Нильсен Одд Рагнар

Свет и время. Размышления на границе естествознания и Богопознания

ОДЦ РАГНАР НИЛЬСЕН

СВЕТ И ВРЕМЯ

РАЗМЫШЛЕНИЯ НА ГРАНИЦЕ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ И БОГОПОЗНАНИЯ

Оглавление

СВЕТ И ВРЕМЯ 1

ПРЕДИСЛОВИЕ 3

ВВЕДЕНИЕ 3

СВЕТ И ФИЗИЧЕСКАЯ ПРИРОДА 6

Волны 6

Резонанс 8

Двойственная природа света 10

Материя не существует — она происходит 11

Законы природы и причинность 13

Все относительно 15

Космос 16

Что было сначала — масса или энергия? 16

Пространство 17

Более высокие измерения 18

Прошлое в настоящем 18

Обратимость времени 22

НАШИ ЧУВСТВА И ВНЕШНИЙ МИР 24

Откуда такая уверенность? 24

Где создаются впечатления? 24

Ограниченность наших чувств 25

На что способны слух и зрение 27

О ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ РАЗУМЕНИИ 29

О концепциях и определениях 30

Прерывность и цельность 31

О принципе дополнительности 32

У границы 34

Образы света 36

РЕЛИГИЯ СВЕТА 38

Насколько достоверна Библия? 39

Библейская картина мира 39

Дерево познания 41

Он Сам 42

Дерзая верить 42

Что такое вера? 44

Немыслимые возможности 46

С точки зрения вечности 47

ВРЕМЯ И ВЕЧНОСТЬ 48

Знамение пророка Ионы 51

Разговор на кухне 51

Смерть, где твое жало? 52

«Смерть, где твоя победа?» 53

Воскресение 53

Мрак 55

Все новое 56

То, что не прейдет 56

Истина 57

Ясность 57

ПРЕДИСЛОВИЕ

Данная книга построена на лекциях, читавшихся мною перед различной аудиторией — от школьников до академических обществ. Она написана простым языком, благодаря чему может быть доступна самому широкому кругу читателей.

Книга содержит много материала по физике, тем не менее, она не подвергает науку анализу. Как преподаватель естественных предметов и как молодежный руководитель, я имел возможность сравнивать научную точку зрения с содержанием христианской веры. Читатель может принимать материал, как размышление человека на рубеже естественной науки и христианской веры, который в обоих случаях находит для себя ответы.

Возникают утверждения, что между наукой и религией существуют противоречия. И если данная книга поможет устранить подобное мнение, то я считаю, что написана она не напрасно.

«Свет и время» содержит также богословские мысли, содействующие укреплению в вере. Это особенно касается глав «Религия света» и «Время и вечность».

Книга встретила живой интерес среди широкого круга читателей — журналистов, работников образования, религиозных деятелей и простых верующих, о чем свидетельствуют их многочисленные отзывы и письма. Она издавалась дважды на норвежском языке, а также на шведском и русском. Кроме того, есть ее английский оригинал. Надеюсь, что «Свет и время» отныне станет доступной и читателям Восточной Европы.

Осло, сентябрь 1992 Одд Рагнар Нильсен

ВВЕДЕНИЕ

Люди увлечены стремлением осмыслить свое существование. Мы находим смысл и отыскиваем связи, и, естественно, считаем наши выводы и результаты чем-то крайне важным. Мы хотим абсолютной достоверности и склонны к категорическим утверждениям. Но всякий раз, когда мы заходим слишком далеко, приписывая нашим заключениям универсальное значение, природа вступается и поправляет нас: «Нет, все же не совсем так».

Если бы мы почаще вспоминали, что действительность не обязана совпадать с нашими представлениями о ней. нам было бы легче сохранять чувство смиренного изумления перед жизнью и бытием в целом. А именно это чувство содействует духовному росту и созреванию и является двигателем истинного прогресса.

К концу XIX века в подходе к изучению физического мира преобладали следующие идеи:

Пространство и время — это бесконечные, неизменные и абсолютные понятия.

1.  Известная нам Вселенная существовала всегда и будет и далее существовать, благодаря собственным силам.

2.  Все, что случается — следствие абсолютных и неизменных законов, являющихся звеном в неизменной цепи причин и следствий.

3.  Ум человеческий способен к неограниченному постижению действительности. Если и не все пока понятно, то впоследствии наука найдет верное объяснение. В полноте бытия, таким образом, нет ничего такого, что наш ум не в силах уразуметь. Действительность — это то, что материально и наблюдаемо.

Подход такого рода полностью исключает понятия духовного или метафизического характера. Он несовместим с религией, с верой во всемогущего Бога, в сотворение Им мира, с понятиями греха и воздаяния. Человек низводится до положения звена в цепи причин и следствий. Все нематериальное и ненаблюдаемое объявляется бессмыслицей.

Образцовое выражение таких взглядов можно найти в словах французского астронома Лаланда: «Я обыскал все небесное пространство и не нашел Бога. Он нуждается в другом обиталище».

Ученые начали ожесточенный поход против веры и метафизики, и первейшим из них был Эрнст Геккель, который, ссылаясь на научные данные, в своей книге «Мировые загадки» подверг христианство яростным нападкам. Даже после того, как новые исследования показали несостоятельность его доводов, он продолжал письменно отвергать Бога и религию и не позволил внести поправки в новое издание своей книги. За такую недобросовестность он вскоре поплатился утратой научной репутации и был известен лишь как пропагандист безбожия.

Едва ли стоит удивляться тому, что вслед за такой научной философией пришел самый концентрированный материализм. Его последствия ощущаются и поныне.

Сегодня, когда наши знания стали много глубже, положение сильно изменилось. Ученые высказываются гораздо скромней и осторожней, ибо теперь они продвинулись так далеко, что смогли осознать ограниченность своих способностей и своих исследований. По словам выдающегося современного физика Роберта Оппенгеймера, одного из главных создателей атомной бомбы: «Мы познали наше невежество; мы хорошо изучили его, и чем полней и уверенней мы овладеваем нашим делом, тем способнее становимся оценить всю полноту нашего всеобъемлющего невежества».

Эти новые настроения впервые проявились в двадцатые годы, о чем говорит нижеследующий разговор кардинала М. Фаульхабера и Альберта Эйнштейна:

«Я уважаю религию, но верю в математику,— сказал Эйнштейн.— Вы же, ваше преосвященство, поступаете наоборот».

«Ошибаетесь,— ответил кардинал,— я считаю и религию, и математику только разными способами проявления непогрешимого всеведения Господня».

«Ну, а если придет день, когда математические расчеты обнаружат некий научный факт, противоречащий религиозной вере?» — удивился Эйнштейн.

«Я настолько уважаю математику,— сказал кардинал,— что в этом случае ожидаю от вас, профессор, непрерывных попыток отыскать ошибку в вычислениях».

По мере того, как шли годы, физики нашли такие ошибки у Геккеля и ему подобных. Они не этого искали — у науки другие цели, просто добросовестные ученые честно продолжали свои исследования и получили результаты, опровергшие их прежние понятия. В первой главе мы подробнее рассмотрим некоторые из этих заключений.

Трудами ученых собрана масса сведений о природных явлениях, об их существе и взаимосвязях. Важность этих знаний столь огромна,что ее невозможно переоценить, несмотря на вышеприведенные слова Оппенгеймера.

Именно эти знания дают материалы для иллюстраций и аналогий, приближающих нас к лучшему пониманию внутренней жизни людей.

При этом, однако, необходимо подчеркнуть следующее: христианство — не объект естественнонаучного изучения и никогда им не будет. Область христианского опыта во всех отношениях чужда области приложения научных инструментов или строго логического мышления. С чисто научной точки зрения о христианстве ничего нельзя сказать. Более того, христианство не основывается ни на методе, ни на результатах естественных наук. Из этого же следует, что и христианство не может судить об этих результатах, кроме тех случаев, когда их пытаются распространять на духовную и моральную область.

Иными словами, христианство и наука не могут влиять друг на друга ни действительным, ни, тем более, решающим образом.

Но это еще не все. В наши дни верующий человек живет в мире, где научное мышление сильно воздействует на повседневную жизнь и на отношения между людьми. В то же время, научно мыслящий человек живет в культуре, возникшей и сложившейся под решающим влиянием религиозной веры в сверхъестественное начало.

И религия и наука входят в общечеловеческое наследие. Отношения науки и религии и есть та дилемма, которую человечеству необходимо как-то разрешить.

К несчастью, люди не всегда ясно понимали существенную разницу между знанием и верой, что порождало ненужные раздоры. Причиной их бывало смешение несовместимых понятий, на деле, так сказать, не подлежащих сопоставлению. Как пример можно привести несовместимость эстетической оценки произведения искусства и химического анализа его красок. Следовательно, и нам не нужно повторять ошибочные мнения о необходимости устранения тех разногласий, которые якобы существуют между истинами христианской веры и данными научных исследований. Многим наконец становится ясной вся бессмыслица сопоставлений между столь разнокачественными областями человеческого опыта. Сверх того, христианское учение полагает себя полным, окончательным и абсолютным, а научные понятия никогда не станут окончательными, но должны переосмысливаться и перетолковываться по ходу движения науки и вызываемого им пересмотра познавательных задач.

Христианские истины даются откровением, наука же нацелена на поиски и выявление истин. Одно это должно показать всю бесполезность любых предпринимаемых попыток сравнивать научную и христианскую точки зрения.

Христианам случается переживать тревогу из-за науки и ее открытий. Например, молодой физик может прийти к выводу, что он не вправе считать себя внутренне честным, если продолжает верить в Библию. На мой взгляд, эти тревоги беспочвенны и порождаются неверной оценкой и религиозных и научных понятий.

Необходимо, следовательно, подчеркнуть, что можно одновременно быть и ученым и верующим. Это подтверждается примером многих выдающихся ученых современности и прошлого.

Очевидно, что нам приходится иметь дело с обеими сторонами человеческой натуры. Человеку даны разум и сердце, и оба достойны уважения. Смущает же нас то, что наши разнообразные переживания не всегда удается привести к согласию. Отсюда некоторые заключают, что одни из них верны, а другие — ложны. Будучи мыслящими существами, мы, похоже, признали обязательным постулат, гласящий, что все истинное и реальное должно быть выражено в логических построениях, свободных от всякой двусмыслицы.

Но этот постулат не абсолютен. К такому заключению нас привели точные естественные науки.

В наше время естественные науки больше не противопоставляются христианству. Ученые уже не отрицают, что бытие полно явлений, не определяемых измерительными приборами. Сюда относятся и религиозные феномены. Со своей стороны, христиане проявляют понятный интерес к физической природе как выражению творческой мощи Бога и свидетельству Его всемогущества. При таком подходе всякое выявление тонких и хитроумных механизмов, скрытых в глубине природных явлений, обогащает и расширяет религиозные верования естествоиспытателя.

При строго научном подходе в природе нельзя отыскать доказательства бытия Божия — и отлично! Но в то же время множество людей без всякого участия науки находят в природных явлениях могущественные и красноречивые свидетельства величия Творца и премудрости Его творения.

Но не только сами явления и присущая им сообразность с движением природы в целом свидетельствуют о великом невидимом Строителе. Успехи науки в нашем столетии, показавшие существование целенаправленных сил, движущих природные явления, изменили умственный климат современности. И тут важна не только непосредственная достоверность того, что демонстрирует наука. Будут ли эти теории окончательно подтверждены или в будущем их придется менять и даже отменять, — независимо от этого, новые идеи и новые подходы уже утвердились и признаны важными не только для точной науки, но и для всякой умственной деятельности.

Сохраняя должное уважение к достижениям науки, мы должны, однако, признать их ограниченность. Естественные науки находят и описывают определенные явления, пытаясь объяснить их взаимозависимость. Они объясняют то, что происходит, но не то, чему следует произойти, и могут объясняться только на языке измеримых количеств. У них нет ответа на вопрос, что хорошо и что плохо, зачем мы живем и как следует жить.

Нам, людям, выпало жить в мире, в котором нет простых и легких путей к познанию истины. Ее приходится отыскивать среди оживленной сутолоки частных истин, нелегко поддающихся логическому осмысливанию. В утешение, нам остается верить, что наши недоумения — следствие нашей же ограниченности.

И в то же время похоже на то, что ум человеческий обладает способностью время от времени улавливать смысл, замысел и внутренние связи всего существующего. Но до тех пор, пока эта способность не проявлена, не развита и не употребляется, нам не удастся преуспеть в углубленном постижении действительности. Истина порой причудливее вымыслов. Если бы человек из прошлого столетия мог услышать от нас о нашей технике, понятиях и представлениях, он, вероятно, счел бы нас либо помешанными, либо жертвами дичайших суеверий. И в наши дни многие изумятся, услышав, что в принципе в этот самый миг можно с помощью телескопа увидеть взрыв над Хиросимой; или что сын может быть ровесником своих родителей или своих детей; или что все вещество этой книги свободно разместится внутри точки в конце этого предложения — если оно вообще существует.

Но те, кто пытался хотя бы отчасти уразуметь научное мышление и результаты, достигнутые новейшими исследованиями, найдут, что все эти удивительные утверждения — вовсе не беспочвенная фантазия.

Изучение макрокосма и микрокосма — непостижимо огромного и неразличимо малого — средствами астрономии и ядерной физики вытолкнуло нас за рамки наших привычных повседневных понятий о протяженности и размере.

Учение о свете как частицах и волнах одновременно и осознание особенностей нашего восприятия расшатали основы прежних представлений о действительности, а теория относительности произвела революцию в наших представлениях о времени.

И центральный, всеобъединяющий феномен — это свет.

СВЕТ И ФИЗИЧЕСКАЯ ПРИРОДА

Как здесь красиво! Какой чудесный вид! Посмотри, как хорош закат! Что за прекрасное произведение искусства! До чего милая девушка, только погляди на ее улыбку!

Ни одно из этих впечатлений невозможно без помощи света. Только при свете мы можем видеть, делать свои дела, читать книги и фотографировать. Усвоение световой энергии позволяет растениям извлекать питание, расти и превращаться в пищу для животных и людей. Растения же преобразуют световую энергию в топливо и сохраняют ее для нас. Световая энергия, воздействуя на море и атмосферу, производит испарения, облака, дожди и орошение полей.

Познакомимся же со светом поближе и постараемся понять его связь с другими явлениями.

Волны

Физика учит, что свет имеет волновую структуру. Простейший способ увидеть волну — это сунуть прут в воду и равномерно двигать его вверх-вниз. Если поверхность была спокойной, то от прута, как от центра, побегут водяные круги. Каждый толчок вниз вытесняет часть воды в сторону, образуя маленький гребень, разбегающийся от прута. Но вода в гребне откуда-то взялась, и поэтому за гребнем следует впадинка, подошва волны.

Можно заметить, что отдельные частицы воды не слишком сильно перемещаются. Их смещение ограничено узкой круговой полосой. Только фронт волны непрерывно расходится по всей водной поверхности.

Нечто похожее произойдет, если ударить по зубцам камертона. Зубцы начнут вибрировать — равномерно двигаться взад-вперед. Правда, эти движения так малы и быстры, что обычно их трудно заметить. При всяком движении в стороны зубцы расталкивают перед собой воздух и создают небольшое сжатие (сравнимое с вышеописанным гребнем волны). Сдвигаясь тут же внутрь, навстречу друг другу, они увлекают за собой воздух и получается разрежение, сравнимое с подошвой волны.

Эти сжатия и разрежения станут, подобно водяным волнам, распространяться от центра волнообразования, в данном случае — камертона.

Рис. 1. Круговые волны на воде. (Вид сверху, схематическое изображение.) Стрелки показывают, что направление расхождения волн (представленное радиусами), всегда перпендикулярно фронту волны.

Рис. 2. Когда короткие водяные волны встречают препятствие, возникает теневой эффект. Радиусы не отклоняются, и волны не огибают преграду. Границы тени обозначены пунктирной линией.

Так создаются воздушные волны. Они и есть физическая причина слышных нам звуков. Звуковые волны невидимы, но их можно легко продемонстрировать с помощью приборов. Таким образом, хотя их нельзя увидеть непосредственно, их можно назвать наблюдаемыми, потому что с помощью приборов можно построить их изображение.

Как капли воды, так и частицы воздуха просто движутся взад-вперед в очень узких пределах. Можно сказать, что они колеблются. Сами же звуковые волны, образованные сменой сжатий и разрежений, распространяются в окружающем воздухе со скоростью 340 метров в секунду. Высота тона, даваемая камертоном, зависит от быстроты, с которой его зубцы движутся взад-вперед, то есть от того, сколько вибраций происходит с прилегающим к нему воздухом за одну секунду. Чем быстрее дрожат зубцы, то есть, чем выше частота, тем выше тон.

Приведенные примеры двух разных типов волнообразования дают представление о концепции волнового движения. Волны обладают энергией и способны воздействовать на встречные предметы — например, раскачать лодку или вызвать вибрацию барабанной перепонки. Волны, таким образом, есть средство передачи энергии, энергетическая радиация.

Физической причиной света тоже являются волны. Но те волны, о которых говорилось выше, нуждаются для распространения в воде или воздухе, то есть в некой материальной среде. Свет же, похоже, лучше всего распространяется в пустоте, и с огромной скоростью — 300 000 км в секунду.

Но если свету не нужна для распространения никакая материальная среда, то его колебания не порождаются никакими материальными частицами. Значит, природа световых волн существенно отличается от природы водяных или воздушных волн. В данном случае колебания создаются немыслимо быстрыми и малыми изменениями электрических и магнитных полей — изменением их векторов. Следовательно, можно сказать, что свет состоит из электромагнитных волн, и хотя очень трудно понять, как происходят эти изменения, мы легче поймем их последствия, основываясь на вышеприведенных опытах с волновым движением.

Если у звуковых волн частота задает высоту тона, то у световых она определяет цвет. Хорошо известно, что, проходя сквозь стеклянную призму, белый свет разлагается на непрерывный ряд цветов — от фиолетового до красного, то есть превращается в радужный спектр.

Длина волны включает в себя гребень с подошвой у водяных волн и сжатие с разрежением у воздушных. Чем выше частота световых и звуковых волн, тем короче их длина и наоборот.

Если на пути распространения коротких водяных волн поместить небольшой предмет, то на обратной стороне предмета возникнет тень, в границах которой водяная поверхность останется спокойной (рис. 2). Но главное направление волн, то есть направление их распространения, останется прежним.

Подобным же способом легко показать, что короткие волны могут точно и единообразно отражаться от встречной плоской поверхности (рис. 3).

Однако если длина волн равна или больше размеров преграды, то картина изменится. Волны будут явным образом огибать преграду, не образуя тени, а направление волн, путь излучения, отклонится от прямой линии и изогнется в сторону (рис. 4). Более того, длинные волны вообще не испытывают регулярных отражений от небольших препятствий.

Свойства, описанные на примере водяных волн, присущи волнам любой природы, включая звуковые и световые. В общем виде, если длина волн мала сравнительно с предметом, который они встречают или обходят (таковы, например, световые волны), то волны продолжают распространяться по прямой. Это свойство света позволяет отчетливо видеть детали и обводы предметов. Им же объясняется резкая очерченность теней при солнечном свете. Длина световых волн равна лишь нескольким десятитысячным миллиметра. Это позволяет нам с помощью законов геометрической оптики выразить особенности распространения лучей света, например, их отражение и преломление.

Мы также знаем, что есть особые обстоятельства, когда луч света искажается, огибая острый край предмета или проходя сквозь узкое отверстие. Если посмотреть на уличный фонарь через плотную ткань, то видимый световой узор, похожий на звезду, объясняется именно этим явлением.

Иначе дело обстоит со звуковыми волнами. Длина их достигает нескольких метров. Поэтому, если между нами и уличным оркестром окажется дом, то звуки музыки не вполне отразятся от него, но частично обойдут дом, прежде всего низкие, длинноволновые удары большого барабана. А вот высокие дискантовые тона дойдут до нас хуже, потому что они состоят из сравнительно коротких волн.

В главе «Наши чувства и внешний мир» мы рассмотрим, как подобные факты существенно влияют на наши органы чувств, создающие картину внешнего мира.

Рис. 3. Короткие волны могут заданным образом отражаться от плоской поверхности. Отраженные волны распространяются прямолинейно.

Рис. 4. Если длина водяных волн больше размера преграды или равна ей, то преграда огибается волнами. Волновая тень не возникает, а направление движения искривляется.

Резонанс

Кратко опишем еще одно явление, присущее волновым колебаниям. Для этого удобнее всего взять звуковые волны.

Камертон можно заставить колебаться. То же самое возможно и с диском, со струной, с воздушным столбом или с поверхностью стола. Если позволить любому из них колебаться свободно, то всякий станет колебаться на свой лад, в зависимости от своего размера и материала. Следовательно, для всякой вещи характерен определенный род колебаний. Числовой показатель периода таких колебаний или их частота называется частотой собственных колебаний. Ее обычно указывают на камертоне. Испытав удар, камертон должен звучать на одной отчетливой ноте, заданной периодом его собственных колебаний.

Если поднести камертон к уху, то звук будет довольно слабым; но если поместить камертон на столе или напротив окна, то звук значительно усилится.

Рис. 5. Камертон помещен на резонатор, который стоит на войлочных прокладках. Рядом молоток с резиновой головкой для удара по камертону.Рис. 6, 7. Здесь представлены два одинаковых камертона, А и В, каждый на своем резонаторе. Расходящиеся круги изображают звуковые волны. Рис. 6 показывает, как вызванные ударом по камертону А звуковые волны приводят в движение камертон В. Из рис. 7 видно, что прикосновением резиновой головки можно остановить колебания камертона А и тем убедиться, что прежняя нота продолжает звучать, благодаря вибрации камертона В. Необходимая энергия усвоена камертоном В из звуков волн камертона А.

Камертон передает свою вибрацию соседнему предмету, который начинает колебаться похожим образом. Эти наведенные колебания порождают звук того же тона, и общая сила звука увеличивается. Длительность его, однако, сокращается, поскольку общее количество энергии осталось тем же самым. При этом подразумевается, что мы в обоих случаях ударили по камертону с равной силой.

Такой наведенный отзвук будет сильнее всего, если у отзывающегося предмета та же частота собственных колебаний, что и у камертона. Если поставить камертон на небольшой деревянный ящик, открытый с одной стороны и устроенный так, чтобы заключенный в нем воздушный столб имел ту же частоту собственных колебаний, что и камертон, то, ударив по камертону, мы получим значительное усиление звука. Это явление называется резонансом, а ящик — резонатором.

Итак, резонанс возникает, когда есть два предмета, способные колебаться в унисон. Для возникновения резонанса необязательно соприкосновение обоих вибрирующих предметов. Колебания могут передаваться в виде воздушных волн. Это подтверждается следующим опытом. Два одинаковых камертона, А и В, каждый на своем резонаторе, расположены на некотором расстоянии друг от друга. Достаточно ударить по А, чтобы В немедленно отозвался на той же ноте (рис. 6). Можно показать, что, остановив или даже убрав А (рис. 7), мы не прекратим звучания В. Продолжая опыт, мы можем начинать то с В, то с А, пока не убедимся, что звук способен передаваться в обоих направлениях между А и В.

Рис. 8, 9. На рис. 8 представлены два разных камертона, А и С. Частота колебаний второго ниже, чем первого. Рис. 9 показывает, что С не отзывается на колебания А и что после остановки колебаний А наступает тишина. (Ради большей наглядности звуковые волны показаны более короткими, чем в действительности.)

Теперь, если вместо В мы возьмем камертон С, с периодом собственных колебаний, отличным от А, то результат опыта будет иным. От удара зазвучит только камертон А, после его остановки наступит тишина. Всякое звучание прекращается, потому что С не отзывается на колебания А. Следовательно, резонанс зависит от равенства периода собственных колебаний обоих камертонов. Только при этом условии один из них отзовется на колебания другого. Резонанс всегда сопровождается сильным поглощением энергии.

Явление резонанса известно во всех областях, связанных с колебаниями и волнами. Порой с резонансом нужно считаться всерьез. Например, иногда он бывает причиной аварий. Всякую лодку особенно сильно качает, если длина волн соотносится с ее размерами (длиной или шириной). Мост может рухнуть, если по нему в ногу зашагают солдаты, и частота их шага будет близкой к частоте его собственных колебаний. Если частота собственных колебаний каких-нибудь деталей машины соотносится с числом оборотов ротора, то эти детали могут сломаться или разболтаться. Порой, когда резонансные колебания очень сильны, резонирующий материал не выдерживает. Рассказывают, что Карузо, забавляя своих гостей, брал со стола бокал и пел в него. Бокал разлетался вдребезги.

В то же время резонанс может быть полезным. Его используют в музыке, в акустике и при работе со светом и другими электромагнитными волнами.

Когда разные предметы освещаются белым (солнечным) светом, они выглядят разноцветными. Это происходит оттого, что некоторые цвета, составляющие белый свет, поглощаются в силу резонанса, а остальные цвета отражаются и воспринимаются как цвет данного вещества.

Для звездной астрономии очень важно следующее явление. Свет, излучаемый ядром солнца или звезды, должен пройти сквозь слои раскаленных газов, окружающих эти небесные тела. Согласно принципу резонанса, каждый газ поглощает ту часть светового спектра, частота которой характерна для частоты собственных колебаний этого газа. Поэтому, изучая спектрограммы излучений разных звезд, можно сделать выводы о составляющих их элементах. Поглощенные газами цвета не видны или сильно ослаблены на спектрограмме, что позволяет судить о химическом составе данной звезды.

Радиоволны, как и свет, являются электромагнитными колебаниями. Не будь резонанса, наши радиоприемники не могли бы работать. Каждая отдельная радиостанция передает сигнал определенной частоты. Настраивая приемник на желаемую станцию, мы приводим в соответствие собственную частоту приемника с частотой передаваемого ею сигнала. В то же время мы исключаем все другие частоты. В противном случае приемник стал бы принимать сразу несколько разных передач, отчего вышла бы полная неразбериха. Именно резонанс обеспечивает настройке точность, достаточную для приема любой желаемой передачи без помех со стороны других передач.

Все системы радиосвязи и радионавигации, охватывающие авиацию, ракеты и спутники, были бы невозможны без явления резонанса.

Световые или звуковые волны расходятся из точечного источника, словно радиусы из центра сферы. Фронты этих волн (волновые поверхности) всегда перпендикулярны направлению распространения, то есть образуют сферические поверхности, удаляющиеся от центра излучения. Интенсивность излучения неизбежно должна резко падать по мере отдаления от источника.

С другой стороны, если волны излучаются параллельно и поэтому не рассеиваются, интенсивность излучения сохраняется. Все волновые фронты создают плоскую поверхность, перпендикулярную направлению излучения: это достигается, между прочим, в луче лазера.

Когда атому сообщается некоторая энергия, он возбуждается, то есть поднимается на более высокий энергетический уровень. Возбужденный атом неустойчив и стремится немедленно вернуться в свое обычное состояние. При этом он испускает энергию в виде света некоторой частоты, характерной для данного рода атомов.

Физики заметили также, что если свет от одного возбужденного атома задевает другие возбужденные атомы, то они могут испустить свет той же частоты, что и первоначальный. Этот вызванный свет совпадает с вызвавшим светом по направлению и по фазе. Мы говорим тогда, что атомное излучение когерентно или созвучно. Именно этот резонансный эффект положен в основу конструирования и использования лазеров.

Посредством лазеров физики смогли создать излучение с немыслимой прежде устойчивостью частоты. Испускаемый лазером луч света очень близок по форме к плоской волне и поэтому способен сохранять свою интенсивность в гораздо большей степени, чем обычный световой луч. Это позволяет пользоваться им в самых различных областях, от внутриглазных операций до космической связи.

Двойственная природа света

Пользуясь теорией света как теорией электромагнитных колебаний, можно объяснить большинство его свойств: отражение, преломление на границе двух сред, цветовой состав, отклонение при проходе через малые отверстия и прочие интерференционные явления. Интерференцией называется столкновение и взаимодействие двух или более волн в отдельной точке или области.

Но не все свойства света объясняются волновой теорией. Сюда относятся явления, связанные с фотоэффектом (фотоэлементы), люминесценцией (испусканием света) и так называемой термически вызванной радиацией. К созданию фотоэлементов привели опыты, в которых некоторые металлы испускали электроны под воздействием света. При тщательном изучении энергетических состояний этих электронов обнаружилось, что ими усваивалась световая энергия и притом отдельными небольшими порциями.

Все приводимые ниже явления объяснимы только в случае признания света потоком мельчайших заряженных частиц, энергетических квантов, именуемых фотонами. Именно для объяснения термически вызванной радиации Макс Планк предложил квантовую теорию, которая стала основой всего физического описания природы.

Итак, свет одновременно обладает свойствами частицы и волны и должен признаваться и тем и другим. Но тут есть одно затруднение: названные свойства воспринимаются нами как несовместимые. Основываясь на обычных (макрофизических) рассуждениях, невозможно составить представление о свете как волне и потоке заряженных частиц вместе. Это выходит за пределы нашего разумения. Наш ум не в силах вообразить ничего подобного. И, тем не менее, свет представляет собой и волны, и частицы одновременно, или что-то высшее и большее, в чем сочетаются свойства обеих, но что нам не дано уразуметь, то есть просто СВЕТ.

Понемногу выяснилось, что удивительная двусторонняя природа света, которую всемирно известный физик Нильс Бор обозначил словом дополнительность, присуща множеству физических явлений. Оказалось, что дополнительность господствует во всей ядерной физике.

Например, электроны, которые долго считались просто элементарными частицами материи, при некоторых опытах проявили волновые свойства. Их интерференция оказалась очень похожей на световую. Степень нашего признания электрона волной или частицей зависит от типа нашего измерительного прибора.

Итак, электрон можно рассматривать как волну и частицу одновременно. О свете можно сказать то же самое. Этот вывод не зависит от технических сложностей опыта, а есть фундаментальное ограничение, обязательное для всякого научного метода, и его невозможно преодолеть. Это ограничение, справедливое для всех дополняющих параметров, покоится на собственных отношениях и взаимной зависимости между объектом и измерительным устройством.

Если, например, в атомной физике нам понадобилось установить на опыте и скорость (у) и положение (х) некой частицы, то придется признать, что мы не можем получить точного значения этих величин. Обозначим неопределенность измерения обоих параметров А х и А V соответственно. Принцип неопределенности, введенный В. Гейзенбергом, говорит, что произведение неопределенностей измерения невозможно уменьшить ниже некоторого минимального значения. Математически это записывается так:

где п — так называемая постоянная Планка, а т — масса частицы. Следовательно, нет возможности точно определить местоположение электрона в пространстве и одновременно измерить его скорость. В принципе, мы можем продемонстрировать, что частица находится в некой точке, только наблюдая ее там. Но для такого наблюдения

требуется крайне коротковолновый свет или гамма-лучи. А этот свет неизбежно столь мощно подействует на частицу, что она отлетит прочь с непредсказуемой скоростью.

Введенный Н. Бором принцип дополнительности можно сформулировать так: для всякого физического параметра есть дополнительный параметр, и соотношение обоих параметров таково, что нет никакой возможности точно определить оба параметра в ходе одного опыта. Если в поставленном опыте один параметр точно определяется, то другой неизбежно остается неопределенным и наоборот.

Принцип неопределенности выражает некое существеннейшее свойство природы. Из него следует, что простое и понятное описание природы невозможно. Тем-то и характерна новая физика, что она отказалась от требований понятности.

Позже мы еще обсудим, почему этот подход может оказаться важным не только в чистой физике, но и в других областях.

В итоге мы обязаны заявить: свет — это отдельное и цельное явление. Его значение для нашей жизни — основное и решающее. Он же является главным переносчиком потоков энергии во всей Вселенной.

Свет представляется нам (через физические опыты и их истолкование нашими органами чувств) в двух различных образах, кажущихся взаимно непримиримыми в пределах логического мышления и нашего постижения. Из этого очевидного противоречия нет выхода. Науке пришлось с этим смириться.

Какие же общие выводы можно сделать из результатов физических исследований?

1.  Мы не можем просто пренебречь явлениями или свойствами, которые выглядят взаимно противоречивыми, объявив их неверно установленными, мнимыми или неполными. Мы не можем достоверно знать, что такие явления сами по себе исключают друг друга.

2.  Нам не следует отметать упомянутые явления как несущественные, тривиальные или нестоящие внимания. Их знание может оказаться решающим для человечества. Хотя никто не способен полностью понять, что такое свет или электрический ток, все же любой ребенок, повернув выключатель, может использовать оба явления полностью.

3.  Возможности нашего логического мышления ограничены. Пока оно прилагается к разрешимым задачам или к наблюдаемым явлениям, его выводы можно легко проверить. Но когда оно занимается явлениями, познаваемыми лишь по их воздействию на измерительные приборы или по оставленным ими следам, мы больше не можем настаивать на требовании, чтобы его выводы были понятны и однозначны.

Материя не существует — она происходит

В наши дни всякий образованный человек знает кое-что из атомной физики о внутреннем строении вещества из атомов и молекул.

Но, зная эту теорию, мы не всегда способны осознать, что карандаш в руке, книга перед глазами, вещество отдельной буквы — все это сложено из бесчисленного множества атомов, частиц столь малых, что ряд из десяти миллионов атомов без промежутков прикроет лишь один миллиметр.

Если бы у нас было столько кирпичей, сколько атомов в одном кубическом сантиметре воздуха, мы могли бы покрыть ими всю земную поверхность на высоту 180 метров. Или будь у нас столько же атомов водорода, сколько капель воды во всех земных морях, то все вместе эти атомы весили бы лишь 50 граммов.

4.  Каждый отдельный атом — это крохотное, хитрое устройство с положительно заряженным ядром в центре и отрицательными электронами, кружащимися по орбитам вокруг ядра. Диаметр атомного ядра водорода составляет около одной стотысячной всего атома. На рис. 10 изображен атом водорода с ядром, для наглядности увеличенный в тысячу раз относительно реальных пропорций атома. Следовательно, ядро и электроны занимают лишь малую часть атомного объема, а остальное — пустое пространство. Тут невольно напрашивается сравнение с солнечной системой: Солнце и планеты занимают ничтожную долю объема той части мирового пространства, где они движутся.

Рис. 10. Атом водорода состоит из ядра и одного электрона на орбите. На этом рисунке ядро увеличено в 1000 раз по сравнению с истинными пропорциями ядра и всего атома.

Планетарную модель атома первым предложил физик Эрнст Резерфорд. Он направил поток альфа-частиц (ядер гелия), испускаемых радиоактивным элементом радием, на металлическую фольгу толщиной в несколько сотых долей миллиметра. Оказалось, что большинство альфа-частиц прошло сквозь фольгу почти без помех — будто бы ее и не было. Только некоторые частицы, проходя фольгу, заметно отклонились.

Объяснением должно служить то, что эти отклонившиеся альфа-частицы столкнулись с небольшими массивными объектами — атомными ядрами. Прочие же, чьи траектории не показали значительных отклонений, могли столкнуться только с легкими электронами, отбрасывая их прочь своей в семь тысяч раз превосходящей массой.

Дальнейшие исследования показали, что атомные ядра отдельных элементов состоят из различных количеств элементарных частиц — протонов и нейтронов. С этого начались непрекращающиеся открытия новых элементарных частиц.

Все, что мы зовем материей,— предметы, с которыми мы сталкиваемся каждый день, столь твердые, массивные и плотные,— на деле, в основном, оказалось пустотой. Если вообразить, что из одного кубометра железа удалена вся пустота, то оно должно сжаться в кусок, объемом менее одной десятитысячной кубического миллиметра. Но поскольку масса атомов сосредоточена в ядрах, этот крошечный кубик будет весить около восьми тонн. Его плотность составит 140 биллионов г/см^3. Но и это меньше плотности нейтронной звезды (см. раздел «Космос»). Что касается нас самих, то немного осталось бы от наших тел, не будь они заполнены внутриатомным пространством,— разве только малая пылинка, еле видная под лупой.

Изучая Вселенную, современные астрономы пользуются еще и радиоволнами, поступающими из космических источников, так называемым радиошумом. У него разные причины, среди которых возможны даже столкновения звездных систем (галактик).

Такие столкновения вовсе не ведут к соударению отдельных звезд. Галактики настолько просторны, что, сталкиваясь, проходят друг друга насквозь так, что отдельные звезды не задевают друг друга. Между звездами остаются промежутки во много световых лет.

Мы уже указывали, что и атомы устроены столь же просторно. Однако нас не удивляет, что взяв бутылку и метнув ее в бетонную стену, мы не найдем ее целой с обратной стороны. Мы достаточно опытны, чтобы знать, что так не бывает. Причина тому — не нехватка простора для отдельных частиц, атомных ядер и электронов, составляющих данный предмет. Между ними довольно пространства, чтобы предметы без помехи проходили друг сквозь друга. Когда два

предмета сшибаются, это невозможно объяснить столкновением их элементарных частиц. Причина не в этом. Особые атомные силы не допускают слишком тесного сближения частиц и тем исключают сквозное взаимопрохождение объектов.

Следовательно, есть возможность вообразить себе два разных мира в пределах одного пространства и времени, вполне реальных, со своими горами, долинами, реками, лесами и людьми, из которых один свободно проходит сквозь другой, и ни один из них «не знает» о другом. Но лишь при одном условии: атомные силы в материале обоих миров не будут взаимодействовать.

Человек не может изменить эти внутриатомные силы. Но стоит заметить, что нейтроны, лишенные заряда и участвующие в построении атомных ядер, гораздо меньше, чем другие атомные частицы (то есть протоны и электроны), они подвержены действию атомных сил, кроме тех случаев, когда им доводится попасть прямо в ядро. С какой-то призрачной легкостью нейтроны проникают сквозь толстые слои материи. Именно они, не имеющие заряда и летящие со скоростью света, замечательны своей немыслимой проникающей способностью. Нейтрон может пролететь сквозь тысячи километров вещества без задержки.

Ядра некоторых радиоактивных элементов испускают электроны. При некоторых других процессах электроны могут усваиваться атомами. Размеры электрона, однако, не позволяют ему поместиться внутри атомного ядра. Следовательно, когда электрон испускается ядром, он должен возникнуть в этот самый момент. Соответственно он должен исчезнуть как таковой в момент его усвоения атомным ядром.

Мы составили представление об обширных пустых пространствах в мире атомов. Но когда речь заходит об элементарных частицах, составляющих атомы, о протонах, нейтронах и электронах, мы могли бы подумать, что тут-то, наконец, нашлось что-то конкретное, что-то существенное, какие-то мельчайшие, неизменные, определенные частицы, которые и определяют свойства материи.

Однако мы не можем сказать, что такое эти частицы — если они вообще существуют. Понятие частицы, как небольшого скопления, состоящего из чего-то, ни в коем случае не должно переноситься в атомный мир из нашего макросмического опыта.

Путем углубленных ядерных исследований, физики неизбежно пришли к отказу от представления о материи, как о чем-то субстанциональном. Материя — энергия, силовые поля, волны, колебания, нечто постоянно изменяющееся, но никак не субстанция. Материя не существует, она происходит. И физик не может сказать, откуда взялась материя со всеми ее свойствами. Это вне его разумения. Именно тут положен предел нашим знаниям и нашим способностям. Но все же практически полезно держаться представлений о материи, состоящей из атомных частиц.

Законы природы и причинность

Что такое закон природы?

Всякий исследователь регистрирует и измеряет природные процессы. Те явления, которые регулярно повторяются и происходят достаточно часто, можно разделить на группы по сходству. Вникая глубже, можно отыскать некоторые явные соотношения между отдельными элементами некоего процесса. Так возникает гипотеза, то есть предварительная попытка объяснить данное явление или указать на его закономерности. Если новые опыты и наблюдения подтвердят гипотезу, то ее можно назвать теорией. И если результаты постоянных проверок теории ни разу не отвергли ее, то эта теория возводится в ранг закона.

Итак, единственный путь к установлению закона природы проходит через наблюдения тех явлений, которые либо часто повторяются сами по себе, либо легко повторимы в эксперименте. Отсюда ясно, что законы природы не охватывают всего существующего и даже всего известного.

В жизненно важной области изучения света и атомов мы встретились с обстоятельствами, имеющими огромную важность. Именно они формируют современный подход к понятию причинности.

Закон причинности гласит, что все происходящее имеет причину. На этом законе основана физика и вообще всякое мышление. Каждое явление мыслится частью причинного ряда, звеном в неразрывной цепи причин и следствий. Законом причинности утверждается детерминизм — уверенность в том, что данное состояние физического мира полностью определяет его будущие состояния.

Выясняется, однако, что такая физическая предопределенность, следующая классическим понятиям о причинности, не вполне осуществляется в самой сердцевине материи — атомной физике. Известная причина не всегда вызывает определенный результат. Иными словами, не всегда есть возможность заранее рассчитать исход элементарного атомного процесса. Такое положение называется индетерминизмом.

В своих лекциях («Наука и человеческая мысль», 1954, стр. 41) Роберт Оппенгеймер говорит: «Мы научились принимать, а со временем и понимать, что поведение атомной системы не вполне предсказуемо; что для многих атомных систем с одинаковым прошлым и, скажем, с одинаковым нынешним состоянием, возможно статистическое предсказание того, что с ними будет, если их оставят в покое или как они будут реагировать на вмешательство извне. Но во всем наборе наших средств нет ни одного, способного показать, что в действительности будет делать один отдельно взятый атом. В самом сердце физического мира мы находим конец той полной причинности, что была существеннейшей чертой ньютоновской физики».

А вот как высказался профессор Л. Розенфельд, читая свою вступительную лекцию в Утрехтском университете в 1942 году: «Открытие квантовых законов (выполняющихся в атомной физике), которые для классической причинности кажутся иррациональными, вынудило нас отказаться от ненарушаемой причинности. Но этот отказ, навязанный нам именно увеличением наших познаний, никак не значит ничего похожего на поражение. Мы приняли этот отказ, продолжая стремиться к новому синтезу».

Эти характерные признания сделаны двумя из числа пионеров атомной физики. Конец строгой причинности потряс Их обоих.

Другие, как Эрвин Шредингер и прежде всего Эйнштейн, так и не смогли принять новую точку зрения. Между Эйнштейном и Бором происходила глубокая дискуссия на эту тему.

В наши дни новые знания не создают больших проблем для физиков. То, что в принципе невозможно одновременно определить, например, скорость электрона и его положение в пространстве, исключает точные и причинно-следственные описания атомных явлений. Можно сказать, что некоторые атомные процессы просто не имеют причин. Только при рассмотрении большого числа таких процессов можно статистически рассчитать, что может случиться. Следовательно, в атомной физике причинность, то есть отношение типа причина -* следствие, должна быть заменена вероятностью.

Далее Розенфельд показывает, как по ходу развития науки пере-осмыслилось само понятие причинности. Незаметным образом принцип причинности превратился в научном арсенале в нечто иное, чем простая логическая схема, которая позволяла сжато группировать явления при изучении их взаимных отношений. Он также упомянул, что с понятием причинности бывали связаны иллюзии и заблуждения, возводившие в ранг вечной истины то, что было просто временным подспорьем мышления.

Тот факт, что природные явления в целом, и в повседневной жизни, и при изучении макрокосма, выглядят зависящими от причин, объясняется тем, что все эти явления состоят из бесчисленных единичных процессов. Но даже если и можно проследить за одним из единичных процессов, то самое их множество вынуждает к вероятностным расчетам возможных результатов.

Попробуем разъяснить этот вопрос еще отчетливей, ссылаясь на статью Трюгве Хольтебека, доктора физики университета в Осло («Церковь и культура», № 3, 1977).

Возьмем отдельный атом. Согласно классическим законам, его будущее задается его прошлым. Но, как стало известно, прошлое не определяет будущего. Оно только предлагает вероятности, из которых нужно выбирать. Атом радия сам находит миг, когда ему распадаться, а атом урана — способ собственного расщепления. Мы узнаем результат выбора только после того, как что-то произойдет.

Механический детерминизм подразумевает, что между прошлым, настоящим и будущим нет действительной разницы. То, что называется настоящим, есть просто место наблюдателя внутри плотно замкнутой системы.

Но в квантовой физике получается иная картина, в которой прошлое, настоящее и будущее решительно различаются. Прошлого нельзя изменить. Его полней всего характеризует наложенный им отпечаток. Будущее существует только как более или менее вероятная возможность. Настоящее можно назвать временем выбора между возможностями, заданными прошлым; выбора, который в свою очередь оставит оттиск по себе и тем превратит будущее в прошлое.

Разговор о выборе в связи с атомными процессами может показаться чем-то странным. Ведь выбор присущ сознанию и не принадлежит к миру атомов. «Но,— пишет Хольтебек,— развитие физики на всем протяжении нашего века, кажется, подтвердило, что именно статистические законы атомной физики и концепция вероятности господствуют во вселенной и определяют наше повседневное существование.

Атомы и молекулы в нашем мозгу образуют нервные клетки, носители нашего сознания. Теперь всеми признано, что каждая мысль сопровождается физическими изменениями в мозговых клетках. Электроны движутся в соответствии с физическими законами. Но законами квантовой физики установлены лишь некоторые ограничения, в пределах которых существуют возможности для свободы выбора. В общем и целом, именно эти малые смещения шансов или возможности выбора и определяют историю и ход развития Вселенной. Мы не допускаем сознания во всяком отдельном атоме. Но помимо атомов и их взаимодействий, возможность есть нечто такое, что побуждает их к единообразному выбору и стремлению к образу существования, превосходящему то, что утверждается физикой». (Выделено автором данной книги.)

Итак, закон причинности, и вообще законы природы, должны быть признаны статистическими закономерностями. К счастью, они действуют исправно. Иначе было бы страшно жить. Вообразите, что однажды обед — суп, десерт и все прочее,— вдруг подпрыгнул к потолку, так что во все стороны брызнуло соусом и осколками стекла. И это оттого, что гравитация вдруг стала действовать в обратном направлении! Или точка замерзания воды вдруг начнет беспорядочно метаться между нулем и плюс тридцатью! Нет! Желательно, чтобы все оставалось в осмысленных пределах.

Важнейший вывод таков: закон причинности отныне лишился прежнего абсолютного характера. Его действенность оказалась ограниченной.

Нам никогда не удастся установить стопроцентную исполняемость какого-нибудь закона природы. Логически мы не вправе делать таких заключений. Один физик-теоретик как-то сказал: «Никто не может логически опровергнуть того, что черепичная кровля как-нибудь возьмет да вспорхнет ввысь. До сих пор такого точно не было, и всякий вправе считать, что черепицы и далее будут падать вниз». На редкость непредвзятый физик!

Итак, человек впадает в ошибку, когда утверждает нерушимость законов природы. В них говорится лишь, каких событий следует ожидать. Если физик услыхал о некоем явлении, например, о чуде или о нескольких отдельных явлениях, несомненно случившихся, но противоречащих законам природы — хотя бы тем, что были известны до сих пор — то он может, как всякое лицо, сказать, что он верит или не верит в происшедшее. Но как физик, он не вправе отвергнуть их на основе научных представлений. Тогда он выходит за пределы своей научной компетенции, ибо не изучил вопрос по существу.

Для рассудка всякого мыслящего христианина вполне допустима мысль, что Всемогущий Бог может сделать и что-нибудь исключительное, если Он увидит в этом благо. Коль скоро люди сумели обойти или одолеть гравитацию самолетами и космическими кораблями, то неужели Богу труднее просто отменить гравитацию, если Ему так угодно? Если люди смогли с помощью радиотехники вступить в прямые связи с другими континентами и даже с Луной, то разве Богу труднее выслушивать молитвы или беседовать с людьми посредством Святого Духа?

Чудеса отвергаются не умом, а неверием. Нам не дано осознать непостижимое величие Господа. Когда кто-то пытается свести Бога до степени человеческого разумения, то не диво, что Бог выходит очень-очень маленьким.

Наука зашла далеко, но, по словам Оппенгеймера, при этом осознала ограниченность своих знаний. В отличие от двух предыдущих поколений, мы узнали, что нам не все понятно.

Все относительно

Прежде чем идти дальше, скажем несколько слов о теории относительности Эйнштейна. Ее значение фундаментально для новейших успехов естествознания, особенно для физики и астрономии, и она же оказала решающее воздействие на все наше мышление. Ее утверждения были подтверждены большей частью физическими измерениями и опытами, не в последнюю очередь в области атомной физики.

Труды Альберта Эйнштейна разделяются на два периода. Сперва он сформулировал специальную теорию относительности (1905 год) и только несколько лет спустя построил общую теорию относительности. Эта последняя исключительно сложна и труднодоступна даже для сильных математиков. Мы не сможем, следовательно, проникнуть в глубь основания и содержания этой теории, но попробуем описать некоторые из ее следствий.

Теория Эйнштейна основана на принципе относительности, введенном Эрнстом Махом. Согласно этому принципу, никакое движение не может измеряться относительно пустого пространства (так называемое абсолютное движение), но движение любого тела обязательно описывается по отношению к другому телу. Всякое движение относительно.

Звук, например, перемещается с постоянной скоростью относительно воздуха, поскольку он зависит от колебаний газовых молекул. Если же воздух движется относительно земной поверхности, то скорость воздушного потока будет либо замедлять, либо ускорять звук. Известно, что над земной поверхностью звук движется быстрей по ветру, чем против ветра. Но скорость звука относительно воздуха остается постоянной.

Для прохождения света не требуется материальной среды. Лучи света без затруднений распространяются в вакууме (пустоте). Следовательно, скорость света в мировом пространстве не может измеряться относительно материала или тел, образующих среду.

Но тогда с чем же можно соотнести скорость света? С пустым пространством? В таком случае скорость, скажем, вращения земли вокруг солнца будет либо увеличивать, либо убавлять величину скорости света, в зависимости от того, как ее измеряют — по ходу вращения или против него. Иными словами, от разных способов измерения следует ожидать различных результатов.

Опыты, однако, показали, что скорость света не меняется оттого, что ее меряют по движению или против движения земли. Следовательно, скорость света не соотносится с какой-нибудь неподвижной точкой пустого пространства.

Установлено, что скорость света в пустоте постоянна. Ее величина неизменна относительно любого тела, независимо от того, в каком направлении и с какой скоростью движется это тело. Скорость света — универсальная константа. Это открытие было величайшей сенсацией.

Теория относительности придает решающее значение этому замечательному свойству света.

Чтобы объяснить постоянство скорости света, естествознанию пришлось пойти на революционный шаг и предложить новое истолкование понятий пространства и времени. Измеряемое пространство и время более не считаются постоянными, а признаются зависящими от относительного движения объекта и наблюдателя.

Из теории относительности следует, что скорость света — предел скорости для любого тела. Ничто не может двигаться быстрее света. Скорость света обладает абсолютной характеристикой. Эта немыслимая быстрота не достигается столь привычным в классической механике способом сложения скоростей. Только специальная формула дает верное значение, которое никогда не превосходит предела в 300 000 км/сек.

Физика описывает тело, указывая на количество его материи — массу, то есть на то, сколько оно весит. Под энергией подразумевается способность тела или системы тел производить работу. Различные формы энергии — механическая, тепловая, химическая, электрическая, радиационная и прочие — могут переходить одна в другую. Физики считают, что общее количество энергии во вселенной постоянно.

Далее из теории относительности следует, что масса и энергия суть эквивалентные величины (то есть имеют общую меру). Это значит, что всякий род энергии обладает массой и что всякая материя, имея массу, представляет собой также и энергию.

Масса, представляющая энергию, может перейти в иной род энергии, показателем такого перехода будет исключительно большая величина — квадрат скорости света. Обозначив массу энергии через т, скорость света через с и соответствующее количество энергии через Е, мы сможем выразить соотношение массы и энергии формулой Е = тс^2.

Из этой формулы видно, что масса одного грамма вещества содержит 25 миллионов киловатт-часов энергии.

При всякой передаче энергии одновременно происходит изменение массы. Но только в особых случаях — при внутриядерных реакциях — энергетические преобразования достаточно велики, чтобы изменения массы стали измеримы.

Космос

В этом небольшом разделе мы не будем обсуждать множество разнообразных гипотез, предложенных для объяснения происхождения и развития Вселенной.

В наши дни имеется много надежных средств для изучения Вселенной. Все они, независимо друг от друга, указывают на то, что Вселенная не всегда существовала. Это значит, что у нее была, можно сказать, начальная дата. Ученые высчитали, что Вселенная существует несколько миллиардов лет, скорей всего 15—18, или несколько больше, но в любом случае их число ограничено.

Согласно теории «большого взрыва», одной из самых признанных в наше время, развитие Вселенной началось колоссальным взрывом и расширение ее продолжается и поныне. Эту теорию первыми предложили астрофизики Ганс Бете и Джордж Гамов. Большинство современных астрономов придерживается тех же взглядов.

Итак, наша Вселенная существовала не всегда. Она однажды возникла и с тех пор расширяется, поскольку все звездные системы удаляются друг от друга.

Это разбегание подтверждается эффектом Доплера. Когда светящееся тело удаляется от наблюдателя, то спектральные полосы его света смещаются к красному краю спектра. Именно это происходит со свечением звездных систем и галактик, притом, чем отдаленнее галактика, тем сильнее красное смещение, то есть, очевидно, тем больше скорость ее удаления от нас.

Что было сначала — масса или энергия?

Согласно теории Эйнштейна, масса и энергия эквивалентны. Известно, что две частицы с противоположными зарядами и равными массами, скажем электрон и позитрон, столкнувшись, исчезают в яркой вспышке света (точнее, гамма-лучей). Доказано также, что излучение может превратиться в частицу: фотон может преобразоваться в электронную пару, состоящую из электрона и позитрона. Могло ли нечто подобное случиться в начале времен, когда таким же путем была сотворена вся материя — из света, излучения?

Что касается будущего Вселенной, то ей и дальше предстоит подвергаться изменениям. Запасы атомной энергии в солнце и звездах немыслимо велики, но не бесконечны.

Каждую секунду эти небесные тела излучают огромное количество энергии. Медленно, но верно их запасы истощаются и похоже на то, что им когда-нибудь предстоит догореть, остыть и умереть!

Астрономам известны космические объекты, называемые нейтронными звездами. Похоже, что они представляют собой один из вариантов последней стадии звездных метаморфоз. Их вещество столь плотно, что его удельный вес оценивается в 1012 г/см3.

Если масса некоторой звезды превышает определенный предел, равный удвоенный массе солнца, то, согласно астрономическим теориям, эта звезда может сжаться до предела и превратиться в черную дыру. Ее притяжение станет таким огромным, что она втянет в себя всю материю из окрестного пространства. Все и вся будут тогда падать вниз, словно в бездонную пропасть, без всякой возможности вырваться обратно.

Черная дыра даже не способна стать меньше. Можно вообразить, что черные дыры мало-помалу поглотят все вещество вселенной. Но до настоящего времени астрономы не сумели подтвердить, чтобы такое происходило где-нибудь во Вселенной.

Пространство

У точки нет размеров. Движущаяся точка может оставлять след в виде прямой линии. Линия продолжается только в одном измерении (в длину) и поэтому называется одномерной. Если позволить линии сдвинуться в сторону, то ее следом будет плоскость. Плоскость двухмерна. Ее размер вычисляется умножением двух измерений: длины и ширины. Наконец, если плоскость поднимется вверх перпендикулярно своей поверхности, то получится пространство. Три координаты достаточны для определения пространства; три измерения должны перемножаться для вычисления его объема. Следовательно, пространство трехмерно.

Люди способны представлять себе пространство во всех трех измерениях, но не всегда успешно. Глядя только одним глазом, невозможно определить расстояние в пространстве, а если удастся, то только с помощью прошлого опыта, а не непосредственного восприятия. В этом легко убедиться, закрыв один глаз и затем пытаясь кончиком указательного пальца столкнуть спичку с края стола. Только когда мы смотрим на предмет двумя глазами, то есть под разным углом, сказывается стереоскопический эффект и становится возможным определить расстояние до предмета.

Все сказанное может показаться скучноватым. Но если вспомнить радость от взгляда на прекрасные пространственные предметы,— скульптуру, орнаменты, строение цветочной головки, отдаленные голубоватые вершины снежных гор, черты милого лица,— то найдется много удивительных неожиданностей.

Кроме пространства, как еще одно измерение действительности, переживается нами и время. Оно всегда течет только вперед, не позволяя нам ни обгонять, ни отставать от него, ни тем более сдвинуться назад, как сочиняют фантасты.

Но наступила новая пора, и наука изумила нас учением о четырехмерном пространстве-времени. Эйнштейн выдвинул это понятие в специальной теории относительности. Всякое движение теперь признается смещением в пространстве-времени.

В общей теории относительности Эйнштейн пошёл ещё дальше. Он предложил четырёхмерное изогнутое пространство-время. Но поскольку человеческие способности ограничены восприятием трёхмерной действительности, люди не могут представить себе устройство четырёхмерного мира.

Если взглянуть на небеса и позволить взору проникнуть в глубину Вселенной, то легко заключить, что нет никакой границы, что ничто (хотя бы в теории) не может стать на пути взгляда. Пространство простирается во всех направлениях, всё дальше и дальше, без препятствий, без границ, всегда бесконечно расширяясь. В некотором смысле это верно. Но если от этого, не задумываясь, перейти к выводу: «Вселенная, следовательно, бесконечна», то физики сразу возразят: «Потише, это недостоверно! Вселенная действительно велика, но при этом она не обязательно бесконечна. Согласно нашим теориям, у нее возможен предел, где она, в конце концов, изгибается назад».

Но может ли пространство бесконечно продолжаться и оставаться ограниченным? «Да,— отвечают физики,— хотя человеческому уму не под силу нарисовать картину такого пространства». Только некоторым избранным умам, одаренным редкой интуицией, скажем, Эйнштейну, удалось осознать природу пространства и построить его теорию.

Вот картина, которой часто пользуются, объясняя понятия, заключенные в учении о четырехмерном пространстве. Для начала предлагается оставить только два измерения.

Представим себе двухмерные существа, способные, соответственно, воспринимать и понимать только двухмерную действительность, то есть свою родную плоскую поверхность. Существа эти сами плоски и могут перемещаться только по плоскости. Далее, предположим, что они пришли к выводу о бесконечности своей «вселенной». Они додумались, что их плоский мир может, в теории, бесконечно продолжаться в любом желаемом направлении (рис. 11).

Но однажды некий, высокоинтеллектуальный представитель рода двухмерных существ вдруг предположил, что хотя и нет теоретического предела расстоянию, открытому для перемещения в любую сторону, все же «их мир» ограничен. Но каким образом? — А таким, при котором поверхность обитания плоских существ на деле есть не плоскость, а огромное округлое тело, скажем, эллипсоид или другая кривая поверхность, загибающаяся к своему началу. Такая поверхность, или такая «вселенная» будет обладать как раз всеми свойствами бесконечности. По ней можно беспрепятственно и безостановочно двигаться в любом направлении, но при этом «вселенная» все-таки остается конечной. Но двухмерному существу крайне трудно это усвоить. Только очень тщательные измерения могли бы показать, что это не так, и тогда их математикам пришлось бы объяснять, что их пространство искривлено. Для всякого, наделенного чувством трехмерного пространства, очевидно, что кривизна пространства неизбежно ведет к тому, что двухмерные существа оказываются живущими в сфере или эллипсоиде.

Легко вообразить, что необходимо сделать большой скачок от двухмерного осмысления мира к трехмерному. Понимая мир двухмерно, в понятиях поверхностей, невозможно воспринимать даже повседневные явления, привычные, но необходимо зависящие от трех измерений. Наше существование полностью зависит от восприятия пространства. Все окажется иным при переходе от двухмерных (поверхностных) восприятий к понятиям трехмерного пространства.

Но насколько немыслимо для двухмерных существ суметь подняться на новую ступень шкалы измерений и представить себе трехмерный мир, почти настолько же и нам невозможно шагнуть выше по лестнице измерений и вообразить четырехмерное пространство. Следовательно, когда мы говорим о «четырехмерном искривленном пространстве», нам приходится довольствоваться чисто словесными описаниями, которые хорошо соотносятся со всем вышеизложенным, однако их содержание остается все же невразумительным. Здесь мы снова встречаемся с областью, где от науки не приходится требовать понятности.

Мир, где мы живем, неотделим от полноты физического мира с его пространством и временем. Протяженность пространства и времени определяется количеством наличной материи или энергии. И там, где нет материи или энергии в физических измерениях и определимых количествах, там нет ни пространства, ни времени. Это открытие ошеломило физиков и философов нашего столетия.

Рис. 11. Двухмерный ограниченный мир — гигантская искривленная поверхность, загнутая к своему началу. Частично пунктирная кривая показывает, как линия, кажущаяся взгляду прямой, может без конца продолжаться по поверхности, не встречая границ. Без трехмерных представлений о пространстве трудно понять строение такого мира, но его плоские обитатели вряд ли догадываются об этом.

Более высокие измерения

Возвратимся ненадолго в двухмерный мир. Вообразим двухмерные дома, где живут плоские существа. Они выглядят, как небольшие отдельные прямоугольники с надлежащими дверями (рис. 12). Их стены и двери, разумеется, тоже двухмерны. Если дверь закрыта, то двухмерное существо окажется полностью замкнутым за стенами дома (рис. 13). Теперь скажем, что наши плоские существа, сами того не зная и не понимая, приобрели трехмерные способности и свойства, те же, что на деле присущи их миру. Тогда, если бы они научились двигаться вдоль этого третьего, более высокого измерения, то они смогли бы бесследно покидать свои двухмерные дома, не проходя сквозь двери или окна. Итак, они смогли бы освободиться от всех двухмерных ограничений, и никакие двухмерные предметы их бы больше не ограничивали.

Вернувшись теперь в наше трехмерное пространство, мы вправе сделать следующую аналогию: если бы нам было дано перемещаться вдоль четвертого, высшего для нас измерения, то и мы смогли бы, соответственно, покидать закрытые помещения, несмотря на стены и потолки. Никакие трехмерные предметы не были бы нам помехой.

Наша аналогия, разумеется, фантастична. Однако мы вправе спросить: не присуща ли людям некоторая способность к свободному перемещению вдоль четвертого измерения, которым, согласно физике, является время? Во всяком случае, сновидения и парапсихологиче-ские феномены показывают, что при некоторых условиях человек может смещаться вдоль временной оси. Вероятно, нас связывает только наше трехмерное тело. Но наше тело не вечно.

Прошлое в настоящем

Теперь следует внимательней всмотреться в самое время, наше четвертое измерение.

Удивительно, что на самом деле это четвертое измерение довольно легко доступно нашему простому наблюдению. Мы об этом не думаем и не замечаем, так как обычно в этом нет практической надобности.

Вообразим, что в тихий и ясный вечер мы любуемся окрестным видом. На западе солнце опускается за голубеющие луга, бросая розовый отблеск на облака и снежные горы. Бледный полумесяц висит высоко на востоке, а на юге уже ясно обозначилась вечерняя звезда. Все вокруг спокойно и прекрасно. (Вечерней и утренней звездой обыкновенно называют планеты Венеру и Юпитер. Свет их бывает столь ярок, что на вечернем или утреннем небе они видны яснее звезд.)

Рис. 12. Небольшая часть двухмерного плоского мира. На ней показан дом с дверью; двухмерное существо находится вне дома.

Рис. 13. Двухмерное существо полностью замкнуто внутри дома.

Рис. 14. Предположим, что это существо получило возможность двигаться вдоль третьего (высшего) измерения. В этом случае ни дверь, ни стены ему не помеха.

Но весь этот прекрасный вечер существует не только в пространстве, но и во времени. Отчего же так? А оттого, что свету нужно время, чтобы дойти до нас. Видимый образ солнца создан солнечным светом, излученным около восьми минут назад. Иными словами, он расположен во времени иначе, чем, например, свет от Юпитера, который был излучен примерно сорок минут назад, или лунный свет, достигающий Земли за полторы секунды.

Итак, мы приходим к выводу, что все разнообразные элементы наблюдаемой нами картины — дома, деревья, озера, горные вершины, Солнце, Луна и другие планеты по-разному расположены не только в пространстве, но и во времени.

Но еще грандиозней и поразительней кажется нам такая разновременность, если мы вглядимся в ясное ночное небо. В мировом, пространстве сияют исполинские маяки, и их свет доходит до нас после долгого пути в пространстве и времени. Мы не знаем, каково нынешнее состояние этих небесных тел; некоторые из них, быть может, давным-давно взорвались и уже не существуют в виде тел. Их свет, однако, будет сиять для людей очень долго. Многие сотни, а то и тысячи лет они будут появляться в своем прежнем виде, украшая небеса.

Даже свет ближайшей к нам звезды, Альфы Центавра, хорошо видной в ясные вечера, идет к нам 4,3 года; то есть, глядя на нее, мы видим картину, устаревшую на этот срок. Свет от прекрасной звезды Сириус доходит до нас за 8,8 лет, лучам Капеллы из созвездия Возничего на это нужно 46 лет, а Канопусу — почти 200 лет! В созвездии Орион есть звезда Ригель; ее свет достигает нас только через 800 лет. Если нам посчастливится заметить небольшой клочок тумана немного выше средней звезды Андромеды, то это значит, что до нас дошел свет новой звездной системы, другой галактики. На это ему понадобилось 2,2 миллиона лет. Вот как стар этот свет.

В созвездии Тельца находится Крабовидная туманность, которая, однако, вовсе не другая галактика, а раскаленное газовое облако, расположенное в нашей звездной системе — Млечном пути. Полагают, что оно образовалось на месте взорвавшейся звезды, так называемой сверхновой. В 1050 г. китайские астрономы заметили вспышку в том самом месте созвездия Тельца, где теперь видна эта туманность. Расстояние до нее превышает 7 000 световых лет. (Световой год — это путь, пробегаемый светом за год при скорости 300 000 км/сек.) Следовательно, вспышка сверхновой произошла за 6000 лет до Рождества Христова.

Немало других пылевых и газовых облаков обнаружено в межзвездном пространстве нашей Галактики. В отличие от Крабовидной туманности, они не способны светиться сами, и поэтому либо образуют тени за собой, либо отражают свет соседних звезд. На снимках, сделанных в телескопе, ясно видны их своеобразные и удивительные формы.

Когда астрономы фотографируют небеса с помощью огромных современных телескопов, полученные ими снимки рассказывают им о временах, чрезвычайно далеких от современности, о событиях, происходивших тысячи и миллионы лет назад, то есть более близкие к «большому взрыву» и началу времен. Астрономы нашли прямое соответствие между протяженностью Вселенной и временем ее расширения.

Итак, время — часть и образующее начало создаваемой нами картины внешнего мира, но обычно мы об этом не думаем. Незримым образом оно входит во все наши повседневные восприятия. Мы этого просто не замечаем, потому что скорость света так велика и время его пробегания так ничтожно, что в практической жизни можно с этим не считаться.

Луна и планеты посылают в пространство отраженный ими солнечный свет. Так получается лунный свет и, если угодно, земной свет. Если мы направим телескоп на Юпитер, нам может посчастливиться увидеть там лунное затмение, то есть вхождение одного из его спутников в его же собственную тень. При этом мы не должны забывать, что затмение на самом деле состоялось 40 минут назад (учитывая расстояние между Землей и Юпитером).

Представим себе: на Юпитере будто бы установлено огромное зеркало, способное отражать земной свет и направлять его к нам назад. Наведя телескоп на это зеркало, мы сможем увидеть события, происходившие на земле 80 минут назад.

Продолжая мечтать, вообразим, что у нас есть телескоп с неограниченной способностью увеличивать изображение, концентрировать свет и различать детали и множество огромных зеркал, размещенных в разных точках мирового пространства. Много замечательного смогли бы мы тогда увидеть! Поглядев в телескоп на зеркало, установленное под нужным углом в окрестностях звезды Альтаир в созвездии Орла, мы увидели бы, что творилось на земле 35 лет назад. Так был бы виден атомный взрыв над Хиросимой в августе 1980 г.

Разумеется, все это чистая фантазия. И теоретически, и практически невозможно построить такой телескоп и разместить такие зеркала. Тем не менее, эта фантазия поучительна. Все, что случилось на земле, что делалось людьми, и все злое и доброе, что сделали мы вчера и много лет назад, не исчезло, но по-своему продолжается и разносится светом по мировому пространству как свидетельство о нас. История живет в пространстве, история нашего земного шара.

Но мы неспособны извлечь ее из мировых глубин. Астрономы оказываются историками: их телескопы никогда не показывают настоящего, но только прошедшее.

И хотя сияющие звездами небеса глядят на нас из далекого прошлого, мы, люди, не перестаем говорить или петь о них в настоящем времени. «Вон блещет Сириус, вон светит Орион, и в вечном море проплывает Лебедь».

Обратимость времени

Время, считает физика, это то, что измеряется на часах. Теория относительности говорит так: если привести в движение некий объект и непрерывно увеличивать его скорость, приближаясь к скорости света, то неподвижный наблюдатель должен заметить три изменения, нарастающие с ростом скорости. Сперва сам объект будет становиться все тяжелее, то есть его масса начнет прибавляться. Затем длина объекта, измеренная по ходу движения, сократится. Наконец, течение времени внутри самого объекта замедлится.

В повседневной жизни мы не замечаем этих изменений. Нам недоступны огромные скорости, необходимые для таких наблюдений. Но если ядерный физик не учтет эти три эффекта всерьез, то его опыт даст полностью ложный результат. Ведь именно в его опытах частицы движутся с околосветовыми скоростями.

Итак, длина метровой линейки не всегда равна одному метру. Начав двигаться, она станет короче. Автомобиль на ходу будет короче себя самого, стоящего на обочине. Но наши обычные скорости не позволяют заметить разницу. При скорости 80 км/час автомобиль укорачивается примерно на величину диаметра атомного ядра. Если бы ему удалось разогнаться до скорости 270 000 км/сек (90% световой скорости), то он стал бы вдвое короче, а его часы пошли бы гораздо медленнее. Вернувшись после часовой езды на такой скорости, водитель узнал бы, что на деле он отсутствовал целых два часа.

Необходимо подчеркнуть, что только стоящий в стороне наблюдатель смог бы заметить случившиеся перемены, то есть сокращение длины автомобиля и замедление хода его часов. Но тот, кто сидит внутри, не ощутил бы ни того, ни другого. Тем сильнее бы он изумился, приехав назад. Поездка, скажем, началась от ратуши в Осло. Часы на башне показывали полдень. Вернувшись, водитель неожиданно узнает, что на городских часах уже два пополудни, а на его собственных — только час.

Пусть вся сказка о немыслимо быстром автомобиле — чистая выдумка, но в ней правдиво представлены действительные физические эффекты.

Вообразим теперь, что мы научились достигать столь больших скоростей, что вплотную приблизились к скорости света. Межзвездные полеты стали возможны, снаряжается экспедиция на Сириус. Продолжая фантазировать, припишем нашей атомной ракете способность летать со скоростью 99,9999...% скорости света, то есть почти 300 000 км/сек. До Сириуса 8,8 световых лет, значит полет в каждую сторону займет 8,8 лет, а всего 17,6 лет.

Столь долгая поездка требует, кажется, больших запасов продовольствия. А на самом деле хватит небольшого пакета с бутербродами. При полете с почти световой скоростью не только часы замедляются в 70 000 раз, но и все физиологические процессы — дыхание, аппетит, пищеварение — замедляются во столько же раз. Разумеется, пилот на борту ракеты этого не заметит. Он отправится в полет утром, сразу после завтрака. Долетев до Сириуса, он слегка проголодается и захочет перекусить. Только вернувшись на землю, он всерьез подумает о хорошем, пусть несколько позднем обеде. Тут-то и ждет его сюрприз: хотя он сам стал старше только на один день, его дети успели вырасти и выучиться; все его друзья состарились на 18 лет, пока он их не видел, а его часы показывают, что прошло только 12 часов (рис. 15).

Рис. 15. Год 2008-й. На стене висит портрет полковника Статуса Ювеналиуса, сделанный в 1990 году, когда полковник отправился в космическом корабле «Фантазия-1» в полет на Сириус. На портрет глядят сын и внук полковника. Внезапно начинается внеочередная передача по телевизору. «Внимание, исключительные новости — космический корабль "Фантазия-1" после 18-ти лет отсутствия только что приземлился на космодроме Сиентия. Мы охотно даем слово командиру корабля полковнику Статусу Ювеналиусу». Полковник: «Я рад заявить, что успешный перелет завершился благополучным возвращением. Хотите верьте, хотите нет, но для нас, участников полета, он длился всего 11 часов 48 минут».

Может ли человеческий ум поверить такому рассказу? Ведь в нем нет ничего сообразного с нашим жизненным опытом. Замечательно, что вся история вполне согласуется с истиной! Физика подтвердила, что на околосветовых скоростях действительно происходит замедление хода времени. Истина порой причудливее самых необузданных вымыслов.

80 лет прошло с момента появления теории относительности. Все эти годы она подвергалась сомнениям, отрицаниям и нападкам, но все научные наблюдения и опыты неизменно ее подтверждали.

Например, замедление времени было непосредственно измерено в опыте с хронометрами, размещенными на реактивных самолетах. Этот опыт поставили в 1971 году два американских физика Дж. С. Хейфель и Р. Е. Китинг. Для опыта понадобились двое полностью согласованных цезиевых часов, с точностью до 10~13 (то есть с погрешностью в 1/10 000 000 000 000). Одни из них неподвижно стояли в Военно-морской обсерватории в Вашингтоне, а другие были установлены на реактивном самолете, который облетел вокруг света, сперва с востока на запад, а потом наоборот. В обоих случаях обнаружилась отчетливая и хорошо измеримая разница в показаниях часов, стоявших на месте, и часов, летавших на самолете. Разница полностью совпадала с теоретически рассчитанной величиной.

Есть и другое подтверждение замедления времени, полученное с помощью мезонов, элементарных частиц, размер которых находится между электроном и протоном.

У мезонов фантастически короткая длительность жизни — между их возникновением и распадом проходит лишь одна миллионная доля секунды. Но и её возможно измерить в ходе опытов на ядерных установках.

Скорость мезонов во время этих опытов не столь велика, чтобы разница во времени между объектом и наблюдателем стала особенно заметной. Но, с другой стороны, пролетая через атмосферу, мезоны могут достичь скорости, близкой к световой. И тут становится заметным, что длина их траекторий должна соответствовать куда большей длительности жизни чем та, что измерена в лабораториях. При этом собственная длительность жизни мезона осталась прежней. Но для наблюдателя, согласно теории относительности, и время жизни мезона, и его пробег изменились и стали много дольше.

Мы не будем вдаваться в описание еще и того факта, что для часов небезразлично место их расположения в поле тяготения. Скажем только, что и здесь теория относительности подтвердилась. Если взять двое одинаковых и тщательно сверенных часов и разместить их в космосе на разных расстояниях от Земли, то их показания будут различными.

Итак, наука не подтвердила представлений об абсолютном и неизменном времени, столь свойственных нашему житейскому опыту. Если бы кто-нибудь сумел развить огромную скорость, начав постепенно приближаться к скорости света, то его время начало бы замедляться вплоть до полной остановки, с точки зрения земного наблюдателя. Тот, кто летит, был бы уверен, что все идет обычным порядком, а на Земле тем временем прошли бы века,— занятно, не так ли? Ну, а если вглядеться: не заметим ли мы здесь некий образ или проблеск вечности?

Необходимо признать, что все сказанное затруднительно для понимания. Мы слишком привыкли размышлять во временных понятиях. Мы признаем часы, минуты и секунды за навсегда установленные, измеренные и неизменные величины. Труднее всего избавиться от старых умственных привычек.

Подводя итоги, можно заявить, что для самого света, ввиду его скорости, не должно быть никакой разницы между различными точками пространства. Ведь время перемещения между ними будет равно нулю. А с другой стороны, формулы показывают, что для света все расстояние должно обратиться в нуль, то есть исчезнуть. Для света нет ни времени, ни расстояний. Он сияет вне времени и пространства, всюду и одновременно. Какая чудесная мысль!

НАШИ ЧУВСТВА И ВНЕШНИЙ МИР

Откуда такая уверенность?

Мать одного из моих старшеклассников однажды заявила: «Учителям следовало бы приучать детей не до конца верить всему писанному». Иные подумают, что под «писанным» подразумевается Священное Писание. И хотя сомнения насчет Библии не чужды многим, она имела в виду совсем другое.

Она говорила о книгах вообще, включая школьные учебники, скажем, по истории или физике. Ученикам полезно было бы усвоить, что на деле не все так ясно и понятно, как пишется в книжках. И причина не в чьем-то обмане, а просто в человеческом несовершенстве. Оно виднее всего при сравнении курсов истории, изданных в различных странах.

Поразмыслив над ее словами, я признал, что в них сказано много верного про любых старшеклассников. Преподаватели на опыте знают, что мало кто так тверд в убеждениях и так уверен в собственных познаниях, как их школьники. Студенты твердо знают то, о чем исследователи только осторожно догадываются.

Современная молодежь требует окончательных ответов на свои вопросы: «Говори, мол, так оно или не так?» Или — или. Юнцы, неуверенно приближающиеся к зрелости, естественно ищут поддержки в чем-то неоспоримом, несомненном и абсолютном. Их идеализм и прямота — большие достоинства, которые надо поощрять, а не подавлять.

И в то же время молодым людям было бы полезно знать, что подлинных ученых отличало смирение, зрелая скромность, почтение к сотворению, существованию и загадочности мира, их понимание того, что вопросов куда больше, чем правильных ответов и что чем больше узнаёшь, тем лучше видишь своё невежество.

Сверх того, мы обязаны помнить, что очередные результаты науки входят в оборот с большим запозданием и только через много лет становятся общеизвестными. Следовательно, чья-то несомненная уверенность порой основывается на выводах, устаревших и отброшенных наукой ещё при жизни прошлого поколения

Где создаются впечатления?

Все наши впечатления возникают в результате воздействий на наши чувства. Действовать на них может и окружающий мир, и внутренние процессы. Считается, что у человека пять чувств: зрение, слух, осязание, обоняние, вкус. На деле их гораздо больше. Осязание, например, делится на четыре отдельных типа; сигналы о состоянии внутренних органов регистрируются особо назначенным чувством; чувство равновесия действует независимо от прочих чувств. Но для связи с внешним миром всего важнее зрение и слух.

При нормальных условиях, ощущения следуют за воздействием неких внешних стимулов на наши органы чувств. Каждый стимул действует только на соответствующий орган. Например, всякое вещество, попав на язык, даёт ощущение вкуса. Механические вибрации и воздушные волны ощущаются нами в виде звука, а электромагнитные колебания — в виде света и цвета.

Тут надо сразу заявить, что сами по себе колебания — еще не звук, а электромагнитные волны — еще не свет. Воздушные колебания вызывают дрожь в барабанных перепонках, которая передается во внутреннее ухо и там возбуждает слуховые нервы. Их электрические сигналы поступают в мозг. Только тогда в сознании возникает представление о звуке. Сходным образом, попав на сетчатку глаза, электромагнитные колебания вызывают в ней электрические разряды, поступающие в мозг по зрительным нервам, отчего и получается видимый свет.

Итак, все, что мы видим, слышим или обоняем, суть умственные представления, порожденные соответствующими процессами или механизмами в мозгу. Действие этих механизмов, очевидно, задается воздействием внешних стимулов. Но никто не знает, как совершается такое действие.

Уже изучены и устройство, и сложнейшая деятельность наших органов чувств. Все это детально описано физиологами. Но ученым не дано объяснить непостижимый результат обыкновенных воздушных колебаний — слышимый звук, возникающий в сознании после их воздействия на слуховые перепонки. То же самое и со светом — невозможно указать, отчего электромагнитные излучения должны видеться как свет и цвет

Известно, что порой световые ощущения случаются при самых неожиданных обстоятельствах. Ударь в глаз — из него «посыплются искры». А если подать на зрительный нерв небольшой электрический заряд, то появится ощущение света. Любопытно, что если проделать то же самое со слуховыми или вкусовыми нервами, то соответственно возникнет ощущение звука или вкуса. Отсюда следует, что если бы удалось соединить оптический нерв с внутренним ухом, а слуховые нервы — с глазами, то можно было бы видеть звук в виде цветовых образов или слышать свет в виде разнообразных шумов.

Итак, звуки с их высотой и свет с его оттенками — создание нашей психики в ответ на внешние воздействия.

Трубачи могут дуть, пока на лопнут, не издавая при этом ни единого истинного звука, а только сотрясая воздух, если у слушателей не будет надлежащих слуховых органов, способных улавливать воздушные колебания и переводить их в звуковые ощущения.

Всякий освещенный объект вовсе не светится. Он просто шлет во все стороны отраженные элетромагнитные волны, которые, попав в глаза, вызывают переживания света и цвета. И световые лучи сами по себе — еще не свет для нас. Они останутся незримыми, проходя сквозь совершенно пустую и абсолютно темную камеру.

Ограниченность наших чувств

В первой главе мы говорили о понятиях частоты колебаний и длины волн. Эти понятия взаимосвязаны. Частота определяет высоту тона или окраску цвета, а длиной волны задается рассеивание колебаний или излучений. Чем короче волна, тем точней и прямолинейней её распространение. От этого тени будут отчетливо очерченными, контуры — резкими, а отражение от малых поверхностей — хорошо заметным.

Гуляя тихим летним вечером по лесу или лугу, мы нередко замечаем какие-то призрачные тени, скользящие в темном воздухе. Это летучие мыши. Очевидно, у них есть способность не сбиваться с пути в темноте и непринужденно избегать столкновений с ветками, проводами и прочими встречными предметами. Как же им это удается?

Нам только кажется, что тишина летних сумерек не нарушается ни единым звуком. Где нам догадаться, что воздух вокруг насыщен нечеловеческими голосами — пронзительным писком летучих мышей, частота колебаний которого лежит за пределами нашего слуха. Эти-то ультразвуки и позволяют летучей мыши свободно ориентироваться в темноте. Она различает препятствия посредством пучка ультразвуков, испускаемых ее ртом. Летучая мышь с завязанными глазами облетает препятствие как ни в чем не бывало, но с завязанным ртом она совершенно беспомощна.

Испускаемые летучей мышью ультразвуковые сигналы отражаются от окружающих предметов, а уши ее улавливают эти отражения. Время между испусканием и приемом сигнала показывает расстояния до предметов. Чуткий слух зверька отлично воспринимает ультразвуки и обладает отменной избирательностью. Словом, рот и уши летучей мыши образуют настоящий эхолокатор.

Когда звук достигает уха, в нем начинаются сложные процессы — механические и электрохимические. На основной мембране в глубине внутреннего уха расположено примерно 30 000 нервных клеток. От каждой из них отходит по отростку. Пучки таких отростков образуют слуховые нервы, уходящие в мозг. Когда звук доходит до внутреннего уха, он заставляет колебаться заполняющую его жидкость в соответствии со своей частотой. Те нервные клетки, которые чувствительны к данной частоте, возбуждаются и посылают в мозг свои разряды. Следовательно, наша способность слышать колебания в виде звуков ограничивается воспринимающей способностью указанных нервных клеток.

Чтобы воздушные колебания были услышаны нами, их частота не должна быть ниже 16-ти или выше 20 000 циклов в секунду. Более высокочастотные колебания (ультразвуки) нам совсем не слышны. Наше ухо их просто не ощущает. Но летучая мышь отлично слышит ультразвуки и ловко ориентируется по ним в самой густой темноте. Ультразвуковые волны очень коротки и поэтому с высокой точностью отражаются от небольших объектов и позволяют безошибочно определять их местонахождение.

Многие животные, птицы и насекомые чувствительны к ультразвукам. Включенный телевизор испускает попутные звуки, близкие по частоте к ультразвуковым колебаниям. Дети и подростки слышат их лучше, чем взрослые. Ультразвуки довольно опасны для всего живого: многие звери и птицы болеют и гибнут от них.

Предел способности слышать высокие и низкие колебания у разных людей различен.

И, наконец, еще одна важная особенность нашего слуха. Если записать на магнитофон чью-нибудь беседу и дать ее прослушать, то каждый собеседник легко опознает голоса других, но никак не свой собственный. Ему в записанном голосе не слышно ничего знакомого.

Другими словами, для меня мой голос, попадающий во внутреннее ухо сквозь череп и мягкие ткани, звучит совсем не так, как он слышится окружающим или записывается на пленку, разносимый воздушными волнами. Запись позволяет мне узнать, как мой голос слышится другими людьми.

Кто-нибудь может спросить: а какой из этих голосов настоящий? Такой вопрос лишен смысла. Мой голос есть мой настоящий голос, независимо от того, слышу я сам себя или меня слушают другие. Необходимо только уточнить, что при одних условиях голос звучит так, а при других — иначе.

Длина волны электромагнитных излучений может быть очень разной: от менее чем миллиардных долей миллиметра до многих тысяч метров. Все они, по сути, ничем не отличаются от света. Если облучать кожу лучами с длиной волны, чуть больше световой, то появляется ощущение тепла. Такие лучи называются тепловыми (инфракрасными ). У радиоволн и инфракрасных лучей длина волны больше, чем у света, а у рентгеновских и гамма-лучей — меньше.

В огромном спектре электромагнитных излучений свет занимает только узенькую полоску между 0,4 и 0,75 тысячных миллиметра. Самые длинные из световых лучей видны нам как красный цвет. Далее следуют оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий и фиолетовый. Смешанные в нужных соотношениях, все семь цветов дают чистый белый цвет.

Когда говорят, что древесный лист — зеленый, то, рассуждая физически, это значит лишь, что лист поглощает и удерживает большую часть солнечных лучей и отражает вовне только лучи с волнами той длины, которые видятся зелеными.

Лист сам по себе цвета не имеет и не виден без внешнего освещения. Это мы сами проецируем наше восприятие на объект и заявляем, что лист — зеленый.

Известны животные, способные воспринимать электромагнитные излучения, невидимые для людей. Пчела видит ультрафиолетовые лучи, длина волны которых короче, чем у фиолетового цвета. С другой стороны, у гремучих змей есть особый орган, улавливающий инфракрасные лучи. Следует помнить, что чувствительность к свету так же меняется от человека к человеку, как и чувствительность к звуку. Некоторые люди чувствительны к короткой или длинной части видимого спектра.

Другое дело, насколько одинаково разные люди видят одну и ту же вещь. Если двое посмотрят на красный флаг, то оба скажут, что флаг красный, поскольку этот флаг знаком им с самого детства. Но насколько одинаково красный цвет ощущается ими, мы не знаем и не узнаем, так как невозможно измерить и сопоставить их восприятие.

Следовательно, мы скажем, что всякое частное впечатление субъективно. Строго говоря, все людские впечатления субъективны. Так называемая объективная действительность всегда выводится из чьих-то субъективных восприятий и переживаний. С точки зрения теории познания, следовало бы вместо слова «объективный» пользоваться словом «интерсубъективный».

Даже очень небольшие предметы, освещенные солнцем, отбрасывают отчетливые тени, поскольку солнечные лучи строго прямолинейны. И даже очень большие объекты — дома, деревья и холмы — не могут задержать длинные радиоволны, которые их просто огибают.

А что, если бы наш глаз был способен видеть инфракрасные (то есть более длинные) лучи? — Сразу же цвет предметов изменился бы на обратный, буквально из черного в белый. Известно, что такие черные вещества, как эбонит и обычный уголь, свободно пропускают инфракрасные лучи, а вода и стекло их сильно поглощают. Для всякого, кто смог бы видеть в инфракрасных лучах, уголь и эбонит стали бы светлы и прозрачны, а вода и стекло — непроницаемо черны.

Теперь вообразим, что зрительная способность сдвигается все дальше и дальше к длинноволновому концу спектра. Чем длиннее волна излучений, тем туманнее и неотчетливее станут зримые образы мелких предметов. Чем лучше воспринимаются длинные волны, тем хуже видны границы и детали, покуда все не исчезнет в тумане.

Продолжая фантазировать, припишем глазу безгранично растущую чувствительность к коротковолновым излучениям и бесконечную разрешающую способность. И снова произойдут изменения. Детали станут отчетливее, но целое утратит прежнюю ясность. Будут видны клетки живой ткани, молекулярные решетки твердых тел, и, наконец, должны стать видными отдельные атомы. Но тут все куда-то исчезнет. Причина в том, что объем атома, как уже было сказано, почти целиком занят пустотой. Атом устроен, подобно планетной системе — с ядром-солнцем в центре и электронами-планетами на орбитах. Электроны вращаются вокруг ядра так быстро, что их невозможно разглядеть. Только ядро атома достаточно устойчиво и неизменно, чтобы быть видным. Правда, оно неразличимо мало: если увеличить атом до размера цирковой арены, то ядро станет размером с песчинку, совершенно незаметную в таком объеме.

Итак, вот общий вывод из всего вышесказанного: если сместить нашу зрительную способность к длинной или короткой части электромагнитного спектра, то зримая картина мира начнет меняться и под конец, возможно, исчезнет совсем.

Окружающее нас пространство тесно заполнено бессчетными колебаниями или волнами механическими или электромагнитными, но только малая часть из них ощущается нами. Предполагается, что из миллиарда мимоидущих вибраций мы замечаем только одну.

Отсюда ясно, почему наши понятия о мире так неполны и однобоки. Что такое внешний мир сам по себе, по словам Канта, мы не узнаем никогда. Этот мир может быть «темен и тих как могила» и лишь пронизан бесчисленными колебаниями и волнами. Именно они действуют на наши чувства и тем создают нашу привычную картину мира. Слово картина выбрано намеренно. Мы слишком легко навязываем наши умственные картины внешнему миру. Мы, ничтоже сумня-шеся, говорим: «Это и есть действительность, так устроен этот мир».

На что способны слух и зрение

Было бы неверным ограничиться описанием одних только слабостей нашего слуха и зрения. Необходимо также рассказать и об их достоинствах, например, об изяществе их устройства и пригодности к работе в сложнейших условиях.

Припомним, как быстро перестраивается глазная оптика, позволяющая нам то читать книгу, то разглядывать картинку на стене, то любоваться садом, то всматриваться в отдаленные горы. Чувствительность глаза к свету столь же быстро приспосабливается к яркости источника, будь то кусочек фосфора, карманный фонарик или мощный прожектор, а ведь последний в миллион раз ярче первого!

Глаз настолько знает свое дело, что воспринимает не просто яркость каких-нибудь объектов, а скорей соотношение их яркостей. Если бы этого не было, цвет и облик вещей изменялся бы время от времени, отчего выходила бы опасная путаница. Но этого не бывает. Например, печатные строки выглядят черными, а книжный лист — белым и рано утром, и в полдень. Но точные измерения показали, что черные буквы отражают в полдень больше света, чем отражал утром белый лист. А мы видим все ту же страницу и утром, и в полдень.

И все это — лишь малая часть ежедневной работы нашего зрительного аппарата, о которой мы и не догадываемся.

Широта слухового диапазона не уступает зрительному. Нам слышны и пушечный гром, и кошачья поступь. А при некоторых условиях можно услышать, как отдельные молекулы воздуха ударяются о барабанную перепонку.

Сложнейшая задача — передать колебания воздуха на жидкость во внутреннем ухе, изящно решается в среднем ухе с помощью трех маленьких слуховых косточек. Они образуют рычажное устройство в отношении 2:1, без которого невозможна верная передача звука. Чтобы устройство действовало, размеры и соположение слуховых косточек не должны изменяться на протяжении всей жизни. И действительно, у новорожденного эти косточки уже вполне развиты и больше не растут, хотя все тело растет и увеличивается.

Для большинства людей само собой разумеется, что музыкальная пьеса одинаково звучит для всех слушателей и в передних, и в задних рядах. Акустические измерения с этим не согласны. И тут опять выручает способность слуха приспосабливаться не только к характеру отдельных звуков, но и к их соотношениям.

Далее, известно, что мелодия не меняется, если ее транспонировать в другой ключ. Значит, не отдельные тона и их частоты задают мелодию. Главным является соотношение соседних звуков и способ их размещения в целом. Это и есть мелодия, которую мы слышим. Мы видим, что зрению и слуху присуща общая особенность, которая стала главным объектом изучения в гештальт-психологии, одном из направлений в психологической науке. Его сторонники считают, что наши чувственные восприятия не сводятся к пассивным, механическим усвоениям отдельных впечатлений, как полагали ранее. Наоборот, восприятие — это активный органический процесс. Мы воспринимаем целостность, и эта целостность (гештальт) всегда больше суммы своих отдельных компонентов. Возможность отдельных элементов определяется не только их собственной ценностью, но и их соотношением в целом. Целостность — важнейшее качество не только чувственного восприятия, но всей жизни организма. Тело и душа действуют как целое, а не по отдельности. Мозг — органическое целое, а не сборище специализированных отделов, порознь занятых кто зрением, кто слухом и так далее.

Психология часто пользуется термином восприятие. Восприятием можно назвать познание ближайших предметов и событий посредством органов чувств, но восприятие — это не сумма моментальных известных впечатлений, а умственный акт, в котором чувственные данные приводятся в соответствие с прошлым опытом и становятся частью целого.

Восприятие действует избирательно. Из массы внешних воздействий только некоторые окажутся замеченными нашим сознанием. После этого они перерабатываются, а потом осмысляются и переживаются в соответствии с нашим состоянием, настроением и ожиданиями. Если кто-то начитался страшных историй, то для него всякий, бегущий за автобусом, будет беглым преступником, а белье на веревке темной ночью покажется привидением.

Весьма интересно, что так называемое предпороговое восприятие, то есть те воздействия на чувства, которые наше сознание не отмечает (поскольку их интенсивность или длительность находится ниже порога сознательного восприятия), похоже, оказывает заметное воздействие на наши мнения и поступки.

Итак, в целом, наши чувства вполне пригодны для ориентирования в окружающем мире. С их помощью мы можем жить вполне благополучно. Пусть им и свойственна немалая ограниченность, но ведь и у нее есть свои достоинства. Разве не приятней, различая обычные звуки, ноты и мелодии, не замечать массы высокочастотных визгов и писков, наполняющих все вокруг? Как бы они нас раздражали и утомляли!

Что со слухом, то и со зрением. При способности усваивать излучения более длинноволновые, чем обычный свет, например, с длиной волны от 1 мм и больше, мы не могли бы различать мелкие предметы, вроде карандаша или проведенных им линий. Мы спотыкались бы о провода и ветки, да и вообще все вокруг стало бы смутным и неясным. А обретя способность видеть коротковолновые лучи (при большой разрушающей способности), мы задрожали бы от брезгливости, увидев массу пылинок вокруг себя и на еде или множество мелкой живности, кишащей в чистой питьевой воде.

Итак, впору подумать, что самое важное и удивительное свойство наших чувств — это как раз их ограниченность. Они чувствительны именно в той части волновых спектров, в которой создается прекрасная и согласная картина внешнего мира. Можно ли забыть снежные горы под ярким солнцем, покрытые зеленью склоны холмов, тихие воды и пенистые стремнины, скалы и острова в океанском прибое, извилистые фьорды, поющих птиц, детские улыбки и яркие цветы?

Так случайно ли то, что наше зрение и слух усваивают именно те колебания, в чьей передаче мир так прекрасен или же за этим таится некий замысел?

И все же наши чувства не позволяют нам проникнуть в глубины действительности. Мы, конечно, можем их укрепить и продолжить с помощью приборов и инструментов. Но и в этом не так много пользы. Сущность наших чувственных восприятий останется неизменной. Изучение наших органов чувств показывает нам общечеловеческую ограниченность.

Необходимо примириться с фактом, что мы не в силах вообразить того, что не воспринимаемо нашими чувствами. Например, слепому от рождения не объяснишь, что такое красный цвет. Можно часами рассуждать с ним о разных цветах, но толку все равно не будет. Слепой не может пережить цвет, пока он лишен того чувства, которое позволяет переживать цветовые впечатления. Но ведь и мы, зрячие, настолько же неспособны составить представление в вещах или явлениях, принадлежащих к иной действительности, чем та, что мы осязаем, видим, слышим и так далее.

Наши представления, следовательно, не выходят за пределы наших ощущений. И все же, сквозь облик мира, созданный нашими чувствами, все отчетливей просвечивает отблеск иной действительности. Мы уже вплотную подошли к внешнему рубежу нашего чувственного познания. Остановившись здесь, мы вглядываемся вдаль.

О ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ РАЗУМЕНИИ

Пользуясь чувствами, мы строим образ окружающего мира и отыскиваем в нем свое место. Это и называется разумением, то есть осуществлением истины, которая намного превосходит обычное чувственное познание.

У животных тоже есть чувства. И они смотрят на закаты и восходы. Но понятие о причине этого, то есть о суточном вращении Земли или что зима сменяет лето вследствие обращения Земли вокруг Солнца, им недоступно. И мы об этом знаем не из прямого наблюдения, а из картины мира, построенной на основе наблюдений. Когда олень видит горную реку, он тут же инстинктивно вспоминает, что вода утоляет жажду. Но ему не уразуметь, что вода всегда течет сверху вниз под действием сил притяжения и что запасы воды в горах пополняются испарением с водных поверхностей с дальнейшим сгущением в облака и выпаданием в виде осадков.

Теперь нам уже ясно, что чисто чувственные данные суть только исходный материал, кирпичи, из которых складывается целое, наше видение мира. Оно охватывает не только внешний облик материального мира, но простирается много шире и глубже. Только человеку присуща способность накапливать наблюдения, анализировать и группировать их, отыскивать взаимосвязь и взаимодействие явлений и из всего этого строить новую, обогащенную картину действительности. Эта-то способность и выделяет нас из животного мира. Нам дано сохранять прошлые переживания и использовать их в новых обстоятельствах. Мы способны воздействовать на ход событий и даже создавать новые положения вещей и их отношения. Мы можем творить новые идеи и находить новые способы мышления. И все это происходит из нашего врожденного побуждения проникать все глубже, идти все дальше и взбираться все выше.

Главным орудием ищущего истины разумения служит интеллект (рассудок) — способность к логическому мышлению. Все новые задачи осмысливаются нами в свете предшествовавшего опыта, хранящегося либо в нашей памяти, либо в каких-то записях. Размышляя, мы отделяем важное от неважного, рассматриваем предмет с разных сторон, испытываем свои выводы на деле и в конце концов делаем логическое заключение. Решение найдено! Оно именно в этом! Теперь мы это знаем! И найденный ответ прибавляется к прежним знаниям. Мысль — важнейший инструмент для научных исканий. Умом едва ли постижимо, что наделала людская изобретательность в союзе с мыслительной мощью. Сколько всего придумано, достигнуто, объяснено и создано! От всего этого голова идет кругом.

И неудивительно, что в своем неустанном наступлении люди порой слишком высоко заносились. Им начинало казаться, что их мысль стала ключом ко всем тайнам Вселенной. Осталось только вложить ключ в замок и повернуть. Но тут-то и стало проясняться, что упущены кое-какие свойства действительности, с которыми необходимо считаться.

Кроме логического мышления, у разума есть и другой инструмент — интуиция.

Интуицией называют непосредственное ведение истины. Внезапно все становится ясным, например, загадка сама собой разрешается. Неизвестно, откуда взялось решение, но ясно как день, что так оно есть. Как утверждал французский философ Анри Бергсон: «Вернейший путь к истине проходит через интуицию. Логическое мышление только подводит нас к тому месту, откуда нам предстоит "прыжком вслепую" достичь мира прояснения, в котором мы просто узнаем истину». Он же заявлял, что, несмотря на различие мнений, философы сходятся в том, что не смешивают два совершенно разных пути, ведущих к знанию (неважно о чем — объекте, явлении, качестве). Первый путь заключается в постепенном, круговом приближении к решению, а второй — в прямом проникновении внутрь.

В первом случае мыслитель кружит вокруг задачи, подступаясь к ней с новых и новых сторон. Или же он ищет новые аспекты в уже известных свойствах, чтобы истолковать это новое с помощью уже известной символики. Такое знание навсегда останется относительным и подлежащим дальнейшим поправкам. И если оно и выдержит последующие рассмотрения, то только потому, что никакую существенную новизну и уникальность, присущую данному объекту, невозможно выразить иначе, как с помощью чего-то известного.

Там, где выражено абсолютное знание, оно достигается только единением с объектом, вхождением в его суть, отождествлением с ним и переживанием его изнутри. Такое знание свободно от символов и мнений, оно окончательно и полно само по себе.

Относительное знание достигается анализом. Анализ — описание предмета в терминах, чуждых ему по существу. Всякий анализ — перевод, пересказ языком символов. Описательные науки всегда идут путем анализа и поэтому пользуются множеством символов.

«Но абсолютное постижение (там, где оно вообще возможно) совершается путем интуиции,— говорит Бергсон.— То, что мы здесь называем интуицией, есть род умственной симпатии (сродства). Ее обладатель с ее помощью проникает в самую сердцевину предмета с целью породниться с его неотчуждаемой уникальностью».

Мы — человеческие существа и, как существа, не поддаемся определениям. И в то же время мы разумеем самих себя самым определенным, даже абсолютным образом.

Бергсон называл свою интуитивную философию окончательным опытом.

И художественное, и религиозное вдохновение порождается интуицией.

Наряду с интуицией существует упомянутое постижение верой, то есть способность усваивать истину, веруя, а не прибегая к логическому выводу. Вера — самый распространенный способ познания. Наши собственные знания — ничто по сравнению с тем, что мы приняли на веру с чужих слов, устных или написанных.

Мы каждый день действуем и решаем, руководствуясь верой, куда чаще, чем доказательствами или логическим выводом. Едва ли можно отрицать, что путь и развитие нашей культуры определяется скорей верой и интуицией, чем логическим мышлением. Рациональная логика оперирует уже известными данными, тогда как интуиция, словно луч света, проникает в неведомые дали.

Нередко утверждают, что наука по существу не отличима от искусства. Ее успехи зависят от вдохновения, от интуитивных озарений, которые даются только немногим избранникам.

Люди добиваются разумения совместным действием всех познавательных способностей. Вера, интуиция и мысль дополняют и уравновешивают друг друга. Без такого равновесия вера превратилась бы в суеверие, а мысль иссушила бы в уме все человеческие чувства. Именно баланс познавательных сил сводит отдельные восприятия мира в единое согласное целое.

О концепциях и определениях

Мы выражаем свои мнения и общаемся с себе подобными посредством слов. Словам соответствуют понятия (идеи, концепции). Чтобы смысл предложения был ясен, все заключенные в нем слова и понятия должны быть известны, конкретны и точно определены. Определение (дефиниция) изъясняет содержание и ограниченность данных понятий с помощью других понятий. Построение определений — задача логической науки.

В чистой математике точные определения даются довольно легко: «Окружность — это кривая, соединяющая все точки поверхности, равноудаленные от точки, называемой центром». Но как найти в природе прямую, круг или квадрат?

Не так уж просто давать точные определения природным или душевным явлениям. Например, в химии нет резкой границы между металлами и прочими элементами, а ботаники не могут сказать, что у них называется деревом, а что кустом. Но еще хуже то, что многие слова неоднозначны и имеют несколько различных значений. Так, слово «чувство» может означать и простое осязательное ощущение, и сложное душевное явление (переживание), например, радость, скорбь или страх. И если нам придется отыскивать удовлетворительные определения таким чувствам, как зависть или гордость, то едва ли мы с этим справимся.

Вообще, сущность некоторых понятий лучше усваивается опытом, а не описаниями или определениями. Если некое понятие прочно скреплено с некоторым переживанием, то определение уже готово.

Для многих понятий полные определения невозможны и даже не нужны. Как определить, например, жизнь? Мы можем только перечислить какие-то ее проявления. Но жизнь ничего не теряет оттого, что ей не нашли полного определения. Уже если мы в чем уверены, так это в том, что мы живы. Следовательно, действительная ценность понятий не зависит от того, насколько они поддаются точным определениям и поддаются ли вообще.

Метафизические идеи и религиозные явления наиболее трудны для определений и точных описаний. Причина проста: все наши чувственные и рассудочные представления годны лишь для описания естественных явлений. К сверхъестественным явлениям они просто непри-ложимы. Поэтому приходится обходиться уподоблениями и притчами. Но такой способ передачи сверхчувственного опыта не умаляет его достоверности.

Для всех очевидно, что человеческий язык не в силах выразить понятие о Боге. Но ведь если Бога можно постичь умом, то какой же это Бог? Когда один писатель заявил, что он не поверит в Бога, пока не сумеет дать ему определения, то этим он ничего не сказал о Боге, но очень много — о самом себе.

Прерывность и цельность

Как уже было сказано, в конце прошлого века физический мир, включая человечество, представлялся в виде одной огромной машины, вся работа которой задавалась непрерывной цепью причин и следствий и могла описываться с помощью физических понятий: энергии, пространства и времени. Человеческий ум, казалось, обрел неограниченную способность понимать и объяснять явления в настоящем, прошлом и будущем.

Этот механический мир был прост, но уныл и бездушен. Однако развитие науки отменило прежнюю строго материалистическую и детерминистскую картину мира. На смену ей пришли новые понятия. Их главная особенность — осознание прерывности и разнопричин-ности событий, в отличие от прежних представлений о непрерывности и взаимообусловленности явлений.

Физика микромира показала, что как материю нельзя делить на произвольные доли, но только в целых отношениях к ее атомам и молекулам, так и энергия делится не бесконечно, а только до определенного предела — кванта (фотона). Излучение и поглощение энергии, согласно квантовой теории, совершается скачками, а не сплошным потоком.

Классический закон причинности тоже пришлось пересмотреть. Оказалось, что не всегда возможно построить непрерывную цепь причин и следствий. Атомная физика и здесь нашла прерывность.

На месте причинной картины однородного механического мира возникло видение новой действительности, разнородной и разнопричин-ной. Она напоминает систему уровней и ступеней. Законы последующих уровней не выводятся из законов предыдущих уровней. И обратно, события высших ступеней не сводятся к событиям низших и с ними не соотносятся, хотя высшие порядки и включают в себя все низшие.

Например, необходимо признать, что классические законы движения совместно с классическими же понятиями пространства, времени, энергии, причины и следствия, не годятся для предсказания движения отдельного электрона или даже для описания такой задачи ясным и понятным образом. Законы движения на уровне микромира таковы, что к ним неприложимы выводы обычной логики.

Мы можем приблизительно указать следующие уровни, образующие известный нам мир: в первом уровне находятся все физико-химические явления, и классические, и неклассические разом; во втором — располагаются биологические понятия и процессы; а третий охватывает душевную жизнь человека с ее высшей умственной деятельностью.

Жизненные процессы отличаются от физико-химических по существу, хотя последние и составляют их основу. Целое растение есть нечто большее, чем простая сумма всех клеток в корнях, стебле, листьях и цветах, хотя оно и построено из отдельных клеток. Ибо целое больше суммы отдельных частей.

Любая сущность высшего уровня больше, богаче, чем собрание составляющих ее элементов низшего уровня. Это особенно верно в отношении умственной жизни. Душевные движения не сводимы к биологическим процессам, даже если духовная жизнь и кажется связанной с биологическими проявлениями.

Из физиологии мы знаем, что человеческое тело содержит множество химических веществ. 2/3 веса тела составляет вода, а остальное — углеводы, соли, жиры и белки.

Все это верно, но едва ли кто станет описывать, скажем, школьный класс таким образом:

«Наша школа подготовила в этом году к выпускным экзаменам 6234 кг школьников, общей длиной 168,2 м. Сюда входит 4,1 т воды, 430 кг солей, примерно 800 кг жиров, 44 кг крахмала и 1 кг сахара. Что касается хлора, вредного химического элемента, применявшегося в качестве отравляющего вещества в первую мировую войну и поныне применяемого в производстве ядовитых газов, то его имеется 46 кг, которые в газообразной форме займут объем в 14 м^3».

Смешно и нелепо, правда? И в то же время опасно. В этой шутке обнажается циничное стремление низвести людей до положения подопытных существ. Человек больше, чем его химические компоненты, которые недолго купить в аптеке; больше, чем сумма миллиардов клеток; больше, чем мышцы, нервы и органы; больше, чем мысли, чувства и стремления. Человек — это духовное существо.

Лишившись пальца, вы остаетесь самим собой. Пусть утрачена рука, нога, обе ноги — личность человека осталась прежней.

Человеческое «я» не бывает копией. Оно всегда — оригинал. Оно не номер такой-то, а единственное, бесценное существо, предназначенное для совершенства, наполненное смыслом. Как сказал Хенрик Вергеланн: «Человек, помни, что ты прах, но не забывай, насколько ты больше праха».

О принципе дополнительности

Нам уже приходилось говорить о понятии дополнительности. Это понятие сперва возникло в физике, а потом оказалось плодотворным для всякого мышления и духовной жизни в целом.

Философская важность принципа дополнительности основывается на том факте, что фундаментальные явления действительности не поддаются простым и недвусмысленным описаниям.

Если приложить принцип дополнительности к уже упоминавшемуся учению об уровнях действительности, то оно станет много яснее.

Неодушевленная природа управляется законами физики и химии.

Эти законы справедливы и для живой природы, но только в смысле дополнительности, ибо на этом уровне господствуют более высокие биологические законы. Дополнительность сказывается в том, что при изучении живых неповрежденных организмов невозможно делать точные физико-химические измерения. А если их все-таки делают, то животное гибнет.

Вместе с людьми возник и новый, высший уровень бытия, для которого биологические законы являются дополнительными. Обладание свободным творческим духом полностью отличает человека от животного. Принцип дополнительности оказывается приложимым и ко многим областям душевной жизни человека.

Нильс Бор, предложивший названый принцип, говорил, что не следует слишком удивляться «этой воистину потрясающей утрате самодовольства, имевшей столь важные последствия для всего человеческого разумения, после того, как выяснилось, что поведение отдельного лица крайне напоминает поведение отдельного атома».

Бор утверждал, что мир чувств и мир мышления взаимно исключают друг друга. Если я попытаюсь логически и чуть критически осмыслить какие-нибудь сильные чувства, скажем, любовь или благочестивое умиление, то я тут же уничтожу эти самые чувства. Но, с другой стороны, если я поддамся чувству, то не смогу его продумать, а если и смогу, то только самым краешком сознания.

Далее Бор прилагал принцип дополнительности к проблеме свободы воли. Получалось, что чувство свободы находится в дополнительном отношении к чувству ответственности. С чисто же физиологической точки зрения, людские дела выглядят как ничем не ограниченное приспособленчество.

«Милосердие и справедливость тоже дополняют друг друга,— продолжал Бор.— Если учитель хочет быть безупречно справедливым, он должен забыть о сострадании, ибо оно исключает справедливость». Список дополняющих понятий нетрудно продолжить: дисциплина — своеволие; долг службы — личная совесть; личность — общество и так далее.

Принцип дополнительности уместен и в богопознании, например, при рассмотрении вопроса о том, что бесконечная любовь Господня совмещается с Его неподкупным правосудием. На протяжении веков этот вопрос занимал и затруднял богословов.

Учение о предопределении тоже представляется неразрешимо загадочным. В Библии говорится и о предрешенности всех событий, и о данной человеку свободе выбора. Похоже, что предопределение и свобода находятся во взаимодополняющих отношениях. Нам приходится рассматривать их с точки зрения нашей отдельной участи, нашей судьбы во времени, тогда как Бог не связан ни ходом времени, ни прошлым, ни будущим (см. главу «Время и вечность»).

Трюгве Хольтебек писал: «Если наша действительность охватывает и осязаемое, зримое и временное явление, и ей же присуще нечто недоступное чувствам, скрытое и вневременное (вечное), то это значит, что наша действительность — общая область двух взаимодополняющих миров. Чем больше человек занят видимым, тем труднее ему представить себе невидимое, и наоборот» («Церковь и культура», 1937 г.).

В Библии много говорится о контрастах между этими началами, между материальным и духовным миром.

Современные психологи стремятся понять человеческую природу и объяснить людские поступки. В основном, они пользуются методами, взятыми из области точных наук. Эти методы доказали свою пригодность для изучения материального мира. Они останутся плодотворными и в психологии, но лишь в той степени, в какой человеческая природа принадлежит к видимому миру.

Но человек — существо духовное, а то, что в Писании названо духовным плодом: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание (Гал. 5,22—23), не слишком занимает научную психологию.

Причин тому может быть несколько. Одна из них в том, что тут не применимы укоренившиеся в психологии естественнонаучные методы. Духовные явления не поддаются обработке такими методами. Или, вспомнив принцип дополнительности, можно сказать, что чем более исследователь поглощен изучением материальной природы, тем немощнее его способность воспринимать духовные события.

Если при изучении мыслей и чувств мы учтем дополняющий характер их взаимоотношений, то сможем понять их намного глубже. Новым будет то, что интуиция, то есть познание путем прямого умственного проникновения в сущность дела, окажется не менее, если не более важной для постижения истины, чем логическое мышление. Но и не в этом главное, а в том, что интуиция окажется отнесенной к более высокому уровню, чем рассуждение. Станет очевидной ее способность находить путь там, где рассудок кажется бессильным.

То, что интуиция в некоторых отношениях обладает сверхчувственными возможностями, можно считать научно установленным фактом после опытов в области парапсихологии, особенно в исследованиях явлений телепатии и ясновидения. Эти работы показали, что чьи-то восприятия могут передаваться другому лицу без посредства чувств и вне зависимости от расстояния и времени. Такое явление названо сверхчувственным восприятием.

В своей книге «Скрытая личность» (1971), Харальд Шильдеруп рассматривает вопрос о парапсихологических явлениях. Он пишет, что многие психологи чрезмерно недоверчивы к подобным явлениям, и заканчивает так: «Уже сейчас, на основании проверенного опыта, мы можем сказать, что человек есть нечто большее, чем сумма сознания, подсознания, возбуждения и торможения. Ему дана способность соприкасаться с той частью действительности, что лежит за пределами времени и пространства.

Живой человек на протяжении всей жизни является носителем физического и духовного бытия.

Если дальнейшие опыты докажут, что сверхчувственное восприятие не зависит от расстояния, будь оно сколь угодно большим, а предвидение и послевидение не зависят от длительности прошедшего времени, то перед психологией откроются возможности, не уступающие тем, какие атомная физика открыла перед естественными науками».

В области религии вера и наитие могут считаться сверхчувственными компонентами интуиции.

Итак, мы обязаны признать, что в нас и вокруг нас имеются силы и происходят события, которые по своей природе принадлежат к нематериальной действительности. Ее проблески иногда улавливаются нашим сознанием, но без всякой надежды на достаточное уразумение.

Эта иная действительность, лежащая за пределами чувственного мира, расширяет и обогащает наш повседневный умопостигаемый мир в соответствии с принципом дополнительности.

Становится ясным, что так называемая познавательная деятельность обладает рассудочной и интуитивной сторонами. Их иначе можно назвать теоретическим путем и путем внутреннего опыта. Чтобы добиться полного познания истины, следует использовать оба способа должным образом, то есть во взаимодополняющем сочетании.

Событие впервые становится для наблюдателя вполне реальным, когда ему удалось пережить или изнутри усвоить его суть.

Но, с другой стороны, настоятельно необходимо, чтобы результаты интуитивных постижений тщательно продумывались на каждом отрезке и упорядочивались с помощью рассудка и теоретических представлений, во избежание отдельных ошибок и ложных выводов.

Можно сказать, что, хотя для влюбленного его переживания реальнее всякой внешней действительности, они, однако, остаются чисто субъективными. Но тут вступается разум и напоминает, что точно такие же переживания присущи миллионам других людей. Даже если его опыт есть что-то личное и субъективное, то ведь феномен влюбленности должен рассматриваться как нечто интерсубъективное. Следовательно, его переживания вполне нормальны и обыкновенны.

У границы

Немецкие богословы выдвинули тезис о трех путях или трех уровнях познания:

1. Уровень естественных наук, то есть уровень чувственного опыта и логического вывода.

2. Уровень философского познания, на котором действует стремление найти возможно более полное понимание единства бытия и его внутренних связей.

3. Уровень религиозного опыта, на котором возможна преобразующая встреча человека с Богом.

Все три рода познания присущи соответствующим уровням и не подменяют друг друга. Равным образом, они друг друга не опровергают и не обесценивают. Если один из них выделен за счет остальных, то создается искаженная картина действительности.

Людям свойственно стремление к знанию, превосходящему данные чувств и рассудка. Люди ищут цельный образ мира, охватывающий все: и известное, и неизвестное. Наша страсть к преодолению границ, по словам епископа Эйвинда Бергграва, побуждает нас отыскивать смысл, замысел и полную картину всего сущего.

Всякий, решивший проникнуть за пределы чувственного опыта, должен положиться на познание верой и не слишком доверять данным логического мышления. В этой области невозможны доказательства и приходится исходить из свидетельств. Но не забудем, что атомная физика научила нас признавать реальность невидимых и немыслимых событий. Люди верят в атомы только на основании косвенных данных, полученных в ходе экспериментов. Христиане веруют в Бога, основываясь на свидетельствах Писания, на созерцании природы и на данных внутреннего опыта.

Опыт, переживаемый нами на метафизическом или религиозном уровне, остается чисто субъективным. Следовательно, любые утверждения о таком опыте едва ли поддаются простому и последовательному логическому разбору. Религиозный опыт нередко разъясняется с помощью образов и притч. Наш Спаситель, как никто, умел пояснять религиозные истины на простых и содержательных примерах из повседневной жизни. «Царствие Божие подобно тому...» (Марк. 4,26).

Область религиозного опыта часто относят к миру иррационального. Но это не значит, что такой опыт опровергает рассудочное мышление. Он порождается иным уровнем познания и дополняет данные наших чувств и интеллекта. «Верой познается то, что недоступно чувствам, но познающая вера не отвергает чувственного познания. Вера над, а не против»,— говорил Паскаль. «Царство Мое не от мира сего»,— сказал Христос (Иоан. 18,36).

Кто способен перейти границу, вступить в царство веры и пережить в нем религиозный опыт?

Поясняя современные учения о действительности, мы уже сказали, что законы, справедливые для одного уровня, не вытекают из законов предыдущего уровня. Невозможно свести жизнедеятельность организма к физико-химическим процессам, но наоборот, изучение биологических явлений обогащает и углубляет наши знания о химии. Никакие бессознательные проявления ничего не говорят о свойствах сознания, ибо сознание есть новое единство, принадлежащее к другому уровню бытия. Именно сознание позволяет понять и бессознательную и сознательную деятельность, а равно и физико-химические процессы.

Приведенное сравнение верно и для отношений между сознательным бытием и духовной жизнью. Последняя включает первое, но новизна, свойственная духовному уровню, преобразует обе составляющие в абсолютно новое целое. И действительно, в духе совершается истинное преображение, ведь не зря же Писание говорит о новой твари (2 Кор. 5, 17), имея в виду человека, уверовавшего в Христа и духовно переживающего свою веру.

Похоже, что каждому из нас дана искра Божья, светящаяся в глубине души и тоскующая по небесному свету, и что каждому присуща способность отыскать этот свет. Если бы только мы не подавляли и не расточали свои высшие способности!

Во все времена люди дивились окружающему миру и вдумывались в него. Иногда они улавливали проблески истины, но только с помощью рассудка. Душе и духу, самым глубоким слоям человека, наделенным тончайшими восприятиями, озарениями и переживаниями, не позволялось вмешиваться в построение картины мира.

Философы, эти первопроходцы мысли, далеко зашли в своем мышлении, но достигли несходных, а то и противоречивых результатов. Стало очевидно, что и философия подтверждает относительность и ограниченность людского мышления. Так что теперь никто не вправе встать и заявить: «Я сам моим ясным умом дошел до окончательной истины». Никто и никогда этого не достигнет. Истина с большой буквы, если она вообще есть, должна, следовательно, явиться извне, из высшего мира в наш земной мир, то есть Истина дается в Откровении.

Такое Откровение нам известно, ибо христианство — религия откровения. Род людской, неспособный обрести Бога своими силами, сподобился радостной вести о спасении и искуплении, вести о Богоявлении. Бог явил Себя во Христе, в Нем дал увидеть Себя и через Него указал нам путь к Себе. Весть об этом чудесном откровении, непостижимая умом, воспринимается только верой. Суть христианства не столько в понимании, сколько в принятии.

В то же время у христианства есть и объективная сторона. К ней относится исторический факт рождения Христа, Его земная жизнь, Его крестная смерть и воскресение. Все эти события были предсказаны пророками, например, Исайей, за 700 лет до прихода Спасителя. Подтверждение этих пророчеств засвидетельствовано Его учениками и записано в Новом Завете. Уверенность в исторической истинности этих событий — необходимая часть нашей веры. Сообщения о жизни, смерти и воскресении Иисуса Христа принадлежат к числу достовернейших исторических документов. При объективном подходе они выглядят совершенно неоспоримыми.

Но мы обязаны быть готовыми к рассудочному рассмотрению всего христианства, а не только его объективной стороны. Более того, мы должны прилагать рассудок к каждому уровню рассмотрения. На этом настаивает и сама Библия, и христианское учение, и человеческая природа. Но разуму не следует вступать в неподведомственные ему области. Его дело — сопоставление вероучитель-ных истин, их упорядочение и приведение их в соответствие с законами данного уровня действительности.

На границе двух ярусов бытия, где христианская вера сталкивается с независимым разумом, часто возникают парадоксы. Но если профессор И. Хедениус, в своей книге «Вера и знание», признает эти парадоксы логически неразрешимыми, а значит, и все христианство — ложным, то он просто неразумно использует свой разум, ибо без всяких оснований ставит его судьей в неподсудном разуму деле.

Прежде всего, откуда известно, что людям по силам уразуметь Бога? «Но Бог есть Бог, хоть стань земля пустыней, но Бог есть Бог, хоть сгинь весь род людской!» (Петер Дасс, 1647—1708, норвежский пастор и гимнограф).

А мы навсегда останемся просто людьми. «Но, как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших» (Ис. 55,9).

Немногие из христиан решались признать существование парадоксов в христианстве. Из-за этого немало молодых людей остаются без поддержки перед лицом своих религиозных недоумений.

Уверовав во всемогущество интеллекта, они отрицают христианство на основании присущих ему «несообразностей». Но ведь даже в материальном мире нам далеко не все понятно. Наше разумение недостаточно даже для этого. Отказываясь от христианства, мы не становимся способнее к познанию.

Наш рассудок не пригоден для опровержения чудес, описанных в Библии и подтверждающих, что Бог есть Творец и Повелитель природного мира. Принимая или отвергая чудеса, люди на самом деле руководствуются не разумом, а верой.

Для христиан чудеса подтверждают вмешательство Господа в естественный миропорядок с помощью невидимых и неизвестных нам сил. Никакие исследователи не могут воспроизвести эти силы в лабораториях или измерить их действие с помощью приборов. Следовательно, ученые не вправе делать ни отрицательных, ни положительных заключений об этих силах. Их либо принимают на веру, либо отвергают по неверию.

Неудивительно, что христианин кажется беспомощным, сталкиваясь с оппонентами, признающими только рассудочные доводы и заключения. Ведь все ценности и несомненные убеждения, даваемые христианской верой, для них — пустой звук. Понятно теперь, что христианин выглядит проигравшим в споре о духовных истинах с такими противниками.

Но, вопреки видимости, верующий не считает себя побежденным. Противник начинает злиться, видя, что христианин не считается с фактами. Однако суть-то в том, что спорщики стоят на разных основаниях. Они как бы говорят на чуждых языках или перекликаются через глубокую пропасть без всякой надежды расслышать друг друга. Спор между ними не приведет ни к чему.

Строго разумная система ценностей только частично соответствует опыту верующего человека, у которого имеются переживания, к которым неприложимы рассудочные мерки. Он видит мир новыми глазами и придерживается другой системы ценностей, понятной и приемлемой только для тех, кто и сам обладает сходным опытом. «У истины есть свое зрение там, где рассудок не видит» (Паскаль).

В этой связи нередко заходит речь о честности в убеждениях. В этом случае можно ответить: если неверующий утверждает, что он до конца честен перед своим разумом, то верующий не менее его честен перед всей полнотой своих душевных сил, а не только перед одной из них, то есть разумом. Верующий вполне законно считает, что он вправе, как цельная личность, дать волю любому познавательному стремлению, которое он может заметить,— будь оно рассудочным или нет и веди оно к простому или трудноопису-емому знанию. При таком подходе никак не следует, что неверующий правдивее верующего. Но, разумеется, всякий может так считать, ибо у всякого есть свобода, а то и охота так верить.

«Но Бог уже не всемогущ, если он наделил людей свободной волей»,— скажут иные. Не в том ли суть или, как было сказано, величайшее подтверждение всемогущества Божьего, что Он дал людям свободу воли?

«Да, это так,— отвечает вера.— Господь всемогущ. Все в Его руках и все творится по Его замыслам». И в то же время, та же самая вера подтверждает, что наша воля свободна. Всемогущество Господа и человеческая свобода логически несовместимы. Но столь же парадоксально двуединство свойств всех явлений микромира. Науке пришлось примириться с подобными противоречиями. Вере предстоит сделать то же самое. В этом ей должно помочь учение о том, что человек сотворен по образу и подобию Божьему.

Как отдельные твари, мы видим отношения отдельных вещей, а наше богоподобие позволяет нам вообразить целый образ мира, наполненного сложнейшими связями. Бытие Божье и истинность христианства не поддаются логическому анализу. Нам остается полагаться на свидетелей. Величайший из них — Сын Господа, единородный, посланный в мир.

И все же мы обязаны исследовать свидетельства разумом, потому что Сам Христос заповедовал так поступать. Когда люди усомнились в Его Богосыновстве, Он отчетливо заявил, что если бы только Его слова о том свидетельствовали, то в них еще не было бы доказательства. Но Он указал на свидетельство Иоанна Крестителя, исполнение пророчеств, на подтверждение гласом Божьим при крещении и на Фаворе, на чудеса, совершенные Им перед народом. Что касается Его воскресения, то оно было предсказано и пророками, и Самим Христом. Далее, многие видели воскресшего Спасителя: сперва Апостолы, один за другим, потом 500 человек одновременно (1 Кор. 15,6) и, наконец, Павел на пути в Дамаск. Неприятие такого множества свидетельств о евангельских событиях никак не будет актом разума, но делом веры.

В следующей главе мы рассмотрим подробности христианского учения и веры. Но перед этим следует ненадолго вернуться к свету.

Образы света

Мой читатель едва ли удивится, если я признаюсь, что считаю свет самым интересным и увлекательным явлением природы. Я люблю его и всегда любуюсь им, его лучи оживляют и просветляют мою душу. Это особенно заметно в начале года, в феврале — марте, когда солнце с каждым днем поднимается выше и выше и нам достается все больше его живительного света. Все словно пробуждаются, всем становится легче дышать. Все живое так и тянется навстречу благословенным лучам.

Во все времена свет означал чистоту, благородство и нравственное совершенство. В Писании упоминается свет и в прямом, и в переносном смысле. Словно красная нить, образ света проходит через всю Библию.

Физик, хорошо знакомый с фактами и идеями естествознания, располагает превосходными средствами для наглядного представления религиозных понятий и учений. Но наглядность не всегда доказательна.

Даже для описания явлений и понятий микромира понадобился новый язык, составленный из примеров, картин и образов, найденных в- мире обычных величин. Так и религиозные истины и переживания тоже приходится выражать на языке приблизительных подобий, взятых из повседневного обихода. Но при этом вечные истины не приравниваются к данным словам и оборотам, которые суть только средства для выражения невыразимого.

Так поступал и Сам Христос. Он часто говорил притчами и брал примеры из обычной жизни и окружающего мира. Он проповедовал Царство Божье, упоминая то семя, павшее в землю, то клад, найденный в поле, то горчичное зерно, то бесценную жемчужину, то виноградную лозу, воду, хлеб, полевые лилии, то птиц небесных.

Все проповедники христианства, от апостольских времен до наших дней, выражались на языке образов и подобий, когда им приходилось говорить о христианских истинах. Образная речь служила не для изложения сути дела, а для передачи духовных истин, открывшихся на опыте веры. Притчи оживляли внимание слушателей и помогали аонять внутренний смысл проповеди.

Современному человеку покажутся странными классические способы изъяснения, общие для большинства религиозных сочинений. Этот язык нам не знаком. С другой стороны, образы, взятые из физического мира, воспринимаются теперь намного лучше, чем прежде, благодаря современному естествознанию.

Рассмотрим, например, понятие свет, как о нем говорится в Библии: «Бог есть свет» (Иоан. 1,5).

Образное выражение неизбежно неполно и обычно только указывает на подразумеваемый истинный смысл. Однако в данном случае свойства, присущие свету, хорошо поясняют основную мысль.

1.  Свет — источник питания, а значит, сохранения и продолжения всякой жизни на земле. Благодаря свету, в растениях происходит процесс фотосинтеза и образующиеся органические вещества питают все живое.

2.  Свет создал и создает все основные источники энергии: уголь, нефть и гидроресурсы, без которых немыслима никакая человеческая деятельность на земле.

3.  Без света невозможно зрение и ориентация в пространстве. Свет указывает нам путь.

4.  Свет делает явными грехи и ошибки, позволяет видеть пыль, грязь и нечистоту.

5.  Свет убивает бактерии, очищает и дезинфицирует.

6.  Свет оживляет и возвышает ум.

7.  Свету присущи некоторые абсолютные свойства, например, его скорость в пустоте постоянна и оптимальна. Никакое материальное тело никогда не достигнет такой скорости.

8.  Свет не поддается окончательному пониманию и уразумению. Это вынуждает нас признать непознаваемое действительным.

9.  Свет не связан временем и пространством. Он существует теперь и одновременно находится всюду.

10. Сталкиваясь с материей, свет передает ей свою энергию, но не всю сразу, а порциями — фотонами. Каждый фотон передается отдельной частице вещества, его атому, и при этом фотон соответствует способности атома усвоить его. Свет располагает бесчисленным количеством разных фотонов в соответствии со всеми цветами радуги, и любой атом может усвоить подходящий ему фотон.

В перечисленных свойствах света как бы отражаются некоторые стороны всемогущества Господа.

1.  Бог создает, сохраняет и продолжает всякую жизнь.

2.  Он знает наши нужды и наделяет всем необходимым наши души и тела.

3.  Его око следит за нами, Он указывает нам путь и даёт нашей жизни смысл и цель.

4.  Для Него нет ничего тайного. Его взор проникает повсюду.

5.  Он, через Иисуса Христа, очистил наши грехи.

6.  Он возвышает наши души и исполняет их Своей благодатью.

7.  Он — безраздельный Властелин всего видимого и невидимого.

8.  Нам не под силу ни понять Его, ни дать Ему определение. Но путем веры и размышлений нам дано получить некоторые представления о Нем.

9.  Он превыше времени и пространства и одновременно находится всюду (см. главу «Время и вечность»).

10. В Своей бесконечности Бог не безразличен к участи любого из нас, к судьбе каждого смертного. Как добрый пастырь, Он хочет спасти всякую погибшую овцу. «Не пять ли малых птиц продаются за два ассария? и ни одна их них не забыта у Бога. А у вас и волосы на голове все сочтены. Итак не бойтесь: вы дороже многих малых птиц» (Лук. 12,6—7).

В межпланетном пространстве скорость света максимальна и постоянна. Но когда свет проходит сквозь атмосферный воздух, воду или стекло, то есть сквозь прозрачную материю, то его скорость сильно уменьшается. Для каждой прозрачной среды есть своя, особая величина скорости света, и она уже не является пределом, недостижимым для материальных тел.

Попав в материальную среду, свет теряет свои изначальные свойства — вневременность и внепространственность, становится одним из событий нашего мира и подпадает под действие законов пространства и времени. Но свет остается собой. Он, как и прежде, животворит, освещает путь, очищает, выявляет скрытое, вдохновляет и воодушевляет.

«Я свет пришел в мир, чтобы всякий верующий в Меня не оставался во тьме» (Иоан. 12,46).

«Доколе Я в мире, Я свет миру» (Иоан. 9,5).

Как говорится в послании к Филиппийцам (2,6—8), Христос, «будучи образом Божиим... уничижил Себя Самого... сделавшись подобным человекам и по виду став как человек». Покинув небесную вечность, Он вступил в царство времени, стал одним из нас и покорился воздействию земных сил, ограничений и тягостей. «Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир» (Иоан. 1,9).

Но «тьма не объяла (не приняла) Его (свет)» (Иоан. 1,5). Световой луч, пронзающий темноту, может остаться незамеченным, не принятым. Бывает и так, что лучи света пересекают темное помещение, а заметить их невозможно. Например, если взять абсолютно тёмную комнату с небольшими отверстиями на противоположных стенах, расположенными друг против друга, и пропустить луч света из одного отверстия так, чтобы он пересек комнату и вышел в другое, то никакой наблюдатель, глядящий сбоку, ничего не увидит. Луч света невидим, пока ему не встретится какое-нибудь материальное тело — например, облако пыли в неубранной комнате. Отражаясь от пылинок, свет рассеивается во все стороны и освещает все помещение. Так что и пыль порой полезна!

Люди, охваченные духовной темнотой, не видят света и не верят в него. Не в том ли причина, что слишком мало «пылинок» попало в световой поток, и отраженный и рассеянный ими свет слишком слаб, чтобы его заметили и признали те, кто прежде никогда его не видел? Наше дело — быть пылинками в потоке Света.

«Вы — свет мира,— сказал Христос— Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Матф. 5, 14—16).

РЕЛИГИЯ СВЕТА

В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. Иоан. 1,1—4.

Так начинается Евангелие от Иоанна. С первых же строк читателя поражают удивительные мысли и неслыханные речи: Бог! Слово! Жизнь! В Нем была Жизнь! Жизнь была свет человеков!

Если начать со «Слова», сразу становится ясно, что евангелист придает ему особое значение, намного превосходящее любые житейские понятия. Наше «слово» — это перевод греческого «логос», которое означало и вселенское Божественное первоначало — вечную Божественную мудрость, и то Слово Творца, которым был создан мир. Сверх того, Сам Христос, от века бывший с Богом-Отцом, тоже назван Словом.

Однако «Слово стало плотью и обитало с нами». Весть о личности Иисуса Христа и Его жизни — главное сообщение Библии. Мы встречаемся с Ним повсюду, где упоминается Слово, Христос. Следовательно, Библия — не просто книга, а нечто большее. В ее словах скрыто Слово, которое есть жизнь и податель жизни, которое есть свет и источник света. «Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир» (Иоан. 1,9).

Если вникнуть во внутреннюю связь понятий: Слово, свет, жизнь и Бог, то станет гораздо понятнее все многообразие значений слова «свет», которое столь часто встречается в Библии. Мы видим его повсюду, от первой до последней главы Писания. С этого слова начинается первый день творения: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет» (Быт. 1,3).

Библия говорит о Нем, Кто есть Отец света, Кто обитает в свете неприступном. Поэтому евангелист говорит: «Бога не видел никто никогда; единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» (Иоан. 1,18). А Сам Христос сказал: «Видевший Меня видел Отца» (Иоан. 14,9). Из этих слов ясно, что Иисус Христос — совершенный образ Бога-Отца.

Писание учит, что Господь Бог через Своего Сына Иисуса Христа преобразил Свой свет в образ и явление, доступное людскому зрению.

Сам Христос сказал: «Я свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни» (Иоан. 8,12).

И всякий, принявший Христов свет, принимает обязанность стать светом в мире, по слову Спасителя: «Вы — свет мира». Ему вторит Апостол Павел: «Вы были некогда тьма, а теперь — свет в Господе: поступайте, как чада света, потому что плод Духа состоит во всякой благости, праведности и истине» (Еф. 5,8—9).

В Псалмах сказано: «Слово Твое — светильник ноге моей и свет стезе моей» (Пс. 118,105). И вдохновенные слова евангелиста указывают людям истинную цель существования: «Если же ходим во свете, подобно как Он во свете, то имеем общение друг с другом, и Кровь Иисуса Христа, Сына Его, очищает нас от всякого греха» (Шоан. 1,7).

Свет! Кого оставит равнодушным этот чудный образ, внушенный Святым Духом авторам Библии?

Поистине, христианство — это религия света!

«Среди дня на дороге я увидел, государь, с неба свет, превосходящий солнечное сияние, осиявший меня и шедших со мною» (Д.Ап. 26,13).

Превосходящий солнечное сияние! Из этих слов понято, что Павел столкнулся с чем-то неземным, невиданным и немыслимым. Он оказался в потоке чудесного света, не сравнимого со светом Солнца. С этого времени Павел вошел в новую действительность.

Насколько достоверна Библия?

Может ли современный человек доверять Библии, написанной тысячи лет назад? Взять, например, повесть о творении, или о грехопадении, или невероятные картины Апокалипсиса.

К этому мы еще вернемся, а пока сошлемся на то, что едва ли найдется хоть одна древняя книга, чьи известия нашли так много точных подтверждений, как историческая часть Библии. Материалы новейших раскопок оказываются в полном соответствии с библейскими сказаниями. Более того, в современном Израиле ищут и находят залежи полезных ископаемых, руководствуясь упоминаниями в Библии!

Авторы Евангелий писали о Христе на основании собственного опыта или по свидетельствам очевидцев. Те из евангелистов, кто были близки к Спасителю, от Него Самого удостоились разъяснения Божественных откровений. Вся их работа над текстами Евангелий вдохновлялась и направлялась Святым Духом. Все Евангелия находятся в полном согласии, во всех изложена одна и та же Благая Весть. Стоило бы обратить внимание на то, как просто, безыскусно и незатейливо повествуют евангелисты. Они не таят человеческие слабости — ни свои, ни чужие. Они не скрывают собственные сомнения, страхи и ошибки. Всякий непредвзятый читатель сразу заметит их правдивость и чистосердечие.

Особенно показательны свидетельства Павла, который на пути в Дамаск стал Апостолом самым невероятным и поразительным образом. Ведь до этого он не только не следовал за Христом, но, напротив, был ревностным гонителем Церкви.

Павел пишет, что после своего обращения и избрания на проповедь христианства, он отправился сперва в Аравию, а потом в Дамаск. И только через три года он впервые встретился с Петром, и еще позже — с остальными Апостолами.

Все, что Павел проповедовал в эти годы, было дано ему как откровение через Иисуса Христа. Он говорит об этом в послании Галатам (1,11—12): «Возвещаю вам, братия, что Евангелие, которое я благо-вествовал, не есть человеческое; ибо и я принял его и научился не от человека, но чрез откровение Иисуса Христа». Из этого же послания видно, что Павел очень озабочен подтверждением своих слов: «А в том, что пишу вам, пред Богом, не лгу» (Гал. 1,20).

Сравнив данное ему свыше учение с учением остальных Апостолов, Павел заключил: «Ходил же по откровению и предложил там, и особо знаменитейшим, благовествование, проповедуемое мною язычникам, не напрасно ли я подвизаюсь или подвизался... И в знаменитых чем-либо, какими бы ни были они когда-либо, для меня нет ничего особенного: Бог не взирает на лицо человека. И знаменитые не возложили на меня ничего более... узнавши о благодати, данной мне, Иаков и Кифа и Иоанн, почитаемые столпами, подали мне и Варнаве руку общения, чтобы нам идти к язычникам, а им к обрезанным» (Гал. 2:2,6,9).

Иными словами, явившийся Павлу Иисус Христос открыл ему истинное и полное Евангелие и повелел проповедовать его всем и всюду. Так подтверждается то, что уже было сказано, что христианство — религия откровения, что Благая Весть дается нам свыше.

Всякий, желающий видеть, не может не признать, что Библия говорит правду о всех людях, и о каждом из нас. И тут встает настоятельный вопрос — говорит ли Библия правду о Боге?

Библейская картина мира

Разочарование ожидает того, кто ищет в этой книге окончательного ответа на бесчисленные загадки Библии, столько веков затрудняющие людские умы. Поиски этих ответов не входят в задачу нашей книги. Сверх того, автор считает, что разномыслие все же лучше, чем обязательное единство мнений.

Мы не раз слышали, что людям трудно поверить в Бога и Его Слово из-за непонятности написанного в Библии или из-за кажущихся противоречий и непоследовательности в ее повествованиях. Но чаще всего дело не в этом. Люди не принимают Библию оттого, что не хотят исполнять те заповеди, которые ясны как день и исключают любое непонимание. Если человек принял Христа и не в шутку взялся за исполнение заповедей, то прежние недоумения либо разрешаются сами собой, либо окажутся пустяками, не стоящими внимания.

Но некоторые неясности все же остаются, и на них следует задержаться. Например, почему библейская картина мира не вполне соответствует современным научным представлениям? Ответ прост. Научные построения меняются с развитием науки. Наука начинала с плоской земли, покрытой звездным небосводом, по которому ходят Солнце, Луна и планеты; продолжала земным шаром в центре Вселенной, обегаемым светилами; дошла до учения о солнечной системе, где по вытянутым орбитам кружатся вокруг солнца планеты, вращающиеся вокруг своей оси. Потом ученые поняли, что в пространстве нет особой точки, относительно которой происходит движение небесных тел. Оказалось, что все точки отсчета равносильны, все относительно. И, наконец, современная наука говорит, что наши знания о Вселенной невыразимы в словах, они должны изображаться только математическими символами. Что такое реальность, мы, оказывается, не можем ни понять, ни осмыслить. Людского ума на это недостаточно.

Итак, все догадки об устройстве мира — и современные, и давно отброшенные — всего-навсего умственные картины, содержащие какую-то часть истины, но безнадежно недостаточные. Можно построить несколько различных картин, и каждая будет в чем-то верна. Согласно Эйнштейну, образ мира, доступный нашему уму, всегда будет относительным и зависящим от позиции, выбранной наблюдателем.

Так какую же картину мира должна была бы описывать Библия? Математическую? — Кто ее поймет? Наглядную? — Любая наглядная модель, хоть и посильна человеческому уму, зато всегда недостаточна, а отчасти и неверна. Остается единственный ответ, и именно тот, что дан в Библии.

Прежде всего не следует забывать, что Библия — не учебник естествознания и никак не должна служить им. Учение о природе Бог преподал нам в виде самой природы, подчинив нас ее законам и поручив нам ее познание. Естественным наукам дано Божественное задание, даже если ученые о том и не помышляют. «И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею...» (Быт. 1,28).

В отличие от природы Библия имела свое особое назначение — донести до людей вечное и неизменное учение о Божестве. Святой Дух вдохновлял избранников, которые облекали откровения в ело-' ва и выражались посредством понятий, свойственных их времени и окружению. Они брали примеры и сравнения из привычной действительности, и это было естественно и понятий для всякого человека.

Отсюда ясно, что нам незачем ограничиваться библейскими понятиями о Вселенной, которые просто служат «оберткой» для существа дела. Иисус Христос никогда не брался объяснять нам устройство мироздания и не требовал веры ни в какие учения о мире, но сказал: «...Веруйте в Бога и в Меня веруйте» (Иоан. 14,1).

Библейские откровения и научные открытия принадлежат к совершенно различным областям. Они не сталкиваются между собой и не опровергают друг друга. И тут не должно быть никаких неясностей.

Например, что сказано в Библии о сотворении мира? А сказано такое, что непостижимо и немыслимо никакому уму: за всем и над всем стоит Творец, верховный, всемогущий и всеведущий. Он не просто раз и навсегда сотворил мир и почил от трудов, нет, Он и поныне замышляет, творит и сохраняет мировой порядок, правит Вселенной. Вот она, вечная духовная суть библейского учения: «В начале сотворил Бог небо и землю». А Иисус Христос говорил: «Отец Мой доныне делает (в настоящем времени), и Я делаю» (Иоан. 5,17).

Создатели Библии, выражая данное им от Бога учение, прибегали к оборотам и понятиям, общеизвестным их современникам. И несмотря на это, поражаешься, видя, насколько ошеломляющая картина, развернутая в первой главе Библии, напоминает современные научные представления о развитии Вселенной! А ведь цель Писания состояла вовсе не в этом!,

Всякий исследователь занимается определенной темой, имеет дело с ограниченным набором фактов и их взаимодействий. Он свободен в изучении и истолковании явлений, и эта свобода заповедана Божьей волей. Но поскольку ученый — не бесчувственный робот, но образ и подобие Божье, а творение по сути своей — место встречи материального и духовного начала, то ученый никогда не перестанет изумляться. Как всякая личность, он может принимать или не принимать свидетельство природы о Сотворившем ее, но сами-то свидетельства не исчезнут от их непринятия. «Ибо, что можно знать о Боге, явно для них, потому что Бог явил им; ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира чрез рассматривание творений видимы, так что они безответны» (Рим. 1,19—20).

Мы обязаны ясно осознать, что учение Библии о мире» истории и даже о нравственности -приурочено к определенному времени в прошлом и может быть пересмотрено в наши дни. Но это учение — только рамка вокруг главного сообщения Библии, которым она проникнута от начала до конца, а именно — духовного откровения, Благой Вести о Всемогущем Боге, Который создал нас, Который Любит нас, Который спас нас от гибели и открыл путь в Свою вечную жизнь всем, кто не отвергает спасения.

Большинство людей всегда плохо понимали Откровение Иоанна, данное на Патмосе. Богословы и поныне спорят о том, какие главы и изречения действительно принадлежат Иоанну. Могучая картинность Апокалипсиса не раз возбуждала и соблазняла воображение читателей.

И вот в наш ядерный век, с его страшным оружием и разрушительными идеями, многие образы Апокалипсиса вдруг оказались точными снимками тех явлений, которые теперь известны всем и каждому. Возьмем, например, главу 8, стихи 7—11: «Первый Ангел вострубил, и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю; и третья часть дерев сгорела, и вся трава зеленая сгорела. Второй Ангел вострубил, и как-бы большая гора, пылающая огнем, низверглась в море; и третья часть моря сделалась кровью, и умерла третья часть одушевленных тварей, живущих в море, и третья часть судов погибла. Третий Ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод. Имя сей звезде полынь; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки».

Это уже не природные бедствия, а скорее картина атомной войны. В наши дни о страшном суде вещают не прежние проповедники «огня и серы», но университетские профессора. В Соединенных Штатах с 1947 года группа физиков, причастных к созданию первой атомной бомбы, издает свой бюллетень. На его обложке помещены часы. Их стрелки символически показывают, что опасность ядерной катастрофы и всеобщей гибели очень близка. За последние годы стрелки то приближались к двенадцати часам, то удалялись. В начале восьмидесятых годов стрелки показывали без девяти двенадцать, потом — без семи, а теперь — без трех.

Дерево познания

Удивительная повесть рассказана в книге Бытие о дереве познания. Многие посмеиваются над ней, пожимают плечами и шутливо спрашивают, что за яблоко съела Ева. Их легкомыслие показывает лишь, что до них не дошел глубокий духовный смысл этой повести.

Посмотрите на нынешних людей — умелых, знающих, владеющих массой вещей и устройств: телевизорами, автомашинами, самолетами, космическими ракетами, атомными зарядами, компьютерами. Сверх того, у них невиданно высокий уровень потребления и отличное здравоохранение. И что же, стали ли они веселы, довольны, уверенны и гармоничны от всего этого? Разве мало тех, кто ропщет на судьбу?

Почему же знания стали одновременно и благом, и угрозой для человечества? — Потому что оно без конца повторяло грех Адама — поступало по собственной воле и пренебрегало волей Господней. Бог предостерег Адама, но тот ослушался. Вот истинный смысл того, что случилось в раю и что происходит теперь с наукой. Встает вопрос о нравственной и религиозной ответственности, и решаться он должен не учеными как таковыми, а человеком, образом и подобием Божьим, существом свободным и отвечающим за себя.

Адам по своеволию зашел в ту область действительности, для которой он еще не созрел. Он овладел орудием, которым не умел ни управлять, ни пользоваться. Он действовал вопреки Господней воле.

Мышление, знание и умение сами по себе ни хороши, ни плохи. Но они могут стать злом, если людям вздумается возвеличить себя настолько, чтобы, позабыв Бога, отказаться от Его руководства и утратить всякое понятие о духовном росте и созревании, необходимом для осмысленного управления своей умственной мощью.

Писатель Рональд Фанген как-то сказал о своем более молодом шведском коллеге: «Мне очень нравится этот парень. У него удивительно ясный ум. Но вот беда: он думает только головой — а надо думать всем существом!».

Именно в этом и состоит основная ошибка современных людей. Их мышление, их интеллект достиг невиданных вершин. Ради познания они отказались от чувств и переживаний. Те свойства, что делают людей братьями, а не просто скопищем мыслящих машин, оттеснены на задний план.

Способность размышлять и обучаться неоценима для каждого из нас. Всякого юнца следует только поощрять в деле обучения и развития данных ему Богом дарований. Но пусть он помнит слова Павла: «По данной мне благодати, всякому из вас говорю: не думайте о себе более, нежели должно думать; но думайте скромно, по мере веры, какую каждому Бог уделил» (Рим. 12,3).

Только равновесие интеллектуального и душевно-нравственного начала позволяет человеку стать духовно цельным существом, каким он был сотворен по Господнему замыслу. «Оружия воинствования нашего не плотские, но сильные Богом не разрушение твердынь: ими ниспровергаем замыслы и всякое превозношение, восстающее против познания Божия, и пленяем всякое помышление в послушание Христу» (2 Кор. 10,4-5).

Никогда еще в истории не было накоплено так много знаний. И в то же время мудрые люди встречаются крайне редко.

Что же такое мудрость? Я бы сказал, что в мудрости воедино сплетены знание, любовь к истине и внимание к людям.

Он Сам

Христианство нельзя считать просто набором учений и догматов, составленным учителями и наставниками. Христианство — это путь, истина и жизнь, явленные в личности Иисуса Христа.

«Но говорю вам, что здесь Тот, Кто больше храма»,— сказал Христос (Матф. 12,6). Храм был святилищем, где верующие собирались для жертвоприношений. Церковь же есть собрание верных вокруг Христа. И Он — больше, чем храм, и больше, чем церковь. Не Писания дали нам Христа, а Он Сам, Своей жизнью и служением, создал Писания. Он превыше Евангелия, превыше всякого слова, сказанного о Нем, Он превосходит заповеди, обряды, святыни и исповедания веры. И не в том дело, что их не нужно. Все они и нужны, и важны, но едва они становятся самоцелью, как суть христианства — Сам Христос — сразу оказывается в тени.

Люди справедливо удивляются, что на свете так много противоречивых вероисповеданий. Но если даже в истолковании естественных и очевидных событий люди не способны достичь единства, то откуда же оно возьмется, когда спор идет о незримых духовных явлениях и о полноте выражения вероучительных истин? Ведь никакие слова никогда не вместят то, чем полны сердца и умы верующих. Значит, нам не следует оспаривать учения других христиан, а скорее почаще прибегать к источнику Слова Божьего, умоляя Святого Духа наставить нас к лучшему разумению Христа Спасителя и укрепить наш ум и слово для свидетельства о Нем. Ибо Христу нужны наши души и сердца, а вовсе не безупречная правильность наших понятий о Нем.

На горе Фавор перед глазами Петра, Иакова и Иоанна произошло чудо преображения, когда Христос вместе с Моисеем и Илией предстал перед ними в ослепительном сиянии, а голос с неба засвидетельствовал о Нем. Но вот голос умолк, Моисей и Илия исчезли, и Апостолы снова увидели Учителя в Его человеческом облике. Они вместе спустились,с горы и вернулись в повседневный мир.

Петру определенно не хотелось .расставаться с чудесным видением. Томясь тоской по продолжению чуда, он предложил было построить обиталища явившимся пророкам и остаться с ними навсегда. Но Христос велел ученикам вернуться вниз, в будничную жизнь, в которой им назначено было жить и служить людям вместе с Ним Самим. Ведь Иисус Христос, Его присутствие — больше и богаче, чем сопутствующие Ему чудеса.

Прочие Апостолы не удостоились увидеть преображение. Так и мы не видим знамений и чудес. Так не к нам ли относятся слова Спасителя, сказанные Апостолу Фоме: «Ты поверил, потому что увидел Меня: блаженны не видевшие и уверовавшие» (Иоан. 20,29).

Дерзая верить

Можем ли мы непосредственно познать Божественную истину? — Да, можем. Это столь же несомненно, как то, что всякий любящий убеждается в своей любви. Мы можем много читать о любви, много слышать о христианстве, но все эти сведения, возможно, истинные и важные, так и останутся просто словами. Христианство — это жизнь и новая действительность. «Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа» (Иоан. 17,3). «Знать Тебя» — означает пережить личную встречу с Богом. На этом пути нас рано или поздно ждет миг, где теряется уверенность, когда ничего нельзя знать наперед. Нам предстоит собраться с духом и ступить в неизвестность, прыгнуть в неведомую бездну.

Именно тогда следует вспомнить, что сказал Христос, когда учил нас отыскивать истину. Его наставления во многом похожи на методы естественных наук. Он предлагал делать попытки и ставить опыты: «Кто хочет творить волю Его, тот узнает о сем учении, от Бога ли оно, или Я Сам от Себя говорю» (Иоан. 7, 17). Кто хочет, тот узнает. Правильное решение не заготовлено загодя, за нами оставлена свобода самим отыскивать ответ.

В чем же заключается Господня воля? — Ответ дан в Библии Самим Христом: «Покайтесь и веруйте в Евангелие» (Марк. I, 15). «Воля Пославшего Меня есть та, чтобы всякий, видящий Сына и верующий в,Него, имел жизнь вечную; и Я воскрешу его в последний день» (Иоан. 6,40). В, обеих выдержках из Писания говорится о вере. На это могут ответить, что вера трудна, что «мне" не под силу уверовать». Но Писание называет верой не,наши собственные потуги, а предлагаемый Господом дар. «Ибо благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар» (Еф. 2,8). Людям дана воля не принять этот дар и остаться ни с чем. В праве такого выбора и состоит наша свобода. Но если дар принят, то вера поведет нас в Царство Божье.,

Нельзя допускать, чтобы наше своеволие препятствовало воле Господней. «Но у нас нет ни охоты, ни способностей на добрые дела»,— скажут (и не солгут) многие. Тогда-то и проявляется Божественное могущество: «И всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца» (Фил. 2, 11). Нам остается только не уклоняться от Его благоволения.

Для наших житейских обстоятельств естественно, что «вера от слышания, а слышание от слова Божия» (Рим. 10, 17). Следовательно, необходимо слушать и читать Его Слово вслушиваясь и вникая. И не нужно пугаться, когда на душу вдруг низойдут невиданные покой и мир. Именно тогда станет ясно, что Евангелие сказало нам правду о нас самих. А раз так, то можно с уверенностью надеяться, что и о Боге в нем сказана правда.

Согласие узнать истину о себе и своей жизни становится, таким образом, условием познания Христа и путем, ведущим к живой вере. Всякий же человек, живущий верой, естественно отказывается от себялюбия и вверяется Наставнику Христу. Это и есть обращение.

Покайся! Покаяться — значит просто, без всяких сомнений, обратить весь свой ум к Богу. А это уже молитва. И здесь мы можем быть уверены, что слова Христа: «Просите и дастся вам» безусловно сбудутся. Ведь что такое молитва? Молитва не в словах, не в сложенных руках, не в преклоненных коленях и не в тяжких воздыханиях. Молитва — это жаждущая Бога душа человеческая, распахнутая навстречу Ему. Молитвой достигается взаимная связь, двусторонняя беседа Бога и человека. Такая молитва необходима для самого существования человека. Поэтому Павел и говорил фес-салоникийцам: «Непрестанно молитесь». Сам Спаситель сказал ученикам притчу, что «должно всегда молиться и не унывать» (Лук. 18,1).

Сложив на груди беспокойные руки, человек забывает о своих трудах и заботах, отвлекается от докучающих мыслей и сосредотачивается на сути молитвы. Сложенные руки и закрытые глаза помогают уму отогнать суету и найти покой.

Они же, сложенные наши руки, олицетворяют ту духовную связь, через которую людям дано усваивать Божественные откровения и вступать в несомненные и глубочайшие отношения с Истиной.

Всемогущий Бог держит наши руки в Своей могучей отцовской руке. И, окончательно уверясь в Господней поддержке, люди смелее протягивают руки свои на помощь тем, кто в ней нуждается.

Обыкновенно люди придерживаются определенных часов молитвы, когда им особенно удобно успокоиться и собраться с мыслями. Но это не значит, что невозможно вступить в общение с Богом в пути или в автобусе, в конторе, школе и на любом другом рабочем месте.

Для некоторых людей молитва может стать поводом к замешательству. Они чувствуют свою незначительность по сравнению с теми, кто имеет отвагу помолиться в собрании. Но ведь истинность молитвы не зависит от наших, так сказать, успехов. Даже нескладная молитва, едва отличимая от бессловесного сердечного стона, угоднее Богу, чем самое благочестивое краснобайство в храме.

Павел пишет в послании Римлянам (8,26—27): «Также и Дух подкрепляет (нас) в немощах наших; ибо мы не знаем, о чем молиться, как должно, но Сам Дух ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными. Испытующий же сердца знает, какая мысль у Духа, потому что Он ходатайствует за святых по воле Божией». Апостол уверяет нас, что незачем тревожиться о словесной оболочке наших молитв. Ведь Сам Триединый Бог — Отец, Сын и Святой Дух — укрепляет и облагораживает всякую истинную молитву, вознесенную от чистого и смиренного сердца.

Невозможно за один день научиться играть на рояле. То же относится и ко всему вышесказанному, и здесь мы снова можем поучиться у исследователей и ученых. Что вышло бы, если бы Эдисон взялся создавать электрическую лампу, а Мария Кюри попыталась бы открыть радий? — Скорее всего, ничего не вышло бы. Так в чем же секрет их достижений? — В непрестанных попытках, новых усилиях, повторных опытах, и так до самого успеха, который всегда — неожиданность. «И взыщете Меня и найдете, если взыщете Меня всем сердцем вашим. И буду Я найден вами, говорит Господь, и возвращу вас из плена и соберу вас из всех народов и из всех мест, куда Я изгнал вас, говорит Господь, и возвращу вас в то место, откуда переселил вас» (Иер. 29,13—14).

Пятьдесят два года назад я провел такой опыт — попытался уверовать, и Бог открылся мне и стал действующей силой моей жизни. Все началось с того, что я слушал чье-то выступление. Меня не занимал ни текст, ни голос оратора. Но вдруг случилось что-то необыкновенное. Кто-то как бы коснулся моей души, кто-то как бы окликнул меня — и во мне возникло незнакомое прежде чувство. Меня охватила смутная тоска по чему-то неизвестному, неопределенному, но присущему многим из тех, кого я встречал в этом собрании. Тоска все усиливалась и усиливалась. Я пробовал молиться, но не находил облегчения. Шли дни и недели. Я порой примечал, что во мне что-то растет и зреет, само собой, без моего участия.

Я всегда был реалистом и недолюбливал готовы^ объяснения. При этом я был молод, смел и не имел' никаких предубеждений против новизны. А мнения моих одноклассников меня не смущали.

Постепенно мое сердце все охотнее принимало нарастающий приток новых чувств — и вот я внезапно осознал, что стал христианином. Я отныне христианин — я сопричастен Благой Вести! Все подтверждало мою радость — и слова Писания, и радость, заполнявшая душу. И не то, чтобы я стал лучше прежнего. Просто я, сам не зная того, уже смотрел на мир новыми глазами. Мой взгляд на жизнь стал совершенно иным.

Меня не покидало незнакомое прежде чувство счастья, я купался в уверенности и покое. Я испытал живую истинность слов, записанных в послании к Филиппийцам (4,4—7): «Радуйтесь всегда в Господе; и еще говорю: радуйтесь. Кротость ваша да будет известна всем человекам. Господь близко. Не заботьтесь ни о чем, но всегда в молитве и прошении с благодарением открывайте свои желания пред Богом,— и мир Божий, который превыше всякого ума, соблюдет сердца ваши и помышления ваши во Христе Иисусе».

Меня переполняла любовь ко всему сущему. Я был готов обнять весь мир. Я увидел людей в новом свете, и каждый человек представился мне важным и значительным.

Жизнь больше не была бессмыслицей, напротив, она наполнилась смыслом. Я чувствовал, что вернулся в родные места, в мое исконное сообщество. Я соприкоснулся с самой сердцевиной бытия, с моим первоисточником, с истинным моим отправным пунктом, с абсолютом — Самим Богом.

Но этого не объяснишь, это надо пережить.

Мой рассказ о том, как в юности я обратился к Богу, не содержит в себе ничего исключительного. Ничего мистического в нем тоже нет. Я считаю, что его можно признать обыкновенным событием в жизни обычного верующего человека.

С другой стороны, переживание Бога у каждого проходит по-своему, на это нет образцов. Иных мгновенный душевный порыв выносит в область живой веры, и при этом все обстоятельства — время и место — ясно сохраняются в памяти. Другие мучаются неделями, а то и годами, пока уяснят себе свое отношение к Богу. Вера понемногу разгорается в их сердцах, словно тихая заря, предвещающая новый день.

«Но все это — просто рассказы о личных переживаниях»,— скажут нам. Верно. Я говорю о моем личном опыте и достоянии, столь же субъективном, как переживания, скажем, всякого влюбленного. Но миллионы людей пережили нечто подобное и нашли в своей жизни живого Бога. Каждый из них принял спасение, каждый пережил его лично и своеобразно, и их опыт стал интерсубъективным фактом.

Я не стану подробно рассказывать ни о том, как Господь направлял мою жизнь, не пренебрегая никакой малостью, вплоть до последних житейских забот, ни о том, как Его вмешательство превращало горькие дни в светлые праздники. Но в одном я уверен: никакая другая сила не была бы на это способна!

Мне доводилось бывать рядом с людьми, когда они решались на то же, что и я,— на прыжок в неизвестность, на последнюю попытку. Я видел, как в них начинал теплиться внутренний свет, верный признак близости Господней. В такие мгновения контраргументы и смешны, и немощны. О чем тут спорить, когда человек узнал и принял Бога Живого?!

Что такое вера?

Мы уже знаем, что веру обычно причисляют к сфере интуиции, то есть к познанию через доверие. Это справедливо и в повседневном, и в религиозном смысле.

Но само слово вера оказывается не совсем точным. Верить — означает признавать истинным. Но вера в Бога ничуть не похожа на пассивное признание того, что Он действительно существует. Живая вера подразумевает личное общение Бога с человеком. Бог постигается через веру, через приближение к Нему, происходящее в сокровенных глубинах души. Верой человек приобщается ко Христу.

О вере написано несчетное множество книг. В дальнейшем я буду ссылаться на некоторые из них.

Все старания и попытки, описанные мной, сами по себе не могут ввести человека в веру. Мы помним наши усилия и можем объяснить их цель и отношение к действительности, но все это навсегда останется просто каким-то родом человеческой деятельности, и только. Вера дается свыше, она приходит независимо от наших усилий.

Следовательно, для ученых и исследователей нет каких-то особенных путей к вере. В этом отношении они не отличимы от всех прочих.

И действительно, если вспомнить, как разнообразны умственные способности людей, то какая невообразимая неразбериха вышла бы, если бы вера достигалась только размышлениями и рассуждениями!

Все, кто признает точное логическое мышление единственным путем к истине, не смогут приблизиться к христианской вере. Об этом сказал еще Иисус Христос, и Его слова известны всем, кто читал Новый Завет в последние две тысячи лет. Спаситель говорил -о том, что утаено от мудрых, но открыто младенцам. Следовательно, всякий, кто мнит себя умным и сведущим, сам отгораживается от Христовой истины, и его неверие не опровергает, а подтверждает Писания. «Ибо когда мир своею мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих» (1К.ор. 1,21).

Иное дело вера. С ней никто не собьется с пути. «Если бы вы имели веру с зерно горчичное...»,— ответил Христос, когда Его ученики просили умножить в них веру (Лук. 17,5—6). Дело не в силе веры, а в ее направленности.

Поэтому и нам не следует гадать, сильна или слаба наша вера, а нужно непрестанно помнить объект нашей веры — Самого Христа, по слову Апостола «с терпением будем проходить предлежащее нам поприще, взирая на начальника и совершителя веры, Иисуса, Который, вместо предлежавшей Ему радости, претерпел крест, пренебрегши посрамление, и воссел одесную престола Божия» (Евр. 12, 1—2).

Если я, садясь в кресло, верю, что оно подо мной не развалится, то причина этому — не сила моей веры, а прочность кресла. С христианской верой дело обстоит сходным образом — решает не сила наших переживаний, а всемогущество Того, в Кого веруем.

«И сказал: Царствие Божие подобно тому, как если человек бросит семя в землю, и спит, и встает ночью и днем, и как семя всходит и растет, не знает он» (Марк. 4,26—27).

Вера растет сама собой, питаясь нашим вниманием и послушанием Богу, без всякой необходимости в постоянных проверках с нашей стороны. Она проходит разные периоды и ступени развития, пока не станет тем, что сказал Апостол: «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евр. 11,1).

Во время бури корабль наскочил на прибрежные скалы. Свирепый прибой и крутые водовороты отделяли гибнущий корабль от берега, где уже появился спасательный отряд. Вот послышалось что-то вроде выстрела, и небольшая ракета, пущенная с берега, долетела До корабля, таща за собой тоненький линь. Но на что он годен, ведь он же сразу оборвется? Моряки, однако, знают, в чем дело, и начинают тянуть его на себя. Вскоре они вытаскивают канат потолще, привязанный к концу линя, потом таким же образом появляется толстый канат и наконец показывается прочный стальной трос. Моряки закрепляют свой конец троса, а на берегу он уже был надежно закреплен, и пускают по нему спасательную люльку. Вскоре все люди с корабля оказались на спасительном берегу.

Вдумайтесь в эту короткую притчу, и вы увидите, что в ней повествуется о росте и укреплении веры, ведущей к конечному спасению. Из слабенького упования вера вырастает в могучую уверенность, способную устоять в любых бурях. Наше же дело — не забывать свою веру и тянуть тоненький линь на себя.

Вера подобна резонатору где-то в глубине души, всегда готовому отозваться на Господень призыв. Но чтобы уловить Его призыв, мы должны проникнуться покоем и вниманием. Его зов, Его притяжение — непонятно и немыслимо, но его можно заметить и испытать. В нашем шумном мире, однако, негромкий глас Господень стал трудно уловимым. Слишком много развелось «глушилок».

Чтобы душевный резонатор отозвался на сигнал, идущий из вечности, он должен быть настроен на надлежащую волну. Только тогда душа переживет приобщение к Царству Божьему и примет слово и дух Христова учения.

Именно об этом чудесном приобщении сказал Христос Никодиму: «Тебе должно родиться заново». Святой Дух, действуя на человеческую душу, приводит человека в согласие (резонанс) с духовным миром, с Царством Божьим. Такое воздействие необходимо, ибо «душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно» (1Кор. 2,14).

Невозможно объяснить, что происходит с тем, кто прозревает в смысле духовном, кто начинает видеть новую действительность. Пока это прозрение, это духовное рождение не произошло, человеку тревожны и мучительны проникающие в него духовные сигналы. Но затем беспокойство сменяется миром и внутренним согласием. «Итак, кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло, теперь все новое» (2 Кор. 5,17).

Я не считаю, что все в Божьем мире объяснимо для нас. Но давайте припомним (см. гл. 1), что твердые объекты могли бы пройти друг друга насквозь или два разных мира могли бы существовать одновременно в том же самом месте, если бы их межатомные силы не взаимодействовали друг с другом. Чтобы житель одного из таких миров смог воспринять, что творится в другом, он должен был бы сперва настроиться на другой мир, войти с ним в резонанс.

Воскреснув из мертвых, Иисус Христос явился ученикам за запертыми дверями. Очевидно, что Его воскресшее Тело не подчинялось законам физического мира. Уму это непонятно, но вера видит в этом действие Божьего всемогущества. «Богу же все возможно» (Матф. 19,26).

Уверовать — значит не мешать Богу искать и находить нас. Это значит забыть свою важность, свои преимущества, свое положение — и смиренно принять весть, дар, приглашение и предложение полной жизни и вечного спасения. Верить — значит отречься от всего надежного на земле и положиться единственно на Бога.

В старину люди говорили: «Уверовать — значит прийти ко Христу со всеми грехами». Когда человек видит себя, каков он есть на деле, он достигает истинной богобоязненности.

Я слышал, как кто-то сказал: «Жить по вере, значит думать Господни мысли». Вера не отменяет рассуждение, но ставит его на новое основание, дает ему новую сферу действия. Эйнар Лундбю, который хорошо понимал в духовных делах, рассказал в своей проповеди об ответе на вопрос, заданный одному человеку. «Спрашиваете, где я работаю? — На заводе. Но мой хозяин со всей конторой — на небе».

«И все, что вы делаете словом или делом, все делайте во имя Господа Иисуса Христа, благодаря чрез Него Бога и Отца» (Кол. 3,17).

«Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Матф. 18,3). Детская доверчивость, не ослабленная житейским опытом, более всего напоминает то, что Христос назвал спасающей верой. В понимании христианских истин дети часто ничем не уступают взрослым. Молодая мать после вечерней молитвы задержалась в детской. Ее восьмилетняя дочь расспрашивала о Христе: где Он живет и отчего Его нельзя увидеть. Мать объясняла ей, как умела. Тут в разговор вступил пятилетний сынишка: «Знаешь, Иисус Христос живет в наших мыслях».

«Быв же спрошен фарисеями, когда придет Царствие Божие, отвечал им: не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: "вот, оно здесь", или "вот, там". Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть» (Лук. 17,20—21).

Малыш уловил нечто очень важное и объяснил это как можно лучше. То, что не даётся взрослым, дети усваивают легко и естественно. Их внутренний резонанс цел и чист и легко отзывается на призывы из Царства Небесного.

Детям свойственна врожденная тяга к религии. Одностороннее воспитание, пренебрегающее их религиозными потребностями, приносит им большой вред. Не следует также преподносить им христианство в виде некоего учения, которое им предлагается оценивать с точки зрения рассудка. Такой подход навязывает им искаженные понятия о действительности и грозит умалить их познавательные способности.

К счастью!

Немыслимые возможности

Живая вера никогда не превращается в нечто полное, законченное и неподвижное. Она подлежит вечному обновлению. Если она есть, то она растёт.

У всякого верующего случается порой оскудение веры. Одному трудно безоговорочно уверовать в Библию, другому — усвоить суть христианства, и всем — войти в личное общение с Богом. В чём же причина религиозных страданий? Нет ли возможности раз и навсегда несомненно доказать бытие Божье? Как просто стало бы жить на свете!

Я уже писал, что с научной точки зрения, природа — не доказательство бытия Божьего и это — к счастью! Один христианин спросил меня, что я имел в виду. Вот мое объяснение. Библейский Бог не может и не хочет быть чем-то безличным, объективным, подлежащим изучению. Он не желает быть неким фактом, который заметили, зарегистрировали и — успокоились.

Есть большая разница между доказательством и убеждением. Последнее куда ценнее первого. То, что доказано, усваивается одним только рассудком. То, в чём человек убежден, заполняет всю его личность.

В знании всегда есть что-то ретроспективное, конечное и стоячее. Убеждение же живо, обращено в будущее, подвижно и плодотворно. Сверх того, во всяком доказательстве есть нечто принудительное. Доказанное исключает свободу выбора, исключает всякое проявление нашей благороднейшей глубинной сущности — способности к вере.

Господь хочет быть моим и твоим личным Богом, Которого всякий человек сам должен искать, найти, встретить и перед Которым должен предстоять каждый день. Никто не может найти Его для меня и дать мне Его полное и объективное описание. Я сам должен искать Его всей душой. Только тогда Он станет моим Богом. Никому не дано закончить поиски Бога, отыскать Его целиком и на том успокоиться. Нам дается богатая и живая радость переживания убежденности, но только иногда, временами, а не всегда и непрерывно. Эта борьба за веру, за общение с Богом, есть признак истинной духовной жизни, ее необходимое условие, более того, в этом-то и состоит христианская жизнь. Наша связь с Богом должна постоянно обновляться.

И какой еще могла бы быть жизнь в вере? Я верю, что Бог намеренно установил именно такой порядок. Поэтому-то я и сказал: к счастью...

Многие люди по-прежнему продолжают считать истиной только то, что доступно рассудочному мышлению, хотя даже современная наука уже отказалась от такого ограничения. Новый, обогащенный и дополненный образ мира открывается тем счастливым умам, которые не убоялись довериться духовному познанию. В их глазах сомнение перестало быть похвальным свойством разума. И как физические парадоксы больше не смущают ученых, так и библейские парадоксы перестают тревожить умы, просветленные верой, но углубляют смирение перед премудростью Творца и тем укрепляют веру. Для таких * людей Бог стал самым реальным событием их повседневного опыта, нерушимым и неподвижным основанием всего сущего.

«Но, как написано: "не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его". А нам Бог открыл это Духом Своим; ибо Дух все проницает, и глубины Божий» (1 Кор. 2,9— 10).

Какие немыслимые возможности! Каждому из нас дана возможность через Иисуса Христа найти и пережить Божественное откровение. Но у такой попытки есть одно условие: полностью предаться Христу, Ему одному, и никому больше. «Ибо никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос» (1 Кор. 3,11). Отсюда ясно, почему молодой богач в печали отошел от Христа. Ему хотелось чего-то еще сверх Спасителя, какого-то предохранительного клапана или запасного выхода. Это его и погубило. Никто из людей не познает Христа, пока не переживет Его в уединенной глубине своего духа. Ибо в Нем «сокрыты все сокровища премудрости и ведения» (Кол. 2,3).

С точки зрения вечности

Вера дает животворное убеждение в том, что наша жизнь — не простая случайность, а нечто осмысленное. «Ибо мы — Его творение, созданы во Христе Иисусе на добрые дела, которые Бог предназначил нам исполнять» (Еф. 2,10).

На свете было и есть много всякой работы, начиная от неизбежных, обычных трудов и кончая великими делами, изменяющими лицо мира. Поэтому мы не имеем права отрекаться от участия в общей жизни. Наш образец, Иисус Христос, пришедший из вечности, не пренебрегал ничем житейским в те дни, когда ходил по земле. Он, как никто, видел нужды и горести человеческие, и всего Себя отдал на служение людям. По мере сил, последуем Ему: отыскав сперва наше основание в вечности, постараемся получше исполнить наши обязанности во временной жизни. Ведь только твердое основание позволяет делать жизненную работу уверенно, с радостью. Раз Господь посредством веры уже показал нам небеса, то теперь нас не отвлечет земная суета.

Но что же хочет Бог от нас? В чем Его общий замысел? Вопрос наш дерзок, а ответа нам не найти. Один лишь Бог ведает Свою волю. Но из Слова Божьего выводятся некоторые несомненные указания. Наша земная жизнь — не цель, которую указал Бог. Цель каждого человека — уподобиться Иисусу Христу, быть подобными образу Сына Божьего.

«И сотворил Бог человека по образу Своему» (Быт. 1,27). Этот образ, искаженный грехопадением, должен быть восстановлен. Наша жизнь дана для приготовления к грядущему Царству Божьему. Только с этой точки зрения — с точки зрения вечности — мы видим жизнь в верной перспективе. Господь силен возвысить нас настолько, чтобы мы нашли эту точку зрения. Тогда, благодаря Господней помощи, мы сможем одолеть прежний самообман, сбросить с себя старую маску с застывшей на ней миной важности и исключительности. Тогда же в нас проявятся наши истинные, Богом данные способности и дарования. «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?» (Матф. 16,26). Для Господа всякая душа человеческая дороже всех сокровищ вселенной.

Глядя с точки зрения вечности, мы намного лучше поймем, в чем заключается ценность жизни, сможем лучше постичь ее таинственный смысл. Мы научимся благодарить за болезни и несчастья — ведь они подобны резцу ваятеля в руке Господней, которым Он облагораживает наши черты. Сама смерть теряет свое жало. Из лишения жизни она становится вхождением в Жизнь.

Юхан Херцберг, известный педагог и директор школы, где я учился, так говорил о жизни: «Жизнь похожа на школу, где каждый изучает себя и свои способности. Всякий должен пройти эту школу, чтобы приготовить себя для вечности. Эта школа устроена Господом... Все, что случается в жизни, может чему-то научить. Нас многому учит боль, скорбь и горе. Даже поражения и унижения приносят свою пользу. И позор бывает поучителен. И самый низкий грех, если впавший в него сумел подняться, может стать полезнейшим уроком. Ведь только так познается сила Господнего прощения».

Человек создан для вечности! В книге Сельмы Лагерлеф «Возница», в одной из последних глав, помещен разговор старого возницы с главным героем. Умудренный опытом старик говорил, что незачем молиться о богатстве, славе, власти или об успехах и карьере, или даже о друзьях, здоровье и долголетии. Молиться следует об одном: «Господи, дай созреть моей душе прежде, чем Ты пожнешь ее».

ВРЕМЯ И ВЕЧНОСТЬ

Я есмь Сущий

Когда я однажды размышлял об удивительных переменах, произведенных теорией относительности в наших понятиях о природе времени, мне вдруг вспомнился чудесный библейский образ: «Бог есть свет» (1 Иоан. 1,5). Ведь в теории относительности свет и его скорость являются самыми важными понятиями. Библия же прямо говорит, что Бог есть свет.

Несомненно, что там, где нет земных ограничений, Господь свободно правит течением времени, которое Он и сотворил. Время подобно комку глины в Господних руках. Он лепит из него, что Ему угодно. «Ибо пред очами Твоими тысяча лет, как день вчерашний, когда он прошел...» (Пс. 89,5). Апостол Петр говорит: «...У Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» (2 Петр. 3,8). Да, насколько мы невнимательны к величию Господа! Апостол Пётр не изучал теорию относительности, но он познал Бога и веровал в Его слово.

В Библии есть немало мест, напоминающих самые крайние выводы теории относительности. Уже в книге Исход виден отблеск Всемогущего Бога, держащего время в Своей руке. Но прежде чем перейти к углубленному рассмотрению этих мест, нам следует задержаться на том, что говорит Писание о вездесущности Господа. Возьмем Псалом 138, где даётся изумительно поэтическое видение Господнего вездеприсутствия: «Господи! Ты испытал меня и знаешь. Ты знаешь, когда я сажусь и когда встаю; Ты разумеешь помышления мои издали. Иду ли я, отдыхаю ли, Ты окружаешь меня, и все пути мои известны Тебе. Еще нет слова на языке моем,— Ты, Господи, уже знаешь его совершенно. Сзади и спереди Ты объемлешь меня, и полагаешь на мне руку Твою. Дивно для меня ведение Твое,— высоко, не могу постигнуть его! Куда пойду от Духа Твоего, и от лица Твоего куда убегу? Взойду ли на небо, Ты там; сойду ли в преисподнюю, и там Ты. Возьму ли крылья зари и переселюсь на край моря: и там рука Твоя поведет меня, и удержит меня десница Твоя. Скажу ли: "может быть, тьма сокроет меня, и свет вокруг меня сделается ночью". Но и тьма не затмит от Тебя, и ночь светла, как день: как тьма, так и свет» (ст. 1 — 12).

Что Бог присутствует всюду, понятно многим людям. Каждая отдельная область пространства для Бога — здесь, именно здесь! Всякая точка во Вселенной — здесь для Господа. Мы узнали, что трехмерное изображение Вселенной, как имеющей длину, ширину и высоту (глубину) в пространстве, недостаточно для объяснения ее действительного состояния. Вселенную приходится воображать четырехмерной, где четвертым измерением или протяженностью будет время.

Но Господь правит не только в трехмерном пространстве, которое мы еще способны себе- представить. Он создал четырехмерную Вселенную и управляет ею, не беспокоясь о том, что мы не в силах ни понять, ни вообразить ее. Следовательно, Он есть полный Обладатель времени. Он направляет течение времени. Как сказано в Псалтире: «В Твоей руке дни мои...» (Пс. 30,16). Как любая точка пространства для Бога — здесь, так всякий момент времени есть для Него — сейчас, именно сейчас. И это не просто мое мнение. Вот что сказано в книге Исход (3,13—15): «И сказал Моисей Богу: вот, я прийду к сынам Израилевым и скажу им: "Бог отцов ваших послал меня к вам". А они скажут мне: "как Ему имя?" Что сказать мне им? Бог сказал Моисею: Я есмь Сущий (Иегова). И сказал: так скажи сынам Израилевым: Сущий послал меня к вам... Вот имя Мое на веки, и памятование о Мне из рода в род».

«Я есмь Сущий»,— то есть существующий сейчас,— такое простое, но какое великое имя! Нам никогда не измерить его глубины. В нем заключено немыслимое и неизмеримое значение: Бог есть!

Как-то раз одна молодая женщина получила удивительный ответ на свою молитву о помощи в материальной нужде. Она помолилась Богу в субботу вечером и была уверена, что ее молитва услышана. Уже в понедельник утром она получила ответ в виде почтового перевода. Но тут ей пришло в голову, что перевод был отправлен в субботу до закрытия почты, то есть заведомо раньше, чем она помолилась о помощи. Так можно ли считать, что это был ответ на ее молитву?

Эйнар Лундбю рассказал подобный случай из своей жизни. Он молился о помощи в беде, и Господь отозвался на его молитву. Но потом Лундбю сообразил, что те события, которые, казалось, выглядели ответом на его молитву, должны были бы начаться еще до того, как он помолился. Его охватили сомнения и тревоги. Он взмолился к Богу о вразумлении. После молитвы он наугад открыл Библию и прочитал: «И будет, прежде нежели они воззовут,— Я отвечу; они еще будут говорить, и Я уже услышу» (Ис. 65,24).

«Прежде нежели они воззовут»! Он более не сомневался в том, что его молитва услышана и исполнена. Ведь Господь не связан ни настоящим, ни прошлым. Снова подтвердилось уже известное: Бог есть Владыка времени.

Нам не должно перетолковывать библейские пророчества, пытаясь приурочить их к нашему времени. Мы к этому явно не призваны. В прошедшие века такие самочинные попытки приводили к новым заблуждениям. Ибо в Писании сказано: «...Не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в Своей власти» (Д.Ап. 1,7).

Но в то же время Спаситель заповедовал нам бодрствовать: «Бодрствуйте и молитесь».

В полном соответствии со всем, что сказано выше, находится ответ Христа иудеям, когда те приступали к Нему, говоря: «Тебе нет еще пятидесяти лет,— и Ты видел Авраама? Иисус сказал им: истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь» (Иоан. 8,57—58). Обратим внимание, что в приведенных Иоанном Господних словах не соблюдается грамматическое согласование времен: настоящее время (есмь) следует после прошедшего (был). Кажется, здесь ошибка, очевидная даже младшему школьнику. Ошибка — по людскому суждению, но истина — по Божественному замыслу. В два односложных слова вложен огромный существенный смысл. В них слышно небесное вдохновение, что превыше грамматики и логики.

Помимо рассмотренного нами места из Евангелия Иоанна, Писание содержит еще несколько указаний на предсуществование Христа.

Например, в послании Коринфянам Павел так говорит о сынах Израилевых, скитавшихся в пустыне: «И все крестились в Моисея в облаке и в море; и все ели одну и ту же духовную пищу; и все пили одно и то же духовное питие, ибо пили из духовного последующего камня; камень же был Христос» (1Кор. 10,2—4).

Но помимо прямых указаний, в Писании есть еще множество других мест, настолько исполненных вечного света, что их невозможно понять, если не признавать Христа сопредвечным Отцу и вместе с Ним пребывающим в вечности — в безначальном и бесконечном «ныне».

«Я есмь воскресение и жизнь» (Иоан. 11,25),— сказал Спаситель еще до Своей крестной смерти и воскресения. И Он же говорил: «Никто не восходил на небо, как только сшедший с небес Сын Человеческий, сущий на небесах» (Иоан. 3,13).

На наше счастье, Благая Весть о спасении Господнем изложена в Писании так просто и ясно, что даже наши умы, искаженные ложным восприятием мира в понятиях пространства и времени, способны ее усвоить. Но будем благодарны Богу и за те места в Писании, которое предназначены для возвышения наших душ над уровнем повседневного убожества, и, как это нам ни трудно, для преподания нам возвышенных, несказуемых, вечных и Божественных истин.

Христос, ходя по земле, был просто Человеком, как все мы (кроме греха). Но несмотря на немощи телесной оболочки, Его общение с Богом и царством Духа оставалось настолько тесным, что Он сохранил способность временами возвращаться в Свое вечное «ныне». Именно так следует понимать чудо преображения на горе Фавор. Апостол Лука писал: «После сих слов, дней через восемь, взяв Петра, Иоанна и Иакова, взошел Он на гору помолиться. И когда молился, вид лица Его изменился, и одежда Его сделалась белою, блистающею. И вот, два мужа беседовали с Ним, которые были Моисей и Илия: явившись во славе, они говорили об исходе Его, который Ему надлежало совершить в Иерусалиме. Петр же и бывшие с ним отягчены были сном; но пробудившись увидели славу Его, и двух мужей, стоявших с Ним. И когда они отходили от Него, сказал Петр Иисусу: Наставник! хорошо нам здесь быть; сделаем три кущи, одну Тебе, одну Моисею и одну Илии,— не зная, что говорил. Когда же он говорил это, явилось облако и осенило их; и устрашились, когда вошли в облако. И был из облака глас, глаголющий: Сей есть Сын Мой Возлюбленный; Его слушайте. Когда был глас сей, остался Иисус один. И они умолчали и никому не говорили в те дни о том, что видели» (Лук. 9,28—36).

Лик Спасителя преобразился, и Его одежды стали ослепительно белы. Евангелист Матфей, повествуя о том же событии, пишет: «...и просияло лицо Его как солнце» (Матф. 17,2). Не забудем, что в Откровении Иоанна теми же словами описан Христос, явленный во славе Своей. Все, кто сподобились видеть славу Господню, падали ниц, ошеломленные ослепительным сиянием.

Столь полная близость разных описаний не случайна. В обоих случаях — и в Апокалипсисе, и на горе Фавор — люди видели Христа во славе, Христа в Его небесном надвременном облике. И не на Фаворе ли сбылось обетование Господне: «Истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своем» (Матф. 16,28).

Заметим, .что трое Апостолов, побывавших на Фаворе, никому ничего не сказали о том, что они видели и пережили во время преображения. По словам Матфея, Сам Христос запретил ученикам до времени рассказывать о виденном и пережитом: «...доколе Сын Человеческий не воскреснет из мертвых» (17,9).

Почему же Господь велел им молчать? Да потому, что, пережив немыслимое и несказуемое чудо, они просто не сумели бы о нем поведать! Их речи остались бы невнятными для остальных учеников.

Те, кому не открывались тайны небесные, никогда не составят о них верного понятия с чужих слов. Только после воскресения Господня и всего, что за этим последовало, глаза учеников постепенно открылись, и им дано было со временем вполне уразуметь, что именно происходило на Фаворе и Кто был Иисус Христос. Как сказал Апостол Петр: «Ибо мы возвестили вам силу и пришествие Господа нашего Иисуса Христа, не хитросплетенным басням последуя, но быв очевидцами Его величия. Ибо Он принял от Бога Отца честь и славу, когда от велелепной славы принесся к Нему такой глас: "Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение". И тот глас, принесшийся с небес, мы слышали, будучи с Ним на святой горе» (2 Петр. 1,16—18).

Величайшая и важнейшая для нас мысль заключена в словах Апостола Павла: «Бог, богатый милостью, по Своей великой любви, которою возлюбил нас, и нас, мертвых по преступлениям, оживотворил со Христом,— благодатию вы спасены,— и воскресил с Ним, и посадил на небесах во Христе Иисусе» (Еф. 2,4—6).

Не значат ли эти слова, что новая жизнь, найденная в вере, уже теперь содержит в себе нечто от непостижимого бытия небесного?

Знаменитый немецкий богослов Пауль Тиллих пишет: «По учению четвертого Евангелия, вечность даруется нам уже в этой временной жизни, ибо тот, кто внимает Христу, тем самым уже приобщается к вечности. Он становится неподвластным ходу времени. Его неуловимое "сейчас" становится вечным "всегда"» («Потрясенные основы»).

Отсюда ясно, что христианство, явленное в Иисусе Христе, никогда не обветшает и не устареет. Оно — вечно.

Знамение пророка Ионы

В первой главе Откровения евангелист Иоанн Богослов, преисполненный благодатью, нашел понятные людям слова для описания Христа, явленного в славе: «Я обратился, чтобы увидеть, чей голос, говоривший со мною; и, обратившись, увидел семь золотых светильников и, посреди семи светильников, подобного Сыну Человеческому, облеченного в подир и по персям опоясанного золотым поясом: глава его и волосы белы, как белая волна, как снег; и очи Его — как пламень огненный; и ноги Его подобны халколивану, как раскаленные в печи; и голос Его — как шум вод многих; Он держал в деснице Своей семь звезд, и из уст Его выходил острый с обеих сторон меч; и лицо Его — как солнце, сияющее в силе своей. И когда я увидел Его, то пал к ногам Его, как мертвый. И Он положил на меня десницу Свою и сказал мне: не бойся; Я есмь первый и последний и живый; и был мертв, и се, жив во веки веков, аминь; и имею ключи ада и смерти» (Откр. 1,12— 18).

Говоря о Себе, Спаситель постоянно употребляет настоящее время, за исключением одного случая: «был мертв». Это значит, что однажды Вечность видимым образом сошла в царство времени. Бог вмешался в ход истории, приняв образ человеческий,— «Слово стало плотью». Он был среди нас, одним из нас — и прожил человеческую жизнь, как надлежит ее прожить, то есть, как Агнец Божий, принял на Себя все грехи людского рода. Ему, сошедшему из вечности, под силу было такое бремя. Только Он смог восстановить наше утраченное по грехам Богосыновство и научить нас путям возвращения к Отцу, нашему Богу. «Род лукавый и прелюбодейный знамения ищет, и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы пророка» (Матф. 16,4),— сказал Христос, когда фарисеи требовали от Него знамений, от Него, Кто Сам был Единственным знамением, воплощенным Мессией, три дня пробывшим в бездне смерти и воскресшим с вестью о победе жизни.

Знамение, данное в Самом Христе, и есть суть Благой Вести — вести о крестном искуплении грехов мира, об избавлении от смерти и вступлении в вечную жизнь для всех, уверовавших в Иисуса.

И более не нужно ни знамений, ни чудес. Знамение Христа распятого есть главнейшее событие и во времени, и в вечности. Когда распятие и воскресение совершились, Христос одолел время и материю. Торжество Его спасительного дела сразу и без промедления разнеслось трубным звуком по всей четырехмерной вселенной, по небесам и планетам, назад и вперед, по времени и по всей безначальной и бесконечной вечности.

Спасение во Христе не ограничено ни местом, ни временем. Оно охватывает всех, кто свободно принимает его, кто не отрекается от него по своему своеволию. Грехи человечества более не препятствуют человеку войти в общение с Господом. Не препятствуют этому ни ум, ни малоумие, ни одаренность или бездарность, ни даже нравственность или безнравственность. Свободная воля человека — вот что решает, быть ему со Спасителем или пойти прочь, по слову Господню к ученикам: «...Не хотите ли и вы отойти?» (Иоан. 6,67).

Разговор на кухне

Однажды мы с женой мыли посуду и разговорились о теории относительности и как она изменила наши понятия о движении времени. Я сказал, что, с точки зрения физической теории, почти немыслимо, чтобы какой-либо предмет достиг околосветовой скорости, при которой течение времени становится почти неразличимым. «Ну, а наши души после смерти?» — спросила жена. И ведь, действительно, если взять бесплотную душу, избавленную от материальных ограничений и без помех стремящуюся к свету Господню? Сколько времени ей предстоит дожидаться исполнения пророчества о воскресении мертвых и втором пришествии Спасителя?

Мы долго обсуждали этот вопрос, пока верой не увидели первых проблесков ранее неведомой истины. Вполне возможно, что душе не приходится ждать ни мгновения. Ведь она не живет по земным часам. Она может сразу войти в великое вечное, единое «теперь», а на земле будут длиться тысячелетия. «Се, гряду скоро»,— сказал Христос (Откр. 22,7). Мы веруем, что так и сбудется, что эти слова относятся ко всем, кто живет и умирает в Господе. Никому не придется дожидаться дольше других. Мгновение смерти — и верующий предстанет перед Владыкой мира, вечности и времени.

Не следует, однако, заблуждаться. Мы верим, что второе пришествие Христа состоится на Земле, в пределах исторического времени, как уже состоялось Его первое явление, смерть и Воскресение. Но для тех, кто уже на той стороне, больше нет ни времени, ни ожидания. Нашему уму это невразумительно, но только оттого, что мы увязли во времени и можем думать одними временными понятиями.

«Истинно говорю тебе, ныне же будешь со мною в раю»,— сказал Христос покаявшемуся разбойнику, и Его слова относятся к каждому из нас, кто пожелает вслушаться в них. Ныне же — сразу! Усомнимся ли мы в словах Господа?

Сказано, что многие придут от востока и запада и воссядут вместе с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царствии Небесном. Но это не значит, что названные патриархи вместе с Моисеем и другими подвижниками веры должны томиться тысячелетиями, дожидаясь великого дня, когда все чада Господни наконец соберутся в Царстве Отца. На то же указывают и слова Апостола Павла: «...Имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше» (Фил. 1,23).

Спустя некоторое время после разговора с женой на кухне, я на несколько недель слег в больницу. Там я прочел небольшую книжку «Царство Небесное», которую написал пастор Фредерик Вислев. В ней говорится, в частности, так: «В чем же еще разгадка бытия, как не в вечности? Ведь время исчезает по ту сторону смерти. Там нет ни ожидания, ни промежуточной поры, никакого "до" и "после". Все стало вечным сейчас».

Епископ Дагфинн Хауге в книге «Как умирают люди» написал о своей службе священника в тюрьме Акерхус во время немецкой оккупации. Ему довелось видеть множество узников, приговоренных к смерти, которые пришли к живой вере во Христа. Ему особенно запомнились слова Андреаса Бертнеса, осужденного на смерть вместе с двумя товарищами. Хауге посетил их камеру перед самой казнью.

«Теперь я отчетливо вижу,— сказал Андреас,— что едва я умру, как тут же встречу тебя, хотя ты еще долго будешь жить».— «Как же это так?» — «Ну, я же перейду в вечность, а там нет времени, нет ни вчера, ни завтра. Если кто-то крепко проспал целый час и вдруг проснулся, то ему покажется, что этого часа просто не было. Так будет и со мной, когда я окажусь в вечности».

Пер Леннинг, в своей книге «Что такое христианство», тоже утверждает, что едва человек умрет, как он сразу же соединяется со всем человечеством в вечности.

Наша людская участь такова, что нам не миновать смерти, нередко долгой и мучительной. Смерть одолеет всех, у нее нет исключений. Но как ни ужасна нам смерть, мы не просто боимся ее, но загадочным образом чувствуем глубокое почтение и смирение перед ее таинственной мощью. Нередко, именно в кладбищенской церкви, прощаясь с мертвыми, многие из живых достигают той степени душевной ясности, которой им никогда не достичь среди житейских забот и помех.

Смерть, где твое жало?

Несколько лет назад и мне пришлось пройти через худшую из утрат, ужасную для всех живых,— утрату любимого человека, самого близкого и дорогого. В жизни нет потрясений страшней, чем такие.

Я не стану вдаваться в мои чувства и переживания. Они касаются лишь меня. Но одно я должен заявить: все это время я непрерывно чувствовал, что меня окутывает Господня любовь невиданной прежде силы. Ее, казалось, можно было потрогать.

У смертного ложа моей жены лежала Библия, открытая на сто двадцатом псалме: «Возвожу очи мои к горам, откуда придет помощь моя. Помощь моя от Господа, сотворившего небо и землю. Не даст Он поколебаться ноге твоей, не воздремлет хранящий тебя. Не дремлет и не спит хранящий Израиля. Господь — хранитель твой; Господь — сень твоя с правой руки твоей. Днем солнце не поразит тебя, ни луна ночью. Господь сохранит тебе от всякого зла; сохранит душу твою Господь. Господь будет охранять выхождение твое и вхождение твое отныне и вовек».

Я, как ученый, привык заимствовать примеры из области физики. Она учит, что наше тело составлено из атомов, каждый из которых почти пуст. Если удалить все пустоты и сжать воедино все атомные ядра, то тело обратится, как уже говорилось, в пылинку, еле видную в увеличительное стекло. Наша смертная оболочка — это на деле пустота.

Но в ней живет душа. Именно душа образует личность и позволяет различать тебя и меня, хотя на первый взгляд вся разница заключается только в телесном облике.

Именно в душе зарождается новая жизнь, когда человек, приняв Христа верой, принимает в душу дары Духа Святого.

Есть люди, в которых эта новая жизнь настолько сильна, что окружающие ощущают исходящие от них Божий мир и Христову любовь. Встречи с такими людьми укрепляют веру и возвышают дух. В них есть подъем, возносящий их над вещественным миром.

Я всегда с радостью предвкушал встречу с моей женой, каждый день возвращаясь домой из школы. Мне не терпелось поскорее ощутить ее светлое и благородное присутствие.

Там, на кладбище в Хаслуме, есть могила. Но в могиле нет ее. В ней только один прах. А она, избавившись от праха, вернулась к Богу. И я верю, что она вознесена в славу, в высокую славу.

«Смерть, где твоя победа?»

Большинство современных людей стараются заглушить мысль о смерти. Они не смеют взглянуть ей в лицо, они прячутся от нее за детективные романы и телевизионные экраны. Стариков и больных убрали с глаз долой и поместили в особые заведения. Но все это ведет только к тому, что люди забывают о важнейшей стороне существования и создают себе урезанный образ действительности. Нечто существенное и неизбежное остается вне поля их зрения.

Воскресение

Писание учит, что жертва Иисуса Христа, как чистого и безгрешного Агнца Божьего, упразднила былое отчуждение между Богом и падшим человечеством и ввела людей в новое Богосыновство. Поэтому-то Христос, умирая на кресте и торжествуя победу, возгласил: «Совершилось!» (Иоан. 19,30). Он, «отняв силы у начальств и властей, властно подверг их позору, восторжествовав над ними Собою» (Кол. 2, 15). Распятие Христово стало победой Господней любви. То, что Иисус, Сын Человеческий, расторг узы смерти, воскреснув пасхальным утром, служит порукой каждому, верующему в Него. Никто из верующих не лишится вечной жизни, никого из них не остановят во вратах вечности. О всех верующих сказал Спаситель: «И когда пойду и приготовлю вам место, приду опять и возьму вас к Себе, чтоб и вы были, где Я» (Иоан. 14,3).

В послании Евреям (9,27) сказано: «...Человекам положено однажды умереть, а потом суд». Но заступничество Христа сделало уверовавших неподсудными: «Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь» (Иоан. 5,24).

Воскресение Христово вводит человечество в эсхатологическое будущее мира. Жизнь всякого человека, верой родившегося во Христе, становится сопричастной вечности.

«Воля Пославшего Меня есть та, чтобы всякий, видящий Сына и верующий в Него, имел жизнь вечную; и Я воскрешу его в последний день» (Иоан. 6,40). Последняя фраза особенно выделяется в тексте данной главы. Спаситель повторяет ее четыре раза.

Последний день будет определенным, датированным моментом в историческом будущем человечества. И вместе с тем, если принять вышеизложенные взгляды на время и вечность, то для каждого из нас он настанет в самый миг нашей смерти. В этот миг каждый восстанет во всеобщем воскресении и предстанет перед Иисусом Христом. И в этот же миг состоится второе пришествие.

Возможно, нам удастся лучше понять загадку воскресения мертвых, если мы вспомним о принципе дополнительности.

С одной стороны, воскресение представляется событием, которое должно наступить в определенный момент нашего земного будущего. «...Ибо наступает время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия» (Иоан. 5,28).

С другой стороны, воскресение следует понимать и с точки зрения вневременной и внепространственной. Когда Спаситель сказал Марфе, что ее брат восстанет из мертвых, она ответила: «Знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день» (Иоан. 11,24). Но Христос продолжал говорить, разъясняя ей недостаточность ее слишком житейского взгляда на воскресение, как на событие, предстоящее в отдаленном будущем. Спаситель желал помочь ей приподняться над повседневностью и увидеть воскресение здесь и теперь. «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет» (Иоан. 11,25). Заметим, что Спаситель говорит о Себе в настоящем времени — Я есмь, хотя, с точки зрения хода событий, Он еще не умирал и не воскресал.

Раз Апостолы видели Моисея на Фаворе, то очевидно, Моисей не лежал в своей могиле. А в Евангелии от Луки (20,38) Христос так сказал о Боге Авраама, Исаака и Иакова: «Бог же не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы».

«Как воскреснут мертвые? и в каком теле придут?» (1 Кор. 15,35).

На свой же вопрос Павел отвечает: «Ибо знаем, что, когда земной наш дом, эта хижина, разрушится, мы имеем от Бога жилище на небесах, дом нерукотворенный, вечный. Оттого мы и воздыхаем, желая облечься в небесное наше жилище» (2 Кор. 5,1—2). О чем еше мог говорить Павел, как не о теле, в которое мы облечемся в день воскресения из мертвых?

Необходимо отметить существенную разницу между оживлением мертвецов и всеобщим воскресением. Чудесное оживление дочери Иаира (Марк. 5,24), сына вдовы (Лук. 7,14—15) и Лазаря (Иоан. 11,42—43) были просто возвращением к земной жизни, которая подвластна законам природы и ходу времени. Христос сотворил эти чудеса во славу Божью и в назидание людям о том, что Он скоро одолеет смерть полностью и навсегда.

Нет, воскресение мертвых не будет простым возобновлением земной жизни. В Писании ясно сказано, что новое тело и новая жизнь будут истинно новыми, качественно иными. Но личность не исчезнет, иначе ни Моисей, ни Илия не могли бы явиться в лицах на горе Фавор. Апостол говорит о Господе, могущем «поставить пред славою Своею непорочными в радости» (Иуд. 24).

Новое, нетленное тело не будет сковано или ограничено теми физическими силами, которые пока господствуют над нами. Алостол Павел предсказал, что, восстав из мертвых мы будем подобными образу Сына (то есть Христа) (Рим. 8,29).

За сорок дней, отделяющих Христово воскресение от дня вознесения, Христос несколько раз являлся Своим ученикам. Нетрудно понять их естественный испуг, недоумение, сомнение и недоверие. Чудо было слишком невероятным. Христу пришлось убеждать учеников, что перед ними не призрак, что они не бредят и не обманываются ложными видениями. Чтобы ученики вполне уверовали, что они видят Его Самого и что глаза их не лгут, Он позволил им вложить персты в Свои крестные раны. Он также вкусил пищу, чтобы подтвердить Свою телесность.

Но одолев время и смерть, Он уже не принадлежал этому миру. Когда Бог воздвиг Сына Своего, «первенца из мертвых» (Кол. 1, 18), Тело Воскресшего преобразилось. Это Тело уже не подчинялось материальным силам. Спаситель в теле вышел из погребального покрова, в теле проходил сквозь двери и мог свободно подниматься вверх, не замечая сил тяготения. Камень у гроба не был Ему препятствием. Ангел отвалил камень только для того, чтобы ученики и жены-мироносицы вошли внутрь и убедились, что Спаситель покинул гробницу.

«Трое господ владеют нами в этой жизни,— пишет Карстен Исаксен в своей книге "Сдвинувшаяся гора".— Имена им: время, грех и смерть. Никто не может ни остановить времени, ни повернуть вспять его ход. Грех владеет человеком настолько, насколько человек помещает себя в центр всего сущего; и в этом грешном себялюбии мы все одинаковы. Смерть есть последний из трех господ. Она приходит ко всем и побеждает каждого. Такова наша действительность».

Но, приняв Христа, мы выходим на грань между двумя мирами. В ином мире, в другой действительности, есть лишь один Владыка, Иисус Христос, победивший время, грех и смерть. «На деле, Господень мир куда реальней нашего,— пишет К. Исаксен,— ибо Господь уже одолел трех господ мира сего в день Своего воскресения».

Похоже, что все сорок дней от воскресения до вознесения Господь находился на грани двух миров, являя Себя ученикам и давая им последние наставления. События этих дней оказались судьбоносными для всей дальнейшей истории христианства.

В день вознесения исполнились сроки и Господь окончательно вошел в Царство Свое. Церковь учит, что с тех пор Спаситель больше не являлся людям в Своем Теле.

Но смысл вознесения как раз противоположен тому, что первым приходит на ум,— что Христос покинул нас. Хотя казалось, что Спаситель удаляется от учеников, на деле же Он стал много ближе к ним. Он Сам сказал им до того: «Лучше для вас, чтобы Я пошел...» (Иоан. 16,7).

Пока Христос ходил по земле, Он был ограничен телом, временем и пространством и при Нем могли быть лишь немногие близкие. В день вознесения Он не удалился в иные места, но вошел в иную действительность, где для Него уже не существовало прежних ограничений. С той поры Он стал близок каждому, всюду и ве^де. Его Царство проявляется в жизни всякого, живущего во Христе и обращающегося к Нему в молитве. «Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим» (Иоан. 14,23). «Се, Я с вами во все дни до скончания века» (Матф. 28,20).

Так утешал Спаситель, прощаясь с учениками.

Нечто необыкновенно значительное произошло в день вознесения.

Воскреснув пасхальным утром, Христос сказал Магдалине: «Я еще не восшел к Отцу Моему» (Иоан. 20, 17). А ученикам, шедшим в Эммаус, Он сказал так: «О, несмысленные и медлительные сердцем, чтобы веровать всему, что предсказывали пророки! Не так ли надлежало пострадать Христу и войти в славу Свою?» (Лук. 24,25—26).

Прочитав в Послании к Евреям (5,9): «И совершившись сделался для всех послушных Ему виновником спасения вечного», мы, естественно, спрашиваем, когда же Он совершился, то есть стал совершенным? Произошло ли это на кресте в страстную пятницу, или утром в светлое воскресение, или в миг расставания с учениками в день вознесения?

По-моему, всего верней последнее. В Своей молитве за Церковь Христос просил: «И ныне прославь Меня Ты, Отче, у Тебя Самого славою, которую Я имел у Тебя прежде бытия мира» (Иоан. 17,5). Эта молитва и исполнилась в день вознесения, когда Спаситель воссел по правую руку Отца. Подвиг Христа завершился. Он вошел в полноту славы.

Только после этого Он смог ниспослать Духа Святого, как Он обещал прежде: «...Ибо еще не было на них Духа Святого, потому что Иисус еще не был прославлен» (Иоан. 7,39).

Тут стоит вспомнить, что в Писании слово «слава» обозначает высшее совершенство бытия, присущее только Богу и Его вечному Царству.

Апостол Павел на пути в Дамаск сподобился ослепительного явления Христа во славе, во всем подобного преображенному Христу, явившемуся ученикам на Фаворе, и Христу-Вседержителю, виденному Иоанном на Патмосе (Откр. 1,14—15). Не было ли сияние Его явленного Лика отблеском Его небесной славы? Во всех трех случаях те, кто видел Его, падали ниц, но затем голос Учителя повелевал им безбоязненно подняться.

Писание заверяет, что и мы станем подобны Ему. Господь «уничиженное тело наше преобразит так, что оно будет сообразно славному телу Его» (Фил. 3,21). Какое обетование может быть понятней и радостней?

Христиане часто говорят о телесном воскресении умерших. Такое выражение неудовлетворительно, его смысл слишком повседневен и мелок. Не зря Апостол, рассуждая о воскресении, восклицает: «Но то скажу вам, братия, что плоть и кровь не могут наследовать Царствия Божия, и тление не наследует нетления» (1Кор. 15,50). Другое выражение — «восстание из мертвых» — не имеет столь ограничительного смысла, но в нем нет указания на то, что предсказано в Писании,— на полное преображение, обновление и прославление, ведущее в «свободу славы детей Божиих» (Рим. 8,21).

Остается примириться с тем, что нам дано лишь частичное знание истины. Вечное бытие лежит за пределами наших представлений и понятий, кто бы о нем ни толковал и к каким бы заманчивым и прекрасным образам ни прибегал. Не зря слова: как, совсем как, словно,— всегда открывают любые рассуждения о Царстве Божьем.

Нам, вероятно, легче понять вечность с отрицательной стороны,то есть как бытие, свободное от смерти, скорби, боли, мрака и плача (Откр. 21,4). И тут же ошеломляющее восклицание: «Се, творю все новое» (Откр. 21,5)!

Те, кто воскресли в вечность, общаются и сближаются иначе, чем земные люди. Христос ясно сказал об этом, отвечая саддукеям, не веровавшим в воскресение мертвых: «Ибо, когда из мертвых воскреснут, тогда не будут ни жениться, ни замуж выходить, но будут, как Ангелы на небесах» (Марк. 12,25).

Уподобившись же Ангелам, воскресшие займут новое положение относительно времени и пространства. Ведь вечность — не нескончаемая протяженность, то есть бесконечное время. Вечность качественно и существенно отлична от времени. Нам не по силам составить себе понятие о вечности. Мы вынуждены прибегать к образам и уподоблениям.

Преображенное тело, избавленное от власти земного притяжения, кажется нам взлетающим ввысь. Но говоря о том, что небеса находятся «вверху» и «над», имеют в виду не расстояние и не расположение. «Насколько небо выше земли» — в этих словах говорится не о дистанции, а об ином качестве.

Невозможно усилием сделать вечность видимой для людских глаз. Но разве от этого она становится не реальней? Павел просто и понятно сказал: «Когда мы смотрим не на видимое, но на невидимое: ибо видимое временно, а невидимое вечно» (2 Кор. 4,18). Для тех, кто обрел духовное зрение, незримая вечность стала много действительнее, чем зримая, но временная действительность.

Мрак

Мрак — отрицательное понятие. Сам по себе он не существует. С точки зрения физики, мрак — это просто отсутствие света.

В смысле же духовном, мраком называют наихудшее наиотчаяннейшее положение человека — отчуждение души от Бога, жизнь без Бога.

В вечном Царстве Божьем не нужен солнечный свет. Там будет сиять Господь Бог и Иисус Христос (Откр. 21,23; 22,5). Но жизнь без Бога — сплошной мрак.

«Еще на малое время свет есть с вами; ходите пока есть свет, чтобы не объяла вас тьма, а ходящий во тьме не знает, куда идет. Доколе свет с вами, веруйте в свет, да будете сынами света» (Иоан. 12,35-36).

Но в Писании говорится не только о свете и радости. Писание не скрывает, что смерть может вести не только в свет, но и во мрак. Но учит-то оно тому, как прийти к свету!

Псалмопевец говорит: «Бог богов, Господь возглаголал, и призывает землю, от восхода солнца до запада» (Пс. 49,1). Назначение Писания — направлять людей к Богу.

Бог, любя людей, не принуждает никого. Люди сами способны выбрать либо безбожный мрак, либо Божественный свет.

Не стоит прибегать к надуманным образам или к народным фантазиям для описания того, что происходит во мраке, окружающем тех, кто отрекся от любви и помощи Господней.

Зачем же добровольно идти во мрак, не лучше ли выбрать свет?

«Бог есть свет, и нет в Нем никакой тьмы». «Свет во тьме светит, и тьма не объяла его». Итак, Свет и поныне светит во мраке, и в Нем нет мрака.

И не забудем — мрака нет, а свет есть

Все новое

Творец, создавший безмерную Вселенную во времени и пространстве, открыл в Своем Слове, что в назначенный час ей настанет конец. «И Ангел, которого я видел стоящим на море и на земле, поднял руку свою к небу и клялся Живущим во веки веков, Который сотворил небо и все, что на нем, землю и все, что на ней, и море и все, что в нем, что времени уже не будет» (Откр. 10,5—6). «И увидел я великий белый престол, и Сидящего на нем, от лица Которого бежало небо и земля, и не нашлось им места» (Откр. 20,11).

Наш четырехмерный мир придет к своему концу.

Но в следующей главе книги Откровения дается ряд картин обновленного бытия. Оно представляется настолько новым и небывалым, что ни одно из наших нынешних понятий не пригодно для его изображения. «И увидел я новое небо и новую землю; ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет. И я Иоанн увидел святой город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего. И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их; и отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет; ибо прежнее прошло. И сказал Сидящий на престоле: се, творю все новое. И говорит мне: напиши; ибо слова сии истинны и верны. И сказал мне: совершилось! Я есмь Алфа и Омега, начало и конец; жаждущему дам Даром от источника воды живой; побеждающий наследует все и буду ему Богом, и он будет Мне сыном» (Откр. 21, 1—7).

В нашем мире все стареет и распадается. Все изнашивается, расточается, обращается в ничто и истомляет душу. Но Писание ободряет: «Се, творю все новое».

Какое великое обетование, какая отрада! Все станет иным, все обновит свою суть, жизнь преобразится, не будет ни старости, ни изнеможения. Из множества чудных библейских картин грядущего Царства ни одна не воодушевляет меня так сильно, как эти простые слова: «Се, творю все новое» — по существу, по сути — новое навеки.

«Все соделал Он прекрасным в свое время, и вложил мир в сердце их, хотя человек не может постигнуть дел, которые Бог делает, от начала до конца» (Еккл. 3,11).

Да, это так, нам не понять дел Господних от начала и до конца, нам видна от них лишь самая малость. Но разве не случалось нам видеть проблески чего-то чудесного и бесконечно драгоценного?

«Испытай меня, Боже, и узнай сердце мое; испытай меня, и узнай помышления мои, и зри, не на опасном ли я пути, и направь меня на путь вечный» (Пс. 138,23—24).

То, что не прейдет

Одни из лучших строк, написанных Апостолом Павлом, находятся в начале тринадцатой главы первого послания Коринфянам. Эти строки иногда называют «Гимном любви»: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая, или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею,— нет мне в том никакой пользы. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится» (1Кор. 13,1-8).

А в конце главы стоит знаменитый стих: «А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше» (1Кор. 13,13).

Апостол Павел повествует и рассуждает о благодатной Божественной любви, которую он представляет драгоценнейшим даром, доступным человеку. «Любовь пребывает»,— учит Павел. Но все частичное, неполное и временное прейдет и исчезнет. Не вполне ясно, что именно Апостол Павел назвал частичным и временным. Но в другом послании он ясно говорит о четырех измерениях, противопоставляя их вере и любви: «Верою вселиться Христу в сердца ваши, чтобы вы, укорененные и утвержденные в любви, могли постигнуть со всеми святыми, что широта и долгота, и глубина и высота, и уразуметь превосходящую разумение любовь Христову, дабы вам исполниться всею полнотою Божиею» (Еф. 3,17—19).

«Знание, постижение найдет свой конец»,— пишет Павел. Но любовь настолько же превосходит познание, насколько четырехмерный мир превосходит трехмерный.

«Бог есть любовь» (1 Иоан. 4,8).

Истина

Всякий жизненный опыт, будь он обиходным или научным, философским или религиозным, подпадает под слова Апостола Павла: «Отчасти знаем и отчасти пророчествуем». Это верно и для мысли, и для веры. Но Павел продолжает: «Когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится» (1 Кор. 13, 10). Принимая верой свидетельство Апостола, мы уповаем, что Царство Божье, отчасти, в проблесках и намеках, известное нам, откроется в вечности во всей своей полноте.

Ясность

«И ночи не будет там, и не будут иметь нужды ни в светильнике, ни в свете солнечном, ибо Господь Бог освещает их; и будут царствовать во веки веков» (Откр. 22,5).Здесь, на земле, нам светит либо слабый свет лампы, либо солнечный свет, который, однако, порождает тени. Но там, в небесах, Сам Бог, Кто есть Свет, будет сиять Самим Собой. Там не останется ни тени, ни темного угла. Там мы обретем полную ясность.Подобно свету, который есть единство частицы и волны, энергии и массы, наши мысли и вера войдут в новое единство, когда мы узрим Самого Бога, Который есть Свет.Тогда, я верю, мы убедимся, что путь науки и путь веры исходят из одного и того же начала и приводят к познанию одной и той же вечной истины.Иоанн Богослов пишет в Откровении, что верующие, победив зверя и образ его, стали на стеклянном море и запели: «Велики чудны дела Твои, Господи Боже Вседержитель!» (Откр. 15,3). В веЧности все станет видно в своей истинной перспективе.Откровение рисует грандиозные картины. Стеклянное море перед престолом, подобное кристаллу (Откр. 4,6), представляется мне символом полной ясности, царящей в небесах. Конец теням, сомнениям, вопросам, недоразумениям. Все стало прозрачным, как кристалл, все сияет ясностью, полнотой и смыслом.Так оно будет наверху, где нам откроется целое, которое больше суммы своих отдельных частей, зримых на нижних уровнях. Все, что мы переживаем здесь; все, что замечаем, понимаем, постигаем и додумываем; все, во что верим; все, что существует, телесно или бестелесно, но что мы не умели связать воедино,— предстанет стройным целым, свободным от противоречий... Все, что явит нам Господь, окажется согласным и гармоничным, когда мы взглянем на него из вечности. Настанет полная ясность.«Единому Премудрому Богу, Спасителю нашему чрез Иисуса Христа Господа нашего, слава и величие, сила и власть прежде всех веков, ныне и во все веки. Аминь» (Иуд. 25).

Content

Нильсен Одд Рагнар Свет и время. Размышления на границе естествознания и Богопознания

СВЕТ И ВРЕМЯ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ВВЕДЕНИЕ

СВЕТ И ФИЗИЧЕСКАЯ ПРИРОДА

Волны

Резонанс

Двойственная природа света

Материя не существует — она происходит

Законы природы и причинность

Все относительно

Космос

Что было сначала — масса или энергия?

Пространство

Более высокие измерения

Прошлое в настоящем

Обратимость времени

НАШИ ЧУВСТВА И ВНЕШНИЙ МИР Откуда такая уверенность?

Где создаются впечатления?

Ограниченность наших чувств

На что способны слух и зрение

О ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ РАЗУМЕНИИ

О концепциях и определениях

Прерывность и цельность

О принципе дополнительности

У границы

Образы света

РЕЛИГИЯ СВЕТА

Насколько достоверна Библия?

Библейская картина мира

Дерево познания

Он Сам

Дерзая верить

Что такое вера?

Немыслимые возможности

С точки зрения вечности

ВРЕМЯ И ВЕЧНОСТЬ

Знамение пророка Ионы

Разговор на кухне

Смерть, где твое жало?

«Смерть, где твоя победа?»

Воскресение

Мрак

Все новое

То, что не прейдет

Истина

Ясность