»); его родители, так или иначе, потерпели неудачу в качестве защитников. Зачастую он является единственным ребёнком («Остров доктора Смерти и другие рассказы», «Мир», «Война под ёлкой»), а иногда просто находится в разлуке со своими братьями и сёстрами («Чудеса оковспышек»). Он может быть психически неуравновешенным («Подменыш», «Смерть доктора Острова») или физически неполноценным («Чудеса оковспышек»). Какой бы ни была природа его тягот, он — ребёнок, а потому беспомощен, неспособен до конца понять окружающий его взрослый мир. Он, будучи сиротой, единственным ребёнком, душевнобольным или калекой, неким образом изолирован от семьи, нормальной жизни и общества. Изоляция сигнализирует о глубоком отчаянии и одновременно является его причиной (как в «Подменыше»), или превращает изолята в жертву (как в трилогии «Остров доктора Смерти»), или приносит экстаз и трансформацию (как в «Чудесах оковспышек»).

В «Подменыше» человек, осуждённый за измену во время Корейского конфликта, возвращается в родной город и погружается в воспоминания о детстве. Мемуары — важный инструмент в работах Вулфа, ещё изощрённее он используется в «Пятой голове Цербера», «Мире» и «Книге Нового Солнца». Рассказчик истории, Питер Палмер, возвращается домой, чтобы найти там тайну и мечту. Его родной город не изменился, дети играют в те же игры, что и во времена его детства, и, как говорит его детский приятель, «Никто не покидает Кассонсвилль». (Кассонсвилль — место действия «Мира», и рассказ во многом предваряет роман.)[9] По возвращении Питер Палмер обнаруживает две странности. Во-первых, о том, что он когда-либо здесь жил, нет никаких сведений: его отец и мать умерли, его нет на школьных фотографиях, а все сведения о нём, которые можно было найти в архивах местной газеты, сгорели. Во-вторых, маленький мальчик, которого он помнит, как товарища по детским играм, мальчик, которому было всего четыре года, когда Питер уехал из Кассонсвилля, будучи в возрасте восьми-девяти лет, теперь вырос — и ему самому не больше восьми-девяти лет. Этого маленького мальчика зовут Питер Пальмиери. Питер Палмер и Питер Пальмиери одновременно существуют в текущем времени рассказа, и лишь ещё один человек, приёмный отец Питера Пальмиери, знает, что мальчик не взрослел согласно законам реального времени. Значит, в рамках достоверности истории (а её рассказывает Палмер) странности действительно возможны, и они напоминают нам, что это произведение в жанре фантастики.[10]

Однако жизнь Палмера даёт основания счесть рассказанное им ненадёжным. Его детство было изолированным: мать умерла, когда ему было восемь или девять лет, и тогда же он с отцом уехал из Кассонсвилля; поэтому он использует воспоминания, чтобы убежать во времена, когда у него всё ещё была мать, когда он чувствовал, что у него есть родной город. Питер Пальмиери, его альтер эго, не взрослеет старше того возраста, в котором Палмер потерял мать. Кроме того, как показывают следующие воспоминания, детство Палмера было не вполне нормальным:

Мы наблюдали, как маленькая зелёная попрыгунья скачет к воде, и в этот момент, когда до спасения остался всего один прыжок, я выбросил руку и внезапно, быстро, вонзил в неё широкий клинок моего скаутского ножа, пришпилив лягушку к илистому берегу.

Это импульсивное, бессмысленное и безответственное насилие говорит о, по меньшей мере, непростом детстве. Подобное детство, жестокое и одинокое, вполне могло бы способствовать тому, чтобы уже взрослый человек отверг родную страну и остался в Корее. Эту логику можно применить и в обратном направлении. Изоляция повзрослевшего Палмера — она началась со смерти отца («Он был последним, кто оставался из моей семьи, и теперь для меня всё изменилось»), после чего усилилась — сперва в корейском лагере для военнопленных, а затем в военной тюрьме США, — могла заставить его бежать в детство, которое, каким бы печальным не было, всё равно будет овеяно идиллической дымкой воспоминаний. Вернувшись в Кассонсвилль, Палмер находит вечную мать — мать Питера Пальмиери, чей ребёнок вечно остаётся ребёнком. Для Палмера побег в детство означает побег во времена, когда он не отвечал за моральные решения. Питер Палмер и Питер Пальмиери — один и тот же человек, Питер Пэн, который отказывается взрослеть из-за угрозы ужасов и обязательств взрослой жизни.

Джоан Гордон, «Джин Вулф: Читательский путеводитель»

* * *

Подменыш (The Changeling).

Вулф не был бы Вулфом, если бы название рассказа нельзя было истолковать двояко (строго говоря, подобная игра слов для английского языка дело вполне заурядное, но Вулф вывел эту игру на новый уровень). Подменыш в европейском фольклоре — это человекоподобное создание, которое фейри оставили взамен человеческому младенцу, которого похитили. Подменыши, как правило, обладают неким физическим изъяном, либо не растут как нормальные дети. Это довольно простой аспект названия. Другой связан со словом change («меняться, изменение»), и название, таким образом, можно перевести как «Переменыш». Всякий раз, как упоминается изменение, оно связано с рассказчиком, тогда как Кассонсвилль и его обитатели описываются как «неизменные»:

• и теперь для меня всё изменилось (and things changed for me then)

• не первый и не последний из тех, кто изменил своё мнение ещё раз (neither the first nor the last to change his mind a second time)

• Сама она почти не изменилась (She herself had hardly changed at all)

• Она почти не изменилась; монахини вообще мало меняются (She hadn’t changed much; nuns don’t)

• Тогда я изменил тактику (Then I changed my tactics)

• не изменившись с тех пор, как я пришёл сюда вместе с отцом (unchanged since I had come in with my father)

• Когда военнопленных обменивали в Пханмунджоме (when the prisoners were exchanged at Panmunjom)

• Он сменил имя после того, как уехал отсюда (He’d changed his name after he left here)

• даже за 1953, когда производился обмен (for 1953 when the exchange had taken place either)

* * *

Петя и камни.

Как уже говорилось в разделе ономастики, в рассказе немало камней, а Пётр, по странному совпадению, как раз и означает «камень, скала».

• автора, спрятавшего их под камнем, вместо того, чтобы (…) поместить в краеугольный камень (author, who put them under a stone instead of (…) a cornerstone)

• кусающаяся черепаха с твердокаменным крючковатым клювом (stone-beaked, hook-billed snapping turtle)

• Ты хотел привязать камень к лягушке и зашвырнуть её в реку (You wanted to tie a rock to a frog and throw him in)

• до нашего каменистого бесплодного островка посреди русла (to our rocky, useless island in the middle of the channel)

• я попал ей камнем прямо в глаз (I had hit her in the eye with a stone)

• каменно-несокрушимым здравомыслием сицилийского ослика (rock-bound common sense of a Sicilian burro)

• каждое дерево, камень, куст, ягодник были знакомы (every tree and rock and bush and berry tangle was familiar)

• не докинешь камень отсюда на тот берег (you can’t throw a rock from here to the other side)

• Камень летел дугой всё дальше и дальше (The stone arced out and out)

• Подняв ещё один камешек (Picking up another rock)

mtvietnam

Разгадывая «Подменыша»

Джеймс Джордан, Майкл Андре-Дриусси и др.

Ломая голову

Джим Джордан:

Date: Tue, 15 Jul 1997 08:23:06

Никто не хочет обсудить «Подменыша»? За прошедшие годы я перечитал его с десяток раз, и до сих пор ломаю над ним голову. Попробую ещё раз, а затем, если кто-нибудь захочет присоединиться, опубликую свои вопросы.

Nutria

Рон Краун:

Date: Tue, 15 Jul 1997 09:46:17

«Подменыш» в «Орбите»

Nutria, ты ломаешь голову над «Подменышем» в хорошей компании; когда Деймон Найт переиздал «Подменыша» в сборнике лучших рассказов из первых десяти «Орбит», то снабдил его предисловием в виде письма Вулфу, которое написал, купив рассказ. Там он признаётся, что «не может разобраться в нём, уложив в сколь-нибудь последовательную, линейную, здравую схему». По словам Найта, Вулф раскрыл секрет много лет спустя, прошептав ему: «Знаешь, старик-то мёртв».

Не уверен, однако, что это проясняет ситуацию. Является ли «старик» «подменышем» (Питер Палмер/Пальмиери) — в таком случае, этот сценарий напоминает «Мир», либо же старик, о котором говорит Вулф, — это отец товарища Питера по детским играм, которого навещает Палмер/Пальмиери (если я правильно помню детали)?[11]

Было бы интересно увидеть твои вопросы.

Рон Краун

Джим Джордан:

Date: Wed, 16 Jul 1997 00:18:02

«Подменыш» по-прежнему остаётся для меня загадкой, но, быть может, Mantis или Alga знают что-то, или читали что-то, или кто-нибудь ещё нашёл какие-нибудь зацепки, которые я пропустил. Итак, поехали:

Грубо говоря, повествование привязано к сценарию «Питера Пэна», точно так же, как повествование «Фри живёт свободно» («Free Live Free», 1984) в общих чертах привязано к «Волшебнику страны Оз». Не вижу, однако, других деталей из «Питера Пэна». (Питер Пэн неким образом связан с Питером Палмером/Пальмиери.) Но я ни разу не читал оригинального «Питера Пэна».

Очень похоже на то, что под итальянской семьёй зашифрована Церковь. (Сравните итальянский ресторан в «Там есть двери» («There Are Doors», 1988).) Мама — это церковь, а непогрешимый Папа — Иисус или Бог, спутник странствующих монахов, а также бедняков; и поскольку он/Он мёртв (умер), то видит то, чего не видят другие (см. ниже). Дети — Мария (дева Мария), Питер (Пётр) и Пол (Павел) — это главы Церкви в этом ордене.

Теперь об общем снимке четвёртого класса в школе Непорочного Зачатия. Зачем? Предположу, затем, что именно в этом возрасте дети принимают таинство Святой Конфирмации. И если я прав, то это может быть ключом к разгадке. Предположим, именно тогда Истинный Дух-Питер (Пальмиери) откололся от прежнего Питера Палмера. Питер Палмер вспоминает другого Питера Пальмиери, которого больше никто не помнит. Он вспоминает, как дрался с ним. В той драке Палмер был жестоким ребёнком, а Пальмиери — его доброй половиной. Палмер нападает на Марию и убивает лягушку; Пальмиери защищает обоих. Когда Палмер уезжает и портится в Корее, Пальмиери остаётся дома, вечным ребёнком-духом, который никогда не взрослеет.

Скажем иначе: Питер Палмер принял конфирмацию, но оказался духовно мертворождённым. Он не принял дар Духа. Таким образом, его новое «я» осталось в Церкви с Мамой, Папой, Марией и Полом, но так и не повзрослело. Питер Палмер же, тем временем, пошёл своим путём. (У каждого христианина есть две половины: прежняя, адамова «плотская», и новая личность «во Христе».)

На фото всего один Питер. Но поскольку Палмер духовно расколот, то помнит он двоих.

Город, меж тем, не знает о взрослой жизни Палмера. Для горожан он остался ребёнком, усыновлённым в доме Пальмиери (Церковь).

После того как он повзрослел и разрушил собственную жизнь, Палмер возвращается в Кассонсвилль. Он снова становится ребёнком, и живёт на острове детей, словно Питер Пэн. В зрелом возрасте он попытался найти смысл жизни вне Церкви, но потерпел неудачу, и обращается к изолированному детству, что будет совершенно бесплодно.

Допустим теперь, что Палмер принял предложение Пальмиери, поселился в комнате Марии (в доме девы Марии, в Церкви), и стал частью сообщества в домашней жизни семьи Пальмиери (итальянцев; Церкви). Таким образом, он может начать всё сначала, с момента своей Конфирмации, и объединиться с Питером Пальмиери.

А теперь несколько замечаний:

1. Кто мёртв? Отец Питера Палмера, с самого начала рассказа. Он был последним, кто оставался из семьи Палмера. Мёртв ли Папа? Не похоже, хотя он и описывается в манере, схожей с отцом Палмера. Полагаю, скорее всего, точно так же, как семья Пальмиери неким образом усыновила Палмера, так и его мёртвый отец тоже входит в эту семью (поскольку она, будучи семьёй итальянцев, является Церковью), и дух мёртвого отца поможет понять Папу.

2. Инцидент с киданием камней. С берега реки остров видится взрослому Палмеру близким и большим. Однако оказавшись на острове, Палмер снова становится ребёнком: остров становится прежних размеров, и отдаляется от берега. Когда Пол бросает камень, то видит, как тот падает на берег; в то время как Палмер и другие мальчишки видят, что камень плюхается в воду, а берег находится гораздо дальше. Похоже на то, что оба варианта «правдивы».

3. Допуская, что всё вышеизложенное верно (а я уверен, что совсем не уверен в этом), возможно, перманентный Питер Пальмиери символизирует папу римского. Таким образом, он остаётся неизменным, тогда как все остальные вокруг него рождаются, растут и умирают. С ним рядом находится группа мальчишек (учеников?). На острове, где он один из трёх, кого окружают кресты (воткнутые в землю мечи с прибитыми поперёк дощечками): Пётр, Иаков и Иоанн? А также:

Где находятся Кассонсвилль и река Канакесси? Рядом с Сент-Луисом, где играет бейсбольная команда Кардиналов? Обратите внимание на бейсбольную игру в рассказе.

Ну что ж, вот и всё, друзья. Своё дело я сделал, выжал из рассказа столько, сколько смог. Теперь пора вам снести всё это и выстроить что-то получше.

Жду.

Nutria

Майкл Андре-Дриусси:

Date: Wed, 16 Jul 97 15:40:00 GMT

Я наконец-то нашёл кое-что из своих старых записей и представляю их здесь, лишь чутка смахнув с них пыль.

ПОВТОРНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ ПО «Подменышу»:

Прежде всего, когда я читал его в последний раз и добрался до зашифрованного имени в конце, то сказал себе: «А, так значит, его зовут Питер Пэн, причём „Пэн“ в Вулфовской схеме Бытия — это звено, что связано как с греческим богом Паном (добрым), так и с Тифоном в роли Паса (злым)». Но это было в последний раз. {Также обратите внимание: Пан как заголовок для «идиллических времён язычества» или, в дополнение к религиозному подходу Нутрии, «языческое детство (человечества до пришествия Христа)»; что отлично сочетается с самим Питером Пэном; а также, по касательной, с явлением бога Пана ребячливому звериному народцу из «Ветра в ивах», или даже с не успевшим цивилизоваться Маугли, который в «Книгах джунглей» описан как похожий на Пана.}

На этот раз {в 1995?} я обратил внимание на следующие элементы: «отчуждённый парень» (отслеживается в работе Джоан Гордон; помимо прочего, она находит тесную связь между «Подменышем» и «Приёмным отцом»), «Герой в тюрьме», «Корейский война (1950–1953), «Герой как преступник», «Засекреченные записи» и «Спрятанная рукопись (в пещере)».

Безымянный (поначалу) герой находился в Корее (до вторжения Севера), когда его отец умер в Буффало. Герой приехал обратно на похороны, затем вернулся в Корею, попал в плен. Отказавшись от репатриации в 1953 году, он на несколько лет отправился в Китай, затем изменил своё мнение ещё раз («переменыш») и вернулся в США, где в 1959 году пошёл под трибунал и получил тюремный срок. (Вопрос: как часто бывает, «В каком году происходит действие рассказа?»)

Его воспоминания о городе ограничиваются четвёртым классом, детьми, с которыми играл, и тому подобными вещами. Его семья уехала перед тем, как он пошёл в пятый класс.

Рассказ и его воспоминания сосредоточены на семье Пальмиери: Мама, Папа, Мария, Пол и Питер. Здесь есть какая-то словесная магия: Питер, Пол и Мэри сливаются в «Питер Пальмиери» (который позже усечён в «Пит Палмер»). (А их мотель на краю ярмарочной площади — фу! Может, и мальчик с пёсьей мордой неподалёку?)[12] Папа Пальмиери рассказывает, как они переехали в Кассонсвилль из Чикаго, когда Мария была крошкой; и о внезапном появлении незнакомого маленького Питера, нестареющего волшебного ребёнка, чей возраст — вечные восемь лет.

(Сцена, где рассказчик вспоминает, как борется с ровесником-Питером {«Это было, должно быть, лет двадцать назад!»}, перекликается со сценой, где Вер борется с Бобби Блэком в «Мире», или где Апу-Пунчау/Северьян борется с Хильдегрином в «КНС». Точно так же и сцена с яликом напоминает мне о Северьяне на Птичьем Озере в «КНС».)

Так или иначе, всё сводится к тому, что рассказчик, «Пит» («re-Pete»?)[13] «Палмер» (паломник, вернувшийся из Святой земли), ищет своё лицо на общей фотографии четвёртого класса за 1944 год. (Щёлк, щёлк: значит, «настоящее время» рассказа — примерно 1964 год. Хм-м, а пожар в 1945 году уничтожил все старые газеты… Пит Палмер ищет в газетах упоминание о своём рождении в Кассонсвилле.) Однако на фото вместо его лица лишь лицо Питера Пальмиери. (Сверка хронологии: ученику четвёртого класса будет девять лет; чтобы парень оказался в армии в Корее до вторжения Севера, в 1949 году ему должно быть около 19; сложно понять, как девятилетний может повзрослеть на десять лет за пять календарных лет, если, конечно, это не связано с путешествием в страну фейри. В таком случае этот «парень» точно будет «попутчиком».)[14]

Есть ли «Пит» где-то в «Мире»? Я не слишком хорошо знаком с этим романом. Отрывок о пещере напомнил мне о черепе в пещере в «Мире». Я довольно быстро нашёл нужный участок текста и отказался от этой мысли — нет, это происходит на горе, а не на острове («…доктора Смерти…»); однако — бинго! Перед описанием пикника в пещере Вер упоминает, что «к западу от города, где русло реки шире, а вода тише, есть длинный, каменистый остров, где (примерно в то же время, когда я вообразил себя посещающим доктора Ван Несса) нашёл себе приют отшельник, звавшийся Сумасшедший Пит».

Хе-хе. Этот пикник состоялся в 1915 году (согласно хронологии Шуйлера;[15] те, кто верит Дэну Френчу {персонаж из «Мира», который даёт одну из немногих дат-якорей}, поместят его в 1925 году), за сорок девять лет до того, как наш рассказчик Пит стал отшельником на острове.

ХРОНОЛОГИЯ

1931 — Мария Пальмиери рождается в Чикаго; рождаются самые молодые из тех американских солдат, что примут участие в Корейской войне.

1932 — семья Пальмиери переезжает в Кассонсвилль, где появляется 8-летний Питер и искажает вокруг себя реальность.

1934 — рождаются дети, которые в 1944 году пойдут в четвёртый класс; рассказчик Пит рождается в Кассонсвилле?

1939 — Питер — брат-близнец Марии.

1940 — Пол Пальмиери рождается в Кассонсвилле.

1944 — фото четвёртого класса (весной); Пит борется с Питером Пальмиери из-за судьбы лягушки (Пит также попадает в Марию камнем); Пит и его семья покидают Кассонсвилль (меняют имена?) (летом).

1945 — в пожаре сгорают старые газеты.

1949 — отец Пита умирает в Буффало.

1950–53 — Корейская война.

1953 — обмен военнопленными, Пит отказывается возвращаться и отправляется в Китай, где работает на текстильной фабрике.

1959 — Пит возвращается в США, идёт под трибунал.

1964 — выйдя из американской тюрьмы, Пит (меняет имя?) отправляется в Кассонсвилль.

Так что же произошло в 1944 году? Пит и его семья (по крайней мере, отец — мать ведь, кажется, уже умерла?) покидают город; Питер Пальмиери заменяет Пита на школьной фотографии (возможно и в других местах); затем в следующем году в газете случается пожар. Похоже, что во время борьбы искажается реальность, так что я думаю, именно это событие послужило триггером.

Не вполне ясно, когда Пит сменил имя.

(Оксфордский словарь английского языка определяет casson как «сундук» или как вариант слова casing; однако cassons — как «сахар в некой форме».)[16]

{Ну и наконец: если читать рассказ не как фэнтези, а как историю в духе Ле Карре, то она становится похожа на «Манчжурского кандидата»; или же на оруэлловскую повесть о парне, ничем несвязанном с домом, который отправляется на войну, попадает в плен и переходит на сторону врага, чтобы в конечном итоге вернуться в родной город и обнаружить, что культура врага начала там укореняться (оттенки «Домика Пола на дереве» {«Paul’s Treehouse», 1969}). «Стирание» «неугодных» является довольно хорошо известным фактом для сталинской России и коммунизма-как-он-практикуется. ЕСЛИ бы Пит приехал в разгар «Славы Маккарти», это было бы интересным комментарием о политических чистках, подобных тем, что устраивали комми, но это не так.}

{Режим ностальгии: если читать рассказ в не-фэнтезийном режиме, то это, возможно, ещё одно размышление в пивной о том, как «если бы мы не переехали, то моя жизнь не была бы так загублена, а я бы вырос таким же, как те милые ребята, с которыми играл в детстве».}

=mantis=

Рон Краун:

Date: Thu, 17 Jul 1997 12:27:00

Nutria и Mantis, спасибо вам обоим за изложение своих мыслей о «Подменыше». Ещё пара наблюдений в поддержку сценария о католической церкви: помимо упоминания непогрешимости «папы», утверждение, что зачастую казалось, будто в семье верховодит «мама» Пальмиери, может содержать отсылку к мариолатрии[17] (так может показаться некоторым вне католической церкви). Я не вижу Папу Пальмиери в качестве Иисуса или Бога; папу римского зовут в Риме «il papa». Мне не удалось связать Кассонсвилль или Канакесси с регионом Сент-Луиса (я проверил географический справочник), но не закодирована ли в названии «Кассонсвилльский Приют Туриста» католическая церковь (Cassonsville Tourist Lodge — CaToLic church)? Действия Питера (mtvietnam: sic), импульсивно пронзившего ножом лягушку может соответствовать действиям апостола Петра в Гефсиманском саду (традиционно отмечают переменчивую природу и импульсивность этого апостола; обратите внимание на три отречения от Христа).[18]

Ещё один вопрос: почему дважды упомянуты кузнечики? В первый раз — при описании знака на кафе, пристроенном к мотелю (знак говорит ЕШЬ — «словно Будда, повелевающий кузнечику»), а позже, когда Пол и «Пит» выходят к реке, «кузнечики волнами разлетались перед {ними} в сухой траве».

И если имена персонажей в этом рассказе так важны, как кажется, может ли кто-нибудь понять, что значит «Эрни Кота»?

Рон Краун

Майкл Андре-Дриусси:

Date: Sat, 19 Jul 97 22:28:00 GMT

Рон Краун,

Не связана ли «Мариолатрия» скорее с дочерью, Мэри, нежели с мамой? (Или маму тоже зовут Мэри? В таком случае это может оказаться палкой в колесе.)

Re: кузнечик — ну что ж, это, безусловно, библейская тварь, которую в НФ прославил Ф. К. Дик, и вполне вероятно, что о нём сложена ещё и буддийская история.[19] Однако с ходу я могу припомнить только, что кузнечик — это либо виновник глада и разрушения, либо же ленивый хитрован, который сравнивается со вкалывающим за рабскую зарплату муравьём.

Re: значение Эрни Кота. Не знаю. «Искренняя болезнь»? (Чёрт возьми, сложи это со зловещим кузнечиком, и ты, считай, на полпути к четырём всадникам апокалипсиса!)

Примечание переводчика: На этом сообщение Майкла не заканчивается, однако темой его становятся имена из «Книги Нового Солнца», и они к «Подменышу» уже не имеют отношения.

=mantis=

Рон Краун:

Date: Mon, 21 Jul 1997 09:03:40

> Не связана ли «Мариолатрия» скорее с дочерью, Мэри, нежели с мамой? (Или маму тоже зовут Мэри? В таком случае это может оказаться палкой в колесе.)

Да, похоже, я взял часть фразы «верховодит Мама» и тут же приравнял Маму с Мэри (девой Марией), не проверив, действительно ли её зовут Марией в рассказе; сейчас, однако, проверил: не зовут. Ну да ладно.

В любом случае, мне кажется, этот рассказ нельзя просто свести к аллегории на католическую церковь (ни одна из работ Вулфа не сводится к простой аллегории; он не К. С. Льюис или Г. К. Честертон).

Позвольте мне (несколько нерешительно) предложить ещё один вариант «исходного» материала: легенды о смерти Артура или их слияние в комбинацию остров/пещера. Знаю, что это почти бездоказательно, но некоторые связали «Подменыша» и «Мир», а мне было интересно, не заметил ли кто-нибудь какую-либо связь с «Кастлвью».[20]

Рон Краун

Майкл Андре-Дриусси:

Date: Mon, 21 Jul 97 16:25:00 GMT

Рон Краун,

Связь, существующая между «Миром» и «Подменышем», определённо двусторонняя; место действия обоих — один и тот же воображаемый городок, и в «Мире» упоминается Сумасшедший Пит.

Возможно, между «Кастлвью» и «Подменышем» тоже есть подобные жёсткие привязки, но пока что я их не нашёл. Когда я читал «Кастлвью» в первый раз, то немедленно вписал этот город в такой же пейзаж мифической современности, что и «Мир», но даже с этим предчувствием не нашёл никаких привязок — помимо этого ощущения «мифического, современного, Среднего Запада».

=mantis=

Джон Бишоп:

Date: Tue, 22 Jul 1997 15:33:00

Я этот рассказ не читал, но, учитывая описанную Роном связь с католицизмом, немедленно выстроил следующую мысленную цепочку:

Эрни Кота —> «Голгофа», холм, на котором был распят Христос —> иногда переводится как «место черепов».

Был ли Эрни полковником? «Полковник Кота» выдало бы его с головой.[21]

— Джон

Майкл Андре-Дриусси:

Date: Tue, 22 Jul 97 22:02:00 GMT

Эрни Кота — это персонаж, который подвозит рассказчика, когда тот добирается домой автостопом. Также он появляется на фотографии четвёртого класса, стоя перед Питером Пальмиери, который занял место Пита Палмера. То есть Эрни — ровесник Пита, но он, похоже, не служил в армии.

С другой стороны, Голгофа действительно появляется в рассказе, поскольку на острове Питера Пэна есть неровный холм, где рассказчик и Пол находят Питера и трёх мальчиков, чьи деревянные мечи с крестообразными гардами воткнуты в землю, и никто их не вытаскивает. Т. е. в песок на вершине холма воткнуты три либо же четыре креста. Как говорится, информация к размышлению.

Если Питер Пэн выглядит на восемь лет в 1964 году, то годом его рождения будет 1956. Папа беспокоится, что скоро Питер покинет его семью, поскольку выдумка становится неправдоподобной — уже сейчас Маме приходится утверждать, что она родила его, будучи за пятьдесят лет.

Мария играет роль Венди для Пэна-Питера. Когда Пит Палмер попал в Марию камнем, именно Питер атаковал его и, возможно, подтолкнул события.

Если Питер Пэн решит, что пора сменить семью, возможно, он объявит себя сыном Сумасшедшего Пита: мы можем себе представить, как горожане говорят: «Малыш Пит — вылитый папаня в этом возрасте: только гляньте на эту фотографию четвёртого класса за 1944 год». (Оттенки «Сюзанн Делаж» («Suzanne Delage», 1980), оооо…)[22] Как последний штрих мести.

Эти даты заставляют меня задуматься, имеет ли к ним отношение рассказ Вулфа «Хьюстон, 1943» («Houston, 1943», 1988)? (В антологии «Тропические ознобы» («Tropical Chills»), если что.)

Имеет ли значение то, что когда Питер Пэн впервые появляется в доме Пальмиери, он спит на «армейской» койке? Это, определённо, предзнаменование армейской службы Пита Палмера. Если Пит служил в армии и находился в Корее до войны, он должен был пойти служить прежде, чем ему исполнилось шестнадцать.

ХРОНОЛОГИЯ (исправленная)

1931 — Мария Пальмиери рождается в Чикаго; рождаются американские солдаты, которым будет по восемнадцать лет, когда начнётся Корейская война.

1932 — семья Пальмиери переезжает в Кассонсвилль, где появляется 8-летний Питер и искажает вокруг себя реальность.

1935 — рождаются дети, которые в 1944 году пойдут в четвёртый класс (большинство идёт в детский сад в пятилетнем возрасте, в четвёртый класс — в девять лет); рассказчик Пит рождается в Кассонсвилле?

1939 — Питер — брат-близнец Марии.

1940 — Пол Пальмиери рождается в Кассонсвилле. Восьмилетний срок.

1944 — фото четвёртого класса (весной); Пит борется с вечно-восьмилетним Питером Пальмиери из-за судьбы лягушки (Пит также попадает в Марию камнем); Пит и его семья покидают Кассонсвилль (меняют имена?) (летом).

1945 — в пожаре сгорают старые газеты.

1948 — Восьмилетний срок.

1949 — отец Пита умирает в Буффало, тогда как Пит в это время служит в армии, находясь в Корее до начала войны, обучая взрывному делу. Питу должно быть около четырнадцати?

1950 — начало Корейской войны. Питу должно быть около пятнадцати.

1953 — конец войны. Обмен военнопленными, Пит отказывается возвращаться и отправляется в Китай, где работает на текстильной фабрике. Год рождения «Шеви», который Пол Пальмиери, по сути, заново соберёт своими руками (также как и Пит Палмер собран заново).

1956 — Восьмилетний срок.

1959 — Пит возвращается в США, идёт под трибунал.

1964 — выйдя из американской тюрьмы, Пит (меняет имя?) отправляется в Кассонсвилль. Питу должно быть около двадцати девяти лет. Восьмилетний срок.

Восьмилетний срок указывается здесь потому, что каждые восемь лет Питер Пэн должен понемногу менять положение вещей. К тому же «близнецы» и «один смертный/один бессмертный» прекрасно сочетаются с «восемью годами», по крайней мере, по словам Роберта Грейвса.[23] Священный король/танист, и всё это завязано на циклы затмения солнца/луны.[24] Поскольку кажется вероятным, что место Пита было окончательно узурпировано к четвёртому циклу, я хотел отметить другие циклы и посмотреть, не проявится ли что-нибудь. Смерть отца Пита могла произойти годом ранее, чем я предположил: тогда это будет соответствовать схеме. 1956 год может быть тем моментом, когда комми-Пит ещё раз изменит своё мнение и попытается вернуться в США.

(Как говорится, информация к размышлению, и если кто-то ещё не догадался, это действительно один из моих любимых рассказов!)

=mantis=

Джим Джордан:

Date: Tue, 22 Jul 1997 23:53:18

Касательно другого моего поста, где говорится, что «Подменыш», по большому счёту, о католической церкви: возможно, Эрни Кота — польское имя, в пару итальянскому Пальмиери. Может, кто-нибудь сможет это дополнить или поправить. Я вырос на Юге, и поэтому не слишком хорошо знаком с такими именами, как «Кота», и на что они могут указывать.

Nutria

Церковь, Питер Пэн и остров смерти

Джим Джордан:

Date: Tue, 22 Jul 1997 23:46:55

Mantis et al.,

Согласимся с невысказанным предложением Мантиса и начнём говорить «Пит» о Питере Палмере и «Питер» о Питере Пальмиери. Нижеследующие наблюдения, по большому счёту, заменяют мой первый пост об этом сложном рассказе, и льют воду на ту же мельницу.

1. Соглашусь, что здесь есть аллюзии к Питеру Пэну, но я не нашёл зашифрованного доказательства в конце рассказа. Так что, п-жалста, объясни это нам на пальцах.

• 1a. Замечание о Пэне: «Питер Пальмиери вечно хотел играть в викингов или кого-то в этом роде». Другими словами, в пиратов. Позже, «Мы собирались поиграть в пиратов или что-то подобное».

2. Рассказ называется «Подменыш», а, как мы знаем, названия у Вулфа весьма многозначны. Этот рассказ — об изменяющемся Пите, а не о неизменном Питере. Это должно быть важно.

• 2а. Эрни Кота говорит: «Никто не покидает Кассонсвилль». Ну, вообще-то Пит и его семья именно это и сделали. Однако кажется, будто Кассонсвилль, по сути, не меняется. Люди взрослеют, но всё остальное меняется медленно. Выступающие зубы Коты исправили, а что до остального… Монастырская школа и фотография немного постарели.

• 2b. Остров совсем не изменился: «Может, потому, что каждое дерево, камень, куст, ягодник были знакомы и ничуть не изменились». Кусты и ягодники ничуть не изменились? Поистине, место неподвластное времени. Больше об этом — чуть позже.

3. Какие изменения претерпевает Пит?

• a. Покинул Кассонсвилль, возможно, за месяц до того, как пойти в 5-й класс.

• b. Меняет имя — с Пита Палмера на некое другое.

• c. Когда отец умер, «для меня всё изменилось».

• d. Становится коммунистом.

• e. Возвращается в Америку.

• f. Возвращается в Кассонсвилль.

• g. Переезжает на остров.

4. Неизменный остров — это могила. Именно поэтому там стоят кресты. Именно поэтому Питер говорит, что ни у кого не получится добросить камень на дальний берег, в мир живых. Именно поэтому для взрослого Пита, который ближе к смерти, нежели Пит-ребёнок, с берега реки остров кажется ближе. Пещера отшельника в концовке — это гробница.

5. Если Питер вообще не меняется, сестра Леона «почти не изменилась; монахини вообще мало меняются».

6. Можно я сделаю дерзкий ход, дискуссии ради? Питер — это Питер Пэн, но также и Христос. Неизменный. Он связан с итальянской семьёй (церковью), с Папой (папой римским), Мамой (церковью), Марией (девой Марией) и Полом (апостолом Павлом). Только Папа (папа) и Пит видят Питера как он есть; Папа — поскольку он викарий Христа, а Пит — поскольку он… должен заменить Папу в качестве нового папы римского? Монахини почти не меняются, поскольку они также представляют Неизменного Христа. Кассонсвилль меняется чуть быстрей, но всё равно гораздо медленнее, чем Пит — поскольку тот покинул Кассонвилль.

7. «Никто не покидает Кассонсвилль». Ну, вообще-то Пит его покинул, и исчез. Его нет ни на школьной фотографии, ни в письменных архивах (Библия? Книга Жизни Агнца?). Если кто-то покидает Кассонсвилль, то становится «никем»; с точки зрения Кассонсвилля — несуществующим.

8. «У Питера по-прежнему та же фамилия, которую он всегда носил и теперь, вероятно, будет носить всегда». Почему? Поскольку Пит должен был вырасти, жениться на Марии, а Питер — переехать к нему домой? Мама хотела, чтобы Пит остановился в комнате Марии, но он этого не сделал.

9. Сейчас я немного присочиню, но позвольте мне сделать ещё один дерзкий ход. Папа — это папа римский. Пол, младший, дерзкий ребёнок — протестантизм. Пол заявляет, что может добросить камень из вечного во временное (камень — это Христос?),[25] но у него не получается, поскольку он — не папа. Он, конечно же, член семьи, но играет не совсем по правилам.

Пит должен был стать новым папой римским, но он отринул веру. В этом смысле он — подменыш. Он отбрасывает своё истинное имя и становится комми (оттенки теологии освобождения!),[26] но даже вернувшись, не сходится с Марией, чтобы построить дом для Питера (Христа).

Полагаю, этот рассказ выражает, отчасти, мнение Вулфа как консервативного католика на состояние современной (по крайней мере, на время написания в 1968 г.) Римско-католической церкви. В то время Вулф придерживался, вероятно, более правых взглядов, чем ныне (а с точки зрения мейнстрима американской мысли, он и сейчас довольно правый).

Обратите внимание, что Питер Палмер — это просто американизация имени Питера Пальмиери. Итак, старая итальянская (более старшая) католическая церковь всё ещё жива, и Питер (Иисус) по-прежнему живёт в доме, но американские католики не строят дом для Питера. Они меняют имена и становятся комми (теология освобождения). Т. е. Питер вынужден оставаться в итальянской семье, которая всё более маргинализируется на окраине города.

В конце рассказа у Питера по-прежнему фамилия Пальмиери — итальянская (католическая) фамилия, вот только мальчики, которые с ним (с Ним), редко зовут его этой фамилией. Протестант Пол для них — бо́льший авторитет. Жаль, что Пит отказался от своего призвания. (Жаль с точки зрения Вулфа; у меня, как у кальвиниста, есть своя…)

Снова пункт 3: Какие изменения претерпевает Пит?

• a. Покинул Кассонсвилль, возможно, за месяц до того, как пойти в 5-й класс. Его родители переехали и забрали его с собой.

• b. Меняет имя — с Пита Палмера на некое другое. Это отказ от своего истинного призвания и своей природы.

• c. Когда отец умер, «для меня всё изменилось». Это истинно в жизни каждого человека. Итак, примет ли он Бога в качестве Отца или убежит? Он выбирает последнее.

• d. Становится коммунистом. Полная противоположность тому, откуда он начинал.

• e. Возвращается в Америку. Шаг назад, но этого недостаточно.

• f. Возвращается в Кассонсвилль. Здесь он получает шанс вернуться к своему призванию, но он отвергает его.

• g. Переезжает на остров. Смерть, но не смерть-в-общине (небеса), а смерть-в-одиночестве (ад). Сравните, как изображён ад в «Расторжении брака» Льюиса.[27] Кроме того, не могу не думать о ситуации (заслуживающей только презрения), когда взрослый здоровый мужчина живёт на подарки других людей, которые считают его гуру. Пит стал индуистом по ментальности. Остальные хотят быть похожими на него: жить не напрягаясь и за чужой счёт.

Ну что ж, каждый раз, перечитывая этот рассказ, я что-то добавляю, и лучше бы мне закончить. Ваша очередь.

Nutria (который уверен, что в данном случае последнее слово осталось не за ним!)

Майкл Андре-Дриусси:

Date: Wed, 23 Jul 97 14:26:00 GMT

Почему я считаю, что Пэн

Nutria,

Думаю, ты уже перечислил все причины, заставившие меня предположить, что фамилию Питера — Пэн. Сначала концовка намекает, что у Питера есть фамилия старше, чем Пальмиери; затем не-взросление, игра в пиратов, остров, взаимодействие со старшей сестрой / двумя братьями.

Re: остров как страна смерти. Да, это определённо так. Совсем как берег авернов; ялик, число пассажиров, угрожающее утопить этот ялик, искажение пространства, странный проводник.

Но, как ты почти сказал, сам Кассонсвилль является частью страны фейри. Добраться туда можно лишь на машине того, кто там обитает. «Удача изменила» Питу, пока его не подбросил Эрни Кота.

И движущей силой/основой всей мифологии «подменышей» являются фейри. Человеческий младенец заменяется фейри (младенцем либо взрослым): младенец же человеческий трудится на фейри (оттенки «Кабинки на побережье») либо же опыляет фейри (как Северьян Афету в пещере на острове в Йесоде). По выполнении этой задачи фейри избавляются от человеческого младенца, как правило, позволив ему вернуться «домой» — только переместив во времени.

У Питера Пэн, очевидно, много общего с фейри, именно поэтому я так стараюсь привязать его к маленькому Питеру Пальмиери. Питер Пальмиери — это и есть подменыш фейри из названия, однако, как и во многих рассказах Вулфа, в фокусе находится парадокс: то, как человеческий младенец претерпевает огромное количество изменений (делая его «переменышем»), тогда как подменыш фейри остаётся неизменным — статичным. Также мы, возможно, пришли к концепции «герой борется с собственной тенью»; опять — Вер против Бобби Блэка, Северьян и Апу-Пунчау против Хильдегрина-Барсука (Питер Пэн против своей тени?).

Эй, хорошая мысль: двадцатидевятилетнему Питу предстояло воссоединиться ночью в комнате мотеля с тридцати-с-чем-то-летней Марией, что привело бы к браку, и тогда восьмилетний Питер смог бы закрепиться в новой ячейке общества. Неплохо! Кусочек сахара (cassons?) для изнурённого маленького ослика (обратите внимание, что Пит называет Папу осликом, и что Папа — единственный, кроме него, кто знает о странности Питера), но ослик упрямится!

Re: О «ситуации (заслуживающей только презрения), когда взрослый здоровый мужчина живёт на подарки других людей, которые считают его гуру. Пит стал индуистом по ментальности». Ну… анахореты, киновиты, столпники; монахи, монахини, святые и мученики — у всех у них есть место в христианстве (по крайней мере, в некоторых его ветвях).

=mantis=

Джим Джордан:

Date: Sat, 26 Jul 1997 15:56:29

Mantis,

Ну да, я совершенно упустил из виду связь фейри с подменышами, подменой младенцев и т. д. По мне — звучит абсолютно верно. Перечитаю рассказ ещё раз. Я его скоро наизусть запомню!

«Питер-Пол-Мария-Мама-Папа» тоже говорят о связи с церковью, а Вулф любит соединять несколько идей. Надо посмотреть, сработает ли это.

Кстати: Вулф говорит, что старик мёртв. Как вы думаете, о ком это?

Nutria

Разгадка?

Майкл Андре-Дриусси:

Date: Sun, 18 Aug 2002 12:35:20 -0700

Разгадка «Подменыша»? (спойлеры)

Действие раннего рассказа Вулфа (издан в сборнике «Замок дней»), «Подменыш», разворачивается в том же городе, что и более поздний роман «Мир».

Хоть я всегда был большим поклонником этого рассказа, для меня он был одним из наиболее каверзных. Деймон Найт где-то высказался, что «Подменыш» — о парне, который мёртв («Подменыш» был издан в одной из найтовских антологий «Орбита»): для рассказа это, возможно, соответствует истине, однако для романа это соответствует истине совершенно безусловно, так что, не исключено, что Найт их спутал.

В своих размышлениях о рассказе я постарался выяснить скрытое имя странного мальчика-фейри: это, по-моему, «Питер Пэн». Вдобавок я заблудился в лабиринте того, как американский гражданин был превращён в нелицо: свидетельство о рождении утеряно при пожаре, школьные фотографии подделаны, биография исчезла, практически стёрта, и т. д.[28]

Я хорошо знал, что собой представляют подменыши: фейри похищают младенца, подложив в колыбель зачарованную замену,[29] подменыша, и используют человеческого младенца для всяческих странностей. То есть мальчик-фейри, которого я называю Питером Пэном, и есть тот самый подменыш из названия рассказа, но традиционно подмена происходит в младенчестве; подменыш обычно отличается каким-либо уродством или странностью, иногда умирает в юности (хотя ему может быть несколько сотен лет); и т. д. Нет сомнений в том, что именно человеческая жертва — протагонист рассказа, но в его истории столько странностей, что и сам он является своего рода подменышем; это-то и вызвало у меня некоторое замешательство.

Так или иначе, сегодня утром, когда выдалась праздная минутка, до меня наконец-то дошло.

Питер Пэн в этом рассказе — серийный подменыш, а наш «нелицованый» протагонист — всего лишь один из тех, кого тот стёр. До этого я ни разу не связал между собой данные факты, сосредоточившись на соотношении «один ПОДМЕНЫШ : один МЛАДЕНЕЦ».

Подобное серийное поведение вполне логично для существ, которые живут сотни лет и не стареют. Мальчик-фейри сместил многих человеческих мальчиков, и они всякий раз присоединяются к зачарованным семьям, что бродят по Америке, словно перемещённые лица или карни,[30] а зачарованные родители довольно рано умирают (так часто делают традиционные подменыши), оставляя своих «потомков» в городах, разбросанных по всей стране. Наш протагонист, скорее всего, единственный, кто нашёл обратную дорогу в город, где родился; и посмотрите, как он туда вписался: как «сумасшедший» отшельник, живущий на острове.

Итак: протагонист родился как Питер Пальмиери, второй ребёнок Мамы и Папы Пальмиери (первый ребёнок, Мария, на три года старше Питера; третий ребёнок, Пол, на шесть лет младше). Он вырос в городе и ходил в школу до 4-го класса включительно. Затем, в 1945 году, в тот роковой летний день с лягушкой (или вскоре после этого), Питер Пэн ретроактивно занял место Питера Пальмиери, став сперва старшим братом Марии Пальмиери (пока Марии было 1–7 лет; примерно 1932–39 г.), затем — братом-близнецом (когда Марии было 8–10 лет; 1940–42 г.), затем — младшим братом Марии (когда Марии было 11–19 лет; 1943–51 г.), потом — младшим братом Пола (когда Полу было 11+ лет, а Маме Пальмиери — 60+). После того как умерла его зачарованная мать, «Пит Палмер» со своим зачарованным отцом покинули город и отправились в Буффало; по всей вероятности, в это же время семья Пальмиери (с Питером Пэном, изображающим Питера Пальмиери) переехали из домика на Фронт-стрит туда, где живут сейчас, управляя мотелем. Затем Пит вступил в армию, отправился воевать в Корею, побывал в плену, сперва отказался от репатриации, однако потом вернулся, отсидел в военной тюрьме и, наконец, возвратился в родной город.

Так или иначе, либо Питер Пэн уже проживал в городе в некой другой семье, чьё время истекло (то есть матери было за 60, и пришла пора сменить семью), и он и есть тот серийный подменыш, о котором я подумал сегодня утром, либо Питер Пэн был каким-то образом вызван в город и поселился там, похитив личность Питера Пальмиери за несколько лет до того, как тот родился.

Либо же, если на самом деле Питер Пэн не путешествует во времени (что вызовет всевозможные проблемы), он может просто создавать ложные воспоминания о своём присутствии с Пальмиери до 1945 года.

=mantis=

Где же Капитан Крюк?

Дейв Толлман:

Wed Jun 4 21:10:01 PDT 2008

Подменыш Крюк

Если Питер Пальмиери — это Питер Пэн, где же Капитан Крюк? Неподалёку: у рассказчика, Питера Палмера, много общего с образом Крюка:

1) «гигантская кусающаяся черепаха с твердокаменным крючковатым клювом», которая ловила птенцов.

2) «как только над ними с клацаньем сомкнутся чугунные челюсти почтового ящика. Замечали вы когда-нибудь, как жаждет он сомкнуться, когда вы отнимаете руку?» Это похоже на Крокодилицу Крюка.

3) «предполагалось, что я помогаю капитану обучать…». Прозвище капитана Тича было Чёрная Борода.[31]

4) «как отец мог согнуть здоровенный гвоздь…». Крюк — это согнутый гвоздь.

5) «толстый парнишка, который не мог связать двух слов и смеялся по всякому поводу». Диснеевский мистер Сми.[32]

6) «веснушчатого, с выступающими верхними зубами» — один из диснеевских пропавших мальчишек, которого позвали в пираты.

7) «командовала нами и по-матерински воспитывала нас с высоты своего почтенного тринадцатилетнего возраста» — в мюзикле пираты хотели, чтобы Венди была и их матерью тоже.

8) путешествуя автостопом, Пит поднимал руку, сложив её в форме крюка.

9) Капитан Крюк знаменит своим красным суконным пальто. Пит же был «красным» перевёртышем, который работал в текстильной промышленности.[33]

10) Он привязал к лягушке камень, тогда как Крюк заставлял своих жертв пройти по доске.

11) Он вонзил в лягушку широкий клинок, тогда как Крюк вонзал шпагу.

12) «Мы собирались поиграть в пиратов или что-то подобное».

13) «Я слишком устал, чтобы пикироваться с ними».

Поэтому рассказчик Пит — капитан Крюк. Он оказывается на острове Неверленд, вместе с Питером Пэном и Пропавшими Мальчишками; но он живёт один, в пещере, и не сражается с Питером. В чём же символическое значение?

Папа Пальмиери думал, что Питер уйдёт от них, когда больше не сможет считаться сыном Мамы. Но в конце говорится: «Папа ошибался. У Питера по-прежнему та же фамилия, которую он всегда носил и теперь, вероятно, будет носить всегда, вот только мальчики редко зовут его этой фамилией». Значит, Питер остался Пальмиери. Как же это произошло? Он мог стать «сыном» Марии. В глазах города, на ней будет позорное клеймо из-за того, что она родила ребёнка вне брака, хоть она и была невинна. Похоже, что Питер, сын девы Марии, в данном рассказе выступает в образе Христа.

У оригинального романа Барри есть официальное продолжение, под названием «Питер Пэн в алом», где Питер испытывает искушение стать таким же, как Крюк, надев его алое пальто. Он побеждает Крюка, сбросив это пальто, и едва не погибает в процессе. Думаю, Вулф прочёл его и использовал это как символ искупления.[34]

Вот почему Питер начинает играть с остальными в викингов и пиратов. В христианской теологии Иисус воспринял плоть и победил грех на кресте. С этой точки зрения Питер Палмер является раскаявшимся грешником. Он возвращается к Церкви (Мама Церковь, Папа папа римский, Апостол Павел, Мария и Иисус).

«Подменыш»

Марк Арамини

Наконец-то: мы добрались до Вулфа! Подобно тому, как «Сердце-обличитель» («The Tell-Tale Heart», 1843) или «Бочонок амонтильядо» («The Cask of Amontillado», 1846) можно считать «типичными» рассказами По, «Подменыш» стал самым первым рассказом, где, кажется, появляются все те элементы, которые можно ожидать у Вулфа на протяжении большей части его карьеры, и таким образом, наверное, первым рассказом, где на простой вопрос «что здесь произошло?» можно получить несколько ответов (хотя мы и придём к объективному ответу, который опирается на внешние факты).

«Подменыш» был впервые опубликован в «Орбите 3» в 1968 году. Переиздан он в «Замке дней».

Краткое содержание

Рассказ начинается с размышлений о причинах, побуждающих спрятать рукопись, вроде той, что мы вскоре прочтём, под камнем, но отмечает, что будь она оставлена в здании, недостойном сохранения, то её сочтут обычным мусором, а письмо, адресованное в будущее, станет мёртвым письмом, едва за ним сомкнётся пасть почтового ящика, и что у птенца водяной дичи, успевшего пикнуть разок, прежде чем его проглотит кусающаяся черепаха с крючковатым клювом, будет куда больше жизни, чем у этих листочков.

Рассказчик возвращается в город своего детства, Кассонсвилль, после череды поразительных жизненных решений: он служил в армии, когда умер его отец — это было до вторжения Северной Кореи (произошедшего в 1950 году: Корея раскололась на Север и Юг в 1945 году, в то же самое время, когда, похоже, произошёл иной раскол, имеющий значение для данного рассказа). К моменту, когда он добрался до Буффало, чтобы навестить больного отца, тот уже умер. Отец был последним, кто оставался из семьи рассказчика, поэтому его мать, должно быть, уже скончалась; позже упоминают о случившемся в 1945 году пожаре, уничтожившем городские архивы: это могло быть связано с её кончиной и переездом семьи из Кассонсвилля. Рассказчик попал в плен, наверное, вскоре после 1950 года.

В 1953 году, во время обмена пленными, он решает остаться в Китае и несколько лет работает на текстильной фабрике, затем изменяет своё мнение ещё раз и в 1959 году возвращается в Америку, где несколько человек, сидевших вместе с ним в лагере для военнопленных, «запомнили то, что там творилось, иначе». Благодаря их показаниям он заключён в Форт-Ливенворте. Выйдя на свободу, он хочет вернуться в дом своего раннего детства, чтобы посмотреть, как изменились город и друзья его юности. Рассказчик случайно сталкивается с Эрни Котой, который подвозит его до города. Они вспоминают давний инцидент с участием семьи Пальмиери: 13-летней Марии, 9–10-летнего рассказчика, и младшего Пола, в то время совсем ещё малыша. По версии рассказчика, он хотел бросить в озеро лягушку, привязанную к камню, а в итоге бросает камень в лицо Марии Пальмиери, потом борется с её братом Питером, который хотел отвязать лягушку. Питер заставляет рассказчика отвязать её, после чего тот, нанеся удар скаутским ножом, пронзает лягушку насквозь. По версии Коты, он дерётся только с Марией, поскольку Питер тогда вообще отсутствовал. Кота привозит его к Приюту Пальмиери, где гигантский знак говорит ЕШЬ. Рассказчик зовёт супругов Папой и Мамой Пальмиери, и утверждает, что они почти не изменились.

Он встречается с Полом, который сообщает, что предложил подвезти младшего брата, Питера, но мальчик, будучи с друзьями, отказался. Вместе с Полом рассказчик отправляется взглянуть на речной островок и замечает, что он гораздо бо́льших размеров, нежели запомнилось в детстве. Они просят мальчишку на острове привести им ялик, и, переправившись туда, встречают ещё трёх мальчишек (включая Питера Пальмиери); те смастерили игрушечные мечи, которые вонзили в землю на холме (несомненно, в стиле распятий на Голгофе). Теперь рассказчику кажется, будто берег отдалился, он упоминает также тот факт, что кусты и листва ничуть не изменились (однако не вспоминались) со времён детства. Когда Пол заключает пари, что сумеет докинуть камень до берега, Питер высказывает сомнение, что кто-либо способен на это. После неудачного броска рассказчик озадачен, так как Пол заявляет, будто камень достиг противоположного берега.

Позже Папа Пальмиери сообщает, как однажды утром Питер попросту появился вскоре после переезда семьи из Чикаго, когда Мария была ещё совсем крохой (и выглядел он точно так же, как и сейчас). Все, естественно, попросту предположили, что он — её старший брат, и даже родные из-за границы слали письма с вопросом: «Как там мой мальчик Питер?». Папа Пальмиери — единственный (за исключением рассказчика), кто замечает, что мальчик не взрослеет. Отец верит, что довольно скоро они с женой слишком состарятся, чтобы считаться родителями Питера Пальмиери, и неизменному мальчишке придётся уйти и, наконец, сменить имя. Отец даже пробовал поливать Питера святой водой, но безрезультатно.

Позже рассказчик пытается отыскать информацию о Питере Пальмиери в школе, где преподают монахини из Непорочного Зачатия, но единственное, что ему дозволено — это взглянуть на фото четвёртого класса за 1944 год, на котором, он уверен, должен быть Питер. Там нет самого рассказчика: на том месте, где стоял он, лишь Питер Пальмиери. Затем рассказчик, Пит, отправляется в редакцию газеты, пострадавшей в 1945 году от пожара, чтобы поискать отчёты о своём заключении в 1959 году. Газетчики разрешают ему посмотреть в архиве, и рассказчик, Пит Палмер, не находит ничего, поскольку все архивы до 1945 года сгорели вместе со старой конторой. Никто из газетчиков не слышал ни о каком кассонсвилльском мальчишке, которого заключили бы в тюрьму за дезертирство. Пит удаляется в пещеру на острове, и решает никогда не покидать его. Он отвязывает ялик. Люди приносят ему кое-что из материального, а зимой он рыбачит подо льдом. Почти каждую неделю приходят один-два человека, которые привозят рыболовные крючки, одеяла и картошку, и некоторые уверяют, что хотели бы оказаться на его месте. Он не считал мальчишек, когда говорил об одном-двух посетителях, однако Питер по-прежнему приплывает на остров и так и не сменил фамилию.

Комментарий

Существуют два основных подхода к рассказу об отношениях между Питом Палмером и Питером Пальмиери. Следует нам считать, что они разделились из одного источника или же их подменили при рождении?

Две противоречащие друг другу теории

Если мы рассмотрим идею того, что Пит Палмер и Питер Пальмиери разделились в 1945 году, это значит, что Пит Палмер родился в 1934 году, и существует всего одна «настоящая» семья. Однако, если же мы считаем, что они поменялись местами, когда впервые появился Питер Пальмиери, то тогда подмена при рождении произошла в 1931 году; следовательно, существуют две разные семьи, а Пит и в самом деле достаточно взрослый, чтобы в 1949 году служить в армии.

Любой анализ должен рассматривать физический раскол, произошедший после 1944 года, где разделяются хороший и плохой Пит Палмер/Питер Пальмиери: но при этом не учитывается, что мать и отец рассказчика умерли в разное время, и не были супругами Пальмиери. Другой возможный вариант — это настоящая подмена, когда в 1931 году мистер и миссис Палмер отдают своего сына-фейри в семью Пальмиери и забирают их ребёнка — взрослеющего обычным образом, более склонного к насилию Пита; а он уже впоследствии навсегда изме́нится из-за схватки с Питером Пальмиери (воспоминания Питера смещают её во времени), и потеряет эти 3 года своей жизни. На самом деле в 1945 году он был бы в 7-м классе.

Правдоподобность последней теории превращает рассказ в относительно традиционное фэнтези: историю классической подмены младенца при рождении; но здесь в какой-то степени искажается реальность — настолько, время и место схватки рассказчика с подменышем сотрутся в памяти этого изначального мальчика, Пита Палмера (вместе с памятью о его возрасте), и их заместят воспоминания и представления Питера Пальмиери. Если Пит родился в 1931 году, то был бы достаточно взрослым, чтобы служить в армии, участвуя в войне, а его родители были бы «настоящими», чтобы умереть впоследствии; также необязательно, чтобы в этой семье имелись некие свои Мария или Пол. Эрни Кота тоже забыл бы, что Питер Пальмиери боролся с Питом Палмером, поскольку все, кроме Пита Палмера и мистера Пальмиери, забывают о Питере, когда он взрослеет не так, как надо.[35]

Если мы посмотрим на другой возможный вариант, похоже, что явный раскол произошёл в 1945 году, хотя неясно, кого Эрни Кота запомнил дравшимся с Марией: либо мальчик, который меняется, откололся от Питера Пальмиери (что кажется вероятным в свете истории отца), либо же Питер Пальмиери был создан из разума Пита Палмера, когда тот отверг доброту своей души (иронично, но это вполне подходящая для фейри роль, неизменная и непреходящая). Указанная дата, похоже, соответствует расколу меж Северной и Южной Кореей в 1945 году и, возможно, смерти матери Пита Палмера. Пита Палмера не было на школьной фотографии, так что он, вполне возможно, был окалиной, от которой избавился нестареющий Питер Пальмиери. Тем не менее, очень сложно учесть мёртвых родителей рассказчика и примирить их существование с мистером и миссис Пальмиери. Миссис Пальмиери искренне верит, что родила мальчика в 50 лет, но мистер Пальмиери знает правду о том, что Питер не взрослеет. Как же в этом прочтении связаны отец Палмера, который мог гнуть гвозди руками, с мистером Пальмиери?

Любопытно, что сперва кажется, будто тайна «Подменыша» целиком сфокусирована на Питере из семьи Пальмиери и его неспособности взрослеть со всеми остальными. Последнее открытие, что наш рассказчик вообще не изображён на фотографии четвёртого класса (и что зовут его Питер Палмер), смещает фокус, заставляя нас пересмотреть, где же в рассказе находится тайна. Вулф, по мере развития своей писательской карьеры, становится весьма искусен в подобном направлении ожиданий по ложному пути.

Хронология событий и даты кажутся жизненно важными. Пожар в 1945 году уничтожает все записи, а Питер Пальмиери вечно остаётся 9–10-летним мальчишкой. Как упоминалось ранее, 1945 год был годом раскола Северной и Южной Кореи. Северная Корея вторглась в Южную в 1950 году. Рассказчик, Пит, говорит также, что покинул Кассонсвилль в тот год, когда ему предстояло пойти в пятый класс, т. е. ему, наверное, было бы 9 или 10 лет, довольно близко к примерному возрасту Питера Пальмиери… но если это произошло в 1945 году, то в 1950 году, когда умер его отец, он бы служил в армии, будучи 15-ти лет. В 1953 году, когда производился обмен пленными, он решил не возвращаться, а затем, отработав 6 лет на текстильной фабрике в Китае, изменил своё мнение ещё раз, чтобы вернуться в Штаты и отсидеть срок в Форт-Ливенворте, так что на момент рассказываемой истории ему, скорее всего, под тридцать. Если он не солгал о своём возрасте, из жизни рассказчика пропали добрые три или более года. К счастью, одно из решений тайны повествования может объяснить это обстоятельство.

По словам мистера Пальмиери, впервые Питер Пальмиери появился году примерно в 1931, когда Мария была совсем крошкой, и уже тогда он выглядел 9-летним, и спал на армейской койке. Чтобы в 1944 году учиться в четвёртом классе, Пит Палмер родился бы ближе к 1934–1935 году… неужели это та самая разница в три года, которую следует учитывать, если он служил в армии в 1950 году? Быть может, на самом деле он был в седьмом классе, а своё детство плохо запомнил благодаря некой психической связи с Питером Пальмиери, возникшей, когда они боролись друг с другом? Разумеется, теперь мы можем ответить на этот вопрос объективно, так как Питер Палмер действительно существовал в реальной жизни: он, будучи актёром и родившись в 1931 году (в том же самом году, что и Джин Вулф), сыграл роль Малыша Абнера, знаменитого олуха.[36] Это вполне сочетается с темой непорочного зачатия, поскольку непорочное зачатие касается рождения Марии, а не рождения Христа. Вдобавок, согласно World Wide Words, у слова «олух» (oaf) есть также некоторые весьма интересные исторические коннотации:[37]

Oaf («олух») — это глупый, невоспитанный или неуклюжий человек.

Меж олухами и эльфами существует тесная связь. В древней легенде эльфы были не благородными существами, как их изобразил Толкин, а могущественными и опасными сверхъестественными созданиями, которые скорее причинят людям вред, нежели помогут им. Об этом говорит их имя: оно происходит от древнегерманского термина, означавшего «кошмар», близкого родственника первого из элементов в современном немецком слове Albdruck с таким же смыслом.[38] Считалось, что среди прочих неприятных привычек, эльфы приносят людям дурные сны и крадут детей, оставляя вместо них подменышей.

Именно исходя из этого убеждения, в английском языке в семнадцатом веке впервые появилось слово oaf. Изначально oaf был ребёнком эльфа, которого оставили, разменяв по плохому курсу, взамен украденному человеческому. Народные суеверия считали таких детей уродливыми или глупыми.

Куиньон

Олух в «Подменыше», вероятно, является похищенным человеческим ребёнком. Его разменяли по хорошему курсу, и с этим сочетается религиозный образ позитивного духовного непорочного зачатия, которое будет обсуждаться ниже.

Джеймс Джордан на Urth Mailing List выстроил довольно сложную схему, где имена Пальмиери и Палмер служили комментарием того, как, меняя обычаи, американская католическая церковь отрывается от своих корней; где Папа — папа римский, Мама — церковь, Мария — дева Мария, а Пит Палмер отождествляет уход от прежнего итальянского образа жизни как католиков… и хотя имя Питера Пальмиери явно вызывает образы Петра, Павла и Марии, я не готов поддержать эту интерпретацию.

Название «Подменыш» — также один из таких обоюдоострых артефактов: Питер Пальмиери, очевидно, попросту появляется нестареющим и вечным, как один из подменышей фольклора, однако именно Пит Палмер действительно покидает стазис Кассонсвилля и очень часто меняет свою позицию. Все остальные обитатели Кассонсвилля довольно статичны. Монахиня выглядит по-прежнему; Пит, столкнувшись с Эрни Котой, узнаёт его; а внушительность Мамы Пальмиери описывается как «тот же» тип полноты, что и раньше. Прежде чем принять как объективные доказательства существование актёра Пита Палмера и этимологию слова oaf, следует допустить оба возможных объяснения: отделился ли Пит от своего «я», счастливого и доброго? Быть может, это счастливое, доброе и молодое «я», которому вечно 9 лет, является некой психологической защитой, последними остатками его невинности? Внешние доказательства и знания позволяют нам утверждать, что на самом деле эта история является историей подмены при рождении в 1931 году, которая маскируется изменённым самовосприятием.

На мой взгляд, это заметный уход от всего, написанного Вулфом прежде, потому что он, наконец, превратил неполное понимание мистического события в анализ характера и личности. Реальны ли Пальмиери? (Наш сценарий подмены при рождении в 1931 году говорит, что «да», это человеческая семья, куда попал ребёнок гнущего гвозди приёмного отца Пита Палмера.) Пит Палмер утверждает, что у него не осталось никого из родни: мы знаем, что его отец и мать умерли, но похоже, в этом его отличие от Питера Пальмиери. Добрый невинный Питер Пальмиери воспитывался людьми: был ли он всегда по природе таким же добрым и благородным, или же схватка с Питом Палмером изменила и его? У темпераментного и склонного к убийству рассказчика, Пита Палмера, был совсем другой отец. Воспоминания Пита Палмера искажаются из-за драки с его подменышем, поэтому он считает, что в 1944 году учился в четвёртом классе (тогда как Пальмиери всегда в четвёртом классе). Рассказчик, довольно загадочно, заявляет, что после смерти отца «всё изменилось».

Религиозные аллюзии

Имена Петра, Павла и Марии очевидны, но не менее важна и Церковь Непорочного Зачатия. Непорочное зачатие относится не к Иисусу, а к деве Марии — именно она была свободна от первородного греха с момента её зачатия. Очевидно, что, похоже, непорочно зачат был как раз Питер Пальмиери, хотя Мария действительно принимает участие в спасении жизни лягушки. В версии Эрни драка происходит между Марией и рассказчиком. По воспоминаниям рассказчика, он попадает в Марию камнем, а потом борется с Питером, затем, когда лягушка освобождена, убивает её, пронзив клинком. Питер Пальмиери, появившийся вскоре после рождения Марии, сочетается с образом непорочного зачатия. Если он благодать, то быть может, это именно Мария вызвала его.

Деревянные мечи (возможно, их число равно трём), воткнутые в землю на острове и уподобленные крестам, становятся ещё одним очевидным религиозным символом. Для Пита Палмера умерли мать, отец и, возможно, кто-то ещё, о ком нам неизвестно. Если рассматривать остров как смерть, то относительное расстояние до него обретает смысл. Для детей, которые ближе к жизни и её началу, остров далеко, однако когда они стоят на берегу острова, настоящий мир и их рождение находятся от них на расстоянии всего лишь одного броска камня. Для взрослого мужчины, Пита Палмера, остров смерти приближается, а мир жизни и юности кажется дальше от его берегов, чем когда-либо.

На мой взгляд, анализ Джеймса Джордана довольно хорош в том отношении, что остров — это смерть; он, однако, изрядно выходит за рамки текста, утверждая, что бросок камня — это апостольская идея веры без дел,[39] а также идентифицируя Пита Палмера и Питера Пальмиери как противостояние католических церквей, реформированной американской и старой дореформенной итальянской,[40] мы просто не видим в этой истории какой-либо напряжённости между некой монахиней старой школы и молодой американизированной — чтобы провести такую параллель, данную тему упомянули бы вскользь (хоть и открыто), и лишь потом поэкспериментировали бы (втайне). Этот анализ же слишком таинственен с самого начала, хотя, учитывая имена Петра-Питера, Павла-Пола, Марии и Папы, итальянская фамилия действительно вызывает образы католической церкви. Думаю, что, наверное, именно его сознательный выбор зла как проявление свободной воли (примером может служить убийство лягушки) воздвигает барьер между Питом Палмером и этим святым семейством, тогда как его Подменыш навечно остаётся молодым; поэтому рассказ — это, в некоторой степени, религиозная аллегория. По воле случая вступив в борьбу со своей подменой, Пит получает проблески воспоминаний, которые могли бы принадлежать ему, если бы его не подменили во младенчестве и не забыли. Хотя Папа Пальмиери знает, что с его нестареющим сыном что-то не так, он совершенно забыл своего настоящего сына.

Остров не подвержен переменам — каждый камень и куст ничуть не изменились, однако не вспоминались, пока Пит не увидел их вновь; а переменное расстояние до берега завораживает: остров кажется ему ближе, чем он запомнил, будучи ребёнком, и гораздо бо́льших размеров. На противоположной стороне перспектива переворачивается, и берега Кассонсвилля кажутся ему далёкими как никогда, тогда как Пол считает, будто может докинуть камень до берега, и верит, что ему это удалось, хотя Питер Пальмиери заявляет, что это «Ни у кого не получится». Кажется, здесь сохранились остатки безвременья, и потому Пит Палмер решает больше не меняться. Неверленд Питера Пэна — это тоже остров, где останавливается время.

Литературные/поп-культурные аллюзии

Сложно оспорить, что нестареющий мальчишка по имени Питер действительно заставляет вспомнить Питера Пэна и его Потерянных мальчишек. Дейв Толлман проводит многочисленные корреляции между капитаном Крюком и рассказчиком — некоторые, на мой взгляд, обоснованнее других; однако к этому образу Крюка вынуждают склониться следующие: черепаха с крючковатым клювом, пасть почтового ящика, которая норовит сомкнуться у вас на руке, дети, играющие в пиратов, и лягушка, которую убили, пронзив насквозь. На сей раз, однако, Питер и Крюк — две стороны одной монеты; и Вулф ещё много запутанных лет будет удваивать такие потенциальные противоположности.

Я всё-таки считаю, что в музыке сборного имени «Питер Пальмиери» зашифровано название рок-группы «Питер, Пол и Мэри» — будь у меня молоток, его удар вызвал бы меньшую головную боль, чем попытка разгадать данную головоломку.[41]

Вопросы, оставшиеся без ответов

Почему Пол думает, что камень достигает берега? (Только ли потому, что он младше и ближе к земле живых, чем Пит Палмер?)

Что послужило причиной пожара, уничтожившего записи о Пите Палмере, и почему им с отцом пришлось покинуть город так спешно? (Произошло ли это из-за драки и встречи двух мальчиков?)

Смертны ли подменыши после размножения? (Простейшие исследования кажутся неубедительными.)

Связь с другими работами

Сюжет разворачивается в том же городе, что и в «Мире», и как и в этом романе, рассказчик, хоть и живёт в прошлом, очень слабо осознаёт самого себя. Ненадёжный рассказчик и туманная ситуация, когда события почти, но не совсем, складываются в единую картинку, делают «Подменыша» (также, как и «Кастлвью», «Мир», и большинство лучших рассказов Вулфа из сборника «Остров доктора Смерти и другие рассказы и другие рассказы») сложной работой, чтобы «докопаться до сути». Загадка «кто является настоящим человеком» повторяется в бессчётном числе других историй Вулфа, вроде рассказа «УЖОСы войны». Две наиболее доминантные темы его творчества — природа личности и «человеческая» природа, а также исследование того, как они взаимодействуют с описанием самого себя и субъективной памятью.

Ресурсы

Jordan, James. “The Changeling.” Urth.net Mailing List. 16 July 1997. Web. 30 August 2014. http://www.urth.net/urth/archives/v0003/0179.shtml

Tallman, Dave. “Changeling Hook.” Urth.net Mailing List. 4 June 2008. Web. 30 August 2014. http://lists.urth.net/pipermail/urth-urth.net/2008-June/034408.html

Quinion, Michael. “Oaf.” World Wide Words. 16 December 2006. Web. 30 August 2014. http://www.worldwidewords.org/weirdwords/ww-oaf1.htm

2012

Дальнейшее обсуждение

Комментарии

Примечание переводчика: Оригинальный пост Марка на Urth.net вызвал вторую волну обсуждения рассказа (если считать, что первая продолжалась с 1997 по 2008).

Дэн’л Дэнехи-Оукс:

Thu Apr 5 08:18:13 PDT 2012

Это был один из первых рассказов Вулфа, который я прочёл — да, в «Орбите» — и я помню, что очень гордился собой (будучи двенадцати лет), поскольку заметил отсылки к Питеру Пэну…

Марк Арамини:

Thu Apr 5 09:45:14 PDT 2012

Я думал о том, как Питер Пальмиери появился в 1931 году, вскоре после рождения Марии Пальмиери, однако Пит Палмер в 1944 году якобы учился в 4 классе, но при этом отсутствует на фотографии.

Итак, я вбил в Google «Pete Palmer born 1931». И Пит Палмер, актёр, сыгравший Малыша Абнера, родился в 1931 году. Как и … … … Джин Вулф. Так что думаю, Пит Палмер родился в 1931 году.

Марк Арамини:

Thu Apr 5 09:52:57 PDT 2012

> ВОПРОСЫ: КУДА ПРОПАЛИ ЭТИ ТРИ ГОДА? ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛИ КОГО-ТО ПОДМЕНИЛИ? ИЛИ ЖЕ ОНИ РАЗВАЛИЛИСЬ, КАК СЕВЕРНАЯ И ЮЖНАЯ КОРЕИ? Почему Пол думает, что камень долетел до берега? Как связаны с Папой и Мамой Пальмиери умершие мать и отец рассказчика, о которых он вспоминает? Что насчёт Марии и Пола?[42]

Итак, в свете того, что Питер Палмер aka Малыш Абнер родился в 1931 году (в том же году, что и Джин Вулф), я предпочитаю сценарий «подмены при рождении», когда некто изъял Питера Палмера из его первоначальной семьи (Пальмиери) и стёр всю память о нём. Его схватка с Питером Пальмиери — это не раскол, а вынужденная ре-интеграция, в течение мгновения; в это мгновение он получает кое-что из впечатлений той жизни, которую прожил бы: в том числе — заняв место Питера Пальмиери на фотографии 4-го класса, тогда как сам он в это время учился в 7-м классе, и потому его нет на фотографии.

Две семьи: в этом сценарии нам не нужно приравнивать умерших отца и мать рассказчика с Папой, Мамой, Марией и Полом Пальмиери.

Марк Арамини:

Thu Apr 5 10:11:53 PDT 2012

Малыш Абнер (которого играет Питер Палмер, родившийся в 1931 году, соответствуя настоящему возрасту нашего рассказчика) знаменит как олух, и я подумал, что следующий отрывок с World Wide Words будет небезынтересен.

Oaf («олух») — это глупый, невоспитанный или неуклюжий человек.

Меж олухами и эльфами существует тесная связь. В древней легенде эльфы были не благородными существами, как их изображает Толкин, а могущественными и опасными сверхъестественными созданиями, которые скорее причинят людям вред, нежели помогут им. Об этом говорит их имя: оно происходит от древнегерманского термина, означавшего «кошмар», близкого родственника первого из элементов в современном немецком слове Albdruck с таким же смыслом. Считалось, что среди прочих неприятных привычек, эльфы приносят людям дурные сны и крадут детей, оставляя вместо них ПОДМЕНЫШЕЙ.

Именно исходя из этого убеждения, в английском языке в семнадцатом веке впервые появилось слово oaf. Изначально oaf был ребёнком эльфа, которого ОСТАВИЛИ, РАЗМЕНЯВ ПО ПЛОХОМУ КУРСУ, взамен украденному человеческому. Народные суеверия считали таких детей уродливыми или глупыми.

Очень интересно, а? За тем только исключением, что здесь oaf, возможно, человек. Это был размен по хорошему курсу, и с этим сочетаются положительный религиозный образ духовного непорочного зачатия: деве Марии достался хороший подменыш — Христос.

Дэн’л Дэнехи-Оукс:

Thu Apr 5 10:23:01 PDT 2012

> деве Марии достался хороший подменыш — Христос

Должен заметить, что это было бы совершенно чуждо всему, во что верит католик (или любой «мейнстримный» христианин), поскольку подразумевает, что Мария родила «нормального» ребёнка, которого каким-то образом заменили на Теоантропа, тогда как «стандартная» вера состоит в том, что Мария родила именно Теоантропа.

Марк Арамини:

Thu Apr 5 11:26:25 PDT 2012

> деве Марии достался хороший подменыш — Христос

Я вкладывал в это самый общий смысл: что он не биологическое дитя Иосифа, а нечто более таинственное, что Бог подменил в утробе матери. Забудем об этом; но нам следует рассмотреть идею непорочного зачатия девы Марии, поскольку так называется церковь, а подменыш появляется в жизни Марии очень рано.

Роберт Пиркола:

Fri Jul 18 14:26:52 PDT 2014

Я начал читать серию вдумчивых постов Марка о рассказах Вулфа и призадумался о «Подменыше».

Думаю, интерпретировать «Подменыша» так сложно из-за того, что он преломляется как минимум через три (а может, и больше) интерпретационные призмы. Каждая формирует слой, который необходим для понимания в целом, но недостаточен сам по себе, и вместе эти слои создают богатые уто́к и основу темы, плетут и укрепляют себя.

Во-первых, есть интерпретация реального мира: она вращается вокруг 20 с чем-то военнопленных, которых во время Корейской войны захватили китайцы, и в течение трёх лет держали в лагерях, подвергая промывке мозгов. После этих мучительных испытаний и «уговоров» маоистов, многие решили отказаться от репатриации и остаться в Китае. Те, кто остался, отправились в КНР строить новую жизнь. Пит Палмер — один из таких людей. Он упоминает Пханмунджом, корейский город, где проходили переговоры, завершившиеся в итоге освобождением военнопленных 8 июня 1953 года. На Википедии есть страница, где перечислены все, кто отказался от репатриации. http://en.wikipedia.org/wiki/List_of_American_and_British_defectors_in_the_Korean_War. Показательно, что биографии нескольких человек из списка напоминают биографию Пита Палмера. Несколько человек из перечня, прежде чем вернуться в Соединённые Штаты, работали на бумажных фабриках в Китае. Один из них — сержант Говард Адамс, родом из Корсиканы, штат Техас, — этот город расположен неподалёку от Хьюстона и, следовательно, его биография почти наверняка была знакома ветерану Корейской войны Джину Вулфу.[43]

Когда, году где-то в 1959, Пит Палмер решает, наконец, вернуться в Америку, в США его заключают под стражу, осудив в Форт-Ливенворте, штат Канзас. Несколько реальных заключённых, Ото Белл, Уильям Коварт и Льюис Григгс, действительно предстали перед судом, но в 1955 году. (См. «Седобородые», официальная публикация Ассоциации ветеранов Корейской войны, том 15, № 4, июль–август 2002, с. 10–11).[44] В этой интерпретации реального мира несколько загадочных событий, которые происходят в рассказе (нестареющий Питер Пальмиери, отсутствие архивных записей, сумасшествие рассказчика), можно рассматривать как вполне понятную психологическую реакцию человека, который, по сути, прошёл через ад — только для того, чтобы вернуться «домой» и обнаружить, что из-за выбора, сделанного им после сильнейшей индоктринации в очень юном возрасте (он попал в плен будучи, наверное, лет 17-ти), все его сознательно забыли. Окружающие предпочли действовать так, будто его не существует, нежели поверить, что один из них будет сторонником «красных». Эрни Кота и Папа Пальмиери являются примерами тех, кто вспомнил и, вероятно, простил Питу его «грехи». Это прекрасно согласуется со второй интерпретацией, которую можно изложить следующим образом.

Как уже отметил Марк Арамини, Джеймс Джордан представил интерпретацию, которая рассматривает рассказ в виде комментария «того, как, меняя обычаи, американская католическая церковь отрывается от своих корней; где Папа — папа римский, Мама — церковь, Мария — дева Мария, а Пит Палмер отождествляет уход от прежнего итальянского образа жизни как католиков». (Оригинальный анализ Джеймса Джордана см. Urth Archives, Jim Jordan, July 16, 1997; Jim Jordan, July 22, 1997). Полагаю, инстинкт Джеймса Джордана был здесь прав, обыграв аллюзии на ключевых для католической веры религиозных персонажей, но я считаю также, что он рассматривает это как символ слишком недавнего раскола в католической церкви. Если отступить чуть назад, к Великой схизме внутри католической церкви (около 1054 г.), в результате которой христианство разделилось на две великие ветви (восточную православную и католическую), то усиливается резонанс с предшествовавшим Корейской войне расколом Северной и Южной Кореи, возникшему по современным идеологическим причинам. Схизма Востока и Запада или Первая Великая Схизма была разделением Церкви на Восточную и Западную половины, что проявилось не только в разнице церковных доктрин (если я правильно помню, исходит ли Святой Дух от Отца через Сына или как-либо ещё), но также и в фактическом разделении, политическом и географическом, которое сохранилось и до наших дней.

На интерпретацию Схизмы намекают имена двух человек, кроме которых никто в городе не помнит Пита Палмера: Эрни Коты и Папы Пальмиери. Полагаю, интерпретация Джеймса Джордана верна, и Папа Пальмиери выступает в роли дублёра папы римского, что ставит его на католическую сторону (которая соответствует капиталистической идеологии). Но что насчёт этого чрезвычайно любопытного имени «Кота»? Если рассматривать его не как слово, а как аббревиатуру, то оно может означать Церковь Святых Апостолов (COTHA = Church of the Holy Apostles), церковь в Восточно-Православном Константинополе.[45] Таким образом, Эрни Кота (искренняя церковь = истинная церковь?) — это сторона восточная (а она соответствует коммунистической идеологии). Здесь резонанс — то, что происходит с людьми и общинами, когда идеологические разногласия приводят к массовым потрясениям в их жизни, будь то коммунизм против капитализма в середине XX века или восточное православие против римского католицизма в середине XI. Сложность любой подобной идеологической битвы «или/или» заключается в том, что, как правило, её отупляющий эффект сказывается с обеих сторон, каждая из них консервируется в неизменной закоснелой форме самой себя, дабы подчеркнуть различия со своим идеологическим противовесом. Таким образом, невзрослеющий Питер Пальмиери это одновременно Римско-католическая церковь после Великой Схизмы и западный капитализм в первые дни холодной войны. В конечном итоге, Римско-католическая церковь пожнёт плоды своей консервации, когда протестантизм примется пинать её гнилой ствол, обращая в свою веру орды неофитов. Во время написания Вулфом «Подменыша», в начале холодной войны, результаты консервации западного капитализма были всё ещё окутаны неопределённостью (и, возможно, окутаны до сих пор), но я сомневаюсь, что он верил, будто из этого выйдет что-то хорошее для какой-либо из сторон.

Третий интерпретационный слой — это аллюзии на Питера Пэна. На данном этапе анализа становится очевидным, что отказ Пэна взрослеть нужен для усиления резонанса с консервацией католической церкви и аналогичной верой в ортодоксальные доктрины, которых придерживались Северная и Южная Корея и, на более глобальном уровне, в Холодной войне. Разочарование Пита Палмера (когда он окончательно сходит с ума и отпускает ялик с острова вниз по течению) и ошибка Папы Пальмири — в том, что история имеет свойство повторяться, и хотя всем нам знакомо это изречение, мы всё равно обречены её повторять. Пит Палмер считает, что может измениться и всё-таки вернуться туда, где прошло его детства, и быть там принятым, но он ошибается. Люди не хотят перемен, а потому весь город рад каждые несколько лет как-то иначе звать неизменного Питера. Пит понимает, что «У Питера по-прежнему та же фамилия, которую он всегда носил и теперь, вероятно, будет носить всегда, вот только мальчики редко зовут его этой фамилией». Питер, по сути, похож на идеологические расколы, которые случались в прошлом и наверняка повторятся в будущем, но общество нечасто распознаёт, что они исходят из одного и того же источника. Папа (папа римский) ошибается, что Питер (консервативная католическая церковь) в конце концов не сможет больше выдавать себя за члена семьи Пальмиери (отказ от сближения с Восточной Православной церковью). Питеру это удаётся, и Схизма продолжает существовать. Папа Павел VI попытался в какой-то мере примирить стороны в 1965 году, аннулировав один из главных актов, что привели к Великой Схизме в 1054 году, но Схизма продолжила своё существование и, наверное, будет существовать всегда.[46] Возможно, это пессимистичный взгляд, но, похоже, в 1968 году Джин Вулф считал, что мы, не менее вероятно, стали свидетелями того, как меж человечеством пролегла пропасть, которая сохранится в течение тысячелетий.

Марк Арамини:

Fri Jul 18 17:07:29 PDT 2014

Ты читал посты, которые я написал после самого первого, где говорится о трёх пропавших годах? Пит Палмер, актёр, сыгравший Малыша Абнера, родился в 1931 году, как и Джин Вулф. Малыш Абнер славился как олух, а слово олух (oaf) происходит от идеи об эльфийском подменыше, которого разменяли в невыгодной сделке; так что подмена произошла в 1931 году, а Пит Палмер только считает, что в 1944 (примерно) году учился в четвёртом классе: именно тогда он подрался с вечным четвероклассником, который занял его место, и это сказалось на его воспоминаниях.

Когда я набрал в поисковике Pete Palmer born 1931, то не ожидал, что найдётся реальный человек. Поэтому их действительно подменили при рождении в 1931 году, это отнюдь не «единая» психически расколотая семья.

Марк Арамини:

Fri Jul 18 17:09:38 PDT 2014

Иногда момент эврики настигает меня после того, как я отправил пост (это произошло, например, с рассказом «Горы как мыши», где пурпурный краситель, которым герой покрывает себя, является пурпурным красителем в научном эксперименте in vivo, чтобы в буквальном смысле сделать клетки видимыми).

Роберт Пиркола:

Mon Jul 21 08:52:06 PDT 2014

Я прочёл посты о трёх пропавших годах, однако на тот момент мне нечего было добавить, кроме того, что если он «олух» (oaf), т. е. человек, которого я бы ассоциировал с тупицей, разве исключён такой вариант, что Пит Палмер несколько раз оставался в школе на второй год, и поэтому в 1944 году учился бы в 4-м классе, родившись при этом в 1931? Исключая данное не-магическое объяснение, мне трудно не согласиться с твоей хронологией. Читая различные интерпретации «Подменыша», сделанные за столько лет, я заметил, что их редко (если вообще) обсуждали в совокупности, а потому решил попробовать в этом свои силы, добавив также некоторые детали, которые обнаружил и счёл заслуживающими внимания.

Кроме того, читая старые, начиная с 1997 года, раздумья Рона Крауна, Майкла Андре-Дриусси, Джеймса Джордана и др., я заметил упоминание о том, что Вулф шепнул Деймону Найту секрет «Подменыша»:

> Когда Деймон Найт перепечатал «Подменыш» в сборнике лучших рассказов из первых десяти «Орбит», то снабдил его предисловием в виде письма Вулфу, которое написал, купив рассказ. Там он признаётся, что «не может разобраться в нём, уложив в сколь-нибудь последовательную, линейную, здравую схему». По словам Найта, Вулф раскрыл секрет много лет спустя, прошептав ему: «Знаешь, старик-то мёртв». (Urth, Ron Crown, July 15, 1997).

Страница «Подменыша» на WolfeWiki тоже упоминает об этом событии, но рассказывает о нём так: «Возможно поэтому, когда Ларри Нивен попросил объяснить этот рассказ, Вулф просто сказал: «Старик-то мёртв». http://www.wolfewiki.com/pmwiki/pmwiki.php?n=Stories.TheChangeling

Помимо явного конфликта в том, кому дали объяснение, возникают серьёзные сомнения, относилось ли оно вообще к «Подменышу». Майкл Андре-Дриусси: «Не могу избавиться от чувства, что Вулф говорил Найту о „Мире“, а не о „Подменыше“».

У кого-нибудь есть сборник «Лучшего» из «Орбит» с предисловием Деймона Найта, с которым можно свериться, дабы прояснить этот вопрос?

Марк Арамини:

Mon Jul 21 10:03:13 PDT 2014

То, что Пит учится в седьмом классе, объясняет, почему его нет на фото: его восприятие изменилось из-за схватки со своим подменышем. Это кажется загадкой, но её можно разумно обосновать, если мы примем, что Питер Пальмиери меняет восприятие всех, кто вступил с ним в контакт, однако его отец и Пит немного отличаются. Это объясняет также, почему для Питера, когда он появился в детстве Марии, была готова комната, и откуда за границей узнали, что́ спросить о Питере, и проясняет название церкви Непорочного зачатия, которое касается безгрешного рождения девы Марии (а не Иисуса) (то есть подменыш появляется, когда Мария ещё молода).

«Старик-то мёртв» может означать, что остров Неверленд — это остров смерти (ближе к берегу, чем в детстве Пита, но когда он на нём — дальше, по сравнению с другими детьми, от берегов реального мира), или же что отец, усыновивший Пита Палмера, скончался, и его могучее зло, гнувшее гвозди, сломлено.

Действие, однако, разворачивается там же, где и роман «Мир», поэтому, уверен, истории о фейри важны для обеих работ.

Марк Арамини:

Mon Jul 21 10:12:06 PDT 2014

Кстати, отца Малыша Абнера звали Люцифер.

Примечание переводчика: В личной переписке Марк добавил ещё несколько замечаний.

Марк Арамини:

Jul 17 2020

Я практически настаиваю на том, что подмена произошла при рождении и что есть всего одна человеческая семья, Пальмиери. Палмеры — это фейри, укравшие ребёнка и взявшие себе вымышленное американизированное имя; Палмеров не существовало, кроме как в качестве «перевода» принимающей семьи. Отец, похитивший Пита, некогда обладал сверхъестественной силой гнуть гвозди и т. д. Вот почему был так важен 1931 год как год рождения — именно тогда произошла подмена, и только схватка Пита со своим подменышем спутала то, как он сам воспринимал самого себя во времени. Одна настоящая семья, одна вымершая семья фейри.

Поскольку я знал, что заметил отсылку к Малышу Абнеру, и что это было тем самым решением, которое указывало на то, что мы имеем дело с подменышем фейри, а не с психическим расстройством, я задал вопрос Вулфу. Вот что он сказал о Малыше Абнере (так что, по крайней мере, мы знаем, что я был прав, увидев эту отсылку к олуху/подменышу и Питеру Палмеру, родившемуся в 31-м году, как и Вулф):

Сегодня вечером будет особая месса в честь Великого четверга… Мне всегда нравился Малыш Абнер. Не Бесстрашный Фосдик или что-то ещё в этом духе, а настоящая, изначальная вещь: Абнер, Мамми (Пэнси Йокум), Паппи (Люцифер Йокум), Дейзи Мэй (Скрэгг), Лунолуч (МакСвин), Отупляющая Джонс, Старина Моуз, Кошмарная Элис, Безволосый Джо, Одинокий Хорёк, Эдди Хилоспин, Землетрясение МакГунн и, о, так далее и так далее. Число действующих лиц было огромно и они всегда были крайне интересны.[47]

Джин Вулф

Финальные штрихи

Примечание переводчика: С течением времени обсуждение Вулфа переросло переписку на Urth Mailing List, теперь к ней добавились ещё и подкасты. Нижеследующие сообщения были размещены на форуме одного из них, «Литературного подкаста Джина Вулфа». В первом сообщении (наконец-то!) приводится цитата Деймона Найта, а во втором — весьма оригинальная интерпретация рассказа, опирающаяся на посылку из этой цитаты.

Стивен Фруг:

Dec 6, 2017

Ещё одна интересность, о которой мне бы хотелось узнать чужое мнение. Как вы отметили, «Подменыш» был опубликован в «Орбите»; позднее Найт выбрал его для переиздания в «Лучшем из Орбит», избранное из томов 1–10. Он цитирует письмо, которое отправил Вулфу насчёт этого рассказа. Он пишет:

Я перечитал «Подменыша» ещё раз, и по-прежнему не могу в нём разобраться, уложив в сколь-нибудь последовательную, линейную, здравую схему, однако пришёл к заключению, что так и должно быть, а поэтому мне лучше просто заткнуться и купить его. Кажется, он что-то значит для меня (хотя мне бы чертовски не хотелось объяснять, что именно), и весь рассказ так плотно написан, что не могу даже представить, как бы я пожелал, чтобы вы изменили в нём хоть слово.

(Стр. 134)

Итак, в первую очередь даже редактор СЧИТАЛ, ЧТО НЕ ПОНИМАЕТ РАССКАЗ. Это немного поднимает мне настроение.

А теперь — гвоздь программы. Найт добавляет:

Много лет спустя, во время вечеринки в Мадейра-Бич, когда все слегка выпили, Джин прошептал мне: «Знаешь, старик-то мёртв». И тогда я всё понял.

(Там же.)

Итак, хорошо: это рассказ Джина Вулфа (точнее, о Джине Вулфе, но всё же), поэтому нам следует искать ненадёжных рассказчиков и подвергать изложенное сомнению: насколько точно Найт услышал/запомнил сказанное? Прав ли Найт в своём предположении, что Вулф имел в виду именно этот рассказ, а не какой-то другой? И т. д. Но пока отложим всё это в сторону. Так или иначе, но по крайней мере Найт считал, что Вулф говорит о «Подменыше», И ЧТО ЭТОТ ФАКТ ВСЁ ОБЪЯСНЯЕТ. Так что ненадолго забудьте о том, так ли это. Что, как СЧИТАЛ Найт, это означало/добавляло? (Старик — это ведь Папа, верно? Другого старика в рассказе нет. Есть ли основания полагать, что он мёртв? И если так и есть, то что это означает?)

Иногда я спрашиваю себя: быть может, моя абсолютная неспособность понять данный конкретный рассказ Вулфа проистекает как раз из того, что впервые я прочёл его в «Лучшем из Орбит», и комментарий Найта (находящийся прямо перед рассказом) затмил мою интерпретацию? И всё же: что это означает?

Гвиндон фон Димпльхаймер:

Jul 22, 2018

Я бы не стал тратить время на обдумывание этого рассказа, если бы не ваш подкаст.

Не думаю, что «Подменыш» относится к жанру научной фантастики или фэнтези. Полагаю, этим названием Вулф сбивает читателя со следа, поскольку тот, читая рассказ известного писателя-фантаста с названием, взятым из фольклора, склонен искать настоящего подменыша.

Моё прочтение «Подменыша» таково: Питер Пальмиери убил нескольких мальчишек незадолго до начала пятого класса. Чтобы скрыться от закона, Папа Пальмиери бежит с Питером в Буффало, штат Нью-Йорк, меняет фамилию на Палмер и называет сына Питом. Мама Пальмиери позволила Папе Пальмиери бежать с Питером, поскольку «считала его непогрешимым в случае любой беды». (Это произошло в 1944 или 1945 году, когда всего лишь переехав в соседний штат и удалив гласную букву в имени, вероятно, вполне бы хватило, чтобы начать жизнь заново.) Питер научился убегать от трудностей, что он и продолжает делать на протяжении всей истории.

Отец Пита был обладателем «задубевших, коричневых щёк», а обивка гроба «стискивала {его} трудовые плечи». Похоже на человека, который работал на кирпичном заводе, как Папа Пальмиери. Отец Пита умер после того, как известили Пита, но до того, как тот смог вернуться в Нью-Йорк. Ожидаемая продолжительность жизни при обширной мелкоклеточной карциноме (разновидность рака лёгких) сегодня составляет всего 8–13 месяцев, а в 1960-е годы, полагаю, была намного ниже. Разговаривая с Питом, Папа Пальмиери курит сигары одну за другой.

Если это правда, следовательно Папа Пальмиери, с которым Пит разговаривает по возвращении в Кассонсвилль, либо призрак, либо плод его воображения. Доказательством этого является то, что никто, кроме Пита, не видит, не слышит и не признаёт Папу каким-либо образом. Когда Пит, Пол и Папа сидят на улице и пьют пиво, Папа не заговаривает, пока не уходит Пол. Во время разговора они говорят «тише обычного», словно скрывая тот факт, что Пит разговаривает сам с собой.

Во время разговора с Питом, Папа Пальмиери перемежает настоящее и прошедшее времена. У него только «лёгкий итальянский акцент», а значит, он это делает не из-за того, что его английский плох. Такое ощущение, что Папа в замешательстве, т. к. беседует с Питом о Питере и на каком-то уровне осознаёт, что они — один и тот же человек. (Или, что на самом деле Пит беседует сам с собой о себе как о Питере и ещё не всё понял.) Всё, о чём Папа говорит Питу, имеет смысл, если на тот момент там находился не Пит Палмер, а только Питер Пальмиери.

«Мама Пальмиери, к моему удивлению, мгновенно узнала меня и чуть не задушила поцелуями». Это скорее похоже на приветствие Мамой давно потерянного сына, нежели на приветствие миссис Пальмиери друга своих детей, которого она не видела с тех пор, как тот учился в четвёртом классе.

Пит был жестоким мальчишкой, убивавшим лягушек. Нам известно, что взрослый Питер всё так же вспыльчив — по тому, как он общается с монахинями в старой школе. Нам также известно, что «армейский» Питер предстал перед судом и был осуждён, и нам известно, что никто из настоящих американских перебежчиков осуждён не был. Думаю, все считают, что его судили за дезертирство. Питер говорит лишь: «Я был также одним из тех немногих, кому пришлось предстать перед судом; скажем так — некоторые из заключённых, сидевших вместе со мной в лагере для военнопленных, запомнили то, что там творилось, иначе. Словом, вам вряд ли это понравится». Я думаю, он убил другого пленника-американца, но пытался как-то оправдать это. Другие американцы, видевшие это, опровергли его показания, и поверили им, а не Питу. Его признали виновным в убийстве, быть может непредумышленном.

Убийства. До того как пойти в пятый класс, Питер убил на острове по меньшей мере двух мальчиков. Вернувшись на остров с Полом, он видит деревянные мечи, что воткнуты в землю — как распятия, да, а также как надгробия. Все мальчики, кроме юного Питера, молчат, а сам юный Питер — плод воображения взрослого Пита. И «мальчишки выглядели угрюмыми, явно злясь на то, что их игру прервали». Это игра жизни. Они призраки, которых представляет себе Питер. Единственный, кто из четырёх мальчишек мог бы быть настоящим, — это тот, кто переправил им ялик. Но я думаю, он там находился, чтобы заставить нас вспомнить о Хароне и реке Стикс.

Пит ищет упоминания о Пите Палмере в «морге» местной газеты, тогда как именно Питер Пальмиери «умер», когда они переехали в Нью-Йорк. Все упоминания о пребывании Пита Палмера в Китае нашлись бы в местных газетах Буффало, а не Кассонсвилля.

Ещё об убеганиях Пита. Сперва он остаётся в Китае, чтобы избежать трибунала. По какой-то неизвестной причине покидает Китай. Думаю, будет разумно предположить, что он влип там в некие неприятности. В Кассонсвилльском Приюте Туриста (нынешний дом его семьи), он бежит в коттедж, вместо того чтобы остановиться в комнате Марии. Когда он сидит на крыльце с Полом, ещё не стемнело, но вместо того чтобы пойти внутрь и побыть с семьёй, которую не видел в течение 20 лет, он остаётся там в одиночестве (с воображаемым Папой). В воскресенье утром он бежит в город, вместо того чтобы отправиться туда с семьёй. «Уж не знаю, что я наплёл сестре Леоне и как выбрался из монастыря. Только помню, как быстро шагал по почти пустым воскресным улицам». После редакции газеты он бежит на остров. (Он возвращается за сумкой, а не за сумкой-«самоволкой», как прежде, так что, быть может, он отправляется на остров, дабы начать покаяние, но при этом не испытывает его.) Подразумевается также, что он бежал из Буффало, штат Нью-Йорк, чтобы вступить в армию в 15 лет. (Если у него обычный возраст в четвёртом классе, то в 1950 году ему должно быть не больше 15–16 лет, а в Корее он находился до войны, начавшейся в 1950 году.)

Единственное предсказание, которое делает Папа, это то, что Питер скоро «станет слишком мал, чтобы быть Маминым и моим сыном, и тогда, думаю, уйдёт». В конце рассказа Пит говорит, «Папа ошибался», словно заявляя, что Питер не ушёл или не остался слишком мал, но потом добавляет: «У Питера по-прежнему та же фамилия, которую он всегда носил», словно Папа Пальмиери что-то сказал о смене фамилии Питера, чего он в рассказе не делает. Итак, Папа Пальмиери ошибался, решив бежать с Питером, и Пит теперь бичует себя, живя с призраками убитых им 20 лет назад детей. («Мальчишки, разумеется, по-прежнему приплывают» — это о призраках. Ни один родитель, даже в 1968 году, не позволит своим детям играть в нескольких милях от дороги на острове с отшельником.)

Эррата

Обычно я стараюсь сдерживать своего внутреннего редактора, ограничиваясь мелкими правками принципиальных ошибок. С этим рассказом я, однако, позволил себе быть мелочно-принципиальным, придираясь к недостаточно точно/удачно переведённым словам.

Список этих исправлений (и, зачастую, их причины) приводится ниже. Некоторые незначительные исправления, вроде разбивки на абзацы и замены точки на двоеточие перед репликой, сюда не входят либо проходят без особых пометок.

* * *

под фундамент, словом, в те места, которые считаются наиболее пригодными — поместить в краеугольный камень, словом, в те места, которые считаются наиболее разумными (even a cornerstone—these being the places where most think it wise) — фундамент ≠ краеугольный камень (глагол «поместить» добавлен, поскольку «бросить» в краеугольный камень не вполне уместно)

не умнее ли спрятать — не разумнее ли (is it not wiser to put papers) — чередование wise и wiser в двух предложениях

И всё-таки — Ведь если здание построено как следует, будущее пощадит его, обратив в святыню; а если сыновья ваших детей не сочтут его достойным сохранения, сочтут ли они письма строителей достойными прочтения? И всё-таки (For if a building is all it should be, the future will spare it for a shrine; and if your children’s sons think it not worth keeping, will they think the letters of the builders worth reading? Yet) — добавлено пропущенное предложение

живёт гигантская черепаха, с твердокаменным крючковатым носом, когтистыми лапами и огромной хищной пастью. Весной — живёт гигантская кусающаяся черепаха с твердокаменным крючковатым клювом, и весной (There is a great, stone-beaked, hook-billed snapping turtle living under the bank here, and in the spring) — во-первых, hook — отсылка к капитану Крюку, во-вторых, черепаха идентифицирована

Иногда они успевают что-то пропищать, когда она схватит их за лапки, но даже в них куда больше жизни, чем будет в этих листочках, когда над ними сомкнутся железные челюсти почтового ящика — успевают разок пикнуть, когда она хватает их за лапки, и поэтому у них куда больше жизни, чем будет у этих листочков, как только над ними с клацаньем сомкнутся чугунные челюсти (Sometimes they peep once when he takes their legs, and so they have more of life than these sheets would have once the clacking cast iron jaw of a mailbox closed on them) — не «в птенцах больше жизни», а «у птенцов больше жизни» (т. е. хотя всё, что они успели — это только пикнуть, они уже достигли большего, чем рукопись, опущенная в почтовый ящик); cast iron — чугун

как жадно они клацают — как жаждет он сомкнуться (how eager it is to close) — перевод жертвует точностью ради звучного глагола, фокусируя внимание на звуке клацания, а не на том, что ящик жаждет делать что-то не то (предыдущее предложение — clacking cast iron jaw of a mailbox closed)

«В отдел невостребованных писем» — «В отдел мёртвых писем» (Dead Letter Office) — парой предложений раньше речь шла о жизни (they have more of life than these sheets), так что всё логично — пора поговорить о мёртвых

должен рассказать эту историю, ибо нерассказанная история — рассказать одну историю; а нерассказанная история (I have a tale to tell; and a tale untold) — неопределённый артикль

предполагалось, что я помогаю капитану обучать тамошний контингент американских войск искусству разрушения — обучать взрывному делу солдат Республики Корея (I was supposed to be helping a captain teach demolition to the ROK soldiers) — «искусству разрушения», серьёзно? ROK — Republic of Korea

Наверное, всё было сделано, как надо, во всяком случае сам я действовал без промедления, и всё же он умер — Полагаю, все действовали с наивозможной скоростью (во всяком случае, за себя я могу говорить с уверенностью), но он умер (I suppose everyone moved as fast as they could, I know I did, but he died) — «всё было сделано, как надо» — можно подумать, что речь идёт о врачах, тогда как у автора — о бюрократии

доходила до задубевшей коричневой кожи щёк и обволакивала натруженные плечи, и вернулся в Корею — до его задубевших, коричневых щёк и стискивала трудовые плечи, и вернулся в Корею. Он был последним, кто оставался из моей семьи, и теперь для меня всё изменилось (came up to his hard, brown cheeks and crowded his working shoulders; and went back to Korea. He was the last family I had, and things changed for me then) — это предложение просто кладезь перлов — «доходила до кожи щёк» (щёки бывают не из кожи?), «обволакивала натруженные плечи» (crowd в значении глагола — «теснить»; «натруженные» значит «усталые», тогда как у автора говорится о «трудовых», широких плечах, которым тесно в гробу); добавлено пропущенное предложение

Нет смысла долго — Нет особого смысла долго (There isn’t much use)

Я не первый и не последний из тех, кто остался в Китае, и не первый и не последний из тех, кто затем передумал и вернулся домой — Я был одним из тех немногих, кто остался в Китае, не первый и не последний из тех, кто изменил своё мнение ещё раз и вернулся домой (I was one of the ones who stayed behind in China, neither the first nor the last to change his mind a second time and come home) — «не первый и не последний из тех, кто остался» — переводчику очень хотелось повторить фразу «не первый и не последний», однако у автора смысл совсем другой — рассказчик — «один из единиц» (one of the ones), он ссылается на конкретный случай и конкретных людей, фраза «не первый и не последний» тоже относится к конкретному периоду и конкретным событиям (можно сделать скидку на то, что не зная контекста, сложно понять, о чём идёт речь, но можно же было просто перевести «как у автора», без всей этой художественной отсебятины); «передумал» было бы хорошим переводом to change his mind, если не обращать внимание на то, что слово change имеет с заглавием общий корень, и весьма часто употребляется в отношении рассказчика

И в числе многих предстал перед судом. Не стоит вдаваться в подробности: скажем только, что некоторые из заключённых, сидевших вместе со мной в тюремном лагере, совсем иначе помнят всё, что там творилось — Я был также одним из тех немногих, кому пришлось предстать перед судом; скажем так — некоторые из заключённых, сидевших вместе со мной в лагере для военнопленных, запомнили то, что там творилось, иначе (I was also one of the ones who had to stand trial; let’s say that some of the men who had been in the prison camp with me remembered things differently) — «в числе многих» — опять one of the ones; переводчик, похоже, понял, что рассказчик не хочет распространяться о заключении в США — во всяком случае, предложение можно истолковать двояко (тогда как prison camp — в первую очередь лагерь для военнопленных)

Там, в форте Ливенуорт, я постоянно вспоминал, как мы жили, пока мама не умерла. Как отец мог согнуть гвоздь двумя пальцами, когда мы жили в Кассонсвилле, и я пять раз в неделю ходил в школу Непорочного Зачатия — Находясь в Форт-Ливенворте, я принялся размышлять, как нам жилось в Кассонсвилле до того, как умерла мама, о том, как отец мог пальцами согнуть здоровенный гвоздь, а я пять дней в неделю (While I was in Ft. Leavenworth I started thinking about how it was before my mother died, how my father could bend a big nail with his fingers when we lived in Cassonsville and I went to the Immaculate Conception School five days a week) — дробление длинного предложения на несколько мелких иногда необходимо, но здесь переводчик просто упрощает себе задачу, теряя при этом связь между частями — «мама умерла», «отец мог согнуть гвоздь», «мы жили в Кассонсвилле» (может, автор неспроста всё это впихнул в одну фразу?); также нельзя не отметить «постоянно вспоминал» (started thinking — до тюрьмы он об этом не думал), «согнуть гвоздь двумя пальцами» (точно двумя?)

я давно усвоил искусство жить экономно. В Китае этому быстро учишься — я хорошо усвоил искусство жить экономно. В Китае этому учишься (I knew a lot about living cheap. You learn that in China)

И теперь я хотел посмотреть, действительно ли река Канакесси кажется такой же гладкой, как тогда, давным-давно, и вправду ли детишки, игравшие в бейсбол, успели пережениться, и какими они стали сейчас — Я хотел посмотреть (…), как прежде, и вправду ли детишки, с которыми я играл в софтбол, переженились друг на друге (I wanted to see if the Kanakessee River still looked as smooth as it used to, and if the kids I had played softball with had married each other, and what they were like now)

Получилось, что какая-то часть моей жизни вроде бы оторвана, отделена от «материка». Поэтому стоило вернуться и посмотреть на этот «остров» — Казалось, прежняя часть моей жизни будто бы отвалилась, и мне хотелось вернуться и взглянуть на этот обломок (Somehow the old part of my life seemed to have broken away, and I wanted to go back and look at that piece) — опять художественная отсебятина

Был там один жирный парнишка, который вечно смеялся без всякого смысла — Был там один толстый парнишка, который не мог связать двух слов и смеялся по всякому поводу (There was a fat boy who was tongue-tied and laughed at everything) — «жирный» — это дословный перевод слова fat, но по-русски мы так говорим, только если хотим уязвить жирных; «смеялся без смысла» — какой вообще смысл в смехе? tongue-tied — неспособный свободно разговаривать (как правило, по причине смущения)

Зато вспомнил подающего — Зато вспомнил нашего подающего (I remembered our pitcher) — есть ведь и команда противника

его сестра была центровой, когда мы не могли найти кого-то другого, и имела привычку жмуриться, пока мяч не ударялся о землю прямо перед ней — его сестра была нашей центровой (…), и жмурилась до тех пор, пока мяч не бухался перед ней о землю (his sister played center field for us when we couldn’t get anybody else, and closed her eyes until the ball thumped the ground in front of her)

Питер Палмиери вечно хотел играть в викингов или кого-то в этом роде и довольно часто перетягивал нас на свою сторону — Питер Пальмиери (…), и довольно часто заставлял и нас хотеть того же (Peter Palmieri always wanted to play Vikings or something like that, and pretty often made the rest of us want to too) — «перетягивал нас на свою сторону» можно истолковать двояко, что Питер перетягивал их в свою команду

Мария командовала и воспитывала нас — Мария командовала нами и по-матерински воспитывала нас (Maria bossed and mothered us) — «командовала нас»? «по-матерински воспитывала» — когда не хочется терять отсылку к «Питеру Пэну», а глагол «материть» немного о другом

младший брат Пол, наш неизменный «хвостик», внимательно наблюдавший за нами огромными карими глазищами — младший братишка Пол, который «хвостиком» ходил за нами, во все свои карие глазищи следя за тем, что мы делали (a baby brother named Paul, followed us around watching everything we did with big, brown eyes)

года четыре. Он никогда ни во что не вмешивался — года четыре; он никогда ничего не говорил (about four then; he never talked) — стоило уточнить, что он не вмешивался в разговоры

И через пару дней решил, что уж следующую ночь проведу в Кассонсвилле. Но, похоже, удача напрочь мне изменила — как раз рядом с небольшой закусочной, где шоссе штата ответвлялось от федеральной автострады — Через пару дней я прикинул, что уже следующую ночь проведу в Кассонсвилле, но похоже, что рядом с небольшой гамбургерной, где от федеральной автомагистрали ответвлялось шоссе штата, удача мне изменила (After a couple of days I figured I would be spending the next night in Cassonsville, but it seemed as though I had run out of welcomes outside a little hamburger joint where the state route branched off the federal highway) — «решил» — слишком сильно сказано — Пит всё-таки автостопом путешествует, а это довольно непредсказуемо, о чём он и говорит в этом же предложении (которое переводчик располовинил); по-русски фраза «шоссе ответвлялось от автострады» звучит как-то не очень… (хотя это и спорно)

Пришлось держать поднятым большой палец почти три часа, прежде чем парень в старом микроавтобусе «форд» предложил меня подвезти — Почти три часа пришлось простоять, подняв большой палец, прежде чем парень в старом «Форде»-универсале предложил меня подбросить (I had been holding out my thumb nearly three hours before a guy in an old Ford station wagon offered me a lift) — station wagon — кузов «универсал»

Я промямлил что-то вроде благодарности, бросил старый вещевой мешок — Я промямлил «Спасибо» и бросил сумку-«самоволку» (I’d mumbled, “Thanks,” and tossed my AWOL bag) — «Спасибо» — это, оказывается, «что-то вроде благодарности»: спасибо, Кэп

и мы измазали его волосы коровьим навозом — и однажды мы натёрли ему волосы коровьей лепёшкой (and one time we rubbed his hair with a cow pile) — с лепёшкой хотя бы есть шанс, что она была сухая

ты рассказывал, что получил взбучку от мамы Палмиери — ты рассказывал, какую взбучку получил за это от Мамы Пальмиери (how you caught blazes from Mama Palmieri about it) — Мама и Папа здесь — прозвища, поэтому пишутся с заглавной

Эрни съехал с асфальта, и из-под колёс полетели фонтаны пыли и щебёнки // — Никто и никогда не уезжает из Кассонсвилля, — объявил он, выровняв машину, и на секунду оторвал глаза от дороги — Эрни позволил машине чуть съехать с асфальта, и из-под колёс, прежде чем он выровнял её, выбросило струю пыли и щебёнки. — Никто не покидает Кассонсвилль. — На секунду он оторвал глаза от дороги (Ernie let the car drift off the blacktop a little, and it threw up a spurt of dust and gravel before he got it back on. “Nobody leaves Cassonsville.” He took his eyes from the road for a moment) — «никто и никогда» — это всё-таки преувеличение, Эрни ведь не сказал no one ever

Знаешь, Мария теперь медсестра у старого дока Уитта — Знаешь, что Мария теперь медсестра у старого дока Уитте? (You knew Maria’s old Doc Witte’s nurse now?)

сколько они берут за номер, и так как цена оказалась вполне приемлемой, а мне всё равно куда-то нужно было бросить старые кости — сколько они берут за номер, а он ответил, что довольно недорого, и поэтому, раз уж мне всё равно нужно было где-то приземлиться (how the rates were, and he said they were low enough, so, since I’d have to bunk down somewhere) — «бросить старые кости» мне показалось слишком громоздким и вычурным, тогда как bunk down — заночевать — встречается довольно часто; Эрни не называет цену, он говорит, что она low enough

Эй, а помнишь, как вы подрались? — Эй, а помнишь большую драку, что вы вдвоём устроили? (Say, you remember the big fight you two had?) — это не просто fight, а big fight, который отложился в памяти

Ты хотел привязать камень к лягушке и утопить — к лягушке и зашвырнуть её в реку (You wanted to tie a rock to a frog and throw him in) — кидание камнями получает развитие чуть позже

Ты что, спятил? Это было лет двадцать назад! — Ты спятил, — выпалил Эрни. — Это было, должно быть, лет двадцать назад! (“You’re nuts,” Ernie said. “That must have been twenty years ago)

тогда ещё не родился — тогда ещё даже не родился (wasn’t even born then)

Ну, а я о ком? — выдавил он. — Только малышу Питеру сейчас — Я говорю о нём же, — выдавил он, — вот только Питер — ещё ребёнок, ему сейчас (“That’s who I mean too,” he said, “but little Peter’s only) — предыдущая реплика была I mean Peter Palmieri (Я говорю о Питере Пальмиери)

Он снова уставился в лобовое стекло. // — Ты думаешь о Поле, да только вот подрался-то с Марией! Пол был тогда совсем ещё крохой — Он снова бросил взгляд на дорогу. — Ты имеешь в виду Пола, только вот подрался-то ты с Марией; Пол тогда едва научился ходить (He glanced back at the road. “You’re thinking of Paul, only it was Maria you had the fight with; Paul was just a toddler.”) — «уставился в стекло»?

Мы снова помолчали, и это дало — Мы снова замолчали на несколько минут, и это дало (We were quiet again for a few minutes after that, and it gave)

Четверо-пятеро мальчишек, наша компания, подошли к тому месту, где всегда привязывали ялик — Наша компания, четверо или пятеро, подошла к тому месту, где мы всегда привязывали ялик (I recalled that four or five of us had walked up to the point where we always tied the skiff) — four or five of us не уточняет, были ли это мальчишки (там ведь где-то Мария должна быть, верно?)

до каменистого бесплодного островка на самой середине реки — до нашего каменистого бесплодного островка посреди русла (to our rocky, useless island in the middle of the channel) — our rocky, useless island — «наш остров»; «на середине реки» — предлог «на» подразумевает поверхность

поиграть в пиратов или разбойников — в пиратов или что-то подобное (play pirates or something)

но остальным было ужасно лень — но всем было слишком лениво (but everyone was too lazy)

пыльные столбы висят в воздухе и почему-то ужасно — когда пыль висит в воздухе; тех дней, когда почему-то ужасно (when the dust floats in the air; the days that make you) — пыльные столбы поднимаются во время бурь или взрывов, а здесь просто стоит полное безветрие и пылинки поднимаются с восходящими потоками нагретого воздуха

Не пойму, как мне удалось поймать лягушку и поддаться мысли поэкспериментировать — Каким-то образом я поймал лягушку, и в голову мне пришла идея поэкспериментировать (I caught a frog somehow and hit upon the idea for an experiment) — рассказчик не понимает, как он «поймал лягушку и поддался мысли» — у переводчика он словно снимает с себя ответственность (бес попутал?), у автора просто говорит, что непонятно как, но поймал

Да, а ведь Эрни в чём-то прав! — Затем я припомнил, что Эрни был прав по крайней мере частично (Then I remembered that Ernie was at least partially right) — переводчик забывает, что это не «поток сознания», когда герой рассказывает историю вслух, или повествование от третьего лица, где автор иногда залезает герою в голову, здесь рассказ — это «найденная рукопись», где рассказчик спокойно и последовательно излагает свою историю (в письменном виде!), а потому тональность совершенно другая

Мария действительно пыталась помешать мне, и я швырнул ей камень прямо в глаз — Мария попыталась меня остановить, и я попал ей камнем прямо в глаз (Maria had tried to stop me and I had hit her in the eye with a stone) — тут переводчик приписывает рассказчику злой умысел («швырнул ей камень прямо в глаз»)

Но какая же это драка? А уже потом Питер решил отомстить за сестру. Именно с ним мы сцепились и покатились в колючие сорняки, царапаясь и рыча, скользя пальцами по мокрой от пота коже противника — Но не это было большой дракой. Драка была с Питером, который затем пришёл отомстить за сестру, с Питером я катался в колючих сорняках, рыча и царапаясь, скользя пальцами по мокрой от пота коже (But that wasn’t the big fight. It was Peter who came to avenge Maria then, Peter with whom I rolled snarling and scratching, trying to get a grip on his sweat-slick body in the prickly weeds) — that wasn’t the big fight — драка с Марией не была той большой дракой, о которой и начался разговор (Say, you remember the big fight you two had?)

Да, мы поцапались с Марией, но именно Питер заставил меня срезать верёвочку — Эрни был прав в том, что Пол был всего лишь ребёнком, и что с Марией была потасовка; но именно Питер заставил меня, наконец, срезать верёвочку (Ernie was right about Paul’s being no more than an infant, and there had been a scrap with Maria; but it was Peter who’d finally made me cut the string) — полпредложения лягушка языком слизнула?

и когда до спасения остался всего только шаг, я выбросил руку и ловким броском пришпилил лягушку к земле широким лезвием скаутского ножа — и в этот момент, когда до спасения остался всего один прыжок, я выбросил руку и внезапно, быстро, вонзил в неё широкий клинок моего скаутского ножа, пришпилив лягушку к илистому берегу (and then, when it was only one jump away from dear safety, I had lashed out and suddenly, swiftly, driven the broad blade of my scout knife through him and pinned him to the mud) — one jump away — не «всего только шаг», а один лягушачий прыжок; лезвием нельзя пришпилить, им можно только порезать; mud — жидкая грязь, ил, а не «земля»

Мотель Палмиери назывался «Приют Туриста» и состоял из десяти белых коттеджей и главного здания с кафе в виде выступа на фасаде, на котором красовалась большая вывеска — ЕШЬ. Прямо таки Будда, повелевающий кузнечикам — Мотель Пальмиери назывался «Кассонсвилльский Приют Туриста». Он состоял из десятка белых коттеджей и здания дома с кафе, выступавшим за линию фасада, служа опорой огромному знаку, который говорил ЕШЬ — словно Будда, повелевающий кузнечику (The Palmieris’ place was called The Cassonsville Tourist Lodge. There were ten white cottages and a house with a café jutting out of the front to support a big sign that said EAT like Buddha commanding the grasshopper) — сравнение с Буддой появляется потому, что знак приказывает посетителям с высоты

чуть не задушила в объятиях — чуть не задушила поцелуями (smothering me with kisses)

как раньше. И хотя она всегда была полной, больше не расползлась, разве что немного обрюзгла — как раньше; и хотя она всегда была полной, полнее не стала. Возможно, выглядела чуть менее внушительно (had been; and while she had always been fat, she was no fatter now. Maybe not quite so solid looking) — «обрюзглый» — болезненно-толстый, с обвисшей кожей — о людях, которые нам симпатичны, так не говорят (а рассказчику нравятся Пальмиери)

Вряд ли папа узнал меня, хотя подарил одну из своих редких улыбок — Папа, хоть и подарил мне одну из своих редких улыбок, вряд ли на самом деле узнал меня (I don’t think Papa really remembered me, but he gave me one of his rare smiles)

Сам он был маленьким, темноволосым коротышкой философского склада, крайне неразговорчивым. Думаю, люди при первой встрече обычно предполагали, что в этой семье верховодит жена, но, по правде говоря, это она считала его надёжным, как скала, в любой беде — Сам он был невысоким, смуглым, малоразговорчивым мужчиной с философским отношением к жизни, и думаю, люди, встретив их впервые, обычно предполагали, что в этой семье верховодит Мама. На самом же деле она считала его непогрешимым в случае любой беды (He was a small, dark, philosophical man who seldom spoke, and I suppose people meeting the two of them for the first time would assume that Mama dominated her husband. The truth was that she regarded him as infallible in every crisis) — dark применительно к человеку, как правило, означает смуглокожесть (тёмные волосы у таких людей (опять же, как правило) идут в комплекте); philosophical — человек, который смотрит на жизнь философски, принимая её, как она есть, в то время как «философский склад ума» это склонность задавать философские вопросы (пусть и самому себе); infallible — «непогрешим» (очень интересный выбор слова; «непогрешим, как Папа Римский» — возможно, Папа неспроста так назван?)

несокрушимым здравым смыслом сицилийского ослика — каменно-несокрушимым здравомыслием (rock-bound common sense of a Sicilian burro) — опять интересный выбор слова (rock-bound — букв. «связанный камнями», что, возможно, говорит об упрямстве): учитывая, что Питер — «камень», в рассказе многовато камней

компаньоном бродячих священников и «пустынных крыс»{Название солдат седьмой бронетанковой дивизии союзных войск во время второй мировой войны. (Прим. перев.)} — компаньоном странствующих монахов и пустынных крыс (companion of wandering friars and desert rats) — примечание удалено, поскольку никакой информации об использовании сицилийских ослов в качестве гужевого транспорта 7th Armoured Division не нашлось

болтали ни о чём, как всегда в таких случаях, когда пришёл Пол — болтали, перескакивая, как всегда в таких случаях, с одной темы на другую, когда пришёл Пол (talking in that disjointed way people do on these occasions when Paul came in) — disjointed — несвязанный с чем-то, а не «ни о чём»

встретил на улице. Но он понравился мне — встретил на улице, но он понравился мне (met him on the street, but I liked him) — опять располовиненное предложение

он вроде бы и не подозревал — он никогда не подозревал и, возможно, никогда не узнает (he had never discovered and probably never would)

Объяснив сыну, кто приехал, мама забеспокоилась — Представив нас друг другу, Мама забеспокоилась (After Mama made the introductions she started worrying)

что только сейчас видел Питера — что проехал мимо Питера (he’d driven past Peter)

Что-то в выражении его лица меня смутило — Было в его словах что-то, отчего мне стало не по себе (Something about the way he said it gave me the willies) — это с каким выражением лица надо говорить о своём младшем брате, чтобы окружающим было понятно, что это именно младший брат? да и willies — это не просто «смутило», а скорее «затрясло»

Питер моложе Пола, и что-то в словах Пола служило тому подтверждением — Питер младше Пола, и Пол почему-то производил то же впечатление (Peter being younger than Paul, and somehow Paul gave the same impression)

Правда, сам он носил свитер с эмблемой колледжа, и все ужимки и повадки, неуверенные и одновременно дерзкие, выдавали мальчишку, старавшегося выглядеть мужчиной. И всё же он говорил о ком-то гораздо моложе себя — На нём был свитер с эмблемой колледжа, а его манеры — дерзость пополам с неуверенностью — выдавали мальчишку, старавшегося быть мужчиной, однако похоже, он говорил о ком-то гораздо младше себя (He was wearing a college sweater and had the half cocky, half unsure mannerisms of a boy trying to be a man, yet he seemed to be talking about someone much younger) — «ужимки и повадки» — это про обезьянок речь? «Какие у неё ужимки и прыжки!»

хлопнула дверь. Чьи-то маленькие ноги протопали по ступенькам — хлопнула сетчатая дверь, и чьи-то лёгкие, быстрые шаги (the screen door slam and light, quick steps coming in) — screen door — дверь с москитной сеткой (как правило, внешняя); coming in — кто-то зашёл в эту дверь; о каких ступенях говорит переводчик? (ах да, steps — это же ещё «ступени»)

И увидев его, я понял, что с самого начала подсознательно ожидал именно этого — Увидев его, я понял, что с самого начала ожидал именно этого (When I saw him I knew I had been expecting it all along) — может, и подсознательно — но ведь рассказчик-то этого не говорил?

На пороге стоял Питер. Только ему на вид было лет восемь — Это был Питер, и ему было на вид лет восемь (It was Peter, and he was perhaps eight years old)

Не какой-то парнишка, похожий на итальянца, а именно Питер, с острым подбородком — Не просто какой-то похожий на итальянца парнишка, а именно Питер, с его острым подбородком (Not just another Italian-looking kid; but Peter, with his sharp chin)

а мама его всё хвасталась — а Мама всё хвасталась (and Mama bragged about) — точно его мама?

был как на иголках, гадая, знают ли они что-то обо мне — был как на иголках, ожидая услышать, что им что-то известно обо мне (keyed up all evening waiting to hear something that would show they knew about me) — дословно: «ожидая услышать что-нибудь, что покажет, что они что-то знают обо мне»

осмотрели все обычные достопримечательности, коих в Кассонсвилле было немного — осмотрели все обычные «достопримечательности» (в Кассонсвилле это не займёт много времени) (had seen all the usual things, which didn’t take long in Cassonsville)

Он водил «шевроле» пятьдесят четвёртого года, который едва ли не собрал своими руками — Он водил «Шеви» пятьдесят четвёртого года, который, по сути, заново собрал своими руками (He had a ’54 Chevy he had pretty much rebuilt himself) — rebuilt — «заново построил»

но именно таким путём мы ходили тогда. Из сухой травы веерами разлетались потревоженные кузнечики — но здесь была тропа, проложенная детьми. Потревоженные кузнечики волнами разлетались перед нами в сухой траве (but there was a path the kids had made. Grasshoppers fled in waves before us through the dry grass) — может, рассказчик и ходил по этой тропе в детстве, а может, и нет

здесь обычно швартуют ялик, которым мальчишки добираются — здесь обычно швартуют лодочку, на которой ребятня добирается (there’s usually a little boat here the kids use to get out)

Я посмотрел в сторону острова и заметил у края воды привязанную к кусту лодчонку, вроде бы даже ту самую, которой мы сами пользовались в детстве. Кто знает, может, так оно и было — Я смотрел в сторону острова и заметил у края воды привязанный к кусту ялик. Точно таким же мы пользовались, когда я сам был мальчишкой, и кто знает, может, это он и был (I was looking at the island, and I saw the skiff tied to a bush at the edge of the water. It looked like the same one we had used when I was a kid myself, and who knows, maybe it was) — редкий случай, когда два предложения сливают в одно (тоже неудачно); «может, так оно и было» — то ли это та же лодочка, то ли в детстве ею пользовались — двусмысленность вышла покруче вулфовской

ближе к берегу, собственно говоря, и сама Канакесси была куда уже, чем мне запомнилось, но всё это вполне естественно, так как весь Кассонсвилль как бы усох. И всё в нём съёжилось, включая сам город — ближе к берегу (собственно, и сама Канакесси была куда у́же), чем мне запомнилось, но это было ожидаемо, так как всё в Кассонсвилле съёжилось, включая и сам город (closer to shore—in fact, the Kanakessee was a good deal narrower—than I had remembered, but I had expected that since everything in Cassonsville was smaller, including the town itself) — исправлены знаки препинания; почему то́, что остров оказался ближе к берегу — «вполне естественно»?

Но больше всего поражало, что остров, похоже, увеличился в размерах — Поразило меня то, что остров, напротив, увеличился в размерах (What surprised me was that the island was bigger, if anything) — переводчик потерял «это было ожидаемо» (I had expected) в предыдущем предложении, заменив на «всё это вполне естественно», а теперь в данном предложении непонятно, почему рассказчик так поражается (причём «больше всего»)

холм, который постепенно сползал вниз и резко обрывался на дальнем краю. Всё вместе это занимало четыре-пять акров — холм, который сползал вниз и забирался вверх, обрываясь на том краю, что выше по течению, а на том, что внизу, тянулся длинной полосой пустоши. Целиком остров занимал четыре-пять акров (hill, in the center that sloped down and then up to a bluff on the upstream end, and trailed a long piece of wasteland downstream. Altogether it must have covered four or five acres) — «всё вместе» — перед этим речь шла об одном только холме

мы увидели мальчика, и Пол крикнул ему, чтобы тот привёл ялик — мы увидели на острове мальчика, и Пол крикнул ему, чтобы тот грёб к нам на лодке (we saw a boy on the island, and Paul yelled across the water for him to row the boat over to us)

Пол сел за вёсла — Пол сел за вёсла, переправив нас троих обратно (Paul rowed the three of us back) — переводчик считает самим собой разумеющимся, что мальчик тоже переправился, но это рассказ Вулфа, на такое надо обращать внимание (он мог и потерять мальчика)

Помню, как боялся, что лодка уйдёт на дно и молчаливая вода затопит нас: и без того она колыхалась не более чем в дюйме от борта лодки, несмотря на то, что мальчик вычерпывал просачивающуюся через доски влагу ржавой банкой — Помню, как боялся, что ялик пойдёт на дно под нашим весом; молчаливой воде не хватало всего дюйма, чтобы перехлестнуть через борта, несмотря на то, что мальчик ржавой банкой вычерпывал лужу на дне, облегчая лодку (I remember I was afraid the little skiff would founder under the load; the silent water was no more than an inch from pouring over the sides, despite the boy’s bailing with a rusty can to lighten the boat of its bilge) — в переводе какая-то жуткая картина получается: вода хлещет из щелей, вот-вот затопит лодку, тогда как у рассказчика умеренно-пугающая: bilge — просто вода, которая собирается на дне (сколько времени ей на это потребовалось, не уточняется)

В песок были воткнуты самодельные мечи из длинных палок, к которым гвоздями прибивались короткие поперечины. Никто из мальчишек не брал их в руки — Несколько деревянных мечей (поперёк дощечки подлиннее прибивалась дощечка покороче) были воткнуты в песок; однако в руках у мальчишек их не было (There were some wooden swords, made by nailing a short slat crosswise to a longer, thrust into the ground; but none of the boys were holding them) — палка и дощечка — это две совершенно разные деревяшки

При виде Питера, именно такого, как в моём детстве, я словно снова стал ребёнком и пристально вгляделся в остальных, пытаясь их узнать, — хотя на самом деле этого не могло быть. Какие-то ничем не примечательные незнакомые ребята — Увидев там Питера, точно такого же, каким он был в моём детстве, я поневоле пристально вгляделся в лица остальных, чтобы узнать, найду ли среди них ещё кого-нибудь из знакомых. Я не нашёл; они были просто обычными ребятами (Seeing Peter there, just as he used to be when I was a kid myself, made me search the faces of the other boys to see if I could find someone else I had known among them. I couldn’t; they were just ordinary kids) — «я снова стал ребёнком», «на самом деле этого не могло быть», «ничем не примечательные» — откуда всё это?

Хочу сказать, что чувствовал я себя слишком высоким, нескладным, чужим здесь, в этом единственном месте, где хотел быть — Что я пытаюсь сказать, так это то, что я чувствовал себя здесь слишком высоким, чтобы быть настоящим человеком, и неуместным в единственном месте, где мне действительно хотелось находиться (What I am trying to say is that I felt too tall out here to be a real person, and out of place in the only place where I really wanted to be) — «в месте, где хотел быть» — хотят быть кем-то, а не где-то; да и out of place in the only place жаль терять

выглядели угрюмыми, явно злились — выглядели угрюмыми, явно злясь (were sulky, angry)

ничуть не изменились, просто забылись… до тех пор, пока я их не увидел — ничуть не изменились — однако не вспоминались, пока я их не увидел (unaltered—but unremembered before I saw it) — unremembered действительно «забытый», однако неспроста же автор чередует его с unaltered

С берега остров — С берега реки остров (From the bank the island) — это в английском есть несколько слов для обозначения различных берегов, а на русском лучше уточнять

Теперь между сушей и краем земли было куда больше воды — Теперь же почему-то между ним и побережьем было куда больше воды (Now, somehow, there was much more water between it and the shore) — «между сушей и краем земли» — суша перестала быть землёй?

Пари, что не сможешь докинуть камень до берега — Ставлю, что не докинешь камень отсюда на тот берег (I’ll bet you can’t throw a rock from here to the other side)

Сколько ставишь? — Что ставишь? (What’ll you bet?)

Да не получится у него, — вмешался Питер. — И ни у кого не получится — Не получится (…) Ни у кого не получится (Peter said, “He can’t do it. Nobody can.”) — Питер не поддразнивает старшего брата, а констатирует факт

Первые нормальные слова с нашего появления здесь. Остальные что-то сердито бурчали — До этого мальчишки не говорили ничего, лишь неразборчиво бормотали (It was the first time any of the boys had spoken above a mumble) — вот как понять, что это за «нормальные слова»? до этого они изъяснялись на каком-то тарабарском языке? (досл. перевод «Это был первый раз, когда кто-либо из мальчишек произнёс что-либо громче бормотания»)

Камень взлетел в воздух, описав высокую дугу, как выпущенная из лука стрела, и, наконец, с плеском упал в воду, насколько я могу судить, футах в тридцати от берега — Камень, описывая дугу, летел всё дальше и дальше, пока не стал казаться не столько галькой, сколько стрелой, и, наконец, вертикально плюхнулся в воду. Насколько я мог судить, до берега ему оставалось ещё футов тридцать (The stone arced out and out until it seemed more like an arrow than a pebble, and at last dropped into the water with a splash. As nearly as I could judge it was still about thirty feet from the bank) — объединив предложения в одно, переводчик добился того, что когда рассказчик сообщает результат броска, вся сила удара «ушла в песок»; «камень взлетел, описав дугу» — в русском языке деепричастный оборот совершённого вида описывает действие, которое предшествует сказуемому («мальчик упал, споткнувшись» — правильно, «мальчик споткнулся, упав» — неправильно); dropped означает вертикальное падение — т. е. камень летел по довольно интересной траектории (arced — по дуге)

Ну вот, — завопил Питер, — я же говорил! — Ну вот, — изрёк Пол, — я же говорил, что смогу! (“There,” Paul said, “I told you I could do it.”) — перепутаны имена персонажей

Мне показалось, что до берега совсем близко, — возразил я — Мне показалось, что он не долетел до берега, — откликнулся я (“I thought it dropped short,” I said) — в сочетании с предыдущей репликой перестаёшь понимать, что вообще случилось — кому возражает рассказчик, почему вопит Питер?

Должно быть, солнце тебя ослепило, — уверенно заговорил Пол — Должно быть, тебе солнце в глаза светило. — Пол говорил убеждённо (“The sun must have been in your eyes.” Paul sounded positive)

футах в четырёх вверх по обрыву — футах в четырёх вверх по берегу (four foot up the bank) — до этого говорилось, что обрыв находится на острове («холм, который постепенно сползал вниз и резко обрывался»)

он принялся перебрасывать его с руки на руку — он уверенно перекинул его в другую руку (he tossed it confidently from one hand to the other) — нет признаков, что он повторил это действие

Сначала я просто ушам не поверил. В жизни не подумал бы, что Пол из тех, кто обманом пытается получить деньги за проигранное пари! — На миг я просто ушам не поверил. Пол не был похож на человека, который мог обманом попытаться получить деньги за проигранное пари (For a second I couldn’t believe my ears. Paul hadn’t struck me as someone who would try to collect a bet he hadn’t won)

Я оглянулся на мальчишек. Обычно они так и загораются, стоит предложить побиться об заклад, но эти чересчур рассердились на наше вторжение, чтобы вмешаться — Я оглянулся на четверых мальчишек. Как правило, нет ничего, что зажгло бы мальчишку сильнее пари или обещания выигрыша, но эти всё ещё слишком сердились за наше вторжение, чтобы заговорить (I looked at the four boys. Usually there’s nothing that will fire up a boy like a bet or the offer of a prize, but these still resented our intrusion too much to talk) — он этих мальчишек видит первый раз в жизни (за одним исключением), откуда ему знать, что «обычно они так и загораются»? может, речь не про них конкретно?

Однако все смотрели на Пола с величайшим презрением, каковое способны испытывать только дети и только к подобным типам — Однако все они смотрели на Пола с глубочайшим презрением, которое нормальный ребёнок испытывает к фуфлыжнику (All of them were looking at Paul, however, with the deep contempt a normal kid feels for a welcher) — «к подобным типам», ни больше, ни меньше

Ладно, плачу, — кивнул я и попросил мальчишку сесть с нами в ялик, чтобы потом привести его назад — Окей, ты выиграл, — согласился я с Полом и попросил мальчишку сесть с нами в ялик, чтобы потом он мог переправить его обратно (I said, “O.K., you won,” to Paul and got a boy to come with us in the skiff so he could row it back) — зачем приводить мальчишку назад?

сегодня в административном центре округа будет бейсбольный матч, играют команды класса «А». Поэтому мы поехали — сегодня днём в окружном центре будет бейсбольный матч, игра класса «А»; поэтому мы поехали (there was a baseball game that afternoon, Class “A” ball, at the county seat; so we drove)

То есть я сидел, тупо уставившись в пространство, а когда игра кончилась, так и не смог сказать, какой счёт — То есть я сидел, уставившись на поле, однако по окончанию игры не смог бы сказать, был счёт 0:0 или 20:5 (That is, I sat and stared at the field, but when it was over I couldn’t have told you whether the final score was nothing to nothing or twenty to five) — Пит не просто не знает какой счёт, он не знает даже, закончилась ли игра вничью или нет — настолько он не следил за ней

Мы вернулись как раз к ужину, а после трапезы вместе с Полом и папой Палмиери уселись на крыльце с банками пива — Мы вернулись как раз к ужину, а после трапезы Пол, Папа Пальмиери и я сидели на крыльце и потягивали пиво из банок (It was suppertime when we got back, and after supper Paul and Papa Palmieri and I sat out on the porch and drank cans of beer) — неверно согласованы местоимение и окончания глаголов: «Мы вернулись, а после вместе с Полом и Папой уселись» — т. е. Пол уселся дважды (он ведь входит в «мы»?)

каким Пит был в детстве, когда повсюду бегал за нами, и о драке с Питером из-за лягушки. И стал ждать, когда он меня поправит — как Пол в детстве повсюду бегал за нами, ребятами постарше, затем о том, как подрался с Питером из-за лягушки, и ждал, что он меня поправит (about Paul hanging around with us older kids when he was small, then about me fighting with Peter over the frog, and waited for him to correct me) — «каким Пит был в детстве» — это рассказчика зовут Пит; зачем «ждать, когда он меня поправит» (очевидно же когда — после того, как допустил ошибку), но здесь-то рассказчик ждёт самого́ факта поправки

Папа долго молчал, и наконец — Папа долго сидел молча. Наконец (He sat without speaking for a long time. Finally)

Ты всё знаешь, — утвердительно буркнул он — Ты всё знаешь. — Вопросом это не было (“You know all about it.” It wasn’t a question) — «утвердительно» кивают или отвечают (значение слова — «выражая согласие или свидетельствуя о нём»), но не утверждают (исключения редки, но они лишь подтверждают правило)

что ничего не знаю и уже начал думать, будто медленно схожу с ума — что на самом деле ничего не знаю, но до этого момента начал думать, будто схожу с ума (I didn’t really know anything about it, but that up to that minute I was beginning to think I was losing my mind)

спросил он голосом, который мог бы принадлежать автомату, если бы не итальянский акцент. Я кивнул — спросил он совершенно механическим, если бы не лёгкий итальянский акцент, голосом. Я ответил утвердительно (His voice was completely mechanical except for the trace of Italian accent. I said I did) — кивнул ≠ сказал «да»

Что-то такое слышал — Я подтвердил, что кое-что об этом слышал (I told him I had heard something about it) — переводчик опять пытается внести «оживляж» посредством превращения авторского текста в реплику диалога

Подвернулась неплохая работёнка — десятником на кирпичном заводе. Вот мы и переехали — Подвернулась неплохая работёнка, вот мы и переехали — десятником на кирпичном заводе (I have a good job, that’s why we come to this town. Foreman at the brick works)

Да, помню, я в то время тут жил — Я отозвался, что знаю и об этом. Он работал там же, пока я, будучи ребёнком, жил в Кассонсвилле (I said I knew that too. He had held that job while I was a kid in Cassonsville)

домик на Франт-стрит и разложили вещи. Даже купили кое-что новое — домик на Фронт-стрит и распаковали вещи. Даже прикупили новых (house down on Front Street, and unpacked our stuff. Even bought some new)

и охотно давали в кредит — в кредит давали охотно (my credit was good)

когда я вернулся с работы и увидел в доме незнакомого парнишку — когда вернулся я однажды вечером с работы домой и вижу Маму с дочкой в компании этого незнакомого парнишки (when I came home from work one night and find Mama and the baby with this strange boy)

Мама держала Марию на коленях и приговаривала: // — Смотри, Мария, это твой старший братик — Мама держит кроху-Марию на коленях и приговаривает: «Смотри, Мария, это твой старший братик» (Mama’s holding little Maria in her lap and saying, ‘Look there, Maria, that’s-a your big brother.’)

Я подумал, что у неё, наверное, в голове помутилось или она просто меня разыгрывает, словом, что-то в этом роде — Я думаю, может Мама рехнулась, или разыгрывает меня, или ещё что-то (I think maybe Mama’s gone crazy, or playing a joke on me, or something)

Вечером парнишка ужинал с нами, словно в этом нет ничего особенного — Тем вечером дети ужинают с нами, словно в этом не было ничего особенного (That night the kids eat with us like there was nothing strange at all)

И что вы сказали? — И что же вы сделали? (What did you do?)

Да ничего. В девяти случаях из десяти это самое лучшее — Ничего не сделал. Девять случаев из десяти — это самое лучшее (I didn’t do nothing. Nine times outa ten that’s the best thing) — Папа — эмигрант, английский для него, скорее всего, не родной, и грамотной речи он точно не обучался — тут и двойное отрицание (I didn’t do nothing), и словечки вроде outa и that’s-a, и кавардак с временами; тем не менее, в переводе у него почему-то речь гладкая и грамотная

Выжидал и смотрел в оба глаза — Жду, держу глаза открытыми (I wait and keep my eyes open)

в маленькую комнатку, которой мы не собирались пользоваться. Ложится и засыпает — в маленькую комнатку, которой мы не собирались пользоваться, и ложится спать (to a little room upstairs we weren’t going to use and goes to sleep)

Не поверишь, у него там стоит топчан, в шкафу его вещи, на столе учебники — У него там армейская койка, в шкафу одежда, учебники (He’s got an army cot there, clothes in the closet, school books)

Мама говорит, что придётся купить ему настоящую кровать, поудобнее, когда видит, как я заглядываю в комнату — Мама, увидев, как я заглядываю туда, говорит, мол, надо бы нам купить ему вскорости настоящую кровать (Mama says we ought to get him a real bed soon when she sees me looking in there)

Но она единственная, кто… — Мама была единственная, кто?.. (Was Mama the only one…?) — пропала вопросительная интонация

уже совсем стемнело и мы оба говорим так тихо, словно опасаемся чужих ушей — уже темнеет, и что мы оба говорим тише обычного (it was growing dark and that both of us had been pitching our voices lower than usual)

Все, — ответил он — вздохнул он (“Everybody,” Papa said)

Назавтра после работы я иду в школу к монахиням — Назавтра после работы я иду к монашкам в школу (The next day after work I go to the nuns at the school)

Думаю, если опишу его приметы, может, они узнают, кто он — Думаю, опишу, как он выглядит, может, они знают, кто он (I think I’ll tell them what he looks like; maybe they know who he is)

И что же? — И что же они? — спросил я (“What did they say?” I asked him)

Стоило назвать своё имя, как они в один голос запели: ах, вы папа Питера Палмиери! Прекрасный ребенок! — Только я сказал им, кто я, как они запели: «Ах, так вы папа Питера Пальмиери, он такой прекрасный мальчик!». И все так (‘Oh, you’re Peter Palmieri’s papa, he’s such a nice boy,’ soon’s I tell them who I am. Everybody’s like that)

Когда в следующий раз получаю письмо от своего отца из Старого Света, он спрашивает: «Как мой маленький Питер?» — Когда я получаю следующее письмо от моего Папы со старой родины, он пишет: «Как там мой маленький Питер?» (When my Papa writes next from the old country he says, ‘How’s my little Peter?’)

С тех пор он живёт с нами. И в самом деле, хороший мальчик — Он живёт с нами, и он хороший мальчик (He stays with us, and he’s a good boy)

Но он так и не вырос — Но он никогда не взрослеет (But he never grows up)

Потом — брат-близнец. И, наконец, младший брат. Скоро он станет слишком маленьким, чтобы принадлежать маме и мне — Потом он — её брат-близнец. Потом — младший брат. Сейчас он — младший брат Пола. Довольно скоро он станет слишком мал, чтобы быть Маминым и моим сыном (Then he’s her twin brother. Then little brother. Now he’s Paul’s little brother. Pretty soon he’ll be too young to belong to Mama and me) — действительно, одно из значений belong — «принадлежать», но вряд ли кто-то говорит так о детях, даже иностранец

Ты единственный, если не считать меня — Ты единственный за всё это время, если не считать меня (You’re the only one besides me)

играл с ним — играл с ними (played with them)

с час или больше, но разговаривать уже не хотелось — ещё полчаса или больше, но разговаривать никому из нас уже не хотелось (for a half hour or so longer, but neither of us wanted to talk any more)

Когда я встал, папа вдруг встрепенулся — Когда я поднялся, чтобы уйти, Папа вдруг нарушил паузу (When I got up to leave Papa said) — «встрепенуться» — вздрогнуть, прийти в движение

Трижды я брал святую воду из церкви и брызгал на него, спящего — Трижды я беру у священника святую воду и лью её на него, пока он спит (Three times I get holy water from the priest an’ pour it on him while he sleeps)

Ничего. Ни ожогов, ни криков, вообще ничего — Ничего не происходит, ни ожогов, ни криков, ничего (Nothing happens, no blisters, no screaming, nothing)

Настало воскресенье — Назавтра было воскресенье (The next day was Sunday) — воскресенье наступает каждую неделю

остановившегося у кафе — остановившегося у кафе ради ранней чашечки кофе (stopped for an early coffee at the café)

Я знал, что монахини из Непорочного Зачатия обязательно пойдут к первым двум мессам. Поэтому и хотел улизнуть от Палмиери, которые наверняка потребовали бы, чтобы я отправился с ними — Я знал, что все монахини (…) пойдут в церковь к первым двум мессам, но поскольку я хотел улизнуть из мотеля, прежде чем Пальмиери потащили бы меня с собой, пришлось уехать пораньше (I knew the nuns at Immaculate Conception would all go to the first couple of masses at the church, but since I had wanted to get away from the motel before the Palmieris grabbed me to go with them I had to leave early) — в переводе получается, что Пит улизнул, поскольку хотел пойти к монахиням, пока те в церкви (логика?)

Так что пришлось часа три прошляться по городу: всё было закрыто. Потом я подошёл к маленькому монастырю — Три часа я слонялся по городу: всё было закрыто; затем отправился к маленькому монастырю (I spent three hours loafing about the town—everything was closed—then went to the little convent)

Открыла молодая незнакомая монахиня и отвела — Открыла молодая монахиня, которую я никогда прежде не видел, и отвела (A young nun I had never seen before answered and took)

Она почти не изменилась. Монахини вообще редко меняются: прикрытые накрахмаленным убором волосы, никакой косметики — Она почти не изменилась; монахини вообще мало меняются: думаю, это покрытые волосы и никакой косметики (She hadn’t changed much; nuns don’t, it’s the covered hair and never wearing makeup, I think)

ощущение, что я только вышел из класса. Не думаю, правда, что она меня вспомнила, хотя я назвал своё имя — ощущение, будто я только вышел с её урока, не думаю, (…) хоть я и рассказал ей, кто я (as though I had just left her class, but I don’t think she placed me, even though I told her who I was)

Объяснив, в чём загвоздка, я попросил показать личное дело Питера Палмиери. И она отказалась — Закончив с объяснениями, я попросил разрешения глянуть личное дело Питера Пальмиери, и она отказала мне (When I was through explaining I asked her to let me see the records on Peter Palmieri, and she wouldn’t)

У них наверняка было полно записей, табелей и дневников, накопившихся за двадцать или более лет, но хотя я молил, заклинал и орал, а под конец и угрожал, она непреклонно повторяла, что личное дело каждого ученика — вещь конфиденциальная, оно может быть показано только — Я хотел посмотреть, не накопился ли у них всего на одного мальчика за двадцать или более лет целый ящик табелей и дневников, но хоть я молил, кричал, а под конец и угрожал, она непреклонно повторяла, что личное дело каждого ученика — вещь конфиденциальная, и показать его могут только (I’d wanted to see if they could possibly have a whole file drawer of cards and reports going back twenty years or more on one boy, but though I pleaded and yelled and finally threatened she kept saying that each student’s records were confidential and could be shown only)

Прекрасно помню, что когда учился в четвёртом классе, фотограф сделал общий снимок — Я прекрасно помнил, что когда мы учились в четвёртом классе, делался общий снимок (I remembered perfectly well that when we were in the fourth grade a class picture had been taken)

Как сейчас вижу фотографа, то и дело нырявшего под тёмную тряпку и снова выглядывавшего на свет Божий. Ну в точности согбенная монахиня, которая целится в камеру! — Я даже помнил тот день, и какая жара тогда стояла, и как фотограф то и дело нырял под свою тёмную тряпку: точь-в-точь согбенная монахиня, когда он нацеливал камеру (I could even recall the day, how hot it was, and how the photographer had ducked in and out of his cloth, looking like a bent-over nun when he was aiming the camera) — монахиня не «целится в камеру», а «целится камерой»

альбом, где хранились все классные фото с того года, когда была основана школа — альбом, где, по её словам, хранились все классные фото с основания школы (album that she told me had all the class pictures since the school was founded)

Нас выстроили ровными рядами на школьном крыльце попеременно, мальчиков и девочек. В точности, как я помнил — Нас выстроили на школьном крыльце чередующимися колоннами мальчиков и девочек, в точности, как я запомнил (We were ranged in alternate columns of boys and girls, just as I had remembered) — тут переводчика сбили с толку ступени (о которых говорится через пару предложений), и он решил, что мальчики и девочки чередуются сверху вниз, тогда как рассказчик указывает, что справа налево (поэтому на одной ступени стоят и мальчики, и девочки); и опять же — зачем было разделять предложение?

по бокам стояли девочки, а впереди — по обе стороны от него стояли девочки, а спереди (a girl on either side of him but another boy in front)

я не вспомнил имён девочек, стоявших справа и слева, но узнал лица — я не сумел вспомнить имён (…), но их ли́ца узнал безошибочно (I couldn’t think of their names I recalled the faces of the girls to my right and left perfectly)

но, увидев школьное здание по пути в монастырь, я поразился, насколько новее оно казалось тогда — однако я поразился, насколько новее казалось тогда здание школы, виденное мною по пути в монастырь (and having seen the school building on my way to the convent I was surprised at how much newer it had looked then) — получается, что он «шёл в монастырь, увидел здание и поразился» вместо «шёл, увидел здание, увидел фото, поразился»

Я нашёл на снимке то место, где должен был находиться сам, во втором ряду от двери и примерно на три ступеньки выше нашей учительницы, сестры Терезы. Но моей физиономии там не было — Я нашёл на снимке место, где стоял в тот день, во втором ряду сзади и примерно в трёх шагах от нашей учительницы сестры Терезы, однако моего лица там не было (I found the spot where I had stood, second row from the back and about three spaces over from our teacher Sister Therese, but my face wasn’t there)

Вместо неё между двумя девочками выделялось крохотное, но отчётливо видное загорелое лицо Питера Палмиери — Между двумя девочками, крохотное на фотографии, было острое, смуглое лицо Питера Пальмиери. Позади него никого не было, а мальчиком спереди был Эрни Кота (Between the two girls, tiny in the photograph, was the sharp, dark face of Peter Palmieri. No one stood behind him, and the boy in front was Ernie Cotha) — добавлено пропущенное предложение

но моё имя там не значилось. А его — значилось — и его имя там было, а моего — не было (I ran my eyes over the list of names at the bottom of the picture and his name was there, but mine was not)

Только помню, как мчался куда-то по почти пустым воскресным улицам, пока не набрёл на редакцию местной газеты — Только помню, как быстро шагал по (…), пока мой взгляд не зацепился за вывеску перед входом в редакцию местной газеты (I only remember walking very fast through the almost empty Sunday-morning streets until the sign in front of the newspaper office caught my eye)

Солнечные лучи отражались от позолоченных букв вывески, а стекло в окне сверкало слепящим пламенем, но я сумел разглядеть смутные силуэты людей внутри — Солнечные лучи слепящим пламенем отражались от позолоченных букв и зеркального стекла витрины, но я сумел разглядеть, что внутри движутся неясные фигуры двух человек (The sun was reflected from the gilded lettering and the plate glass window in a blinding glare, but I could see dimly the figures of two men moving about inside)

Поэтому принялся пинать дверь ногой, пока один из них не открыл дверь и не впустил меня в пропахшую чернилами комнату — Я принялся пинать дверь, пока один из них, открыв её, не впустил меня в пропахшую чернилами комнату (I kicked the door until one of them opened it and let me into the ink-scented room) — «пинать дверь ногой» — чем ещё можно пинать?

Там оказались два сотрудника. Я никого не узнал, но всё же выжидающее молчание хорошо смазанных, блестящих прессов было так же знакомо, как всё остальное в Кассонсвилле. Знакомо и неизменно ещё с тех пор, как я вместе с отцом приходил сюда давать объявление о продаже дома — Я не узнал их обоих, но всё же предвкушение безмолвных, хорошо смазанных прессов, застывших на заднем плане, было так же знакомо, как и всё остальное в Кассонсвилле, не изменившись с тех пор, как я пришёл сюда вместе с отцом подать объявление о продаже дома (I didn’t recognize either of them, yet the expectancy of the silent, oiled presses in back was as familiar as anything in Cassonsville, unchanged since I had come in with my father to buy the ad to sell our place)

Пит Палмер. И родился он в этом городе — Пит Палмер; он родился в этом городе (Pete Palmer; he was born in this town)

Остался в Корее, когда военнопленных обменивали в Панмунджоне, и отправился в Красный Китай. Там работал на текстильной фабрике, а когда решил вернуться домой, его засадили в тюрьму — Когда военнопленных обменивали в Пханмунджоме, он решил остаться и отправился в Красный Китай, где работал на текстильной фабрике. А когда вернулся, его засадили в тюрьму (He stayed behind when the prisoners were exchanged at Panmunjom and went to Red China and worked in a textile mill there. They sent him to prison when he came back)

Он сменил имя, после того как уехал отсюда, но это не имеет значения. Наверняка здесь о нём много чего осталось, потому что он был местным. Можно посмотреть ваши архивы, кончая августом и сентябрём пятьдесят девятого? — Он сменил имя после того, как уехал отсюда, но это не имеет значения; здесь о нём должно быть много материалов, потому что он был местным. Можно посмотреть ваши архивы за август и сентябрь пятьдесят девятого? (He’d changed his name after he left here, but that wouldn’t make any difference; there’ll be a lot about him because he was a local boy. Can I look in your files under August and September of 1959?) — рассказчик ищет конкретные материалы о суде (поэтому не «кончая августом и сентябрём», а «за такой-то и такой-то месяц»)

и в зелёных очках: копия киношного газетчика. Второй — жирный, со злобной мордой и тупыми глазами-пуговицами — и с зелёным козырьком как у киношного газетчика; второй — толстяк с серьёзным лицом и тусклыми, тупыми глазами (and a green eyeshade like a movie newspaperman; the other was fat and tough looking with dull, stupid eyes) — очки, видимо, появились от слова shades, означающего тёмные очки, а «глаза-пуговицы», очевидно, из словаря литературных штампов

не продался коммунистам! Уж я бы знал! — не остался с коммунистами! Уж я б такое запомнил! (stayed with the Communists. I’da remembered a thing like that)

Страниц не вырывать. Ничего с собой не уносить — Ничего не вырывать, ничего с собой не уносить, понятно? (you can’t tear out nothing or take nothing out with you, understand?)

он повёл меня в архив — он провёл меня в «морг» (he led me back to the morgue)

Но там ничего не оказалось. Даже за пятьдесят третий, когда производился обмен — Там не было ничего, совсем ничего. Там не было ничего даже за 1953, когда производился обмен (There was nothing, nothing at all. There was nothing for 1953 when the exchange had taken place either)

Я попытался найти газетное объявление о моём рождении, но документы до сорок пятого года не сохранились: старик объяснил, что они «сгорели вместе со старой лачугой» — Тогда я (…), но подшивок до 1945 года не сохранились; (…) они «сгорели, когда сгорела старая контора» (I tried to look up my birth announcement then, but there were no files before 1945; the old man out front said they’d been “burnt up when the old shop burned.”) — «лачуга»?

собрал вещи и отправился на остров — взял сумку и отправился на остров (got my bag and went out to the island)

ребятишек там не оказалось. Было очень одиноко. И очень спокойно — ребятишек там не оказалось; было очень одиноко и очень спокойно (no kids this time; it was very lonely and very peaceful) — никаких изменений, кроме объединения в одно предложение

нашёл пещеру на южной стороне. Лёг на траву, закурил последнюю из двух оставшихся сигарет, слушая плеск волн и глядя в небо — нашёл на южной стороне эту самую пещеру, после чего лёг на траву и выкурил две оставшиеся сигареты, слушая реку и глядя в небо (found this cave on the south side, then lay down on the grass and smoked my last two cigarettes and listened to the river and looked up at the sky) — «последнюю из двух оставшихся» — это как? что произошло с предпоследней?

как уже стемнело. Пожалуй, пора домой — как на́чало темнеть и стало понятно, что пора бы собираться домой (it had started to get dark and I knew I’d better begin the trip home) — started to get dark — ещё не стемнело, а только на́чало

Когда берег реки растворился во мраке, я отправился в пещеру. Спать — Когда стемнело настолько, что противоположный берег реки скрылся из виду, я отправился в пещеру и лёг спать (When it was too dark to see the bank across the river I went into this cave to sleep) — «растворился во мраке» — есть мнение, что Вулф знает все эти книжные красивости не хуже прочих (см. «Книгу Нового Солнца», к примеру), однако здесь он пишет от лица не слишком-то обеспокоенного вычурной прозой человека, который пишет «письмо в будущее» (то же самое можно сказать и о глазах-пуговицах)

Теперь я думаю, что с самого начала понимал: больше мне острова не покинуть — Думаю, я с самого начала знал, что больше никогда не покину этот остров (I think I had really known from the first that I was never going to leave the island again)

зацепившимся за какой-нибудь сучок — зацепившимся за какую-нибудь корягу (hung up on some snag) — какие сучки в речке?

Люди приносят кое-что. Рыбачу целыми днями. Даже зимой. Подлёдный лов называется. Здесь, на острове, растут черника — Люди приносят кое-что, а я рыбачу целыми днями: даже зимой, подо льдом. К тому же здесь, на острове, растут ежевика (People bring me things, and I do a good deal of fishing—even through the ice in winter. Then there are blackberries) — blackberries (букв. «чёрные ягоды») — ложный друг переводчика; зачем объяснять, что такое «подлёдный лов», ведь рассказчик немного о другом говорит?

Много размышляю, и если хотите знать, (…) по словам приплывающих ко мне на остров людей, невозможно обойтись — Я много размышляю, и если делаешь это так, как надо, (…) по словам людей, приплывающих увидеться со мной, нельзя обойтись (I think a lot, and if you do that right it’s better than the things people who come to see me sometimes tell me they couldn’t do without)

узнав, как много народа хочет со мной потолковать — узнав, сколько на самом деле народа приплывает, чтоб потолковать со мной (how many do come to talk to me) — не просто хочет, но встаёт с дивана и приходит (глагол do)

Один-два посетителя каждую неделю! — Один-два почти каждую неделю (One or two almost every week)

мешок картофеля. Некоторые даже клянутся, что много бы отдали, лишь бы — мешок картофеля, и некоторые даже уверяют, что молят Бога, лишь бы (a sack of potatoes and some of them tell me they wish to God they were me)

Ну, и мальчишки, разумеется, приплывают. Я не имел в виду их, когда говорил о посетителях — Мальчишки, разумеется, по-прежнему приплывают. Я не считал их, когда говорил об одном-двух посетителях (The boys still come, of course. I wasn’t counting them when I said one or two people)

та же фамилия, и, вероятно, так будет до скончания века, вот только мальчики редко зовут его по фамилии — та же фамилия, которую он всегда носил и теперь, вероятно, будет носить всегда, вот только мальчики редко зовут его этой фамилией (the same last name as always and I guess now he always will, but the boys don’t call him by it much) — у переводчика рассказчик говорит, что Питер оставил себе фамилию Пальмиери, тогда как у автора, что Питер носил (и всегда будет носить) некую другую фамилию

Acknowledgements

Рассказ «Подменыш» (перевод Татьяны Перцевой), журнал «Если», июнь 2002.

Перевод сверен и исправлен по изданию: Gene Wolfe, «The Changeling», сборник «Castle of Days», Tor Books, New York, 1992.

Деймон Найт, вступительное слово к рассказу. Перевод сделан по изданию: антология «Orbit 3», edited by Damon Knight, Berkley Medallion, New York, 1968.

Отрывок статьи об «отказниках». Перевод сделан по странице: Wikipedia, The Free Encyclopedia. «List of American and British defectors in the Korean War», версия от 3 октября 2019 г.‎

https://en.wikipedia.org/wiki/List_of_American_and_British_defectors_in_the_Korean_War

Цитата Джоан Гордон приводится по изданию: Joan Gordon, «Gene Wolfe», Wildside Press, Rockville, 2006.

Разгадывая «Подменыша». Перевод сделан по странице: Urth Mailing List.

Jim Jordan http://www.urth.net/urth/archives/v0002/0162.shtml

Ron Crown http://www.urth.net/urth/archives/v0002/0164.shtml

Jim Jordan http://www.urth.net/urth/archives/v0002/0165.shtml

Michael Andre-Driussi http://www.urth.net/urth/archives/v0002/0168.shtml

Ron Crown http://www.urth.net/urth/archives/v0002/0169.shtml

Michael Andre-Driussi http://www.urth.net/urth/archives/v0003/0170.shtml

Ron Crown http://www.urth.net/urth/archives/v0003/0173.shtml

Michael Andre-Driussi http://www.urth.net/urth/archives/v0003/0174.shtml

John Bishop http://www.urth.net/urth/archives/v0003/0175.shtml

Michael Andre-Driussi http://www.urth.net/urth/archives/v0003/0177.shtml

Jim Jordan http://www.urth.net/urth/archives/v0003/0178.shtml

Jim Jordan http://www.urth.net/urth/archives/v0003/0179.shtml

Michael Andre-Driussi http://www.urth.net/urth/archives/v0003/0180.shtml

Jim Jordan http://www.urth.net/urth/archives/v0003/0191.shtml

Michael Andre-Driussi http://www.urth.net/urth/archives/v0208/1571.txt.shtml

Dave Tallman http://lists.urth.net/pipermail/urth-urth.net/2008-June/060785.html

Марк Арамини, «Подменыш». Перевод сделан по изданию: Marc Aramini, «The Changeling» в сборнике «Between Light and Shadow: An Exploration of the Fiction of Gene Wolfe, 1951–1986», Castalia House, Kouvola, Finland, 2015.

(Раннюю версию статьи можно найти здесь: http://lists.urth.net/pipermail/urth-urth.net/2012-April/052185.html)

Комментарии к статье. Перевод сделан по странице: Urth Mailing List.

Dan’l Danehy-Oakes http://lists.urth.net/pipermail/urth-urth.net/2012-April/022945.html

Marc Aramini http://lists.urth.net/pipermail/urth-urth.net/2012-April/052191.html

Marc Aramini http://lists.urth.net/pipermail/urth-urth.net/2012-April/022949.html

Marc Aramini http://lists.urth.net/pipermail/urth-urth.net/2012-April/052193.html

Dan’l Danehy-Oakes http://lists.urth.net/pipermail/urth-urth.net/2012-April/022951.html

Marc Aramini http://lists.urth.net/pipermail/urth-urth.net/2012-April/022952.html

Robert Pirkola http://lists.urth.net/pipermail/urth-urth.net/2014-July/054923.html

Marc Aramini http://lists.urth.net/pipermail/urth-urth.net/2014-July/025681.html

Marc Aramini http://lists.urth.net/pipermail/urth-urth.net/2014-July/025682.html

Robert Pirkola http://lists.urth.net/pipermail/urth-urth.net/2014-July/025683.html

Marc Aramini http://lists.urth.net/pipermail/urth-urth.net/2014-July/025684.html

Marc Aramini http://lists.urth.net/pipermail/urth-urth.net/2014-July/025685.html

Финальные штрихи. Перевод сделан по странице Claytemple Media:

Stephen Frug https://www.claytemplemedia.com/forum/gene-wolfe/the-changeling-episode-4

Gwindon von Dimpleheimer https://www.claytemplemedia.com/forum/main/comment/5b53bcf48de3840014aca7f5

Цитата Роберта Грейвса приводится по изданию: Роберт Грейвс, «Белая Богиня», Вечность мифа. «Прогресс-Традиция», Москва, 1999.

Примечания

1

В данной краткой биографии присутствует несколько неточностей (простительных для до-интернетной эпохи):

В армию Вулф отправился не со школьной скамьи: он поучился в Техасском университете А&M (Texas A&M University, где А&M — агрокультуры и механики; первоначальное название Agricultural and Mechanical College, AMC), однако перед тем как вылететь оттуда с третьего курса, успел опубликовать в тамошней газете несколько рассказов (первым было «Пасхальное воскресенье», «Easter Sunday», 1951). Профессиональный дебют состоялся в журнале «Сэр!» («Sir!») с мистическим рассказом «Мертвец» («The Dead Man», 1965). Под фармацевтической компанией подразумевается Procter & Gamble (она скорее химическая), а под научно-популярным журналом — узкоспециальный журнал «Промышленная технология» («Plant Engineering», досл. «Фабричное машиностроение» — строго говоря, назвать его популярным — довольно смелый шаг). «Более 30 романов» — лишь на сегодняшний день, в 2020 г., издано 32 романа (один посмертно), на 2002 г. их было немного меньше (22, если быть точным). «11 сборников писателя» — это тоже довольно щедрый подсчёт; к 2002 г. у Вулфа вышло 10 сборников (причём некоторые из них дублируют другие) — можно предположить, что в число 11 вошли изданные в виде отдельных брошюр рассказы или сборники статей. — Здесь и далее, кроме особо отмеченных, примечания mtvietnam.

2

Заглавие основано на традиции публикаций «Книг дней» в жанре «Этот день в календаре», где каждому дню года соответствовал небольшой рассказ о случившихся в этот день известных исторических событиях, о рождённых и умерших в этот день выдающихся людях и т. п. Одна из самых примечательных книг была написана Робертом Чемберсом («Chambers Book of Days», 1864), её полное название звучало как «Книга дней: Собрание народных преданий, связанных с календарём, включая анекдоты, биографии и истории, курьёзы и литературные труды, а также причуды человеческой жизни и характера» («The Book of Days: A Miscellany of Popular Antiquities in Connection with the Calendar: Including Anecdote, Biography, & History, Curiosities and Literature, and Oddities of Human Life and Character»).

«Замок дней» («Castle of Days») объединил два предыдущих сборника Вулфа, «Книгу дней» и «Замок выдры» («The Castle of the Otter», 1982), дав ему ещё одну возможность поразвлечься с их названиями. (Если углубиться ещё сильнее, то «Замок выдры» был назван так из-за неверного анонса в «Локусе» последней части «Книги Нового Солнца», «Цитадели автарха» («The Citadel of the Autarch», 1983).)

3

Пханмунджом (англ. Panmunjom, кор. 판문점) — деревня на границе двух Корей, где в 1953 был подписан договор о прекращении огня, послуживший окончанием Корейской войны. Там же до сих пор проходят переговоры между Севером и Югом.

4

Китайская республика — государство, прекратившее существование в 1949 году после окончания гражданской войны в Китае.

5

Позорное увольнение (англ. dishonorable discharge — иногда переводится как «уволен с лишением прав и привилегий»; его противоположность — honorable discharge, «почётное увольнение») — высшая мера наказания для военнослужащего США за серьёзные преступления или нарушения устава (дезертирство, убийство, изнасилование и др.). Этот приговор выносится военным трибуналом высшего разряда (general court-martial). В случае, если наказанием за проступок служит смертный приговор, его дополняет также «увольнение с позором».

6

Ялу (также Ялуцзян, кит. 鸭绿江, англ. Yalu River) — река на границе Китая и КНДР. Предположительно, название происходит от маньчжурского слова «ялу» (граница меж двумя государствами).

7

Радио Ханой (Radio Hanoi) — пропагандистская радиостанция армии Северного Вьетнама во время войны во Вьетнаме.

8

Не все произведения переведены на русский (а если переведены, то не всегда правильно), поэтому приведём их названия в оригинале: «Горы как мыши» («Mountains Like Mice», 1966), «Подменыш» («The Changeling», 1968), «Домик Пола на дереве» («Paul’s Treehouse», 1969), «Остров доктора Смерти и другие рассказы» («The Island of Doctor Death and Other Stories», 1970), «Пятая голова Цербера» («The Fifth Head of Cerberus», 1972), «Чужие камни» («Alien Stones», 1972), «Смерть доктора Острова» («The Death of Doctor Island», 1973), «Тьма Джун» («The Dark of the June», 1974), «Герой как верволк» («The Hero as Werwolf», 1975), «Мир» («Peace», 1975), «Солома» («Straw», 1975), «Дьявол в лесу» («The Devil in a Forest», 1976), «Чудеса оковспышек» («The Eyeflash Miracles», 1976), «Четыре пальца» («Three Fingers», 1976 {тут требуется пояснение, почему «четыре», а не «три» — на английском fingers — это пальцы на руках, обычно в их число не входит большой палец, thumb, — в отличие от русского}), «Война под ёлкой» («The War Beneath the Tree», 1979), «Приёмный отец» («The Adopted Father», 1980), «Тень палача» («The Shadow of the Torturer», 1980).

9

В «Мире» название города пишется немного иначе, как Кассионсвилль (Cassionsville), однако река Канакесси осталась без изменений.

10

Как можно заметить, магия рассказа присутствует и в реальном мире. Автор случайно или намеренно называет Пита Палмера и Питера Пальмиери Питерами; кроме того, приписывает Питеру Пальмиери возраст в четыре года — это, скорее, возраст Пола Пальмиери в воспоминаниях (а Питеру, как известно, всегда было около девяти лет).

11

Здесь и далее многие авторы используют полное имя Пита — Питер. Мною соблюдается авторское написание.

Сложность, на которую ссылается Рон, а за ним и другие, относится к тому, что главный герой (и рассказчик) «Мира», Олден Деннис Вер, мёртв, а потому нельзя сказать определённо, к какому произведению относится ремарка.

12

На ярмарочной площади часто останавливались странствующие карнавалы и цирковые труппы, одной из программ которых могло быть шоу уродов.

13

Игра слов: re-Pete — букв. «Новый Пит», созвучно repeat — «повторять».

14

Игра слов: fellow traveler (букв. — «парень + путешественник», т. е. «попутчик») — перевод советского термина «попутчик» — так в США называли сторонников коммунизма и сочувствующих.

15

Уильям Шуйлер (William M. Schuyler, Jr.; 1937–2010) — автор рецензии на «Мир» в январском номере за 1996 год журнала «The New York Review of Science Fiction»; через несколько месяцев, в мартовском номере, там же опубликовали хронологию романа (также его авторства).

16

Предположу, что Майкл немного ошибается, т. к. в виденных мной словарях такое значение отсутствует. Однако оно есть у фр. слов casson и cassonade — «сахар-сырец», от фр. caisson («сундук»), поскольку этот сахар поставлялся из Бразилии в больших сундуках.

17

Мариолатрия (Mariolatry — от Maria + лат. latria — «поклонение», по аналогии с idolatry — «идолопоклонство») — поклонение деве Марии, принятое, по мнению некоторых протестантов, среди католиков (а также православных и других протестантских церквей).

18

После ареста Христа Пётр трижды отрёкся от него.

19

«Ляжет тяжко кузнечик» («The Grasshopper Lies Heavy», в пер. Петрушкина и Корчагина «Из дыма вышла саранча») — роман в романе Филипа К. Дика «Человек в высоком замке» («The Man in the High Castle», 1962). Название — парафраз английского перевода слов из Библии «и отяжелеет кузнечик» — «the grasshopper shall be a burden» (Книга Екклезиаста, 12:5).

20

«Кастлвью» («Castleview», 1990) — роман Вулфа, где он использует мотивы и темы артурианы.

21

Игра слов: Col. Cotha (полковник Кота) созвучен Golgotha.

22

В этом рассказе герой встречает девочку, которая выглядит точно так же, как и её, якобы, мать, когда той было пятнадцать лет.

23

«В Восточном Средиземноморье он правит попеременно с братом-близнецом, как в царствах Аргоса, Лакедемона, Коринфа, Альба Лонга и Рима. Co-цари этого типа Ификл и тиринфийский Геракл, Поллукс и Кастор, Линкей и Идас, Калаид и Зет, Рем и Ромул, Демофонт и Триптолем, Фарес и Зара, Авель и Каин и многие другие. Теперь Геракл — возлюбленный пятидесяти жриц горной Богини, в чью честь он носит шкуру льва. Общее царствование близнецов ограничено восемью годами, очевидно, потому что в каждый сотый лунный месяц происходит примерное совпадение лунного и солнечного календарей».

Роберт Грейвс, «Белая Богиня» (пер. Л. И. Володарской)

Также о восьмилетнем цикле правления пишет в «Золотой ветви» Джеймс Фрейзер.

24

Танист (англ. Tanist, ирл. Tánaiste — букв. «параллельный, второй») — преемник вождя у кельтских кланов Шотландии и Ирландии.

25

«Отцы наши все были под облаком, и все прошли сквозь море; (…) и все пили одно и то же духовное питие: ибо пили из духовного последующего камня; камень же был Христос» (Первое послание к Коринфянам, 10:1–4).

26

Теология освобождения (англ. Liberation theology) — синтез христианской теологии и марксизма; делает упор на заботе о бедных и политическом освобождении угнетённых. Как таковой, термин появился в 1971 г., однако движение зародилось в Латинской Америке в 1950-х годах. Данная теология, в частности, предлагает бороться с бедностью и её источником — грехом алчности. Официальным Ватиканом осуждалась как «марксистский миф».

27

«Расторжение брака» («The Great Divorce», 1945) — роман Клайва Стейплза Льюиса, где он размышляет о христианской концепции ада и рая.

28

Нелицо (англ. unperson) — термин родом из новояза «1984» Джорджа Оруэлла; человек, который был казнён или стал неугоден, а его биография полностью стёрта.

29

Зачарованный — в оригинале автор употребляет здесь (и далее) слово fey — это слово означает как «нечто волшебное, сказочное», так и «обречённый, тот, кому суждено вскоре умереть»; здесь верны оба значения.

30

Перемещённое лицо (англ. displaced person) — «вынужденный иммигрант», «беженец», т. е. человек, покинувший место постоянного проживания в силу внешних обстоятельств — стихийных бедствий, войн или политических преследований.

Карни (англ. carny или carnie — «карнавальщик», от carnival — «карнавал») — прозвище работников странствующих карнавалов.

31

Эта догадка построена на игре слов: I was supposed to be helping a captain teach ничем не отличается от I was supposed to be helping a Captain Teach («предполагалось, что я помогаю какому-то капитану Тичу»). Джеймс Барри, «Питер Пэн и Венди» (о Крюке): ‘He was Blackbeard’s bo’sun,’ John whispered huskily. ‘He is the worst of them all. He is the only man of whom Barbecue was afraid.’ «Он был боцманом у Чёрной Бороды, — хрипло прошептал Джон. — Он из них всех самый страшный. Его даже Корабельный Повар боялся» (пер. Нины Михайловны Демуровой). «Это тот, кто служил боцманом у самого капитана Чёрная Борода? — прошептал Джон. — Он же страшнее всех! Его боялся даже бесстрашный Жареный Бык!» (пер. Ирины Петровны Токмаковой). (Надо отметить, что Barbecue — это прозвище Джона Сильвера, у нас известное как Окорок.)

32

У Барри: the Irish bo’sun Smee, an oddly genial man who stabbed, so to speak, without offence, and was the only Nonconformist in Hook’s crew (подстрочный перевод: «боцман-ирландец Сми, как ни странно, весьма добродушный человек, который вонзал нож, так сказать, не желая обидеть жертву, и был единственным нонконформистом в команде Крюка»); «боцман Неряха, как ни странно, очень милый человек, который вонзал нож так нежно, что на него невозможно было обидеться» (пер. Нины Михайловны Демуровой); «Чуть поотстав, идёт Сми, в отличие от других он убивает свою жертву попросту, не издеваясь над ней» (пер. Ирины Петровны Токмаковой).

Отметим также, что в диснеевской экранизации мистер Сми, хоть и смеётся не всегда к месту, проблем с речью (по причине застенчивости или иной) не испытывает.

33

Снова игра слов: англ. turncoat («перевёртыш», или же «предатель, перебежчик») досл. означает «вывернутое пальто».

34

Маловероятно (если только допустить родство идей), хотя бы потому, что эта книга (Geraldine McCaughrean, «Peter Pan in Scarlet», 2006) была написана значительно позже «Подменыша». Красное пальто в образ Крюка привнесла диснеевская версия — у самого Барри вопросу одежды капитана уделяется меньше внимания.

35

Я руководствовался следующей логикой для разгадки текста. Если Пит, будучи подменён, оказался в ДРУГОЙ семье в 1931 году, эта новая семья не обязана повторять структуру семьи Пальмиери. Если же семья Пальмиери — лишь светлое отражение тёмной семьи, и Питер — не Подменыш, а только отголосок Пита, если они — порождения разума, мечтающего о совершенном и неизменном детстве, то в семье, которую они отражают, должны быть некие свои Мария или Пол. Без этого, как я предположил, подмена была более вероятным вариантом, нежели проекция, созданная, чтобы защититься от внешнего мира. — Прим. Марка Арамини.

36

«Малыш Абнер» («Li’l Abner») — название выходившей с 1934 г. серии комикс-стрипов (а в дальнейшем — спектаклей и фильмов) о простаке Малыше Абнере Йокуме (ростом он под 190 см) и других обитателях американского Юга (т. н. хиллбилли).

Питер Палмер (Peter Palmer; род. 1931) — актёр кино и театра, сыгравший Малыша Абнера на сцене и в кино (1959). https://www.imdb.com/name/nm0658413/?ref_=fn_al_nm_1

Возможно, то, что в биографиях этих двух людей (реального и вымышленного) фигурируют годы 1931 и 1934 — просто совпадение.

37

World Wide Words — сайт, созданный английским филологом Майклом Куиньоном (Michael Quinion; род. 1943); посвящён значению и этимологии различных слов и фраз английского языка.

38

Albdruck — нем. «кошмар, удушье» от Alp, «эльф» + Druck, «сон» — считалось, что кошмары снятся, когда эльф садится человеку на грудь, затрудняя ему дыхание.

39

«Ибо, как тело без духа мертво, так и вера без дел мертва» (Послание Иакова, 2:26).

40

Под «дореформенной» я имею в виду до проведения Второго Ватиканского собора (1962–1965), когда литургию разрешили проводить не на латинском, а на национальном языке. — Прим. Марка Арамини.

41

«Питер, Пол и Мэри» (Peter, Paul and Mary) — название популярной в 1960-е группы (по именам исполнителей, но с аллюзией на понятно кого); «If I Had a Hammer» (Будь у меня молоток) — одна из песен в их репертуаре.

42

Цитата из ранней версии статьи от 4 апреля 2012 г.

43

Из вышеупомянутой статьи Википедии:

Адамс, Говард Гейл (сержант). Родом из Корсиканы, штат Техас. Работал на бумажной фабрике в Цзинане. Отклонил все запросы СМИ об интервью.

44

«Седобородые» («The Graybeards») — журнал Ассоциации ветеранов Корейской войны, который начал выходить с 1987 г., когда многим ветеранам уже было за 50–60 лет.

45

Храм Святых Апостолов (англ. Church of the Holy Apostles, греч. ναός τῶν Ἅγίων Αποστόλων, наос тон Агион Апостолон) — православная церковь в Константинополе, разрушенная в 1461 году. Второй по размеру и важности храм после Святой Софии. После сноса на его месте была возведена мечеть Фатих.

46

В январе 1964 года в Иерусалиме состоялась встреча патриарха Константинопольского Афинагора (гр. Αθηναγόρας; 1886–1972) с папой римским Павлом VI (это стало первой встречей предстоятелей Православной и Римско-католической церквей с 1439 г.), а в декабре 1965 они отменили взаимные анафемы, существовавшие с 1054 года. Это, разумеется, не положило конец разногласиям.

47

Большинство персонажей стрипа о Малыше жили в захолустном городке Собачий Клок (Dogpatch) где-то Юге, по сути, лишь недавно выйдя из каменного века, и разговаривали с чудовищным акцентом. Долгие годы оставались эталоном южан-хиллбилли.

Малыш Абнер Йокум (Little Abner Yokum, его фамилия — комбинация слов yokel, «деревенщина» + hokum, «простодушный») — главный герой стрипа, «образец невинности», на протяжении 18 лет (реальных лет, в стрипе ему всегда 19) пытался избежать женитьбы на красавице Дейзи Мэй Скрэгг (Daisy Mae Scragg), с чьей семьёй его клан находился в кровной вражде.

Бесстрашный Фосдик (Fearless Fosdick) — ещё одно творение Аль Кэппа (Al Capp, настоящее имя Alfred Gerald Caplin; 1909–1979), создателя Абнера. Комикс в комиксе о Малыше (тот был главным фанатом Фосдика), выходивший с 1942 года и представлявший собой пародию на Дика Трейси.

Мамми (Пэнси Йокум, Mammy Pansy Yokum) и Паппи (Люцифер Йокум, Pappy Lucifer Yokum) — миниатюрные родители Малыша, полные противоположности по характеру. Мамми — самый здравомыслящий и дельный персонаж стрипа, Паппи — ленивый бездельник и подкаблучник, который даже помыться самостоятельно не может.

Лунолуч МакСвин (Moonbeam McSwine) — ленивая немытая красотка, предпочитающая общество свиней мужскому. Безнадёжно влюблена в Малыша.

Отупляющая Джонс (Stupefyin’ Jones) — местная фам фаталь, ходячий афродизиак, при виде которой любой мужчина тупеет до совсем уж неприличных показателей (учитывая, что они и так не отличаются умом и сообразительностью, это говорит о многом).

Старина Моуз (Ole Man Mose) — отшельник, возрастом несколько сотен лет, живший на вершине горы и периодически выдававший запутанные, но при этом абсолютно точные предсказания.

Кошмарная Элис (Nightmare Alice) — местная ведьма: готовит любовные отвары, летает на метле, безумно смеётся.

Безволосый Джо (Hairless Joe), косматый кроманьонец, и Одинокий Хорёк (Lonesome Polecat), индеец из племени Жареной Собаки, — местные самогонщики.

Эдди Хилоспин (Eddie Ricketyback) — престарелый владелец и единственный пилот Транс-Собакоклочных Авиалиний, ветеран Первой мировой; его имя — отсылка к лётчику/гонщику Эдди Рикенбакеру (Eddie Rickenbacker; 1890–1973).

Землетрясение МакГунн (Earthquake McGoon) — пузатый рестлер («самый грязный в мире») из соседнего посёлка Скунсова Лощина.

Content

ПОДМЕНЫШ
Джин Вулф

PERSONALIA

Дополнительные материалы

Примечания редактора

Разгадывая «Подменыша» Джеймс Джордан, Майкл Андре-Дриусси и др.

Ломая голову

Церковь, Питер Пэн и остров смерти

Разгадка?

Где же Капитан Крюк?

«Подменыш» Марк Арамини

Дальнейшее обсуждение

Финальные штрихи

Эррата

Acknowledgements

Примечания