Алейников Владислав Евгеньевич

Энтропия

Энтропия – дезорганизационная функция внутри системы, определяющая меру необратимого рассеивания энергии или ее бесполезности, так как не всю энергию можно обратить в полезную работу.

В широком смысле энтропия описывает меру сложности, хаотичности и неопределенности самой системы. Чем меньше отдельные элементы подчинены какому-либо порядку, тем выше будет энтропия.

1

Еще утром я проснулся с тревожным навязчивым ощущением грядущего события, какого – я и понятия не имел. Ведомый тревожным чувством и поддавшись панике, природа которой мне была не понятной, но вполне осязаемой, я обзвонил всех близких мне людей. Но, даже убедившись в том, что все живы и здоровы, спокойствие я не обрел. На дворе стояло воскресенье.

С раннего возраста не любил этот день недели. Воскресение. Мало того что ничего хорошего в нем не случалось, так еще меня постоянно волокли в непонятые мне «гости», где взрослые общались друг с другом и делали свои дела. Тогда как я вынужден был попросту сидеть и ждать, изображая мешок с картошкой, то есть вести себя, как подобает воспитанному ребенку – мы же в гостях. С течением времени мое отношение к этому дню нисколько не менялось. Более того, моя суетливая натура всячески раздражалась и бунтовала против этого еженедельного праздника, в который никто ничего не хочет делать. Это превратило воскресенье в моего некого абстрактного неприятеля, который, вдобавок ко всему, еще и нагло нарекает последующий за ним понедельник – тяжелым днем. Ну, в целом, это моя философия. Ты можешь с этим и не соглашаться.

Так вот, бестолково, чего собственно ожидать от воскресенья, прошел день. Я потратил его на просмотр фильма «Вспомнить все». Это, то самое кино, где у Арни из орбит полезли глаза. И да, я действительного его до этого не видел, хотя всегда знал о его существовании. Меня поразило то количество условностей, которые допускает кинематограф и которые готов проглотить зритель, судя по врученному Оскару и двум номинациям вдогонку. Хотя нет, не условностей, а наглости и невежественного бреда. Было дело, как-то после просмотра фильма «Марсианин» меня еще двое суток подбрасывало от того, что… Хорошо, допустим, мужик растит корнеплоды на марсе в собственном навозе, и они растут у него лучше, чем на земле, но как с ним говорят по видеосвязи? С Земли на Марс по видеосвязи, когда Е=mc^2!

Между тем, вываливающиеся у Арни глаза подкупали глупостью самой постановки, а подобных сцен там было в избытке, ввиду чего фильм, в целом, показался мне забавным и меня повеселил. Больше я ничем не занимался. То и дело проваливался в интернет, затем возвращался из него для того чтобы перекусить и падал в него обратно.

Когда часы на прикроватной тумбочке большими красными цифрами показывали 23:43, я погасил настольную лампу около своей кровати и отложил телефон в сторону, с обыденной саркастичной мыслью о том, что завтра будет новая неделя и новая жизнь. Ну-ну, сколько раз я себе это уже говорил.

Я проснулся в страхе. Нет, правильное слово – подскочил. Меня не напугал ни шум, ни свет, ничего такого не было, и кошмар мне не приснился. Мне вообще ничего не снилось. Это было нагое ощущение животного страха. При этом, я ничего не слыша и не наблюдая взглядом, всей своей шкурой ощущал, что я в квартире не один.

Обычно я всегда пытаюсь строить из себя хладнокровного мыслителя способного принимать правильные решения в экстремальных ситуациях, но в этот раз мое экстремальное мышление походило больше на тихую панику, нежели на рациональное рассуждение. Отдать должное я все-таки пытался думать: дверь закрыта, окна тоже, по крайней мере, шума я не слышал. Да и вообще, седьмой этаж – кто полезет, кому нужно? Однако при финальном принятии решения все, на что хватило моего критического ума, это включить режим барана на скотобойне и пойти смотреть «кто там?».

На диване расположенном в соседней комнате, напротив которого стоял журнальный столик заваленный газетами, я их принес для того чтобы накрыть мебель во время локального ремонта, сидел незнакомый мне тип сомнительной внешности. Он не походил на грабителя или разбойника. Уродливый шрам тривиальным образом не разделял его лицо на «до» и «после» и он не был лысым. Наоборот, он был заросшим и с недельной седой щетиной, что делало его больше похожим на молодого Санту, нежели какого-нибудь Гарри-расчленителя. Да и собственно, если бы он был преступником, зачем молча сидеть на диване, когда ты пришел грабить или убивать? Это обнадеживало, а значит, разум ко мне возвращался, пусть и неспешно.

Открытым оставался вопрос: кто это, и как он сюда попал? Я стоял в пороге комнаты ровно на том месте, куда прибыл в режиме барана. Менять свое местоположение я пока не планировал, поскольку нахождение в проходе оставляло мне возможность закрыть гостя в комнате, пусть и физически удерживая дверь с обратной стороны. Так же эта позиция позволяла мне установить способ проникновения незнакомца в мое жилище. Беглый анализ: окна в комнате, включая балконную дверь – закрыты, занавески задернуты, поворотная ручка задвижки на входной двери, оставшаяся позади меня так же в режиме «заперто». Результат анализа меня не порадовал и только увеличил степень непонимания происходящего. Посему стоял, окопавшись на месте словно истукан.

– Я бы сейчас не отказался от кофе, – заговорил со мной спокойным голосом Санта, словно мой давнишний приятель, пришедший в гости, да еще и по моему приглашению.

– Чего? Ты кто вообще такой?– осмелев, заговорил я, хотя и отметил изысканность этой просьбы. Кофе, будь он не ладен! А почему не «Багама мама» с зонтиком? Ты влезаешь такой в чей-то дом, сидишь с пугающим выражением лица и в момент, когда в комнату входит ее хозяин, а тебе вроде бы как нужно объяснить свое присутствие, просишь пожарить тебе сырников. Но нельзя отрицать того факта, что такой поворот я никак не ожидал. В некотором роде меня это даже обескуражило и разоружило. Оборвав собственную речь, я продолжал ничего не понимать, и меня это злило и страшило одновременно, равно как и продолжать агрессивную словесную атаку я уже не мог – чертов кофе.

– Ты никогда не задавался вопросом, – продолжил мой гость в спокойной манере, – такое понятие как ментальная связь. Глупо отрицать, что ее не существует. Но почему она работает только в отношении знакомых людей, а зачастую людей близких? Почему мать переживает печаль своего ребенка вместе с ним, находясь в тысяче километров от него и без всякого звонка, тогда как в соседней квартире сосед упал с табуретки, раскроил череп об угол стола, и, оказавшись полностью беспомощным, не спеша умирает от отека мозга? А ведь никто его и не хватиться.

– Чего?! – с возмущением перебил я. – Ты вломился в мой дом посреди ночи для того, чтобы философствовать о ментальных связях?

– Вот, правильно, связи, – с тем же спокойствием и с театральными паузами объявил незнакомец. – Это похоже на социальную сеть, только никаких проводов и коммутаторов. Люди обмениваются между собой информацией, шифруя ее и выбрасывая в общий котел, тогда как на другом конце есть только один получатель с ключом от этого шифра. Парадокс в том что, будучи подключенным к такой системе, сам человек ограничен коконом собственного сознания, ввиду чего может воспринимать только то, что имеет понятную для него форму. Это делает сложным поверить в существование какого-либо информационного поля, тогда как содержимое этого поля мы все равно черпаем полными ведрами. Наш мозг не, связанный обязательствами со сдерживающим куполом, перемолачивает её словно комбайн. Вот только показать результат своей деятельности он нам не может, потому что не знает, как сделать это в понятном для нас виде.

Незнакомец задумался, а в воздухе повисло молчание.

Изложенная незваным гостем мысль показалась мне интересной и свежей. Скорее всего, случись этот разговор где-нибудь в баре, я бы с радостью ввязался в него без остатка, но было два «но». Во-первых, это происходило ночью и в моей квартире с человеком, которого я не знаю и которого я не приглашал. Кроме того, я его и не впускал, а из этого вытекало второе «но» – мотив. И действительно, мотив проникновения в чужое жилье, заключающийся в изложении своего философского трактата его напуганному хозяину казался мне идиотским, хотя и диссонировал с трезвостью самой тематики этого трактата.

– Вода камень точит, – вернулся из недолгой паузы к своей теории Санта, – и купол сознания живет и существует по тем же правилам и законам. Каким бы прочным не был, он, так же как и всё остальное дает течь в том месте, где его постоянно подмывает. Эмоциональные связи есть не что иное, как направленные потоки энергии, которые, не меняя своих русел, упорно шлифуют этот купол до дыр. Причем чем сильнее связь, тем большее трение она создает на поверхности саркофага сознания. В таких местах и образуется брешь. Мы привыкли называть это ментальными контактами, интуицией и прочими условными обозначениями, хотя как это не называй, это всего лишь протечки того, что находится за пределами понимаемого нами мира. И кстати, я все еще не отказался бы от кофе.

Да если честно я бы и сам от него уже не отказался. Ко всему прочему, мой новый собеседник перестал производить на меня пугающее впечатление. Напротив, он казался умным и миролюбивым. Правда, жертвы Ганнибала Лектора думали о нем примерно тоже самое. Это конечно кино, но все-таки…

Несколько осмелев, я отцепился от дверной ручки и ведомый уже не бараньим инстинктом, а любопытством направился в сторону журнального столика, попутно зацепив кресло-мешок и, не отводя глаз от гостя, уселся напротив него через столик с газетами.

– Думаю, что у тебя есть вопросы, касающиеся моего визита? – не затягивая, продолжил Санта. – Меня зовут Фрейд.

–Фрейд? – я недоверчиво скорчил лицо, – как Зигмунд?

– Верно. Меня так прозвали за то, что я люблю копаться в чужих головах. Прозвище давно прижилось, да и меня устраивает. Так что не вижу смысла возвращаться к прежнему имени, – он выдавил из себя улыбку.

– Копаться в головах? Надеюсь это в переносном смысле.

– Конечно, – на этот раз улыбка показалась мне искренней.

– Но если же интуиция это ментальная связь между двумя, в том или ином роде, близкими людьми, – включился я в беседу,– то почему она работает и в отношении различных ситуаций? Например, помогает оценивать и чувствовать не знакомых тебе людей, их характер, предрасположенность к тем или иным поступкам?

– Ты упустил главное – связь энергетическая. Эффект близости это только пример. Если смотреть шире, то понимаешь, что все имеет свою энергию. Любой предмет, природное явление, ну и естественно сам человек и его действия. Любое событие оставляет за собой след. Камень лежит и это событие. Но он не может лежать в пустоте, он лежит в конкретном месте, а это уже событие для этого места. Да и само существование камня это событие для него самого.

Я молчал, пытаясь переварить теорию, которую только что на меня вывалили. И это с учетом того, что я несколько минут назад еще спал. В свою очередь, не предоставив мне нужного времени для осмысления существования во Вселенной камня, Фрейд продолжил:

– Если постоянно увеличивать масштаб наблюдения, при этом продолжая учитывать все без исключения, связи всего и со всем, можно строить идеально верные прогнозы о будущем. Знаю, звучит сложно, но наш мозг прекрасно с этим справляется. Остается задача. Сознание человека это фильтр реальности, который в полной мере пропускает все данные, получаемые собственным телом, и отсеивает все то, что мы принимаем через «антенну». У некоторых людей этот панцирь тоньше, чем у других, например как у тебя, (я вспомнил свое утрене ощущение) и эти люди чувствуют тонкие миры гораздо острее, правда сама среда осязаемого мира является естественным препятствием к контакту с ними. Но есть среда, в которой этот фильтр работает не так эффективно и это сон.

– То есть, по-вашему, Фрейд, во сне границ нет?

Я поймал себя на мысли о том, что разговариваю о снах и бессознательном с Фрейдом, пусть и не настоящим.

– Не совсем так, – ответил он. – Барьер все равно есть. Просто он не так крепок и не столь быстро закладывает брешь в случае пробоя. Благодаря этому мозг может поделиться с нами несколько большим. Конечно, мы получаем всего лишь крупицу истины, а остальное додумываем сами, выстраивая скромный улов в понятные для нас последовательности и образы. Из-за этого увиденное в значительной степени искажено или кажется абсурдным.

– Интересно конечно, – вмешался я, – но к чему это все? И с чего вы решили, что я «тонкостенный»?

– Будет проще тебе показать, чем читать лекции. Просто закрой глаза и представь, что ничего нет, есть только чистая энергия, которая несется сквозь бесконечность.

Я послушно принялся за выполнение задания. Не спрашивай, зачем я это делал. Возможно, меня распирало любопытство, да и по натуре я авантюрист и любитель приключений. Правда, некоторые из них заканчивались так себе. В этот момент, следуя инструкциям Фрейда, я честно пытался представить как в абсолютно черной пустоте, рассекая пространство и оставляя за собой хвост, словно комета, несся белый светящийся шар, но ничего не происходило. Затем представлял белое пространство, в котором несся синий шар энергии. Внутри него все искрило (мои примитивные визуальные представления об энергии), но результат был тот же. Я открыл глаза. Фрейд сидел напротив, на его лице читался вопрос.

– Ну, собственно, ничего, – заговорил я. – А что должно было случиться?

Фрейд пожал плечами, посмотрел в сторону, затем вернулся взглядом ко мне:

– По-разному. Что ты видел, когда закрыл глаза?

– Эм… – неуверенно начал я описывать свою медитацию. – Я представлял черное пространство, похожее на космос, через него на огромной скорости несся белый светящийся сгусток. Он тянул за собой светящийся хвост. Я представлял, что ему нет преграды, и он наделен неистовой силой, способной на все. Затем представил, что…

Я оборвал себя и замолчал. От удивления у меня расширились глаза.

Лежащие на журнальном столике газеты плавно приподнялись в воздух и зависли на разной высоте друг от друга. Они медленно вращались по часовой стрелке, и это было настоящее безумие. В изумлении я не верил тому, что вижу. Фрейд в свою очередь не проявлял к этому никакого интереса и смотрел на меня, или даже, как мне показалось, сквозь меня, словно эти летающие предметы для него обычное дело. Подавшись вперед, я вытянул руку и провел ею между столом и нижним ярусом газетной карусели. Чертовщина! Они действительно парили в воздухе без какой-либо помощи извне.

Когда я убрал руку, скорость вращения постепенно начала увеличиваться, а газеты рваться на лоскуты. Те, в свою очередь, рвались на более мелкие клочки. Спустя примерно секунд тридцать, это настольное представление было похоже на бумажный вихрь, который постоянно разгонялся, увеличивая обороты. Я обратил внимание на то, что в комнате от ветра начала шататься люстра, а так же в сторону стола вытянулись занавески с окон. Да я и сам ощущал воздушную тягу по направлению к настольному торнадо. Это воистину завораживало.

Измельчив всю периодику, ураган на моем столе стал утихать, и клочки бумаги начали вращаться медленнее. Подобно крупным снежинкам, бумажные лоскуты, раскачиваясь, ложились на крышку стола и друг на друга, образуя своеобразный сугроб, постепенно создавая очертание города. Я быстро узнал это место.

Москва-Сити. Точные контуры и ровные силуэты известных высоток столицы сложенные из маленьких лоскутков газетной бумаги. Этот макет походил на творение художника-постмодерниста, чьей целью было показать информационную перенасыщенность современного общества. Стены газетных небоскребов пестрили обрывками новостных заголовков, экономических прогнозов, сплетен, а так же частных объявлений. Такой экспонат, ну или похожий, во всяком случае, на него можно было бы встретить на какой-нибудь модной выставке. Но это никакая не выставка, это все у меня дома, на моем столе, и возникло из настольного смерча. Сумасшествие в чистом виде.

Открыв рот и забыв закрыть его обратно, я разглядывал мелкие фрагменты зданий, приводившие меня в детский восторг, когда Фрейд, склонившись к бумажному городу, указал пальцем чуть выше середины башни «Меркурий»:

– Пожар начнется здесь.

–Прости, что? – перевел я взгляд на Фрейда, – Какой пожа…

Громкий хлопок, свист в ушах и белый шум в глазах, словно чистый лист бумаги. Меня контузило. Утратив возможность ориентироваться в пространстве, я не мог разобрать, стою или лежу. Перехватило дыхание, не получалось вдохнуть или выдохнуть. Заглатывать воздух выходило лишь маленькими порциями и то, только на пике спазмов. Судорожно пытаясь найти точку опоры, руками и ногами я четно размахивал в разные стороны. Началась паника. Удушье вызывало такой ужас, какого я никогда ни до, ни после не испытывал. Я не понимал где я и что со мной происходит. В тот момент, кажется, я не понимал даже что я это я. Все было очень быстро и при этом бесконечно долго, а вокруг стоял туман, туман ужаса. Если мне и представлялся когда-то конец моей жизни, то это было в теплой посели с кружкой свежезаваренного чая и флешбэками из жизни, напоминающими видеопрезентацию. Теперь же, если ты меня спросишь, как выглядит лик смерти, я опишу его как этот самый туман.

К счастью, белый шум начал сереть и сквозь него ко мне пробивались силуэты людей, походившие на тени, едва отбрасываемые от тусклой свечи в сумерках. Сквозь монотонный свистящий гул, едва слышимыми обрывками до меня начали долетать голоса, принадлежавшие этим теням:

– Кажется, он дышит. Глаза двигаются.

– Это хорошо, очень хорошо.

– Влезь под него, толкни вверх, я попробую отстегнуть карабин.

Я ощутил давление в области спины.

– Вот дерьмо, кажется, его заклинило.

Спазмы в груди утихали, и дыхание постепенно приходило в норму. Вместе с ним ко мне возвращались слух и зрение. Был ли я этому рад? Безусловно. Я наблюдал смотрящих на меня людей, стоящих на перевернутой земле, будто земля стала небом, а небо землей. Во рту был яркий вкус меди, а в голове ужасное ощущение, словно ее давило изнутри. В попытке коснуться руками головы, я почувствовал присутствие вокруг нее твердой сферической поверхности, а рукава моей одежды, попавшей в поле зрения, были синего цвета.

– Почти получилось, – раздался голос. – Еще чуть выше толкни.

Я еще раз ощутил толкающий импульс в области спины.

– Так, медленно опускаем вниз и давайте сразу в сторону, пока эта корзина не рухнула и не накрыла нас.

Я начал медленно опускаться. Наконец я сообразил, что висел, изогнувшись дугой животом кверху. Голова была опущена вниз, поэтому, все казалось перевернутым. Как только коснулся земли, я это понял по ощущению равномерного контакта тела с плоскостью, меня схватили за ноги и одежду в области ключиц, приподняли и куда-то поволокли. Это были двое мужчин. На одном из них был надет коричневый пиджак, на втором был в кардиган, из-под которого виднелся накрахмаленный ворот белоснежной рубашки. Вокруг толпились люди, те самые, что совсем недавно стояли ногами кверху. Когда меня уносили, я видел качающийся трос с карабином на конце. Этот трос тянулся к болтающейся на двух стропах строительной корзине опрокинутой набок. Другие две поддерживающие стропы шли от корзины вниз и валялись на земле, разбросанные по улице. Расстояние от карабина, которым я был пристегнут, до асфальта составляло не более полутора метров.

– Ты родился в рубашке, парень. Тебе сильно повезло, – сказал человек в кардигане, что держал меня за ноги. – Еще бы чуть-чуть и было бы все плохо.

Значительно выше качающейся корзины, из стен высотного здания ржавого цвета вываливались наружу клубы черного дыма. На лицо, как при едва моросящем дожде, падали капли, только не дождя. Это была бетонная крошка, перемешанная со стеклом.

Вдалеке выли сирены, становясь все ближе, когда меня усадили на асфальт посреди дороги, заставленной зеваками. Крича, и толкая друг друга, люди выбегали из башни. Прохожие, наоборот, собирались вокруг, обнажая смартфоны. Один за другим в толпе загорались экранчики, транслировавшие происходящее по другую сторону от светочувствительных линз.

Между тем, восстанавливая дыхание, я оценивал свой прикид. На мне был синий комбинезон из плотной ткани, рабочие ботинки со шнурками и каска. Вот что за сфера мешала прикоснуться к взрывающейся голове. На туловище была надета страховочная портупея с кольцом под фалу на груди, которая меня собственно и спасла.

– Ты как, мужик? – заговорил со мной кардиган, присев напротив на корточки. – До приезда скорой помощи потерпишь? Там давка в дверях. Я пойду. Может, кому-нибудь нужна помощь.

– Да, – кашлянув, ответил я, – конечно. Спасибо что спас.

– Тебя спала твоя веревка.

Он показал рукой в сторону корзины, продолжив:

– Жаль, что твоему коллеге повезло меньше. Ты держись, давай.

Человек в кардигане легонько коснулся моего левого плеча, затем резко поднялся на ноги и стремительно направился в сторону сбившихся в кучу близ выхода из рыжей башни людей.

– Моему коллеге? – подумал я, с трудом разворачивая туго вращающуюся голову в сторону корзины.

Рядом с тем местом, откуда меня сняли, а это было в метрах тридцати от меня, толпились люди, окружив конец натянутого каната. Кряхтя и кашляя, будто девяностолетний старикан, я кое-как встал и, качаясь, направился туда, где началось мое приключение. Приближаясь к людскому кругу, я таранил стоящих словно ледокол, распихивая их собственным телом в разные стороны.

То, что находилось в центе круга, конечно, еще-то зрелище. На натянутой страховочном фале едва покачивалось тело в синем, как у меня, комбинезоне, таская по асфальту окровавленные кисти рук. Ноги, одна из которых была разута, подошвами стояли на полу. Про голову я вообще молчу. Скажу только, что каска валялась недалеко от слетевшего ботинка и была расколота надвое. Я понятия не имел кто это, но ему точно повезло меньше чем мне. Та часть корзины, к которой он был закреплен, при обрыве несущих строп оказалась ниже, и он достал земли. Собравшиеся вокруг косились на меня и шептались меж собой, мол, везунчик я, и все в этом духе. Кто-то из них исподтишка меня фотографировал, как будто бы я новоиспеченная знаменитость. Хотя, в контексте события, это было похоже на то. Из этого стада ко мне, прикрывая предплечьем лицо, и прищурившись от вида моего коллеги, вышла смуглая девушка с темными вьющимися волосами и протянула дрожащей рукой телефон:

– Вот, возьмите. Вам нужно куда-нибудь позвонить?

Я принял из ее рук мобильник, и какое-то время просто смотрел на разблокированный светящийся экран, пытаясь запустить мозг и начать думать. Правда, все до чего я додумался, так это то, что я выглядел как дикарь, которому в руки дали неведомую вещицу, с которой он не знал что делать. Экран погас, а я продолжал тупить.

-Пожалуйста, помогите, тут раненые! – из общего гула, царящего возле выхода из башни, прорвался громкий крик.

Тут же, вернув телефон обратно его хозяйке и поблагодарив ее кивком, едва перебирая ногами, я поплелся в сторону запроса о помощи. Конечно, спасатель из меня сейчас был не важный, но мне казалось, что могу оказаться полезным. Еще думал о девушке с телефоном, ее лицо показалось мне знакомым.

Мое спасительное шествие было недолгим. Аккуратно приобняв, меня повел в сторону человек в кожаных перчатках-крагах. Больно обернувшись через плечо, круче, чем позволяло тело, я увидел пожарного. Придерживая меня, он словно ястреб острым взглядом смотрел по сторонам, изучая обстановку. Мы вышли на проезжую часть, где практически уперевшись нам в колени, резко остановилась карета скорой помощи. Из нее, чуть ли не на ходу, выскочил фельдшер и подбежал к нам.

– Этот в норме. Оставлю его здесь, пусть отдыхает, – быстро сказал пожарный, вероятно про меня.

– Мне что делать? – оперативно включился фельдшер.

– Если есть носилки – хватай их и за мной, там есть тяжелые.

Пожарный показал пальцем на выход из здания.

– В машине. Подсоби,– быстро проговорил медработник.

На пару, они ловко распахнули задние двери медицинского форда, вытянули носилки и бегом выдвинулись к выходу из здания.

Я же смирно сидел на асфальте, обняв каску, которую стащил с головы и, оперившись болевшей спиной на колесо машины скорой помощи, наблюдал, как тяжелые клубы дыма, вырывавшегося из башни "Меркурий" становились все объемнее и чернее. Мимо, придерживая под руку, полицейский вел испуганную женщину, попутно расспрашивая ее о случившимся:

– Пожалуйста, успокойтесь. Вам ничего не угрожает. У вас там кто-нибудь остался?

– Нет, – пискнула она в ответ.

– Это хорошо. Расскажите мне, что видели внутри. Мне важны все детали, постарайтесь вспомнить все…

"Постарайтесь вспомнить все" – закрутилось у меня в голове. Я смотрел на полицейского, выполняющего свою работу. Суетливо, как мухи в банке, носились мысли, отскакивая от стенок черепной коробки, и ударяясь друг о друга. Наверное, это было заметно даже со стороны, по моему безумному взгляду и бегающим зрачкам. Изо всех сил я напрягал мозги. Я подумал обо всем и сразу. Казалось, что голова вот-вот лопнет. Слова полицейского: «Постарайтесь вспомнить все» – вращалась пластинка. Это что-то очень знакомое. Меня не оставляло чувство, что ответ лежит на поверхности. Я закрыл лицо рукой и сморщил от напряжения лоб. Вспомнить все! – щелкнуло в голове. Смуглая девушка с телефоном, я ее видел раньше. Она похожа на подругу Арни из «Вспомнить все». Она ее копия! Черт, я же смотрел этот фильм, но, что я здесь делаю? Я смотрел фильм, но что дальше? Я вспоминал. Да, я вспоминал, Фрейд… Я помню, что закрывал глаза. Я представлял энергию… Мне нужно открыть глаза, нужно открыть глаза – открыть глаза!

Сидя в мешкообразном кресле перед журнальным столиком я смотрел на то, как на нем мирно лежат газеты. В комнате было пусто и тихо. С облегчением я отметил что боли, которую я только что испытывал уже нет. Что за…

– Кофе от тебя я так и не дождался, пришлось варить самому, – с двумя кружками вошел в комнату Фрейд. – Ничего, что я у тебя немного похозяйничал?

Он поставил одну из них с моей стороны и, обойдя столик, уселся уже на «свое» место.

– Ты в порядке? – продолжил он, – Выпей кофе. Тебе следует успокоиться.

2

Молчание длилось несколько минут, и только затем я заговорил. Разговор оказался долгим и длился несколько часов. Я не мог вмещать в себя то количество вопросов, которые генерировал, а, не имея терпения дожидаться окончания ответа, только уловив основную суть, уже переключался на следующий вопрос.

В детстве, как и любому школьнику, мне задавали домашние задания, которые как, и любой школьник, я не любил выполнять. Исключением, в плане домашних заданий, не являлся и такой предмет как литература. Только если в случае с математикой ее можно было списать, то вот «считать» литературу, у несимпатичной одноклассницы, которой ты нравился, не представлялось возможным. Еще одной проблемой было то, что я просто ненавидел читать. Причем до такой степени, что чтение книг было одной из форм наказания. В кодексе моего воспитания, оно находилось межу ремнем и запретом выхода на улицу. Поэтому приходилось изыскивать альтернативные способы узнавать содержимое требуемых к прочтению текстов. Так я даже выработал для себя методику чтения. Я быстро водил глазами по тексту, выхватывая из него определенные слова и выражения, выводил из этого тезисы, а остальное додумывал за автора, собственно это ничего уже не меняло, мало ли, как там выглядел этот дуб. И каково было мое ликование, когда на прилавках магазинов появились такие маленькие книженции с краткими пересказами произведений школьной программы. Конечно сейчас, в эпоху мобильного интернета это звучит смешно, но для меня тогда эти маленькие томики были великим шагом человечества. Вот и сейчас, я не хочу тебе описывать весь тот диалог, произошедший между мной и Фрейдом после моего первого путешествия в неизвестность. Тем более он выдался крайне эмоциональным с моей стороны, а повальное сквернословие в литературе, это дурной тон. Так что, вот тебе краткий пересказ:

Фрейд, сидя напротив, с помощью гипноза помог мне совершить первый выход. Закрыв глаза, я вырубился почти сразу и был вне зоны доступа примерно сорок минут. В «путешествии», как с шутливой иронией другие тонкостенные называют то состояние транса, в котором я пребывал (себя же они именуют подстать этому – бродягами), я наблюдал некое будущее. Если быть точным, то это было не совсем будущее, а скорее вероятный исход совокупности событий, которые сейчас происходят. Такого состояния, в теории, может достичь практический каждый путем долгих многолетних и в первую очередь честных медитаций, так что насчет каждого, пожалуй, я перегнул. Еще одна интересная особенность заключается в том, что входя в транс, ты никогда не знаешь, что ты там увидишь. Однако со стопроцентной вероятностью можно предположить, что ничего хорошего. Все дело в том, что положительная энергетика не имеет свойства накапливаться, она рассредоточивается и восполняет пустоты, трансформируясь в иные формы. Отрицательная энергия разрушения, напротив, имеет свойство собираться в кучу. И когда в одной точке пересекается слишком много событий с отрицательным потенциалом, эта точка начинает фонить. Меня, в первом учебном полете, как раз закинуло в такую точку. Фрейд допустил грубейшую ошибку, не дав мне предварительных инструкций. Мне надлежало знать, что главная цель таких путешествий – подмечать детали, способствующие в дальнейшем установлению места, времени и причин нехорошего события. Изменив одну из ключевых составляющих можно предотвратить ужасную катастрофу, ограбление или жестокое убийство. Чем собственно он и его товарищи занимаются. Еще одна проблема в том, что некоторое в таких снах может оказаться условным. Дело в том, что наш мозг пытается ликвидировать пробелы, восполняя пустоты понятными для нашего восприятия образами. Кучерявая подруга Арни с телефоном, одна из таких проекций и она была поставлена туда не просто так. Мы знали место и знали что случиться, но мы не знали когда. Она же в мою руку вложила свой телефон, на экране которого были дата и время, на что я, естественно, не обратил никакого внимания. Беда в том, что поставить видение на повтор нельзя, и Фрейд ругал себя за это. Он не предполагал, что дело дойдет до условностей и рассчитывал, что я, на первый раз, просто посмотрю какое-нибудь пророческое кино про пьяницу-водителя, заснувшего за рулем и влетевшего в автобусную остановку, а затем расскажу ему об этом во всех красках. Однако, непредсказуемость случая не мешала ему заниматься самобичеванием. Меня же насторожило то, что я сам являлся участником этого события, хотя я не строитель или мойщик окон. Я работник риэлтерской конторы и у меня нет каски и синего комбинезона.

Когда на улице уже светало, мы допивали по третьей кружке кофе каждый. Фрейд, уходя, снабдил меня своими контактами и попросил не делать глупостей. Вместо этого наказал мне, отдохнуть и связаться с ним.

Если тебе интересно, как он на меня вышел – все просто. Пару лет назад я загнался в депрессии и по рекомендации лечащего врача начал посещать коллективные курсы психологической помощи. Те самые, где все сидят кругом и рассказывают о своих снах, ощущениях и переживаниях. Наш спикер, Дмитрий, оказался одним из путешественников во времени. Он долго присматривался ко мне, задавая различные уточняющие вопросы с подвохом, тогда, как я ничего не подозревал. Затем убедившись в том, что я в теме, попросту слил меня Фрейду. Если же тебе интересно, как Фрейд попал в мою квартиру – еще проще. Он вошел в нее ногами – я забыл запереть дверь.

3

Не делай глупостей. И как он вообще себе это представлял? «Вот, смотри, ты можешь заглядывать в будущее, а теперь иди спать» – и я иду? Все равно, что уходя оставить в пустой комнате шкодливого ребенка, лохматого кота и машинку для стрижки волос со словами: «я буду поздно, не делай глупостей». И какой результат ты планируешь увидеть вернувшись? Само собой, убедившись через щель в шторах, в том, что Фрейд покинул мой двор, я вернулся в кресло для медитаций, закрыл глаза и начал представлять несущийся через пространство сгусток энергии.

В спальне на прикроватной тумбочке заорал будильник. Это означало, что большие красные цифры на его табло показали 7:00. Отличное путешествие во времени подумал я, закрыл глаза и переместился на два часа вперед. Это у меня всегда получалось делать и без всяких медитаций с гипнозом. Расстроенный несостоявшимся полетом в будущее, я нерасторопно отправился в соседнюю комнату, чтоб утихомирить этого вопящего монстра.

Мой рабочий день в риэлтерской компании «Ключ к уюту», офис которой находился на Сухаревской, начинался в девять утра. Путь до офиса занимал чуть больше получаса в неспешном ритме, поэтому я вставал всегда в семь. Двух часов мне хватало с достатком, для того чтобы сделать все свои утренние дела и направиться к месту приписки. Проживал я свою серую жизнь в такой же серой девятиэтажке Брежневской застройки, расположенной за спиной павильона станции метро Медведково – конечной оранжевой ветки. У черта на рогах, собственно, как и подобает успешному человеку.

Перебрался я в Москву шесть лет назад. До этого жил в маленьком провинциальном городке, где родился, окончил школу, затем колледж, а лет так через пятьдесят после, должен был умереть. Работы в городе было не много, да и та, что была, либо требовала нечеловеческих усилий за скромную плату, либо вовсе, откровенно говоря, была бесплатной. Конечно, и в таких условиях можно было, как принято говорить – стать человеком, но это требовало от меня дерзости и наглости. Я же, оказался другим. Никогда не примечая за собой желания ходить по чьим-то головам и угнетать других, в древнем Египте, я скорее бы толкал вместе со всеми огромные каменные блоки, нежели ходил с кнутом. Да и друзей я растерял довольно быстро. Те, кто порасторопнее – разъехались и не вернулись, а большинство из оставшихся, либо завели семьи и ушли в них с головой, либо бросили свой интеллектуальный якорь еще за школьной партой. В этом случае я сам, подхваченный течением, уплыл от них не оглядываясь. Такое положение дел мне быстро наскучило и помогло решиться на переезд. Жалею ли я? Думаю, что нет.

Хотя иллюзий, относительно столичной жизни я не питал, все равно представлял ее гораздо проще. Раскачивался я не долго. Буквально на второй день получил свое первое «Да» на собеседовании. Эта работа далеко не входила в список работ моей мечты, однако должность учетчика на складе электротоваров позволила мне смело потратить остаток моих скромных сбережений на то, чтобы съехать с хостела и вселиться в квартиру, аренду которой я уже мог себе обеспечить.

Следующим этапом моей трудовой деятельности была работа экспедитора в транспортной компании. Тогда же, я как раз таки и сорвался, от чего оказался в кружке Дмитрия. Это был очень тяжелый в моральном плане период. Я работал с семи утра до… Да блин, круглые сутки я пахал на работе. Из-за экономии денег руководство существенно сократило штат, в том числе и грузчиков, которые теперь появлялись только в определенное время и в незначительном количестве. Поэтому, несмотря на то, что в мои трудовые обязанности входило только обеспечение экспедиции, я вынужден был сам и грузить, и носить, и еще много чего, так как недовольство контрагентов сроками доставки всегда больно отражалось на моем кошельке. Понимаешь, да? Когда тут отдыхать.

В кружке Дмитрия я познакомился с Кириллом. Мы быстро нашли общий язык на фоне увлечений видеоиграми, да и с чувством юмора у него все в порядке, а это я ценю в людях. Он же меня и перетащил с экспедиторского кресла фургона в риэлтерскую компанию. Мое переубеждение потребовало какого-то времени, но страх отказаться от фиксированного оклада и соцпакета в пользу процентной оплаты труда был побежден, когда в очередной раз, не по моей вине, я был лишен премии и получил свой гарантированный оклад в чистом виде. Сменив работу, я не особо выиграл в деньгах, за то существенно поправил свое здоровье, которого на момент увольнения из экспедиции у меня оставалось в запасе примерно на пару дней. С тех самых пор и по настоящий момент я работаю в отделе аренды вместе с Кириллом. Этот проныра быстро ввел меня в курс дела, и объяснил, на чем тут можно зарабатывать, а за что лучше вовсе не браться. Ну и еще существенным плюсом стало то, что за скромные деньги я вселился пусть и в старенькую квартирку да у черта на рогах, но зато расположенную в ста метрах от входа в метро. Для человека без амбиций, самый тот вариант.

Этим утром я делал все намного медленнее, чем обычно. Причиной этому послужили мои постоянные размышления о событиях минувшей ночи, во время которых попросту залипал. Я еще ехал в вагоне подземного поезда, когда на наручных часах впереди державшегося за поручень мужика стрелки показывали 9:15. Меня в свою очередь это нисколько не напрягало, так как наш шеф, хоть и был исчадием ада, но вырвавшись из него однажды, уж очень он сильно не хотел возвращаться обратно в место своего заточения. Очевидно поэтому, так старательно избегал спуска в метро, видимо полагая, что оно ведет именно туда. Так что благодаря девятибалльным пробкам, явление Люцифера народу случалось не раньше десяти часов.

Когда поезд уже оттормаживался, а за окном появился свет и знакомые, до боли, мраморные трапециевидные колонны моей станции, во внутреннем кармане ветровки завибрировал телефон, перебив игравшую в наушниках музыку. Это был Кирилл.

– Привет, – ответил я.

– Ты где ширишься? – шепотом, но с эмоциональной подачей начал он. – Этот демон прилетел ни свет ни заря, закрылся у себя в кабинете и орет на кого-то по телефону. Давай бегом в контору! Ты где вообще?

– Уже выхожу из метро, – немного приукрасил я, через паузу продолжив. – Если спросит, скажи что я вышел в туалет и включи мой комп.

– Я уже включил, и рюкзак свой поставил возле твоего стола. Короче, шевели колготками.

– Бегу-у, – протянул я, и сбросил звонок.

На экране высветилось, что входящий вызов продолжительностью двадцать семь секунд завершен.

Я уже вскочил на эскалатор и проехал пару метров, когда со стороны перрона раздался истошный женский визг. Он разнесся по подземной отделанной камнем галереи станции, отражаясь от всех поверхностей и усиливаясь. Обернувшись назад, я увидел, как девушка в длинной синей юбке, упустив из рук сумку, стояла перед уткнувшимся лицом в гранитный пол человеком в белой рубашке. На его спине, в районе поясницы, проступало красное пятно. Вокруг внезапного представления собирались зеваки.

Я быстро сбежал с эскалатора и ступил на твердый пол. Справа от меня в полной растерянности стояла облаченная в униформу дежурная.

– Вызывайте врача и полицию, – оценивая ситуацию, хладнокровно приказал я ей, словно какой-то спецагент, и будто бы для меня такие случаи – обычное дело.

Ее это быстро вернуло в чувства и, получив четкое руководство к действию, она незамедлительно приступила к исполнению моих указаний, закрывшись в своей будке. Я тем временем поспешил к упавшему. К тому моменту, когда я, скинув с плеч рюкзак, присел рядом на одно колено, красное пятно уже расползлось практически по всей спине. Приложив руку к шее лежащего, я не ощутил ни пульса, ни дыхания.

– Вы видели, кто это сделал? – пытаясь сохранять спокойствие спецагента, я обратился к той самой девушке в синей юбке.

Она в свою очередь, с растекшейся тушью на лице и истерично задыхаясь, прикрыла рот обеими руками и помотала головой из стороны в сторону.

– Кто-нибудь вызвал полицию? – из-за спины послышался скрипучий неприятный голос.

– Дежурная вызывает, – кратно ответил я, и продолжил осматривать место происшествия, в поиске подозрительных личностей. Я считал это важным, так как убийца все еще мог оставаться среди нас. Конечно, если он профессионал, то он вероятнее всего ушел еще до того, его цель окончательно умерла.

Из многочисленных фильмов, книг, и гигабайт отсмотренных документалок мне было известно, что убийца зачастую может наблюдать за своей жертвой и после окончания преступления. Это обусловлено страхом, быть раскрытым. Такие преступники еще, какое-то время наблюдают за ходом расследования и реакциями сыщиков, работающих на месте происшествия. Отдельные элементы рвутся давать показания, имея намерения пустить следствие по ложному следу или выудить немного информации о ходе расследования и рабочих версиях. Бывали даже такие случаи, где убийцы и возглавляли группы по поиску своих собственных жертв и выводили эти группы на тела. Хотя, я думаю, последними двигал уже не страх, а азарт и желание поиграть в «кошки-мышки». Больные ублюдки.

– Кто-нибудь вызвал полицию? – повторился тот же неприятный голос.

– Я же сказал, что дежурная вызвала, – раздраженно повторил я.

Мне стало интересно посмотреть на обладателя этого противного голоса, да еще и вдобавок к нему глухих ушей. Оборачиваясь назад я, обратил внимание, на то, что девушка в синей юбке по-прежнему мотает головой из стороны в сторону. Это выглядело несколько противоестественно.

– Кто-нибудь вызвал полицию? – раздался вновь мерзкий голос. Девушка в синем продолжала мотать головой. На фоне этого появился еще один раздражающий звук, пищащий с равными интервалами. Его громкость постоянно возрастала, словно он приближался, как поезд из тоннеля.

– Кто-нибудь вызвал полицию? – повторилось.

Это звук моего будильника, промелькнуло в голове, я узнал его.

4

Находясь в полной растерянности, я поднялся с кресла-мешка и, нажав в соседней комнате на верхнюю кнопку часов, табло которых большими красными цифрами показывало 7:00, перебрался в кухню. Это конечно был тот еще номер. Не заметив переход границы, я был полностью уверен в реальности происходящего. С кувшином от кофеварки в руках, я еще пару минут стоял, уставившись взглядом в одну точку, и только затем набрал воды. Так можно и рассудка лишиться.

Придя в себя под холодным душем, я осознал, что после этой поездки на метро в будущее, которую я сам себе устроил, моя жизнь больше не будет прежней. Я прекрасно понимал, что отказаться от использования таких способностей это преступление, как против тех людей, которым я могу помочь, так и против самого себя – человека который всю жизнь играл роль сурка и мечтал о приключениях, изыскивая их в видеоиграх. Так что о том, чтоб просить Фрейда зашить меня обратно не могло идти и речи. Напротив, я был непомерно рад тому, что это все со мной происходит. Я отдавал себе отчет в том, что мои новые дела будут неразрывно связаны с риском и, что все это ставит жирный крест на моей личной жизни, которую я все же планировал когда-нибудь устроить, но волновало меня совсем другое. Это были вопросы, касающиеся организации того где я буду жить, откуда брать деньги, ведь мне придется оставить работу. Но эти рассуждения я решил отложить на потом, ведь у меня уже было первое дело, и прежде всего, я хотел разобраться с ним.

Вернувшись с водных процедур и наполнив кружку свежесваренным кофе, я уселся перед окном. Искать Фрейда у меня не было возможности, поскольку время, которым я располагал, было крайне ограниченно и любое промедление играло против меня. Логичным было решение действовать самостоятельно, но для этого требовалось разобраться с задачей, условия которой содержали слишком много неизвестных.

Вкратце все выглядело примерно так: наручные часы впередистоящего мужика в поезде показывали 9:15, когда мой поезд въехал на станцию. Я вышел из вагона поговорил по телефону и, убирая его в карман, услышал крик. На платформе было много людей и все они были друг у друга на виду, что исключало возможность умереть незаметно. Из этого следовал вывод, что убийство человека произошло примерно в это время. Самого убитого я не знал, поэтому искать его заранее не имело никакого смысла. Там более, я не видел и нападавшего, а это мог быть кто угодно. Так же я не мог вспомнить, во сколько точно сам сел в поезд, следовательно, не мог быть уверен на каком поезде приехал, они ведь идут каждые две минуты. Да и с моего ли поезда убитый? Он лежал в центре галереи, что могло означать, что он прибыл со встречного направления, или же он только что спустился в метро. Вот такая каша была у меня в голове. Все казалось сложным и запутанным. Мне же были нужны четкие ориентиры, от которых я мог оттолкнуться.

После долгого мозгового штурма, в качестве такого ориентира, я выбрал девушку в синей юбке. Она первая заметила падающего на пол человека, а значит, находилась от него поблизости в момент нападения. Наручным часам попутчика со стрелками мне не особо хотелось доверять, поскольку спешили бы они или отставали хоть на минуту, шанс оказаться в нужное время и в нужном месте сводился бы к нулю. Да и видел я их боком, на качающейся руке, и в скачущем на рельсах вагоне, что создавало дополнительную погрешность в моих измерениях. Однако, девять часов пятнадцать минут, это то время, от которого мне нужно было отталкиваться, внося все правки и корректировки. Последним важным ориентиром был звонок Кирилла. Я точно помнил, что он длился двадцать семь секунд, прежде чем я встал на эскалатор и услышал этот женский крик. Примерно в то же время, когда я закончил разговор, произошло убийство, разговор который длился двадцать семь секунд, и это был главный ориентир.

Теперь, когда возник примерный план, я понял, что мои возможности крайне ограниченны двадцатью семью секундами с начала звонка. За это время от меня требовалось, найти девушку в синей юбке, близ нее человека в белой рубашке, лица которого я не видел, и защитить его от убийцы. Как выглядел последний, я тоже не знал, а значит как угодно. Нельзя было исключать даже того, что он выглядел как девушка в синей юбке.

Продолжая вспоминать детали, одежду людей и их приметы я вышел из дома за полтора часа до начала спасательной операции. Недолго постояв на улице перед павильоном станции Медведково, отпуская лишнее время (не хотел казаться подозрительным, долго шатаясь на одной станции), я вошел и спустился к поездам. Уже в вагоне присев на скамейку, я подумал, что упустил одну очень важную деталь. Допустим, мне удастся вычислить убийцу, а как я буду его останавливать? Ведь у меня нет оружия, и я не владею кунг-фу. А этот парень, или не парень, но кто бы это ни был, судя по всему не промах. Убил человека в людном месте и ушел не замеченным. Просто ниндзя. Тем более убийца вооружен.

От этих мыслей меня бросило в жар. Глупой идеей я видел и попытку увести жертву в сторону. Мотивы нападавшего были неизвестны, а значит, я и не знал, насколько далеко он готов зайти. Не исключено, что перед этим человеком стояла цель извести объект нападения со свету любой ценой, и тогда в случае неудачной защиты посреди станции оказались бы лежащими две тушки вместо одной. Хотя и решительно ехал спасать незнакомца в белом, я был не готов к такому раскладу. Еще более дурацкой идеей я видел звонок в полицию. Что я им скажу? Я тут во время медитации случайно видел, как убили человека, вам нужно приехать и пока звонит мой друг, вычислить убийцу. С таким же успехом я мог, подобно Ивану Бездомному, запросить себе в помощь шесть мотоциклетов с пулеметами.

Убедив себя в том, что эти переменные мне все равно не откроются до последнего момента и, собрав в кулак все свое мужество, я решил действовать по ситуации, когда поставленный пожилой голос торжественно объявил: «Станция Сухаревская, следующая -Тургеневская. Переход на зеленую и красную ветки». Признаюсь, что малодушно предусмотрел и тот вариант исхода, в котором я не вмешиваюсь. Поезд остановился. Я покинул вагон.

Прибыв к месту происшествия за полчаса до его начала, я мысленно пытался воссоздать на местности картину произошедших событий. В первую очередь я повторил тот путь, что проделал с телефоном в руках, разговаривая со своим приятелем Кириллом. Правдивость иллюзии сыграла со мной злую шутку. Не имея и малейшего сомнения в действительности окружавшего меня мира, я привычным образом ни на что не обращал внимания, до тех пор, пока не услышал женский крик.

Сейчас же, прогулка от вагона до эскалатора за двадцать семь секунд не принесла никакого результата. Стоя возле ступенек самоходной лестницы, я смотрел на то место, где в скором будущем, мог появиться труп, а при самом плохом раскладе – два. Со своего поста на меня смотрела дежурная в униформе. Та самая мадам, что по моей команде вызывала полицию и неотложку. Я старался вспоминать изо всех сил. Зрительные образы, всплывавшие в памяти, подсказывали, что тело лежало ко мне головой, а визжащая девушка с синим низом, стояла позади него. Это указывало на то, что он пришел с противоположного направления, а значит, мне стоит встречать его с поезда. Только с какого, моего или встречного? Это можно было определить и в момент начала звонка, но частые трапециевидные колонны по обеим сторонам галереи, существенно сокращали обзор на посадочные платформы, и было бы правильным в момент, когда позвонит Кирилл, находится на нужной стороне станции.

Ответ пришел ко мне сам, вернее прибежал и ударил. В меня врезался школьник, пытавшийся успеть вскочить в вагон стоявшего поезда, который вот-вот должен закрыть двери и отправиться. Я вспомнил, как в тот момент, когда встал на эскалатор, во встречном направлении двое спускавшихся парней, со словами: «поехали на этом», резко сорвались с места. За тридцать секунд мой поезд уже точно уехал, а значит, они спешили на встречный, который в этот момент только прибыл. Примерно в это же мгновение случилось убийство. Вывод был прост, жертва приехала со мной в одной электричке.

Часы на моем телефоне, который я не выпускал из рук, показывали, что ожидаемый состав уже пересек кольцевую линию и нес объект спасения прямо ко мне. Волнение, которое я тщетно пытался побороть, зашкаливало. Поглядывая по сторонам, в поиске подозрительных лиц, я обратил внимание на то, как двое сотрудников полиции спустившись вниз, подошли к стеклянной будке, около которой их встречала дежурная. Та в свою очередь, сначала указала на монитор, а за тем, навела свой палец на меня.

Этого мне только не хватало. Секундой позже, по направлению ко мне выдвинулись два сержанта. Один из них, судя по лычкам, был старшим сержантом, хотя на лицо выглядел младше сержанта обыкновенного. Возможно, они перепутали форму, съехидничал я про себя. Так выглядела набегающая паника, которую я пытался подавить подобными недалекими шуточками. Понятным было, что встав перед постом дежурной с растерянным видом и изучая обстановку на станции, я привлек к себе внимание, а ее подозрения в мой адрес только усилились, когда я начал метаться с перрона на перрон в поисках не пойми чего. Дежурная проявила бдительность и ее не за что ругать. Однако, все это существенно усложняло мою миссию, даже скорее всего обрекало на провал. Учитывая то, что телефон показывал четырнадцать минут, а впередиидущий состав уже покинул станцию, освободив путь для прибывающего, времени на объяснения с представителями закона у меня не оставалось.

Приняв решение, которое в тот момент казалось единственно верным, я пошел перпендикулярно курсу полицейских по направлению к колоннам станции, и, оборвав визуальный контакт с ними за одной из этих каменных столбов, я перешел со скорого шага на бег. Петляя между людьми, мне удавалось быстро пробираться в другую сторону. Я потерял их из виду, от чего обрадовался. Мне удалось отыграть еще немного времени. Оперившись, на одну из таких колон плечом, я посмотрел на экран телефона. Девять шестнадцать. Наручные часы у мужика в вагоне все-таки отставали.

– Молодой человек, – прозвучал голос из-за спины. – Старший сержант Бойков, можно ваши документы.

– Твою же мать! – едва не вырвалось из меня. – Да конечно. Сейчас. В сумке, – я быстро нашел замену своему эмоциональному выпаду.

Не выпуская телефон из рук, медленно начал стаскивать рюкзак с плеч, пытаясь в спешке придумать новый план.

Из тоннеля начал доноситься гул приближающегося поезда, когда я расстегнул рюкзак и опустил в него руку с телефоном, изображая перед обменявшимися одеждой полицейскими, поиск своего паспорта. Я что-то ворчал себе под нос про множество карманов и то, что я вот-вот найду его в куче вещей. Мой спектакль явно действовало им на нервы, но отдавать себя и ситуацию в руки правоохранительной машины я сейчас точно был не намерен. У меня с самого начала было четкое понимание того, что если я вручу им свои документы, меня тут же попросят проследовать в спецкомнату «до выяснения». Светящийся экран телефона в рюкзаке показывал девять семнадцать, когда поступил входящий звонок с подписью Кирилл. Практически в это мгновение, состав вырвался из тоннеля, быстро потерял скорость и уже катился вдоль перрона, приготовившись вот-вот остановиться вовсе. Я снял трубку и поднес телефон к лицу:

– Кирюха, у меня очень мало времени, я тебе потом все объясню. Пожалуйста, не сбрасывай звонок, это очень важно!

Мне показалось, что я выпалил это за секунду. Было слышно, что Кирилл заговорил в ответ, но я слышал, о чем именно. С этого момента я использовал телефон как секундомер. Сержанты смотрели на меня предельно серьезно, никак не ожидая такой выходки с моей стороны. Своей следующей выходки, с которой им пришлось столкнуться, я не ожидал и сам от себя.

Резко толкнув обеими руками, удерживаемый перед собою рюкзак в одного из сотрудников, я рванул вперед, выставив плечо, и словно тафгай в хоккее снес второго сотрудника полиции с ног. Теперь моя задача была найти и цель и охотника, притом, что я сейчас сам являлся целью, а охотников на меня двое. На руку мне играло безучастность прохожих, так как никто не спешил помогать стражам порядка в моей поимке.

Пожалуй, это все положительные эффекты, которые на меня распространялись. В остальном дела у меня шли не очень. Экран телефона показывал уже одиннадцать секунд, а значит прошла почти половина времени. Я же, сея и неразбериху вокруг, только усугублял ситуацию, меняя в настоящем ранее спокойное будущее, которое совсем недавно наблюдал. Я начал паниковать и предвосхищать неудачу, когда из людской толпы взглядом я выхватил яркую синюю юбку – первый ориентир! Человек в белой рубашке должен быть рядом. Это меня воодушевило.

В этот момент за рукав ветровки меня схватил тот самый старший сержант, что был младше простого сержанта, прервав тем мое движение. Я же, в свою очередь, попытался вырваться, но он вцепился в рукав будто клещ. Второй рукой он поспешно снимал с портупеи толи газовый аэрозоль, толи дубинку. В одно движение, расстегнув большую молнию на своей одежде, я вырвался из захвата. При этом во время освобождения руки из захваченного рукава я обронил телефон. Он с треском упал на гранитный пол экраном кверху, на котором высвечивалось значение – шестнадцать. Я понимал, что во времени попытки поднять его обратно, окончательно буду схвачен, так что решил дальше действовать без него.

– Восемнадцать, девятнадцать… – продолжал я считать, толкая людей в стороны и прорываясь к синей юбке. – Двадцать один, двадцать два.

Я увидел идущим впереди неё высокого молодого человека, с пробором в светлых волосах. На нем были синие брюки и белая рубашка. В руках он держал пиджак. Это точно был тот, кого я искал.

– Двадцать четыре, двадцать пять.

Я приблизился к нему практически вплотную, но убийцу по-прежнему распознать не удавалось. Он был хорошо замаскирован. Времени на поиски не хватало, да и оба полицейских находились у меня за спиной примерно в десяти шагах. Нужен был План «Б».

Я решил обратить свою проблему в виде двух стражей порядка в преимущество. Отвлеки я сейчас убийцу от жертвы, нет никаких гарантий того, что он не завершит начатое на выходе из метрополитена или за ближайшим углом. Но я уже помочь ему не смогу. К тому времени я точно буду скручен, закован в наручники, и лежать на полу. Мне нужно было утащить его с собой, куда бы, я не отправился. Так что я привел в исполнение План «Б», который был таким:

Поддав еще скорости, я посильнее размахнулся и, подпрыгнув, дал этому красавцу в белом, кулаком прямо в челюсть, а затем свалился на него. Тот отключился еще стоя на ногах, так что не был в курсе того что я с ним делал дальше.

Меня схватили за шиворот и оторвали несчастного парня, которому крепко досталось, когда я удерживая его за ворот рубашки изображал истерика, что-то орущего про ненависть к нему, про то что он увел у меня девушку и все в том духе. Наверное, со стороны это выглядело драматично и правдоподобно.

Когда сержанты меня скручивали, в толпе собравшихся вокруг нас людей я увидел и несостоявшегося убийцу. Вычислить его оказалось несложным, его выдавал взгляд. Человек в легком плаще с ненавистью смотрел мне прямо в глаза, а затем выпустил из рукава серебристую спицу и опустил ее в карман.

– Осторожно, у него заточка! – крикнул я, глядя на него, но никто не придал этому внимания. После такого цирка, что я устроил, кричать «волки», уже не имело смысла. Человек в плаще, прощаясь со мною взглядом, не спеша развернулся и пошел в сторону выхода. Вероятно, он понял, что полиция заберет нас обоих, и свою грязную работу он сегодня уже не сделает. Я выдохнул с облегчением.

5

Я шел к эскалатору через людской коридор, впитывая в себя осуждение и недовольство несведущей правды общественности. Да и если бы я начал просвещать люд о путешествиях в будущее и о спасении избитого мною парня от неминуемой гибели, не думаю, что это бы выглядело, хоть сколько-нибудь убедительно. Я представил себя на их месте, меня это не убедило. Вот только если все пройдет гладко, то я – перепутавший любовника своей подружки, ревнивец, отделаюсь штрафом и пятнадцатью сутками ареста, тогда как я – путешественник во времени, на долго загремлю в лечебницу и возможно превращусь там в овощ, обретя покой на грядке, чьей-то врачебной карьеры. Стоит отметить, что ненароком меня посещали поэтические сравнения с великими мучениками, принявшими во имя высших целей тяжкое бремя своей судьбы, жертвенно, и покорно.

А вот, старший сержант не оценил мою любовь к хоккею. Это мне было понятно по крепко сдавленным браслетами наручников запястьям, которые немели все сильнее с каждой секундой. Следом, два вызвавшихся из толпы добровольца, вели еще не вернувшегося из нокаута разрушителя семей. На его подбородке и вороте рубашки был кровавый потек, а нижняя губа опухла, и напоминала пельмень. Смешанные чувства вызывало понимание того что, очухавшись, этот товарищ первым делом вместо слов благодарности, напишет на меня заявление. Хотя, я был бы не против получить какую-нибудь медальку, ну или просто почесать свой нос. Попробуй достать плечом до носа, убрав руки за спину. И как назло ведь чешется.

Мы вышли из павильона. Яркое майское солнце ударило в глаза. Все казалось новым и свежим. Даже привычно тяжелый Московский воздух, не казался таким грязным. Я вообще давно не выбирался из дома, кроме как по делу или на работу. К тому же в последние пару недель постоянно заливали дожди. Сегодня небо было ясным. Сейчас бы выпить кофе и пойти погулять по ВДНХ, поглазеть на красивых девушек, уже по-летнему оголивших ноги. В общем, в КПЗ я ехать не хотел.

Правда, на этот раз выбора у меня не было. У выхода нас уже поджидали две машины: скорая для человека с пельменем вместо губы и классический УАЗ с мигалками для меня. Подведя к отсеку для перевозки задержанных, расположенному в кормовой части «бобика», мой провожатый ловко снял с меня наручники, и, с излишней силой развернув к себе лицом, так же ловко накинул их на уже вытянутые вперед руки. Обескровленные и побледневшие кисти начали обратно наполняться кислородом. Что обидно, сразу промеж лопаток зачесалась спина.

Двигатель машины сильно шумел, а на лобовом стекле гудел несмазанный пластиковый вентилятор на присосках. По этой причине я не слышал разговора старшего сержанта с офицером, который сидел на переднем пассажирском сидении УАЗика и беседовал через отрытую дверь. Невзирая на то, что я был расположен к нему по диагонали, у меня отсутствовала возможности видеть его лицо. Все из-за огромной фуражки на его голове. Казалось, что она занимает половину автомобиля и со спины напоминала глобус. Все, что мне удалось рассмотреть, это периодически мелькавший капитанский погон на синей рубашке.

С громогласными пожеланиями здравия товарищу капитану, к машине подошел обыкновенный сержант. Непонятно что, пробубнив себе под нос, он открыл заднюю дверь машины и закинул на сиденье салона, мой рюкзак.

– Там в рюкзаке его куртка, бумажник и телефон. Больше ничего при нем не обнаружено, – отчитался он, закрывая дверь. – Разрешите идти?

Задняя дверь в кабину вновь закрылась, и я уже не слышал, что ответил им офицер. Затем сержанты кивнули головой, и синхронно направились в сторону машины скорой помощи. Хрюкнула коробка передач, и двигатель УАЗа зарычал. Мы тронулись с места.

Громко закрыв дверь, капитан достал из бардачка машины красно белый продолговатый предмет, а через несколько секунд ко мне в цугундер потянуло куревом. Очевидно, это был красный Мальборо. Я завязал с этой пагубной и уже не самой дешевой привычкой через год после того, как перебрался в Москву, но сейчас я бы не отказался выкурить сигаретку.

Рассматривая столичные пейзажи через зарешеченное окно задней двери, я вспомнил, как еще в студенческие годы, катался в таком же УАЗике после дискотеки в моем провинциальном городке. Тогда была обычная драка, где всех забрали, упаковали как кильку в бочку, и хорошенько протрясли по родным дорогам. Наутро всем, кроме зачинщиков драки, прочитали нотацию, а затем вернули телефоны, шнурки, ремни и выпустили из кутузки. Мы возвращались по домам пешком и рано утром, подозревая у себя вшей. Тогда я зарекся не влипать больше в такие истории, и не имея желания испытывать судьбу на прочность, всячески ограждал себя от участия в подобных увеселительных мероприятиях с большим количеством алкоголя и непроверенной компанией. Но здесь ведь совсем другое. Я спас от смерти человека. Как же там, карма, высшая справедливость? Неужели я заслужил только вшей? Жизнь странная штука.

С этими мыслями меня завезли в маленький зеленый дворик. Когда автомобиль остановился, капитан снял фуражку и повернулся ко мне:

– Ну что, бродяга, с боевым крещением тебя. Теперь ты официально один из нас.

Челюсть моя отвисла до пола. Это был Фрейд.

Признаюсь, такого разворота на пятачке я не ожидал. Да и увидеть астрального философа без бороды и в капитанских погонах было еще большей неожиданностью.

– Ты так и будешь сидеть в клетке и в наручниках?

Оказавшись в замешательстве я не заметил, как водитель вышел из машины и открыл заднюю дверь патрульной машины.

– Держи ключ от браслетов и перелазь в кабину, – сказал водитель.

Вторым человеком в форме и по совместительству водителем оказался Дмитрий, тот самый спикер из кружка, который я систематически посещал. На нем была темно-синяя полицейская форма с погонами старшины и небольшая кепка с козырьком и кокардой.

– Откуда у вас патрульная машина? – расстегивая наручники, спросил я.

– Быстрее пересаживайся, нам нечего тут светиться, – поторопил меня Фрейд. – С браслетами по дороге наиграешься. А что касается машины, так у нас много чего есть, – улыбаясь, добавил он.

Пытаясь расстегнуть на ходу наручники, я влез на заднее сиденье машины, звеня ими как приведение из старого замка. Удалось мне от них избавиться, уже тогда, как мы выехали из двора и встали в поток. Второй Гудини из меня бы не получился, это факт.

Мое просвещение о давеча неведомых мне возможностях продолжалось полным ходом пока мы, выезжали из Москвы. Фрейд рассказал, что еще в квартире, опрокинув меня в мой первый транс, он прочитал мой негативный опыт, который должен был со мной случиться. Так что, заваривая колумбийский бурбон, он уже знал, что я рвану спасать этого бедолагу в белой рубашке и мне удастся это сделать. Коварство судьбы поджидало меня там, где я этого не ждал. Человек в белом – картежник, проигравший не малую сумму не очень порядочным людям. Тип в плаще и со спицей, как выяснилось, тоже не очень-то умеет играть в карты. Только его уголовное прошлое пришло к нему на выручку с возвратом долга. Простыми словами, в счет прощения ему предложили убрать одного очень наглого должника. Дальше объяснять не вижу смысла, думаю тебе и так все понятно. Что касается лично меня, так это то, что я помешал возврату долга, и очевидно расстроившись этому, должен был вскрыть себе вены, сидя в туалете во время отбывания своего пятнадцатидневного срока, лезвием которое я как-то умудрился пронести в камеру. Ну, по официальной версии это так.

Рассеялись после этой поездки и мои переживания насчет средств дальнейшего существования. Оказалось что ясновидцы очень даже не бедный народ. Нет, мои новые друзья не ведут частных приемов в мрачных офисах со свечами и хрустальными шарами. Они избрали путь служения человечеству из тени и всегда находятся в походном режиме, что роднит их с аскетами. Но и прихватить из будущего полезных знаний, например из газет, телевизора, или же интернета они совсем не прочь. В конце концов, нужно ведь на что-то кормиться и готовить операции.

Так, например, в декабре две тысячи четырнадцатого, мои коллеги неплохо разжились, заблаговременно прикупив иностранной валюты, ну и естественно, вытащили пару человек из петель, и задымленных гаражей закрытых изнутри. Работа превыше всего. Насколько мне было известно, кружок в который я ходил к Дмитрию, существовал на пожертвования успешного биржевого спекулянта – Дмитрия. И не удивительно, почему он такой успешный. Понятным было и то, что обладая таким ресурсом, достать старую полицейскую машину, рации и униформу задача не из сложных. Вот масштаб операции по предотвращению атаки йеменский пиратов на океанский танкер, о которой мне рассказали по пути, действительно меня впечатлил. А ведь последствия этого международного события могли оказаться куда тяжелее, чем убийство картежника в метро.

Заслушавшись интересными историями, я не заметил, как мы свернули с шоссе и уже ехали по проселочной дороге, поднимая большими колесами УАЗа клубы пыли. Глядя на зеленые пейзажи за окном, я вспомнил свой родной город, где мы еще мальчишками на велосипедах ездили купаться на озеро. Это озеро было небольшим по размеру, а три четверти его берегов поросло камышом и скорее походило на болото. Но мы все же, хотели считать его озером, а значит, это было озеро.

Долго ностальгировать у меня не вышло. Мы оказались внутри дачного массива. Немного пропетляв внутри него, Дмитрий остановил машину около средних размеров деревянного дома с открытой мансардой на втором этаже. Сам дом не выглядел роскошным, но даже снаружи казался уютным и гармонично вписывался в общую архитектуру улицы.

Опершись на перила мансарды, курила женщина, лет шестидесяти на вид, с торчащими в разные стороны серебристыми седыми волосами. Она пристально и с прищуром разглядывала меня, пока я надевал свою ветровку и застегивал рюкзак, стоя около машины.

С тех пор, как я переехал в Москву, за все шесть лет я ни разу не выезжал из города. Пару раз у меня случались походы в лес, как я их называл. По факту это были поездки на метро в Измайловский парк. Не трудно догадаться, что когда я вышел из машины и вдохнул чистый деревенский воздух, у меня закружилась голова. Да и слепящее солнце не казалось таким мутным как в городе.

-Знакомься, это миссис Хадсон, – с усмешкой показал пальцем в сторону женщины Дмитрий, когда мы вошли во двор.

– Прекращал бы ты свои шуточки. Попробуй-ка, доживи до моих лет, потом я посмотрю на тебя. А пока не морочь парню голову, – хриплым голосом проворчала с балкона женщина. – Меня зовут Ирэн, и это мое настоящее имя, в отличии от этого небритого мозгоправа Фрейда.

– А я смотрю, Ирэн, ты как всегда не в духе, – входя в ограду, игривым тоном включился в разговор Фрейд.

Ирэн, громко цокнув, закатила кверху глаза и удалилась вглубь мансарды.

– Не обращай на это внимание. Она хоть заносчивая, но очень заботливая, как бабушка, – продолжал заливаться Дмитрий. – А какие она печет пироги с мясом…

– Я все слышу, – раздался хриплый голос сверху. – Я хоть и не молодая, но не глухая, какой ты меня себе представляешь, тупица.

Дмитрий закатился в очередной раз.

– У нас тут весело, и люди душевные. Тебе понравиться, – с ухмылкой заключил Фрейд, и хлопнув меня по плечу, направил жестом в сторону входной двери.

Как в скором я выяснил Ирэн по национальности была финка и это подтверждали ее высокий скандинавский лоб, красивые серые глаза и, конечно же, курносый нос. Но, не смотря на то, что ее родина была Финляндия, где она выросла и прожила большое количество лет своей жизни, она разговаривала без какого либо акцента, и даже не тянула ударные гласные в словах, как это делают все финны. Она, как и Фрейд была из "старой гвардии". Так они себя называли. По таким меркам, я, очевидно, находился в статусе новобранца, которому надлежало с утра до ночи зубрить устав и заправлять кровать, а в перерывах между этим чистить картушку. Но почему-то спроса с меня не было.

Еще в доме был Андрей. Его лицо мне сразу показалось знакомым, что меня насторожило. Правда следом выяснилось, что он пару раз забегал к Дмитрию во время наших собраний, что-нибудь передать. Вероятнее всего, там я его и заприметил. Он был среднего роста и телосложения, с густыми темными волосами, и поставленным дикторским голосом. Андрей произвел на меня впечатление серьезного вдумчивого человека, но при этом не лишенного иронии.

Сам же дом, в котором мы находились, был неплохо обустроен. Тут был рабочий камин, душ, большая кухня и несколько спален. Окна были закрыты плотными тканевыми занавесками, удерживавшими прохладу, а в самом доме царил приятный древесный запах. Двор был огорожен ровным частоколом вполовину моего роста, с одностворчатой деревянной калиткой на щеколде и скрипучих петлях. Перед крыльцом стояла большая деревянная скамья со спинкой и брезентовым навесом от солнца. Особенно мне пришлось по душе наличие дровяной бани и гамак между двумя березами, куда я и взобрался после обеда, наевшись действительно вкусной стряпни Ирэн. Выспаться на свежем воздухе – это действительно была лучшая идея за последние сутки.

6

Погостив пару дней в деревне, я собрался съездить в Москву. Мне нужно было внести арендный платеж за квартиру, а так же забрать на дачу свой компьютер, кое-какие личные вещи и одежду. В день, когда меня привезли на дачу, Дмитрий забрал мой старый разбитый о пол в метро телефон. Вместо него он выдал мне новую трубку, сказав, что это безопаснее для меня самого. В его телефонную книжку уже были вписаны контакты всей нашей группы, а на счету лежала приличная сумма. Наличных на карманные расходы он мне тоже подкинул. Если честно, я постеснялся считать деньги при нем и просто убрал их в свой рюкзак, но котлета была увесистая. Словив попутку, я добрался до полустанка, где вместе с дачниками, простояв полчаса на ветру, сел в электричку до Москвы.

Традиционно по электропоезду бродяжничал мужик с гармошкой. Он пел про Катюшу, старый клен и ловко, прикидываясь обычным пассажиром, уклонялся от контролеров, периодически входивших в вагон. Компанию ему составляла пожилая цыганка, укутанная в сто платков. На ее руках сидел с чумазый ребенок, который явно перерос тот возраст, в котором он не мог перемещаться самостоятельно. Прям ансамбль стереотипов пригородного сообщения.

Мужичок, приплясывая на кривых ногах, яро рвал меха и горланил во все гланды, не забывая пододвигать к обратившим на него внимание садоводам пластиковое корытце для пожертвований, подвешенное слева на его ремне. Цыганка, одетая в вязаную кофту, плавно переходящую в пеструю юбку до пола, вела себя менее сдержано. Она дергала людей за плечи, лезла в лицо, и всячески привлекала к себе и своему малолетнему орудию попрошайничества внимание. Отмечу, что давалось ей это нелегко по двум причинам. Первая – ребенок был уже не маленький, примерно лет пяти-шести, а вторая – она и сама была не молода.

Когда я устроился в риэлтерскую компанию, меня отправили на двухнедельные курсы в какую-то бизнес-школу, где тренеры готовили меня к активным продажам. Большое внимание в этом экспресс обучении уделялось работе с возражениями клиентов. Нам как в теории, так и в форме практических занятий разъясняли, какие виды возражений существуют и как им эффективно противостоять. Позже, в своей риэлтерской деятельности я постоянно сталкивался с возражениями клиентов, но почему-то всегда стеснялся вступать с ними в спор или пытаться переубеждать. Мне казалось, что раз клиент сам решил, то ему и виднее. Но бывали случаи, когда человек не мог дать однозначного ответа, либо мне самому казались беспочвенными все его претензии, тогда же, я и вступал в схватку с его возражениями. Вот только всякий раз, когда пытался это делать по учебной брошюре, ни до чего хорошего это не доводило. Люди чувствуют фальшь и неискренность этих смысловых конструкций. На мой взгляд, всегда лучше поговорить по душам.

Вот у кого действительно получалось работать с любыми возражениями эффективно, это та самая цыганка. Она впивалась в людей взглядом, только им одним давая понять, что она с них не слезет до тех пор, пока они не дадут какой-нибудь полтинник или сотню. Некоторые проявляли характер и пытались ее прогнать. В этих случаях, осыпая проклятиями и прочими нехорошими словами, она отходила в сторону менее устойчивого к ее образу пассажира и, получив с него планируемый доход, возвращалась на второй заход с более весомым аргументом. Бумажники витающих в облаках, жизнерадостных и утонченных особей, она и вовсе не стеснялась вычищать до самого дна.

Я противник всяческих подаяний, особенно людям, которые имеют реальную возможность устроиться на работу и обеспечивать себя. Но сегодня у меня отсутствовало какое-либо желание вступать в идеологические споры, особенно с таким колоритным представителем своего течения. Так что я заранее заготовил купюру, удерживая ее в руке. Когда настала моя очередь делать взнос на пропитание несчастного мальчика, я протянул руку с пожертвованием в сторону цыганки, не обращая на нее взгляда, дабы избежать дальнейших коммуникаций. Банкнота быстро выскользнула из пальцев и опустилась в карман вязаной кофты. Хотя я и направил лицо к окну, боковым знанием я видел, что цыганка стояла на прежнем месте и не спешила уходить. Немного выждав, а затем, переведя взгляд на нее, я встретился с большими черными глазами, походившими на спелые смородины. Она смотрела на меня, стиснув губы, и крепко прожимала к себе ребенка. Мы оба молчали.

На фоне различных мистических баек о представительницах этого загадочного народа, я всегда старался избегать какого-либо общения с ними, хотя никогда и не верил в правдивость всех этих историй. На сей раз я не испытал от этого взгляда никакого дискомфорта. Напротив, мне показалось, что дискомфорт испытала цыганка. Вся эта сцена продолжалась около десяти секунд, до тех пор, пока тележка вагона не наскочила на стык рельсов, и сам вагон не качнуло вместе с цыганкой и ее ручной кладью. Восстановив равновесие, она, удерживая меня взглядом, удалилась в следующий вагон, оставив несобранным подаяние еще с двух рядов сидений, отделявших меня от тамбура.

За окном уже пролетали массивы жилых микрорайонов, перемешанные с промышленной застройкой, когда эта дама треф, уже ведущая за руку свою ношу, вновь предстала передо мною. Она вытащила мою купюру из кармана и снова, стиснув губы, бросила ее на скамью около меня.

– Забери это, – через маленькую щель в сжатых губах прошипела она. – Ты хороший, но опасный человек.

Я растерялся, услышав сказанное.

Едва не вырвав ребенку руку, она, поволокла его быстрым темпом вперед по вагону, не оборачиваясь по сторонам. Присутствующие, напротив, один за другим начали поворачивать головы в мою сторону и таращиться. Не справившись с таким пристальным вниманием к моей персоне, я поспешил удалиться в тамбур, после чего сошел на первой по ходу движения электропоезда остановке.

Этим местом оказалась платформа Останкино. Из-за несвоевременного выхода, добираться до серой девятиэтажки, находившейся за квадратным павильоном станции метро Медведково, пришлось гораздо дольше, чем хотелось. Это вносило определенные коррективы в мои планы, так как я предполагал к вечеру вернуться на дачу.

Не оставляла меня в покое и история, случившаяся со мной в электричке. Не сказать, чтобы я сильно запаривался на этот счет, особенно в контексте последних дней, когда я внезапно узнал что я пророк. Но все же, осадок у меня остался. Пожалуй, в большей степени это все-таки был интерес к тому, что же она во мне такого увидела, и что во мне ее так напугало?

Провернув дважды против часовой стрелки ключ, я плавно открыл дверь в квартиру и тихо зашел. На первый взгляд все лежало на своих местах. Это меня порадовало, так как меня и мое убежище не вычислили ни полиция, из лап которой меня похитили мои новые друзья, ни жулики, чьи планы с убийством я расстроил.

Отрыв холодильник, чтобы перекусить с дороги, я увидел несколько яиц, отпитую бутылку с закисшим молоком и уже начавший зеленеть хлеб.

– Не густо – подумал я, закрыв дверцу холодильника обратно.

В комнате все было на своих местах: посреди, стоял журнальный стол с кучей газет и двумя пустыми кружками, на дне которых засох кофейный осадок. Напротив стола по-прежнему, стояло мешкообразное кресло. В него я и уселся, достав из-под столешницы свой ноутбук и включив его.

Испытывая волнение, я ждал, когда окончится загрузка системы и откроется браузер. Мне нужно было узнать, разыскивают меня власти или нет, и самое главное, известно ли им мое имя. Недолго поколдовав в поиске, я наткнулся на один вирусный видеоролик. На этой записи, снятой на телефон с плохой камерой, я убегая от двух полицейских, набрасываюсь на человека. Далее мы оба завалились на пол, и из-за кучи человеческих ног, собравшихся в одном месте, трудно было что-либо разобрать. Кроме этого видеоролика я ничего не нашел. В новостных лентах не висели заголовки о побеге задержанного, его розыске и предполагаемом имени. Выдохнув с облегчением, я ввел в строку поиска следующий запрос: «башня Меркурий. Москва-Сити».

Результатом поиска стал обширный перечень сайтов, а так же многочисленные изображения рыжей башни, на фоне сине-зеленых стеклянных небоскребов причудливой формы. Я смотрел в монитор, вспоминая о пережитом недавно опыте. Передо мной то и дело мелькали лица кричащих людей, выбирающих из здания, а еще катающиеся по асфальту окровавленные кисти рук, неизвестного мне человека. Я отчетливо помнил, как сидя у колеса медицинского форда наблюдал вываливающиеся из окон оранжевого небоскреба клубы черного дыма, а затем вспомнил и слова Фрейда из моего видения: «пожар начнется здесь». Тогда он показал на то самое место, где все случилось.

– Пожар, – подумал я, – это ключ.

Я дополнил свой предыдущий запрос. Теперь он выглядел так: «Башня Меркурий Москва-Сити. Пожар».

Результаты поиска меня обрадовали и огорчили одновременно. Все, что было в сети, это новость несостоявшемся пожаре в апреле две тысячи восемнадцатого, когда очевидцы ошибочно приняли пар за возгорание. Остальное касалось только жизнедеятельности самого здания, которое по своей сути является полноценным муравейником. Можно было уверенно заявить, что с ним все в порядке. Но из этого следовало и другое. То что я видел во время транса, неминуемо должно случиться, и в этом мне уже удалось убедиться на примере человека в белой рубашке. Отрытым оставался вопрос – когда?

Посмотрев на засохший донный осадок в пустой кружке, я понял, что хочу кофе, который не пил уже пару дней. Припасами и кулинарией на даче занималась Ирэн. Она же ходила и в местный магазинчик. Так, что рацион путешественника во времени напоминал рацион приехавшего к бабушке внука, который сильно похудел и ему срочно нужно выдать котлету на перекус, пока вариться борщ. Не скажу что это плохо, и очень люблю домашнюю еду, но иногда хочется съесть какую-нибудь гадость. Что касается кофе – по мнению Ирэн, это тот вид припасов, которым нельзя делиться как и сигаретами, а самому сходить в магазин мне было лень.

В тот момент, когда я, стоя у кухонно столешницы заряжал кофеварку, раздался громкий стук в дверь. Я не ждал гостей, от чего по спине пробежала прохлада. Достав из кармана телефон, я взглянул на экран. Звонков или сообщений от Фрейда и остальных не поступало. Думаю, они бы предупредили меня о своем визите. Когда громкий стук повторился, я вытянул из деревянной подставки кухонный нож, и медленно, не издавая звуков, направился к входной двери.

В дверной глазок увидел вытянутую стеклянной линзой физиономию Кирилла. Его и без того длинный нос, в оптическом искажении походил на карикатурный шнобель. Открыв дверь, я встретил своего друга в одних джинсах и с ножом в руках. Страшно представить, что он в этот момент он подумал. Явно же не что-то хорошее, судя по тому, как отступился назад. Да и что собственно можно было подумать, когда человек, в последний раз странным образом, выходивший с тобой на связь, бесследно исчезает на несколько дней, а теперь встречает тебя с кухонным ножом в пороге.

– Какого хрена тут происходит? – возмущенно спросил Кирилл.

– Я варю кофе. Ты будешь? Заходи, давай.

– Ножом? – с недоверием спросил он, показывая на нож в моих руках. – Ты варишь кофе ножом?

– Да не ори ты на весь подъезд, я не знал что это ты.

Развернувшись, я направился в кухню, словно встречать гостей с громадным тесаком в руках для меня обычное дело. Я даже показался себе гангстером.

– Тебе известно, что тебя уволили? Ты где был? – снимая кроссовки и пытаясь поспеть за мною, Кирилл продолжал осыпать меня вопросами.

– Присядь ты уже, и не шуми. Сейчас закончу с кофе, и поговорим.

Я вернул тесак на свое место и принялся за кофеварку.

Взяв с него клятвенное обещание, молчать даже под Вьетнамскими пытками, те, что с бамбуковым колом в заднице, мне пришлось все ему рассказать. Ну не так чтобы все, я не называл имен, адресов и явок. Но историю про мою поездку на метро рассказал во всех подробностях.

Кирилл, в свою очередь, слушал это все с известным мне прищуром на лице. Он означал, ну так сказать недоверие. Когда я закончил с повествованиями, он мне задал несколько вопросов про травку, колеса, или что потяжелее. Скепсиса в его словах поубавилось, когда я показал ему видео, что нашел в сети. Хоть оно было и не в лучшем качестве, все же разглядеть меня ему удалось, да и одежда, что была на герое ролика, оказалась ему знакомой.

– То есть, когда я тебе звонил, ты все это вытворял? – еще раз пересмотрев ролик, повернулся он ко мне.

– Да, именно этим я и занимался. Твой звонок был точкой старта.

– Хм, если, – повел он медленно свою мысль, – если я тебе звонил в твоей так называемой галлюцинации, значит, ты знаешь, что я хотел тебе сказать?

Сообразительный он парень, хоть и производит на первый взгляд впечатление бестолкового человека.

– Там было что-то о шефе. Вроде как, он рано приехал и терзал кого-то по телефону все утро, пока вы сидели и думали, кого бы принести ему в жертву. А еще, ты включил мой компьютер и поставил свой рюкзак возле моего стола, – выпалил я, не раздумывая.

Кирилл смотрел не меня в изумлении.

– Примерно так и хотел…– он начал умолкать, затем живо включился. – Подожди, ты и в правду пророк?

– Отдельных историй.

Я вспомнил о башне Меркурий.

– Мужик, это круто, – он встал и заметался по комнате. – Скажи, а я могу научиться, этой вашей супергеройской штуке?

– Думаю, что нет.

Кирилл остановился.

– Это не справедливо, почему именно тебя укусил радиоактивный паук?

– Меня не кусал радиоактивной паук, успокойся ты уже.

– Ты сам себя слышишь? Ты, мать его, ясновидец! Такое мне каждый день лучший друг не заявляет, так уж извини за реакцию, – Кирилл недовольно сложил руки на груди.

– Да все в порядке. Слушай, ты заешь что-нибудь о Меркурии, о башне в Сити?

Познаний о рыжей башне у него оказалось не больше чем у меня. Между тем Кирилл пообещал просмотреть предложения по аренде апартаментов, расположенных в ней, и если же такие имеются, то организовать мне показ. По факту, конечно, просто провести меня в нужный сектор здания, чтоб осмотреться. На плане здания из интернета я показал ему предположительно нужный мне участок, который тот сфотографировал. Далее, после часа безуспешных упрашиваний пойти со мной на какое-нибудь дело, он взял деньги за аренду квартиры, которые я попросил его передать, и удалился. Напоследок он таки вынудил меня пообещать, что буду держать его в курсе событий.

К моменту ухода Кирилла у меня уже сильно болела голова и первым делом, закрыв дверь, я поспешил к кухонной аптечке за аспирином. Его запасы как назло иссякли, что заставило меня одеться и отправиться на его поиски в ближайшую аптеку. К счастью та была сразу через дорогу. Заглотив двойную дозу лекарств и запив их купленной водой из бутылки на глазах у провизора, я вернулся в свой двор, где уселся на скамейку перед подъездом. На улице уже смеркалось. Близилась ночь. Я же, не испытывая желания возвращаться в душную квартиру, развалился на скамейке и впитывал в себя теплый майский ветер. Мне нравилась моя новая жизнь. Я впервые почувствовал себя по-настоящему свободным.

7

Поглядывая в окно на Невский проспект, я поедал жаренного на гриле тунца. В Петербург я прибыл утренним Сапсаном. Немного нагуляв аппетит, пройдясь от Московского вокзала до Марсового поля, я вернулся на Невский, где зашел в кафе, заказав рыбу. Я кое-кого ждал. Кое-кого, кто должен был появиться в назначенное время в назначенном месте.

Вернувшись на базу, она же дача, двумя днями раньше, я уселся медитировать в поисках нового дела. Поход в будущее занес меня в северную столицу, где я через это самое окно, наблюдал за очередной неприятной историей. На этот раз, подготовившись как следует, я учел все детали и разработал такой план, в котором ангел-хранитель в моем лице, даже не даст повода подумать о его существовании.

Так вот. Обратив взгляд в телевизор, висевший на стене, я пересмотрел в прямом эфире тот самый победный гол, который уже видел, и благодаря которому сейчас сыграла моя ставка на кругленькую сумму. Это было приятно. Я сложил остатки недоеденного тунца в купленный заранее выносной контейнер и, покинув заведение, направился к пешеходному переходу, ведущему на противоположную сторону проспекта. С коробочкой из плотного картона в руках, в которой лежал недоеденный тунец, я поглядывал на часы в ожидании встречи.

Чаянья мои длились не долго. Объект, который был мне нужен, трусцой бежал в мою сторону, периодически останавливаясь и обнюхивая столбы. На один из них он даже пописал. Это был бездомный грязный пес, белого окраса с черными пятнами и повисшими вниз кончиками ушей. Привидев как я ставлю открытую коробочку с тунцом на землю, он сею же секунду, бросил изучение местной фауны и направился прямиком ко мне. Радостно чавкая свежепожаренной рыбиной, пес косился на меня изподлобно, тогда как я, присев рядом на корточки, приглаживал его одной рукой. Второй, на всякий случай, придерживал за холку, чтобы не допустить побег. Применять силу в отношении животного не потребовалось. Красный Рейндж Ровер проехал по улице мимо меня и скрылся в общем потоке машин. Работа была выполнена.

Два дня назад во время транса я наблюдал, как собака перебегая проезжую часть угодила под колеса того самого Рейндж Ровера, который без промедления остановился. Из-за руля машины выбежал наголо стриженный молодой человек в дорогом костюме и очках с прозрачными линзами на сверкающей оправе. За ним из автомобиля выскочила и пассажирка. Ею была красивая девушка, с пышными волосами и в свободной джинсовой двойке. Я уже вышел из кафе на улицу, когда девушка, подступив к лежащей неподвижно на обочине собаке, начала кричать и в истерике колотить своими тоненькими руками парня.

Мне было жаль несчастного пса, но в воздухе висел вопрос: зачем меня закинуло в будущее, никто ведь не пострадал? Конечно звери, к сожалению, часто становятся участниками дорожно-транспортных происшествий, но всех их не уберечь. Пропасть между бурно развивающимся человеческим миром, в котором скорости растут экспоненциально, и консервативным миром живой природы с каждым днем становится все шире. Да и остановить этот процесс не под силу даже тем, кто так лихо закидывает дровишки в его прожорливый котел. Человек, это высокоорганизованный паразит, активно размножающийся в чреве планетарного тела, пожирая здоровые клетки и разбрасывая повсюду токсичные продукты своей жизнедеятельности. Как и любой другой паразит, паразит-человекообразный, неминуемо обречен на исчезновение. Примечательно, что сценарий лишен какой-либо новизны: или от нас найдут лекарство в виде какого-нибудь целебного астероида и выведут раз и навсегда, или же мы окончательно сожрем тело, на котором паразитируем и умрем вместе с ним. Пожалуй, единственным спасением могла бы стать переквалификация человека из паразита в млекопитающие, коим мы так усердно пытаемся притворяться, и интеграция в общий организм природы с набором полезных для нее функций. Но печально, что для подавляющего большинства, жизнь без целлофановых пакетов и пластиковых упаковок попросту утрачивает всякий смысл. А как жить без коптящего шестилитрового Доджа? Скукотища. Предложи еще пересесть на электромобиль. Так что даже если ты пришел по морю на весельной лодке и выступил в ООН, вектор мирового мышления, крепко зажатый между полушариями в больших умах, останется непоколебимо направленным в мрачное-светлое будущее, похожее на полигон после ядерных испытаний. Но вернемся к моей истории. Дело было не в собаке, явно должно было случиться что-то еще.

Так и вышло. Выругавшись на парня в очках и костюме за то, что последний смотрел в свой телефон, а не на дорогу, захлебываясь в истерике, девушка в джинсовой двойке оттолкнула его назад и влезла в огромный внедорожник. Шелестя покрышками и поднимая в воздух белый дым, она рванула вперед, стремительно ускоряясь. Правда, ускорение это было недолгим. Едва въехав на перекресток, уже сменивший сигнал светофора на красный, Рейндж Ровер получил сильный удар в правый борт, от ехавшего на скорости в перпендикулярном направлении микроавтобуса. Удар повалил Ровер набок и тот, уже лежа, выполз на встречную полосу движения, где, уперевшись в стоявшую на красный легковушку, окончательно остановился.

Вместе с молодым человеком в очках, я поспешил к месту аварии. Мы успели сделать пару десятков шагов и преодолели не больше тридцати метров, когда лежащий на боку Рейндж Ровер охватило пламенем. Он вспыхнул так быстро и так сильно, будто бы заранее был облит керосином. Я продолжал бежать, наблюдая, как водители других машин, ранее подоспевшие для оказания помощи, скоротечно возвращались к своим автомобилям и открывали багажники в поисках огнетушителей. Остановившись, не окончив дистанцию примерно на четверть, я сообразил, что это и есть конечная цель моего путешествия в будущее, и моя задача не помогать, а наблюдать за исходом катастрофы.

Результатом стала гибель девушки, которую так и не успели извлечь из горящей машины. Лысый парень в дорогом костюме получил серьезные ожоги, пытаясь забраться в машину, и уже в бессознательном состоянии был госпитализирован прибывшей на место бригадой скорой помощи. Дождавшись концовки истории и досконально изучив местность, я скомандовал «открыть глаза». Там же, на зеленой лужайке около дачного домика с мансардой, я и придумал этот гениальный план. План, в котором ангел-хранитель, в свойственной ему изысканно-красивой манере, предотвратил страшную катастрофу, даже не показав свой лик.

Я шел по Невскому проспекту, но уже не один. За мною увязался мой новый приятель, который, судя по всему, был единственным из целого мира, кто действительно понял, что сейчас произошло. Мне ничего не оставалось, кроме как найти в сети адрес ближайшего зоомагазина и купить ошейник с поводком. Там же я разжился визиткой, расположенной в соседнем здании парикмахерской для собак, совмещенной с ветеринарным кабинетом, где мы, потратив остаток дня и не малую сумму, прошли медосмотр, получили укол и вычесали блох. За это время на местной интернет-барахолке я приглядел подержанный внедорожник-универсал Тойота Сурф, с длинным багажным отсеком, пригодным для поездок с собакой. После недолгих переговоров, хозяин согласился приехать на нем ко мне в веткабинет, где мы подписали документы о купле-продаже и произвели расчеты. Цена автомобиля была не высокой, что позволило избежать ненужных с его стороны вопросов. Да и сама по себе машина была не приметной, а это делало возможным использовать ее в моей работе. Проще говоря, мой сегодняшний выигрыш со ставки, мы лихо промотали с моим лохматым товарищем на его нужды. Впереди нас ожидала продолжительная поездка из Петербурга в Москву, вернее в ее область. Я не знал, как к появлению нового члена команды отнесутся другие, в особенности Ирэн. Но я подумал, что вряд ли ее может смутить появление еще одного голодного рта. За то, ей всегда будет на кого поворчать. Для меня же этот пес стал неким талисманом. Я его так и назвал – Талисман.

8

Что ты знаешь о своем соседе? Не думаю что много. Я не о том, с которым вы закадычные друзья и собираетесь по пятницам играть в монополию, пить виски и смотреть футбол. Я говорю о человеке, с которым ты постоянно встречаешься лицом к лицу, ведь он живет за стенкой, или через этаж, не важно. Главное, что его история тебе не известна.

Играя в Шерлока Холмса, ты можешь плести узорчатую паутину дедукции, оценивая человека за стенкой через призму собственных наблюдений. Ты можешь изучать его гостей, одежду и даже содержимое пакетов. Изучать его поводки: здоровается ли он при встрече, уступает бабушкам лифт? А может он, опаздывая на работу, помогал завести машину, когда у тебя в мороз сел аккумулятор? Хороший человек, ничего не скажешь. Вот только иногда случается так, что в свою наблюдательную призму ты видишь исключительно то, что тебе показывают. Тогда как искусно скрытая за личинной правда, словно яркий солнечный свет собранный в пучок фокусом линзы, способна в мгновенье выжечь всю ту паутину дедукции, которую ты так старательно плел.

Пробыв на даче не больше недели, нам Талисманом пришлось возвращаться в Петербург. На связь с Ирэн вышел один отставной следователь, который просил о помощи. Как и прочим, ему не было известно о том, каким способом нам удается добывать информацию, но он был полностью уверен в том, что этим источникам можно доверять без толики сомнения. Ирэн, так же как все, избегала любых связей с представителями правоохранительных органонов, в том числе и отставными. Но этот следователь был человеком из ее прошлого, с которым связана целая часть ее жизни – ее бывший супруг.

Еще в незапамятные времена между ними была достигнута железная договоренность, не втягивать друг друга в свои дела, и эта договоренность свято чтилась обеими сторонами родственных уз. В остальном им удалось сохранить дружественные отношения. Они иногда созванивались, а бывая в Петербурге, Ирэн заезжала к нему в гости. Пару раз они совместно навещали могилу своей умершей в шестилетнем возрасте дочери в Раахе, что в Финляндии. В ее смерти некого было винить, если только самого творца. Как ни прискорбно, рак убивает даже детей, а смерть детей убивает их родителей. Семья шестилетней Ивы умерла вместе с ней четырнадцатого марта девяносто второго в онкологической клинике Хельсинки, как и написано на ее маленьком надгробье в родной Раахе. Уместным было бы указать именно эту дату в документах о разводе Ирэн и Олиса, но законодатель не допускает таких сострастных вольностей. С тех пор их пути разделились. Олис оставил службу в финской полиции, и уехал в Россию, где стал следователем по имени Олег. Ирэн, в свою очередь, немногим позже покинула родные края, и стала Ирэн. Все что продолжало их объединять, это то, что их параллельные пути пролегали через одни и те же воздушные мытарства, конца и края которым казалось, что не существовало для обоих.

На этот раз случай был действительно особым. Олег позвонил Ирэн в одиннадцать часов вечера и долго не знал с чего начать. Сам же разговор между ними длился не долго, так как к полуночи, поднимая столбом пыль, я, Ирэн и собака, уже покидали садоводческий поселок. Дело в том, что в Питере месяц назад начали пропадать дети от семи до девяти лет. Все они исчезали по дороге из школы. После третьего исчезновения, руководство согласилось объединить эти пропажи в серию, искать систему и подключить спецов. Олег, находившийся в отставке, привлекался руководством в особых случаях и был как раз таки, этим спецом. В день, когда ему позвонили сообщить, что впервые нашли тело одной из пропавших, общее число не вернувшихся домой уже было равно пяти. Он незамедлительно прибыл на место происшествия где, прорвав плотное кольцо журналистов, а затем, преодолев желтую тревожную ленту, которой был обнесен периметр, вошел густую чащу парка. В свете фонарей криминалистов он увидел выпачканное в грязи маленькое тело девочки, которое пролежало здесь несколько дней. Вокруг с приставленными к ним номерками, были разбросаны ее вещи. Кода же криминалисты закончили фиксацию трупа на местности, они перевернули уже окончательно окоченевшее тельце, показав ее лицо. Буквально сразу же Олег отошел в сторону и достал из кармана телефон. После минутного переминания в трубку он сказал:

– Прости, Ир. Я знаю, что играю не по правилам, и я не должен был с этим тебе звонить, но она, черт возьми, она точная копия Ивы.

Оставив под утро город Пушкин по левому борту, мы свернули на Питерскую кольцевую автодорогу, где причалили к заправочной станции. Я в очередной раз напоил дизелем своего прожорливого коня, а Талисман на пару с Ирэн тем временем изучали окрестные кусты и деревья. В отличие от прошлого раза погода была, мягко говоря, не летная. Холодный ветер, наполненный мелкими каплями дождя вперемешку с редкими снежинками, казалось, выдувал из тела саму жизнь. В то время, пока я стоял около заправочной колонки, придерживая постоянно проскакивающий до отсечки курок пистолета, мне не терпелось поскорее вернуться в прогретый салон Сурфа и накрутить регулировки отопителя до предела. Когда серые цифры на экране колонки остановили свой счет, трясущимися от холода руками я торопливо воткнул пистолет обратно в ее корпус, закрутил крышку горловины бака, и с цокающими друг по другу зубами, влез в машину. Единственным плюсом было то, что эта утренняя прогулка меня взбодрила, и я даже позабыл, что провел за рулем всю ночь.

Протянув вперед, чтобы освободить заправочное место грузовику в очереди, я остановился перед топливным хранилищем, позади которого из высоких кустарников выбиралась Ирэн. Она плечом придерживала около уха телефон, а руками вырывала из зубов моего питомца, пустую пластиковую бутылку, которую, по-видимому, было необходимо разжевать. Кое-как, справившись с этой задачей, она переложила телефон в руку, а пса, планы которого заметно отличались от наших, потащила за поводок в сторону машины. Уже убрав телефон и подходя к машине, она остановилась и, глядя на него сверху, выругалась за столь бестолковое поведение, грозно размахивая в воздухе указательным пальцем. Талисман виновато поджал уши и, повесив голову, побрел к задней двери внедорожника. Поразительно, подумал я, эта женщина способна воззвать к совести даже невоспитанную собаку. И это ли не огромная сила. Вернувшись в машину и закурив, Ирэн назвала мне адрес закусочной на берегу обводного канала рядом с Балтийским вокзалом, где ждал нас Олег.

Ранний приезд позволил нам миновать пробки и быстро довести треугольную стрелочку на экране навигатора до пункта назначения. Вот только что в такую погоду вообще может заставить человека выйти из дома, для меня большая загадка, а устраивать пробки и подавно. Но Петербуржцы народ суровый. Они только притворяются утонченными и душевными. Викинги! Другого объяснения этому нет.

Около дверей заведения нас встретил статный мужчина в длинном коричневом плаще, начищенных туфлях и в шляпе с короткими полями. Уже больше светлые от седины, чем темные усы опускались на его лице до самого подбородка. Коротко говоря, Олег, он же Олис, выглядел как сыщик даже внешне.

Он зашел в разговор с извинений за беспокойство, и нарушение правил, оправданиями исключительностью случая и искренним желанием остановить происходящее безумие. Ирэн в свою очередь прервала его оправдания, уверив в том, что все в порядке. Она представила меня Олегу, на берегу обозначив, что правила, запрещающие ему задавать ей лишние вопросы, действуют так же и по отношению ко мне. Он учтиво принял поправки, и предложил пройти в закусочную.

Сидя за столом с кружкой зеленого чая, на планшете Олега я рассматривал фотографии вчерашней находки, морщась, каждый раз при касании экрана во время перелистывания изображении или его увеличения. Этим я, наверное, транслировал в окружающую среду свою неприязнь и брезгливость к тому недочеловеку, что за этим стоял. К этому времени измученное тело найденной девочки уже было опознано и с ним работали судмедэксперты. В списке пропавших она числилась второй. Ее родители сейчас находились в руках лучших психологов северной столицы, а полиция и добровольцы прочесывали лесопарковую зону, где было обнаружено тело, в поисках новых находок.

Из разговора стало понятно, что у следствия отсутствуют какие-либо зацепки, а в самом управлении воцарили хаос и паника. Олег просил Ирэн задействовать всех ее информаторов, откуда по его предположению она черпала, всегда достоверные сведения. Со своей стороны Олег, будучи наделен чрезвычайными полномочиями, предоставил нам карт-бланш и открытые двери по первому звонку. Так же он дал нам ключи от своей квартиры, адрес которой Ирэн был известен, закинув вдогонку просьбу покормить его аквариумных рыб.

Подойдя к своему форду Олег, уподобившись герою вестерна, коснулся кончиками пальцев полей шляпы и, придерживая подол плаща, ловко разместился на водительском сиденье. Глядя в след уезжающему автомобилю, я подумал, что мы забыли представить третьего члена нашей гастрольной труппы, что сидел в багажнике Сурфа. Ирэн меня успокоила, заверив, что Олег не станет возражать о временном присутствии собаки у него дома, если он вообще ее заметит. Вспоминая его сосредоточенный взгляд, в мыслях мелькнуло, что он и на огромного медведя может не обратить внимания, даже если тот будет драться с Ди Каприо прямо на его диване.

По пути в наше временное убежище, мы с Ирэн устроили дискуссию на тему, каким образом мы можем оказать содействие в поимке маньяка. Пусть наши способности феноменальны, к чему я до сих пор не привык, но выбор точки входа в будущее всегда произволен. В последний раз с подмосковной дачи меня унесло в Петербург на Невский проспект, и это был главный аргумент. Надежду питало, что Ирэн расскажет мне какой-нибудь секрет. Нечто такое, во что меня еще не посветили. К моему разочарованию ничего такого в ее закромах не оказалось. Все было, как оно есть. Внутри команды бытовала гипотеза, мол, монахи в тибетских гротах не просто так сидят в медитации неделями напролет. То, что они называют внетелесным опытом и есть аналог нашего похода в будущее, только в более совершенной и свободной форме. Но это все мифы, да легенды. Лететь в горы Тибета, чтобы цепляться там к монахам, в надежде набраться «тайных знаний», был не лучший вариант.

К слову, Ирэн поведала мне еще об одной гипотезе Фрейда, согласно которой, при многократном усилении эмоционального фона вокруг исследуемого события, возрастает вероятность пробить барьер в точке, последствия событий в которой являются производными этого фона. Звучит сложно и заморочено, но на деле все выглядит гораздо проще. Идея в том, что если что-то не выпускать из головы во время перехода, да еще и подкрепить это эмоциональным окрасом, есть вариант пробить защитный барьер в нужном месте. Они даже пробовали ставить эксперименты, все из которых оказались безуспешными.

В свою очередь выбирать нам было не с чего, а эта гипотеза казалась не лишенной смысла. Остановившись на этом, мы заключили, что требуется мощный эмоциональный фон. Сперва было решено посетить морг, затем место, где нашли тело и, как бы ужасно это не казалось, пообщаться с родителями погибшей. Последние же, сегодняшнюю ночь провели в буквальном смысле в аду, и мы совестливо отступили на время, предоставляя им возможность хоть немного поспать. Ко всему прочему, мы решили пока что не отвлекать от работы ни судмедэкспертов в морге, ни криминалистов в парке, которые с наступлением светового дня, с пущим усердием принялись за поиски новых улик. Самым правильным для нас в этот момент было перевести с дороги дыхание и немного вздремнуть, ведь мы не спали всю ночь.

Тебя когда-нибудь будило сообщение всего с одним словом – морг, и последующим за ним через запятую адресом? Вот и меня нет, но все случается впервые. Таким способом Олег, в задачи которого сейчас явно не входили подбор слов и выражений, вызывал нас к себе, по-видимому, обнаружив зацепку. Ответив ему так же в одно слово, что мы выезжаем, я пошел будить Ирэн, которая задремала на кровати в соседней комнате. Перед ее лицом лежала рамка с фотографией, которую она, по-видимому, взяла с прикроватной тумбы. На фото было трое. Ну, в общем, ты понимаешь.

Раскидав перед зеркалом в прихожей, уже второй день не мытые волосы на своей голове, общий вид которых все больше делал меня схожим с Талисманом, я вставил ноги в кроссовки и, защелкнув карабин поводка на ошейнике моего четвероногого спутника, пошел вниз прогревать двигатель вездехода. Ирэн тоже не заставила себя долго ждать, в скором времени покинув парадную, чиркая бензиновой зажигалкой около прикуриваемой сигареты. Да-да, именно парадную, мы же в Питере.

Раньше мне никогда не приходилось бывать в моргах. Благодаря киношным стереотипам, я представлял это место тихим и мрачным. Молчаливый персонал, изредка должен был появляться в длинных коридорах, и сразу же скрываться за дверьми отделанных кафелем комнат, по центру каждой из которых должен был стоять железный препарационный стол с телом, накрытым белой тканью. В реальной жизни все оказалось иначе. Это было потрепанное временем одноэтажное здание песочного цвета, запрятанное за кронами уже распустивших свои листья деревьев. Изначально тело направлялось на экспертизу в современный и хорошо оснащенный центр судебной медицинской экспертизы. Там же проходило и опознание. Но из-за постоянно усиливающейся журналистской осады и опасности утечки информации, управление приняло решение тайно перевезти тело погибшей и работавших с ним экспертов из новомодного центра в скромное здание, где их вряд ли будут искать представители прессы.

За скрипучей дверью меня встретил сладковато-приторный запах разложений, замешанный с формалином. Пустой и мрачный коридор из моих представлений, был хорошо освещен солнечным светом и заставлен пустыми каталками. На подоконниках зеленели фикусы в горшках, стоявших на чайных блюдцах. В целом, обстановка в морге больше напоминала мне пищеблок пионерского лагеря из детства, если опустить то, что дверьми кабинетов здесь не было больших электроплит с кастрюлями, а в холодильниках хранились далеко не продукты.

Олег ждал нас около открытой в конце коридора двери, с больничной накидкой на плечах. Слегка пожав мне руку и приобняв Ирэн, он жестом указал на вход в помещение. Под большим хирургическим светильником на препарационном столе лежала маленькая девочка с утренних фотографий. Она по грудь была накрыта белой льняной простынею и с бледным лицом синеватого оттенка. Около нее стояли двое мужчин в масках и синих хирургических костюмах. На одном из них был надет желтого цвета прорезиненный фартук и высокие до локтей перчатки, того же цвета. Чуть поодаль, за письменным столом находился человек в форме с майорскими звездами. Он что-то выискивал в разваленных по столу бумагах. Приглядевшись, я увидел, что на его китель был нашит шеврон следственного комитета.

Завидев, что мы вошли, люди в хирургических костюмах отошли в сторону от своего рабочего места, стянув перчатки и опустив маски на подбородки. Один из них вытянул из лежащей около шкафа с растворами пачки сигарету и, минуя нас, выскользнул в дверь. Второй, сдвинув очки, потер уставшие глаза и пошел в сторону письменного стола, за которым сидел майор.

– Полового контакта не было, так же как и физического воздействия. Эксперты несколько раз все перепроверили – подведя к столу, кратко ввел нас в курс дел Олег. – В желудке обнаружен торт. Мы связались со школой, и родителями, тортом ее не кормили. По крайней мере, в известном месте. Я отправил оперативника собрать копии меню всех кафе и кондитерских по пути следования со школы до ее дома.

– От чего она умерла? – тихим голосом спросила Ирэн.

– В крови найден алкоидцерберин и гликозид церберозид, – вмешался в разговор, вернувшийся к своему рабочему месту патологоанатом в очках и маске на подбородке.

– Цербера, это ее яд, – внес ясность в сказанное специалистом Олег.

– Какому только уроду такое может прийти в голову? – возмутилась Ирэн.

Закрыв рукой лицо, она отошла в сторону на пару шагов.

– Есть предположение, что ее отравили этим тортом, – под одобрительный кивок эксперта произнес Олег. – Образец уже отправлен на исследование, но по нашему общему мнению результат подтвердиться в ближайшие часы.

Я понимал, о чем идет речь. Как-то бездельничая на работе, я случайно наткнулся на статью о дереве самоубийц. Обладая грозным названием, родственным с именем трехглавого пса из древнегреческой мифологии, охранявшего проход в царство мертвых, цербера ассоциируется с извивающимся колючим поростом, окрашенным в цвет остывающей магмы. На самом же деле, это вечно зеленое растение, представляет из себя небольшое, похожее на крупный куст дерево с плотными длинными листьями и напоминающими незрелый лимон плодами. Во время своего цветения, это дерево благоухает приятным ароматом, схожим с ароматом жасмина, а произрастая на индийских побережьях, а так же побережьях Шири-Ланки и Сиамского полуострова, добавляет зеленых жизненных красок и без того в живописную картину. Вот только эти зеленые краски жизни весьма токсичны. Абсолютно все части этого чудного дерева содержат яд – церберин. Этот сильнейший яд, который по праву можно назвать одним из самых сильнодействующих на земле, попадая в организм человека, сразу же вызывает отравление, нарушая работу сердечной мышцы. Частота, с которой сердце прокачивает кровь, постоянно сокращается, в плоть, до полной остановки. С момента отравления до смерти проходит от двух до четырех часов. Это зависит от количества потребленного вещества и выносливости самого отравленного. Косточки плода церберы являются ампулами с высококонцентрированным ядом в чистом виде, употребив содержимое которых, ты сначала ослабнешь, затем заснешь и только потом тихо умрешь. Безболезненная смерть во сне, путем угнетения мышц миокарда от потребления плодов этого дерева, естественным образом стала привлекательной для самоубийц. Конечно, не мне давать оценки этим поступкам, но некоторые люди, в чьих странах существует законодательный запрет на эвтаназию, приезжают в места произрастания этих деревьев, где чтоб избежать страшных мук от неизлечимой болезни медленно закрывают глаза, глядя в безграничный океан. Это явление даже прозвали суицидальным туризмом. В сети есть ряд противоречивых слухов, источниками которых именуются инсайдеры из ООН и Корпуса мира. Якобы в некоторых индийских провинциях имеют место случаи использования этого растения в целях умерщвления «ненужных» в хозяйстве новорожденных девочек их родителями, что потом, в силу недоступности современных средств анализа, провинциальной патологоанатомией списывается на синдром внезапной детской смерти. По той же причине, вечнозеленое дерево глубоко пустило свои крепкие корни и на полях криминальных разборок.

– То есть, ее не били, не насиловали, а просто отравили тортом и выбросили в лес? – несколько раз глубоко вдохнув, и поборов эмоции Ирэн вернулась к расследованию.

– Получается так, – вытирая платком со лба пот, ответил Олег. – Не понятны ни мотивы, ни психология, ничего не понятно. Какой-то чертов бред. У вас есть какие-нибудь новости.

– Пока что нет, – начал я, но Ирэн остановила меня жестом и вклинилась в разговор.

– Я еще утром позвонила в Москву одному очень хорошему знакомому. Он сильный психолог, специализируется как раз на поведенческой психологии. После моего звонка он поехал в аэропорт, так что обеденным рейсом должен прибыть в город. Ты сможешь организовать нашу встречу с родителями этой девочки? Моему человеку можно доверять, я за него ручаюсь. И главное, он может помочь.

– Ир, с ними уже работали психологи и оперативники, но, если ты считаешь что нужно. Конечно. Когда он прибудет?

– Думаю уже можно ехать в аэропорт.

Закрыв за спиной двери морга, я радовался свежему воздуху. Выпустив пса побегать, я сидел на открытой полке багажника, осмысливая увиденное. Ирэн не называла имени своего специалиста, но я сразу понял, что речь шла о Фрейде, что меня порадовало. После утреннего мозгового штурма она с ним связалась и предложила возобновить давний эксперимент. Я был еще салагой в своем новом деле, и участие в совместной операции с такими мэтрами меня, конечно, воодушевляло, тем более планировались эксперименты и открытия. Только вот тело девочки лежащей в здании, из которого я только что вышел, а так же пока что не найденные тела еще четверых детей, обильно вливали болотных оттенков в радужные пейзажи, которые я рисовал у себя в голове.

Я встретил Фрейда из аэропорта, в то время как Ирэн со своим бывшим супругом посещали место страшной находки. Перед отъездом мы условились встретиться у дома погибшей, чтобы вместе навестить ее родителей. Жили они в панельной пятиэтажке с узкими балконами и плоской крышей. Придомовая территория была занята детской площадкой, а всякое свободное место плотно заставлено машинами со сложенными зеркалами, так что пришлось отставить своего бегемота припаркованным поверх заброшенной клумбы на свороте во двор и пройтись пешком. Про себя я надеялся, что эвакуационным службам хватит ума не забирать неправильно оставленный автомобиль, внутри которого находится собака.

Открыла дверь женщина возрастом около сорока лет в джинсах и помятой рубашке, которую она, скорее всего, не снимала со вчерашнего вечера. Под ее зелеными глазами набухли фиолетовые мешки, а над глазницами через кожу просматривались воспалившиеся слезные железы. Рассмотрев нашу делегацию, она присела в пороге на корточки и застонала. На помощь ей поспел ее муж, взгляд которого мне показался стеклянным. Он поднял ее с пола и отвел в сторону, предоставив нам возможность пройти в квартиру и снять обувь. Вчетвером мы заняли целый диван и одно кресло. Во втором кресле, что стояло напротив, пытаясь восстановить дыхание, сидела убитая горем хозяйка дома, тогда как хозяин ушел на кухню и возился с чайником.

– Кажется, я все уже рассказала, – начала она. – Конечно, если я еще чем-то могу помочь я смогу повторить еще раз, вы только скажите что нужно.

– Простите меня, я уже спрашивал по телефону, но хотел бы еще раз уточнить, про торт – учтиво заговорил с ней Олег.

– Ее отравили? – закрыв глаза, выдавила мать.

– Это вероятная причина смерти, – набравшись мужества, продолжил он. – Мне тяжело задавать вам эти вопросы снова, но я должен быть уверен в том…

– Нет, – перебила она. – Торта у нас не было. Мы уже давно не приносили сладкого в дом. С тех пор, как Диану направили на обследование. Я прочла в интернете, что сладкое может способствовать развитию опухоли.

– Опухоли? – поперхнувшись собственным вопросом, влезла Ирэн.

– Да. Мы сдали анализ. Еще не знали злокачественная она или нет, но на всякий случай я сразу исключила все сладкое из ее рациона. Результаты анализов нам сообщили, когда она уже пропала. Анализы оказались плохими.

Мать тихо зарыдала, прикрыв лицо ладонями.

Отец вошел в комнату с чашкой чая. Оставив ее на комоде, он присел на ручку кресла, утишающе прислонил ее голову к себе.

– Как она умерла? – со строгостью в голосе задал он вопрос, еще крепче прижав к себе рыдающую жену. – Ответьте честно, она страдала?

– Она просто уснула, – сразу же ответил Олег. – Я не знаю, при каких обстоятельствах и кто был рядом, но боли она точно не испытывала.

Говоря это, Олег смотрел ему прямо в глаза и, кажется, в этом обоюдно-тяжелом взгляде таилось какое-то утешение для потерявшего дочь мужчины.

– Может так оно и лучше, – стиснув зубы заключил отец. – Ее ждал ад, а так, она просто уснула, как вы говорите…

По его щеке текла слеза.

Я уже не имел сил оставаться свидетелем этого разговора и покинул комнату, ступив на холодный пол балкона. Если ад и существует, то его филиал находился за пластиковой дверью, которую я только что за собой прикрыл. Как такое вообще могло свалиться на плечи двух простых людей? Страшно представить, что сейчас творилось в их сердцах. А что их ожидает дальше? Жизнь словно в пыльном чистилище? Через окно я видел, как Фрейд сидел с фотоальбомом в руках, перебирая снимки маленькой девчушки, а ее отец стоял рядом и что-то эмоционально рассказывал, указывая пальцем на изображение, очевидно позабыв в это мгновение, что ее больше нет. Так работает предохранитель в нашей голове, отсекающий пиковые импульсы в моменты скорби. Не будь этого предохранителя, его сердце без сомнений разлеталось бы вдребезги.

За весь путь до квартиры Олега никто из нас не проронил ни слова. Собственно, все уже было сказано, а что не сказано, было понятным без лишних слов. Антураж дополнял мелкий дождь, который разбивался о лобовое стекло и заставлял людей на улице прятаться под зонты. Впервые за несколько лет я выкурил сигарету. В ответ на мою просьбу, Фрейдом и Ирэн мне был предоставлен выбор между Мальборо и Лаки Страйк. Я выбрал последний вариант. С непривычки во рту возник неприятный привкус жженой бумаги, напоминавший мне пригарь самокруток которые мы делали себе в детстве, дабы уподобляться взрослым. Избавившись от окурка, я констатировал, что желание вернуться к вредной привычке у меня не возникло. Однако эта выкуренная здесь и сейчас сигарета, была мне жизненно необходима.

Мои наставники заняли свои места в машине времени, представлявшие из себя потрепанные тканые кресла, стоявшие в гостиной отставного офицера. В целях обеспечения максимальной концентрации, я устранил все возможные внешние раздражители, закрыв форточки и задернув занавески. Пса отправили на пару часов на улицу вместе с Олегом. Я переживал за то, что он начнет задавать лишние вопросы. К моему облегчению Олег, почесав Талисмана за ухом, пристегнул ошейник и, накинув теплое пальто с длинным шарфом, отправился изучать окрестности района, в котором жил. Сам же я удалился на кухню, где отставив в сторону табурет, уселся на голый пол. Мне предстояли несколько минут, а может и часов томительных ожиданий Ирэн и Фрейда с новостями из будущего, куда каждый из них отправился своей дорогой.

На экране моего смартфона висели уведомления о входящих сообщениях. Все они были от Кирилла. Как и обещал, он таки добыл контакты арендодателя, предоставлявшего апартаменты в интересовавшей меня высотке. Более того, ему уже удалось предварительно договориться о показе. Признаться, я сам не понимал, что мне может дать посещение этого здания, но с чего-то нужно было начать распутывать и этот клубок. Так что я пообещал с ним связаться, как только закончу свои дела в Питере.

И все же меня не оставлял в покое вопрос, почему события вокруг Меркурия еще не случились? В очередной раз я проверял новостные ленты, которые не содержали никакой информации об ужасной трагедии в Москва-Сити. Да и произойди такое, об этом будут голосить из каждого утюга. Интуиция подсказывала, что это нечто большее, чем частный случай, и что это как-то связано со мной. Такие приветы из подсознания вызывали неприятные ощущения, которые я бы сравнил с тревогой. Отдать должное, повод для этого был весомым. В двух предыдущих «путешествиях» я находился в роли стороннего наблюдателя, который никак не влиял на процесс и не имел к нему никакого отношения. В случае же с башней, меня самого пришлось снимать со страховочного каната. Это никак не укладывалось в привычную картину, и все размышления на этот счет создавали только вопросы.

Спустя час, из комнаты первой вышла Ирэн. В ответ на вопросительный взгляд она расстроено покачала головой из стороны в сторону и прошла на балкон, закурив. Такие же новости, в след за ней принес и Фрейд, вышедший к нам через несколько минут. Во время транса Ирэн оказалась в междугороднем автобусе на пути из Калининграда, когда водителю за рулем внезапно стало плохо с сердцем. Фрейд же наблюдал за обрушением трех этажей в многоквартирном жилом доме из-за утечки бытового газа. Их опыт конечно в будущем спасет не одну жизнь, поскольку Андрей и Дмитрий сразу же были проинформированы о грядущих катастрофах и уже принимали все возможные меры по их пресечению, но основная задача решена не была. Да и эксперимент в очередной раз оказался не удачным.

Мы ждали, когда с прогулки вернется Олег, чтобы признаться ему в отсутствии возможности чем-либо помочь. Фрейд сидел на диване и потягивал крепкий кофе, который он заварил нам обоим. Ирэн уставшими глазами смотрела на фотографию с тремя людьми, которую принесла из спальни.

– С тех пор, как мы узнали диагноз, до ее смерти прошло полтора года, – тихо заговорила Ирэн. – Это были мучительные для нее и для нас полтора года, но она боролась. Ива была очень храброй и сильной. До последнего дня она говорила мне, что обязательно оправиться от болезни и мы поедем в Африку поучаствовать в настоящем сафари. Олис принес ей в клинику видеомагнитофон и накупил кассет фильмами о природе. Ива пересматривала их каждый день. И хоть все эти полтора года она страдала от болезни и тяжелого лечения, но это были ее полтора года. И она жила с верой в сердце.

По морщинистой щеке Ирэн покатилась слеза, которую она тут же прихлопнула ладонью и отставила фотографию в сторону.

– Когда я сегодня услышала, – продолжила Ирэн, – что у этой девочки был рак, и он подтвердился только после того, как она пропала, я на секунду подумала, что ее семье в некотором роде повезло. Для них все случилось быстро. Им не пришлось месяцами сидеть в больничной палате перед кроватью своего умирающего ребенка, смеяться, улыбаться, шутить, а затем выходить и в слезах сползать спиной по стене. Но, все-таки, я думаю, что если бы мне предложили, покрепче затянув на затылке маску, снова и снова входить в палату Ивы с улыбкой, а через несколько часов выползать из клиники в слезах и изорванной в клочки душой, я согласилась бы не раздумывая.

Ирэн снова взяла фотографию в руки и понесла ее на место в комнату, когда Фрейд догнал ее вопросом:

– Скажи, а с остальными родителями пропавших разговаривали на предмет заболеваний их детей?

После тяжелого монолога Ирэн вопрос Фрейда прогремел как гром, вытряхнув из тела волнение, которое мелкими пузырями проступило по коже. Я даже заметил как Ирэн, оборачиваясь на голос Фрейда, ухватилась рукой дверной косяк.

– Я долго размышлял, – говорил Фрейд, – как за столь короткий промежуток времени судьба умудрилась попасть пушечным ядром по быстродвижущейся мишени дважды? Тут ненароком поверишь в злой рок. Но это все из фантастики. В реальной жизни у любого следствия должна быть причина. Я просто убежден в том, что связь между жертвами существует. Серийный убийца не убивает случайных людей. Он вообще не выбирает жертву. Как бы странно это не звучало, жертва притягивает его к себе сама.

Не дослушав до конца рассуждений Фрейда, Ирэн ужа набирала номер своего бывшего мужа. Ждать его долго не потребовалось. Словно за ним гнался рой диких шершней, он вломился в квартиру, выпустив из рук поводок собаки с грязными лапами. Вцепившись в портфель и схватив ключи от форда, Олег побежал вниз по лестнице. В короткий промежуток, между тем как он чуть не умер от отдышки и нашел ключи от машины, он прохрипел:

– Они все, они все были больны. Спасибо вам.

Я видел в окно, как из двора выезжал легковой форд водительской дверью которого, как мне показалось, был зажат подол пальто. Это не было удивительным, учитывая тот звук, с которым Олег летел вниз по лестнице.

Лично мне в тот момент стало легче. Поимка маньяка стала вопросом времени. Пятеро детей с диагнозом похожим на приговор и небольшим шансом на успешную апелляцию, уже не могло быть простым совпадением. Фрейд выдвинул очевидную, но убедительную гипотезу. На примере найденной девочки можно сделать вывод о том, что убийца предпринял все, чтоб сделать ее уход из жизни безболезненным и не заметным для нее самой. Он даже испек отравленный торт. Так что, по мнению Фрейда искать следовало явно не чистильщика со вшами в голове и безумным взглядом, а милосердного интеллигента в бабочке, ну или медицинском халате, так как в данном случае, убийца знал страшный диагноз еще до того как его узнали родители. Но, невзирая на то, что этот человек явно болен головой, он ее не лишился. Прознав, что ему на хвост сели сыщики, он без сомнения заляжет на дно, стараясь переждать и подчищая за собой хвосты. Но начало конца было положено, а значит, пребывание его на свободе не могло продолжаться вечно.

Вместе с тем неугомонный Фрейд предположил и второй вариант, в котором постоянное дыхание ищеек за спиной может вовлечь безумца в игру или заставить мессию, с еще большим усердием влачить свою тягостную ношу избавления несчастных детей от страшных мук. В таком случае это неизбежно приведет к новым жертвам и в большем количестве.

За чашкой чая Ирэн выразила свое желание остаться еще на какое-то время и продолжить эксперимент. Вероятнее всего это решение было обусловлено болью собственной утраты, выколупанной из дальних уголков ее прокуренной грудной клетки ржавым гвоздем, который мы прихватили с собой во время сегодняшнего похода в гости. Мы с Фрейдом поддержали ее, согласившись остаться в Питере еще на несколько дней.

К вечеру погода наладилась, став пригодной для пребывания человека на улице. Оставив машину возле Фонтанки, я отправился на вечернюю прогулку по центральному району города вместе с его коренным обитателем. Талисман постоянно пытался утащить меня с людных тротуаров в знакомые дворы, где нас поджидали так любимые ему мусорные кучи. Меня же радовали, вымытые затяжным дождем, открыточные виды северной столицы, которые я запивал кофе из бумажного стаканчика Старбакс. Все это время в голове крутились слова Фрейда о том, что может быть и второй вариант исхода, тот, что с новыми жертвами. Как показала практика неудачных экспериментов, выбирать точку входа в будущее нельзя и дверь в него всегда открывается произвольно. Можно было предположить, что эксперимент провалился, из-за того, что будущем полиция схватит убийцу еще до того как он совершит очередное злодеяние, но я не хотел бы оставлять решение этой задачи на волю случая. Тем более, я все больше убеждался в том, что случайностей не бывает, а происходящие события закономерны и являются следствием каких-либо действий. Мир, лишенный всякого движения, очень быстро будет разрушен энтропией, а значит каждое последующее событие, каждое рождение нового дня является следствием предыдущего. И даже поедаемый собакой на улице тунец, в вынесенной из ресторана коробочке, может в этот момент спасать чью-нибудь жизнь. Бог не играет в кости.

Возле Спаса на Крови привычно толклись толпы туристов. Я стоял, облокотившись на кованые перила Грибоедовского канала и наблюдал, как внизу проходил длинный экскурсионный катер с открытыми рядными сидениями на палубе. Забавным было наблюдать, как экскурсанты синхронно поворачивали голову, то в одну, то в другую сторону, следуя четким жестам своего дирижера. В роли последней была грузная женщина с радио микрофоном в руке. Проплывая мимо меня, она рассказывала своим слушателям, что этот однопрестольный храм во имя Воскресения Христова, был сооружён в память о том, что на этом месте в марте 1881 года от взрыва брошенной самодельной бомбы  был смертельно ранен император Александр II. За нападением на него стояло несколько членов революционной организации «Народная воля». Наблюдая за экскурсией, я задумался: а что, если бы я жил в то время и мне потребовалось спасать императора? Какие меры мне пришлось бы предпринять? Образ городского мещанина конца XIX века, в котором я себя представил, меня развеселил. Не меньше, чем представления самого себя в подпоясанном армяке, валенках и меховой шапке-треухе, меня позабавил внешний вид индийских туристов около храма, понавесивших на себя максимально возможное количество ассортимента магазинов теплой одежды Нью-Дели, которое им только было дозволено привезти в багаже авиаперевозчиком. В силу дремучих стереотипов о жителях этого треугольного полуострова, в обыденной жизни они представлялись медитирующими в белых хлопковых одеждах дхоти на берегу небесного Ганга. Кто знает, может быть, кто-нибудь из них мой коллега.

Размышляя на тему медитаций, мне вспомнилась заметка о состоянии Тукдам. В буддизме этим термином именуется посмертное состояние, в котором тантрический практик высокого уровня способен распознать наитончайшее сознание света, тем самым одержав победу над самой смертью. В состоянии Тукдам тело сохраняется свежим, но при этом постоянно сжимается и уменьшается в размерах. В писаниях сказано, что этот процесс длиться вплоть до окончательного выхода тонкого сознания из физического тела. Сами практики отмечают, что Тукдам самое высокое духовное состояние, которое ближе всего к состоянию Будды. На территориях где распространены различные течения буддизма, бон и индуизма регулярно находят хорошо сохранившиеся тела монахов навечно застывших в позе лотоса. Последней такой находкой на моей памяти стал двухсотлетний монах в Монголии, мумию которого, обнаруживший его местный житель пытался продать на черном рынке и был задержан полицией. Быть может, этому монаху таки удалось остановить череду причин и следствий, оставив навсегда мир, которому предстоит рождаться снова и снова. Как знать.

В череде размышлений о двухсотлетней медитации меня осенило, что пусть я и не могу выбирать точку входа в будущее, но я могу самостоятельно решать, когда я это будущее покину. Оставаясь в состоянии транса, я могу переместиться в нужное мне место и опережать настоящее время, разыскивая серийного убийцу, не опасаясь последствий провала. Как до этого не догадались мои наставники? Я собой возгордился.

И часа не прошло, как я уже оказался в нашей штаб-квартире. При мне был штатив для капельницы, упаковка с физраствором и инъекционный катетер. Огласив свой план, и любезно оставив объяснения с Олегом, который вот-вот должен был вернуться, его бывшей супруге и Фрейду, отправился готовиться к затяжному погружению в альтернативную реальность. Сама подготовка заключалась в распаковке капельницы, взбивании перины и надевании подгузника. Да! Его я тоже купил. Вливаемая для поддержания жизнедеятельности жидкость должна покидать тело – я все-таки не монах.

В своем идиотском обмундировании путешественника во времени, стыдливо завернувшись в простыню, я отправился в спальню, где Ирэн встречала меня со жгутом в руках и распакованной иглой. Еще до переодевания в бумажные трусы, я зарегистрировал новый электронный ящик. В него я дважды в день просил направлять подробный отчет о ходе следствия, и имеющейся информации. Невозможным было предположить, в каком времени я окажусь. К этому моменту маньяк мог быть уже схвачен, и я с полученным по электронной почте именем вернулся бы в действительность. На самом деле, такой вариант оказался бы идеальным.

Подготовительные мероприятия закончились, свет в комнате погас. В прозрачную колбу на штативе с медицинским растровом, по одному начали подниматься пузырьки воздуха. Я закрыл глаза и полностью расслабил тело. В голове представлялся визуальный ряд. Я словно частица света, несся через космическое пространство, рассекая пустоту. Предо мною отрывался лишенный горизонта вид бесконечных скоплений звезд и туманностей. Ощущение скорости отождествлялось с чувством свободы и независимости от материального тела. Я становился все быстрей…

– Молодой человек, – я почувствовал прикосновение к руке. – Молодой человек, ваша остановка через тридцать минут, просыпайтесь.

Мой космический полет оборвался, когда я открыл глаза. Туманности во Вселенной сменились на интерьер плацкартного вагона, пропитавшегося запахами лапши быстрого приготовления и торчащих с полок ног. Напротив меня стояла взрослая женщина в униформе проводника, с конусообразной прической из навитых в мелкие кудри коротких волос.

– Вы выходите через тридцать минут, – убедившись в том, что я окончательно проснулся, повторила она. – Собирайте постель и готовьтесь. Стакан тоже не забудьте вернуть.

– Простите, а где я выхожу? – приводя себя в чувства, пытался сориентироваться я на местности.

– Там, куда вы едете, – засмеялась она. – В Красноярске, где еще? Не в Ленинграде же. Просыпайтесь уже.

Она хмыкнула и, снявшись с якоря, развалистой моряцкой походкой, как ходят все опытные проводники в поездах, взяла курс на свое купе. Я сразу сообразил, что это была отсылка к известной новогодней экранизации Эльдара Рязанова, но все-таки ирония судьбы в этом была. Сейчас мне бы лучше оказаться именно в городе на Неве. Ну, хотя бы не Новая земля утешил я себя. Из Красноярска найдется возможность быстро добраться до Питера.

Телефон, который я нашарил в кармане ветровки, висевшей у меня в изголовье, показывал, что я опережаю настоящее время на два дня. Это была хорошая фора. Смущало то, что мне могло не хватить времени на решение дополнительной задачи, условие которой, в ближайшее время должно было продиктовать мне будущее. Я ведь в поезде неспроста.

На экране телефона высвечивалось три уведомления о полученных е-мейлах. Скажу, что открыть их так не удалось по причине нестабильного соединения с интернетом. Так что накинув вафельное полотенце на плечо я направился в туалет умыть лицо, а через мгновение бегом вернулся назад и, сдернув ветровку крючка, судорожно начал искать в ней свой паспорт. Если рассчитаться я мог и без бумажника, приложив телефон к терминалу, то без паспорта меня точно не впустили бы в самолет. В середине поиска я несколько успокоил себя мыслью о том, что и в поезд без него меня вряд ли бы посадили. Но окружавший меня мир в котором я сейчас находился, был не совсем настоящим, и полон условностей. Так что тревога до конца отступила, лишь только когда я извлек свой идентификационный документ из внутреннего кармана.

За окном стояла ночь. В самом плацкарте горел приглушенный свет. Я шел к купе проводника, собрав постельный комплект в узел. Отовсюду доносился храп и тяжелое дыхание. Один храпун заливался так, словно к его рту прикрепили тромбон. Он точно был первым номером в этом духовом оркестре. И как с ним живет его семья, одному богу известно. Надеюсь, они любят джаз.

В ожидании прибытия на станцию, до которого, если верить расписанию на двери проводницкой, оставалось около пятнадцати минут. Все-таки мне удалось прочесть электронную почту, которую, как и было условлено, отправляли мои координаторы. Появление уверенного сигнала совпало с появлением маленьких домиков за окном, над воротами перед которыми светили уличные фонари. В первом письме был длинный список всех работников больницы, в которой исчезнувшие дети проходили обследование, оформленный в виде таблицы. Напротив каждого указывалась должность, адрес и семейное положение. Второе письмо меня огорчило. В нем сообщалось об уже установленном следствием факте – все пропавшие дети обследовались у разных врачей, и совпадений было два из пяти. Кроме того, не было совпадений и в случае с лаборантами, проводившими исследования образцов. Все это означало, что круг поиска представлял из себя стог сена, в котором мне за короткий срок нужно было отыскать иголку. И все это с учетом того, что до этого сена, расположенного на берегах Финского залива, еще нужно было добраться из самого сердца Сибири, по которому я курсировал в плацкартном вагоне. Третье письмо было совсем коротким. Фрейд мне писал, что новостей пока нет, ни плохих, ни хороших. Тело мое было в порядке. Ирэн купила в аптеке пульсоксиметр. Это такой медицинский диагностический прибор, который надевают на палец руки. С его помощью следят за частотой сердцебиения и содержанием кислорода в крови. Что-то вроде тех самых пикающих аппаратов из киношных реанимаций. Правда на сегодняшний день, они существенно уменьшились в размере, и занимают места едва больше фитнес-браслета. Девяносто шесть процентов кислорода на шестьдесят четыре удара в минуту высвечивалось на маленьком дисплее приборчика, размещенном на указательном пальце моей руки. Эта фотография с подписью: «как у космонавта», была приложена к письму. Я же этому не удивился, ведь я только что вошел. Вот как поведет себя мое тело через день, или два, это было поводом поволноваться.

Наверное, за этим я здесь? – спросил я себя.

По дороге, проходящей вдоль железнодорожных путей, с включенным дальним светом фар, несся белый седан на высокой скорости. Он ненадолго, задержался в моем окне, обгоняя поезд и уходя вперед. Вслед за седаном гналась патрульная машина с красно-синими проблесковыми маячками, неприятно ударявшими ярким светом по привыкшей к темноте вагона сетчатке глаз. Несмотря на герметичное окно и грохот ходовых тележек вагона, до меня доносился глухой вой сирены. Спустя несколько секунд после того как патрульная машина скрылась из поля обзора, оставив за собою лишь красно-синие вспышки в темноте, поезд внезапно начал тормозить. Это была не плавная остановка. Со столиков с грохотом посыпались подстаканники, телефоны и пищевые запасы пассажиров. Сею секунду, затих и духовой оркестр, окончив свою джазовую симфонию. Тело потянуло вперед к поездному титану с горячей водой. Мне едва ли удалось избежать ожогов от соприкосновения с его нагретыми частями.

– Экстренное торможение, – подумал я.

Постепенно снижая тональность скрипа заклиненных колесных пар, состав полностью остановился. Перепуганные люди, исполненные вопросами, спрыгивали со спальных полок и искали в потемках свою обувь, сталкиваясь, друг стругом. Понимая, что это именно то место, в которое мне и нужно, я, застегнув на груди молнию куртки, поспешил покинуть остановившийся поезд.

Вагон, в котором я ехал, оказался третьим по счету от локомотива, так что мне сразу стало понятно, в чем собственно дело. Перед электровозом в свете фонарей железнодорожного переезда валялась искореженная металлическая конструкция белого цвета, напоминавшая тот самый седан, который я совсем недавно наблюдал уходящим от погони. Вокруг этой машины туда-сюда бегали дежурный по переезду, локомотивная бригада и сами полицейские, чья машина осталась на другой стороне состава, продолжая освещать подвагонное пространство цветными импульсами своих проблесковых маячков.

Сценарий был прост и понятен. Нарушитель решил сбросить с хвоста полицию и проскочить железнодорожный переезд пред приближающимся поездом. Во время преодоления заградительных конструкций, что-то пошло не так, и вот результат.

Между тем, у меня совсем не было времени разбираться в причинах столь отчаянного поступка этого водителя, ведь мне нужно было оказаться в Петербурге как можно быстрее. В конце концов, законопослушный человек не станет убегать от полиции, да еще и так рискуя своей жизнью, идти ва-банк. Недолго думая, я оставил эту историю, сосредоточившись на поимке Питерского усыпителя.

Навигатор в моем телефоне показывал, что находился в пригороде. До самого же Красноярска оставалось еще около десяти километров. На чудесное появление общественного транспорт среди ночи я не рассчитывал, так что решил преодолеть остаток пути пешком.

Шагая по плохо освещенной улице вдоль деревянных домов разного покроя, я услышал специфическое рычание мотора КамАЗа. Обернувшись, я увидел двигающийся в попутном мне направлении самосвал с оранжевой кабиной. Даже в темноте было видно, как копоть, вылетающая из его выхлопной трубы, заворачивалась клубами. К моему удивлению, первый попавшийся попутный транспорт остановился. Водитель, внимательно выслушав мою краткую историю о том, что я пассажир поезда, сбившего легковушку на переезде и опаздывающий на самолет, любезно согласился меня подвезти до города. Правда, он оказался чрезмерно болтливым. Что-то там про транжиру жену, плохие дороги, своего работодателя и его мать. Я подумал, что, наверное, затем он и подобрал меня с дороги. Ему нужно было выговориться. Но, как говориться, лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Тем более, десять километров – не малый путь. Так что, выразив слова поддержки и выдав порцию одобрений, я поблагодарил парня в мазутной робе и, захлопнув за собой оранжевую дверь кабины, отправился на стоянку такси, к которой меня подвезли.

На сей раз, водитель оказался молчаливым. Теперь я ехал в абсолютной тишине. От этого было немного неловко, и я попросил включить радио. Не знаю, с чем это связанно. То ли до нас дошла культура поведения в такси, то ли он не знал языка, будучи на вид уроженцем средней Азии. Как бы там не было, отсутствие необходимости участвовать в ненужном разговоре оказалось полезным. За то время пока мы ехали в аэропорт, я успел купить авиабилет на ближайший вылет в Питер с короткой пересадкой в Москве, попутно насладившись достопримечательностями города, в котором я ни разу не был.

По пути следования мы проезжали мост через могучий Енисей, над которым с рассветом повис густой туман. Сквозь него едва виднелись массивные баржи и теплоходы, спящие на причалах у его берегов. Еще мое внимание привлекло здание со стеклянным куполом и колоннадой по центру, сильно походившее на здание Берлинского Рейхстага. Стеклянный купол венчала Гиппократова чаша с обвившей ее змеей. При всем сходстве с обителью Германского Бундестага, надпись на арочном своде гласила, что это здание принадлежит медицинскому университету, а не парламенту.

Перелет, суммарно занявший четырнадцать часов, показался мне целой вечностью. Причиной этому была интересная особенность, которую я выявил – я не мог спать. Просто закрывал глаза и сидел, пока не надоест, словно забыл, как это делается. Та же беда была и с едой. Конечно, свой выбор между рыбой и курицей я все-таки сделал, и даже немного поел, но в силу ненадобности набивать требуха, пища казалась неприятной биомассой. Даже двойной эспрессо, купленный мною по прилету в город мостов и каналов, показался отработанным моторным маслом. Вот такой он, мир условного будущего.

Петербург встречал дождем и серостью, словно я его и не покидал. С того момента, как проводник в поезде меня разбудила, прошли сутки. Восемьдесят два процента насыщения кислородом показывал маленький дисплей пульсоксиметра на последней фотографии, приложенной к е-мейлу. Это значило, что мое настоящее тело, находившееся в квартире Олега, медленно теряло силы и угасало. Письма я получал из времени, в котором находился, что давало мне фору. Но стоило не забывать, что все происходящее на этих фотографиях, через два дня случиться и с настоящим мной.

Как и было договорено перед отправлением, по пути из аэропорта в клинику я набрал номер Фрейда. Он долго смеялся в трубку, объяснив свой комедийный припадок тем, что он разговаривает с путешественником во времени, которому только что закончил менять подгузник. В больницу он приехал без опозданий вместе с Олегом на его машине. Последний же, на глазах терял остатки волос, с и без того порядевшей головы, наворачивая вокруг меня круги и пытаясь поверить в происходящее. Мне и самому было трудно поверить, что мои друзья, которые ничем не отличались от тех, что в настоящей жизни, всего лишь часть математической производной событий настоящего, если это можно так назвать. Как все сложно.

Замысел был таков: устроить агрессивную проверку всех, кто вызывал хоть какие-то вопросы и без каких-либо нежностей. В случае необходимости допускался и жесткий прессинг. Олег встретил предложение отрицанием и новой беготней по кругу. Через его потерянные глаза просматривалось кипящее в голове серое вещество. Я даже не удивился бы, если он от перенапряжения потерял сознание. Аргумент Фрейда о том, что мы в альтернативном измерении, которое существует только благодаря мне, подкрепленный дубликатом моего тела, лежащим у него в квартире под капельницей, немного остудил и заставил его прийти в себя, пусть и не без труда.

Распечатанные на бумаге списки сотрудников клиники, разложенные на капоте форда, похожие не те, что я получил по электронной почте, были уже исчерканы карандашом и синими чернилами. Напротив имен людей, имевших допуск к медицинским документам пропавших, стояли галочки. Врачи и лаборанты, проводившие непосредственное обследование и проверку анализов были обведены вкруг либо подчеркнуты. По каждой их этих персон к спискам прилагалось отдельное досье, содержащее фотографию, характеристики, протоколы допросов и опросов лиц подтверждавших их алиби. Все из этих людей по результатам многочисленных проверок оказались чисты. Тот самый классический случай, когда следствие зашло в тупик.

С началом рабочего дня, мы заняли отдельное помещение в больнице. Оно представляло из себя небольшой смотровой кабинет, за которым находилась вторая комната, уже большего размера и не имеющая отдельного выхода. В смотровой кабинет по одному приглашались люди из списка. Сначала это были врачи и медработники, чьи фамилии обведены карандашом. За ними последовали и отмеченные галочками люди, обладавшие доступом к медицинской документации.

Порядок был таков: на входе в кабинет стояла коробка, в которую вошедший обязан был положить свой телефон, предварительно его отключив, а после окончания допроса пройти в следующую комнату, где оставался без всяких средств связи с внешним миром и в любой момент мог быть повторно вызван. Мы же, подобно Тройке НКВД из тридцать седьмого года, сидели за большим письменным столом и каждый раз начинали допрос с утверждения, что нам уже все известно. Председательствовал в нашей репрессивной коллегии Олег. Иногда он резко повышал тон и даже переходил на нецензурную брань. У некоторых это вызывало негативную реакцию – они требовали предоставить им адвоката и кричали о своих правах, других же бросало в истерику, и тогда уже нам приходилось утешать беспричинно напуганного человека.

К обеденному времени фамилии, напротив которых стояли пометки, заканчивались, а в смотровой комнате было настолько накурено, что в воздухе можно было подвесить топор. В какой-то момент я даже подумал, что эта дымовая завеса придает еще больше сходства нашей комнатке, с допросными, действовавшими в рамках печально известного Приказа №00447 от июля тридцать седьмого, результатом исполнения которого стала крупнейшая массовая операция «Большого террора». Это выразилось арестами почти двух миллионов человек, треть из которых оказались расстрелянными, а остальные разосланы по лагерям ГУЛАГа.

Наблюдая за пристрастными допросами, которые наспаренку устраивали Олег с Фрейдом, и реакциями попавших под маховик их репрессии людей, я ненароком пришел к заключению, что, пожалуй, самое главное изобретение человечества, это презумпция невиновности. Не колесо и даже не мирный атом, а право считаться невиновным, пока твои деяния не будут доказаны в порядке, установленном законом и обществом. Мир устроен так, что он постоянно стремится себя разрушить. Этому явлению даже дано название – энтропия. Ее существование определяет главный закон Вселенной – ничто не вечно. Под действием энтропии все существующее пытается свестись к элементарным порядкам. По этой причине разрушаются здания, становятся ниже горы, и даже остывает чай в твоей кружке. Но энтропия не ограничивается присутствием во всех процессах Вселенной, она обитает еще и в умах людей. Пожалуй, только этим можно объяснить необузданное желание человечества себя убить, или же откатиться до первобытного состояния, в котором первичные инстинкты верховенствуют над разумом. Наверное, именно механизм презумпции невиновности, выполняет функцию преобразователя такого редкого в природе ископаемого ресурса как человечность, в энергию, способную противостоять саморазрушению общества.

С пониманием того, что запугивание медицинского персонала клиники ни к чему не приведет, я покинул импровизированное помещение для допросов. По коридорам больницы сновали суетливые медсестры, в чьих руках были то простыни, то упаковки с медикаментами. Редкими были пациенты, которые выходили побродить из своих палат, укутавшись в теплые махровые халаты. Около одной из дверей стояла каталка с двумя большими кастрюлями и четырьмя чайниками на нижнем ярусе. Кухарки в белых одеждах по очереди выходили к ней с пустыми мисками, дабы наполнить их слипшимися в комья макаронами. Наручные часы на запястье показывали начало второго. Борьба за жизнь борьбой, а обед по расписанию.

Около сестринского поста было значительно больше людей. То были доктора, что знакомились с результатами анализов и делали назначения своим пациентам. Ну и куда же без сорок в медицинских костюмах, обменивающиеся последними сплетнями. Мое внимание привлекла медсестра, которая несла в руках большую коробку с бумагами в сторону сестринской стойки. Удерживая ее в тонюсеньких руках, похожих на тростинки, она смотрелась муравьем, переносящим груз массой в несколько раз превышающий ее собственный вес.

– Это из лаборатории, – она с усилием поставила коробку на стол и выпрямила спину, – разбирайте сами, где чье.

– О, этой мой, – переключился один из докторов на коробку с результатами анализов. – И этот тоже мой. Забираю.

– Да хоть всех забирайте, – гонорилась медсестра, проминая спину. – Я медицинское училище заканчивала не за тем, чтоб тяжести таскать по этажам.

После этой фразы я пронесся по коридорам Питерской больницы, точно северный ветер, с грохотом ворвавшись в допросную комнату. В тот момент на месте подозреваемого находился средних лет разведенный онколог, у которого не было своих детей. Его я уже знал, так как он допрашивался по второму кругу.

– Постойте! – восстанавливая дыхание, прервал я допрос. – Санитаров проверяли?

– Да, – замешкался Олег, перебирая списки. – Всех тех, что работали в лаборатории, мы сегодня сами допросили при тебе.

– А тех, кто не работал непосредственно в лаборатории?

– Следователи проверяли алиби вообще у всех работников больницы, включая санитаров.

Олег сделал паузу, покопался в бумагах, после чего добавил:

– Могу сказать с уверенность, что проверили все работников, которых удалось застать на работе.

Подойдя к столу, я взял из рук Олега список санитаров. Напротив двух фамилий были надписи – «не опрашивался». В первом случае причиной было указано пребывание у родственников в Минске, а так же указывалась дата вылета. Напротив второй фамилии причиной было нахождение на «больничном».

– Виктор Шакуло, – прочел я имя заболевшего санитара вслух. – Кто-нибудь с ним связывался?

Олег пожал плечами.

– Он же простой санитар, у него и допусков нет никаких. Пусть выздоравливает человек, – ответил Олег.

– Я только, что стал свидетелем того, как медсестра разгуливала по этажу с коробкой анализов из лаборатории, – едва сдерживая раздражение к такому легкомыслию в логике, казалось бы видавшего виды следователя, высказался я. – А еще, я на сто процентов уверен в том, что у нее нет никаких особых допусков!.

Вторая часть моей речи, прозвучала менее сдержано.

– Доктор, а у вас это практикуется, что медсестры и санитары, вот так вот, запросто бегают по этажам с чужими результатами анализов? – в своей размеренной манере, Фрейд задал вопрос сидевшему в допросной врачу.

– Ну, да, – с нерешительностью в голосе протянул онколог – А как же их еще разносить? Поручают кому-нибудь, и он разносит. К слову обычно Шакуло и разносил. А вы наверное сейчас видели Настю, худенькая такая, да? Ее заведующий отделением попросил Витину работу делать, пока тот болеет. Он вообще в последнее время что-то зачастил с больничными.

Спустя несколько минут форд Олега полным ходом летел по выделенным под общественный транспорт полосам движения улиц северной столицы к дому санитара – Виктора Шакуло. Совершив безуспешную попытку дозвониться на отключенный телефон, Олег распорядился направить спецгруппу к квартире, адрес которой находился в личном деле медработника. Квартира оказалась в том самом доме, в котором мы навещали родителей найденной в парке отравленной девочки. Совпал даже подъезд. Это указывало на то, что санитар и семья с убитой были знакомы, хотя бы визуально. Из двери уже открытой парадной, перед которой стоял полицейский фургон, доносилось визжание дисковой электропилы. Так и не дождавшись ответа на стук в дверь, один из бойцов спецназа, сменив пистолет-пулемет на электроинструмент для резки металла, поливал искрами лестничный пролет, пока его группа, уперев в плечи приклады, ожидала начала штурма. За спинами облаченных в бронежилеты бойцов стоял оперативник в штатском с пистолетом в руке. Он сразу узнал Олега и жестом подозвал нас к себе. Когда, замок с грохотом упал на бетонный пол, и металлическая дверь открылась, бойцы штурмовой бригады, топоча точно кони, ломанулись внутрь квартиры. Отряд штурмующих замыкал оперативник с пистолетом наизготове. Преодолев длинный коридор и оказавшись в комнате, оперативник перевел предохранитель на своем оружии и сложил его в нагрудную кобуру под курткой.

С того момента как я переступил порог ухоженной квартиры, которую явно содержали в чистоте, я сразу же учуял ужасную вонь, провоцировавшую рвотный рефлекс. Этот кисло-сладкий запах напомнил мне тот, что царил морге. Только на этот раз он не разбавлялся оттенками дезинфицирующих средств, и представлялся моему обонянию в чистом виде. Источником этого ужасного аромата служило уже посиневшее тело мужчины с торчащей в разные стороны щетиной на лице. Он умер сидя на диване, откинув голову назад. В том, это именно тот человек, которого мы все это время искали, не было никаких сомнений. Возле дивана стоял стол, на котором находилось несколько предметов: блюдце с ложкой, измазанное, по-видимому, тортом, чайная пара и предсмертная записка с шариковой ручкой лежащей поверх нее. В ней санитар, уже приняв яд, изложил свой трактат «О сострадании». Не скупясь на эпитеты, он во всех красках расписывал, в каких в жутких агониях на его глазах умирали от этой ужасной болезни люди. О том, что он хотел подарить этим несчастным детям возможность уходить легко, не испытывая на себе эгоистичное по его мнению желание родителей еще хоть один день провести рядом со своим чадом. Тогда, когда цена каждого такого дня заключается в неописуемых мучениях маленького человечка, лишенного возможности самостоятельно принимать решения. В предсмертном письме подробно описывались места, в где были захоронены остальные пропавшие. Обнаруженную нами девочку, похоронить ему не удалось, так как он испугался шума приближающихся людей и бросил тело вместе с вещами, о чем сильно сожалел. Когда ему стало известно о том, что ее тело обнаружено, а следователи уже начали проверять работников больницы на причастность к пропажам, Шакуло понял, что продолжать свое дело ему уже не удастся. Он так же осознавал, что люди не поймут и не примут его философию милосердия. Это подтолкнуло его к решению оставить мир, в котором, как он высказался, правит жестокий эгоизм.

Вытащив иглу катетера из разбухшей вены и стянув с пальца пульсоксиметр, я завернулся в белую простыню, которой был накрыт, и, придерживаясь за дверной косяк, вышел из комнаты. Уже в пороге на меня с высунутым языком набросился Талисман, обрадовавшийся моему возвращению. На шум производимый псом пришла и Ирэн. Она тут же попыталась меня усадить в кресло, одновременно задавая вопросы, касающиеся в первую очередь моего самочувствия. Разговаривать было трудно, да и собственно спешить тоже было некуда. Убийца был уже мертв, но я, конечно же, назвал его имя и адрес.

Этим же вечером с кружкой лимонного чая в руках я сидел перед телевизором в квартире Олега и смотрел новости. Само собой главной новостью было обнаружение серийного убийцы, который свел счеты с жизнью, узнав, что следствие село ему на хвост. Официальные представители следственных органов, по-военному четко, зачитывали подготовленные тексты о возбужденных делах и проводимых мероприятиях. Своими мнениями делились многочисленные эксперты и знатоки в области криминалистики и поведенческой психологии. Один за другим, они выдавали заключения о возможных сексуальных расстройствах уже нареченного «Питерского усыпителя», его детских травмах и подростковом насилии. Некоторые даже сетовали на необходимость проведения широкомасштабных реформ в системе образования, здравоохранения, и охраны общественного порядка. Отдельное внимание было уделено общению с соседями, которые, как по сценарию говорили, что парень то был не плохой, здоровался, и никогда бы никто не подумал о нем ничего такого. Среди соседей оказались и родители одной из жертв, чье найденное тело поспособствовало поимке маньяка. Они же на этот раз, в любых комментариях прессе отказали. Среди остального блока новостей, проскочил короткий сюжет о том, как под Красноярском на железнодорожном переезде поездом раздавило легковой автомобиль. Водитель с двумя пассажирами скончались на месте. Все трое погибших оказались подростками. Один из них тайно взял машину у своего отца, чтобы покататься с друзьями. Встретившись с патрульной службой, малолетний водитель, опасаясь наказания со стороны отца, попытался уйти от погони через закрытый переезд, с чем справиться ему так и не удалось.

– Презумпция невиновности, – простонал я.

– Что? – спросил меня Фрейд, сидевший рядом на диване.

– Презумпция невиновности. Предположение, согласно которому лицо считается невиновным, пока его виновность не будет доказана. Я оказался слепым судьей, который даже не изучил дело.

9

Добро пожаловать домой! Такая вывеска, выполненная из самоклеящейся бумаги, стилизованной под старую полированную мебель, красовалась на обшарпанной серой двери в фае хостела. Внутри хостел, расположенный в старом блочном доме в двух шагах от Витебского вокзала в Петербурге, так же не отличался изысканными убранствами. Да собственно ему этого и не требовалось. Населением сей ночлежки преимущественно были одержимые золотой лихорадкой большого города приезжие старатели из периферии, беженцы от самих себя и люди, у которых в жизни что-то пошло не так. Их, кстати говоря, было больше всего. Запах, который там доминировал над свежим воздухом, соответствовал больше плацкартному вагону с храпунами, нежели тому, который должен быть в гостиничном заведении с рейтингом четыре и два. Об этом, по крайней мере, свидетельствовала табличка над стойкой администратора. Женщина лет сорока с хронической усталостью на лице, выполнявшая роль администратора заведения, очевидно, сама была с «историей». В таких обычно пьющий муж – тиран, нищета и голытьба, и одноклассник, которому она отказала в замужестве дважды, а теперь он успешный банкир и в компании модели воспитывает троих детей в своем доме на Мальте. Конечно же, все это ее допекло, и она уехала из условного Воронежа в Санкт-Петербург, оказавшись в этом депрессивном месте. Мне кажется, что все-таки в первую очередь нужно менять себя, а не бежать от собственной тени – потому и хостел, потому и снова. Но, наверное, благодаря подобравшемуся контингенту, это было единственным местом, куда без всяких лишних условий меня впустили с собакой. Да и я, если честно сам походил на человека, в жизни которого что-то пошло не так.

А в жизни моей действительно что-то пошло не так. После окончания операции по поимке санитара-убийцы, Фрейд и Ирэн вернулись обратно на подмосковную дачу, а я решил остаться на берегах Балтики еще на несколько дней. Вернее я так сказал Фрейду, который всякими разными способами пытался вернуть мою пошатнувшуюся историей с железнодорожным переездом голову на место. На самом же деле я остался в Питере на неопределенный срок. Мне было тяжело принять тот факт, что я допустил фатальную ошибку стоившую жизнями трем подросткам, которые всего лишь испугались отцовского ремня. На короткое время Фреду удалось меня убедить в том, что я не мог им помочь. Он утверждал, что пусть я и не разузнал в чем же таки дело, пускай ошибочно считал жертвой аварии какого-нибудь незаконопослушного джентльмена, но мой выход из будущего случился в день трагедии под Красноярском. К слову я быстро отказался от этого оправдания, сообразив что элементарно обладал возможностью узнать о случившимся из интернета, даже будучи в допросной комнате, а уже вернувшись из путешествия во времени попытаться как-то предупредить трагедию. Конечно, я понимал, что своими жизнями распоряжаются сами их владельцы, которые в большинстве случаев с легкостью с ними расстаются, поддавшись эмоциям или простецкой глупости. У меня же была иная роль – роль ангела-хранителя, который должен был помешать человеку, размахивающему направо и налево раскрытым саквояжем с еще не прожитыми годами, потерять самое ценное, что у него есть. Вместе с этим, как выяснилось, даже у ангелов-хранителей есть свои маленькие кладбища.

Я боролся со своей депрессией через уставшие ноги. Проходя в день полтора десятка километров, я даже скинул с пол десятка килограмм. Похудел и видавший уличные марафоны Талисман, за последние недели наевший на стряпне Ирэн бока. Пешими маршрутами я обошел все окрестности старого города и ранней советской застройки. В некоторых местах, я побывал по нескольку раз. Особенно часто, да что там, практически каждый мой день завершался разведением мостов. Огромные металлические конструкции, украшенные иллюминацией, со скрежетом поднимались вверх над черными водами могучей Невы, в сопровождении радостных возгласов туристов и щелканья затворов зеркальных фотокамер. Такая демонстрация мощи приводила меня в чувства, вырывая из цепких лап самоистязания, которое в момент моего временного отсутствия, накручивало новые узлы на своем хлестком биче. Когда весеннее солнце добралось и до северной столицы, а это случилось только на восьмой день моих городских брожений, мне действительно стало легче. Забрав из депрессивного логова сумку с вещами, я загрузился в свой внедорожник за неделю поросший пылевым панцирем и, заправив полный бак дизельного топлива, рванул к морю.

Под неповторимое гитарное соло Ричи Блэкмора в песне «Дым над водой» я ехал по дороге, наблюдая в правой полусфере Финский залив Балтийского моря. Скорее всего, из-за брошенного кем-то в окно машины окурка дымила, но не горела открытым пламенем сырая прошлогодняя трава. Такое совпадение я находил символичным, несмотря на то, что эта легендарная композиция была рождена благодаря сгоревшему казино в швейцарском Монтрё, дым от которого расползался над гладью Женевского озера, а не из-за подпаленной безмозглым курильщиком травы. Но если не придираться к мелочам, рычание гитары Блэкмора и вид набегающих на берег морских волн, перемешиваясь и сливаясь воедино, порождали квинтэссенцию настоящей свободы, которую я ощущал своим позвоночником. Конечно, любая свобода призрачна, и ее невозможно испытывать вечно. Ведь ты постоянно к чему-то привязан: к людям, к дому, к работе. Парадоксально и то что, даже ввязавшись в гонку за свободой, ты становишься, зависим от нее самой. Такое вот колесо Сансары. При прочих, в этот чудесный день у меня не было ни малейшего желания забивать голову подобными философскими рассуждениями. Я полностью отдался во власть этого призрака. Призрака, который пронизывая меня насквозь, вызывал тонкие вибрации в позвоночнике.

Проехав еще с десяток верст, я сменил шоссе на проселочную дорогу, которая привела меня на каменистый берег, где я и разбил свой лагерь. Выпустив пса из багажника на улицу, я принялся собирать маленький складной мангал, который прикупил в супермаркете на выезде. Там же я разжился углем, жарочной решеткой и охотничьими колбасками. Колбасок можно было бы взять и больше. Я это обнаружил когда заметил, что добрую половину запаса скормил Талисману еще до того как подошли угли – уж очень они пришлись ему по вкусу. Проселочная дорога, по которой я ехал последние пару километров, оказалась оживленной, но проезжающие по ней машины не нарушали моего спокойствия, оставаясь за высокой порослью кустарников, а стрекотание их двигателей перебивал шум морского прибоя. Все что доносилось до меня, это шуршание шин по отсыпанному гравием покрытию деревенской трассы.

После очередного такого шелестения шин, звук раздался уже в кустах, отделяющих пыльную дорогу от моего кемпинга. Закрутив хвостом словно гребным винтом, Талисман бросился в заросли встречать гостя. Гостем оказался Фрейд, который словно леший пробирался ко мне сквозь дебри. Одной рукой закрывая от веток лицо и глаза, во второй он нес полупрозрачный пакет с продуктами. На одной из сторон пакета четко просматривалась выпирающая бутылка коньяка.

Как в вскоре выяснилось телефон, которым меня снабдил Дмитрий, находился в общей сети с телефонами всей нашей группы, и таким образом мы могли отслеживать местоположение друг друга. Почему я этого не знал? Хотя если бы я узнал об этом раньше, то обязательно отключил. Фрейд между тем никуда не уезжал, а оставался в Питере у своего давнего приятеля, приглядывая за мной через маячок. Заметив мою активность в сторону моря, он догадался, что я пошел на поправку и решил посодействовать процессу. Отдать должное его замысел действительно удался, невзирая на то, что я изначально был недоволен его вмешательством в мой одиночный пикник. Мы сидели у костра до самой ночи, распив привезенную бутылку коньяка. Это был тот самый разговор, когда обо всем и ни о чем. Наверное, именно такие разговоры и лечат душу, замазывая мастикой ее прохудившиеся части. Мне действительно стало легче, и я отпустил тяжкий груз своей ошибки, отправив эту историю в кладовую своего негативного опыта. Слушая треск горящего хвороста под шум морского прибоя, я понял, что хочу вернуться на дачу к остальным, чтобы заняться своим не простым и крайне необычным делом. Стал ли я свободным? Думаю, что нет. Ведь свободным можно стать лишь на короткое мгновенье. Но главное что я не стал одним из тех людей, которые бегут от собственной тени, а все еще готовы бороться и в первую очередь с самими собой.

10

Я рассказывал, что Дмитрий торговец акциями? Кажется да. Я и сам как ты помнишь неплохо подзаработал на букмекерской ставке спасая собаку. Так вот, когда я вернулся на дачу, этот хитрец долго меня выспрашивал об опыте затяжного пребывания в будущем, а затем на сутки пропал из поля зрения. Вернулся он так же внезапно, как и исчез. Гремя выдвижными ящиками комода в общей столовой, он искал бумажный листок и ручку, дабы записать какие-то цифры, которые повторял по кругу, чтоб не забыть. Аккуратно сложив листочек в нагрудный карман куртки, Дмитрий торжественно мне сообщил, что едет в город покупать лотерейный билет и даже пообещал выплатить мне комиссионные. Вот ведь жук! Я в свою очередь занялся перевозкой оставшихся вещей на дачу и освобождением квартиры, за которую больше не видел смысла вносить аренду. Как выяснилось в ходе переезда, за всю свою столичную жизнь я нажил не так уж и много. Все мое приданное уместилось в багажник внедорожника со сложенным задним рядом сидений. Побывал я и на просмотре апартаментов в башне Меркурий, который мне организовал Кирилл.

Роскошь солнечной башни была во всем. Начиная с входной группы, где служба ресепшена встречала нас за подсвеченной изнутри каменной стойкой, заканчивая комнатным водопадом внутри жилого помещения, которое я осматривал. Расхаживая по квартире с тремя санузлами и вполуха выслушивая хвалебные оды представителя компании арендодателя, я подумал, что этот показ нисколько меня не приблизил к разгадке моего ребуса. Вместо этого голову посетила мысль о неоднозначности человеческой природы. Эволюция так устроила животный мир, что он соединился в сложные пищевые цепочки, образуемые отдельными видами. Несмотря на то, что каждая особь внутри вида ведет собственную непрерывную борьбу за существование, травоядная корова никогда не станет хищником, а волк не обратится вегетарианцем. Глядя в огромное панорамное окно из комнаты с мраморным водопадом на маленьких человечков, которые подобно муравьям сновали внизу, я подумал что, наверное, только внутри человеческого вида присутствуют как свирепые хищники в костюмах ручной работы, так и их травоядный корм.

Пробираясь через московские пробки к выезду из города, я слушал радио. Среди прочего, мое внимание привлекла новость о крупной утечке в сеть секретной информации из ряда силовых структур, касательно слежки за простыми гражданами. Ответственность за это взял на себя некий аноним под псевдонимом «Маяк надежды». Несомненно, такой выброс откровений в медиапространство ознаменовывал начало большого политического скандала по своим масштабам сопоставимого с тем, который устроил в свое время Эдвард Сноуден, передав секретную информацию агентства национально безопасности США о тотальной слежке газетам Гардиан и Вашингтон пост. Вопрос обеспечения национальной безопасности через слежку всегда был очень щепетилен и разделял людей на два лагеря. Одни считают мерзкой только одну возможность большого брата подсматривать через замочные скважины, рыться в грязном белье, электронных переписках и отслеживать передвижения по телефонному сигналу. Другие исповедуют идею о том, что цель оправдывает средства, и вопрос национальной безопасности куда важнее фотографий в панталонах, которые могут быть увидены теми, кому вы их не планировали показывать. По-правде, как показывает практика, если у такого приверженца жестких мер начинают закрадываться подозрения, что и его панталоны могут стать достоянием общественности, он быстро собирает свою палатку и несет ее устанавливать в соседний лагерь, на шественых стягах которого написано «против». Несмотря на все это и благодаря внедрению пятого – цифрового измерения во все сферы жизнедеятельности человека, инструменты слежки сами собой падают в руки людей в мундирах, а последние явно не в силах устоять перед ними. Таков парадокс социума. Одни и те же люди формируют запросы на развитие технологий и защиту личного пространства, на которое эти технологии посягают. Но кем бы ни был человек, который все это затеял, он явно не промах, а его псевдоним, звучавший как «Маяк надежды», нескрываемо указывал на долгоиграющие планы.

Стоило мне вернуться на дачу, как тут же пришлось ее покинуть. Заслышав тарахтение старого дизельного джипа, Андрей уже встречал меня у калитки. Он позвонил мне, когда я еще только выбирался из Москвы и попросил помочь ему в каком-то сложном деле. За то время пока я ехал до нашего ранчо, он успел купить авиабилеты и обзвонить специализированные магазины в поисках необходимой экипировки. Дело как я узнал, действительно предстояло сложное и очень рискованное, хотя меня это даже обрадовало. Откровенного говоря, я сразу же согласился, не дотерпев до конца рассказа. В отличие от ловли серийных убийц, на этот раз предстояло настоящее приключение. Дмитрий, который так же летел с нами, уже выполнял поручение Андрея, собирая по магазинам заказанный инвентарь. Так как вылет был запланирован уже на завтрашний вечер, что оставляло совсем мало времени на подготовку и сборы, мы тут же принялись планировать наш маршрут. В пылу прокладывания трассы и бурных обсуждений сценария действий, незаметно стемнело на улице. Я стоял на крыльце дома и разглядывал восходящую луну, представляя, как уже скоро буду встречать рассвет в горах. Самолет, на который Андрей купил нам билеты, должен был унести меня на Алтай.

11

У каждого человека свои места силы. Для одних это храмы, для других тихие избушки в глухом лесу, а для меня места силы это горы. Ни разу в жизни я не учувствовал в штурмах вершин, но один их вид, пусть и издалека, приводил меня в состояние возбуждения. Даже час пребывания на невысоком холме давал мне энергии, достаточной чтобы этот холм передвинуть. Утрирую конечно, но доля правды в этом есть. Равнинная жизнь в столице, а в какой-то мере даже подземная, высасывала из меня огромное количество жизненной силы, которую мне негде было восполнять. Это делало меня слабым, от чего в поисках микстуры я засматривался документалками об экспедициях на различные «глотки мира», а людей совершавших такие подвиги назначал своими кумирами. Так что если тебе интересно познакомится с чудаком, готовым лезть на Эверест, знай – один из них я.

Шасси самолета коснулись взлетной полосы аэропорта Горно-Алтайска, примерно около девяти утра по местному времени. На улице было уже светло, но насладиться красивым видом на подлете мне так и не удалось из-за свирепой женщины с упитанным ребенком, отделявших меня от иллюминатора. На протяжении всего полета, она опускала пластиковую шторку на окно не давая возможности ни мне, ни своему чаду наблюдать за происходящим внизу. С ее слов это было обусловлено тем, что из окна дует. Дует? Негерметичное окно в воздушном судне? Ну-ну. Просто кому-то было страшно лететь на самолете.

Терминал аэропорта меня позабавил. Он в буквальном смысле оказался крохотным и даже похожим на здание автовокзала. Вместе с тем само существование аэропорта в столь небольшом городке это уже хорошо, так что горноалтайцам несомненно повезло. Но туристу сюда лететь следует точно не для изучения транспортной инфраструктуры. Ступая на трап самолета, ты сразу же получаешь мощнейший кислородный удар в голову, а на контрасте с затхлым запахом в самолете, который образовался там за пять часов перелета, ты буквально начинаешь «плыть». И, конечно же, это пейзаж! Он здесь бесподобен. Пылающий солнечный диск, уже заканчивал свое восхождение на горный хребет и был готов показать нам свою крону. Сам хребет был украшен хвойными деревьями успевшими набрать цвет, и те покрывали его точно зеленой краской, которую художник нанес на холст грубыми мазками. Присутствовало чувство, что даже время здесь течет иначе. Пусть и не вспять, но как-то в сторону. А еще было ощущение, что кто-то пихал меня в спину, заставляя быстрее спускаться по трапу. Этим кем-то оказалась та самая трусливая мадам с откормленным пацаненком, которая стремилась поскорее удалиться от пугавшей ее железной птицы, в чреве которой она прилетела из Москвы.

Забрав багаж с экипировкой, мы отделились от основной группы людей, которые направлялись в город. Наш путь лежал в другую сторону – к подножью горы Белуха. Это самая высокая гора на Алтае и во всей Сибири, венчаемая двумя вершинами, главная из которых четыре с половиной километра высотой. К моему сожалению, целью нашего визита в этот горный мир было не восхождение на пик, а спасение группы людей от лавины, которых еще предстояло найти. Климат белухи суровый и сложный. Продолжительная зима с морозами и метелями, а так же короткое лето, сопровождаемое ливнями у подножия и снегопадами на ледниках, переходящими в непроглядные снежные бури. Название горе тоже дано неспроста и ответ очевиден – снег. Его здесь в избытке. Он скапливается на склонах, обновляя ледниковые толщи которые дают начало реки Катунь. Сам район Белухи расположен в зоне восьмибальной сейсмической активности, а значит микроземлетрясения в этих краях обычное дело. Дальше думаю все понятно: много снега плюс землетрясение равно лавина. В нашем случае речь шла не об альпинистах, которых можно было вернуть одним звонком на спасательную станцию с предупреждением о срыве снежного наста. Дело в том, что гора Белуха является частью государственной границы между Россией и Казахстаном. А где есть государственная граница, там обязательно находятся желающие ее нарушать. Особенно часто это любят делать нелегалы и контрабандисты. Вот со второй категорией людей нам и предстояло иметь дело. Эти ребята, таская туда-сюда свои поклажи, обрели неплохой опыт маскироваться на местности, так что предупреждение погранслужб о пересечении границы, могло не увенчаться успехом. Да и велика была вероятность подвести под лавину самих пограничников.

Доставить к месту нас должен был бортовой УАЗик, походивший на головастика с большой лебедкой впереди. Когда мы вышли из здания аэровокзала его водитель, облаченный в защитный лесной костюм и ковбойской шляпе в которой он был похож на Клинта Иствуда, встречал нас улыбкой, обнажив золотые зубы. У него действительно был повод улыбаться во весь свой золотой запас, судя по тому, какую цену он заломил нам за эту поездку.

Путь оказался не близким. Поездка от аэропорта города Горно-Алтайска до села Тюнгур заняла порядком шести часов. Не знаю как остальные, а я был бы не прочь еще проехать пару часов с такими видами. В дороге нам очень повезло с погодой. В абсолютно безоблачном небе светило по горному яркое солнце, не давая нам возможности снять очки. Всюду виднелись снежные высоты, перетекающие в леса сменяемые сочными лугами на которых разве что только не паслись фиолетовые коровы, которые доились бы шоколадным молоком. Но повторюсь, что нам повезло. Все могло сложиться иначе: ливень и натянутый поверх кузова тент, на котором мы сидели. А исходя из количества липкой ленты на нем, думаю, что нам пришлось бы еще и затыкать дыры.

Тюнгур приветствовал нас белым дорожным знаком на фоне упавшего деревянного забора. Отдельные его части еще пока стойко несли свою службу, явно не понимая, что остальные пролеты уже окончательно капитулировали перед овечками и крупнорогатым скотом, открыв им беспрепятственный доступ к полянке которую этот забор стерег. Этот населенный пункт был последней точкой, куда нас смог довезти головастик. Отсюда начинаются все популярные туристические маршруты к горе Белуха. Само село расположено на левом берегу Катуни и состоит из скромного вида домиков выросших вдоль центральной улицы. По правому берегу разбросан каскад туристических баз являющихся стартовой площадкой для стремящихся покорить вершины и санаторием для курортников, желающих поправить здоровье и навести порядок в мыслях. Берега Катуни соединены железобетонной переправой. Еще пару лет назад с одного берега на другой можно было перейти по подвесному вантовому мосту, который напоминал знаменитые Золотые ворота Сан-Франциско, только само собой меньшего размера и из дерева. Эта конструкция по праву являлась местной достопримечательностью, но была побеждена старостью и после открытия нового моста оказалась разобранной. От моста до подножья горы нам предстоял пеший двенадцати часовой марш-бросок, длиною почти в шестьдесят километров. В запасе у нас было трое суток и точные координаты места, где должен попасть под лавину отряд контрабандистов. Зачем мы вообще в это ввязались? Вспомни слова Глеба Жеглова: «Вор, должен сидеть в тюрьме». Про лавины там ничего не говорилось. Так что не нам полагалось решать судьбу этих людей. Наша задача была их спасти.

Наш отряд был хорошо экипирован и сто стороны мы, должно быть, смотрелись профессионалами, которые пришли покорять горы в самую сложную пору – в межсезонье. Вот только местные за много лет научились отличать спецов от «ряженных». Наверное, нас выдавал растерянный вид. Сначала около магазина к нам привязался мужик в резиновых сапогах, едва ли не впаривший нам какую-то карту с тайными тропами которых нет в путеводителях. Затем уже на мосту нас перехватил пастух, возвращавшийся с пастбища. С этого хоть оказался толк. Пусть и не за скромную таксу он вызвался прокатить нас с десяток километров на лошадях. Это было хорошей идеей. Финансовая сторона операции нас особо не напрягала, тем более среди нашей команды был будущий победитель лотереи. Правда кобыл у него было всего две: на одной он был сам, а на второй помощник, который спешился и погнал стадо дальше в деревню. Так что нам пришлось исхитщяться чтоб усесться самим и развесить все свое снаряжение.

Как выяснилось передвигаться на крупе лошади довольно-таки удобно. Это разрушило мой миф о том, что пассажир, сидящий за спиной наездника по окончанию поездки должен ходить так, словно сутки провел верхом на бетономешалке. Напротив, было мягко и убаюкивающе покачивало. В какой-то момент, просунув ноги меж рюкзаками, которые в противовес друг другу были переброшены через седло, я даже задремал.

Кавалерийским маршем мы прошли даже чуть больше, чем предполагалось изначально, так как лошади были в силах держать бравый шаг, а временами на снижениях и перекатах даже переходя на рысь. Нас ссадили примерно в километрах пятнадцати от деревни, когда солнце начало подбираться к горным хребтам. Проводник, взяв под узду вторую кобылу, направился обратно в деревню, планируя вернуться домой до того как стемнеет. А темнеет в горах быстро. Все на что нам хватило времени до того как выключили свет, это разбить палатку, разогреть на газовой горелке походную кашу с тушенкой и вскипятить чайник.

Ночь в горах это удивительное время. Воздух был настолько чист и свеж, что казалось, будто бы он звенел в ушах, вводя в состояние транса и гармонии с природой. Николай Рерих считал место, в котором мы находились одним из приемников божественной энергии космоса. И действительно, тут все было пронизано духом шаманизма, культ которого в этих краях не менее монументален самих гор. Медитативное шелестение мохнатых еловых лап изредка прерывалось треском их смолянистых стволов и угуканьем сов вышедших на ночную охоту. Благоприятствовала и погода. Вместо сезонных дождей и промозглых ветров, которые нам пророчили интернет форумы, Алтай встретил нас чистым небом и приятным горным бризом, который разве что только заставил меня застегнуть куртку с наступлением ночи. А какие же тут звезды! Тебе бы это увидеть. На небосводе их было такое количество, что казалось что он может обрушится под тяжестью всей этой светящейся иллюминации. В наблюдениях за звездным небом я понял, почему астрономы строят свои обсерватории в горах.

Андрей скомандовал подъем в пять утра. Мы выползли из спальных мешков, когда тот уже зажег горелку и заваривал чай. Для себя я отметил, что всего за несколько часов проведенных в палатке я отдохнул лучше, чем за весь свой последний отпуск, который я провел в Москве. Вот так действуют места силы и чистый воздух самой собой. Аппетит тоже вернулся ко мне. Смолотив банку гречневой каши, я едва подавил в себе желание схватиться за вторую. Да и сама еда казалась какой-то по-особенному вкусной.

Трава, палатка и даже мои ботинки, ночевавшие на улице, покрылись мелкими каплями росы. Утренний туман уже успел сойти, оставив в память о себе густые молочные облака на склонах гор. Были и маленькие облачка, которые зацепились за макушки рослых елей и напоминали вытрепанный из подушки синтепух.

Свернув свой лагерь, мы взяли разлихой темп, который старались держать до самого обеда, сделав всего две остановки на переправах через ручьи, чтоб передохнуть и набрать воды. Один из таких ручьев с весенним таяньем ледников наверху набрал силу полноценной горной реки, на поиски переправы через которую мы потратили порядком получаса. Нас выручил, выкрученный ветром сосновый корч, любезно повалившийся через бурлящую промоину.

За время перехода я узнал своих товарищей гораздо лучше. Недаром опытные альпинисты говорят, что горы проверяют людей. Это действительно так. Если Дмитрия я знал достаточно давно, то вот Андрей, с которым раньше мне не доводилось подолгу общаться, раскрылся передо мною очень интересной личностью. Его история в команде началась, когда два года назад он стал жертвой автокатастрофы. Вернувшись из комы после черепно-мозговой травмы и не отделяя своих реальных воспоминаний от проекций будущего, с которыми он впервые столкнулся пребывая в бессознательном состоянии, он начал делиться впечатлениями о победе нашей сборной по футболу над сборной Испании в рамках чемпионата мира, который только готовился стартовать. Представляете, что подумали про него врачи? Парень точно поехал головой после удара. Он же под громкий гогот людей в масках доказывал, что своими глазами видел все эти победные матчи с трибун стадионов, наивно полагая, что они над ним просто потешаются. И каково же было их удивление, когда его футбольные пророчества начали сбываться. Слухи о футбольном провидце из нейрохирургического отделения, который после комы предсказывает результаты турнирных встреч, быстро поползли сначала по больнице, а затем попали в и прессу. Это вам не кролик-предсказатель, который шевелит ушами в сторону одной из команд или же какой-нибудь волшебный гусь, гогочущий количество голов. Это реальный человек, называющий точный счет и фамилии игроков которые забивают. Такое просто не могло пройти мимо желтых полос и голубых экранов. Так Фрейд о нем и узнал. Он вырвал его из лап врачей, которые захлебываясь в футбольной истерии, из профессиональных медиков уже начали превращаться в профессиональных каперов, оставлявших букмекеров без штанов. Фрейд подключил своего знакомого профессора неврологии, который помог поставить парня на ноги и тот сейчас, как ни в чем не бывало, скакал через буераки с сорокакилограммовым рюкзаком на плечах. Что было с ним до того как в него врезался двигающийся во встречном направлении автомобиль он не рассказывал. Да этого и не требовалось. Концепция нашего клуба была такова, что прошлое каждого из нас, там и остается.

Что же касается Дмитрия, то в этой жизни он оказался совсем другим человеком, нежели в той, где я знал его раньше. Менторские замашки, которыми он изобиловал в нашем кружке психологической помощи, и получасовые пафосные речи, в которых он фонтанировал цитатам Великих, сменились добродушной болтовней и подколками. Поперву от него как-то даже не привычно было слышать шуточки из категории «ниже пояса», после громких изречений таких личностей как Черчилль, Оскар Уайльд или Артур Кларк, к которым давеча я привык. Получая удовольствие от каждой секунды жизни, он производил впечатление человека, который постиг гармонию с собственным «Я». Мне казалось, что его устраивает абсолютно все, что происходит вокруг него, а к любым трудностям и лишениям он относился философски – как приключению, бросающему ему вызов.

Отобедав, мы развалились на молодой траве ровно застлавшей поляну, определив рюкзаки под голову. Ноги уже отказывались двигать вперед тогда, как голова считала оставшиеся километры до подножия главной горы Алтая, где нам предстояло разбить лагерь на ночлег. По низкому небу быстро бежали рыхлые облака, которые упирались в исполинских размеров снежную глыбу, соединяясь с обручем вокруг ее конусовидной талии.

Горы не терпят слабаков и не прощают ленивых. Послеобеденное лежбище стоило нам напитавшейся влаги одежды. Из ниоткуда возникла, подлетала к нам и атаковала небольшая, но черная туча, пролив по ведру воды на каждого, мгновенно наказав за нерасторопность. Считать это чем-то иным кроме как наказанием мы не могли, так как весь дальнейший путь до места ночлега мы шли по сухой дороге и под ясным небом. На эту ночь я уже не строил планов. Задача стояла отдохнуть впрок, ведь выход планировался практически ночью. Еще какое-то время я не мог уснуть, ворочаясь внутри спального мешка. Измученное за дневной переход тело решило на мне отыграться, словно думало будто бы ему завтра никуда не нужно вставать. Гудение в ногах, которое предавалось до самой головы, в какой-то момент начало меня раздражать и я даже засобирался на улицу. Но неприятное ощущение в ногах в один миг сменилось толчками Андрея, который говорил, что пора вставать. Не заметил я и как стемнело на улице. Почти минута времени потребовалась, чтобы сообразить, что я упустил момент, когда мне все-таки удалось вырубиться. Хвала свежему воздуху, позволившему немного восстановиться. Ну и, конечно же, местам силы.

На улице было холодно, особенно на контрасте с теплым спальным мешком. Пока я сложив вещи сидел в ожидании кипятка, меня то и дело продергивало от холода. Непроизвольно стучали дуг об друга зубы, а изо рта шел пар. Небо выглядело смурным затянутое облаками. Задувал и неприятный хиус, заставивший меня сначала пододеть под куртку теплый свитер, а немногим после, вернуться в рюкзак за шапкой.

Еще в свете налобных фонарей мы окончательно вышли из лесной зоны, начав стремительно подниматься вверх по пыльной каменистой породе. Временами он переходил в куркумник в котором ничего не стоило оставить ноги. Рассвет я встретил стоя на огромном плоском валуне, попивая чай из металлической кружки, по совместительству служившей защитным колпаком термоса. Спустя несколько часов ходьбы погода совсем испортилась. Алтай, оставив приятное знакомство в прошлом, показал нам свое истинное суровое лицо без всяких заискиваний. Морось, разносимая порывами промозглого ветра по безжизненным скальным склонам, с набором высоты сменилась маленькими, но острыми льдинками, врезавшимися в лицо точно иглы. Перемешанный с выступающей породой снежный покров, становился все плотнее и я даже не заметил, как мы оказались стоящими на леднике. Местами его рассекали тоненькие ручейки с чистейшей горной водой. Она была настолько прозрачной, что с высоты человеческого полета сквозь пыльные очки ее вовсе не было видно. Привалы становились чаще, так как с разряжением воздуха и постоянно нарастающими углами подъема двигаться в прежнем темпе становилось все труднее. Да и протекторы трекинговых ботинок уже не давали должного сцепления на крутых подъемах, покрытых вечной мерзлотой. Но и сбавить темп мы не имели возможности, поскольку в запасе оставалось не так уж и много времени. До вечера нам предстояло одолеть перевал Делоне разбить лагерь для последнего ночлега.

Перевал Делоне оказался снежной стеной между двумя каменными башнями огромного замка защищающего цветущие алтайские луга от орков захватчиков. По крайней мере, это представлялось как-то так. Эта белоснежная крепость замаскированная метелью, возникла из неоткуда и казалась неприступной. С вершины перевала между двух скал, словно в трубу ветром выдувало снег. Оседая, он ложился по склону, постоянно увеличивая толщину опасного наста. Это означало что при любом неловком движении или чрезмерном давлении на него, любой из нас мог спровоцировать сход лавины, вместе с которой мы бы отправились вниз по склону. Между тем, альтернативным маршрутом мы не располагали, отчего пришлось надеть на ноги кошки, а в руки взять ледорубы.

По описанию путеводителей в этом месте должны были быть навешаны перила оставляемые покорителями горы прошлых лет, что в существенной мере облегчило бы нам подъем. Конечно, возможно они и были где-нибудь здесь, но находились под толстым слоем снега, толщина которого возрастала с каждой минутой на несколько сантиметров. Становился круче и подъем из-за того, что большее всего выдуваемых из ущелья снежных масс, оседало именно близ верхнего края стены. От того возрастала и опасность спровоцировать сход лавины.

Связавшись веревками меж собой и, отхлебнув из термоса уже остывшего чая, мы приступили к штурму перевала. Меня как самого молодого и физически крепкого поставили в связке первым. Всю крутизну подъема я ощутил с первых секунд, а через шагов двадцать пять – тридцать, возникло навязчивое желание прекратить это безумие и вернуться на исходную. Кошки хоть и справлялись со своей работой, но снежный наст был насколько тверд, что временами приходилось силой вбивать в него острые шипы на подошвах, дабы хоть как-то зацепиться. Время от времени, на особо крутых надувах шел в ход ледоруб. Помогая себе руками, приходилось карабкаться практически на четвереньках.

Ощутимым было отсутствие профессиональной и физической подготовки. Андрей, замыкавший нашу связку, то и дело оступался и соскальзывал, резко натягивая веревку и останавливая наш альпинистский поезд во время штурма очередного бурта. В такие моменты приходилось показывать чудеса сноровки и ловкости, каждый раз успевая закрепиться на определенной высоте. Думаю, что будь он один, его приключение, скорее всего, завершилось бы катанием на «Американских горках», и что вероятно – с летальным исходом. Но, несмотря на все это мы продолжали штурм снежной крепости, со стен которых ее защитники неустанно осыпали нас градом ледяных игольчатых стрел, не щадивших лицо.

Преодолев две трети подъема, возникла новая проблема. Снежный наст, образованный последним снегопадом, который по жесткости не ступал асфальту, лежал поверх успевшего подтаять и снова замерзнуть ледяного пласта. При раскалывании надува кошками и ледорубами, по нему пробегали трещины, и он, раскалываясь, съезжал вниз по леднику. Это создавало угрозу сорваться вместе с ним, но что страшнее – спровоцировать крупный обвал.

В очередной раз, вонзив лезвие ледоруба в снежный панцирь горы и вытянувшись вдоль склона, я повернулся набок и предложил парням изменить тактику подъема. Нужно было рассредоточить вес. Для этого мы увеличили расстояние между собой на связке и разошлись по склону, выстроившись по диагонали. Рюкзаки тоже сняли со спин и на веревках отпустили их от себя, заставив волочиться следом за нами. Эта перестановка и рассредоточение веса сразу же дали положительный эффект, от чего мы намного активнее стали набирать высоту.

Когда от меня до конца подъема оставалось не больше десяти метров, веревка снова вытянулась, и я покатился вниз. Под Дмитрием сорвался снежный пласт, и его потащило по спуску. Я ехал на спине вслед за ним и своим рюкзаком, постоянно набирая скорость. Та же самая учесть постигла и Андрея, замыкавшего собою другой конец общей веревки. В одной из документалок про восхождения к вершинам я видел, как альпинист-инструктор показывал способ остановки при скатывании с горы. Удерживая ледоруб за рукоятку, а второй рукой крепко ухватившись за его навершие, я прижал его к груди поперек себя и перевернулся через правое плечо, с силой упирая его клюв в снег. Скорость начала снижаться, но я все равно не останавливался, утягиваемый вниз своими товарищами.

Внезапно движение прекратилось и я, опасаясь спровоцировать новый обвал своими движениями, медленно развернул голову. Андрей, так же как и я лежал на животе в параллель со мной, уцепившись в ледоруб обеими руками. Дмитрий же валялся на спине и, сбросив перчатку с руки, убирал с лица снег, громко хохоча при этом. Я не понимал причину его смеха, но тот заходился все сильнее. Встав на ноги, и ослабив натяжение веревки, что позволило подняться и нам, Дмитрий, продолжая заливаться от смеха начал говорить:

– Пока катился на заднице, попробовал остановить себя кошками. Я со всей силы воткнул их пятками в лед, – он снова закатился присев на колени. – И что вы думаете? Меня перекинуло через себя и прямо мордой в снег!

Теперь уже и мы не могли успокоиться, гогоча во все глотки. Быть может это такая реакция организма на стресс, который мы только что испытали, – не знаю. Но это было действительно смешно, особенно на фоне самого Дмитрия, который словно эскимосский фокусник отовсюду доставал снег.

Оказавшись на леднике Менсу, или как его еще называют в честь первооткрывателя – ледника Сапожникова, мы разбили лагерь. Это был уже далеко не тот обитель медитаций под горный бриз и шелестение елей. Место, в котором мы находились, было самым, что ни на есть чистилищем. Свистящий в ушах порывистый ветер таскал снег по ледяной шкуре горы из стороны в сторону. Всюду торчали острые ледяные торосы, наползавшие друг на друга под силой собственной тяжести, а солнце походило на мутное пятно, и казалось, что его завалило снегом так же, как и все остальное. В таких условиях даже установка палатки стала не самой простой задачей. Пока ты корячишься, закрепляя один край, уже второй подхватывает ветром, и вся конструкция в вертикальном положении начинает плясать как надувная кукла возле торгового центра. Ветром опрокинуло даже чайник, расплескав воду, добытую из натопленного снега.

Мы уже готовились ко сну, когда Андрей проявил смекалку, закидав снегом подветренную сторону нашего походного жилища. Благодаря этому улучшению палатку перестало продувать насквозь и тепло начало задерживаться внутри. Сама же конструкция тоже больше не пыталась пойти на взлет вместе со всем ее экипажем и багажом. Застегнув широкую молнию на спальнике до самого носа, я подкатился к клеенчатой стене палатки, на обратной стороне которой была снежная насыпь. Она принимала в себя весь вой уличной метели и это, несомненно, расслабляло голову. По-правде говоря, крепко уснуть так и не вышло. То и дело я просыпался, почувствовав вибрацию при очередном разрыве ледника или заслышав грохот падающих со скал камней. Но сон, пусть и такой рваный, сейчас был жизненно необходим.

Поднялись мы еще до рассвета. К этому времени палатку заволокло снегом уже через верх. Внешне она смотрелась норой какого-нибудь полурослика из вселенной Властелина колец, только вместо зеленой травы, ее покрывали колючие льдинки. Перекусив на скорую руку и заполнив горячим чаем термосы, в свете налобных фонарей мы свернули стоянку и отправились в путь. GPS в руках Андрея показывал нам путь к конечной точке прибытия. Там мы должны были встретить группу людей, перешедших в горах границу.

Со слов Андрея эти люди, несмотря на их нелегальный статус, показались ему мирными и не представляющими опасность. Всего их должно было быть шестеро, в этом числе две женщины. Посовещавшись, единогласно мы приняли решение, что на место обвала лавины нужно прибыть как можно раньше, что бы предоставить Андрею возможность сориентировать нас на местности и уже сообща обдумать детали.

Двигаясь вперед по леднику, я продолжал убеждаться в том, что нисколько не ошибся избрав термин «чистилище» для того что бы охарактеризовать эту локацию. Из-за непроглядной метели, через которую видимость была не больше чем через стакан с молоком, без особого труда можно было угодить в расщелину. Некоторые из этих расщелин воистину были огромны, и зияли подобно бездонным пастям голодных чудовищ с острыми ледяными зубами. Свет моего налобного фонаря падающий вниз не находил конца, что бы отразиться и обозначить их глубину. Провалившись в такую расщелину, без сомнений можно было сказать «до свидания» этому миру. Хотя если верить местным легендам, все-таки оставался небольшой, но шанс выжить, очутившись в Шамбале, случайно обнаружив в нее проход. Ко всему прочему я сильно сомневался, что вход в мифическую страну населенную мудрецами, в которой правит гармония и Высшая справедливость, будет выглядеть именно таким образом.

К тому моменту, когда Андрей остановился со светящим экраном GPS-приборчиком в руках, обозначив место прибытия, на улице уже было светло. К великому счастью буран, терроризировавший нас последние сутки, несколько поутих, любезно позволив осмотреться по сторонам. Вся наша троица находилась на нешироком выступе, с одной стороны над которым возвышалась скала. Огромных размеров изогнутая к нам полка на ней была заряжена накопленной за последние сутки снежной массой, которая уже немного сползла, образовывая козырек. Один только вид этой снежной гильотины приводил меня в ужас. Страшно было представить, какую мощь будет нести этот снежный заряд, когда подземный толчок приведет его в движение.

Мы решили не испытывать судьбу. Останавливать группу на подступах к переходу мы опасались из-за того, что сошедшая лавина может наглухо завалить проход, оставив нас в этом месте на неопределенный срок. Такая погода для авиации в горах считается нелетной. Я думаю что именно по этой причине отряд совершал переход границы в эти дни, вероятно, какое-то время ожидая наступления «благоприятной» для них неблагоприятной погоды. В свою очередь мы решили двигать дальше навстречу идущим в нашу сторону, чтобы хоть сколько-нибудь их ускорить, и успеть провести через опасный выступ.

Примерно через тридцать минут сквозь снегопад мелькнуло, какое-то мутное движение. Приглядевшись я увидел как несколько человек пробирались по направлению к нам через высокий снег, одетые в белые армейские маскхалаты. Не вызывало сомнений что это искомые нами люди. Их темп был неспешным, а движения какими-то вялыми. Это явно свидетельствовало о том, что они были изнеможенны, совершая переход всю ночь в нужде удалиться от границы как можно дальше до окончания непогоды. У обеих женщин и одного мужчины экипировка существенно отличалась от других людей. Вместо высоких походных рюкзаков с опоясывающими разгрузочными креплениями на спине, у этого мужчины был зеленый армейский вещмешок образца семидесятых годов прошлого века, а на плечах, словно горный мул, он нес две спортивные сумки, перебросив лямки крест-накрест. Женщины несли на спинах небольшие рюкзаки размером со школьные ранцы. На ногах у них были обычные сапоги-аляски, естественно без всяких кошек и дополнительных креплений. Меж собой все трое были обвязаны веревкой по поясам, конец которой держал в руке один из их проводников, который в отличие от них был снаряжен не хуже нас.

Не исключая того варианта, что заметив нас группа может начать отступать назад и на ее преследование может уйти драгоценное время, мы сняли разгрузку и залегли за надутым буртом в снег, ожидая их приближения. Наше внезапное появление повергло их в шок. К счастью бегства не случилось. Мы разыграли сценку, якобы мы простые туристы и остановились на привал перекусить и попить чаю, тогда как отряд сам незаметно подошел к нам. Дмитрий продолжил концерт инсценировкой звонка по спутниковому телефону, в котором нас будто бы предупредили уже ушедшие вперед товарищи, об опасно нависшем над переходом снежном пласте, который вот-вот должен был сорваться и наглухо завалить проход. От того и следовало поспешить. Такой импровизационный маневр позволил нам присоединиться к отряду против их воли. Они остерегались задавать нам какие-либо вопросы, что было безусловным плюсом, равно как и то, что опасались вызвать к себе подозрение, отклонив нашу помощь в опасной ситуации, что вынуждало их играть по нашим правилам. Мы же в свою очередь, извлекали максимум из имеющегося преимущества, заставляя снова и снова обессиливших людей наращивать темп.

Те трое в хорошей экипировке, скорее всего, были местными проводниками, протаскивающими через условный забор всякое, юридическую чистоту чего было сложным объяснить таможенным службам, а так же проводившие через границу людей. Этнически двое из них были представителями коренных народностей Алтая, а третий относился к европеоидной расе. При всей усталости от длительного перехода, они дышали разряженным воздухом гораздо легче нас, а еще ловко перемещались по участкам с рыхлым снегом, что не оставляло сомнений в их профессиональной подготовке и знании своего дела.

Вторая тройка – та, что выглядела иначе, плелась позади, и мне практически сразу стало понятно, что в горах они впервые. Я бы даже сказал, что они впервые столкнулись с холодом и снегом. На правильность моего заключения указывала и ближневосточная внешность, которой все эти трое обладали. Мужчина и женщина были примерно одного возраста, тогда как вторая представительница слабого пола казалась совсем юной. Очевидно, это была семья, которой по какой-то причине потребовалось перейти границу. Они небыли похожи на бегущих от возмездия закона террористов или наркобарыг, а производили впечатление несчастных людей, которых судьба прижала ногтем к полу. В той спешке, которую мы затеяли, они многого не понимали и это без сомнения их пугало. В прочем я думаю, что их копилка со страхами к этому моменту была уже переполнена, так что они покорно и через «не могу» шагали вперед, борясь за свои жизни.

На подходе к опасному выступу я обратил внимание на то, что козырек, свисавший над ним, стал еще больше. Это указывало на то, что снега на склонах скалы скопилось куда больше, чем он может удержать при обычных условиях. Что тут говорить про землетрясения. От мысли оказаться похороненным заживо под непреодолимой толщей снега к горлу подкатил ком. Посмотрев на часы, Андрей сказал, что нам удалось отыграть немного времени, и мы располагали десятью минутами в запасе, учитывая, что идти до опасного места оставалось не больше пяти. Но, не смотря на это, по мере приближения к снежному навесу, внутренняя паника только нарастала. В голову полезли сумбурные мысли. Я вспомнил, что читал где-то рекомендации попавшим под завал. Там говорилось, что если имеется колбаса, то нужно снять с нее упаковку. Так поисковые собаки раньше вас найдут. Зачем я это вспомнил? Хотя за колбасу Талисман выкопал бы меня даже из самого ада, угоди я туда. Я уже скучал по этому бродяге.

– Вот это место, про него мне говорили, – Дмитрий пальцем показал остальным на свисающий козырек. – Нужно пройти его как можно быстрее.

Европеец согласительно кивнул, осматривая нависавшую, в буквальном смысле над головами опасность и прибавил ход. Следом за ним ускорились и двое его соратников. Запинаясь и то и дело, проваливаясь в снег, пыталась поспеть за ними и ближневосточная семья во главе с загруженным отцом. Последний, будучи увешанным сумками, со спины походил на непальского шерпа. Мы же пропустив всех вперед, замыкали колонну.

Местная легенда гласит, что в одной из долин реки Катунь поселился трудолюбивый народ, мирный и незлобный. Они жили земледелием, рыболовством, а в сезон собирали то, что приносил лес. Так было, пока не пришла беда. В сторону долины двинулся большой ледник. Шли дни. Холодало. Земля перестала давать урожай. Назревал голод, и люди отчаявшись, подумывали уже уйти из долины, оставляя нажитые места. В ночь, когда собравшись вместе и договорившись наутро в путь тронуться, они услышали, как все загрохотало. Все тряслось. Народ со страху забился в своих аилах. Сидели, ждали, молчали, про себя прося духов смилостивиться над ними. К утру все стихло. Осмелев и выйдя в солнечный свет, люди были поражены. На пути ледника стояли горы, а на вершине самой высокой горы лежали снег и лед. Особенно красиво сияла ее белая вершина, а в долине снова наступило тепло. Люди остались там жить, преклоняясь перед своей спасительницей, называя Белуху госпожой.

Оказавшись под снежным навесом и посмотрев наверх, я моментально почувствовал слабость в ногах. Они словно стали вялыми и отказывались меня слушаться. Я ощутил себя находящимся под гневным молотом этой мифической госпожи – спасительницы людей от проказы природы, в покои которой я посмел столь бесцеремонно вломиться. Мне пришлось проявить усилие над собой, чтобы сохранить контроль над телом и продолжить движение вперед. Панические настроения начали утихать, когда я оставил позади смертельный переход и начал от него отдаляться. Ошибись Андрей в расчетах хоть немного, или просто изменились бы обстоятельства, наши тела пожрал бы ледник, вморозив нас в себя на веки вечные. А если бы кому-то и посчастливилось на нас наткнуться – страшная находка тотчас обросла бы байками о нападении снежного человека, контактами с инопланетянами, или выбросами из горной породы загадочных газов, надышавшись которых, мы слетели с катушек и поубивали друг друга голыми руками. Шагая вперед, я еще несколько раз оглядывался назад, чтобы убедиться в том, что мы успели отойти на безопасное расстояние от молота госпожи.

Пол под ногами пошел ходуном. Эти толчки существенно отличались от тех, которые прошлой ночью несколько раз заставляли просыпаться. Сейчас это были настоящие удары, которые едва ли не валили меня с ног. Отовсюду доносился грохот вылившихся со скал камней и шуршание сходящего с высоты снега. Но главное представление разыгралось позади нас. Андрей в своем видении был в эпицентре трагедии и не видел всего того, что можно было наблюдать только со стороны. При первой же тряске, нависавший над узким проходом козырек из снега обломился и с громким хлопком рухнул на тропу, по которой мы недавно проследовали, подняв облако ледяной пыли. Этого было бы достаточно, чтобы навсегда оставить наш отряд покоиться на этой высоте. Но это было еще не все. С новыми толчками раздался громкий хруст, и я заметил, как по основанию самой скалистой полки побежала трещина. В определенный момент она остановилась, но хруст продолжался. Раз в несколько секунд, звук усиливался, и от скалистой полки откалывались булыжники, падая вниз, давая возможность трещине продвигаться дальше. Когда земля под ногами качнулась в очередной раз, трещина дошла до конца и каменная глыба, отломившись от горы частью которой она была несколько миллионов лет, кубарем покатилась по склону. Мы стояли, разинув рты, наблюдая за падением скалы. Та в свою очередь словно знала, что за ней наблюдают, и выполняла свой прыжок с кинематографичным замедлением, дабы предоставить нам возможность полюбоваться этим событием.

Когда место падения окружил пыльный туман, я огляделся по сторонам. Дмитрий сидел на коленях, закинув за голову руки, и по-волчьи выл от восторга. Рядом с ним стоял Андрей, который вел себя более сдержано. За моей спиной в полном составе находилась ближневосточная семья. Ее глава обхватил обеими руками женщин и крепко прижимал их к себе. Не хватало еще троих.

Само собой контрабандисты не знали, что их статус для нас не секрет и по понятной причине, опасаясь быть раскрытыми, поспешно ушли вперед пока мы наблюдали обрушение скалы. Вдобавок ко всему они оставили нам в подарок свой балласт в виде напуганного до чертиков семейства. Собственно чему тут удивляться? Кодекс чести точно не про контрабандистов. К тому же если разобраться, свою работу, за которую взяли деньги, они уже сделали, переведя людей через границу. Дальнейшее выживание это уже проблема самих выживающих. Но чтобы там не было, мы стояли на леднике, наблюдая стремительно удалявшиеся от нас силуэты трех хорошо экипированных мужчин

Потребовалось время, что бы объяснить нашим новым спутникам, что мы им не враги и не собираемся их выдавать. Мать с отцом разговаривали с нами на нашем языке, временами переводя отдельные фразы, не понимавшей русского языка дочери. Они бежали из Туркменистана. Свои действия чета мотивировала целым рядом причин: тирания, нищета и безработица в стране, перетекающая в голод. Но главной причиной, стало «повышенное внимание» к отцу семейства со стороны людей в мундирах. Будучи работником в оборонной отрасли, он не раз вызывался на допросы из-за подозрений в шпионаже и госизмене, которые проводились по несколько часов, после чего он выпускался на волю с не самыми приятными напутствиями. Очередной такой поход в местную службу национальной безопасности поставил последнюю точку в вопросе эмиграции. Ни для кого ни секрет, что на сегодняшний день, Туркмения – самая закрытая страна на всем постсоветском пространстве в которой правит жесткая диктатура. Но если туристу еще есть возможность попасть в страну и само собой ее покинуть, то вот покинуть ее местному жителю, не наделенному отдельными преференциями практически невозможно. Прибавь к этому подозрения в шпионаже.

Как выяснилось, в Тюнгуре их уже встречали родственники, которые автомобилем должны были увезти их к себе, и у которых они планировали укрыться на какое-то время, до тех пор, пока не придумают, как узаконить свое пребывание. Конечно, перспектива легализации людей таким способом пересекших границу представлялась мне весьма туманной, но в сравнении с перспективной быть признанным врагом народа в тоталитарном государстве, вывод напрашивался сам по себе.

Из-за землетрясения на поверхности ледника образовалось большое количество новых трещин, а те, что уже были, значительно прибавили в размере. Существенную опасность представляли те расщелины, что скрывались под плотным настом снега. Провалившись ногой в сугроб можно было не найти дна. Вероятность этого была пусть и невелика, но все-таки существовала. Пробыв в пути несколько часов, мы подошли к тому самому перевалу, штурм которого прошлым днем доставил нам немало хлопот. Свалив с уставших спин рюкзаки и запалив горелку, мы распаковали провизию и устроили пир, отмечая победу над скалой-убийцей. Компанию нам составило и яркое солнце, которое наконец-таки соизволило разогнать тучи на небе и дать тепла. Усевшись вшестером вокруг газовой горелки с чайником, мы шутили и смеялись, выгоняя из себя чаем пережитый стресс. Дмитрий снова и снова делился своими впечатлениями по поводу обрушившейся скалы. Несмотря на то, что мы все были свидетелями этого события, его эмоциональные выпады вызывали добрый смех и он, без всяких сомнений растопил ледяные маски ужаса, на лицах спасенной нами семьи. Они сидели и хихикали вместе с нами, пока здоровый мужик руками показывал, как рушатся горы, сопровождая это яркими комментариями. Ночевать мы планировали уже на твердой земле, спустившись вниз по склону до наступления вечера.

За последние сутки снега на склоне скопилось еще больше, а кошки на ногах были только у нас. По этой причине мы решили разбиться на пары, привязав к себе кого-нибудь из семьи беженцев веревкой и начать параллельный спуск, удерживая расстояние между парами. Я оказался в сплотке с женщиной по имени Айгуль. Андрею предстояло страховать мужчину, а Дмитрий соответственно, вел по спуску их дочь. Отпустив их вперед на натянутых веревках, мы, вгрызаясь шипами наших кошек в обледеневший снег, служили им своеобразным тормозом, не позволяющим покатиться кубарем с высокой горы. Я быстро понял процесс. Вес рюкзака за спиной служил дополнительным противовесом и я, в случае проскальзывания еще больше отклонялся назад, усиливая давление на шипы. В конце концов, спускаться с горы всегда намного легче, чем взбираться на нее.

Мы преодолели треть спуска, когда сначала молодая девушка с визгом ушла под снег с головой, а затем и Дмитрий, ухватившись раками за веревку и выставив шипастые подошвы ног перед собой, практически сидя на заднице поехал вслед за ней и исчез в снежной норе. Мать девушки, запряженная на мой пояс, выгребая из-под себя снег, словно горная лака потянула меня к месту провала. Буровил снежный наст в нашу сторону и увешанный крест-накрест сумками обезумевший отец-шерп, волоча Андрея на привязи.

Приближаясь к расщелине, я слышал звонкий девчачий визг. Это была хорошая новость. Резко отдернув веревку к себе и остановив мать, я всучил ей свой ледоруб, велев закрепиться на том месте, где она стояла. Еще я запретил ей приближаться хоть на метр к месту провала. Излишний вес мог спровоцировать движение снега и либо окончательно засыпать провалившихся, либо утащить нас вслед за ними. Сняв со спины рюкзак и отправив его в свободное путешествие к подножью склона, я отцепил карабин своего страховочного трасса от опоясывающей Айгуль веревки, и, улегшись на спину и притормаживая ногами, покатился к норе.

Землетрясение раскололо ледник на спуске под толщей прессованного снега, который прятал разлом, делая его невидимым для спускавшихся. Как я уже говорил, вероятность оказаться в такой ситуации была ничтожно малой, но вся математика мира уже не имела никакого смысла, когда это случилось.

Заглянув в расщелину, я увидел, как уперевшись спиною в стену ледника на вытянутых ногах зацепившихся кошками за неровности противоположной стены, в воздухе повис Дмитрий. Он буквально сидел на стене. Под ним на веревке болталась девушка, что- то лопотавшая на непонятном мне языке.

– Эй! Я тут! Лови веревку, – обратил я на себя внимание Дмитрия и сбросил трос, на конце которого был карабин. – Она привязана ко мне. Я вас вытяну.

– Не вытянешь! Мы утащим тебя за собой, – ответил он. – Давай пробовать по одному.

Временами шипы на ботинках Дмитрия проскальзывали по ледяной стене, что заставляло его прилагать большие усилия, дабы удержаться.

– Я не могу висеть тут вечно, – продолжил он, в очередной раз, скатившись еще на метр. – Опускай веревку к девчонке и вытягивай ее. Меня потащишь после нее.

– Хватайся! – я еще больше отпустил веревку, пока карабин на ее конце не оказался в районе пояса девушки.

– Обведи вокруг себя и зацепи! – крикнул ей Дмитрий, показывая одной рукой на себе, что от нее требуется.

Девушка, пусть и не зная языка, оказалась сообразительной. Она поспешно выполнила его команду и подняла голову вверх в ожидании дальнейших указаний.

– Давай! Тяни! – прогремел голос Дмитрия из разлома.

Когда я сбрасывал вниз веревку, я прекрасно понимал, что это единственный способ спасти оказавшихся в расщелине. Но о том, как я буду их вытягивать, я не как-то подумал. Встав в полный рост и выгнувшись назад, я начал катиться вперед, разрезая лед шипами на своих подошвах, словно лезвиями коньков. Приближаясь к краю расщелины, я сам едва в нее не угодил. Успев лечь на спину, я прямыми ногами уперся в противоположную стену разлома, закрепившись на месте. Перекидывая каждый раз веревку через предплечье, я постепенно начал поднимать девушку на поверхность. Спина испытывала нечеловеческую нагрузку, а от напряжения я уже не мог дышать. Начало темнеть в глазах. Но, несмотря на все это, изо всех сил я снова и снова наворачивал на руку веревку.

– Стой! – раздался снизу голос Дмитрия. – Я отстегну ее от себя. Двоих ты точно не потянешь.

Послышался металлический щелчок замка карабина.

–Тяни!

Не успев перевести дыхание, я принялся за старое. Живот был так напряжен, что мне казалось, что меня вот-вот вырвет. Онемели и руки, кисти на которых уже казались деревянными.

– Еще немного, давай! – подбадривал меня снизу Дмитрий. – Еще чуть-чуть…

В глазах окончательно потемнело. Я уже не мог дальше мотать веревку. Все на что оставалось сил, это только ее держать. Да и держать я мог ее еще только несколько секунд. Дальше бы мне пришлось либо ее отпустить, либо полететь следом.

Схватив под руки, меня поволокли в сторону от расщелины. Это пришли на помощь Андрей с отцом девочки. Они перехватили из моих онемевших рук веревку, и за считанные мгновения браво вызволили ее из ледяного плена. Вскарабкавшись по краю, она тут же бросилась в объятия своего папы, из обезумивших от страха глаз которого, ручьем текли слезы.

– Где Дима? Он там? – заглянув в чрево ледника, с тревогой в голосе повернулся ко мне Андрей.

– Да,– ответил я. – Он там, сбрось ему веревку.

– Да где он? – снова повернулся к разлому Андрей. – Дима! Дим!

– Не может быть, – промычал я, и спешно пополз обратно к краю пропасти.

Мне было страшно посмотреть вниз, но сделать это все-таки пришлось. Опустив в расщелину взгляд, я увидел, что Дмитрия уже не было, а изогнутая ледяная стена была исчерчена следами когтей на ногах.

Что есть справедливость? Это понятие о должном. По крайне мере так говорят мудрецы. За этим многоликим словом скрывается фундаментальное требование о соответствии отдаваемого получаемому взамен, будь то права и обязанности, труд и плата за него, преступление и наказание. Античными философами справедливость рассматривалась как основополагающий принцип существования самой природы. Так в греческом пантеоне появилось даже специальное божество – Астрея, на чьи нежные, но сильные плечи было возложено бремя, поддерживать хрупкую грань между белым и черным. Но действительно ли Вселенная существует по законам справедливости? Думаю, что да. Вот только толкование законов справедливости в кодексах Вселенной существенно отличается от однородных токований в кодексах людских. Людские порядки преподносят высшей ценностью человеческую жизнь, обозначая незыблемый базис, вокруг которого строится социум. А для Вселенной мы просто пыль. Песчинки, спонтанным образом перемещающиеся внутри планетарного тела, значимость которого она признает лишь немногим больше нашей. И пора бы людям уже с этим смириться. Такое пренебрежение, на первый взгляд, может показаться несправедливым, да только вот, к примеру, провозглашение коммуной муравьев высшей ценностью муравьиной жизни, будет слабым аргументом против жесткой подошвы человеческого ботинка. Как думаешь, сколько несправедливости ты успеешь привнести в мир муравьев и прочих насекомых, пока слушая в наушниках музыку и наслаждаясь теплым солнечным утром, доберешься от дома до своего рабочего места? Для матушки Вселенной мы равнозначны жирафам, деревьям, которые жирафы поедают, или же дождевым червям, живущим в тени поедаемых жирафами деревьев. И тот обстоятельство, что эти дождевые черви каким-то образом научились разговаривать по телефону и фотографировать свою еду, мало что значит в масштабах пространственной бесконечности. Пожалуй, этот взгляд свысока и есть «высокая» справедливость Вселенной. Подобным образом ею урегулирован и вопрос жизни и смерти. Забирая жизнь, она изменяет форму существования, предоставляя корм другим видам живого мира и высвобождая материал, столь необходимый для строительства новой жизни. Вот только подобно шагающему через муравейник человеку, Вселенная со своей высоты не разбирается кто плохой, а кто хороший, оставляя эту этическую дилемму на откуп случаю.

Несколько часов мы безуспешно пытались докричаться Дмитрия, опустив свои головы в бездонную расщелину, уходящую изгибом под ледник. Время от времени нам казалось, что мы слышали какие-то движения внизу. Но это только казалось. Мы пытались звонить на его телефон и связывали воедино все имеющиеся у нас веревки, тщетно питая надежду, что кто-то потянет ее снизу.

Указав семье беженцев маршрут до Тюнгура на одной из наших запасных карт, мы отравили их вперед, оставшись уже вдвоем на ночлег у подножия склона. Проснувшись среди ночи, я заметил, что в палатке находился один. Выпутавшись из объятий спального мешка и запихнув ноги в остывшие боты, выбрался наружу. Осмотревшись вокруг, я не увидел Андрея, но сразу догадался, где его искать. Вооружившись фонарем и нацепив на ноги кошки, я, водя по белому снегу лучом света, полез вверх по склону. В проекцию моего фонаря попала фигура сидящего на снегу человека, который обнял колени и сложил на них голову. Это был Андрей. Он сидел около того места, куда несколько часов назад навсегда ушел наш друг и соратник. Оставив меня в палатке, Андрей, ведомый отчаянием, вернулся к этому месту, и какое-то время пытался звать Дмитрия, а затем зарыдал. Он винил себя за то, что втянул его в эту авантюру. Винил себя в том, что слишком долго бежал мне на помощь. В конце концов, в том, что на его месте оказался не он. В приступах скорби он выпытывал из меня ответ на вопрос: где в этом всем справедливость? Ответ на этот вопрос действительно было тяжело отыскать. Контрабандисты, принесшие себя на алтарь беззакония, и при первой же опасности бросившие несчастных людей доверивших им свои жизни на произвол судьбы, и обладающие далеко не с самой прозрачной кармой, без каких-либо потерь преодолели все опасные рубежи. Тогда, как самый жизнерадостный из всех известных мне людей, уберегший от гибели не один десяток человек, до последнего боровшийся за жизнь молодой девушки, так бесславно отдал собственную. Но Вселенная мерит своим аршином и ищет справедливости на более высоких уровнях, тех, что гораздо выше человеческого роста. Тем не менее, лично мне хотелось бы верить в то, что ему посчастливилось отыскать проход в Шамбалу – мифическую страну населенную мудрецами, в которой царят гармония и Высшая справедливость.

12

На второй день после нашего возвращения с Алтая Ирэн устроила вечер памяти Дмитрия. Не было никаких траурных церемоний, с завешиванием тканями отражающих поверхностей, облачением в черное и поеданием кутьи. Все чем этот вечер отличался от обычного семейного застолья, это тем, что мы с Фрейдом собрали все личные вещи Дмитрия и водрузили их на заранее уложенную во дворе колоду дров, предав огню. Последним в кострище полетел лотерейный билет из выигрышной серии. Я считаю, что сжечь вещи было правильным решением. Память о человеке должна жить и процветать в сердцах и умах его учеников, а не храниться в пыльных сундуках под кроватью. И да, – именно учеников. Мы все друг друга чему-то учим, ведь в общении двоих всегда и каждый является и учеником, и учителем одновременно. Не имеет значения умнее ты или глупее, стар или млад. Даже мудрец учиться у глупца, ведь мудрость, это в том числе понимание истинных мотивов блаженства. Дмитрий учил меня жить, что называется «в полный рост», радуясь каждому дню и относиться к этой сложной жизни, как к бесконечному приключению, постоянно бросая ей вызов. В этом была его сила. Причем эту силу он нащупал в себе сам.

На вечере памяти Фрейд рассказал о том, как он встретил Дмитрия. Их знакомство состоялось в психоневрологической клинике в Санкт-Петербурге, где Дмитрий был пациентом так называемого «суицидального» отделения. Простыми словами, там держали людей, которые по ряду причин пытались себя убить. Поводы для этого, естественно, находились самые разные: кого-то к этому взывали голоса в голове, а кто-то просто не видел себя в мире живущих, отрицая всякую необходимость задерживаться среди них. Вот к последней категории и относился наш почивший друг. Психиатр, наблюдавший его, по совместительству закадычный приятель Фрейда, у которого тот жил во время моей Питерской хандры, и знающий его увлечения необычными случаями в психиатрии, рассказал ему об интересном пациенте, который делился рассказами о внетелесном опыте. Само собой Фрейд, тут как тут, нарисовался в пороге больничной палаты. Ему потребовался не один месяц регулярных походов в отделение, практикующее седативную терапию и изнурительных многочасовых бесед, прежде чем клинический самоубийца вышел на свободу и взглянул на окружающий мир по-новому. Но трудно себе представить, какую работу над собой проделал сам Дмитрий. Подобно барону Мюнхгаузену, вытаскивающему самого себя за волосы из болота, он вытянул себя из депрессивной клоаки на солнечный свет. Личный пример подтолкнул его на создание кружка психологической помощи, где я с ним и познакомился. Я не знал и по понятным причинам не мог знать его истории. Но жизненное свечение, которое он безустанно генерировал, пожалуй, было одной из путеводных звезд указавших мне пару лет назад курс отхода из меланхоличной гавани, на дне которой покоился не один остов вольных парусников некогда резво бороздивших морские просторы.

Я устроил себе небольшие каникулы. Сложный как в физическом, так и в моральном плане поход в горы здорово меня потрепал, и мне нужно было восстановить силы. В один из дней усадив своего четвероногого друга в багажник внедорожника, я отправился в город. За время моего отсутствия Москва окончательно оправилась от зимовки. Вычистив сезонную грязь с улиц, и отмыв пыльные фасады домов, третий Рим встречал меня как Цезаря, вернувшегося из очередного триумфального похода. Как бы то ни было, я все равно считал, что мы справились со своей задачей, в успешности выполнения которой, я изначально сильно сомневался. Да, мы навсегда потеряли Дмитрия и, безусловно, это был тяжелый удар для всех нас. Но не стоило забывать и того, что он солдат на войне, а любой солдат смертен и зачастую, смертен внезапно. Его гибель напомнила всем нам, что мы точно так же как и спасаемые нами люди, не имеем никаких гарантий встретить новый рассвет.

Практически целый день мы с Талисманом разгуливали по ВДНХ. Могу показаться тривиальным, но это мое любимое место в столице. Может потому, что я приезжий? Пусть будет так. Главное что прогулки здесь производили на меня положительный эффект.

Еще я сделал очень интересное наблюдение. Прогуливаясь вдоль выставочных павильонов, заметил, что прохожие часто обращали на меня внимание, отпуская взгляды в которых отчетливо читалось недоумение. Сперва я полностью осмотрел себя, но со мной и моей одеждой было все в прядке. Осмотрел и пса, который обычным способом вертел хвостом и пытался обнюхать абсолютно все. В один момент я даже начал переживать, что внимание ко мне вызвано историей с картежником в метро и побегом от полиции, хотя Фрейд с Дмитрием подчистили за мной все хвосты. Но ответ нашел меня быстро и оказался ясен как белый день. С тем же самым взглядом, что и остальные пялившиеся на меня, ко мне подошла девушка и поинтересовалась, что за порода у моей собаки? Я расхохотался. Вот что мне было ответить этой любопытствующей особе, дворовая гончая за уличными котами? И действительно, я начал обращать внимание на всех прохожих, в чьих руках были поводки. Рыжие, шоколадные, лохматые и гладкошерстные лабрадоры, овчарки, породистые лайки, хаски, а так же бесчисленное количество видов комнатных песиков разных мастей. И во всем этом кинологическом многообразии Талисман оказался настоящим сокровищем. Лохматый белый пес с черными пятнами и повисшими на кончиках ушами ни на кого не был похож. Тех людей, что узнали его дворовое происхождение, вероятно, удивляло, зачем мне дворняга? Но некоторые, как выяснилось, даже в мыслях не допускают варианта, что можно завести собаку, не принадлежащую какой-либо породе. И это в Москве, в городе, где вопрос бездомных животных актуален всегда. Это наблюдение подвело меня к мысли о том, что люди до такой степени стали зависимы от брендов, что в эпоху надкушенных яблок и зеленых крокодильчиков, они даже друга себе выбирают только с модным ярлычком, чураясь подарить будущее кому-нибудь из пожизненно заключенных в питомнике.

Повидался я и со своим двуногим другом. Вытащить Кирилла из дома оказалось совсем не сложно. По звонку он примчался ко мне через всю Москву, и тут же принялся заваливать меня вопросами о приключениях в роли супергероя. Не удивлюсь тому, что какую-то часть этих вопросов он растерял по дороге. Зная его, представляю, насколько все происходящее со мной казалось ему ожившим комиксом.

От Кирилла я узнал о последних событиях, произошедших в мире за то время, пока я покорял ледяные склоны Белухи. Весь информационный смерч вертелся вокруг шумихи, которую вновь наделал неизвестный обитатель интернета, выходящий в свет под псевдонимом «Маяк Надежды». На этот раз он слил в сеть тысячи страниц информации, свидетельствующей о применении на правительственном уровне в ряде государств «нечестных» технологий, существенно влияющих на конечные результаты выборных процессов. Подлинность опубликованных документов быстро нашла свое подтверждение в расследованиях свободной прессы. Для электората такие публикации послужили сигналами к действию. Согласно первым строчкам информационных лент, в ряде мировых столиц центральные площади и улицы близ них были оккупированы когортами митингующих. Несмотря на то, что протестное поведение демонстрантов в разных уголках мира существенно отличалось: где-то горели покрышки и разлетались вдребезги витрины, а где-то люди мирно скандировали со скромными табличками в руках, политические требования везде выдвигались одного и того же порядка – полная смена власти и честный плебисцит. Социологи, политологи и прочие эксперты пытались предсказывать последствия мирового политического кризиса. Кому-кому, а этим умниками поводов потрепаться было в достатке. Феномен Маяка Надежды активизировал и конспирологов. Для последних, загадочность персонажа ответственного за срыв с постоялых мест тяжеловесных айсбергов мировой политики оказалась в буквальном смысле золотым дном. В отсутствии каких-либо официальных позиций, они без всякого сопротивления нашпиговывали головы своей паствы теориями заговоров тайных обществ, пророчили глобальный передел мировых границ и сфер влияния, а также не чурались апокалиптичных сценариев с ядерными грибами, фосфорными бомбами и прочими атрибутами гуманного поведения. Стало быть, для них это обычная риторика. Вот только в условиях информационного вакуума и остановки политических процессов, число зараженных конспиролагическим вирусом растет экспоненциально, что может закончиться массовой истерией с весьма болезненными последствиями. Меня же во всей этой истории интересовали не средства, а цель, хотя и стоило отметить изысканность методов ее достижения.

Что бы все это не значило, мир менялся на глазах. Инвесторы замораживали свои проекты и спешно пытались отбирать свои вложения у поверженных в хаос экономик. Капиталисты, что тут скажешь. В прочем, это все только кажется безобидным на первый взгляд. Уход инвестиций с внутреннего рынка, это далеко не срыв даты завершения строительства какого-нибудь торгового центра, как многие привыкли считать. Хотя и его это, несомненно, коснется. Массовый отток капитала, это тяжелое испытание, которое ставит многие отрасли в крайне уязвимое положение. А если учесть, что в тот момент, когда политики должны прийти на помощь они занимаются удержанием кресел под своими задницами и сейчас им явно не до производственных проблем, твоя капиталистическая песенка спета хором ненасытных кредиторов в дорогих костюмах и лакированных туфлях, приплясывающих на руинах великой мечты. В таких случаях капитал спасает себя и попросту выбрасывает людей на улицу, что предвещало один из самых крупных в истории ростов безработицы.

В современных агломерациях такое социальное понятие как голод сильно изменилось со времен первой половины двадцатого века. Сегодняшний горожанин голодает не желудком, а кошельком. Арендные платы, ипотечные взносы, пенсионные отчисления и страховки. Сейчас каждый из нас нисколько не отличается от того завода, на который постоянно заглядывают его кредиторы. Единственным отличием является то, что кредиторы будут танцевать не на руинах разрушенной мечты, а на костях.

Мир, в котором мы обитаем, дает нам все: пищу, воду и энергию. Судя по тому, что мы еще живы, этих ресурсов на Земле в достатке. Однако энтропия в человеческих головах посодействовала созданию и всестороннему внедрению в человеческое общество такого инструмента формирования искусственного дефицита как деньги. Благодаря ним профессиональный земледелец можешь голодать, обладая при этом внушительным багажом аграрных знаний, семян и инструментов, всего лишь не имея денег, чтобы купить себе землю. Хотя оглянись, вокруг акры невозделанных полей, а сами деньги не участвуют в севообороте. И так со всем чего не коснись.

Стоит заметить, что в ходе эволюционных процессов кошелек ловко привязался нервными окончаниями к человеческому мозгу. Отняв нерв от желудка, он подменил тем самым атавистические ощущения физического голода болезненными ощущениями голода финансового. Не обнаружив внутри себя разноцветных бумажек, кошелек посылает мозгу сигналы. Мозг, в свою очередь, не имея способности к дифференциации, воспринимает сигналы, поступающие из места, в котором некогда был желудок как голод, отправляя человека на охоту, за деньгами, разумеется. А вот уже голодные люди, это страшные люди, притом, самое страшное – легко внушаемые и ведомые.

Вместе с этим я обладал уникальной возможностью заглядывать в будущее. Пусть и вынужден был признавать то, что его способны менять только люди настоящего, я мог ознакомиться с последствиями принятых этими людьми решений.

Важным было то, что я всегда переходил в негативное событие, разрешение которого, являлось главной задачей, что исключало временной туризм во всяких его проявлениях. К тому же я могу оказаться в таком месте и таких условиях, в том числе и обстановке, где мне может быть не до сбора последних новостей и сплетен. Для этого мне был необходим помощник, коим без всяких уговаривании вызвался стать Кирилл.

Проекция временной зоны, в которую я каждый раз направляюсь, имеет искусственную природу и строится исключительно в моей голове. В свою очередь исходные данные, которыми оперирует мой мозг при построении модели окружающего мира, полностью скопированы с окружающей действительности. Благодаря чему Кирилл, собирающий на ежедневной основе информацию обо всем происходящем в реальном мире, будет обладать ею и в моем условном «будущем». Он быстро смекнул, как извлечь пользу из предложенного мною занятия и снискать себе славу. Еще при мне Кирилл начал создавать в социальных сетях каналы и группы где планировал размещать информацию с так называемыми прогнозами. Те, в свою очередь, по его задумке должны были удивлять аудиторию своей правдивостью, увеличивая тем самым ее охват. Умно.

Выпив еще по стакану кофе приготовленного в передвижной студии баристо, размещенной внутри глазастого Фольцвагена времен хиппи, мы разошлись заниматься каждый своим делом. Кирилл отправился домой собирать материал для будущих публикаций и оформлять страницы, а я, в свою очередь, поехал прочь из шумного города, от жизни в котором я быстро отвык.

Кроме Ирэн и ее вкусного рулета на базе никого не оказалось. Андрей с Фрейдом не стали засиживаться на одном месте и нашли себе занятия. Их отсутствие однозначно порадовало Талисмана, который был вовсе не против приговорить то, что осталось от скоропортящегося мясного рулета.

– Все это неспроста, – между делом сказала Ирэн.

– Ты о чем?

Она кивнула в сторону работающего фоном телевизора. Экран показывал погромы, учиняемые обуянившими демонстрантами с повязанными на лицах балаклавами. Они забрасывали полицейских камнями, бутылками и всем прочим, что попадалось им под руку.

– Я думаю, что это только начало чего-то большого, – продолжила она. – Я всегда задумывалась, до какой поры люди способны верить речам жадных до власти политиков? Испокон веков людям вдалбливали в головы идеи о том, что любая власть, это дар божий. Египтяне почитали своего правителя как божество, ниспосланное для их защиты. Греки были убеждены в том, что кандидатуру царя согласовывали на съезде центрального комитета богов горы Олимп под председательствованием самого Зевса. И так было всегда. Но сейчас все изменилось. Люди утратили слепую веру в старцев, живущих на небесах. Им известно, что там летают самолеты. Но страх перед божьей карой за непослушание правителю трансформировался в попустительское и безучастное отношение, сохраняющее за дорвавшимися до власти возможность беспрепятственно использовать ее для потешения своего закомплексованного эго. Интуиция и жизненный опыт мне подсказывают, что этот Маяк Надежды только разминается и прощупывает почву перед решающим ударом. И скажу, что у него есть все шансы повалить этих зарвавшихся врунов на лопатки.

– Может, у него больше ничего и нет? – остановил я монолог.

– Я так не считаю. Каждый раз он ставит карту выше предыдущей. И даже не сомневайся, пара тузов все еще при нем, – с ухмылкой заключила Ирэн, закуривая очередную сигарету.

– Как вариант, его вычислят и поймают, – продолжал я.

– Нет, друг мой, не поймают. Он пошел в свой поход не за славой или властью. Расшатав ножки не под одним троном, цена его ошибки – смерть, и он это прекрасно понимает. У него совсем иная цель, отличная от банальных политических амбиций.

– Месть?

– Вряд ли. Все это больше напоминает начало мировой революций.

13

Стоя в глухой чаще я пытался достать из слезившегося глаза влетевшую в него мошку. Вокруг меня все было завалено буреломом, сквозь который торчали тонкоствольные березы и ивы. Притом была ясная и сухая погода, а воздух казался сырым и отдавал тухлятиной.

Наконец вытащив из глаза безрассудное насекомое, я основательно принялся осматриваться на местности. По одну сторону была молодая поросль, представлявшая буйное переплетение различных кустарников, высокой травы и малолетнего подроста. По другую сторону от меня простиралось болото. Оно поросло зеленой тиной, через которую торчали редкие камыши. Размером оно казалось с небольшое озеро, ближе к центру которого возвышался островок с набором растительности, сходный с тем, что меня окружал. Сама же топь смердела неприятным гнилостным запахом, подпитываемым периодическими всхлипываниями поднимающихся на поверхность пузырей газа. Над водой роилась мошка и прочая болотная живность, которая, заприметив сочный кусок мяса, появившийся из неоткуда, тут же озверела и бросилась рвать меня на части.

Телефон, который я достал из кармана, из всех видов коммуникации с окружающим миром предлагал только попытку экстренной связи, по причине отсутствия мобильной сети. Да и в целом, на местности отсутствовали какие-либо ориентиры, к которым можно было привязать свое местонахождение. Что бы сейчас не произошло, мне потребуется вернуться сюда в реальной жизни. А как я найду это болото? Три тысячи берез на север? Та еще задача.

Пока я занимался ориентированием в лесу, ко мне начали приближаться голоса. Это были два мужских баса, которые переговаривались меж собой. Из-за расстояния я не имел возможности разобрать их речь, но прорывавшиеся сквозь невнятный бубнеж фрагменты разговора, позволили прийти к выводу, что эти люди искали некое место. Спустя небольшой отрезок времени я уже мог их наблюдать воочию. Копатели – люди зарабатывающие поиском реликвий прошлого для пополнения частных коллекций. Ими были двое мужчины средних лет с неприметной внешностью, одетых в армейский камуфляж. У одного из них к рюкзаку был прицеплен металлоискатель со складным телескопическим штативом. Второй поверх рюкзака нес закоптившийся котелок, а в его руках была карта.

– Карта и котелок, наверное, он среди них за главного, – с усмешкой проворчал я себе под нос.

В какой-то момент они подошли ко мне совсем близко, заставив вжаться в березу и втянуть живот. Уже казалось, что я вот-вот буду обнаружен, но тот, что с котелком скомандовал остановку и, ткнув пальцем сначала в бумажную карту, а затем в противоположную от меня сторону, последовал вслед за своим пальцем, уводя с собой товарища.

– Пронесло, – подумал я.

Мое досрочное появление, вероятнее всего, изменило бы истинную последовательность в их действиях, что нарушив причинно следственные связи, могло сокрыть от меня искомое событие.

Ломая перед собой ветки и уминая траву, они шли вдоль болота, пытаясь что-то высмотреть.

– Ну, вообще он должен быть где-то здесь, – сказал человек с картой в руках.

– Да говорю я тебе, гонит этот дед. Отправил нас в болотину.

– Зачем ему это делать? Я ему только половину заплатил. Вторую договорился отдать, когда хабар будет у нас.

– Ты видел, сколько ему лет? Сто семьдесят? Он уже имени своего не вспомнит.

– Имени может и не вспомнит, а на карте он сразу место показал.

– Да ткнул сослепу, – не унимался второй. – Целый день по болотам бродим, мошка уже сожрала.

– Ты угомонишься, нет? Как бабло делить, так пополам, а нытье я твое бесплатно должен слушать?

– Подожди, – остановился тот, что был недовольный. – Смотри. Вон то, гнилое бревно, оно совсем без коры. Это сто пудов не бурелом. Это тес.

Он показал рукой куда-то в кусты.

– Вижу, – с интригой в голосе ответил ему человек с котелком, сворачивая карту и убирая ее в нагрудный карман. – Пойдем смотреть?

– Нет, блин, домой сейчас поедем! – иронично возразил мужик с металлоискателем за спиной. – Конечно, идем, я же сюда не кровь комарам приехал сдавать!

Ломая ветки и ругаясь матом, они начали прорываться через колкий кустарник. От громкого треска в воздух начали подниматься птицы, издавая при этом характерные своим видам сигналы тревоги. В свою очередь, выждав короткую паузу, я медленно пошел по их следу. Я крался то ли через шиповник, а быть может малину – не до ботаники мне было, но руки подрало в кровь. Из-за высокой поросли я не имел возможности наблюдать воочию сопровождаемых людей, и ориентировался только на звуки, которые они издавали в движении.

В определенный момент шум прекратился. Скорее всего, они остановились, понудив прекратить движение и меня. Расстояние между нами, очевидно, было небольшим, но высокая растительность по-прежнему препятствовала обзору. Нужно было найти способ преодолеть последний рубеж в виде трескучих веток и малиновых стеблей, чтобы вновь установить визуальный контакт, но в глухой лесной чаще, где каждый шорох разносился на сотни метров, даже убийство комара на своей щеке хлопком ладони могло лишить меня всякой маскировки. Оставалось ждать момент, и он настал.

«Тук, тук, тук» – послышался глухой стук твердого предмета обо что-то полое.

– Пустота! Мы нашли ее, эта та самая землянка! – раздался один из голосов в радостной интонации.

– Не говори «ап», пока не перепрыгнешь. Давай лучше откатим это бревно.

У меня появилась возможность сократить дистанцию, чем я без промедления и воспользовался. Под занавес древесного треска и кряхтение двух здоровых мужиков, занятых перемещением бревна, я спешно прополз через густую поросль, издававшую много шума и, улегшись на засыпанную прошлогодней листвой землю, снова смог установить визуальный контакт с наблюдаемыми.

Отбросив почерневший от влаги и времени отесанный ствол в сторону, мужчины при помощи саперской лопаты и топора начали пробивать себе проход в подземное сооружение. К этому времени из их подслушанных разговоров мне стало понятно, что за люди передо мной. И речь тут шла далеко не об историках-археологах или волонтерах из поисковых сообществ. Трофейщики – люди занимающиеся поиском предметов прошлого на местах сражений, цель которых оружие, боеприпасы и взрывчатка. В меньшей степени их интерес представляют сопутствующие реликвии войны, такие как медали, солдатские жетоны и личные вещи павших. Тем не менее, все, что может быть обнаружено во время таких раскопок уходит с молотка на черном рынке и за немалые деньги. Естественным порядком занимающихся этим делом никак нельзя отнести к категории законопослушных и общественно ориентированных людей, а их методы добычи трофеев похожие на варварские набеги в мир прошлого, вызывают сердечные приступы у настоящих ученых.

Наспаренку они лихо разбрасывали в стороны слежавшуюся землю, мох и отколотую щепу. Это продолжалось несколько минут, а затем после финальной серии ударов топора, гнилое перекрытие крыши землянки дало слабину и с треском провалилось вниз, не устояв перед натиском расхитителей гробниц. Из образовавшегося прохода на свободу вырвались клубы пыли военных времен, той самой, что в свое время засыпала это временное солдатское жилище превратившиеся в склеп.

Не дожидаясь осадки пыльного облака, картограф метнулся к своему рюкзаку и достал из него длинный металлический фонарь, включив который тут же принялся осматривать содержимое землянки через открывшийся проход.

– Что там? – с нетерпением в голосе спросил его второй.

– Через пыль не видно. Сейчас поуляжется, и будем спускаться. Пока видимости нет – нельзя, можно и на мину наскочить, – бывалым тоном изложил расклад картограф.

– Ну, хоть что-нибудь видно? – устроившись рядом на краю слома и опустив вниз голову, продолжал любопытствовать напарник.

– Ящики видишь? Вон там, в углу.

– С боеприпасами? Может там тушенка.

– Девять девятнадцать парабеллум? – смеясь, поднялся на ноги картограф и выпрямил спину. – Интересный сорт говядины.

– Ну не разглядел я маркировку на ящике, что начинаешь-то сразу, – с обидой в голосе проворчал второй и, отняв из рук своего коллеги фонарь, присел рядом с дырой в перекрытии, опустив в нее ноги.

Подтянув к себе лопатку, он сбросил ее вниз, следом отпустил большой металлический фонарь, а затем нырнул туда и сам. Картограф припал рядом с проломом и опустил в него лицо.

– Ну? Не молчи, – не выдерживая интриги, заводился картограф. – Покажи что нашел.

– Хенде хох сольдатен! – раздалось из землянки и мужчина, смотрящий вниз, попятился назад, уходя от направленного ему в лицо ствола немецкого МП-40.

– Кретин! – ударил он по направленному в него стволу. – Он может быть заряжен!

– Не заряжен, я проверил. Но патронов тут хватит на целую войну, – говорил трофейщик из блиндажа удовлетворенным тоном словно кот, который попал в мясную лавку.

– Стволы еще есть?

– Есть. Они не стреляные еще, все в масле лежат упакованные в ящики, – продолжал довольствоваться вооруженный кот.

– Это хорошо, очень хорошо! – расплывшись в улыбке, картограф полез вниз.

Я перебрался к пухлому кустарнику, что был в нескольких метрах от блиндажа, что бы слышать все происходящее внизу.

– Сколько тут патронов? – голоса вновь стали слышимы.

– Я насчитал пять ящиков, в каждом около тысячи, все девять девятнадцатые.

– Хочешь мира – готовься к войне.

– Ты о чем? С кем воевать собрался?

– Ты – деревня! Парабеллум, это патрон! Его название пошло из этого выражения. Его придумал какой-то там римский историк, древний.

– Ой, слушай, какая разница! Сейчас все по-другому. Хочешь мира – имей бабло, это я тебе сказал – Леха Анархист. Так и запиши, потом детей учить будут моими словами.

Раздался совместный хохот.

– Ты как думаешь, за сколько мы это сможем толкнуть?

– Когда в мире такой бардак? Ха! Я думаю, мы дьявольски богаты, брат.

Раздался лязг передернутого затвора и щелчок спуска курка.

– Почти восемьдесят лет прошло, а они как новые. Нужно будет себе по одному оставить. Черт его знает, что с этим дурдомом случиться, так что ствол лучше держать при себе.

– Согласен. На вот еще и каску примерь, она тоже как новая.

Хохот повторился.

– А тебе идет, прям настоящий фриц.

– Где ваш Сталин, партизана? – попытавшись изобразить немецкий акцент, говорил человек, судя по всему со «шмайсером» в руках и с вермахтовским пехотным шлемом на голове.

– Наш Сталин, там же где и ваш. Я тебе сказал, не маши валыной перед лицом! Давай поглядим, что в том ящике, у него маркировка отличная от остальных.

– Скелетона сам двигай.

– Боишься, что схватит за руку?

– Просто противно. Не люблю покойников.

Я услышал хруст костей. После чего, что-то упав, покатилось по деревянному полу.

– Башка побежала.

– Я ее заберу. Сделаю из нее пепельницу.

– Забирай, у пухлого такая есть.

– Черт! На ящике замок. Подай лопату, нужно его сбить.

Послышались удары по металлу, а затем, что-то со звоном упало на пол.

– Открывай.

– Сейчас каску сниму. Она мне на глаза сползает.

– Все у тебя не как у людей, дай я сам открою.

На фоне скрипа заржавевших железных петель деревянного ящика, отчетливо выделился звонкий щелчок и притом очень знакомый. Поначалу я не понял что это за звук, но интуитивно почувствовал неладное.

– Растяжка! Твою же мать! – вырвался из землянки нечеловеческий крик.

Внезапный вопеж сменился на содомный топот сапог точно копыт по деревянному полу, за которым последовал взрыв. Правильнее отметить серия взрывов. Судя по всему, разрыв гранаты, к которой была подвязана растяжка на ящике, вызвала детонацию других боеприпасов того же типа, что находились поблизости. Такие сюрпризы во время войны зачастую оставляли отступающие войска, вынужденные бросать во время внезапной атаки свои позиции со всеми припасами и вооружением. Перед смертью погибший боец, из головы которого только что собирались сделать пепельницу, успел поставить смертельную ловушку. И пусть, почти спустя столетие, он таки смог защитить себя и свое право быть упокоенным в земле, а не красоваться в качестве трофея на чьем-нибудь подоконнике в виде емкости под сигаретные окурки.

Земля содрогнулась. Поднимая вверх кубометры земли и тяжеленные бревна, наружу вырвалась взрывная волна. Перебравшись в кусты, что были всего в паре десятков метров от входа в землянку, я все это время лежал на животе и на момент взрыва имел возможность всем своим ливером ощутить его силу, передаваемую через грунт. Инстинктивно защищаясь, я уткнулся лицом в пол и накрыл голову руками. Короткое мгновение я был дезориентирован. Скорее всего, меня оглушило ударной волной. Когда шок начал отступать в ушах стоял гулкий звон, а на тыльную сторону рук, прикрывавших затылок, с неба сыпалась земля. Я отвел от головы руки и оторвал от земли испачканное лицо. Прямо передо мной лежала дымящаяся каска вермахтовского бойца, внутренняя часть которой сплошь была вымазана кровью.

Si vis pacem, para bellum (лат). Хочешь мира – готовься к войне. Это крылатое выражение, авторство над которым приписывают древнему историку и биографу Корнелию Непоту, пришло к нам из некогда величественного Рима. Прогуливаясь по мощеной камнем площади между храмом Великой Матери и Большим Цирком, он рассуждал о важности быть способным расплескать по земле не один culeus (лат. мера объема жидкости 524 литра) солдатской крови во имя государственных ценностей, веры и неба без шелестящих оперением стрел над Палатинским холмом. Оказалось ли справедливым это высказывание и выдерживает ли оно критику времени? Многие скажут что да. Армия это грант завтрашнего дня, гарант неприкосновенности, процветания и здорового сна граждан. Но помогли ли стенающей в агонии саморазрушения империи ее многотысячные и вооруженные до зубов легионы? Ничто не вечно и Вселенная работает именно так, жестко требуя от нас соблюдения правил этой игры. Если человека и можно держать в страхе пред мечами, то энтропия, живущая в головах людей способна крушить империи в разы быстрее, чем самое свирепое и бесчисленное войско. Человек пришел в этот сбалансированный и гармоничный мир абсолютно свободными, где мог созидать и творить. Вместо того он выдумал себе целый табун богов гнева которых стал страшиться за то, что просто получает удовольствие от жизни. Ограничивая и обделяя себя в угоду плодам собственного воображения, человек порос хитиновым панцирем, оборвав все связи со своей истинной природой. Он начал относиться к своей единственной жизни как к чему-то промежуточному, легко и безо всяких переживаний расставаться с ней, безосновательно полагая, что дальше его встретит что-то лучшее. Человек неустанно сочиняет нормы поведения и морали, в которых тут же бежит искать в лазейки, способы толковать их как-то иначе, оправдывая свои же поступки, не вписывающиеся в придуманные собственноручно правила. Мы сами себе навязываем ложные ориентиры, и живем в страхе их недостижения, напрочь позабыв при этом что все, что действительно нам необходимо у нас уже есть, либо находится совсем рядом. И когда стены ранее непреступных городов рушились без залпов по ним осадных машин, крестьяне жгли собственные поселения, а братья выходили на смертельный поединок на почве разногласий во внешнем виде бородатого старика на небе и его имени, самая сильная армия на планете не смогла уберечь людей от самих себя. Каждая история ценна поучительным финалом. Все что осталось в копилке цивилизации от некогда провозглашенной на бессмертие империи, это десяток каменных развалин и набор крылатых фраз на латыни. Хочешь мира – учись жить в мире, не точи клинки. Клинок всегда будет искать кровь, затем он и создан в отличие от человека, созданного творить.

Я отбросил от себя окровавленный шлем и поднялся во весь рост. В воздухе стояло облако пыли, которое долго не могло улечься. Вопреки стереотипам бытовавшим в моей голове, взрыв гранаты не вызвал пожар. Все, что свидетельствовало о недавнем разрыве нескольких боеприпасов, это обвалившаяся крыша подземного сооружения и несколько откинутых в сторону бревен.

Без всякого промедления я бросился откапывать погребенные обломками тела черных копателей для изучения содержимого их карманов. Моей целью было собрать как можно больше информации об этих людях и о том месте, где я находился. Продолжение серии взрывов неразорвавшихся боеприпасов не представляло опасности, так как в моей искусственной симуляции мира самое страшное, что со мной могло тут случиться, это досрочный выброс в реальность. Так что завалявшаяся неподалеку саперская лопата с изогнутым на одной стороне наконечником и еще теплым черенком, пришлась как раз к месту. Ступив на территорию, где только что был островок военного прошлого, а сейчас было месиво, я размахивал лопатой направо и налево, в тех же направлениях раскидывая разрушенные элементы деревянной конструкции. Через несколько минут борьбы с землей и прогнившими бревнами, штыком лопаты я уткнулся в предмет, не отражавший звука. Отложив орудие копки в сторону и присев на колени, я принялся руками отгребать в сторону песок и в один момент коснулся человеческой руки, показавшейся из-под обломков. Она была точно резиновая или отлитая из баллистического геля – желеобразной субстанции, из которой делают кукол для испытаний оружия и краш-тестов автомобилей. Обмякшая и лишенная каких-либо сопротивлений продиктованных физиологией живого человека, кисть руки казалась чем-то неестественным. Взявшись за нее в области запястья, я встал на ноги и, перебросив массу на пятки, выпрямил спину, приготовившись вытягивать тело из-под завала. К моему удивлению сопротивления я не обнаружил и закопанное тело с легкостью пошло на выход, но как только из земли показался вымазанный грязью локоть, я обнаружил себя стоящим во весь рост с оторванной в районе предплечья конечностью другого человека.

Отбросив свою добычу на землю перед собой, я едва сдержал рвотный позыв. В руках чувствовалась дрожь, а ноги стали, словно из ваты. Отойдя в сторону и отвернувшись, я согнулся в спине и уперся руками в районе коленей. Все тело ходило ходуном, будто бы вибрация с рук через колени передавалась в другие его части. Между тем, ясности ума я не утратил и быстро распознал паническую атаку, остановить которую мне удалось посредствам нескольких глубоких вдохов.

Набравшись храбрости, я вернулся к раскопкам, пытаясь не обращать внимания на лежащую в стороне окровавленную конечность. Судя по рукаву рубашки на ней, она принадлежала картографу, в нагрудном кармане которого должны были храниться сведения о том месте, где я находился. Правда, как выяснилось, само туловище предательски лежало под обломками спиною к верху, что требовало от меня полного его извлечения. Не думаю, что тебе интересны подробности моей возни с расчлененкой. Скажу одно – меня все-таки стошнило.

Отойдя в сторону от взорванного блиндажа, я раскрыл карту, извлеченную из кармана охотника за артефактами войны, точнее того, что от него осталось. Это был лист А-третьего формата с типографской печатью. По левой стороне листа были проставлены градусы широты и минуты. Долгота, в свою очередь была размечена как над изображением, так и под ним. В левой нижней четверти потрепанной карты около помеченного штрихами болота, синей пастой ручки был дорисован домик. Других отметок карта не содержала, так что вывод был очевиден. Сведя долготу с широтой, я достал из кармана мобильник и создал новую заметку с координатами квадрата поиска, повторяя их вкруговую, чтобы запомнить наизусть.

В верхней части плана местности обозначался небольшой населенный пункт, до которого, судя по масштабу, было около пяти километров по пересеченной местности. Среди целей моего визита в будущее была договоренность с Кириллом, забрать информацию, лежавшую у меня в электронном почтовом ящике, а так как какая-либо связь в лесу по-прежнему отсутствовала, мой путь лежал в ту самую деревеньку.

Поедаемый гнусом и испревший от болотной духоты, я словно медведь брел через чащу, укладывая молодняк. Время от времени я возвращался к карте, что бы удостовериться в правильности направления. Среди вещей погибших сталкеров помимо плана местности я обнаружил навигатор, экран которого был разбит при взрыве, что сделало его абсолютно непригодным для использования, а так же компас. Последняя вещица сама явно была из категории находок. Под прочным противоударным стеклом, закатанным в латунный корпус, на штативе вертелась обоюдоострая стрелка, один конец который имел каплевидную форму, а второй форму стрелки классической, с закрашенным в коричневый цвет остареем. Это острие привычно указывало на север, а вращающийся циферблат с ценой деления в три градуса и числовой маркировкой в пятнадцать можно было вращать для определения азимута. В придачу ко всему, этому навигационному комплексу не хватало моего школьного преподавателя по безопасности жизнедеятельности, в чьей ехидной улыбке должно было читаться: «А ты мне не верил, что эти навыки в жизни тебе еще пригодятся».

Оставив позади лес и пройдя через поле, я стоял примерно на том месте, где согласно карты должна была быть деревня. Вместо этого кругом росла трава, из которой местами торчал высохший прошлогодний репейник. При этом каких-либо следов цивилизации я не наблюдал. Осматривая местность и проходя через поле, я запнулся о торчавший из земли кирпич, больно ударив ногу. Он стоял вертикально наполовину вросший в землю. Его внезапное появление под моими ногами сформировало в моей голове гипотезу, подтверждение которой случилось очень быстро. Вытащив карту из кармана, я повторно начал ее изучение на предмет присутствия не ней мелких шрифтов и подписей. В правом нижнем углу, потертая и выцветшая виднелась надпись, о тираже и дате печати. Среди неразличимых символов едва читалось « … по заказу управления…геологии СССР. 1957 год».

Карта оказалась действительно старой. Деревня, в которую я пришел, судя по всему, не один десяток лет назад была оставлена последними поселенцами, а природа забрала обратно в свои владения временно оккупированную человеком территорию, постепенно наведя на ней порядок. Мне вспомнилось, как пару лет назад с Кириллом на работе разглядывал фотографии, сделанные одним из наших коллег побывавшим на экскурсии в Припяти. На этих снимках было видно, как привычные взгляду дворы вокруг панельных пятиэтажек превратились в густые леса с рослыми деревьями. На полах квартир, в которые через разстекленные окна из года в год ветром набрасывало землю и опадающую листву, вместо ковров были расстелены зеленые лужайки. Чему было и сейчас удивляться. Только если в случае с Припятью речь шла о бетонных джунглях, тут я имел дело с деревянным зодчеством, на уничтожение следов пребывания которого, у матушки природы требуется гораздо меньше времени.

Походив еще какое-то время по полю, я набрел на россыпь кирпичей, которые под действием ветровой эрозии начали крошиться в красную крошку. Они были свалены в равносторонний четырехугольник, что наталкивало на мысль о том, что кода-то это была печь. Неподалеку из земли торчала металлическая труба, на конце которой было что-то похожее на деревянное колесо, полоз которого был закован металлической пластиной. Деревянная часть была обгоревшей, а некоторые фрагменты были сплошным углем. Скорее всего когда-то на этом месте был большой пожар и люди его оставили, не найдя перспективы его восстановления.

Телефон по-прежнему не находил мобильной связи. Между тем, взорванный немецкий блиндаж служил доказательством того, что я в европейской части России, а не где-то на выселках. В этих краях покрытие сети достаточно плотное, а это означало, что поймать сигнал и принять почту вполне-таки возможно.

Спустя несколько минут брожения по полю, я услышал звук приближающегося транспортного средства. Это был бортовой советский ЗИЛ с синей кабиной. Прыгая вверх-вниз, он уверенно ехал по накатанной земляной дороге, поднимая за собой клубы пыли. Я нарисовал в уме приблизительный маршрут его следования и побежал кратчайшим путем к месту его пересечения. С расчетами я не ошибся. Еще до того как грузовик должен был проехать по полю мимо разрушенной деревни, я уже стоял согнувшись на дороге, пытаясь перевести дыхание после внезапной пробежки. Грузовик остановился передо мною, бросив мне в лицо жаром из-под решетки радиатора.

– Тебе куда, дружище? – высунулся из окна кабины водитель. Это был лысоватый мужичек с высоким голосом, жидкими усами под носом и как мне показалось, без одного переднего зуба.

– Мне до ближайшего поселка, дальше поеду автобусом, или поймаю попутку, – начал я сочинять на ходу. Почему-то я не догадался выдумать себе легенду заблаговременно, хотя время у меня для этого было. – Я приехал сюда поискать дом пробабки – она когда-то здесь жила. Меня таксист сюда привез. Оказывается, деревни нет уже давно. Машина сразу уехала, а вызвать новую я не могу – связи нет.

Я состряпал дебильное выражение лица, чтобы казаться недалеким.

– Вот ты чудак, – рассмеялся водитель. – Той деревни уже с шестидесятых как нет. Погорела она, а что уцелело, то порастащили. Я сам семьдесят первого года, так я ее не застал. Тебе твои родители не говорили что ли об этом?

– Я детдомовский, – из ниоткуда я отыскал быстрый, но крайне убедительный для деревенского мужика ответ. – Вот решил родню поискать.

– Жаль парень, но тут ты никого не найдешь. Полезай в кузов, я тебя до поселка довезу, оттуда автобусы ходят. В кабину не возьму, тут все битком забито.

– Спасибо, я и в кузове прокачусь. А долго ехать?

– Километра три осталось.

– Три километра? – вслух подумал я. – Так почему тогда связи нет?

– Ты про мобильник что ли? Так он неделю как не поет в наших краях.

– А что случилось? – с застывшим на лице вопросительным выражением остановился я около борта грузовика.

– Так ты видел, что в мире делается? – обыденно усмехнулся водитель. – Давай запрыгивай в кузов, я подвезу тебя к почте. Оттуда и позвонишь куда хотел. По проводам еще можно звонить, они надежнее.

Что же такого в мире происходит, что не работает мобильная связь? С этим вопросом в голове я трясся в гремучем кузове ЗИЛа. Болтанка навеяла мне грустные воспоминания. В памяти один за другим всплывали моменты, как совсем недавно с Андреем и Дмитрием мы в кузове «головастика» ехали покорять хребты Алтая. Вспоминалась мне и ночевка в предгорье со звездным куполом над головой, и как в пургу на газовой горелке которую постоянно пытался затушить ветер, мы разогревали консервированную кашу с тушенкой. Все эти воспоминания вызывали светлую грусть. Но не оставлял меня в покое и предсмертный отблеск глаз Дмитрия, когда тот раскорячившись висел над ледяной бездной. Это был последний раз, когда я его видел, последний раз, когда его вообще кто-либо мог видеть. Я проделал над собой огромное усилие, чтобы отказаться заманчивого желания винить себя в том, что сделал не достаточно для его спасения, но эта тряска пыталась нивелировать и свести к нулю все результаты моего труда.

По пыльной дороге мы въехали в небольшое поселение с классическим для сельской местности пейзажем. Старые бревенчатые дома, вросшие в землю практически по самые окна и покосившиеся от времени заборы были тут обычным делом. Около некоторых дворов на привязи бродили быки и коровы, поедавшие молодую траву вдоль палисадников. Женщина в вязаной кофте, надетой поверх длинного сарафана, на одноосной телеге катила к своему дому алюминиевую флягу с полную воды, символизируя тем самым успешное завершение любых начинаний повстречавшим ее суеверным путникам.

Водитель остановил грузовик около выстроенного из бруса здания, над крыльцом которого развивался триколор. Перед входом в клумбах из поношенных автомобильных покрышек росли цветы.

– Приехали, – из приоткрытой двери высунулась голова с жидкими усами под носом. – Это почта. Можешь позвонить, кому хотел. Дальше по улице автобусная остановка, а автобус будет к пяти вечера. Если голоден, то поехали ко мне. Маринка – супруга моя, кролика вчера потушила.

– Спасибо, – поблагодарил я попутчика, соскакивая с кузова ЗИЛа, – я не голоден. Разберусь тут дальше как-нибудь сам.

– Ну, смотри… – качнул он головой и показал пальцем в сторону почты. – С обратной стороны магазинчик небольшой, можешь и там чего купить на перекус.

– Хорошо, приму к сведению, – улыбнулся я в ответ и подмигнул глазом.

С характерным хрипом встала на свое место шестерня в коробке передач и грузовик с перегазовкой, пополз вперед, постепенно набирая скорость. Я в свою очередь проследовал к входной двери почтового отделения, провожаемый недоверчивым взглядом в спину местной дворняги, сидевшей под забором.

Внутри почтовое отделение не отличалось от того, что я увидел снаружи. Деревянные полы из широкой доски в несколько слоев были выкрашены коричневой эмалью. Она же заполняла и широкие щели в них. Стены и потолок начисто были выбелены известью. Рабочая зона оператора была отгорожена от общей деревянной стойкой с лакированной столешницей, а под окошком стояло рядное кресло на четыре места обшитое тканью. Такие в моем детстве стояли в домах культуры. Единственный предмет, который мог быть доказательством того, что я все-таки очутился в недалеком будущем, а не в прошлом, это современный таксофон, висевший на стене.

Скрип двери поднял с места оператора отделения связи. Ею была симпатичная девушка с густыми русыми волосами и веснушками на носу. Она поправила почтальонский шарфик на шее и положила на стойку кисти рук, с изящными длинными пальцами приготовившись говорить.

– Простите, мне нужно позвонить, – опередил ее я. – Мобильник не принимает сигнала, а человек в Москве ждет моего звонка.

– Разумеется, – растеряно заговорила она приятным голосом. – Вы можете позвонить с телефона-автомата, конечно если у вашего человека телефон работает. Хотя я думаю, что в Москве с мобильной связью все в порядке.

– Так это не только у вас такое?

– В райцентре из трех операторов работает только один. Это все из-за беспорядков. Скорее бы это все закончилось, – она расстроено опустила голову, затем снова вернулась взглядом ко мне и артистично улыбнулась. – У вас есть карта для таксофона?

– Нет, – я полез в карманы, – но я могу купить. Только наличных у меня нет, по безналичному…

Девушка за стойкой, поджав губы, показала мне длинным пальцем на выключенный терминал. Нащупав в кармане мобильник, я вытащил его и взглянул на экран. Сигнала по-прежнему не было.

– Безнал, – пробормотал я себе под нос и приготовился выйти на улицу.

– Подождите! – остановила меня девушка с веснушками. – Если вам не долго, позвоните с моего рабочего телефона.

Она улыбалась точно лисица, хитро прищурив красивые глаза и удерживая в женственных ручонках белый телефон с трубкой на проводе и кнопочным набором.

– Вы меня прямо выручаете, – радостно бросился я к администраторской стойке.

В момент, когда я попытался взять в руки телефонный аппарат, она потянула его к себе, вынудив меня сократить дистанцию и нависнуть над столешницей.

– Только сначала расскажите мне, что вы забыли в нашей глуши? – низким голосом и, расставляя между словами паузы, спросила она, подавшись в мою сторону.

Признаюсь, такое поведение было для меня неожиданным и поперву вызвало чувство растерянности. Впервые в жизни меня так нагло клеили. Да еще и такая красивая девушка, да еще и так беспочвенно. И что самое обидное – в реальной жизни такого никогда не случалось!

Сиюсекундно гормоны стукнули в голову и превратили весь мыслительный процесс в кисель. Копатели, взорванные блиндажи и парабеллумы перемешались с нелепыми подкатами про великанов, мешки с выпадающими красавицами и маму, которой срочно понадобился зять. Последние мои близкие отношения закончились около полугода назад и возникшее на пустом месте предложение я не мог воспринимать иначе, как призыв к действию. Собственно это искусственная реальность и тут можно все. Но как истинный страж времени, в первую очередь все-таки думал о долге и ответственности, которую нес в одной котомке со своим даром. По крайней мере, искренне пытался это исповедовать. Я еще сблизился с девушкой, сократив дистанцию до «интимной». Наши губы разделало не больше тридцати сантиметров, когда наклонив голову и приподняв ко лбу острый взгляд, я повторил ее трюк с понижением голоса:

– Сначала звонок, а потом признаюсь тебе во всем, – я продолжал смотреть ей прямо в глаза.

– А что, есть в чем сознаваться? – Она снова по-лисьи прищурила глаза.

– Например, в том, что я из прошлого.

И даже не пришлось ничего сочинять. Это удобно отметил я.

– Что-то я не наблюдаю доспехов и мечей, человек из прошлого, – продолжала заигрывать со мной девушка с веснушками.

Навалившись на стойку еще сильнее и коснувшись своим лбом ее, я аккуратно стянул с ее длинных пальцев телефонный аппарат.

– Я оставил их за дверью, не хотелось пугать людей грохотом.

Почему девушки в момент возбуждения смеются даже над самыми тупыми шутками, которые отпускает их объект вожделения, или же это просто любезность? Так или иначе, она хохотала, а телефон был у меня.

Веснушка демонстративно развернулась ко мне спиной и продефилировала в сторону окна, которое было расположено в конце ее рабочей зоны, где усевшись в кресло и грациозно забросив ногу на ногу, заняла выжидающую позу. Ухмыляясь и подхихикивая, она наблюдала схватку рыцаря потерявшего за пределами замка свои доспехи и оружие, с грозным психофизиологическим драконом по имени Либидо. Этот боец, охваченный магией реликтового монстра, сначала трясшимися руками пытался распутать провод телефонной трубки, который из раза в раз подло скручивался обратно в узел, а затем, признавшись себе в неспособности это исправить, принялся так же безуспешно набирать номер своего приятеля.

– Восьмерка, гудок, номер, – дала она мне подсказку, словно повторяющаяся сцена ей начала наскучивать.

– Да, спасибо, – в растерянности замешкался я. – Как там, еще раз?

– Нажимаешь цифру восемь, дожидаешься гудок, затем набираешь номер, – на этот раз инструкции прозвучали без игривости в голосе.

Девушка потянулась в сторону журнального столика, дабы нажать клавишу на электрическом чайнике, явно полагая, что я тупой и это надолго. В свое оправдание скажу, что мне удалось-таки немного отвоевать умственных позиций у неандертальца и твердо закрепиться перед ним в интеллектуальном рейтинге, набрав номер со второй попытки.

Прошло несколько долгих гудков, прежде чем Кирилл снял трубку.

– Кирюха, это я, как обещал. И да, чертов блоггер, знай: если ты мне ничего дельного сейчас не скажешь, я вернусь в прошлое и без каких-либо объяснений подвешу тебя за ребро. Ты мне свидание испортил!

От услышанного в хитрых глазах русоволосой красавицы снова воспылал огонек. Она поднялась с кресла и словно по подиуму медленно пошла в моем направлении. Подойдя уже достаточно близко, она остановилась. Ей довелось увидеть, как менялось лицо мужчины, который только что был в ее полной власти. Из потужно корчащего из себя крутого парня, он превращался в настоящего хищника со звериным оскалом и острым, как бритва блеском в глазах. Выпрямив осанку и даже став еще выше, он стоял, прислонив к уху телефонную трубку, и медитативно дышал. Она ощутила робость в собственном теле, трепет и отсутствие какой-либо возможности вернуть контроль над происходящим, покорно выжидая, когда стоящий перед ней господин закончит разговор и плавно опустит трубку на клавишу телефонного аппарата.

– Спасибо, – уверенно сказал он, – это действительно важный звонок. Возможно, он поможет многим.

– Я рада помочь, правда, – на этот раз ее слова звучали с невинной искренностью.

В ней не было ни капли сомнения в правдивости сказанных слов. Она была готова поверить и в то, что он действительного из прошлого. Взгляд, который прожигал ее насквозь, был способен убедить в чем угодно. В голове даже промелькнула мысль оставить рабочее место и пойти следом если потребуется помощь. Но этого не случилось. Все, что довелось ей услышать, прежде чем мир, в котором она находилась, перестал существовать это непонятная ей фраза: «Открыть глаза».

На рубеже XVIII начале XIX веков Старый Свет охватила промышленная революция. Ручной труд был потеснен машинным, а мануфактуры обратились фабриками с коптящими в небо трубами. Несмотря на то, что промышленный переворот происходил в отдельных регионах не одновременно, стремительный рост производственных сил на базе крупной машинной индустрии, а так же утверждение капитализма в качестве господствующей мировой системы хозяйства подталкивал отстающих бросаться вдогонку, дабы не остаться разоренными. Столетия оказалось достаточно для того чтобы переломить хребет закостеневшему традициями аграрному обществу и трансформировать его в прогрессивное индустриальное. Под многовековыми традициями аграрного общества я имею в виду не пасущихся в сочных лугах племенных коров с колокольчиками и ухоженные виноградники Таскании, а жестокий эксплуататорский труд, насилие и рабство, бытовавшие в порядке вещей. Развивающийся в капиталистическом цикле мировой рынок так же поспособствовал смене физической конфронтации экономической. Сейчас трудно себе представить сражение хипстеров из корпорации яблока с «оконщиками» где-то на окраинах кремниевой долины, за право продавать тот или иной продукт на определенной территории.

Вместе с тем и у индустриализации хватало своих противников. В случае с заевшимися эксплуататорами все как раз таки понятно,– они боролись с цивилизацией за свою безбедную и сытную жизнь, которую она у них отбирала. Мой интерес во всей этой истории вызывает протест тех представителей человеческого вида, которых промышленная революция практически выволакивала из заплесневевших сырых подвалов винокурен. Протест тех, с чьих горбов она снимала тяжелые поклажи и тех, кого она мотивировала идти учиться грамоте, инженерии и машинному труду. На почве противостояния цивилизационным изменениям формировались целые движения и философские школы. Луддиты крушили станки и устраивали саботажи, различные антимодернисты и технофобы осаждали фабрики и забивали головы неграмотных сограждан своими, достаточно неоднозначными учениями на сей счет. Среди последних отметились даже такие личности как Освальд Шпенглер и Махмата Ганди. Однако, в сухом остатке антимодернистские течения и им подобные, с той или иной степенью критики подходят к самой концепции развития, считая, что человеческую природу изменить нельзя. Будь это так, мы бы до сих пор жили в пещерах и охотились с копьями. Все эти антицивилизационные формулы построены на боязни человека перед чем-то новым. Пускай красиво замаскированный под житейскую мудрость, но все же, рудиментарный первобытный страх зайти в новую пещеру, в которой быть может, притаился свирепый хищник, правит балом в умах консерваторов пристально высматривающих мелководье, куда бы забросить очередной якорь. Это бессознательное желание консерваторов цепляться за все старое, помноженное на способность договариваться на фоне общих опасений, объединило их в нечто целостное, породив новую идеологическую расу. Шагающие по миру с лозунгом: «оставь все как есть, а то вдруг будет хуже», они способны силой вырывать розги и плети из рук освободителей и повинно возвращать их своим надзирателям, пугливо прячась за их спины, движимые ужасом неведения грядущих перемен. Трудно представить сколько еще безопасных пещер должна продемонстрировать эволюция этим людям чтобы доказать, что за новой дверью тигр не прячется.

– Мы должны успеть найти его пока он весь мир не поставил раком! – исполненный решимостью я влетел в квартиру Кирилла.

– Может ты, для начала своему псу лапы протрешь после улицы? – Кирилл с недовольством показал на Талисмана и лежавшую на полу тряпку для обуви.

Несмотря на то, что собака действительно оставляла за собой грязные следы на полу, я отмахнулся от его претензии и прошел в комнату мимо недовольствующего хозяина квартиры.

– Что я тебе там рассказал? – оставив Талисмана в покое, Кирилл заинтригованно последовал за мной. – Я так понимаю речь о Маяке Надежды, верно?

Да-да, он угадал. Именно о нем. Общество вообще странно устроено. Вот власть вешает своим гражданам на уши лапшу. Кто-то верит, а кто-то нет. Стало быть – обычное дело. Но вот приходит некто и разоблачает эту власть. Так тоже часто случается, и что тогда?

– Сценарий ясен – скажешь ты, – какая-то часть из числа недоверчивых граждан потребует власть объясниться за свои прегрешения.

И это тоже верно. Но когда власть действительно приперта к стенке, и ей нечего ответить в свое оправдание, когда очевидно ее полное поражение и вопрос капитуляции остается вопросом времени, она, как по мановению волшебной палочки получает защиту – заступников в лице в равной степени ей же не доверяющих людских масс, ведомых боязнью перемен и смуты, неопределенности и отсутствия привычного постоянства, пускай и лишенного справедливости.

Маяк Надежды, каждый раз как ураган налетал на новый режим, закидывая его информационными бомбами и доводя до состояния полного бессилия. В котлах страстей бурлящих по всему земному шару, варились и сталкивались между собой сторонники радикальных перемен и их антиподы, для которых главное в жизни, это повторение вчерашнего дня. Диванные бойцы за мироустройство, давеча храбрившиеся в интернет-среде, на этот раз всерьез натянули на лица балаклавы, и сцепились меж собой на улицах подобно диким котам. Разруха и смута, варварство и обесчеловечивание, это верные спутники любого гражданского кризиса. За время недолгого телефонного звонка из почтового отделения, Кирилл многое успел мне рассказать. Он хорошо подготовился и сжал информацию до нужного минимума. По всему миру с новой силой вспыхнули не успевшие дотлеть до конца конфликты, все припомнили друг другу непрощенные обиды, а дикари-диктаторы решили бросить все силы против ослабших противников, дабы упрочнить свои геополитические позиции на глобальной карте. Между тем для того что бы осознать масштаб грядущего кризиса, мне оказалось достаточно одного короткого выражения, которое Кирилл в качестве предисловия употребил в начале своего доклада. Я уже слышал его не так давно из уст особым образом чувствующей ветры перемен женщины: «Мир охватила революция».

14

Отослав в полицию анонимку с координатами блиндажа с немецким вооружением времен войны, я снял с себя ответственность за судьбы искателей сокровищ. На этот раз я не боялся моральных терзаний за бездействие подобных тем, что случились со мной из-за гибели на железнодорожном переезде подростков. Даже если бы в дальнейшем выяснилось, что полиция повела себя нерасторопно, сталкеры погибли, а их дети осиротели, или же престарелые родители остались без помощи, это не меняло ровным счетом ничего. На чаше весов против пары сомнительных персонажей стояло гораздо большее – судьбы тысяч. Я должен был узнать, кто прячется за псевдонимом «Маяк Надежды» и где его искать. Времени у меня оставалось крайне мало и забеги по болотам в поисках тайников с оружием это самое не разумное из всех возможных видов деятельности, которыми я мог себя занять. К тому же наш и без того не многочисленный отряд уже потерял одного бойца, и необоснованный риск в таком положении дел был просто недопустим.

В то время пока я крутил баранку в сторону подмосковного Серпухова, Кирилл обзванивал своих бывших одноклассников в поисках номера телефона парня, с которым некогда сидел за одной партой. С его слов это был скрытный тип одержимый паранойей слежки и предпринимавший все возможное, дабы не оставлять никаких следов, в том числе и цифровых. Собственно это подтверждалось тем, что никто из его ранешних друзей не знал как с ним связаться. Даже профессию себе он выбрал подстать диагнозу – специалист по сетевой безопасности и работал в крупной IT-компании. Все чем мы располагали, это неточные сведения о том, что он продолжал проживать в квартире в Серпухове, в которой вырос. Об этом нам рассказал один из их с Кириллом одноклассников, несколько раз примечавший его в придворовом магазинчике. Еще дома у Кирилла на мой вопрос есть ли у него на примете человек, который сможет отследить анонима в сети, он без промедления назвал его имя. Он считал его гением, причем не за то, что тот правильно решал «домашку» за весь класс, а за то, что таковым его считали в узких профессиональных кругах. Еще учась в старших классах школы, он стал фигурантом громкого дела, связанного с падением систем защиты и утечкой персональных данных клиентов в одной из известных компаний, как раз таки специализировавшейся на кибербезопасности. Я даже вспомнил, как будучи еще подростком, сидел на кухне и смотрел об этом в новостях по телевизору, прихлебывая вчерашние щи на обед. Вот так, мир тесен. После окончания расследования и убеждения в том, что компьютерный вундеркинд не имел сообщников и разнес систему защиты в одиночку, компания приняла единственно верное и спасительное для своей репутации решение – отказалась от всех претензий и взяла его на работу, отучив в университете за свой счет. Во-первых, появление гения-одиночки ломающего неприступную защиту это форс-мажор, на который можно списать недоработки, а второе – обращение интеллекта злого гения во благо компании и ее клиентов, это воистину козырная карта для любого маркетолога, стремящегося продать свой товар.

Обитель компьютерного гения-интроверта выглядел как кирпичная хрущевка, с неблагоустроенным двором и грязными лавочками с поломанными спинками. На расстеленных поверх испачканных жердей картонках сидели старушки КГБшницы, проводившие нас внимательным взглядом до двери подъезда. Подбирать номер квартиры в домофон не пришлось. Дверь сама открылась перед нами, благодаря вышедшей из нее девушке с ребенком в руках.

– В последний раз я был тут лет двадцать назад, – в ностальгических тонах заговорил Кирилл. – И стены были изрисованы.

– Да-да, попадались шедевры.

– Третий этаж и налево, мы пришли.

Кирилл остановился около металлической входной двери, выкрашенной в синий цвет. Отверстие под глазок в двери отсутствовало. Все что нарушало целостность стального листа, из которого она была изготовлена, это замочная скважина под широкий ушастый ключ.

– Кто? – раздался ответ на стук в дверь.

– Фух, хорошо, он дома, – повернувшись в мою сторону, облегченно сказал Кирилл. – Это Кир, Новицкий. Мы в школе с тобой сидели за одной партой. Помощь твоя нужна. Телефон твой я не нашел, так что пришел по старому адресу.

На какое-то время последовала тишина. Мы стояли и переглядывались друг с другом в ожидании хоть какой-нибудь реакции, но ответа небыло.

– Леха ты тут? Это Кирилл Новицкий.

– Да слышу я, – перебил его человек за дверью. – Кто второй?

Я с удивлением еще раз посмотрел на дверь, в которой отсутствовал глазок, а затем на Кирилла. Тот, кивком головы указал мне наверх. В углу под самым потолком на стыке железобетонных плит была закреплена маленькая видеокамера, через которую стоявший за дверью человек, очевидно, имел возможность видеть все происходящее на лестничной площадке.

– Это мой друг. Он хороший человек, я за него ручаюсь.

Спустя еще несколько секунд томительного молчания, механизм замка в двери щелкнул и вытащил засовы из пазов. Тяжелая стальная дверь на массивных петлях начала свой путь в нашу сторону.

Честно признаться, я ожидал увидеть за дверью кого-то другого. Вместо дохлого ботаника с челкой, нависшей над толстенными очищами, дверь открыл натуральный бугай. Это был здоровенный ростом под два метра мужик с густой бородой, татуированными руками и серьгой в ухе. От такого социофоба люди сами пади шарахаются.

– Ну, проходите что ли, – проворчал он грубым басом и подобрал с пола кота в кожаном ошейнике с болтающимся на нем жетоном, пришедшего познакомиться с незваными гостями. На его жетоне было выгравировано его имя – Байт.

С самого порога я почувствовал, что в квартире неестественно жарко, а в воздухе висит какой-то монотонный гул. Сама по себе квартира была прибранной, и вещи лежали на своих местах. Вместе с тем все было каким-то старым, как будто я вернулся в детство. Обои на стенах, лакированная мебель с деревянными ножками, шкаф-стенка, в котором была целая библиотека, и даже пружинный диван обтянутый тканью с узорами – как в детстве. Музейный вид всей этой экспозиции портил большой компьютерный стол с тремя мониторами, на двух их которых строчка за строчкой бежали непонятные каракули, перемешанные с цифрами и нижними подчеркиваниями. На третьем мониторе красовались застывшие в стоп-кадре наши с Кириллом физиономии. Справа от входа в комнату была еще одна дверь в кладовку, куда вел толстый пучок проводов собранных вместе хомутами. Дверь была приоткрыта и, проходя мимо, я почувствовал, что источник тепла и шума расположен именно там. Заглянув за дверь, я увидел, как до самого потолка сложены стеллажи, на которых стоят прямоугольные металлические ящики с мерцающими лампочками и обвитые проводами. Приметив мой интерес к этому сооружению, великан Леха подошел ко мне и прикрыл дверь, после чего сел на свое кожаное кресло с высокой спинкой. Убрав наши рожи с экрана в синем окне с множеством символов он ввел на непонятном мне языке текст, после чего шум из шкафа стал значительно тише.

– Чего хотели-то, – резко развернулся он в своем кресле?

– Нет, слушай, когда я тебя в последний раз видел, – расхохотался Кирилл, – ты был гораздо меньше.

– Ты тоже с возрастом прибавил пару иксов на ярлыке брюк, – уголки его губ, слегка приподнялись вверх, затем снова опустились. – Деньги со счета украли?

– Нет не за этим. Постой, а ты можешь найти? – перебил сам себя Кирилл.

– Приходилось однажды.

– Черт! Пару лет назад обули меня в интернет-магазине, знал бы, – Кирилл на секунду задумался. – Нет. Мы по другому поводу. Маяк Надежды, я думаю, ты о нем слышал.

Леха с удивлением сдвинул брови.

– Так вот, нам нужно его найти, ну или хотя бы выяснить кто это такой.

Уперевшись в подлокотники кресла, великан сложил массивные кисти рук в замок, и подвел их к подбородку.

– Леха, нам, правда, сильно нужна любая информация о нем. Я не знаю к кому обратиться кроме как к тебе, – опустив голову, закончил свой монолог Кирилл.

Побыв наедине с собой в собственных мыслях несколько секунд, Леха расцепил замок на руках и опустил их на колени.

– Парни, вы серьезно?

Мы синхронно кивнули в ответ.

– Вы вообще понимаете, что его весь мир уже ищет?

– Да, – робко протянул я.

– Да ничего вы не понимаете. Все правительственные разведки мира: ЦРУ, Масада, МИ 6, китайское МГБ, – он встал с места и прошел к окну, – ФСБ, в конце концов.

Сидя молча, мы смотрели на него, пока он что-то разглядывал за окном.

– Да там… Там такие спецы сидят, и такие доступы имеют. Его хочет себе получить любая страна. Его коды все хотят! А вы думаете, я тут такой потыкал на кнопочки и вытащил вам самого великого хакера из шкафа? Не знаю парни, зачем он вам понадобился, но вы точно не по адресу.

Завершив свою тираду, он пошел в сторону входной двери, явно указывая на то, что нам пора на выход.

Я уже обулся и был готов выйти из квартиры, когда Леха остановил нас своим напутствием:

– Мне конечно не понятно, что вами движет, да собственно мне и дела до этого никакого нет, но советую не кричать направо и налево о том, что вы его разыскиваете. Насколько мне известно, за этими людьми приходят тоже, в надежде найти хоть какую-нибудь зацепку. Так что если не хотите оказаться на Лубянке или еще более сыром месте…

Он медленно провел пальцами по губам, изображая застегивающуюся молнию на рту.

– То есть ты все-таки интересовался им? – отвлекся от завязывания шнурков на обуви Кирилл и выпрямился перед ним.

– А ты за кого меня держишь, – гневно, но при этом только в полтона зашелся татуированный великан. – Я специалист по безопасности, а этот хрен распечатал половину секретных правительственных баз на планете!

– Есть какие-нибудь мысли на этот счет? – остудил его я, положив руку на лечо.

– Нет, – выдохнул он и растеряно замотал головой, мечась на месте. – Он загружает свои публикации через подставные IP-адреса, которые ссылаются на другие такие же подставные, а те в свою очередь, ну вы понимаете.

– Значит, где то должен быть первоисточник и его можно отследить, верно? – почувствовав шанс, включился я в разговор.

– Да, но так скрываются дилетанты, которые воруют у школьников карманные деньги с кредиток, подлавливая их на сайтах с порнушкой. Этот же строит многоступенчатый IP-след для того чтоб выиграть время для отступления. Я в Дарке видел, что ребята выходили на первоисточники, и они все не стационарны.

– В Дарке? – я не понимал, о чем идет речь.

– Дарк-нет, – снисходительно просветил меня Кирилл, – темный закуток интернета, где злодеи вроде Лехи торгуют ураном и рассчитываются за него биткоинами.

– Отвали, не до твоих сарказмов, – отмахнулся я от Кирилла, вернувшись к беседе с Лехой. – Не стационарны, это значит, что он перемещается?

– Каждый раз, а длинный шлейф из IP-адресов растянутый по всему свету от Австралии до Ирландии он использует для отступления.

– А можно как-то сразу выйти…

– Нет! – решительно отрезал Алексей вопрос Кирилла. – Это не возможно. И вот еще что: мы с вами обо всем это не разговаривали, а сейчас мне нужно заниматься своей работой. Огромной татуированной рукой он указан нам на входную дверь. Проводить нас вышел и Байт, плавно качавший хвостом из стороны в сторону.

– Спасибо. То что ты нам рассказал, это уже большой шаг, – я протянул Алексею руку, но не получил взаимности.

Не густо конечно, но хоть что-то. Бесцельно покатавшись еще какое-то время по городу, я высадил Кирилла около станции метро, а сам поехал на базу. Я обладал невесть каким, но все-таки набором знаний, необходимых для начала масштабной операции по выявлению подлинной личности Маяка Надежды, и поэтому весь обратный путь до дачи готовил речь. Я хотел просить остальных отложить в сторону прочие дела и сосредоточиться на поисках этого персонажа. По данным исторических справок и документов общая численность погибших в первую мировую войну составила около двух с половиной миллионов человек. Число насильственных смертей в годы второй мировой войны по данным разных источников колеблется от пятидесяти до восьмидесяти миллионов. И это не считая инвалидов, калек, загубленных судеб и утопленных в спиртном человеческих душ, которых в десятки, а то и в сотни раз больше. Технологический прогресс, произошедший за каких-то двадцать, лет увеличил число жертв мирового противостояния в десятки раз. Оружие, которым обладает сегодня человечество способно извести его в течение всего нескольких часов. И нет никаких гарантий того, что какому-нибудь идиоту у власти которому уже нечего терять, не взбредет в голову испытать последний шанс.

Заряженный и с правильно подобранными словами я вошел во двор нашей усадьбы, где тут же все мои карты спутал Фрейд, который схватил меня за рукав и поволок обратно к машине с призывом о незамедлительной помощи. Отставив моего пса на откормку вышедшей нас проводить Ирэн, он уселся за руль моего внедорожника и запустил двигатель.

– Фрейд, я хотел поговорить…

– Про бардак, который сейчас происходит, верно? – считал он мои мысли.

– Да, как раз об этом, – я говорил, медленно подбирая слова. – Сегодня я встречался с человеком, он неплохо разбирается в интернете и всем, что с ним связано. В общем, есть зацепка. Маяк публикует свои материалы и разных мест земного шара, но мы можем составить карту его перемещений и попытаться выявить закономерности.

Фрейд немного сбавил скорость и вопросительно посмотрел на меня.

– Ты думаешь, что ты первый до такого догадался? Если бы в его перемещениях были закономерности, его бы уже давно бы выловили спецслужбы.

– Так ты в курсе того что он перемещается? – такая осведомленность Фрейда вызвала у меня удивление.

– Дружище, я не первый день в деле и я тоже консультируюсь с умными людьми, – Фрейд расплылся в улыбке, положив ладонь мне на плечо. – За долгие годы на этой работе я научился отвечать требованиям современности и оброс сетью консультантов и специалистов в разных областях человеческой деятельности. Глупо полагать, что я оставил бы без внимания и этого Маяка.

Я расстроено опустил взгляд. Спустя короткую паузу Фрейд продолжил:

Мой спец, оттуда, – с многозначительным выражением он показал указательным пальцем вверх, очевидно ссылаясь на высокопоставленную правительственную структуру, – рассказал мне, что помимо искажения месторасположения источника публикации, есть еще какая-то хитрушка со спутниками. Я не силен в этом, но меня гарантированно заверили, что в там его след окончательно теряется, так что выследить не получиться.

Такое утверждение погрузило меня в глубокое отчаяние. Знать исход и сидеть, сложа руки, наблюдая за тем как хрупкий мир рушится на глазах. Наверное, есть вещи, которые ты не в силах изменить, хотя решение, очевидно, и лежит на поверхности. Почему-то я в этот момент подумал о врачах, которые порой вынуждены приходить к своим пациентам и сообщать им, что не в силах помочь. Как они с этим справляются?

– Тебе вообще интересно, куда мы едем? – выдернул меня из размышлений Фрейд.

– Да, прости, я задумался о своем.

– Ты парень прекрати мне эту хандру, – Фрейд пустил в дело менторские интонации.

– Заруби себе на носу, ты не мессия, а специалист узкого профиля. Спасение человечества не твоя задача. Твоя работа помогать отдельным людям, а не строить из себя всеобщую мамку. Ты думаешь, что ты один видел, что нас ждет? Думаешь, что я не ходил в будущее и ничего о этом не знаю? Запомни парень, то, что ты видишь во время транса, это последствия. Последствия действий самих людей. Видишь того мужика с сумкой?

– Да, вижу.

– Это последствия его действий. И той бабы, и того старика, – с ярко выраженной экспрессией, Фрейд тыкал в прохожих пальцем через лобовое стекло. – Они докатились до этого сами и ты тут не причем, а значит и не тебе расхлебывать. Это справедливая плата за собственные поступки. Ты же – борец с несправедливостью несчастного случая, вот этим и занимайся, не забивая голову, чем не следует.

– Да, пожалуй ты прав, – потерев лицо ладонями, я повернулся в сторону Фрейда. – Так куда мы все-таки едем?

– Террористы, – как ни в чем не бывало, спокойным тоном ответил Фрейд.

– Что?

– Мы летим в Йоханнесбург на футбольный матч, – заявил он воодушевленно, словно Индиана Джонс, отправившийся в очередное приключение. – Для кого-то надвигающийся кризис отличный повод заняться копкой глубокого подвала на заднем дворе и натащить туда тушенки с гречкой, – продолжал ехидничать Фрейд, но затем сменил интонацию на серьезную. – Стоит помнить, что в любой политической перипетии есть свои выгодополучатели. Я их называю «вечно вторые». Амбициозные и целеустремленные они жаждут власти, и готовы идти к своей мечте по гробам. Они свою жизнь они терпеливо ждали часа, когда первых сметут, что бы занять их места. И если хлипкая ножка стула уже качается, но никак не может сломаться, они обязательно ее подтолкнут.

– В роли ножки стула, я понимаю, футбольный стадион?

– Именно. Большой матч регулярного чемпионата. Прямой эфир и много телевизионных камер. Для нелюдей в людском обличии, устраивающих подобные представления, это идеальная обстановка. Все что от них требуется, это сказать мотор.

На улице уже стемнело, когда старый внедорожник, тарахтя дизельным мотором и шурша по асфальту широкими колесами, нес нас по безлюдной трассе в сторону ночной Москвы, оставляя за собой тусклый красный свет габаритных лампочек.

15

Ночной аэропорт встретил нас доскональной проверкой содержимого всех карманов и подкладов верхней одежды. При входе заставили снять даже обувь. Как удалось избежать ректального осмотра при проходе в зону вылета, я даже удивлен. Сложная обстановка диктовала новые требования к безопасности авиаперевозок, а два здоровых мужика путешествующих без багажа, с одними лишь только с паспортами, кредитками и небольшой горсткой наличных, даже в мирное время вызовут подозрения.

К моему удивлению в залах ожидания терминала было многолюдно. Повсюду толкался народ, преисполненный жаждой впечатлений от грядущего отпуска. Они осаждали местные кофейни, буфеты и магазины беспошлинной торговли. Ликероводочные отделы Дьюти-Фри, в любые времена не потеряют своих завсегдатых. На фоне розовощеких отпускников, командировочные выделялись холодными серыми лицами. Одетые в костюмы и обнявшие кожаные портфели с важными бумагами, они уже мысленно вели важные переговоры и приводили исчерпывающие и неоспоримые аргументы своим оппонентам. Расслабились бы, все равно всегда все проходит не так, как задумано.

Перекусив и залив съеденный сандвич крепким кофе, я разыскал Фрейда. Он уже занял место в очереди перед посадочным шлюзом и стоя читал какой-то журнал. Отметившись перед ним, я отошел в сторону и присел на кресло. Целый день на ногах вымотал из меня все силы и довел до приступов головной боли. В таком паршивом состоянии, хальт в душной очереди можно было бы счесть за самоизнасилование. Особенно учитывая, что за спиной Фрейда стояла компания из троих мужчин с бутылками минеральной воды и красными лицами. Перед вылетом они явно дали жару, а сейчас мучились от жажды и болезненно молчали, справляясь с тяжелым похмельем. Попасть под их драконье дыхание мне точно не хотелось, и самоизоляция в отделенном кресле была отличным способом сохранить остатки свежести. А она мне сейчас была нужна. Впереди нас ожидал адски долгий перелет с пересадкой в Париже, общей продолжительностью в сутки. Это меня раздражало. И даже не время полета, а то, что Фрейд выбрал рейс, не посоветовавшись со мной. Пока мы ожидали регистрации, я бегло пробежался по электронному справочнику и обнаружил, что перелет с пересадкой в Стамбуле на целых пять часов короче и даже дешевле. И вот благодаря его своенравности нам придется трястись еще дополнительные пять часов. Зато увидим Париж, а значит, на бомбе под стадионом можно резать провода любого цвета.

Как только я нащупал удобную позу в кресле зала ожидания, что бы прикрыть глаза и немного вздремнуть, девушка в белой блузке и красном шарфике на шее встала за контрольную стойку и объявила начало посадки. Кучкующиеся в очереди пассажиры схватили в руки расставленную под ногами ручную кладь, и построились в ровную шеренгу. Я тоже занял свое место в очереди, а через несколько минут и в салоне самолета.

От Домодедово до аэропорта Шарля де Голля в Париже предстояло лететь на А321 Аэробусе. Это обычный гражданский самолет с шестью сидениями в ряду эконома, по три на каждой стороне. Нам выпали места в семнадцатом ряду с литерами «А» и «В», но Фрейд любезно уступил место около иллюминатора молодой девушке с массивными наушниками на голове, пересев к проходу. Его джентльменский жест меня нисколько не затронул. Все к чему я стремился, это возможность продолжить начатое в кресле зала ожидания. Поэтому еще до того как последние пассажиры отыскали свои места, я уже застегнул ремень безопасности на поясе и сложив руки на груди принялся отыскивать удобное положение для сна. Знакомые инструкции про светящиеся выходы, спасательные жилеты со свистками и надувные трапы я слышал уже в дремном полубреду.

К моему глубокому разочарованию сон отступил во время набора высоты. Не знаю было ли это связано с взлетными перегрузками, или быть может с выпитым час назад кофе, но возможность смотреть сны меня обидно покинула. В переднем ряду по диагонали сидела женщина лет шестидесяти, которой явно было плохо. Видимая мне часть ее лица была бордового цвета, а сама она несколько раз ныряла в свою большую сумку, вытаскивала из нее какие-то пилюли и заглатывала их, не запивая. Глядя на нее, я вспомнил историю, как мы с коллегами по риэлтерскому цеху летали компанией на рождественские каникулы в Хельсинки. Точнее говоря, летели все кроме нашего юрисконсульта. Последний настолько сильно страдал аэрофобией, что за два дня до нашего вылета сам выехал в сторону Финляндской столицы на машине. Нарулился он, конечно же, вдоволь, но меж тем был весьма доволен собой и своим поступком. В конце концов, он встретил рождество вместе с коллегами на родине Санта-Клауса.

После того как командир корабля объявил что воздушное судно заняло эшелон, а на информационном табло погасло требование пристегнуть ремни, страдающая аэрофобией дама тут же поднялась и направилась в уборную. Фрейд проводил ее взглядом, а затем перевалился в проход через подлокотник кресла, что-то высматривая по сторонам.

– Ты что-то ищешь? – спросил его я, тронув за плечо.

– Хотел вот поинтересоваться, когда нас будут кормить, – его улыбка показалась мне натянутой.

– Ты уже голоден? Час назад в аэропорте я предлагал тебе составить мне компанию.

– Мне нравиться, как они готовят рыбу.

– Простите, – прервал наши кулинарные беседы один, из тех троих выпивох, – могу я пройти?

Свесившаяся в проход голова Фрейда мешала этой несчастной жертве похмельного синдрома пройти назад по салону и занять очередь в туалет. В его руках по-прежнему находилась бутылка из под минеральной воды.

– Да конечно, – пропустил его Фрейд, заняв вертикальное положение.

– Ты ведешь себя как-то странно, ничего не хочешь мне рассказать?

– О чем ты? – он отстраненно задал мне ответный вопрос, продолжая осматривать салон самолета уже сидя.

– Я вижу, что ты кого-то ищешь.

Терпение мое подходило к концу, и я схватил его за руку.

– Фрейд! – это прозвучало громче, чем я хотел. – Что тут происходит? – отрегулировав громкость, я задал оставшуюся часть вопроса.

– Видишь того парня с рюкзаком?

Я выглянул в проход. Действительно, через три ряда от нас сидел молодой человек моих лет, обнявший свой рюкзак, и что-то сосредоточенно бубнил себе под нос. Я наблюдал его недолго. Обзор мне преградила боявшаяся летать женщина, которая только что вернулась в свое кресло.

– Вижу, и что с ним? – повернулся я к Фрейду.

– Пока что не знаю. – выдавил он из себя, а затем буркнул себе под нос что-то невнятное вроде, – Может быть это он?

Меня настораживала озабоченность Фрейда, с которой тот пытался что-то пытался понять, или кого-то найти. Мне становилось жутко и я сам инстинктивно начал озираться по сторонам, случайно разбудив спящую у окна девушку в больших наушниках.

– Послушай, – Фрейд внезапно повернулся ко мне и заговорил непривычно быстро. – Что бы сейчас не происходило, сохраняй спокойствие и не делай поспешных действий, не посоветовавшись со мной.

Я было, уже хотел схватить его за грудки и жесткой форме потребовать объяснений, как из конца салона женский визг. Не прошло и секунды, как я уже стоял, развернувшись назад и уперевшись коленом в сиденье. Все что мне удавалось видеть, это как по проходу быстро перебирал ногами какой-то паренек, прикрывший ладонью нос. Его рука и неприкрытые части лица были окровавлены. Пассажиры из очереди около туалета вслед за ним бежали к своим местам. Возле самой двери в гальюн с застывшей злобой на лице, стоял тот самый пьяница, в руках которого была бутылка из под минеральной воды. Вторая его рука была сжата в кулак, на костяшках которого были следы крови.

– Самолет захвачен, всем сеть на свои места и пристегнуть ремни! – жестким командным тоном он перебил нараставший в салоне самолета шум.

Выждав недолгую паузу, он продолжил:

– Все должны пристегнуть ремни, сидеть смирно и молчать! Повторять я не буду! – последняя фраза прозвучала особенно грозно.

– Да пошел ты! – с одного из кресел поднялся здоровый мужик и пошел в сторону захватчика с бутылкой. – Ты кем, сука, себя возомнил?

– Я сказал стоять! Вернуться на место, живо! – захватчик выставил пластиковую бутылку перед собой. – Сделай только еще шаг.

Пластиковая бутылка в руках мужичка средней комплекции оказалась аргументом, не способным остановить здоровяка и тот только прибавил скорости. В ответ на непослушание, через проделанное в крышке бутылки отверстие террорист плеснул в лицо бугая какой-то жидкостью, и тот сначала резко остановился, затем начал орать, а после и вовсе завалился на пол, корчась в судорогах.

– Если кто не понял, могу объяснить и ему, – нагло переминался захватчик с ноги на ногу стоя в проходе самолета, убедившись в останавливающей силе своего оружия.

Один за другим напуганные люди прятались на свои места как суслики заныривают в норки, а на фоне гула двигателей одна за другой защелкали застежки поясных ремней безопасности. Из разных частей салона доносились всхлипывания и истеричные поскуливания.

– Да сядь ты на место, – одернул меня за рукав Фрейд. – Пристегни ремень.

– Какого хрена тут происходит? – практически в упор я приблизился к его лицу.

– Я сам не до конца еще все понимаю.

– Не до конца? То есть ты знал? – моему возмущению не было предела. – Ты же сказал, что мы летим в Йоханнесбург спасать футбольных болельщиков, не так ли?

– Стадион уже оцеплен, и он не в Йоханнесбурге, а в Сараево. Я уже заявил куда следует, там примут меры. Про самолет я узнал случайно – посмотрел новости.

– И что ты там увидел? – я просто кипел от злости.

– Захват самолета, штурм в Парижском аэропорту, есть погибшие и много раненых среди мирных.

– И ты решил пополнить их ряды? – Успокойся, – он положил свою руку поверх моей, но я сразу же, ее отдернул.

– Чего мне успокаиваться, ты впутал меня черт знает во что, даже не посоветовавшись!

-Эй, там, впереди, я сказал всем молчать! – раздался громкий голос с конца салона.

Я сбавил тон до едва слышимого вблизи.

– Ты втянул меня в авантюру, не имея никакого плана. Ты сам ничего не знаешь. Что нам теперь с этим делать?

– Все не так уж и плохо, – не согласился со мной Фрейд. – Кое какая информация у меня есть. Их трое.

– Я это и сам знаю, – перебил я его.

– Да выслушай ты. Их трое, по одному в каждом салоне. В кабину пилотов они не попадут, а это уже хорошо, мы сядем в Париже. Одна стюардесса уже ранена и лежит с разбитой головой в хвосте. Остальные успели закрыться. Взрывчатки и огнестрельного оружия на борту нет. Все, что у них есть, это их брызгалки.

– Что в них?

– Я думаю что нитробензол.

– Не знаю что это, но да ладно. Каков план?

– Посмотрим по ситуации, пока – ждем.

Сидеть и ждать, это был всем планам план. Хотя если отбросить эмоции и чувство беспомощности, то, пожалуй, на тот момент это было единственно верное решение. Фрейд мне рассказал, что террористы захватившие самолет далеко не профессионалы. Все они были братьями, чей семейный бизнес погорел и они остались наедине с неподъемными долгами. Пазл в голове складывался. Я вспоминал, что встав в очередь на посадку перед этой троицей, не услышал запаха выпитого спиртного, а изнуренный внешний вид братьев был вызван, скорее всего, волнением перед предстоявшим захватом самолета. По стечению обстоятельств, бутылки с минеральной водой органично вписались образы, и исключали любые подозрения служб безопасности аэропорта на их счет, превратив проносивших на борт орудия преступления в невидимок. Все это означало одно, что им было страшно не меньше нашего. Но и терять им было нечего. Они сами себя поставили в положение загнанных в угол зверей перед ружьем охотника, а следовательно, о переговорах не могло идти и речи.

Три миллиона долларов, политическое убежище во Франции и дипломатическая неприкосновенность перед Интерполом, таковы были озвученные ими требования. Без сомнения гнет кредиторов казался слабым мотивом для столь отчаянного поступка, но прошедшее время знает и более нелепые поводы для совершения подобных выходок. На ум сразу приходит история семьи Овечкиных, совершивших неудачную попытку захвата самолета Ту-154 восьмого марта восемьдесят восьмого. Тогда джазовый семейный коллектив под названием «Семь Симеонов», а по совместительству многодетная семья, состоящая из матери и одиннадцати детей, в контрабасе пронесли на борт самолета два обреза и самодельные взрывные устройства в надежде покинуть накрытый колпаком Железного занавеса СССР. В результате непрофессиональных действий штурмового отряда погибли трое. Девятнадцать человек, включая двух сотрудников милиции, получили ранения разной степени тяжести, а сами террористы покончили жизнь самоубийством. По причине смерти непосредственных исполнителей, перед судом предстали только двое косвенных участников вооруженного захвата.

Допрашиваемые на суде рассказывали, что мотивом их действий послужила политика изоляции СССР от внешнего мира, что они хотели творческого роста и мирового признания, а сама мысль о побеге за границу зародилась их еще во время гастрольного тура в капиталистическую Японию. Примечательно в этой семейной драме то, что не прошло и пяти лет как столь ненавистный им «Нерушимый» прекратил свое существование, а освободившиеся после тюремного заключения брат и сестра, так и не воспользовались своим, уже легитимным правом на заграничную жизнь и мировую карьеру. Они предпочли им арест по обвинению в распространении наркотиков, смерть в следственном изоляторе и несовместимые с жизнью травмы, полученные в пьяной ссоре.

Между тем события в самолете, в котором мы летели, развивались стремительно. В хвостовом отсеке была совершена еще одна безуспешная попытка нейтрализовать захватчиков, в которой на этот раз пострадали двое. Под личным присмотром одного из братьев, едва подающие признаки жизни тела были перемещены в хвост самолета выбранными из числа заложников для этих целей носильщиками. Все без исключения шторки иллюминаторов было приказано открыть, а многие женщины и дети были пересажены ближе к кабине пилотов. Эта же учесть постигла и сидевшую рядом со мной девушку. Вероятно, их планировалось использовать в качестве живого щита и заслона от снайперского огня в случае штурма.

В один момент люди в салоне зашевелились и начали массово переговариваться меж собой, припадая к иллюминаторам на левом борту. Место у окна уже было свободно, поэтому я без шума отстегнул ремень безопасности и, ссутулившись, переполз на соседнее сидение.

От увиденного за окном у меня округлились глаза. Практически уперевшись носом в крыло Аэробуса подвис истребитель. Это был серый перехватчик с подвешенными под крыльями ракетами и логотипом Североатлантического Альянса на хвостовом оперении, в виде четырехконечной звезды с расходящимися в стороны белыми линиями. Через фонарь кабины отчетливо было видно пилота. Человек в комбинезоне и с летным шлемом на голове с опущенным светофильтром черного цвета, разглядывал наш самолет. Немного погодя с высоты к нам спустился еще один истребитель и закрепился чуть поодаль.

– Пусть они улетят! – яростно закричал контролировавший наш отсек захватчик, присев в проходе и всматриваясь в иллюминатор. – Скажи пилотам, – он обратился к своему брату, ответственному за носовой отсек, – чтоб передали этим летунам: если они не исчезнут, я буду убивать по одному человеку в минуту!

Тот кивнул и живо пошел по салону в сторону кабины пилотов.

– Он у них за главного, как думаешь? – тихо спросил я у Фрейда.

– Мне тоже так кажется. Помимо того, что он раздает остальным приказы, он еще и контролирует центр, что бы за всеми следить и все видеть. Если с кем и разговаривать, то думаю, что только с ним.

– Я сказал молчать! – раздался громкий возглас, источник которого находился около нас. За криком последовал увесистый удар по спинке сидения, на котором сидел Фрейд.

Мы не заметили приближения главаря, который на фоне всеобщего гула подошел к нам незаметно. Благо ему не удалось разобрать, о чем мы говорили. В этом случае мне кажется, его реакция мола быть иной. В прочем, от удара с подголовника кресла слетела белая салфетка, а в воздухе завились клубы пыли, отчетливо видимые благодаря светившему в окна взошедшему солнцу.

– Что там? – отвлекся от нас террорист, завидев вернувшегося на свой пост соратника.

– Они сказали, что передали наши требования, – неуверенно ответил он на прямой вопрос.

– Да что с вами такое, ведете себя как тряпки! – в голосе главаря слышалась нараставшая нервозность и решительность. – Следи за моим залом, я сам разберусь.

Он прошел по салону, произвольно схватил за волосы первую попавшуюся женщину, и поволок в сторону комнаты управления воздушным судном.

Они вернулись через несколько минут, после того, как истребители последовательно опрокинулись набок и ушли вниз. Главный шел по проходу, горделиво задрав голову и толкая в спину, бежавшую перед ним зареванную блондинку с растрепанной прической и в одной туфле. Вторую, вероятно, она потеряла по дороге к двери командирской рубки. После очередного тычка в спину она шмыгнула на свое место и, задыхаясь от плача, судорожно принялась застегивать ремень на поясе, гонимая страхом дальнейших нападок.

– Я думаю, все из вас поняли, что со мной шутить не стоит, – заявил главарь террористов.

Это угрожающее утверждение прозвучало с нотками упоения в голосе. Было заметно, что даже дежуривший в проходе брат, от сказанного стыдливо опустил к полу глаза. Да, экстремальные ситуации и стресс раскрывают потенциал личности куда быстрее, чем любые психотрененги. Вот только если у человека вместо души куча дерьма, его лучше держать в закрытом виде.

Оставшиеся с четвертью час полета инцидентов не случалось. Некоторые заложники без видимых на то причин периодически удостаивались подзатыльников должно быть для профилактики, но в целом все было спокойно. Движение началось, когда командир корабля по громкой связи объявил о начале снижения и дальнейшей посадке в аэропорту Шарль де Голля. Так же он призвал вести себя разумно, не перечить лицам захватившим самолет и выполнять все их требования в целях сохранения жизни и здоровья. За его выступлением последовало выступления главаря террористов. Тот принялся раздавать четкие указания, за неисполнение которых или промедление пригрозил жестокой расправой. По его инструкции сразу же после касания шасси самолета взлетной полосы, все сидящие в хвостовом отсеке должны были оставить свои места и равномерно распределиться между вторым и первым залом, заняв проходы. От нас, сидящих в центральном салоне, а так же людей находившихся в головном отсеке, еще при снижении требовалось опустить на иллюминаторы шторки и заложить окна ручной кладью из верхних рундуков. Тот самый паренек, которого изначально подозревал Фрейд, был отправлен по рядам со своим рюкзаком, в который ему было приказано собрать со всех устройства мобильной связи: телефоны, планшеты, умные часы. Когда он оказался напротив нас и протянул в нашу сторону наполовину наполненный телефонами рюкзак, Фрейд строго посмотрел в его испуганные глаза:

– Мы сдали свои телефоны в багаж, – произнес он медленно и уверенно, не отрывая взгляд от бегающих из стороны в сторону зрачков парня.

Я машинально нащупал в кармане своих штанов плоский корпус мобильника.

– Но…, – протяжно завел парень.

– В багаже. Тебе не понятно? – голос Фрейда звучал гипнотически ровно.

Молодой человек, промявшись на месте, поджал рюкзак к груди и двинулся к следующему ряду сидений в сопровождении сурового взгляда моего коллеги.

– Молодец, ловко ты с ним, – я обратил внимания Фрейда на себя. – А что делать с этим психопатом с бутылкой?

– Его уболтать не получиться, он уже почувствовал вкус крови. Теперь он пойдет до конца.

– И что же теперь делать? Времени осталось немного, после того как самолет коснется земли они забаррикадируются живым щитом возле кабины пилота и что будет при штурме? Резня?

– Газ, – холодно ответил Фрейд.

– Ну, отлично, газ. Конечно.

– Так, – серьезным тоном осадил он мой пыл, – Послушай, жидкость в бутылках это, скорее всего, нитробензол. Он очень токсичен, но только при попадании на кожу, слизистые или в дыхательные пути. На девушке что сидела с нами, был большой длинный плащ, ты помнишь? Перед тем как поменяться со мной местами она его сложила в рундук наверху.

Фрейд встал с места и, уподобляясь остальным заложникам начал выгребать содержимое из отдела для ручной клади, бросая все найденное в направлении иллюминатора. В след за милым чемоданчиком с колесиками желтого цвета, на сиденье рядом со мной упал малиновый плащ. Я начал догадываться, что он задумал…

Через маленькую щель, оставленную в шторке иллюминатора, и предусмотрительно прикрытую желтым чемоданчиком было видно, что мы уже пролетаем над пригородами Парижа. Во время укрепления окон мы с Фрейдом незаметно поменялись местами, и теперь кресло возле прохода занимал я. Ремень безопасности на моем поясе был расстегнут и просто лежал, выполняя декоративную функцию. Главарь захватчиков расхаживал со своей бутылкой по коридору взад-вперед, подобно тюремщику, таскающему связку ключей. Он заметно сильнее начал нервничать, и был уже на грани срыва. Выпуская пар на сидящих в креслах заложников и раздавая им пощечины, он ненадолго успокаивался.

Когда в щель иллюминатора стало видно землю под самым крылом, и самолет вот-вот должен был коснуться своими шасси полотна взлетно-посадочной полосы, Фрейд передал мне в руки малиновый плащ. Первый удар колес о полосу, заставил террориста качнуться на ногах. Для меня же это был сигнал старта. Вскочив с кресла, я со всех ног побежал по проходу в его сторону, расправляя перед собой тканый щит малинового цвета. Второе и завершающее касание взлетной полосы еще раз заставило присесть в коленях агрессора. Я этим непременно воспользовался. Ударив подошвой ноги прямиком под согнутую коленную чашечку, я повалил террориста на пол. Падая, он успел развернуться и направить свою брызгалку в мою сторону.

Дальше все происходило как в замедленной съемке. Я отчетливо видел, как обе руки сжимают пластиковое тело бутылки с химическим веществом, как струи жидкости вырываются из двух отверстий и движутся в мою сторону, и как они разбиваются о плащ малинового цвета.

Мой тканый щит накрыл собой руки обидчика. Будучи скованным, он незамедлительно попытался освободить свое оружие, но ему этого не удалось. Я повалился на него сверху, выбив бутылку из руки. Завязалась борьба. Мы переплелись ногами, и каждый из нас пытался ухватить другого за горло одной рукой. Второй рукой мы оба тянулись к бутылке, изредка касаясь ее кончиками пальцев. В какой-то момент я был уже близок и мог ее взять в руку, но вдруг понял, что не смогу использовать ее без вреда для себя, и из всех сил, что у меня были, оттолкнул ее на максимальное расстояние. Заметив, что его оружие покатилось по проходу, главарь захватчиков запаниковал и попытался броситься за ней вдогонку, вследствие чего отдал мне спину и был захвачен в крепкий удушающий замок на шее.

Крепко сжимая замок, я сидел в проходе уперевшись спиной в сидение, восстанавливая дыхание. Мой оппонент, напротив, изо всех сил боролся с удушением, а его сопротивление с каждой секундой становилось все более вялым. Это была позиция, оставаясь в которой я гарантированно выигрывал схватку. Но в этом «статусе кво» было мало хорошего.

На помощь подоспели еще двое. На лице одного из них был респиратор, такой, какие надевают маляры. Направив бутылки с токсичным веществом в мою сторону, они в ультимативной форме потребовали отпустить их брата. Принимая их требование, я несколько ослабил захват, дав возможность уже посиневшему и переставшему сопротивляться борцу, схватить несколько глотков воздуха. Но отпускать его, конечно же, я не стал.

Отпустить его или окончательно задушить. И то и другое было для меня смертным приговором, приводимым в исполнение немедленно. Я удерживал плененного захватчика перед собой, пряча за него голову. Это была моя гарантия на переговоры, к которым, переведя дыхание, я незамедлительно приступил.

– Мужики, спокойно, – сквозь отдышку заговорил я. – Мне известно, что он у вас за главного. Верно? Это он вас в это втянул?

Они посмотрели друг на друга.

– Ему вы уже не поможете, ему в лучшем случае светит пожизненное. Подумайте о себе, пока не наделали еще больших глупостей.

– Ты что, ведешь с нами переговоры? – сквозь смех спросил тот, что был в респираторе. – Сдаваться из-за этого козла? Он нас и загубил. По его милости мы здесь. Так что если ему суждено подохнуть, пусть так и будет.

Я поставил на клячу, которая не скачет. Такое положение дел меня не радовало. Нужно было, как-то выходить из этой патовой ситуации, только я не знал как. Мой пленник оказался главным не только в реализации плана захвата самолета, но оказался и главным в развале семейного бизнеса. Это означало одно – прикрытие у меня было не самое надежное. Последняя карта, которую я еще мог разыграть, это карта семьи.

– Ты убьешь брата? – я нагло смотрел в торчащие из под респиратора глаза.

– Откуда ты… – он замешкался. – Откуда он знает, – не закончив адресованный мне вопрос, он перевел его на своего брата, стоявшего с другой от меня стороны.

– Я многое знаю, и не только я, – мне с трудом давалось спокойствие в голосе. – А еще я знаю, что если вы еще, хоть на шаг ко мне приблизитесь, я его окончательно откручу бошку вашему братишке.

– Да плевать я на него хотел! – вспылил человек в респираторе и направил в мою сторону горлышко бутылки.

Два меленьких отверстия в крышке пластиковой бутылки, смотревшие мне прямо в лицо, выглядели как два огромных дула двуствольного обреза. Дыхание стало спертым, сердцебиение участилось. В приступе паники я не знал, что делать и инстинктивно попытался укрыться обессилившим телом схваченного мною террориста. Конечно, это бы мне не помогло, но природу не обманешь, тело до последнего за счет рефлексов пытается себя спасти. На тыльной стороне худощавой ладони человека в респираторе проступили пястные кости, символизирующие начало сжатия тары с отравляющей жидкостью. От страха и безысходности я зажмурил глаза.

– А на нее? – раздалось из прохода. – На нее ты тоже плевать хотел?

Открыв глаза и повернув голову к источнику звука, я увидел, как между рядов стоял Фрейд, удерживая за волосы перед собой даму страдающую аэрофобией. В его руке была та самая бутылка, которую я откинул в сторону.

– Что скажешь? – улыбался Фрейд. – Может мне ее напоить этой дрянью?

Он поднес горлышко бутылки к губам женщины, плавно переводя взгляд на братьев и наблюдая за их реакцией. Те в свою очередь стояли как вкопанные.

– Понятно, – продолжил Фрейд.– Наверное, мне показалось. Простите дамочка, – он обратился к женщине, – вы тут лишняя.

Он поднял дно бутылки, и жидкость начала перетекать к ее голышку.

– Стой! Прекрати! – закричал второй, что стоял без маски. Он выставил перед собой руку ладонью вперед, а вторую, в которой была бутылка, отвел в сторону, демонстрируя свою покорность.

Человек в респираторе тоже повторил жест подчинения, отведя дуло своего оружия от моего лица.

– Вот и молодцы, – спокойным голосом заговорил Фрейд, держа болтавшуюся на волосах покрасневшую женщину с испуганным взглядом. – Теперь ставьте тару на пол и несколько шагов назад каждый.

Они переглянулись в поисках общего решения, но так его и не отыскали. Человек без маски стоявший ближе к Фрейду медленно поставил бутылку около себя и сделал шаг назад. Второй застыл в неподвижной позе. При этом его глаза, как у безумца бегали из стороны в сторону.

– Я сказал что-то не внятное?

Фрейд снова наклонил емкость с токсином около рта женщины.

– Да брось ты эту чертову бутылку, идиот! Все кончено! – истерично завопил сдавшийся, – он ее убьет. Мамочка, все будет хорошо, не бойся, – продолжал он свои причитания.

Развернув взгляд на человека в респираторе, я увидел, что белки его глаз налились кровью, а сами глаза были мокрыми от слез. Его руки тряслись, а грудная клетка ходила ходуном как при панической атаке. Он стащил респиратор на шею, обнажив судорожно подергивающиеся губы, сквозь которые что-то пытался говорить, но не мог из-за отсутствия дыхания. В конце концов, ему все-таки удалось набрать в грудь воздуха и произнести единственную фразу:

– Мама, прости меня.

Он затолкал горлышко бутылки себе в рот и надавил на ее ребра. Отравляющая жидкость текла по подбородку шее и залила рубашку. Он сел на колени. Зрачки смотрели в разные стороны, а лицо было перекошено и выглядело безобразным. Пластиковая емкость с выпала из его рук и покатилась по полу. Через секунду, следом за ней рухнул и ее владелец, сотрясаясь в конвульсиях и извергаясь изо рта желтоватой пеной. Это было воистину жуткое зрелище.

Далее все происходило очень быстро. На сдавшегося брата без промедления набросились двое мужчин, которые повалили его с ног и принялись избивать. Болтавшаяся на волосах мать террористов, была отпущена Фрейдом и сидела на коленях в проходе, истошно орав что-то неразборчивое. Остальные же пассажиры галдели, метались по салону в непонятных поисках и толкали друг друга.

Когда самолет окончательно остановился после рулежки. Вышедшие на свободу из запрети бортпроводники, откупорили аварийные выходы и развернули надувные трапы. Под ними спускавшихся встречала французская полиция, спецназ и бригады медиков. Оказавшись внизу и осматриваясь по сторонам, на углу одной из крыш я увидел человека в огромных наушниках, надетых поверх бейсболки. В его руках была винтовка оптическим прицелом. Скорее всего, уже все было готово к штурму, во время которого жертвы были неизбежны. К великому счастью скатывающихся по надувному трапу людей, история с джазовым ансамблем на сей раз не повторилась.

Ко мне подоспел офицер и что-то заговорил на французиком. Я не понимал его речи, но выразительная улыбка и одобрительные покачивания головой, явно означали что-то хорошее. В завершении своего монолога, офицер протянул мне руку для пожатия, а затем уважительно похлопал по плечу, указав направление в сторону темного фургона. Около него стояли несколько агентов в штатском и спустившийся раньше меня по второму трапу Фрейд.

Приблизившись, я услышал, что Фрейд разговаривает с ними на их языке. Он картавил что-то непонятное, пока один из агентов записывал за ним в блокнот. Другой агент внимательно слушал и изредка задавал вопросы. Когда я подошел вплотную, агент показал на меня пальцем и что-то спросил у Фрейда. Тот ответил ему кивком. Темнокожий мужчина в черном свитере расплылся в широкой улыбке, пожал мне руку и жестом предложил присесть на маленький складной стул, стоявший рядом с машиной, а сам вместе со своим напарником поспешил к трапу. Мы остались одни. Другим агентам до нас словно не было никакого дела. Один звонил по телефону, другой переговаривался с кем-то по рации, разглядывая схему самолета.

– Как ты ее вычислил? – задал я вопрос Фрейду. – Они с ней не контактировали. Даже в аэропорте они были порознь.

– Я заметил ее сразу – она перестала бояться летать. Хотел убедиться, что это она.

– Да? Так просто?

– Когда мы взлетали, она глотала таблетки от сердца одну за другой. Это было похоже на сильную аэрофобию. После захвата террористами самолета она должна была вовсе умереть от разрыва сердца, а она напротив, успокоилась. Значит, это была не фобия, а волнение перед началом. Сыновья, проходя мимо, старались на нее не смотреть, и это было заметно. Но в конце она сама себя выдала, точнее ее глаза. Когда ты душил этого козла, она едва себя сдержала чтобы не вскочить с места и не бросится на помощь. У нее был взгляд отчаявшейся матери.

– Чертов ты психолог, – помотал я головой. – Но она могла оказаться разменной картой.

– Не могла, – возразил Фрейд. – Она самый ценный член команды, я в этом был уверен. Это она пронесла химикаты на борт. Не удивлюсь если выясниться, что жидкие реактивы находились во флаконах с духами, а сыпучие ингредиенты были замаскированы под таблетки. Их практически не проверяют при досмотре, а в случае с миловидной пожилой женщиной, сам понимаешь. После взлета она первым делом побежала в туалет, где приготовила все необходимое и вернулась на место. Причиной захвата стало разорение семейной компании, которая в прошлом приносила хороший доход, а значит, средств на поддержание внешнего вида у нее хватало. Сама она была одета со вкусом, при этом весь передний ряд зубов был железным. Это не вписывалось в образ и портило его. Обладая деньгами, такого сделать с собой она явно не могла. Железные зубы поголовно ставили при «Совке», что значит, что зубы она потеряла в молодости. Вероятно, она была химиком и работала с агрессивными веществами. Получается, могла приготовить и эту заразу. И самое главное, – торжественно произнес Фрейд, – по плану, она до последнего должна была оставаться инкогнито. Даже в случае полного провала ей предстояло выйти из самолета живой. Она была главной среди них.

Я был обозлен на Фрейда и его выходку, но признавался себе в его гениальности. Распознать и сопоставить такое количество столь неочевидных деталей воедино без таланта не возможно. Мне многому еще предстояло научиться.

Фрейд сидел на складном стуле под жарким Парижским солнцем довольный как кот наевшийся сметаны и сортируя в телефоне сообщения, накопившиеся за время полета. Тем временем я размышлял о его словах, сказанных в машине по дороге в аэропорт. Я никакая не мамка, не мессия и не Иисус, а всего лишь борец с несправедливостью несчастного случая. Но сколько таких несчастных случаев еще случиться оставайся Маяк Надежды не раскрытым? Захват самолета, это только один из тревожных звоночков. Что начнется, когда зазвонят колокола? Будет захвачен целый воздушный флот? А вместе с ним под одну гребенку школы, кинотеатры, концертные площадки, и это все в один день. В неделе их семь. В месяце пять недель и так далее. Мясорубки войны своими острыми ножами начнут перемолачивать солдат в фарш, а в бетонных джунглях будет править не буква закона, а грубая физическая сила. Чем поможет такому миру борец с несправедливостью несчастного случая? Это как пытаться наполнить водой дуршлаг. Я согласен с Фрейдом, что общество подверженное энтропии несовершенно, а человек – набор случайных решений эволюции, самый главный враг самому себе, но только этот человек уже обеими ногами ступил на грань. Почти всегда тонущий в реке сам виноват в том, что он тонет. Вот только заметив бултыхающееся в воде тело, мы первым делом скидываем с ног сандалии и бросаемся в воду, хотя его нахождение в реке вызвано далеко не чередой эгоистичных поступков в жизни, а прямым и необдуманным действием. Мне трудно было смериться со своей беспомощностью относительно вопроса мучившего меня и признать свое место. Зачем вообще нужен такой дар, когда спасенная тобой жертва анархии в самолете, через час снова может ею стать где-нибудь возле прилавка магазина.

– Ты планируешь дождаться репортеров и деть интервью France Televisions? – спросил меня Фрейд с французским акцентом.

Бродя в своих чертогах разума, я не заметил, как он закончил свои дела и встал с места, собравшись уходить.

– Но Фрейд, тут повсюду агенты, – растерянно произнес я, осматриваясь по сторонам.

– Им нет до нас никакого дела, – он хлопнул меня по плечу. – По крайней мере, сейчас им не до нас.

Я встал со складного стула и с оглядкой на самолет пошел вслед за Фрейдом в сторону топливозаправщика, стоявшего на рулежной дорожке.

– Чем больше ты оглядываешься назад, тем больше привлекаешь внимания, – ворчал шедший впереди Фрейд.

– Но ты даже не посмотрел на меня, откуда ты знаешь, что я оглядывался?

– Ты всегда себя так ведешь. Это бессознательное. Для тебя агент ассоциируется не с человеком, а с законом. Уходя, ты думаешь, что нарушаешь закон, а не исполняешь чью-то прихоть. Со временем это пройдет.

Его чрезмерная прозорливость порой бесит. До знакомства с Фрейдом я считал, что существование людей с такими «особенностями» мировосприятия и мышления, это не более чем проделки сценаристов телевизионных саг. В прочем, то, чем мы в этот момент занимались уж до боли сильно походило на остросюжетный блокбастер.

На пассажирском сиденье кабины пустующего на рулежной дорожке топливозаправщика сиротствовала куртка из комплекта спецодежды ее оператора. Она была черного цвета с оранжевой каймой в области плечевой трапеции и выполнена из плотного негорючего материала. На плече красовался логотип авиаперевозчика, такой же самый, как и на борту злосчастного Аэробуса из которого получасом ранее я, то ли чудом, то ли благодаря волшебству Фреда выбрался на своих двоих. Роль чехла спинки водительского сиденья выполнял салатово-зеленый тряпичный жилет, с тонкими светоотражающими вставками серебристого цвета. Со своей функцией в виде чехла, разумеется, он справлялся уже достаточно давно, судя по количеству маслянистых пятен и потеков авиационного керосина на нем. Ну и куда же без традиций, – в качестве предмета маскировки мне достался именно он.

Нацепив на себя грязную занавеску, я влез в низкопосаженную кабину топливозаправщика с панорамными окнами, внешне напоминавшего больше марсианский ровер. Если мне казалось, что в зеленом светоотражающем жилете я выгляжу крайне нелепо и только привлекаю к себе ненужное внимание, то Фрейд, усевшийся рядом в кресло водителя в куртке от подрядной фабрики по пошиву спецодежды, смотрелся очень даже убедительно. Поводив руками вдоль приборной панели, он высмотрел кнопку «старт-стоп» и с притаением дыхания нажал на нее указательным пальцем. Вал стартера провернулся, заставив ожить дизельный мотор, спрятанный под кабиной. В сферическое зеркало, висевшее за окном, я увидел как из трубы, закрепленной под рамой, на свободу вырвались черные как сажа выхлопные газы.

– Куда едем? – с улыбкой спросил Фрейд.

– Я думал, ты знаешь, – робко выронил я.

– Нет, я здесь, так же как и ты, впервые, – продолжал он улыбаться. – Всегда хотел прокатиться на такой штуке. Да и это всяко лучше, чем торчать с агентами Интерпола, да еще и с поддельными паспортами.

По возвращению домой из Санкт-Петербурга, когда мы помогали местным сыщиками в поимке серийника, меня ждал подарок, если его можно таковым назвать. В коробочке перевязанной красной лентой лежали национальный и заграничный паспорта, а так же водительское удостоверение с моими фотографиями, но выданные на имя некого Александра Егоровича Белошенко уроженца Ростова-на-Дону. Дмитрий попросил спрятать настоящие документы куда подальше и использовать их только в крайнем случае, пользуясь только теми, что он для меня сделал. Это был абсолютно правоспособный аусвайс набор, позволяющий открыто перемещаться и заниматься всеми своими делами. По правилам нашего закрытого клуба, время от времени мы должны были менять место дислокации и свои имена. Такие требования были продиктованы соображениями собственной безопасности. Работа требовала постоянных перемещений, нелогичных и незакономерных денежных трат, а так же постоянного появления при весьма неординарных обстоятельствах. Но в случае с Интерполом действительно возникали определенные сложности. Если в подлинности наших паспортов сомнения у них вряд ли бы возникли, то вот с биометрией, которая в этих кругах широко используется, случились бы проблемы. Так или иначе, вопросов к нам у них уже будет достаточно, только за одну попытку бегства с угоном топливозаправщика.

Мы и правда не имели и малейшего представления о том где мы находимся и куда движемся. По данным из интернета, аэропорт Шарль-де-Голль это крупнейший аэропорт Пятой республики, расположенный в двадцати пяти километрах к северо-востоку от Парижа на равнинах Иль-де-Франс. В общем и целом, кроме того что аэропорт воистину огромен, в сети ничего дельного так и не отыскалось, в связи с чем мы решили действовать интуитивно. Соглашусь, что это такой себе план, но временем на подготовку чего-то масштабного мы не располагали. Совсем скоро нас должны были начать искать, либо искать угнанную цистерну. В любом случае, каждый из возможных сценариев закончится перекрытием всех выходов и нашей поимкой. Как можно объяснить такое поведение полиции? Думаю, что никак.

Возле одного из складских модулей был тягач с полуприцепом, водитель которого стоял около только что опечатанных грузовых створок, и подписывал какие-то бумаги. Рядом с ним находился человек в оранжевой накидке и с рацией в руках. Он постоянно отвлекался от разговора с водителем на работавший рядом погрузчик, резкими жестами отдавая его оператору какие-то указания.

– Он сейчас уедет. Подпишет накладные и adieu, – перешел Фрейд на французский. – Он – наша путевка за забор.

– И как мы вместе с ним уедем?

– Разберемся, – ответил Фрейд, подмигнув мне, но обернувшись на дорогу, резко вдарил по тормозам.

Топливозаправщик остановился перед преградившим ему путь человеком брендированной куртке, похожей на ту, что была одета на Фрейда. В руках он держал планшет в залапанном чехле. Размахивая им из стороны в сторону как республиканским флагом, он перебежал к водительской двери. Мы явно забрели туда, где нам быть не следовало. Пульс резко участился, а тело бросило в жар. «Нас раскрыли, так глупо» – промелькнуло в голове. Куда бежать? Кругом высокий забор и вооруженная охрана. Не уйти, даже если не считать скопления полиции и спецназа в жалких пяти сотнях метров от нас.

Между тем Фрейд вел себя расслаблено. Он плавно открыл дверь, перед носом ругающегося на французском господина, как будто бы он и в правду водитель этой чертовой заправочной станции. Дослушав гневную реплику человека с планшетом, Фрейд сделал артистичную паузу, и начал свой ответ. Я не понимал, о чем шла речь, но ответ Фрейда, судя по растерянному выражению лица остановившего нас человека, был гораздо убедительнее самой претензии. Дошло до того что он вылез из кабины и, обильно жестикулируя руками, продолжил представление на улице. После этого господин с планшетом был вынужден отступить, наиграно улыбнуться и, уткнувшись носом в экран своего планшета уйти с дороги, фальшиво отыгрывая занятость.

– Что ты ему наговорил? – встревожено спросил я у вернувшегося за руль Фрейда.

– Он говорит тут не моя территория, что я тут забыл и вообще из какой я смены, он меня видите ли, не знает. Засранец конторский. Закончил колледж, значит можно работяг на которых все держится жизни учить. Вот я и объяснил ему, что к чему. Еще стажера этого подсадили, территорию ему покажи, работу объясни, а тут идиоты из начальства под колеса бросаются. Между собой пусть договорятся, прежде чем команды раздавать.

После последней фразы Фрейд уже не мог сдержать смех, прорывавшийся на свободу.

– А стажер, это я? – сквозь подступающие приступы заразившего меня хохота задал я свой вопрос.

Вместо ответа я услышал гортанный ржач сидящего на месте водителя топливозаправщика коллеги, который положил голову на руль и не мог им управлять. Увидев это, я полностью утратил контроль над собой и бросился на эмоциональные горки.

Гоготание в кабине спецмашины длилось несколько минут. Мы предпринимали не одну попытку остановить охватившее нас безумие, но все попытки оказывались тщетны. Наверное, виной этому был стресс, пережитый в самолете. Как не крути, мы оба там здорово напряглись. Помню, как случайно наткнулся на одно исследование, в котором говорилось о том, что смех и плачь при стрессе, выполняют функции разгрузки перенапряженной нервной системы. Срабатывая подобно клапану в котле, они выпускают излишний пар. Так что смех на похоронах это не так уж и плохо, как может показаться окружающим. Как только это потом им объяснить?

Наш транспорт остановился в двадцати метрах позади фуры. К этому времени водитель тягача закончил изучение и подписание сопроводительной документации, попрощавшись с провожающим его человеком. Фрейд достал из кармана трофейной куртки маленькую упаковку с влажными салфетками. Вытянув несколько штук, две он отдал мне, начав протирать руль, рычаг включения скоростей, дверные ручки и все остальное, чего он мог касаться. Я последовал его примеру. Закончив с уборкой отпечатков пальцев и выйдя из кабины, я обтер рукоятку двери с обратной стороны и спрятал салфетку в карман.

Водитель тягача уже находился в кабине и готовился к отправлению. Мы же стояли позади, там, где нас не было видно. На засовах дверей полуприцепа нависали замки, отсекая возможность укрыться в нем. Спустившись на колени и заглянув под раму, я высмотрел две полки по разным сторонам, расположенные в аккурат за технологическими ящиками, на которых можно было разместиться. Сложность создавало то, что влезть туда можно было только сбоку. Выглянув из-за угла, в стекле зеркала заднего вида я увидел увеличенное отражение лица водителя большегруза. Он держал возле уха телефон, смеялся и вертел головой в разные стороны. Обрати он внимание на зеркало заднего вида в тот момент, когда мы будем влезать под фуру, наш кинематографичный план побега тут же будет окончен провалом.

Действовать нужно было незамедлительно и я, не советуясь со своим подельником, выковырял из асфальта неплотно сидевший в нем камешек и метнул его прямиком в блестящий на солнце металлический бак тягача. Камень звонко лязгнул по металлу, вызвав на себя внимание сидевшего в кабине шофера. Пока тот пытался высмотреть в левое зеркало источник внезапного шума, я побежал и потащил за собой Фрейда в противоположную сторону. Нырнув под полуприцеп, я лег на брюхо и прополз под рамой, где взобрался на полку. С противоположной стороны на такой же самой отмостке разместился и Фрейд. К своему разочарованию я сразу же обнаружил под собой многолетний слой грязи, копившийся там вероятно не один год.

Минуты полторы спустя раздалось шипение тормозов, обороты двигателя начали возрастать, а асфальт подомной начал движение. Сразу скажу, что поездка выдалась не из приятных. Ребра металлической полки врезались в бока и создавали болезненные ощущения. Практически на каждой кочке я обо что-то бился головой, а во время поворотов центробежная сила, то и дело пыталась выбросить меня на дорогу прямиком под колеса.

Течение асфальтной реки над корой я нависал, замедлилось и вскоре остановилось вовсе. Послышалась картавая французская речь и звук отрывающейся двери кабины тягача. Мы прибыли на один из постов контроля. Рация, которая была у осматривающего машину охранника, время от времени издавала какие-то помехи, в шуме которых было бы трудно разобрать хоть что-нибудь, даже понимая этот язык галло-романских потомков. Не исключено, что в этот момент в эфире звучало объявление о бегстве от спецслужб двух персонажей с захваченного террористами самолета и угоне ими топливозаправочной машины. Но к великому счастью, до осматривающего грузовик охранника доносился только треск и щелканье.

Я услышал звук приближающихся шагов, а затем в отверстии, проделанном в полке, появились две вертикальные тени, отбрасываемые от ног. Я затаил дыхание. Тени перемещались вдоль полуприцепа вперед и назад, отступали, а затем снова возвращались. Не думаю что столь долгие проверки это обычное дело для такого крупного хаба. Скорее всего, профессиональная интуиция подсказывала сотруднику службы безопасности, что с этим грузовиком что-то не ладное, и он пытался разобраться в том, что именно. Я же лежал, не дыша, боясь издать хоть какой-нибудь звук. Когда тени ног в очередной раз начали отдаляться, в носу засвербело. Пыль, лежавшая на раме, попала на слизистую и вызывала жуткий зуд. Глаза намокли, и я рефлекторно набрал полную грудь воздуха, приготовившись чихнуть.

Мои громкие чихания были одними из поводов заставить мою бывшую девушку поворчать на меня. Этим я постоянно пугал ее. В кромешной тишине или в монотонном звучании телевизора, акт моего чихания производил впечатление выстрела из артиллерийского орудия среднего калибра. По количеству издаваемых децибелов, чихающего меня можно поставить в один ряд с отбойным молотком и ударом в гонг.

За долю секунды я осознал, с какой проблемой столкнулся. Чихание сразу выдаст мое местонахождение, чего нельзя допустить, и я начал бороться со спазмом. Первый позыв удалось одолеть, но за ним последовал второй, куда большей силы. Когда подступил третий, я уже понимал, что с ним справиться я точно не сумею и мне нужно как-то заглушить шум. Я прекрасно знаю, что многие люди умеют чихать с закрытым ртом, практически не издавая никакого звука. Я не из этой касты. Признаюсь, что я много раз предпринимал подобные попытки, но, ни одна из них не увенчалась успехом. Сейчас было не самое подходящее время для очередной попытки приобрести столь полезный навык. Зажав рот и нос пальцами руки, второй рукой я еще сильнее прижал ладонь к лицу. Меж пальцев вырвался глухой свист, издаваемый пролетавшим воздухом под высоким давлением. В голове тут же прояснилось, а зуд в носу унялся, позволяя дыханию прийти в норму.

Вместе с этим и удаляющиеся тени ног внезапно остановились, поменявшись местами. Это означало, что осматривавший машину человек услышал свист, остановился и развернулся в мою сторону. Интуиция его не подвела. На этот раз, отбрасываемые от ног тени перемещались гораздо быстрее, чем в прошлый раз – охранник приближался стремительно. Остановившись возле технологического ящика, за которым я прятался, он открыл его. Это было слышно по скрипу шарниров, на которых крепилась его дверь. Обнаружив в нем только инструменты, он громко захлопнул его обратно, немного оглушив меня. При этом он все еще находился рядом, и уходить не собирался. Звук трущихся об асфальт подошв полицейских ботинок дополнило щелканье, а через мгновение под борт фуры опустилось зеркальце, закрепленное на телескопическом штативе. Оно начало свое медленное движение вдоль рамы, по направлению к щели в полке, через которую я наблюдал за происходящим. Стараясь не шуметь, я медленно начал сжиматься в теле, что бы отвести голову от смотрового отверстия. Потолок давил в спину, не позволяя мне занять нужную позу, а зеркальце находилось уже в паре десятков сантиметров от моего лица, когда, в проецируемом им отражении, стало возможным, разглядеть сосредоточенный взгляд мужчины в синей кепке с коротким козырьком. Я провел по раме рукой, что бы собрать не нее как можно больше грязи и сажи, испачкав этим лицо, в надежде стать не различимым по цвету. Внезапно пришло понимание, что прошло уже несколько секунд, как я перестал дышать. Я зажмурил глаза, изредка немного приоткрывая один из них, чтобы не оставаться в неведении.

Когда отражающее стекло начало проплывать под моим лицом, рация вновь издала помехи, отвлекая на себя внимание охранника. Тем временем зеркальце на штативе уже миновало мою испачканную физиономию и двинулось дальше. Дойдя до крайней точки, оно последовало назад, но внезапно выскочило из-под рамы, а тени ног начали удаляться от полуприцепа. Прозвучала команда на французском и двигатель большегруза взревел, заставив асфальтную реку вновь прийти в движение. Во время проезда искусственной неровности уложенной в воротах, я больно ударился обо что-то затылком. Но если честно, я был рад этой боле. Она символизировала то, что мы оказались на свободе.

Разгоняясь, притормаживая и снова разгоняясь, тягач тащил за собой обременявший его полуприцеп, под днищем которого зайцами катались два человека, пару часов назад спасшие самолет от кровопролитного штурма. Нас уже могли искать, так что когда грузовик остановился на очередном светофоре, я по команде Фрейда скатился с платформы и пустился бежать, в след за ним. Внутренней стороной снятого с себя зеленного жилета я старательно пытался оттереть грязь от лица, рук и одежды. Фрейд, в свою очередь, не теряя времени и вызвонил своего знакомого живущего в городе. Этот господин не заставил себя долго ждать. Прибыв в течении часа в назначенное Фрейдом место, он сначала отвез нас к себе домой, где позволил привести в порядок себя и свой внешний вид, сытно накормил, а затем предложил остаться. По-русски он знал только одно слово «спасибо», которое выговаривал с очень забавным акцентом. Все что я о нем знаю, так это то, что его звали Мишель. Он какой-то знакомый Фрейда по каким-то там делам. Вот так я был знаком со своим коллегой и его историей до нашего знакомства. По правде сказать, я не очень-то был и в курсе того, чем он занимался уже после того как я стал полноценным членом команды. Фрейд сам по себе очень закрытая личность. Внезапно уходит и так же внезапно возвращается. Ирэн говорит, что он всегда таким был, сколько она его знает, а она-то его знает очень долго.

Те три дня, что мы с Фрейдом провели в квартире Мишеля, позволили хоть не на много, но сократить эту дистанцию. Не сказать, что от безделья Фрейд раскис и начал огорошивать меня своими откровениями, но все же, я узнал много нового о нем и о том, чем я занимаюсь. Он отказался от своего настоящего имени и фамилии в пользу псевдонима «Фрейд» потому что умер. На бумагах само собой, инсценировав собственную смерть. На одном из Московских кладбищ есть даже его могила, куда он раз в год приносит цветы для поддержания легенды о своей смерти. В официальной жизни он был ведущим специалистом одной секретной лаборатории занимавшейся поведенческим анализом и всем, что связано с деятельностью мозга и принятием решений. Когда ему впервые удалось достичь состояния транса, в котором мы наблюдаем будущее, он пришел в восторг, подготовив многостраничный доклад в надежде на Ленинскую премию и звезду героя соцтруда. Осознание пришло лишь когда эмоции выветрились из его тогда еще молодой головы. К счастью ему трижды переносили встречу с главным куратором проекта, который по совместительству был каким-то генералом КГБ и документы, с исследованиями Фрейда и его методиками так и не легли на стол комитетчиков. Заполучив методику, они-то точно наломали бы дров.

Отрезвев и избавившись от иллюзий, Фрейд принял единственно верное решение – бросить концы в воду. Уничтожив бумаги и все результаты исследований, он умыкнул предназначавшийся для лабораторного изучения трупп бездомного и привез его к себе на дачу. Устроив там короткое замыкание, он спалил дом вместе с украденным телом, заранее одев его в свою одежду и надев на него именные часы с наградной гравюрой. Ни у кого не возникло подозрений в подлоге и побеге ученого с оружием, практическая польза которого во много раз превышает пользу ядерной бомбы. Тогда Фрейд и стал Фрейдом.

Достижения своего первого состояния транса он добивался больше десятка лет, перелопачивая тысячи страниц трудов ученых и проводя сотни испытаний. Теперь же человека имеющего к этому предрасположенность, он мог обучить через гипноз и внушение всего за несколько секунд. Собственно со мной он так и поступил.

Оказавшись на вольных хлебах, Фрейд принялся заниматься тем, что делает до сих пор. Он разжился новыми документами и подрабатывал в психиатрических больницах, время от времени меняя их, чтобы не засиживаться на одном месте. Оттуда у него много знакомств среди психиатров, комитетчиков и разных, далеко не однозначных личностей. Из числа пациентов он собрал свою первую команду, это Ирэн и еще двое. История последних мне не известна, кроме того, что их уже нет в живых. А вот Ирэн загремела в отделение к Фрейду с острой депрессией, сформировавшейся на почве смерти дочери и развала семьи, ну ты знаешь. Я толком не понял, но между строк проскочило, что она даже предпринимала попытку себя убить. Умение, которым поделился с ней Фрейд, позволило ей вновь осознать свою надобность этому миру и наполнило ее жизнь новым смыслом.

На второй день Мишель принес в дом коробку с принадлежностями для грима. Вокруг моего рта наклеили эспаньолку, а Фрейду густые усы и не менее пышные брови. В таком дурацком виде Мишель сфотографировал нас сидящими на стуле, а днем позже принес удостоверения личности, по которым мы смогли покинуть Францию.

Обратный перелет в Москву обошелся без приключений, хотя я и не без нервозности поглядывал на некоторых окружающих. Аэрофобом я конечно же не стал, но за весь полет глаз сомкнуть мне так и не удалось.

Отрапортовав о своем прибытии Ирэн, все это время героически справлявшейся с моим бестолковым псом, я еще пару часов пробыл на даче, а затем вновь уехал. На этот раз в подмосковный Серпухов. Мне никак не удавалось оставить в покое мысль о Маяке Надежды. Приехав заполночь к дому Алексея, я еще двадцать минут просидел на лавочке, наблюдая за наручными часами. Ровно в полночь я набрал на домофоне номер квартиры. Хипсер-здоровяк ответил встревоженным голосом, но после недолгих переговоров все, же открыл мне дверь. Я ступил на порог его квартиры под удивленный недоумевающий взгляд.

– Ты должен нам помочь, – начал я разговор снимая с ног кроссовки и проходя в комнату.

– А мне кажется, я ясно дал вам понять, что заниматься поисками вашего Маяка я не намерен. Ты зря приехал, – уверенным басом возразил он.

– Дело в том, что я тут разузнал, через спецов наверху, – я многозначительно показывал пальцем наверх, как когда-то это делал Фрейд, – что вся эта игра с перемещениями всего лишь прикрытие. Настоящий след теряется во время передачи сигнала спутником. Хитрушка там какая-то.

Алексей заинтересованно посмотрел на меня. Я попал в цель. Фрейд не соврал.

– Откуда ты это знаешь? – озадаченно спросил он меня.

– Я же говорю, спецы подсказали из органов. Ты же сам говорил, что у них широкие доступы.

– Говорил, – продолжил Леха с подозрительной интонацией. – Но как знать, что ты не один из них. Я в этих ФСБшных играх участвовать не хочу, мне не нужны неприятности.

– Успокойся, я не из них.

– А кто ты тогда, какой у тебя интерес к этому Маяку.

Я встал с дивана, прихватив с собой подушку, чем вызвал изумленный взгляд здоровяка, и положил ее около шкафа. Затем вернулся на место, продолжив разговор.

– Прежде чем я тебе отвечу, кто я, и что мне нужно от Маяка, ответь мне на главный вопрос – ты можешь разобраться с этими спутниками?

– В теории могу, – задумался Леха. – Я смогу поставить ловушку и перехватить настоящий сигнал, но только если заранее буду знать исходный код в публикации, точнее несколько его значений в определенной части кода, но это не возможно.

– Это возможно. Ты спрашивал меня кто я такой, так вот отвечаю, я что-то вроде пророка.

Леха разразился диким смехом.

– Чувак, – продолжал он смеяться, – понятно все с тобой, тебе голову нужно лечить. Давай заканчивай с этим. Пророк он.

Смех не отпускал его. Между тем, он встал с кресла и указывал мне на входную дверь, второй рукой держась за живот. Тем временем в комнату вошел кот по кличке Байт. Он дошел до окна, а затем, уцепившись когтями за штору, взобрался на шкаф.

Я посмотрел на часы. Циферблат показывал три минуты первого.

– Подойди к окну, – полностью серьезным голосом обратился я к Алексею.

– Что?

– Ты мне не веришь, я тебе докажу.

Продолжая смеяться надо мной, он подошел к окну и, отодвинув занавеску, осмотрел двор.

– И что я там должен увидеть? – насмешливо спросил он у меня.

– Видишь троих?

– Ну, вижу.

– Они устанавливают фейерверк. Чуть поодаль девушка гуляет с собакой, кажется спаниель. Он на поводке. Сейчас они запалят фитиль…

– Они его подожгли фитиль, и что? – перебил меня Леха, – Ты их сам мог попросить это сделать.

– Дослушай. Фейерверк начнет стрелять. В этот момент у девушки зазвонит телефон, и она отвлечется, а собака вырвется и побежит к тубусу. Зацепив поводком, она свалит тубус фейерверка на землю и один из зарядов ударит в припаркованный возле твоего подъезда седан.

Я продолжал сидеть на диване, наблюдая за смотревшим в окно хипстером-здоровяком. За окном один за другим вспыхивали разноцветные огоньки сопровождаемые хлопками и тресканьем, как вдруг одна из вспышек оказалась ярче других, а хлопок показался грохотом. Завыла сирена сигнализации. Алексей от изумления отшатнулся назад, толкнув своим массивным телом шкаф, на котором гнездился кот. Испугавшись толчка, кот вскочил с места и бросился к шторе, по которой только что взбирался наверх. Второпях своим хвостом он зацепил фоторамку с фотографией взрослой женщины, которая полетела вниз и мягко приземлилась на заранее подстеленную мной подушку.

– Но как? Как ты это все? – не смог закончить свой вопрос преисполненный демонстрацией моих способностей здоровяк, поднимая рамку с подушки и протирая ее.

– Я же тебе сказал, что я вижу будущее. И поверь, там будет очень хреново, если мы не вмешаемся, и если ты не согласишься помочь.

На этот раз я говорим многозначительно и важно, даже немного выпендриваясь, осознавая красоту представления, которое только что продемонстрировал.

В общем, Леха согласился помогать. Общение длилось еще час. Он долго мне рассказывал и показывал какую-то тарабарщину, между строк стараясь выудить у меня секрет того, как мне удается видеть будущее. На примере он показал мне, что ему необходимо сообщить, для того что бы поставить сетевую ловушку на Маяка. В свою очередь я попросил его оставаться на связи с Кириллом – моим связным, и как только Маяк надежды совершит новую публикацию, извлечь из нее нужный фрагмент и передать его. Наверное, именно так Фрейд и оброс целой армией информаторов, осведомителей и специалистов в разных сферах, помогавших ему в этом нелегком деле. Вот и меня с почином. Теперь у меня был свой собственный хакер.

Я ехал по ночному шоссе с чувством выполненного долга. Ах да, мне следует объясниться…

Немногим ранее, по возвращению на дачу, я решил испытать шанс, и посетить хипстера-соцоапата в трансе. Я надеялся, что меня закинет не так далеко во времени и пространстве, и на сей раз мне повезло. Я очутился в Москве, на пять с небольшим часов, опережая настоящее время, где стал свидетелем автомобильной аварии. Не убедившись в отсутствии приближающегося транспорта, водитель Ауди задним ходом начал выезжать из парковочного кармана, подставившись под приближавшийся на высокой скорости Мерседес. Двое погибших.

Затем я навестил и Алексея, в попытке испробовать на нем различные методы убеждения. Мы спорили стоя у окна, когда в стоявший возле подъезда седан влетала петарда. Он отшатнулся назад, толкнув шкаф. Со звоном разлетающихся осколков, на пол упала рамка с фотографией его покойной матери, скончавшаяся несколько лет назад от тяжелого недуга. Я запомнил это время – три ноля девять, а затем я открыл глаза.

Прихватив на даче кирпич, по пути в Серпухов я наведался на парковку и вынес им лобовое стекло в машине виновника аварии. В таком виде он вряд ли куда-то поедет в ближайшее время, так что гибель водителя Мерседеса и его пассажирки я предотвратил.

Подобно разлетевшемуся вдребезги лобовому стеклу Ауди, разлетелась непреодолимая стена, не позволявшая мне подобраться ближе к Маяку надежды. Я не представлял с чем и с кем мне предстоит столкнуться, и что я буду с этим делать. Но в одном я был уверен – я должен его найти, и мне удалось приблизиться еще на шаг.

16

– Мне очень жаль, но я бессилен, – сквозь зубы выдавил из себя человек в белом халате и опущенной к подбородку медицинской маске. – Мы сделали все что могли, простите…

Он положил руку на плечо женщины средних лет с мокрыми от слез глазами. Выждав паузу, доктор еще раз извинился и, опустив лицо с очевидно выраженным на нем желанием проводиться сквозь землю, пошел по коридору. Красивая женщина, тихонько всхлипывая от плача, продолжала неподвижно стоять, удерживая перед собой двумя руками небольшую сумочку. Ее колени дрожали, не позволяя ей сдвинуться с места, а тело начинало раскачиваться из стороны в сторону, предвещая обморок.

– Вам нужно присесть, – вмещался я. – Позвольте, помогу.

Не найдя в себе сил сказать и слова, она согласительно кивнула головой, покорно последовав к скамье стоящей вдоль стены.

– Это ваш…

– Отец, – перебила она меня, нащупав под собой твердую поверхность металлической скамьи.

Ответ пробил ее и без того хлипкую защиту. Слезы водопадом хлынули из глаз, пробежали по щекам и выпачкали черной тушью лацканы серого кардигана. Она сидела, сотрясаясь от плача крепко держа меня за руку. Сквозь дрожь тела, передаваемую через пальцы ухоженных рук, я ощущал участившиеся сердцебиение убитой горем женщины.

– Простите за то, что впутала вас в это.

Женщина отпустила меня и быстро замахала ладонями перед открытыми глазами стараясь высушить в них слезы.

– Мне следовало быть к этому готовой, когда-то должен был прийти конец, – продолжила она.

– К смерти близких невозможно подготовиться, – успокаивал я ее.

– Врачи поставили ему смертельный диагноз еще пять лет тому назад, назначив пожить еще не больше пары месяцев. Он и так молодец – долго продержался. Последние полгода для него стали настоящим мучением. Я знаю, – она ненадолго замолчала, затем вернулась к разговору, – что так нельзя говорить, но теперь ему будет лучше.

На этот раз поток слез из глаз ей удалось остановить усилием воли.

– Быть может вы и правы, – ответил я на откровенность, тем временем осматривая больничный коридор, в котором мы находились.– Мне пора идти.

– Да, конечно, – убирая пальцами черные разводы из-под глаз, смущенно затараторила убитая горем дочь, – Простите еще раз за то, что наговорила тут всякого.

Изобразив жестом, что все в порядке, я пошел по коридору, в котором пару минут назад из виду скрылся раздавленный гирей профессиональной беспомощности доктор.

Длинный коридор этажа был разделен на два сектора стеной из мутного стекла, с качающимися в обе стороны прозрачными створками дверей по центру. Над дверьми под самым потолком находилась надпись, выполненная большими красными буквами: «Онкологическое отделение №3». Всего в нескольких шагах от переборки был расположен широкий грузовой лифт, а следом за ним выход на лестничную площадку, куда я собственно и направился.

Поиски Маяка Надежды привели меня в эту цитадель нестерпимой боли и людских страданий. По злой иронии для многих очутившихся в этом месте свет «маяка надежды» затухал именно здесь – в храме, где верные слуги Асклепия отдавали почивших в схватке за жизнь Харону, увозившего их покаянные души на другой берег сумрачной реки Стикс. Данте Алигьери в поэме о своих божественных странствиях с Вергилием описывал встречу с лодочником, как с воплощением первобытного ужаса в лике седого старца, поросшего древней сединой и змеящимся в глазах красным пламенем. Согласно комедии, пообщаться с Хароном Данте так и не довелось. Знать бы. Может он не так уж и плох, а глаза его красны да волосы седы от слышимого ежедневно: «Простите. Мы сделали все, что в наших силах».

Лестничный пролеты выдавали истинный возраст свежеоштукатуренной больницы. Они были сильно искривлены. Ширина последующей ступени разнилась с предыдущей, а новые перила и поручни были грубо наварены поверх торчащей из бетона арматуры. Краска на стенах была пошаркана, а подоконники меж этажей халтурно выкрашены в несколько слоев дешевой эмалью. Я спускался с четвертого этажа. Третий этаж, судя по табличке, занимало неврологическое отделение, второй использовали под реанимацию и кардиологию.

Спустившись на первый ярус больницы, я оказался в широком холле. С одной стороны размещалась длинная регистраторская стойка, за которой крутился медицинский персонал. Перед самой тумбой в очереди стояли люди, большинство из которых были преимущественно пожилого возраста. Через холл напротив, находился гардероб. Высокая девушка с ребенком лет пяти, пришедшая кого-то навестить, отдала свою ветровку грузной женщине, взамен получив номерок и белую больничную накидку с вязочками на шее. По центру в ряды были составлены металлические скамейки. Такие скамьи мне много где приводилось видеть: в больницах, на вокзалах, в государственных учреждениях. Сетчатая основа и закругленные подлокотники. Они были засажены ожидавшими вызова врачом посетителями. Перед входной дверью с улицы стояла рамка металлодетектора. Ее вроде бы как контролировал охранник в синей формовой рубашке, чей пост располагался непосредственно за ней и представлял из себя пустой письменный стол и стул. Вместо того чтобы следить за показаниями прибора, он что-то увлеченно смотрел в своем смартфоне, заткнув слуховые отверстия в огромных локаторах наушниками.

Мне нужно было связаться с Кириллом и узнать от него код, но прежде я хотел узнать, что тут не так. Трагичная, но вполне закономерная смерть онкобольного пережившего на пять лет все самые радужные прогнозы врачей, не могла служить поводом, закинуть меня в будущее. Должно было случиться что-то еще. Нечто более страшное и несправедливое, даже с точки знания матушки Веселенной.

Прогремел выстрел. Я повернулся в сторону входной двери. Охранник в синей рубашке, доколе что-то увлеченно смотревший в маленьком экране своего телефона, опрокинулся назад вместе со стулом. Еще бьющееся сердце продолжало выталкивать через отверстие в груди густую кровь. Смартфон лежал рядом с ним на кафельном полу, продолжая рассказывать ему какую-то интересную историю через вставленные в уши динамики. На самом входе под рамкой металлодетерктора стоял свирепого вида мужик в джинсовой куртке с закатанными рукавами, с черным рюкзаком на спине. В его руках был пятизарядный помповый дробовик двенадцатого калибра, из дула которого струился дымок.

Передернув помпу и выплюнув гильзу из затвора, он навел ствол ружья на человека в белом халате, стоявшего перед регистраторской стойкой с поднятыми вверх руками и снова нажал на курок. Тот даже ничего не успел сказать в свою защиту, как под визг толпы был отброшен назад в стойке и сполз по ней. Без промедления следующий заряд картечи полетел в живот мускулистого парня, бросившегося на стрелка с целью его обезвредить. Рухнув на пол, он еще какое-то время мазал кровавыми руками белый пол, пока не потерял сознание, то ли от потери крови, то ли от наступившего болевого шока. В воздухе повис устойчивый запах пороха, похожий на тот, что наполняет дворы в новогоднюю ночь.

Стрелок знал, что он делает и не совершал ошибок. Он набивал новые патроны в бункер, оставляя один заряженным в стволе, не позволяя себе оказаться безоружным. Выстрелив в кого-то спрятавшегося за регистраторской стойкой, он в очередной раз передернул помпу и направился к двери, ведущей на лестничную площадку около которой я находился. Я успел вскочить за дверь, как в доли секунды раздался выстрел, и над моей головой от попадания картечи вдребезги разлетелось стекло врезанного в дверь смотрового окошка.

Запинаясь и едва не падая, я бежал наверх. Когда я пробегал мимо кардиологии, дверь в отделение приоткрылась. По-видимому, кто-то решил посмотреть, что за шум внизу. Я был возле неврологии на третьем когда услышал еще один выстрел, а следом звук падения тела и лязг затвора. Посмотрел.

Добравшись до четвертого этажа и, было дело, собравшись бежать дальше, я остановился. Четвертый этаж, третье онкологическое отделение. Бритва Оккама гласит, что не следует множить сущее без необходимости, что простыми словами можно интерпретировать как «не стоит изобретать велосипед». Мой путь начался в этом месте, а значит это и есть ключевая точка.

Распахнув двери выставленными перед собой руками, я ворвался на этаж. Слева от меня была та самая полупрозрачная стена, с красовавшейся под потолком надписью красного цвета. Она выглядела еще зловеще, нежели при первом ее прочтении. Теперь же сквозь прозрачные двери было видно, как по коридору бродил изнуренный болезнью ссохшийся человек в полосатой пижаме, словно узник, ожидающий приведения смертного приговора в исполнение. Это вселяло ужас.

Осмотревшись по сторонам, я увидел, как позади меня санитарка нерасторопно вкатывала тележку с постельными принадлежностями в двери открытого грузового лифта. Развернувшись на месте и рванув вперед, я с гротом втолкнул ее вместе с телегой в тесное помещение лифтовой кабины, вскочив следом. Суетно перебирая кнопки на панели, я в последний момент нашел нужную. Двери лифта только закрылись, когда в одно из двух маленьких круглых окошек я увидел вошедшего на этаж человека с помповым ружьем в руках.

Приставив практически в упор ствол дробовика, он хладнокровно выстрелил в грудь выходившему из палаты медбрату, от чего последнего сшибло с ног и забросило в палату обратно. Стащив с плеч рюкзак, и наполовину расстегнув на нем молнию, он опустил в него руку, достав еще горсть боеприпасов. Часть из них сразу же пошла в бункер дробовика, а часть перекочевала в карман джинсовой куртки. Он привел в боевую готовность свое оружие и, вслушиваясь в голоса, медленно поплыл по коридору, когда над моей головой в шахте завыл электродвигатель привода лифта, и мы поехали наверх. Кто-то находившийся выше, вызвал его на свой этаж.

Судя по подсветке на щитке с кнопками, мы проехали всего два этажа и оказались на шестом. Помимо тележек с постельным бельем и огромных кастрюль, в этих лифтах возят еще и пациентов в крайне тяжелом состоянии, которым противопоказаны какие-либо перегрузки. Из-за этого подъемное оборудование лифта настроено так, что бы он ехал со скоростью, ползущей в гору черепахи. Разумеется, эта поездка не стала исключением и длилась целую вечность.

Выскочив из едва успевшего приоткрыть створки подъемника, как черт из табакерки, я чуть не повалил набок каталку с только что прооперированным пациентом, перевозимым в реанимацию. Пробежав два марша вниз по лестнице, я вновь оказался на четвертом.

В коридоре слышался устойчивый кисловатый запах пороха, похожий на нечто среднее между дымом от горящих хвойных иголок и сосновых стружек. И абсолютная тишина. Я бы сказал – гробовая. Каждый сделанный мною шаг разносился эхом по коридору и возвращался ко мне в подлинном звучании. В метрах двадцати от меня, из одной из палат на мгновение показалась голова черноволосой девушки и тут же скрылась обратно. С другой стороны коридора была открыта дверь, из которой на пол выпадал поток солнечного света. Это была ординаторская.

Приблизившись к этой двери, я услышал, как еще раз лязгнул затвор помпового ружья и что-то тяжелое поставили на пол. Медленно войдя в дверной проем, я увидел леденящую душу картину. Настоящая бойня. На диване, на полу и даже на столе лежали расстрелянные в упор доктора. Все было залито кровью. Одной женщине-врачу выстрелили прямо в лицо, от чего оно было обезображено до неузнаваемости. У самого окна на стуле сидел Дьявол, с холодным взглядом и серым лицом. Он держал дробовик вертикально, уперев его прикладом в пол и положив подбородок на дуло. Его правая нога была разута, носок снят. Большим пальцем ступни он водил по спусковому крючку, готовясь его нажать, покончив с собой.

– Я не буду тебя отговаривать, не переживай, – с отвращением заговорил я. – Перед тем как ты вышибешь свои мозги, назови мне свое имя, я должен его знать.

– Зачем тебе мое имя? – без какой-либо эмоциональной окраски задал свой вопрос мясник.

– Хочу тебя найти в другой жизни, и сделать с тобой тоже самое.

Улыбнувшись на одну сторону, прищурив глаз и оскалив клык, он еще раз отстраненно посмотрел на меня, а затем его колено опустилось вниз.

Кровавая жижа вылетела из его затылка и расплескалась по оконному стеклу. Упираясь подбородком в ствол, тело повалилось на пол вместе с ружьем. В пробитой картечью насквозь голове зияла огромная дыра, через которую отчетливо было видно изрубленный дробью до состояния ливера головной мозг. За окном уже завывали серены, приближающихся полицейских машин.

– Сука, ты не назвал мне свое имя! Скажи мне свое имя! – схватил я за грудки мертвое тело стрелка и тряс его из стороны в сторону. – Я должен знать твое имя, урод! Назови мне его!

Во мне бушевала истерика. Больше всего на свете в этот момент я хотел найти его в реальной жизни и удавить как гниду, как клопа.

Испачканными в его крови руками я рылся в карманах его крутки, брюк, проверил рюкзак. Кроме целой кучи патронов ничего обнаружить мне не удалось. Ни документов, ни ключей от машины. Он изначально шел в один конец, заранее выбросив все ненужное.

– Назови мне свое имя! – закричал я и ударил лишенную мозгов голову кулаком со всей силы.

– Александр Еремкин, – раздался голос из-за спины. – Живет в Москве сорок два года, вдовец. Еще у него была дочь, до недавнего времени.

Я обернулся назад. В дверном проеме стоял Дмитрий. На нем был одет медицинский халат.

– Но как? – я потерял дар речи. – Ты ведь умер?

– Умер, – ухмыльнулся он в свойственной ему манере. – Но это не мешает мне жить в твоей голове. Тебе ведь нужны недостающие делали, я тебе их любезно предоставил, ты чем-то недоволен?

Я поднялся с пола, подошел к нему и потрогал окровавленными руками. На его белом халате остались алые отпечатки крови с моих кистей.

– Но почему именно ты?

– А почему не я? – он снова улыбнулся. – Может тебе приятнее видеть на моем месте подружку Арни? Я могу и это устроить.

– То есть ты всего лишь проекция?

– Как и все вокруг, – он огляделся по сторонам. – Стресс, пережитый тобой во время транса, увеличил его глубину, стирая границу реального. Ты ощутил полное присутствие, как и в тот раз, когда Фрейд впервые ввел тебя в это состояние через гипноз. Тот раз тоже все казалось настоящим, ведь не знал, что ты в симуляции.

Дмитрий достал из кармана халата зеленое яблоко и вложил мне его в руку.

– Откуси, попробуй.

Вцепившись зубами в кожуру, я сразу же почувствовал, как от яблочной кислоты мне свело лицо.

– Ну как, такое было в самолете? – улыбнулся Дмитрий. – Ты должен помнить, что это твой искусственный мир, пусть и основанный на реальных событиях, а значит, ты можешь делать здесь все, что сочтешь нужным. Главный здесь ты.

Из лестничной площадки в коридор ворвались двое первых полицейских в шлемах и с автоматами. Стремительно приближаясь, они навели на меня оружие и что-то кричали. Когда один из них оказался рядом со мной и приготовился повалить меня с ног, я внезапно очутился стоящим возле окна в паллете интенсивной терапии. Рядом со мной по-прежнему находился Дмитрий, облаченный в белый халат. Посреди палаты стояла кровать, вокруг которой было нагромождение из медицинского оборудования. Под покрывалом, с введенной в дыхательные пути через ротовую полоть огромной трубкой, на искусственной вентиляции легких лежала маленькая девочка.

– Это его дочь, – сказал Дмитрий. – Она умерла месяц назад. Ей требовалось дорогостоящее лечение за границей. Отец собрал часть денег, помог и благотворительный фонд. Можно было начинать лечение, но возникли проблемы с транспортировкой. Пока продолжалась вся эта бюрократическая волокита, ее не стало. Двумя годами раньше он потерял жену. Она скончалась в этой же больнице. Развившийся перитонит. Она попала в аварию и ударилась животом. Врачи сказали просто ушиб. Оказалось, что это был разрыв кишечника. Действия того врача признали халатными, уволили и обязали выплатить компенсацию в пол миллиона. Он еще тогда хотел подвесить его на столбе, но сдержал себя ради дочери.

Дмитрий открыл дверь, ведущую из палаты. В мрачное пропахшее лекарствами и антисептиками помещение тут же ворвался яркий свет. За дверным проемом находилось то самое место, где во время нашего похода в горы мы делали свой первый привал. Я вышел первым и сразу же почувствовал головокружительный горный бриз и чистейший воздух. Дмитрий вышел следом, закрыв за собой дверь. Она мгновенно растворилась в зелени лохматых елей и перестала существовать.

– Тебе ведь нравиться это место? – он хитро посмотрел на меня.

– Ты запомнил?

– Я, это и есть ты, – Дмитрий, ухмыляясь, постучал себе по голове указательным пальцем.

– Да-да, я что-то растерялся. Это же мой мир, я могу возвращаться сюда сколько угодно, я понял.

– Молодец, – в его голосе было удовлетворение. – И еще один совет из глубины твоего подсознания – молчи о том, чему научился.

– Ты о чем?

– Ты сам себе это сказал, вот и разбирайся, – он хлопнул меня по плечу и ткнул мне пальцем в грудь. – Я это ты. Все что я говорю, ты это уже знаешь.

Он сделал несколько шагов в сторону и остановился.

– Ах да, чуть не забыл. Кирилл просил передать тебе это.

Я подошел к нему и взял в руки листочек с записанными на нем синей пастой символами. Всего их было тридцать два. Тридцать две закорючки из букв, перемешанных с числами значками.

– Это же бессмыслица! Как это вообще можно запомнить? – я попытался найти отклик у Дмитрия, но ответа не последовало.

Оторвав взгляд от записки, я осмотрелся по сторонам. Рядом никого не было. Тишину нарушало только пение птиц и скрип маслянистых стволов раскидистых елей. Я улегся на траву и принялся повторять вслух тридцатидвухзначный фрагмент кода: #7FFD4…

17

Собиралась гроза. Рыхлая черная туча, стремительно наползавшая на безмятежное небо, ударила в землю электрическим хлыстом всего в нескольких километрах от нашего загородного поместья. Воздух был наполнен прохладой и свежестью с повисшими в нем минорными нотами цветущей около калитки сирени.

– Сейчас польет дождь, – с крыльца окликнула меня Ирэн. – Зайди в дом. И пса своего загони, не то будет потом весь грязный по комнатам носиться.

– Хорошо, сейчас все соберу.

На столе беседки, за которым я сидел, лежало старое полотенце поверх которого аккуратно были разложены части разобранного пистолета Беретта 92 с обоймой и пятнадцатью патронами к нему.

В раздумьях как остановить взбесившегося стрелка из больницы я обратился к Андрею с просьбой раздобыть мне пистолет. Тот, не задавая мне никаких вопросов, вынес из своей комнаты сверток, в котором лежала эта самая Беретта с приложенной к ней кареткой на одну полную обойму. Скрутив полотенце в узел и подозвав собаку как того просила Ирэн, я прошел в дом где приятно пахло свежезаваренным травяным чаем.

– У тебя оружие, в кого ты будешь стрелять? – задала мне вопрос Ирэн, проходившая мимо с бокалом вина.

– Да есть один психопат. Не смог смериться с одиночеством. Уложил половину больницы.

Я поставил сверток на журнальный столик перед диваном и, присев рядом, начал его развязывать.

– Тебе доводилось стрелять в человека? – отпив вина и поглядывая в телевизор, где шел фильм «Человек дождя» она продолжила задавать вопросы.

– Нет, ни разу.

– Думаешь что справишься?

– Не знаю. В тот момент, когда я во время транса встретился с ним лицом к лицу, мне хотелось, прям там удавить его голыми руками.

– А сейчас? Удавил бы?

Я промолчал.

– Пыл поутих? – Ирэн повернулась ко мне. – Это эмоции. Но иногда случается так, что выбора не осталось. Главное, это убедиться в том, что это последний вариант из всех возможных.

Ирэн снова сделала глоток вина, поставила бокал на столик рядом с разобранным пистолетом и закурила сигарету.

– К слову об эмоциях, – нерешительно начал я. – Тут такое дело. Когда я был в той ординаторской, со мной случилось нечто странное.

– Что же именно с тобой случилось?

Ирэн посмотрев на переполненную пепельницу, сбросила табачную золу поверх окурков.

– Я там встретил… – на какое-то время задумался. – Наверное, мне показалось.

– Как знаешь, – улыбнулась Ирэн, еще раз стряхивая пепел после очередной затяжки. – Тебе видней, меня же там не было.

– Я просто здорово переволновался, зрелище не из приятных. Кровавая баня.

Затушив о край заполненной пепельницы окурок, и втолкнув его меж других, она подсела еще ближе ко мне и взяла из моих рук разобранный пистолет. Ловкими движениями пальцев она поместила ствол в затвор, закрепила на казенной части возвратную пружину, завела затвор на рамку и, еще раз лязгнув им, нажала на спусковой курок.

– Готово, – Ирэн протянула мне собранный пистолет.

Я сидел с ярко выраженным вопросом на лице.

– Мой бывший муж – офицер полиции, и это он научил меня пользоваться этой штукой, – по-видимому, вопрос действительно хорошо читался. – Сама я оружие не люблю. Ничего хорошего оно не приносит.

Ирэн подняла со стола бокал и сделала еще один глоток.

– А вот вино я люблю, – сказала Ирэн с усмешкой. – Стрелять-то хоть умеешь, ковбой?

В ее глазах мелькнула материнская искорка.

– И этому Олис научил?

– Нет,– затяжно прохрипела Ирэн. – Этому я его научила. С двух рук.

18

Гроза, которая длилась всего пару часов, оставила в наследство за собой дождь продолжительностью в целую неделю. Уже второй день я сопровождал белый Опель, а точнее его водителя. Как ты понимаешь, речь идет о больничном стрелке. Кирилл каким-то образом узнал его место жительства и госномер автомобиля. Еще до полудня навестив фамильный склеп с могилой его жены и еще свежим погостом замученной болезнью девочки, где мне пришлось изображать внука старушки захороненной по соседству, остаток вчерашнего дня я провел на парковке около его дома. Промокшая насквозь во время театральной панихиды по Таисии Петровне тридцать пятого года рождения одежда обернулась мне простудой, слабостью и ломотой в теле. Термос с чаем, который я предусмотрительно взял с собой отправляясь на слежку, опустел в первые пару часов. Так что в поисках лекарства от озноба приходилось бегать в кафе, расположенное с торца соседнего дома.

Сегодня рано утром, минут десять примерно светило солнце. Невесть какое событие, но я порадовался ему, как радуется эскимос окончанию полярной ночи. Лошадиная доза противопростудного порошка и пригоршня аспирина вернули мне контроль над телом, взамен лишив меня печени и всякой возможности есть еду. Провалившись пудовой гирей в желудок, она начинала там разлагаться, бродить и всячески проситься обратно на волю. Да и черт с ним, это можно как-нибудь пережить.

На часах не было и девяти, когда стрелок вышел из подъезда и, застегнув на груди пуговицы той самой джинсовой куртки сел за руль своего автомобиля. Вид куртки спровоцировал во мне выброс адреналина, и я машинально посмотрел на бардачок, в котором лежала заряженная пятнадцатью патронами Беретта.

Опель тронулся с места и неспешно начал выползать с заставленного транспортом двора. Создав дистанцию, я поехал следом за ним. Немного покрутившись по городу, объект слежки остановился около охотничьего магазина, откуда через десять минут вышел с увесистой коробкой в руках. На белом фоне одной из ее сторон были изображены два ружейных патрона двенадцатого калибра с латунными корпусами гильз. Уже завтра большая часть находящегося в этой коробке должна была стать причиной смерти дюжины докторов виновных, по мнению разгневанного отца в смерти его дочери.

В очередной раз, поглядывая на бардачок, я вспоминал слова Ирэн о последнем варианте из всех возможных. Остановить? Заставить одуматься? Разговаривать и переубеждать его, было уже бесполезно. Через глаза человека, приставившего в ординаторской больницы дуло дробовика к своему подбородку, я видел мертвую пустоту в том месте, где должна храниться душа. То же самое мне довелось увидеть и вчера на кладбище. Он не плакал, он не страдал. Он сидел на скамейке и смиренно смотрел на залитого дождем плюшевого медведя, отперевшегося спиной на могильный крест. Под тем крестом он видел не могилу дочери, а свою. Он умер, кровь в его жилах давно уже не текла. Подняться из сырой земли его заставила слепая жажда мести к тем, кого он считал к этому причастными. Еще раз, остановившись у придорожного магазина и купив бутылку водки, водитель взял курс на уже знакомое мне место. Он ехал проститься со своей семьей, прежде чем навсегда занять последний клочок земли в семейном склепе безымянным погостом.

Не доезжая того остановившегося Опеля, я припарковал свой внедорожник, накатив колесом на кучу гравия, приготовленного кладбищенскими работниками для бетонирования отмосток и заливания форм. Из бардачка я достал пистолет. Кладбище – тихое и безлюдное место, лучше всего подходящее для того что бы совершить то, от чего я и сам был не в восторге. Я еще долго оставался в машине, то хватаясь за Беретту набравшись решимости, то в приступе малодушия отбрасывая ее на пассажирское сиденье, ощущая слабость в руках. Мне искренне хотелось найти другое решение, способ остановить лишившегося рассудка человека. Полиция? И что мне там скажут? Пишите заявление, участковый в течение месяца проверит? Люди уже погибнут. Да, я солдат, столкнувшийся с актом вопиющей бесчеловечности, но я не знак как нажать на курок. В конце концов, я успокоил себя мыслью о том, что он все равно погибнет. Только вместе с собой на тот свет он унесет много хороших людей. Эта этическая аксиома, которую я находил справедливой, позволила мне все-таки собраться с мыслями и выйти из автомобиля.

Проверив наличие патронов в обойме, и передернув затвор, я спрятал пистолет за ремнем брюк, прикрыв торчащую рукоятку толстовкой. Шагая по расквашенной дождем грязной дороге, я прокручивал в голове сценарий своих действий. Он был не очень замысловат: прицелился, выстрелил, ушел. Однако чем ближе я подходил, тем он казался мне менее выполнимым.

Стрелок сидел на той же самой лавочке, на которой он провел прошлое утро. Рядом с ним стояла открытая бутылка водки, в которой уже не хватало третей части ее содержимого. Я был за его спиной в десяти шагах, и он явно слышал о моем приближении по чавканью в грязи подошв моей обуви, но не обратил на это никакого внимания. Взяв в руки бутылку, он сделал глоток и поставил ее обратно.

Я потянулся рукой назад и вытащил из за поясницы черную Беретту. Переведя флажок предохранителя в боевое положение, и установив указательный палец на курок, я поднял перед собой вытянутую руку. Мушка сошлась с целиком на спине сидящего на лавочке человека, но плавала по всему его туловищу от моего собственного волнения и дрожи в конечностях. Добавив в стойку опору в виде второй руки, тряску от волнения преодолеть все-таки удалось. Чего нельзя было сказать о самом волнении.

То ли почувствовав мой пристальный взгляд, то ли ощущая мишень на своей спине, сидящий на лавочке человек медленно начал поворачиваться в мою сторону. Проявляя усилие, я напряг палец на спусковом крючке, приготовившись стрелять.

– Тебе чего нужно? – спросил он глядя на меня, держащего за спиной руки. – Иди куда шел.

– Я тут, по соседству, – растерянным голосом заговорил я, – Мы вчера встречались.

Стрелок кивнул головой и отвернулся обратно. Еще до того как он меня увидел, я успел спрятать вооруженную руку за спину.

– Семья? – спросил я.

Мой вопрос остался без ответа.

Я сократил дистанцию еще на пару шагов.

– Что с ними произошло?

Не оставляя попыток развязать разговор, закинул еще один вопрос ушел в пустоту.

– Я просто подумал, может вы хотели бы погово…

– Проваливай! – вскочил с места стрелок, глядя на меня обезумившими глазами.

Недолго постояв, он развернулся и сел на место, взяв в руки бутылку.

Я вновь вытащил из-за спины пистолет и навел его на спину в джинсовой куртке. На этот раз рука не дрожала, и мне казалось, что я был готов выстрелить, как услышал звук ехавшей в нашу сторону машины.

В злости на самого себя и свое малодушие я возвращался к внедорожнику.

– Я мог это сделать, почему я этого не сделал! – ругал я себя. – Испугался какой-то машины. Какое им до меня дело? Нашел оправдание!

Я влез на водительское кресло, сразу же закинув в бардачок пистолет и хлопнув его крышкой. Еще несколько раз, ударив ладонью по рулевому колесу, я откинул спинку сиденья и уставился в потолок, размышляя о том, что же мне делать дальше. Единственной разумной мыслью было позвонить заблаговременно в полицию и сообщить об уже случившемся нападении. Только вот эта версия, так же как и остальные не выдержала собственной критики. Все обязательно пойдет не по моему сценарию. Опоздают, либо приедут слишком рано. Может быть, они отнесутся к звонку халатно. И даже если предположить, что все будет так, как я себе это представил, он ведь не сдастся. Смертник. Что ему терять? Он давно смерился с тем, что умрет. Как не поверни, все сводилось к жертвам. Между тем в мыслях то и дело возникали разбросанные по ординаторской тела в белых окровавленных халатах и обезображенное лицо женщины-врача…

Вглядываясь в зеркало заднего вида дабы убедиться в отсутствии кого-либо, я на большой скорости я подъехал к месту, где сидел стрелок. Окно заранее было открыто, и я без промедления навел мушку на грудь повернувшегося в мою сторону человека. Он смотрел на меня лицом цвета земли, как у покойника. Жизнь в нем выдавали только налившиеся от ненависти ко мне кровью глаза.

– Я знаю, что ты задумал, – я не позволю тебе этого сделать.

– Значит, ты тоже умрешь, – стальным тоном сказал он в ответ и перешагнул через невысокую железную оградку.

Стрелок шел в мою сторону решительным шагом, даже не пытаясь уйти из прицела. Казалось, что если он дойдет, то непременно сомнет меня вместе с автомобилем.

– Последний раз прошу, остановись, поговорим.

Стрелок напротив, почувствовав краткость дистанции и мой страх, перешел на бег. Ему оставалось сделать всего пару шагов, что бы дотянуться до меня, когда прогремел выстрел. Из ствола вверх поднимался дымок. От отдачи в кистях образовалось щекочущая вибрация, а в ушах стоял легкий звон.

Я не сразу сообразил, что произошло, лишь после отложил пистолет на пассажирское сиденье и открыл деверь. Тело стрелка лежало на земле лицом вниз возле самого порога машины. Перепрыгнув через него, я осмотрелся по сторонам. В округе не было ни души. Тишину прерывало только стрекотание дизельного мотора моего внедорожника. Медленно, но верно, шоковое состояние покидало меня, отдавая в лапы эмоциям и разуму. Руки начинали трястись, а по телу ударами молний пробегала дрожь. Присев на корточки, я подобрал из грязи еще теплую гильзу.

– Мм, – послышалось короткое мычание.

Стрелок был еще жив.

Взявшись за ворот джинсовой куртки, я перевернул тело. На серой испачканной грязью футболке в области живота была огнестрельная рана, через которую сочилась кровь. Стрелок приоткрыл веки и посмотрел на меня своими красными глазами.

– Ты, понимаешь, зачем я это сделал?

– Да, – прохрипел он и кашлянул кровью.

– Ты не оставил мне выбора. То, что ты собирался сделать, это ужасно, – оправдывался я перед ним.

– Они этого заслужили.

Он еще раз откашлялся кровью.

– Я хочу побыть со своей семьей, помоги мне.

Подхватив его под руки, я волоком оттащил умирающего в семейный склеп, где усадил его спиной к оградке.

– Если они видят, – продолжил я, – они будут рады тому, что ты не успел натворить дел.

– Им уже все равно. Теперь уходи, я хочу побыть один.

Закрыв за собой калитку в невысокой оградке, я пошел к машине.

– Катя! – раздался хрип сзади. – Катя, наконец-то я снова тебя увижу.

Оставив автомобиль во дворе перед жилым домом, я еще два квартала шел пешком до больницы, в которой должна была развернуться бойня. В моих руках была старая футболка из сумки с одеждой, хранившейся в багажнике. По пути я всю ее изорвал, оставив нетронутым широкий лоскут треугольной формы. Все лишние элементы я сбросил в больной мусорный контейнер, встретившийся мне по дороге. Туда же собственно была выброшена и стреляная гильза с кладбища, лежавшая все это время в кармане.

Приближаясь к дверям госпиталя, я нацепил на лицо импровизированную балаклаву, и накинул на голову капюшон. За письменным столом, стоящим за рамкой металлодетектора, сидел охранник, уткнувшийся в телефон и, не обращая внимания на происходящее вокруг. Из его больших ушей торчали провода наушников.

Обойдя вокруг стол, сильным ударом ноги я сбил его со стула. Тот было дело, попытался подняться и вступить в схватку, но тут же, получил еще один сильный удар ногой, на этот раз по лицу. Я поднял с кафельного пола упавший смартфон. На треснувшем экране один за другим менялись кадры не знакомого мне фильма.

– Интересное кино? – спросил я.

Охранник промолчал, шмыгнув разбитым носом.

– Интересно кино спрашиваю?

На этот раз я проорал свой вопрос, в завершении пнув его в бедро.

– Да, – протяжно проблеял он. – Я больше так не буду.

Со всего размаха я метнул телефон на кафельный пол рядом с головой валявшегося охранника. Смартфон с треском разлетелся на несколько частей, став непригодным для какого-либо ремонта.

– Ты, сука, едва кучу народу не угробил своей халатностью, тупой ты баран, – навис я над испуганным секьюрити. – А сам ты должен был сдохнуть первым.

– Я все понял, я больше не буду, простите, – твердил он не переставая.

– Очень надеюсь, что после этого тебя попрут с этой работы.

Сорвав рацию с его ремня, и еще раз пнув в бок, я выбежал из здания и, перебравшись через забор, скрылся из виду за высокими кустарниками. Нарезав зигзагов, я стянул капюшон и маску. Отобранную рацию я протер от отпечатков лоскутом ткани и выбросил в сторону. Еще по дороге во двор, где был припаркован мой Сурф, я понял, что выпустив пар, мне стало намного легче. Сожалея о случившимся в целом, я нисколько сомневался в правильности принятого мною на кладбище решения, пусть оно и выдалось не простым для меня. Мои руки были чисты. Я защищал себя и защищал людей, которые в большинстве своем не пасуют перед трудностями и неустанно тянут лямку тяжелого бремени, которое сами на себя взвалили по зову сердца. Иногда им приходится говорить неутешительные слова, глядя в глаза людям, которые видят в них последний шанс. Такова природа, так устроена жизнь: кому-то в ней везет, а кто-то просто умирает. Как бы там не было, ни одна людская трагедия не вправе становиться краеугольным камнем чужих судеб, особенно если тебе пытались помочь.

19

– Он что-то нарыл, – без приветственных реверансов зазвучал воодушевленный голос Кирилла из телефонной трубки. – Он ждет нас дома. Ты за мной заедешь?

Не прошло и часа, как широкий протектор на шинах внедорожника разбрасывал по сторонам воду из луж на улицах подмосковного Серпухова, образовавшихся из-за потопа, устроенного затяжным дождем продолжительностью в целую неделю.

Сорок дней и сорок ночей согласно библейским приданиями не переставая, лил дождь, что бы за топить Землю во время Всемирного Потопа. Между тем, Серпухову и двух дней хватило с достатком, чтобы превратить улицы в качественную кинодекорацию для съемок фильма о весьма эксцентричном поведении Первовиновника бытия, демонстрирующего всепрощение путем утопления всего живого в воде. Иссохшаяся после весенней засухи земля напиталась подобно губке. Система ливневых стоков не справлялась со своей задачей, благодаря чему во всех низинах собиралась вода, образуя естественные водоемы.

Леха встречал нас возле своего подъезда. Он тут же плюхнулся на заднее сиденье, надавив своим богатырским весом на скрипучие рессоры и попросил отъехать подальше от его дома. Мне неизвестно чего он опасался, но я принял правила его игры, отвезя нашу банду в более укромное место.

Прибыв в пункт назначения, хипстер-параноик еще раз осмотрелся по сторонам, а затем достал из своего необъятного рюкзака сложенный пополам лист бумаги. Он передал его мне, ожидая в ответ восхищения. Вместо этого ему выпало увидеть два удивленных лица смотревших не него с переднего ряда сидений.

– И что? – с непониманием в голосе заметался он на месте. – Где крики «Вау! Молодец!» и все такое?

– Лех, ты что нам принес? – показывая на бумагу, спросил Кирилл.

– Как что? Это место, откуда Маяк пишет свое письма. По крайней мере, последнее было точно оттуда.

– Это цифры! – возразил Кирилл.

– Координаты. Это координаты, верно? – влез я в диалог.

– Ну, хоть один умный человек, – облегченно выдохнул Алексей и сразу же переключился на Кирилла. – Вот ты всю школу фигней всякой прозанимался, наверное, так же и университет окончил.

Подумав какое-то время Леха, усмехнувшись, продолжил:

– Подожди, ты не заканчивал университет, ты в ремесленное училище пошел?

Он сидел на заднем сиденье, заливаясь смехом.

– Да пошел ты! – психанул Кирилл. – Откуда я знал, что это координаты. Я что тебе – картограф?

– Успокойся, – остудил я пыл Кирилла. – Лех, скажи, ты узнавал, что это за место?

– Просто улица в Питере, ничего особенного.

– Жилой дом, торговый центр или что-нибудь еще?

– Если конкретно, то это проезжая часть.

– То есть он двигался? – вмешался Кирилл.

– Нет, он был неподвижен. Спутник определяет координаты с точностью до полуметра.

Мы с Кириллом посмотрели друг на друга с недоумением.

– Ну что, все? Я пошел? – прервал молчание Алексей.

– Я подвезу.

– Не стоит, – открыл он дверь. – Я прогуляюсь пешком.

Он выбрался из машины, громко захлопнув за собой дверью. Натянув на плечи лямки безразмерного рюкзака и не оглядываясь на нас, он вышел на тротуар, пошагав в сторону того места, откуда мы его забрали.

– И что теперь? – после нескольких минут раздумий снова заговорил Кирилл.

– Когда в последний раз ты был в Питере?

21

На этот раз город мостов и каналов приветствовал нас горячим солнцем, одиноко прогуливающимся по безоблачному небу. Скорее всего, суровые викинги во время своего очередного похода за трофеями прихватили из теплых краев тепло, превратив свою холодную землю на берегах Финского залива в побережье Майами. Сменив теплые тулупы и плащи на шорты и майки, викинги всем своим видом показывали, что все эти небылицы о столице хандры и депрессии по ясным дням не про их город. Прячась в прохладе кондиционеров, полицейские в патрульных машинах даже не пытались предпринять мер к остановке подозрительного внедорожника, номерные знаки которого были полностью скрыты под толстым слоем грязи, лишь только лениво провожая нас своими недовольными взглядами.

Сам город утопал в зелени. В схватке между природой с одной стороны и коммунальными службами с другой, последние выглядели явными аутсайдерами. Садовники с секаторами и косильщики с мотокосами не успевали справляться с буйно развивавшимся растительным миром, почувствовавшим пришествие настоящего лета.

Серым пятном на выкрашенном в теплые цвета холсте было недовольное лицо Кирилла, словно он за раз заглотил целый стандарт левомицитина.

– Что-то не так? – поинтересовался я.

– Все в порядке, – сухо ответил он мне. – Так, неприятные воспоминания.

– О чем?

– Личное. Не вникай – отчетливо он дал мне понять, что делиться переживаниями со мной он не намерен.

Тем временем до места, обозначенного финишным флажком на экране навигатора, оставалось меньше километра. Длинный проспект с четырех полосной дорогой, по две в каждые стороны, уходил вдаль, прерываясь едва различимым с большого расстояния масштабным строением. По обе стороны дороги была сплошная застройка архитектурными шедеврами ранней советской эпохи. Въезжать во дворы таких зданий со стороны проспекта было возможно только через узкие арки, предусмотрительно закрытые шлагбаумами. Сделанные из современного пластика, эти красно-полосатые заграждения выглядели неуместными и портили вид.

Я вообще сторонник визуальной эстетики. На земле множество различных материалов, которые будут органично вписываться в тех или иных планах. Но когда начинают пластиком обшивать фасады старых зданий, меня коробит, будто бы напротив пирамиды Солнца в Теотиукане установили металлический ларек с шавермой.

– Вы приехали, – прозвучал приятный женский голос.

– Мы приехали, говорит, – повторил я сказанное для ушедшего в свои мысли Кирилла.

– Ненавижу этот город, – ни с того ни с сего заявил он.

– А мне кажется, тут мило, – попытался я перевести на шутку и снять повисшее в воздухе напряжение.

– Я поступал здесь в технолагу, – продолжил Кирилл.

– Ты не рассказывал.

– Я никому этого не рассказывал. Я поздний ребенок в семье. Мы жили бедно. Очень. На своем выпускном, я был в туфлях двоюродного брата. Они оказались на два размера меньше моего, и я каждые полчаса убегал в туалет, снимал обувь и разминал задеревеневшие пальцы на ногах, пока все жрали по углам водку и лапали подвыпивших одноклассниц.

– Прости, я не знал.

– Матери было шестьдесят пять, отцу за семьдесят, когда я из Серпухова поехал сюда поступать. Я проходил на бюджет. Они так радовались, что мне удастся вырваться в люди. Батя даже занял денег, и мне купили хороший костюм и туфли из натуральной кожи, собрали в дорогу и я поехал сдавать экзамены. Я бы сказал, что даже неплохо справился и попал в списки на зачисление. Я уже позвонил домой и обрадовал своих, когда в последний момент меня выкинули за борт. Скорее всего, запихали кого-то. Чьего-нибудь сыночка или внучка – да как обычно. Ходил я в деканат, ругался с приемной комиссией – все без толку. Мне говорили, мол, я что-то напутал и в списки на зачисление я не попадал. Сука! Будто бы я слепой! А вернуться я не смог. Не знал что сказать: «Здрасти, я тупой», или: «Мам, пап, меня не взяли, потому что вы не занесли бабла. С нищими, такими как мы, порой так поступают. Все хорошо, не парьтесь».

Кирилл приоткрыл окно и стер пот со лба.

– Короче, я им соврал. Сказал, что приступил к учебе, а сам решил поступать на следующий год. На этот раз, даже если не получиться пройти на бюджет, решил учиться платно на коммерческой основе. Для этого нужны были деньги, и я, конечно же, пошел работать. Месяц был грузчиком в порту. Сорвал спину, а зарплаты хватило только на оплату комнаты в коммуналке и согревающую мазь. Затем крутился на рынке, раздавал листовки, иногда армяне просили меня следить за их лавкой. В целом, зарабатывал не больше чем в порту, но хотя бы спина не болела. Один тип, который там постоянно ошивался, сам вывел меня на разговор о нужде и деньгах, предложив подзаработать. Нужно было толкать на этом же рынке шмаль.

– Ты торговал травкой? – от удивления я выпучил глаза.

– Да, пришлось. Это оказалось намного прибыльней, чем варить кофе в Старбакс или раздавать флаеры прохожим. Я думал, что это временно, что накоплю денег и отскочу, позабыв все и всех. Но настало время сдавать экзамены, а я на них даже не пришел. К этому времени я оброс связями, клиентурой. Порой я в день зарабатывал больше чем мои старики за месяц в те времена, пока они еще в силах были пахать. Я решил, что я король жизни. Снял квартиру с хорошим ремонтом и видом за окном, купил себе тачку. Выходные зависал в клубах, бухал, цеплял баб. Это продолжалось два года. Родителям почти не звонил и не приезжал. Плел им про то, что занят учебой, что я уже чуть ли не доктор наук, а сам снабжал местных торчков куревом. В один день мать позвонила и сказала, что отца не стало. Я пообещал, что приеду, но не сделал этого – не мог оставить бизнес. В день его похорон она звонила мне несколько раз, но я так и не взял трубку. Мне нечего было ответить. В конце дня пришла смска: «Прости что побеспокоила, ты, наверное, был занят. Отца похоронили. Все прошло хорошо, много людей пришло с ним проститься. Приезжай, как выдастся случай».

По лицу Кирилла текли слезы.

– Через три недели соседка тетя Соня позвонила мне и сказала, что мать ночью увезли на скорой, что ее разбил инсульт. Я бросил все дела и полетел скорей в Серпухов. В больнице мне сказали, что она уже умерла, так и не приходя в сознание, а я, сука, я ей даже так и не перезвонил! В квартире были расставлены распечатанные на цветном принтере мои фотографии на фоне университета, которые я периодически присылал, для поддержания легенды. Знаешь, как я возненавидел себя?

Я промолчал.

– Я не узнал ее на похоронах. Она так изменилась за эти годы. Постарела, высохла.

Кирилл зарыдал. Закрыв руками лицо, он захлебывался собственными слезами.

Я сидел и молчал, положив руку ему на плечо. Я не знал что сказать, я был в растерянности. Его откровение меня ошарашило. Мы дружили с ним уже не первый год, но в тот день, я словно познакомился с другим человеком. Мне он всегда казался беззаботным и избалованным, готовым на любую авантюру ради эмоций и приключений. Оказалось, что все то, что я раньше в нем видел, это хорошо подобранная под форму лица театральная маска, скрывающая за собой боль и скорбь, разрывающие его на части.

– В то время пока я был в Серпухове, всех моих подельников принял наркоконтроль. Меня они не сдали. По-видимому, их адвокаты пытались разбить групповой признак. Мне неизвестно чем все это для них закончилось. Наверное, получили по десятке на каждого, не меньше. Если честно, то я даже и не узнавал. Через полгода я продал родительскую квартиру – не мог в ней находиться. Переехал в Москву. С этих денег сделал первый взнос по ипотеке, устроился в агентство и вот – снова оказался в этом проклятом для меня городе.

В его ухмылке чувствовалась вложенная в нее злая ирония.

– На этот раз ты делаешь то, за что твои родители обязательно гордились бы тобой.

– Я знаю, – он приобнял меня. – Спасибо. Спасибо что выслушал.

Рядом с тем местом, где мы остановились, был в ход в кофейню. Пространство перед ним, включая парковку, просматривалось установленной над дубовой дверью видеокамерой.

– Ну что, пошли? – спросил меня Кирилл. – Или ты так и будешь сидеть без дела в надежде получить сигнал из космоса или откуда ты их там получаешь.

– Думаешь, что они дадут нам видеозапись?

– Прострелишь охраннику колено. Я видел у тебя пистолет.

Кирилл показал на бардачок.

– Черт, – тихонько выругался я про себя. В спешке забыл выложить его на даче. Опрометчиво, конечно, таскать за собой по всей стране орудие преступления.

Я быстро вытащил Беретту из бардачка и спрятал ее под своим сидением.

– Я посмотрел в интернете, там пишут, что обойма Беретты вмещает в себя пятнадцать патронов. Ты пока был на заправке, я насчитал четырнадцать – в кого стрелял?

– По воробьям, – нехотя буркнул я.

– А этот воробей был на двух больших ногах и без крыльев? – прищурив глаз, косился на меня Кирилл.

– Пошли уже.

В заведении приятно пахло свежезаваренным кофе. Кондиционеры нагнетали свежесть, а, доносящийся из закрепленных по углам динамиков лаунж, действовал как успокоительное, заставляя расслабиться и сеть в кресло. На выкрашенных в белый кирпичных стенах, красовались многочисленные фотографии пьющих кофе знаменитостей, например таких как: Вуди Аллен, Фрэнк Синатра и Нельсон Мандела. В их ряды затесался даже сидящий с кружкой на своем диване в халате горчичного цвета Гомер Симпсон. Я нашел эту выходку дизайнера весьма забавной.

Словно джин из ниоткуда пред нами материализовалась девушка-официант миловидной внешности с тонким голоском, незамедлительно предложив нам прохладительные напитки. Тонкими пальчиками она указала на нужную страницу в меню, которое Кирилл как бульдозер месил своими граблями.

– Два холодных кофе для начала, – быстро сориентировался я в обстановке. – И если вас не затруднит, пригласите, пожалуйста, администратора. У нас с товарищем вопрос личного характера.

– Да, конечно.

Девушка вежливо улыбнулась и так же быстро как появилась, растворилась в воздухе.

– Что мы им скажем? – заполошился Кирилл.

– Не знаю пока что, будем импровизировать.

– Добрый день, я Ксения – администратор кафе, у вас какой-то вопрос.

– Да, – затянул я, осматривая руководителя гостевого зала.

На вид Ксении было не больше двадцати пяти лет. Короткая стрижка, белая блузка с большим бейджем на груди и строгие брюки. На безымянном пальце правой руки, в котором она держала недорогой телефон, не было обручального кольца. Металлическая цепочка удерживала на запястье жетон, с выгравированным на нем словом «Мечтатель» и отпечатком лапы.

– Ксения, – продолжил я, – скажите пожалуйста, у вас над входом закреплена камера слежения, она работает?

– Конечно, мы все делаем для безопасности своих гостей. Но вы можете не переживать, все записи только для служебного пользования, если вы об этом.

– Нет, – улыбнулся я, догадавшись на что она намекает. – Я не об этом. Напротив, мы как-нибудь можем просмотреть запись вчерашнего дня? Там даже не весь день, а десятиминутный отрезок.

– Эм, – она озадаченно посмотрела на меня, – боюсь, что я не смогу вам помочь. Я уже говорила, что запись ведется только для служебного пользования.

Я заметил на ее брюках кошачью шерсть. Быстро сложив в голове свои наблюдения, я пришел к выводу о том, что Ксения живет в съемной квартире с котом по прозвищу Мечтатель. Судя по режимной табличке на входе, с работы она возвращается очень поздно, не оставляя себе времени на личную жизнь. Мечтатель для нее стал единственным источником тепла и ласки, а так же его ретранслятором во внешний мир, так что он для нее – огромная ценность.

– Простите, – я сделал грустные глаза и снизил голос. – Дело в том, что Кирилл вчера вез своего кота к ветеринару. Он остановился где-то в этих краях, чтобы поговорить по телефону и, не подумав, открыл окна. Когда он приехал в клинику Семена, простите, так зовут кота, в общем, его уже не было.

– Да, – подхватил Кирилл, – я не думаю, что он выпрыгнул на ходу. Скорее всего, он сбежал пока я разговаривал. Как так можно было.

Кирилл драматично взялся руками за голову, хотя мне показалось, что он явно переигрывает.

К счастью для нас Ксения не особо разбиралась в актерской игре и не заметила фальши. На ее лице застыло озадаченное выражение и искреннее сопереживание случившемуся.

– Да, конечно, – растерянно застрекотала она. – Я сейчас узнаю, что мы можем для вас сделать.

Резво развернувшись на месте, она поспешила к тому месту, где бариста варил нам кофе.

– Да-да, спасибо – окликнул ее вдогонку Кирилл. – Семен для меня очень важен.

– Уймись, – едва сдерживая смех, я пнул Кирилла ногой под столом. – Ты что делаешь?

– Подыгрываю, – прикрыв улыбку рукой, тихо ответил Кирилл. – Кот-Семен? Ты серьезно? Не знаю, как она вообще на это повелась.

– Ее кота зовут Мечтатель.

Кирилл хрюкнул, пряча смех за закрытым рукой ртом.

– Это она тебе сказала? – его щеки раздувались от желания заржать.

– Я прочитал ее мысли.

– Или тебя точно укусил радиоактивный паук, или у тебя поехала крыша, одно из двух.

– Молодые люди, – подозвала нас к себе Ксения, стоявшая за барной стойкой, поверх которой стоял ноутбук с подключенными к нему проводами.

Состряпав серьезные лица мы поспешили к ней.

– Вот запись вчерашнего дня, – продолжила она. – Какое конкретное время вас интересует?

В быстрой перемотке ничего необычного на записи не происходило. Подъезжали и отъезжали автомобили, силуэты людей проносились мимо, изредка забегая в заведение. Когда таймкод достиг нужной нам отметки, нажатием тонюсеньких пальцев администратора Ксении на клавиатуру ноутбука, запись замедлилась. Парковка перед кофейней была полупустой, а перед дверью проходил мужик в зеленой футболке, как в кадр попал внедорожник Рейнж Ровер. Он остановился на том самом месте, где сейчас стояла моя машина. Именно в это точку привел нас навигатор. Ровер оказался на этом месте, за несколько минут до появления в сети очередной публикации на этот раз касавшейся деятельности нефтяного картеля, что повлекло резкое падение мировых цен на черное золото в несколько порядков, и это только за сутки. Слишком много совпадений, что бы считать это таковым по природе. Блики на лобовом стекле не позволяли разглядеть водителя внедорожника, но отчетливо было видно, что в машине он находился один. По крайней мере, это можно было с уверенностью сказать про первый ряд сидений. Неизвестный взял в руки белый продолговатый предмет.

– Ноутбук? – тихо спросил у меня Кирилл.

Я беззвучно кивнул ему в ответ.

Через несколько секунд он отложил его в сторону, сдал назад и уехал в общем патоке машин.

Интуиция мне подсказывала, что это был он – Маяк Надежды. Человек, которого я искал. Он был совсем рядом, и я отставал от него всего на сутки, наступая на пятки.

– Наверное, я останавливался дальше по улице, – изображая разочарование, Кирилл обратился к наивной девушке администратору.

– Жаль, что не смогла вам помочь с поисками.

Она грустными глазами смотрела на Кирилла.

– А можно мне что-нибудь пишущее?

Кирилл показал на органайзер с канцелярией. Ксения без промедления выдала ему авторучку.

– Если у меня еще возникнут вопросы, я могу вам позвонить?

– Да, звоните.

Она начала диктовать ему свой номер.

Забрав с собой холодный кофе, и двигаясь к выходу, Кирилл окликнул администратора Ксению.

– Скажите, а у вас есть кот?

– Да, – с непониманием вопроса ответила она.

– Моего Семеном зовут, а вашего как?

– Это секрет, – кокетливо улыбнулась она.

– Ты понял? Это секрет, пошли! – влез я в разыгравшийся флирт.

Я шел к выходу, толкая перед собой в спину Кирилла, который явно не горел желанием так быстро покидать это место.

– Мечтатель, – крикнула вдогонку нам девушка.

Кирилл, замерев в дверях, посмотрел на меня с удивленной ухмылкой и только затем вышел на улицу.

-Как ты узнал?

Привязался он ко мне, как только мы оказались в машине.

– Мысли читаю, я же говорил.

– Да не, – отмахнулся Кирилл. – Я серьезно, в чем фокус?

– Это вот ты расскажи мне, что за фокусы? Ты зачем ее клеил?

Я едва сдерживал улыбку, стараясь говорить серьезным тоном.

– Я? Клеил? Да ты брось.

Кирилл демонстративно отвернулся к окну.

– Ты ее номер себе на руку записал, рассказываешь мне тут.

– Э-э, мужик, смотри, – он протянул мне ладонь с надписью. – Я записал номер Рейндж Ровера чтобы его не забыть, а номер я так спросил, для отвода глаз.

Кирилл смотрел на меня известным мне взглядом. В нашем кругу он означал: «Я тебя уделал, сосунок!».

– Мать твою, точно. Я растерялся и не подумал даже.

– Не подумал даже, – язвительно передразнивал меня Кирилл. – Что ты за пророк-то такой? Если бы не я, уехал бы с пустыми руками.

– И не говори, спасибо.

– Да не за что. Теперь выкладывай трюк с кошкой.

– На руке был браслет с именем.

– Браслет? Так просто? Скукотища. А я то, уже напридумывал себе…

22

Мне приснился кошмар.

– Они все погибли из-за тебя! – кричала в мой адрес промокшая под дождем мать Кирилла.

Он показывала жестом руки на заколоченные гробы, стоявшие на подпорках около свежее раскопанных могил. От их дубовых крышек отскакивали капли дождя, падающие под прямым углом и разбрасывающие в разные стороны брызги.

Я никогда не видел даже фотографии матери Кирилла. Наверно поэтому в моем сне она так сильно была похожа на Ирэн.

– Это все сделал ты! Ты вмешался, ты позволил этому случиться.

Она наседала на меня и, источая неприятный запах изо рта, лезла мне практически в лицо.

Я открыл один из гробов, в нем лежало тело девушки-туркменки, из отряда беженцев, спасенных нами от лавины в горах Алтая во время перехода границы. На ней была та же самая одежда, что и тогда. Это казалось каким-то нелепым.

– У всего есть свои последствия, – сказал Фрейд, закрывая крышку гроба. – Растение погибает, давая корм невидимому нам, но очень важному миру. Пищевые цепочки нарушать нельзя. Хищники должны продолжать охотиться, а затем умирать, чтобы накормить тех, кто только выходит на охоту.

Я зажмурился, не понимая, что происходит. Почувствовался приторно сладкий и в то же время мерзкий и тошнотворный запах. Точно такой же мне уже доводилось слышать. Обратно открыв глаза, я увидел вокруг себя морг. Это был тот самый момент, когда мы приехали осмотреть найденное в парке тело девчонки, отравленной тортом с церберой. Точно так же около нее стояли двое мужчин в масках и синих хирургических костюмах, а один из патологоанатомов носил прорезиненный фартук и высокие до локтей перчатки. Металлическим шпателем он ковырялся во руту свидетельствуемого труппа, лица которого не было видно. В вдалеке человек в форме следователя за письменным столом, строчил что-то на старой печатной машинке, каждый раз, с грохотом перемещая тяжелую рамку.

– А, Фрейд, наконец-то вы приехали, – обратился ко мне один из докторов приглашая взглянуть на исследуемое тело.

– Я не Фрейд, вы обознались.

– Ну что вы, – продолжал настаивать доктор. – Вы думали, что я вас не узнаю. Подходите же скорей.

На препарационном столе вместо тела отравленной девочки лежало тело больничного стрелка.

– Нитробензол, – торжественно сообщил доктор. – Его минеральная вода была отравлена нитробензолом.

Следователь внимательно выслушал заключение специалиста, и еще раз ударив по звенящей машинке, принялся что-то быстро печатать.

– Почему нитробензол? Цербера же? – с волнением в голосе переспросил я.

– Как же, вы сами посмотрите.

Он показал на металлический ящик на колесиках, на котором среди инструментов стояла пластиковая бутылка из под минеральной воды, с проделанными в крышке отверстиями.

– Но как такое возможно?

– Любое действие имеет последствия, – продолжил патологоанатом. – Знаете почему, Фрейд? Потому, что время. Оно последовательно и нарушать эти последовательности нельзя. Нельзя разрывать пищевые цепочки.

– Это все ты! Во всем виноват ты! – с криками в комнату ворвалась женщина из самолета.

Она схватила со стола мокрую тряпку и хлестнула ею мне по лицу. Я почувствовал влагу на своей щеке.

– Ты! Ты виноват во всем! – продолжала она кричать, хлестая меня тряпкой.

– Пищевые цепочки, – продолжал эксперт, – их нельзя разрывать. Время последовательно самому себе.

– Ты виноват!

Я очнулся в своей комнате на даче. Талисман забрался ко мне на кровать и облизывал щеку, пытаясь меня разбудить, что бы я выпустил его на улицу. Убедившись в том, что я поднялся на ноги и принялся натягивать штаны, он радостно завертел хвостом и побежал к входной двери.

Часы в гостиной показывали около шести утра. К этому времени уже взошло солнце. Воздух еще не успел прогреться, и был по-утреннему прохладным и влажным. Птицы на ветках деревьев акапельно распевали что-то на непонятном мне птичьем языке, стараясь перебить своей симфонией, бессвязный ор вороны, засевшей на дымоходной трубе соседнего дома. Я сидел на ступеньках крыльца, пытаясь осмыслить приснившийся мне кошмар.

– Не спиться? – вышла из дома Ирэн, закуривая сигарету.

Я подвинулся в сторону, освободив ей место, чтобы та присела рядом.

– Этот паршивец поднял тебя ни свет ни заря, – показала она на прибежавшего на знакомый голос своей кормилицы пса. – Я говорила, что не стоит кормить его на ночь.

– Дурной сон, – задумчиво ответил я.

– О чем он?

– Ерунда всякая. Это просто сон.

– Чаще всего сон – просто сон.

Ирэн сделала глубокую затяжку, продолжив:

– Но иногда сон это голос подсознания. Мозг, он как матрешка: под слоем человека разумного скрывается слой первобытного дикаря, за ним обезьяны, и за целым рядом преобразований и превращений прячется примитивный мозг ящера. Ящер не умеет думать абстрактными понятиями, он мыслит образами.

– То есть, в своем подсознании я крокодил?

– Ну не знаю, сам решай, – улыбнулась Ирэн. – Я вот, например, ассоциирую себя со змеей.

– Кстати, подходит.

– Я знаю, – протянула Ирэн. – Мне самой это по душе. А вот ты на крокодила не очень-то и похож. Я бы сравнила тебя с мадагаскарским гекконом.

Я усмешливо хмыкнул себе под нос.

– Не обижайся на меня. Они милые. Я недавно смотрела про них документальный фильм по телевизору.

Ее слова растопили во мне лед, и я растекся в улыбке.

– Ирэн, скажи, что происходит с людьми, которых мы вытаскиваем из разных передряг? Как складываются в дальнейшим их судьбы?

– Да по-разному, – пожав плечами, ответила она. – Как и у всех остальных. Кто-то проживает полную счастливую жизнь, а кто-то снова находит приключения на свою задницу. Собственно, к чему вопрос?

– Время последовательно самому себе и перемещая фишки на доске между ходов, мы нарушаем основной принцип игры, не позволяя победителю выиграть, а проигравшему проиграть.

– Это тебе приснилось?

– Ну, если рассуждать как крокодил, то что-то вроде того.

– Геккон, – поправила меня Ирэн.

Я согласительно кивнул, копаясь в мыслях.

– Знаешь, – после паузы заговорила Ирэн, – попади Чикатило в сорок лет под колеса троллейбуса, не погибли бы все эти люди. Но если бы в том же возрасте не стало, к примеру, Александра Флеминга, обычная легочная пневмония возможно до сих пор была бы поводом вызывать священника для предсмертной исповеди. Все очень неоднозначно и, крайне случайно. Перенеси камень с одного места на другое и ничего не измениться. Он пролежит там до тех пор, пока его не разрушит эрозия, абсолютно не повлияв на процессы, происходящие в остальном мире. А быть может, что в первый день об него кто-нибудь запнется и расквасит нос. Так называемый эффект бабочки безусловно существует и нам не известны последствия того, к чему приведут наши действия. Но в отличие от первого, результат своего бездействия мы можем наблюдать воочию, и он крайне нелицеприятен.

С этим трудно было поспорить. К чему приведет найденное на кладбище тело стрелка оставалось только гадать. Конечно же, журналисты раструбят об этом во всеуслышание, менестрели сложат песни, а гонцы разнесут заметки о том, как нечастный отец, потерявший всю свою семью, в оконцовке стал еще и жертвой неизвестных подонков, подло напавших в священном для него месте. А я между тем, был в той ординаторской…

Несмотря на то, что выспаться у меня так и не получилось, последующий за утром день выдался хорошим во всех смыслах. Испытывая удовольствие от смены деятельности, я переколол гору дров, постриг лужайку и натопил баню. Вдоволь напарившись, я тихонько покачивался в гамаке, читая произведение Джека Лондона о судьбе и приключениях волка в собачьей шкуре по кличке Белый Клык, обнаруженное в местной библиотеке. Особенно радовало, что за весь день не пришлось ни в кого не стрелять и не от кого убегать, а в последние дни это большая редкость.

Вечером мы разожгли костер, в котором на длинных прутах зажаривали до хрустящей корочки сосиски и топили зефир. К своему удивлению я выяснил, что Фрейд вполне неплохо управляется с гитарой, а прокуренный контральто Ирэн поразительным образом оказался схож с голосом джазовой дивы Нины Симон. По этой причине едва услышав первые строчки о летящих высоко птицах, я сразу же обнаружил себя за столиком кабаре где-то в Чикаго конца шестидесятых потягивающим сигару в костюме тройке и фетровой шляпой на голове.

С семьей у меня выдались не самые простые отношения. Третий ребенок. Родители посменно вкалывали на химзаводе, каждый раз выменивая свое и без того не выдающееся здоровье на деньги не по самому выгодному курсу. Справедливости ради отмечу, что мы не голодали, и мне как Кириллу не пришлось идти на выпускной вечер в чужих туфлях меньшего размера, но и шиковать нам не доводилось. В прочем, я этого совсем не ощущал. Само время было другим. Думаю, что сейчас дифференциация по достатку семьи среди детей во дворе во много раз сильнее ощутима, нежили в моем отрочестве. В те далекие времена смартфоны, гироскутеры и электросамокаты еще не изобрели, так что, похвастаться особо было нечем. Соответственно и высший пост в дворовой иерархии занимал тот, кто быстрее и выше всех лазил по деревьям или лучше всех умел драться, ну или, в крайнем случае, был вооружен испачканной в дерьме палкой. Последний способ заставить считаться с твоим мнением, безусловно, не самый агонистический, но, черт возьми, крайне действенный, и способный по-прежнему произвести немало впечатлений даже на многих взрослых.

Так или иначе, рос я как сорняк в поле. Собственно это же самое касалось и обоих моих старших братьев. Но в виду того что я оказался самым младшим в семье, мое мнение было по аналогии самым крайним. Можно даже сказать, что оно было и вовсе не в счет. С раннего возраста целью развития и одновременно венцом зрелости моих старшаков было их трудоустройство на химзавод, где мамина подруга из отдела кадров уже заготовила им место. Такое предопределение освобождало их от какой-либо ответственности за свои жизни и свое будущее. Все, чего от них требовалось, это не вляпаться в какую-нибудь неприятную историю. Стоит признать, они этому и не сопротивлялись, радостно приняв правила игры.

В случае же со мной обкатанный алгоритм дал сбой. К глубокому разочарованию родителей и в угоду насмешливым подколкам братьев, я оказался идеалистом-мечтателем, считавшим действительность вокруг куда лучшей, чем было принято полагать в нашей семье. Первое время от моих заявлений отмахивались, списывая на малолетний возраст и детскую глупость, но когда я ступил в подростковую стадию взросления, в отношения между мной и родителями пришло ярко выраженное недопонимание. Мои амбиции по поводу учебы в университете и дальнейшей жизни не по родительским лекалам, вызывали только раздражение и служили поводом закатить очередной скандал. Я кончено же всегда понимал, что они так поступали не из желания мне навредить или опалить крылья, а из желания помочь мне. По-своему, конечно, но помочь. Всю свою жизнь они играли только на своей половине доски. Там они были как рыба в воде. Прекрасно зная все возможные ходы и комбинации, родители старались освободить одну из клеток на ней для моей фигуры. Я же, как истинный авантюрист всегда рвался на другую половину поля, туда, где они уже не в силах были мне помочь. Но вся эта больная поддержка привела только к тому, что окончание старшей школы стало для меня синонимом прощания с отчим домом.

С тех пор хоть и прошло много лет, меня так и не поняли. Само собой мне не грубят и меня не высмеивают, но ощущение стоящей между нами черной кошки никуда не ушло. После моего переезда в Москву общение стало совсем редким и больше похожим на какой-то социальный контракт. Я конечно же уверен в том, что дома меня по-прежнему любят и всегда готовы принять обратно, и когда-нибудь обязательно, я надеюсь на это, даже поймут. Но напутствий, наставлений, и искренней поддержки, так необходимых для придания импульса во взрослую жизнь, я не получу уже никогда.

Этим вечером, сидя у костра под треск сгорающих поленьев и мелодичный перебор минорных аккордов, я открыл для себя новый смысл слова «семья». Это не обязательно общий кошелек и планы на поездку к морю в следующем году. Это место в большом и непредсказуемом мире, где ты оставаясь самим собой, не чувствуешь за плечами обязанности соответствовать чужим представлениям о тебе, просто получая удовольствие от общения и от того, что все так, как оно есть.

Тишину во время утренней чайной церемонии на мансарде нарушил подъехавший к воротам фургон с масштабной надписью на борту: «СитиПромМонтаж». На его крыше были закреплены телескопическая лестница и подвесная гондола, для подъема на высоту. За рулем фургона находился Андрей, который не появлялся дома со вчерашнего дня.

Фрейд был не в восторге от того, что я по-прежнему занимался поисками Маяка Надежды, так что на его помощь я и не рассчитывал. Но просьбу проверить списанные Кириллом с видеозаписи номера Рэйндж Ровера, я переадресовал Андрею. Он, так же как и я не разделял инертного настроя Фрейда к этой проблеме и, узнав, насколько близно мне удалось к нему подобраться, без лишних вопросов уехал в столицу на встречу со своим информатором. Поднявшись к нам и схватив грязной рукой со стола свежеиспеченный Ирэн круасан с повидлом, он тут же запихал его к себе в рот.

– Нусс, – дожевывая булку, – поедешь посмотреть, что там за персонаж?

– Ты таки узнал, на кого зарегистрирована машина? – восторженно разразился я, едва сдерживая крик, чтобы не разбудить еще спавшего в своей опочивальне Фрейда.

– Мелко плаваешь.

Андрей взялся за вторую булку. – Мне кажется, я нашел его логово. Проверим?

Не скрывая радости, я выскочил из-за стола, едва не опрокинув его, а после еще несколько метров протащив по балкону захваченного в клешни моих объятий Андрея с круасаном во рту, поставил его на пол и поспешил к себе в комнату для сборов. Удаляясь, мне слышались обрывки продолжившегося за спиной разговора:

– Мне кажется он рад? – с сарказмом прозвучал вопрос Андрея, адресованный Ирэн.

– О да, – затянула она. – Проверь, что бы он взял с собой запасные штаны. Он выпил слишком много чая перед такой радостью.

23

Скомкав ветровку, я бросил ее в рюкзак. Следом за ней в бездонный наплечный мешок полетели зарядка от телефона, внешний аккумулятор и новенький паспорт на имя Филиппова Николая Викторовича. На самом дне рюкзака под ветровкой я спрятал Беретту 92 с оставшимися в обойме четырнадцатью патронами. Устраивать пальбу не входило в мои планы, но на этот раз ставки были слишком высоки и я хотел быть готовым к любому повороту событий. Когда я выскочил из дома Андрей уже сидел в машине, прогревая перед дорогой двигатель.

– Что это за фургон? – спросил я, забираясь в кабину.

– Одолжил у одного знакомого, по дороге узнаешь.

До тех пор пока мы двигались по трассе, все складывалось неплохо, но стоило въехать в город как поездка тут же, обернулась экскурсией по преисподней. На въезде проводился ремонт дорожного полотна, из-за которого мы оказались со сломанным кондиционером в многокилометровой очереди из машин под плавящим все живое солнцем. Помимо кондиционера неисправной оказалась и электрика самого фургона, ответственная за своевременное включение принудительного охлаждения двигателя. Говоря простыми словами, на малых скоростях охлаждающая жидкость в двигателе закипала. Заглушить мотор и остудить его не представлялось возможным по той причине, что каждые несколько секунд мы пусть и не на много, но продвигались вперед вместе с потоком. Для того чтобы хоть как-то контролировать температуру, пришлось включить еще и печку, направив весь жар от двигателя в салон. Теперь наряду с охлаждающей жидкостью в двигателе, закипало и содержимое моей черепной коробки.

Передвижная баня снова начала превращаться в кабину фургона, а температура снижаться, когда Андрей соскочил с парализованного шоссе и, петляя по улицам и проулкам, повез нас к большому московскому кольцу. Ведя фургон «козьими тропами» Андрей между делом рассказал, что знает этот район как свои пять пальцев. Этими знаниями он успел обзавестись, проработав какое-то время в такси, сразу же после освобождения из-под тюремного заключения, чего я бы никогда о нем не подумал. Не случись этот разговор, Андрей навсегда для меня остался бы образованным интеллигентом с прекрасно развитым чувством такта и учтивым поведением. За решетку его загнала неудачная афера по отъему денег из страхового фонда, спонсируемого рядом крупных компаний с государственным участием. Для этих целей Андрей, путем различных межличностных манипуляций и даже шантажа, был введен в наблюдательный совет фонда, где оказавшись сразу начал вести свою игру. Многие всемирно известные аферисты по жизни руководствовались золотым правилом – не имей соратников. Они обуславливали это риском быть раскрытыми, утратив контроль над ситуацией по вине или ошибке другого человека. Причем чем гениальнее афера, чем тупее причина ее провала.

В случае с Андреем идеальный и беспроигрышный план не стал исключением и потерпел крах благодаря длинному языку одного из его сообщников. Тот, напившись и желая произвести впечатление, разболтал своей подружке кто он на самом деле такой и чем занимается. А как гласит народная мудрость: что знает один, то знают все.

Фрейд был приглашен для участия в суде над Андреем и его партнерами в качестве психолога-эксперта, где и заприметил его. В тайне от Андрея, Фрейд через свои каналы поспособствовал условно досрочному освобождению из колонии, и только за тем, вышел с ним на прямой контакт. Еще какое-то время, до истечения остаточного срока наказания, Андрею приходилось оставаться на виду и изображать из себя вернувшегося в социум с правильными взглядами законопослушного гражданина, устроившись на работу водителем такси.

До этого момента меня подтачивал червь относительно его персоны. Интуитивно я ощущал в нем что-то не соответствующее тому образу, в котором он находился. Теперь же глядя на Андрея через призму ясности, пазл складывался в понятную мне картинку. Вместо запылившегося в книжном хранилище аспиранта с неестественно правильным пониманием жизни обычных людей с улиц, я видел в нем Остапа Бендера, забросившего куда подальше мечты о безоблачном Рио-де-Жанейро в пользу служения справедливости.

Андрей остановил фургон в безлюдном месте и, заглушив двигатель, покинул машину. Я вышел за ним следом, обошел машину и встал рядом с высокой дверью в багажный отсек, замок которой заклинил и никак не хотел открываться. Лишь только после того как Андрей практически повис на дверной ручке, запорный механизм щелкнул и дверь соизволила отвориться. Вытирая пот со лба, он вытащил два больших черных пакета с одеждой, которую попросил надеть на себя.

– Что это за тряпки? – спросил я, вытаскивая из пакета безразмерные штаны.

– Ты еще не понял? – усмехнулся моей несообразительности Андрей.

Доставаемые из пакета штаны никак не заканчивались и уже обзавелись рукавами. Это оказался синий рабочий комбинезон.

Внутри меня что-то дрогнуло, но окончательно я опешил, когда перевел свой взгляд на уже натянувшего на себя синюю робу Андрея. Я окинул взглядом машину. Подвесная монтажная гондола на крыше, полный багажник строп, креплений и прочих приспособ…

– Андрей, – тревожным тоном заговорил я, – мы едем в Сити? Башня Меркурий?

Теперь тревога была в и его глазах.

– Да ты шутишь! – находясь под впечатлением от моего рассказа и, задавая одни и те же вопросы, Андрей крутил баранку в сторону высотного квартала города Москвы. – Прямо в лепешку?

– Да, – отвлеченно отвечал я, вращаясь на карусели вопросов одинакового содержания, между делом стараясь вспомнить детали произошедшего со мной при первом путешествии в будущее.

Увидев Андрея одетого в синий комбинезон, я сразу же узнал в нем разбившегося при обрыве гондолы напарника. Кажется, я уже говорил, что с момента нашего знакомства, когда Фрейд с Дмитрием впервые привезли меня на дачу, я все не мог понять, кого же напоминал мне Андрей. Время от времени, возвращаясь к этому мучавшему меня вопросу. Я даже перебирал в голове различных актеров, музыкантов, шоуменов, а оказалось вот оно что. Лучше бы он оказался похож на телеведущего.

– Подожди, – вмешался в ход моих мыслей Андрей. – Я понял, что я разбился о землю. А взрыв-то кто устроил?

– Я сам пытаюсь в этом разобраться, – дал я ответ, не покидая чертогов разума.

И действительно это была какая-то бессмыслица. Вопреки обычной практике, если таковой ее можно назвать, я не являлся свидетелем предшествующих трагедии событий. Мне не была известна ни причина взрыва, ни его эпицентр, а самое главное, я не мог быть уверен и в том, что мы сами не являемся его авторами.

Тем временем фургон с надписью «СитиПромМонтаж» на борту остановился напротив медно-рыжей высотки.

– Как ты планировал попасть в апартаменты? – спросил я у Андрея, когда тот, остановив машину, заглушил мотор.

Андрей в свою очередь был рассеян и заметно нервничал, несколько секунд обдумывая вопрос, прежде чем дать ответ. Его поведение было вполне естественным и закономерным для человека, которого несколько минут назад предупредили о возможной гибели.

– Вот, здесь.

Из-за сидения он достал скрученный в трубу план здания.

– Нам нужно на крышу, – продолжил Андрей, разворачивая чертеж. – Там имеются специальные катушки с тросами для крепления подвесных гондол. На нас с тобой уже выданы пропуска, так что проблем с доступом не возникнет. Далее сбрасываем троса, крепим корзину и в путь.

– А затем взрываемся, и ты разбиваешься в лепешку, – перебил я его. – Нет, дружище, так не пойдет.

От сказанного мной у Андрея на лбу большими каплями выступил пот. Помолчав немного он, глубоко вдохнув, вернулся к обсуждению плана.

– Уйти мы тоже не можем, второго шанса может не быть. Можно использовать дополнительную страховку, усилить стропы… Я не знаю! – выкрикнул Андрей последнюю фразу. – Не знаю, но я точно взберусь туда.

Его речь звучала крайне эмоционально.

– Андрей, мы с тобой поднимемся наверх только при условии, что ты пообещаешь сегодня не умирать. В отличие от тебя, я не справлюсь этим драндулетом, на котором мы приехали. Так что имей в виду – тебе еще везти меня обратной домой, – попытался я снять напряжение и перевести все на шутку.

Андрей ответил мне улыбкой, а затем вернулся к своему чертежу.

Я вышел из машины размять затекшую в неудобном кресле спину. На улице было не людно, что даже казалось необычным для этого места. Среди несмолкающего гула, отражаемого от стеклянных стен небоскребов, временами прорывалось чириканье редких Московских птиц. Тяжелый влажный воздух давил на плечи, сообщая о том, что к вечеру ожидается ливень. В эту сырую весну подобные погодные явления были уже в порядке вещей, так что внезапным появлением черной тучи с молниями уже никого было не удивить.

Сама башня Меркурий возвышалась предо мной как Барад-дур, – неприступный бастион Саурона, только сменивший в угоду моде мрачный Мордоровский стиль, на технологичные изгибы и причудливую геометрию с медиафасадами, свойственные вселенным киберпанка. Где-то в недрах цитадели прятался главный антагонист, замысливший обратить и без того крайне нестабильный социум в хаос, и пока что он с этим неплохо справлялся.

Для себя я отметил, что в моем сне башня смотрелась гораздо эффектней, отражая своими медно-рыжими панелями падающий на нее солнечный свет. При всей неуместности метафор, тогда в ее образе присутствовало что-то магическое. Сейчас же она была в тени другой высотки и походила на бурый монолит, прилетевший из космоса и воткнувшийся в землю, полностью оправдывая свое внеземное имя.

Это наблюдение меня натолкнуло на мысль, с которой я тут же вернулся в машину к Андрею.

– Сколько времени потребуется, чтобы развернуть гондолу? – спросил я, приоткрыв дверь.

– Если поторопимся, часа будет достаточно. Еще полчаса займет подъем.

Я на несколько секунд погрузился в расчеты. Нужно было как-то сократить время.

Все дело в тенях, вернее в местоположении солнца на небе. После взрыва пожарный отвел меня к карете скорой помощи остановившейся посреди дороги, откуда я еще какое-то время наблюдал за происходящим. Я отчетливо помнил, что башня полностью была освещена. Солнечный свет так же падал и на дорогу, от которого я скрывался в тени медицинской машины. Сейчас же и башня, и дорога были заслонены от солнца стоящим впереди небоскребом. Это означало, что время до взрыва у нас еще есть.

– А что если мы спустимся без корзины на ручной лебедке? Это же будет быстрее?

– Слишком большая высота и ветер там сильный. Может раскачать, – ответил Андрей. – Только если привязывать к ногам рояль. Хотя…

Он задумался, смотря в план здания.

– Двумя этажами выше технический уровень, – продолжил Андрей, немного поразмыслив, – там есть наружные выходы и крепления для спуска.

На его лице проступила улыбка.

Взяв с собой всю необходимую амуницию и инструменты, мы поднялись на уровень, обозначенный в плане как технический. Это был целый этаж, на котором полностью отсутствовала внутренняя отделка. Голые бетонные стены, металлическая арматура и инженерные коммуникации, проходившие сквозь пустое пространство, создавали впечатление того, что я нахожусь внутри площадки для игры в пейнтбол, а не в фешенебельном чертоге. На полу была рассыпана перемешанная с пылью бетонная крошка, а из-за отсутствия принудительной вентиляции и кондиционеров, при огромных панорамных окнах, в помещении было очень душно.

– Сюда, – окликнул меня Андрей, поставив около одного из окон свою ношу.

Его призыв эхом разнесся по пустому бетонному нефу, отразился от противоположно стены и вернулся с секундным опозданием. Я подошел к огромному открытому окну и посмотрел вниз. Нельзя сказать, что я боялся высоты, но выглядело все как-то жутковато. Выйти из окна на высоте, с которой наш припаркованный внизу фургон смотрелся песчинкой и был едва различим, было еще тем испытанием духа.

Тем временем Андрей уже, будучи полностью экипирован, распутывал веревку на ручной лебедке.

– Закрепляемся за эти петли и спускаемся на два этажа, – уверенно, как будто бы для него это обычное дело проводил он свой брифинг. – И не забудь инструмент пристегнуть к портупее, не то убьешь кого-нибудь внизу.

Глядя на Андрея у меня было примерное представление, как это все на себя навесить, но все равно удавалось далеко не все и не с первого раза.

– Давай помогу, – отложив в сторону лебедку, он принялся один за другим защелкивать на мне карабины.

– Где ты этому научился?

Я стоял, как не умеющий самостоятельно одеваться ребенок, которого папа пришел забрать из детского сада.

– Доводилось мыть фасады торговых центров в студенческие времена.

– Это многое объясняет.

– Но так высоко я еще не забирался.

– А это имеет значение?

– Думаю что да, – Андрей сделал многозначительную паузу. – Больше времени будет подумать обо всем, пока летишь вниз.

– Да ну тебя.

Чувствуя мое волнение, Андрей насмешливо хмыкнул, а затем рванул за карабин, к которому должна была крепиться лебедка. Меня дернуло вперед.

– Готово, – сообщил он. – Пора начинать.

Выбросив из открытого технического выхода моток, Андрей развернулся ко мне лицом и на натянутой стропе свесился на улицу спиной вниз. Вращая рукоятку механической лебедки, он постепенно начал пропадать из виду.

– Не задерживайся там, – прозвучало откуда-то снизу. – У нас мало времени.

Еще раз убедившись в том, что карабин жестко закреплен на специальном кольце торчавшем из бетонного пола, я выбросил свою стропу за пределы здания и, развернувшись спиной к проходу пошел назад. Ощутив, что под пятками закончился пол, я остановился на месте. Волнение усилилось. Медленно вращая расположенный передо мной рычаг лебедки, я начал отклоняться назад, уперевшись ногами в карниз. Сразу же в лицо ударил хоть и тяжелый от накопившейся влаги, но все равно свежий по сравнению бетонным нефом воздух. Наклонив назад голову, я увидел, как передо мной вырос шпиль рыжего небоскреба, как нож разрезавший низколетящие облака. От увиденного зрелища по телу пробежал электрический ток, заставивший конечности содрогнуться.

В этот момент во время очередного оборота рычага лебедки нога соскользнула с карниза и сорвалась вниз, потянув меня за собой. Я пролетел не больше метра, прежде чем ударился о стену и остановился. Но этого времени мне оказалось достаточно, чтобы подумать обо всем, о чем только было возможно. Не знаю о чем таком, по мнению Андрея можно размышлять, пока летишь к земле с двухсотметровой высоты, это же целая вечность.

– Все в порядке? – прокричал мне Андрей.

В ответ я показал ему поднятый вверх большой палец, все еще приходя в себя после потрясения. Теперь я находился в вертикальном положении, что позволяло мне спускаться намного быстрее.

Только вот еще раз, взглянув наверх, я почувствовал возвращение тревоги. Подобно титану, выходящему из тысячелетнего заточения, башня в монументальной стойке выходила из тени, демонстрируя простым смертным несгибаемость своей воли и непокорность. Солнечный свет, отражаемый оранжевыми панелями больно бил по сетчатке глаз, заставляя меня быстрее вращать рукоятку. Парковка, на которую мы надеялись вернуться, спустившись на лифте, а не через свободное падение была освещена уже на треть. Все это заставляло раскручивать рукоятку быстрее и быстрее, приводя в движение ее механизмы.

Наконец-то я поравнялся с Андреем. Тот пытался хоть что-нибудь разглядеть через почти не пропускающую наружный свет отражающую поверхность.

– Видно что-нибудь? – спросил я, не ожидая получить в ответ иного ответа, кроме как очевидного.

– Только собственное отражение.

Он уперся обеими ногами в стеновые панели, взяв в руки закрепленную на поясе электрическую дрель с заряженным в нее сверлом конической формы.

– Действуем по плану, – скомандовал Андрей, показав две точки, на которые нужно было закрепить соединенные межу собой прочной веревкой монтажные присоски.

Они должны были удерживать в подвешенном положении вырезанный в последующем фрагмент облицовки, не позволяя ей улететь вниз.

Упираясь в рукоятку дрели всей своей массой, он быстро проделал четыре сквозных отверстия. Я тут же принялся соединять их между собой дисковой пилой, которой был вооружен. Несмотря на издаваемый неприятный звук при резке и закусывания режущего диска из-за непостоянства позы самого резчика в моем лице, электроинструмент достаточно лихо разделывался с прочным материалом, только и дело что выбрасывая облако пыли из формируемой линии пореза.

После достижения диском пилы четвертого просверленного Андреем отверстия, вырезанный четырехугольник выпал из стены и повис в воздухе на веревке, закрепленной к присоскам. Узкий прямоугольный проход, открывшийся перед нами, вел внутрь апартаментов, в которых нас никто не торопился встречать. Я даже подумал, что мы ошиблись адресом, но Андрей, досконально изучивший за это время план, сразу же уверил меня в обратном. Пробравшись через проделанную в окне прорезь в помещение, я освободился от уже развившей во мне боязнь высоты лебедки и ведущего к ней троса, закрепленного двумя этажами выше.

Меня сразу же смутил работающий вхолостую телевизор. Это казалось странным, учитывая, что в апартаментах не было никого кроме нас. Предположение о том, что хозяин жилища находился в другой комнате и не слышал нашего появления не выдерживало никакой критики на фоне того визга, который минутой раньше издавала дисковая пила. Шум такой силы должен был и глухого человека заставить обратить на себя внимание.

Помимо работающего телевизора, висящего на стене и огромного дивана из белой кожи, в комнате стоял большой книжный шкаф, содержимое которого было беспорядочно развалено по полкам, а одна из книг в раскрытом виде валялась на полу.

– Или кто-то быстро собирался, или же кто-то чего-то не мог найти, – выдвинул свою версию Андрей, снимая с себя монтажную сбрую.

Я решил подойти ближе к шкафу и осмотреть его, как сделав несколько шагов в его сторону, заметил торчащую из-за дивана кисть руки. Она была неподвижна и плотно прилегала к покрытому ковром полу, приминая широко расставленными пальцами высокий ворс.

– Там, – шепнул я Андрею, замерев на одном месте. – Там кто-то есть.

Я показал ему пальцем маршрут с обратной стороны дивана, что бы тот подошел к притаившемуся в засаде человеку со спины.

Андрей, приподнявшись на цыпочки и практически не отрывая ног, медленно начал красться вдоль спинки большого белого дивана. Я же, стоя на своем месте, изобразил шаг, отвлекая на себя внимание спрятавшегося. Подойдя совсем близко, Андрей снял с пояса молоток и крепко сжал его в руке, приготовившись отразить в случае необходимости нападение. Он занес его над плечом, сделав замах, но завернув за угол, тут же опустил его вниз.

– Покойник, – одним словом описал он увиденное. – Кажется, мы опоздали.

Быстро заглянув в другие комнаты квартиры и, убедившись в том, что там тоже никого нет, я сразу же вернулся к телу. В луже крови, впитавшейся в ковер, лицом вниз лежал мужчина с пулевым отверстием на затылке лишенном волосяного покрова. На его теле была ветровка, а на ногах кроссовки с засохшими комками грязи застрявшей в протекторе. Между тем в самой квартире в целом было прибрано, что означало, что он собирался уходить. Взявшись за плечо убитого, Андрей перевернул его лицом вверх. От увиденного я едва устоял на ногах. Передо мной лежало тело человека называвшего себя «Маяком Надежды».

24

Ты спросишь, как я догадался? Нет, на его лице не было огромной татуировки с соответствующей надписью. Было бы глупо скрываться от всего мира, но при этом, поддавшись приступу тщеславия наколотить себе огромный партак с логотипом на лбу.

Анри Пуанкаре в развитии предложенной им Теории хаоса рассуждал о хаотичном мире, в котором трудно предсказать какие вариации события могут сложиться с течением времени. Выражаясь современным языком, логичный и заскриптованный мир в котором все сущее закономерно и подчиняется простым и понятным законам, в котором, прибегнув к математике и построив серию уравнений, есть возможность просчитать результат любого события подобно движению шаров на бильярдном столе, может существовать только в условной форме. На практике же хаос делает мир по настоящему живым, внося в него элемент непредсказуемости. Ты весь месяц готовишься к важному выступлению: презентация готова, отрепетированная перед зеркалом речь доведена до совершенства, а костюм идеально подогнан и наглажен. В решающий день ничто не может нарушить твои планы на успех. Чашка бодрящего кофе натощак, одежда по погоде, и даже зонт на всякий случай ты берешь с собой. И вот выходишь из подъезда и тут, бац! – рояль падает тебе на голову. А все потому, что однажды из твоих уст в адрес старушки-пианистки живущей по соседству, прозвучало замечание по поводу ее поздней игры. Конечно, грубый пример, но весьма показательный.

Позже, Эдвард Лоренц назвал это явлением «эффектом бабочки». Бабочка, взмахивающая крыльями в Айове, может вызвать лавину эффектов, которые могут достигнуть высшей точки в дождливый сезон в Индонезии. Стоит отметить, что Эдвард Лоренц подкрепил свои красивые метафоры и аллюзии к рассказу «И грянул гром» Рэя Брэдбери, фундаментальными трудами в Теории хаоса и исследованиями алгоритмов детерминировано-хаотических систем, крайне чувствительных к малым воздействиям. Но к чему я это, и откуда во мне была такая уверенность в том, что лежащее передо мной тело принадлежит человеку, существовавшему в сети под псевдонимом «Маяк Надежды»?

Стоя около дивана и оперившись от волнения на его спинку, я наблюдал перед собой человека, с которым уже раньше встречался. Мне вспомнились слова Ирэн о том, что сон это послание примитивного ящера живущего в подсознании и не умеющего объясняться с разумом словами, и использующим знакомые картинки и образы для коммуникации. Крики и высказывания в мой адрес из ночного кошмара: что это я во всем виноват, о том, что время последовательно и не терпит вмешательства, а хищники тоже должны умирать, чтобы давать пищу тем, на кого выходят охотиться новые хищники, сразу же нашли свое объяснение. И самое главное, перед глазами все это время висел ответ в виде экрана ноутбука администратора Ксении, на котором около кафе стоял припаркованный внедорожник Рэйнж Ровер красного цвета.

Аноним, за которым гонялись разведки, хакеры, журналисты и даже отдельные правители; человек объявивший войну всему мироустройству и остававшийся инкогнито под поэтичными именем «Маяк Надежды», оказался водителем красного Рэйнж Ровера, едва не переехавшим бездомного пса на Невском проспекте. Пса, который стал моим другом. Пса, которому так полюбилась стряпня Ирэн.

25

– Мужик, ты как будто бы приведение увидел, – отозвался о моей реакции Андрей.

– Так и есть.

Обойдя трупп и присев на диван, я продолжил:

– Это из-под колес его машины я вытащил Талисмана. Этот парень должен был оказаться на том перекрестке, а сейчас в лучшем случае лежать в больнице с тяжелыми ожогами, а в худшем для себя варианте умереть от какого-нибудь сепсиса или заражения крови.

Я сделал небольшую паузу:

– Он и есть Маяк. Его машина стояла перед кафе в момент публикации, а за рулем был он. Я уверен. Это не может быть простым совпадением.

– Получается так, – ответил Андрей, проверяя карманы ветровки застреленного в затылок человека.

– Я виноват в его появлении, – наконец-то я смог произнести это вслух.

К слову, легче от этого мне не стало, хотя я рассчитывал на обратный эффект.

– А причем здесь ты? – возмутился Андрей. – Это ты надоумил его красть секретную информацию у разведок и публиковать ее в интернете?

– Нет, – пытаясь разобраться в путавшихся в голове мыслях, выдавил я из себя, – но если бы не я, он бы сейчас лежал в больнице.

– И совершил бы задуманное позже! – резко возразил Андрей. – Только на этот раз его бы еще распирало от злобы на самого себя за то, что угробил свою подружку.

Он сделал паузу:

– И Талисмана, а он мне нравиться, хоть в нем и есть что-то бесноватое.

Я встал с дивана и подошел к этажерке с разбросанными на ней книгами. Среди них было много работ известных авторов по экономике, психологии, философии и истории.

– Как ты думаешь, нашли, что искали? – спросил Андрей, глядя на меня изучавшего библиотеку.

– Знать бы еще что именно.

– Это точно, – отметил он, закончив обыскивать карманы трупа. – Мне кажется, что его убрал кто-то из своих.

– Ты так думаешь?

– Если бы речь шла о каких-либо спецслужбах, его бы вывезли и допросили. Тем более проблем никаких нет, его ведь не охраняют. Да и следов борьбы невидно – он сам впустил квартиру убийцу и повернулся к нему спиной.

Он показал на входную дверь, заканчивая свою мысль.

С такими аргументами трудно было спорить и все же вопросов становилось только больше.

– Так и что же все-таки искали? – продолжал я диалог.

– Он хакер, а ноутбука при нем нет, – сделал вывод Андрей. – Может быть еще что-то.

– Небольшое, – влез я в его рассуждение. – То, то можно спрятать в книгах.

– Диск?

– Нет, это вчерашний день.

Я показал пальцем на разбухшие от тряски переплеты книг:

– Их все перетрясли. Искали флэшку.

– Интересно, что там? Материалы, которые он публиковал? – присоединился к моим поискам у книжной полки Андрей.

– Нет. Думаю, что материалы были в ноутбуке, или каком-нибудь накопителе, что был при нем. Такой человек не мог действовать без страховки. Скорее всего, там что-то личное. То, что может пролить свет на его убийство и куда подевались все его материалы.

Андрей сделал несколько шагов назад и посмотрел на шкаф со стороны.

– Скажи мне, – рассуждал он, – вот если на флешке твои гарантии или что-то вроде того, зачем ты, выходя на улицу, оставишь ее дома?

Это показалось мне не логичным.

– Ведь когда за тобой все охотятся, может случиться так, что домой вернуться не получиться, – Андрей продолжал развивать свою мысль, – тогда ты лишишься своих гарантий.

– То есть это значит что…

– Это значит, что если есть флешка, то она обязательно при нем, – перебил меня Андрей.

– Но, ты ведь проверил его карманы?

– И ничего в них не нашел, – расстроено признал он, снова возвращаясь к лежавшему на полу мертвому телу.

Андрей еще раз осмотрел его во весь рост, а затем присев на корточки, стащил с его ног обувь. Выпрямившись, он поднес кроссовки к лицу, внимательно разглядывая и по очереди тряся ими. Его действия вызвали у меня удивление, но я удержался от комментариев.

Отставив на спинку дивана один ботинок, он вынул из второго стельку, а затем, встряхнув его, запустил в него руку.

–Та-дам! – торжественно воскликнул Андрей, извлекая из кроссовка маленький предмет продолговатой формы. – Мы это искали?

На его лице сияла довольная улыбка.

– Да ты гений!

– Брось, это старый трюк. Я сто раз его видел в кино.

Ликуя и торжествуя по поводу промежуточного успеха, мы несколько засиделись в квартире, потеряв счет времени. Спохватившись об этом, мы начали собираться уходить. На полочке для ключей лежал только брелок от машины. Уходя убийца забрал ключи от квартиры, чтобы закрыть за собой дверь. Благо, что деверь открывалась изнутри и без них, что освобождало от необходимости лесть обратно в окно. У порога в прихожей стояла большая спортивная сумка. Ее бока были расперты в разные стороны, что явно указывало на ее наполненность. Сперва я подумал, что в ней сложены личные вещи и предметы одежды, но мое мнение изменилось, когда я легонько толкнул ее ногой. Содержимое сумки оказалось твердым, а сама она – неподъемной, будто бы в нее сложили кирпичи. Ведомый интригой, я расстегнул молнию сумки, чтобы ознакомиться с ее содержимым, и едва не испачкав от испуга штаны, резким движением я застегнул обратно.

– Андрей, – дрожащим голосом позвал я его к себе, – кажется у нас большие проблемы.

А проблему большего масштаба и представить-то себе трудно. В большой спортивной сумке аккуратно были уложены продолговатые плитки землистого цвета, связанные между собой канцелярским скотчем в кубы. Из каждого такого куба торчали разноцветные провода, собиравшиеся вместе внутри коробочки с прозрачной крышкой. Среди микросхем и припаек прятался маленький черно-белый экран от часов, ведущий обратный отсчет.

– Восемь минут.

Слова заглянувшего в сумку Андрея повисли в воздухе как приговор.

Без промедления схватил с полки ключи от красного Рейнж Ровера и распахнул настежь входную дверь.

– Бери сумку! – крикнул я Андрею. – Нужно увезти ее как можно дальше.

– Бежим! – подгонял я его, уже вызывая лифт.

Секунды, которые мы провели в замкнутой комнате лифта вместе с бомбой, показались мне самыми долгими в моей жизни. В моей памяти они заняли столько же места, как все события вместе взятые, произошедшие за пару предыдущих лет.

Рэйнж Ровер, да еще и красного цвета, по счастливому совпадению очень приметный и выразительный автомобиль, ярко выделялся среди низеньких спорткаров и строгих бизнес седанов. Подобно северному ветру я несся к нему по длинному залу парковки, напоминающему бесконечность. В нескольких метрах позади, шаркая ногами, но усилием воли удерживая взятый мной олимпийский темп, волок в руках сметроубийственную ношу Андрей. По мере приближения габаритные огни красного внедорожника моргнули, обозначив перед нами открытие замков дверей. Хвала бесключевому доступу!

Забравшись в машину и запустив двигатель, следуя указателям, я повел автомобиль к выходу. Заглянув под солнцезащитный козырек, а так же прошуршав по многочисленным бардачкам, я так и не нашел брелок от выдвижного заграждения на выезде из паркинга. Уже приготовившись пойти на таран и накинув на себя ремень безопасности, я увидел, что решетчатая конструкция, преграждавшая нам путь, начала сдвигаться в сторону. Вцепившись двумя руками в руль, я нажал на педаль газа.

Почти тридцать лет разницы в возрасте с моим вездеходом и десять миллионов в цене я ощутил сразу. Моментальное ускорение. Стрелка спидометра стремительно полезла вверх, а от перегрузки тело вжалось в сиденье как при взлете самолета. Я не предполагал, что мы поедем так быстро. Створка ворот еще не преодолела достаточный путь, чтобы обеспечить нам беспрепятственный проезд, поэтому, проныривая через узкий просвет, я оставил в подземном гараже зеркало заднего вида.

Вырвавшись из подземелья, я взял курс на набережную Москвы-реки. Я плохо ориентировался в Сити, так что просто крутил баранку, пока сидевший на штурманском кресле с бомбой в руках Андрей давал мне указания. От волнения до меня все очень долго доходило, из-за чего несколько раз меня траекторию движения в последний момент, мне лишь чудом удавалось избегать столкновений с другим транспортом.

Комплекс Москва-Сити на Пресненской набережной, от самой реки отделяет широкая шестиполосная дорога с оживленным движением. Подъезжая к светофору, я попал красный сигнал который, судя по счетчику времени должен был оставаться неизменным еще около минуты. Чуть больше минуты нам отмерял таймер на сером жидкокристаллическом экранчике от часов, что находился в спортивной сумке. Мы оказались в парадоксальной ситуации, где могли погибнуть из-за соблюдения правил дорожного движения.

Такое понятие как «Прыжок веры» принято связывать с удобством религиозной догмы на пути примирения со своим абсурдным существованием. В этом понятии, человек снимает с себя всякую ответственность за суицидальный выбор, позволяя богу разрешить дилемму: стоит ли его жизнь того что бы жить дальше или нет. Но у этого термина есть еще одно не раскрытое проявление – когда прыжок веры совершается в безвыходном положении.

Втянув шею в плечи и прокричав Андрею: «Держись!», я всей ступней вдавил педаль газа, совершая собственный «прыжок веры» на оживленном перекресте. Под оркестровый рев клаксонов и свист стирающихся об асфальт во время экстренного торможения шин, красный Рейндж Ровер без одного бокового зеркала преодолел преграду в виде загруженного транспортом шоссе, остановившись на зеленом газоне.

Андрей, прижимавший как родную к своей груди сумку с бомбой, выскочил из машины и побежал к воде, неизвестно чем больше гонимый: таймером среди проводов, микросхем и паек, либо же матерными выражениями водителей, которым я только что добавил седых волос на головах. Заглянув за гранитное ограждение и убедившись в том, что внизу никого нет, он бросил спортивную сумку в воду и тут же присел, опасаясь ударной волны в ответ.

Ничего не произошло. Я вышел из машины, наблюдая за тем, как выругавшись, водители остановившихся на шоссе автомобилей начали разъезжаться по своим делам. Андрей сидел неподвижно. Облокотившись на гранитное ограждение набережной, он закрыл глаза, успокаиваясь после пережитого потрясения.

– Что там со временем? – окликнул его я Андрея.

Тот с трудом поднялся на ноги и с опаской заглянул за гранитный блок.

– Уже должно было взорваться, – отступив от парапета и двигаясь в мою сторону, ответил он. – Скорее всего, вода обесточила заряд.

Так или иначе, оставаться на этом месте было опасно. Мы и без того привлекли к себе много внимания, так что нужно было уходить как можно скорее. Бросив неподалеку от башни красный внедорожник с отломанным зеркалом, мы добежали до своего фургона, где переоделись и забрали личные вещи. В моем случае это был рюкзак с ветровкой и пистолетом, в обойме которого не хватало одного патрона. Опрометчиво было бы оставлять его рядом с местом преступления, учитывая, что из него недавно был застрелен человек на кладбище, тело которого уже вероятно найдено и исследуется. Хоть я и предусмотрительно подобрал гильзу, опытному эксперту не составит труда соотнести мое оружие с пулей, вынутой из брюха стрелка. Беретта 92 не самый распространенный пистолет в наших краях и крайне приметный, а полиции севшей на хвост, мне только и не хватало.

Распрощавшись с фургоном, мы спустились в метро, откуда первой электричкой уехали в сторону футбольной арены ЦСКА. В расположенном поблизости с базой «красно-синих» торговом центре, я собирал обед на фудкорте в то время, как Андрей возился с купленными нами только что для ознакомления с содержимым, найденного в кроссовке накопителя ноутбуком.

В череде последних событий, превративших меня не в адреналинового пьяницу, я позабыл о том, что я живой человек с естественными потребностями. Голод, жажда и усталость приходили ко мне только сейчас. Вместе с ними ко мне пришло навязчивое желание снова начать курить. Вероятно, виной тому был стресс. Но меж тем, только усилием воли я удерживал себя от того, чтобы оставить разнос для еды и побежать к ближайшему табачному ларьку. Рецепторами на кончике языка я уже ощущал фантомный привкус жженого табака, а носом втягивал несуществующий, но при этом едкий дым, клубящийся возле сигареты во время очередной затяжки.

Лицо Андрея, сидевшего перед экраном ноутбука, было серого цвета. Я поставил разнос на стол и сел напротив.

– Что там? – умирая от нетерпения, спросил я.

– Всего одно видео с авторегистратора.

– И что на нем?

Он вздохнул, почесав затылок пальцами.

– Я даже не знаю что сказать, – ответил на мой вопрос Андрей. – У меня нет слов. Смотри сам.

Развернув экран ко мне, он нажал на кнопку проигрывания видеозаписи в оконном плеере. Звук на записи отсутствовал – только одна картина. Судя по красному капоту и низкорослости проезжающих мимо машин, запись была сделана из того самого Рейндж Ровера, на котором нам не столь давно посчастливилось прокатиться. Его водитель куда-то спешил, лихо обгоняя по встречной полосе другие автомобили.

– Промотай немного вперед, – подсказал мне Андрей.

Следуя его совету, я переместил бегунок на несколько минут вперед.

Оживленное шоссе вокруг красного капота сменилось на проселочную дорогу, с глубокими ухабами. Камера сильно тряслась, отчего изображение казалось расфокусированным и размытым. Картинка снова стала читаемой, когда автомобиль снизил скорость, подъезжая к какой-то заброшенной постройке около которой спиной к камере стоял человек. Судя по фигуре, это был мужчина.

Пред окончательной остановкой Ровер немного свернул вправо, оставив мужской силуэт в левом углу кадра. Из автомобиля вышел человек, бездыханное тело которого сейчас с пулевым отверстием в затылке лежало в апартаментах башни Меркурий, и направился в сторону незнакомца. Неизвестный, оборачиваясь для разговора, сделал шаг назад, от чего полностью скрылся из виду. В кадр попала только его рука, которую он протянул для приветствия с водителем красного внедорожника. Как я сказал, звук на видео отсутствовал, но судя по жестам лысого, разговор между ними выдался крайне эмоциональный. За пять минут беседы, он даже неоднократно порывался вернуться в машину, каждый раз, останавливаемый появляющейся из-за кадра рукой, и снова возвращался к беседе. В конце концов, он опустил голову вниз, явно с чем-то соглашаясь, а затем, сделав несколько кивков, развернулся на месте и, потирая абсолютно голый затылок, совершил несколько бессмысленных шагов, переместившись ближе к центру картинки. Сохраняя контакт с собеседником, боком в кадр вошел и неизвестный, профиль лица которого был скрыт капюшоном. Дружественным жестом он взялся руками за оба предплечья расстроенного водителя Ровера и даже немного присел, что бы посмотреть ему в опущенные в пол глаза, тем самым явно пытаясь его ободрить.

Это подействовало на лысого парня, от чего тот сразу же выпрямил спину, промялся на месте и, подняв голову, еще раз уверенно кивнул. В ответ на свое согласие, он получил крепкое рукопожатие от незнакомца в капюшоне, перетекающее в объятие. Освободившись от него, водитель повернулся лицом к камере и пошел в обратно к своему автомобилю. Неизвестный по-прежнему продолжал стоять в профиль, не выдавая себя и любуясь местными красотами.

Когда от влезающего в автомобиль водителя изображение немного качнулось, человек в капюшоне повернулся лицом в кадр, подав прощальный жест открытой ладонью.

Руки мои обмякли, словно разом лишились всех мышц, превратившись в какие-то резиновые шланги. От этого я едва не опрокинул на себя стакан с горячим чаем, который кое-как в последний момент умудрился приземлить на стол, немного расплескав не него содержимое. С поднятой рукой, улыбкой на лице и в полный рост, перед красным капотом Рейндж Ровера стоял Фрейд.

– А, Фрейд, наконец-то вы приехали, – звучал в голове пугающий голос доктора из ночного кошмара. – Ну что вы, Фрейд, вы думали, что я вас не узнаю.

– Даже примитивный ящер догадался, что во всем этом замешан Фрейд! – вскочил я из-за стола. – Чертов геккон и тот догадался, а я нет!

– Какой геккон? Ты о чем? – с недоумением смотрел на меня Андрей.

– Да так…

Я сел на место, протирая лицо руками. Сидевшие за столиками вокруг посетители фудкорта обернулись на мои странные выкрики.

– Я должен был догадаться, – тянул я последнее слово.

– Потому что он отговаривал нас искать Маяка?

В голосе Андрея присутствовало непонимание.

– Нет, – возразил я. – Перед полетом в Париж он сказал мне, что пытался разыскать Маяка, но у него ничего не получилось, и он решил отступить.

– И?

– Ты знаешь Фрейда намного дольше чем я, и тебе должно быть известно, что если ему что-то взбредет в голову, то он никогда не отступит.

Я навалился на стол локтями, продолжая монолог:

– Он первым отыскал в себе способность заглядывать в будущее. Он сбежал от КГБ, инсценировав собственную смерть. В конце концов, он сделал нас теми, кто мы есть теперь, и ты считаешь, что он мог отступить от поисков парня из интерната, выламывающего руки естественному течению жизни? Посмотри, когда сделана запись. Даю голову на отсечение, что она не новая.

– Ей почти два месяца, – сразу же дал ответ Андрей.– Получается что…

– Что она сделана еще до первой публикации, – подхватил я. – Получается, что он в теме с самого начала.

26

Освещая фарами рытвины и ухабы на грунтовой дороге, желтое такси пробиралось по узкой улице дачного поселка. Впритирку к забору около нашей усадьбы были припаркованы два автомобиля. Одним их них был мой внедорожник Сурф. Вторым автомобилем являлся старенький неприметный Рено синего цвета, на котором последние пару недель передвигался Фрейд. На самом деле это был лучший вариант для маскировки. За рулем подержанного Рено Фрейд смотрелся пенсионером, в чьем багажнике не может быть ничего опаснее помидорной рассады.

Таксист остановил машину напротив калитки, с обратной стороны которой, прыгая и лая, нас уже встречал Талисман. Входная дверь в дом оказалась открытой, отчего крыльцо освещалось лампочкой, что на потолке в прихожей. Из самого дома доносились глухие мужские голоса. Только немного прислушавшись, я сообразил, что это был звук работавшего телевизора. Войдя в жилое помещение, сразу стал ощутим привычный букет ароматов, состоящий из выпечки, крепкого кофе и табачного дыма – такая вот у нас Ирэн. Сама Ирэн нас не встречала, что не было на нее похожим. Да и Фрейда не было видно.

Вместе с тем вертикальная вешалка для верхней одежды была повалена на пол вместе с висевшими на ней куртками. В голову сразу же вероломно вломились дурные мысли, которые я старался гнать прочь, но, правда говоря – безуспешно. Переступив через одежду на полу, я медленно пошел дальше. Шаг в шаг и, не издавая шума, за мной следовал Андрей. В один момент он остановил меня прикосновением, указав на открытый шкафчик, в котором находилась аптечка. Около него лежал распакованный бинт испачканный кровью. Уровень тревоги поднялся до предела.

Стащив с плеча рюкзак, я поставил его на пол, достав заряженный пистолет. Переведя флажок предохранителя в боевой режим и, поместив указательный палец на спусковой курок, я выставил перед собой ствол, морально настраиваясь на самый неприятный исход. Внезапно за спиной раздался металлический лязг. От неожиданности я присел, резко развернулся назад и уже приготовился стрелять навскидку. К счастью, нажимать на спусковой крючок не потребовалось. Оказалось, что шкаф в прихожей все это время под тюками с различной ветошью хранил в себе ружейный обрез, которым сейчас вооружился Андрей. Он был предусмотрительно там спрятан на случай защиты от незваных гостей.

Удерживая перед собой заряженный пистолет, второй рукой я толкнул приоткрытую дверь в гостиную. В комнате было темно. Единственным источником света служил экран телевизора, на котором менялись кадры художественного фильма Игрушка с Пьером Ришаром в главной роли. Смена светлых кадров на темные резко меняла степень освещенности в комнате, от чего приходилось напрягать зрение. Из-за спинки дивана, стоящего в центре комнаты виднелась макушка головы Ирэн, венчаемая пальмой из седых волос. На первый взгляд в комнате больше никого не было.

Удерживая перед собой заряженный обрез, Андрей обошел диван, на котором была Ирэн, тогда как я стоял в проходе, держа на мушке темный угол с проходом к нашим спальням и лестнице ведущей на второй этаж.

– Если хочешь спросить где еда, то она в холодильнике, – проскрипел голос Ирэн. – Для этого не обязательно тыкать мне в лицо этой штукой. Убери ее немедленно туда, где взял!

Андрей виновато опустил обрез.

Я тоже сразу же выдохнул, переключив предохранитель на пистолете.

– Еще один стрелок, – проворчала Ирэн, наблюдая за тем, как я убираю Беретту за пояс.

– Мы подумали, что случилось что-то плохое, – промямлил я в наше оправдание.

– Кому нужна старуха вроде меня, – буркнула Ирэн, поднимаясь с дивана.

– Там была кровь, возле аптечки, – взволнованно показывал пальцем на дверь Андрей.

– Так на то она и аптечка, олух!

Ирэн подошла к нему и постучала по голове.

– Аптечка от слова – аптека, – продолжила она. – Там хранят лекарства, бинты, вату.

– Но кровь, – перебил я ее тираду. – Мы увидели кровь!

– Я руку порезала, – ткнула мне в лицо забинтованной кистью Ирэн. – Пыталась разделать Индейку тупым ножом. Полный дом мужиков, все с пушками как на Диком Западе, а ножи точить приходиться мне самой.

Мне даже стало немного стыдно от мысли о том, что ей одной приходиться возиться со всеми нами. А ведь мы, как и все: постоянно едим, болеем, мусорим…

– А вешалка? – выпалил Андрей.

– А что с вешалкой? – с непониманием взглянула на него Ирэн.

– Она лежала на полу, ее кто-то уронил! – никак не унимался он.

Громко цокнув и закатив глаза, Ирэн демонстративно развернулась и пошла в сторону кухни.

– Этот лохматый дьявол роняет ее по пять раз на день, – встретившись в проходе с Талисманом, она показала на него пальцем.

Тот привычно вертел хвостом, но на всякий случай поджал уши, услышав претензии в свой адрес.

– Хотя, он мне не дает скучать, – немного подумав, добавила Ирэн. – Все-таки хорошо, что ты его тогда вытащил из-под колес. Чего там, грузовика?

– Внедорожника, – подхватил я. – Мы об этом как раз и хотели поговорить с тобой. Фрейд дома?

Ирэн посмотрела на нас с недоумением.

– Он же с вами уехал? – прищурив глаз, смотрела она на меня.

– Нет, с нами его не было, – от удивления замялся я.

– Его машина здесь, – добавил Андрей.

– Машина здесь и я это знаю. Но после вашего отъезда я не нашла его в спальне и позвонила. Он сказал, что уехал вместе с вами. Так что я подумала, что все в порядке.

– Не в порядке, – решительно вставил Андрей.

– А что собственно случилось? – в голосе Ирэн слышалось волнение.

– Лучше присядь, – я отодвинул от стола табурет. – Я пока что схожу за ноутбуком. Это долгая история.

27

Долгая история была не столь уж и долгой. Ирэн оказалась намного сообразительнее нас с Андреем и сразу же поняла о чем идет речь. Она сразу же огласила очевидную версию, которую до сих пор каждый из нас двоих боялся озвучить вслух. Речь о том, что это именно Фрейд убил Маяка Надежды, после чего установил заряд в его квартире. Убедительным доказательством причастности Фрейда к заложенной бомбе служило то, что вчера он весь вечер провел в беседке с паяльником в руках, якобы собирая устройство для прослушивания телефонных разговоров. В двадцать первом-то веке.

Геомаяк в его телефоне, последний раз передал сигнал с этой дачи около шести утра, после чего, судя по всему, был отключен в ручном режиме. Наверное, он уехал в город утренней электричкой, которой многие из живущих в поселке добираются на работу, либо поймал такси. В общем, все, что мы о нем знали это то, что в его руках находился ноутбук Маяка со всеми материалами, необходимыми для того чтобы закончить начатое.

Я набрал номер телефона Кирилла. Тот по моей просьбе все эти дни следил за происходящим в сети. От него я узнал, что никакой активности от имени Маяка Надежды не замечалось и это была хорошая новость. Она означала, что у нас все еще оставалось время для того, что бы найти Фрейда и не дать ему возможности совершить непоправимое.

Фрейд талантлив. Да черт с ним, не тот он человек, чтобы мелочиться с эпитетами. Фрейд – гений. Он не просто путешественник во времени, он еще и ловкий манипулятор чужим поведением. Казалось, что у него нет слабых мест, и он абсолютно все может держать под контролем. Но даже у непобедимого Ахиллеса была уязвимая пята. В случае Фрейда, этой пятой был его возраст.

Достигнув совершенства в умении управлять людьми, он так и не научился основам безопасного поведения в цифровом мире. Застрелив хакера и забрав его компьютер, он не подумал о том, что компьютер может оказаться запаролен. Безусловно, получение доступа к содержимому ноутбука для Фреда было всего лишь вопросом времени, учитывая его ресурсы и связи. Но это предоставляло нам шанс встретиться с ним прежде, чем содержимое жестких дисков Маяка Надежды потоком хлынет в свободный интернет, заставляя людей по всему миру выходить на улицы, а правителей укрываться в подземных бункерах отдавая отчаянные приказы.

Вместе с этим у меня не было ни единого представления о том, где он мог находиться. В огромном пятнадцатимиллионном городе, Фрейд казался меньше иголки спрятанной в поле, с аккуратно уложенными друг к другу тысячами стогов сена. Ни малейшего представления до тех пор, пока у меня не зазвонил телефон. Это был Леха.

– Есть активность с одной из тех кредиток, которые ты мне сбросил, – без лишних предисловий начал он. – Час назад в центре города в аренду был взят каршеренговый автомобиль Нисан Кашкай.

– Его можно отследить? – спросил я, переведя режим звука на громкую связь.

– Уже, – Леха был немногословен и сосредоточен. – Он двигался по КАДу, но сейчас свернул на дорогу, ведущую в сторону Подольска.

– Кажется, я знаю, куда он поехал, – пробормотала Ирэн.

– Тебе известно место? – включился Андрей.

– Думаю что да. Он едет туда, откуда начался его путь.

Не прошло и двух минут, как мы в спешке выбегали из дома. Пса было не с кем оставить, поэтому пришлось взять его с собой. Рассадив пассажиров по своим местам, а обрадовавшегося неожиданной прогулке Талисмана заперев в просторном багажнике, я сам уселся за руль и завел внедорожник.

– Так куда мы все-таки едем? – в ожидании прогрева двигателя спросил я у Ирэн.

– В место, где Фрейд появился на свет – в Щербинку, – задумчиво ответила она.

– Он родом из Щербинки? – вмешался Андрей.

– Нет, – ответила Ирэн, закуривая сигарету. – В Щербинке он похоронен, там его могила.

– Он рассказывал мне эту историю, – перебил я. – Насколько я знаю, он сжег свой дом, выдав за себя лабораторный трупп. Его опознали по именным часам, списали на несчастный случай и все. Что в этой могиле важного для Фрейда кроме традиции носить туда цветы?

– В могиле похоронен не бездомный, – глядя мне прямо в глаза, сказала Ирэн.

– Что? – растерялся я, – А кто?

– Его брат.

Сидящий на заднем сидении Андрей поперхнулся от неожиданности.

–Брат? – не удержал я эмоций.

– Я видела снимок, на котором они вместе, – продолжала Ирэн. – Похожи как две капли воды.

Она немного помолчала, затем продолжила:

– Для него это больная тема. О таком не рассказывают. Я сама узнала об этом случайно.

– Он убил брата, выдав его за себя? – голос Андрея еще не восстановился после кашля.

– А по вашему в КГБ работали идиоты, которые купились бы на трюк с часами? – возмутилась нашей наивности Ирэн. – Да и зачем носить цветы на собственную могилу, если все и так поверили в то, что ты умер? Его брат был в курсе исследований Фрейда, потому что он на нем проводил все испытания. Когда Фрейд сообщил, что не отдаст комитетчикам материалы по своей разработке и хочет исчезнуть, его брат, несчастный коммунист, назвал его предателем родины и пообещал его выдать. Фрейду пришлось поступить так.

– Это многое объясняет, – переваривая услышанное, заключил я.

– У меня нет слов, – послышался сзади голос Андрея. – К такому конечно нужно готовить. Хорошо, что я сидел.

– Ну все, развесили нюни, – заворчала Ирэн. – Мы поедем или так и будем торчать здесь, изображая клуб страдающих девиц?

Посмотрев на приборную панель, я обнаружил, что температура двигателя достигла нормативного значения. Отпустив ручной тормоз и включив передачу, я нажал педаль газа. Двигателю не хватило мощности, чтобы сдвинуть с места тяжелый внедорожник, от чего он заглох. Снова запустив мотор и включив передачу, я сильнее надавил на газ, отпуская сцепление. Вместо того, что бы сорваться с места и рвануть вперед, машина еле-еле поползла по отсыпанной щебнем дороге, шелестя покрышками.

Я сразу и не догадался что же не так. Понимание пришло, когда я попытался вращать руль. Он был тугим, словно гидравлический усилитель тоже вышел из строя. Выйдя из машины, я увидел, что все четыре колеса были спущены до дисков. Мы приехали с Андреем домой по темноте и в темноте садились в машину. Никто из нас и не обратил внимания на колеса. Уже при свете фонарика я разглядел на каждой из четырех покрышек порез от ножа.

– Фрейд, – в мыслях проворчал я, – он все умудряется держать под контролем.

Та же самая проблема была и с колесами на стареньком Рено Фрейда. Наивным было полагать, что он оставил бы нам запасной автомобиль.

28

Выбирать было не из чего так что, выгрузившись, мы пошли пешком. Я никогда не обращал внимания на то, что над нашей дачей такое звездное небо. Конкуренцию в зрелищности ему создавала огромная луна, которая в этот день была полной. Без всяких оптических приспособлений на ней можно было разглядеть кратеры похожие на синяки. В каком-то смысле, будучи местами падения метеоритов, они и впрямь ими являлись, олицетворяя боль космического тела, не защищенного плотной атмосферой.

Идти пришлось не долго. Около одного из дачных домиков стояла девчачья машинка. Небольшой хэтчбек непонятного в темноте цвета, по форме походивший на кроссовок. В окнах дома горел свет.

Андрей, долго не раздумывая, достал из своей сумки тот самый обрез и вошел в ограду. Мы, было, последовали за ним, но он остановил нас, попросив оставаться за пределами чужих владений. Стукнув несколько раз в дверь домика и не получив приглашения, он сделал несколько шагов назад и ногой вышиб дверь, ворвавшись в дом, угрожая его обитателям двумя стволами заряженными дробью. Из дома послышался женский визг и грубый бас Андрея. Меньше чем через минуту он уже стоял на пороге с ключами от хэтчбека в руке. В полуприсиде и испуганно закрыв руками лицо, пред ним находилась невысокого роста белесая девушка, которая хныкала, упрашивая его не причинять ей вреда.

Андрей бросил мне ключ от машины, сделав наставление вернуть машину в целостности и с полным баком бензина, чтобы не расстраивать девушку. Сам он выразил желание остаться с ней и присмотреть, чтоб она не натворила глупостей. Талисман остался с ними. Сегодня он был бы для меня слишком обременителен, да и не стоило пачкать салон чужой машины.

От вождения малолитражек я поотвык. Не считая того, что присутствовало ощущение езды на заднице по земле, этой же задницей я ощущал каждый камешек, попадавший под крохотные колесики этой бешеной табуретки. С выездом на асфальт, ощущения от управления стали намного приятнее. В этой среде, где крохотная машинка чувствовала себя как дома, она с легкостью могла утереть нос моему неповоротливому бегемоту, чья участь постоянно сидеть в грязи и бездорожье.

Звонок Лехе, совершенный мной в пути, подтвердил слова Ирэн. Арендованный Нисан Кашкай уже несколько минут находился на Щербинском кладбище и был неподвижен. С отставанием примерно в час, маленький Шивроле уже катился среди склепов, освещая мрачные надгробья светом галагеновых фар. Ирэн велела остановить машину под разросшейся березой, продолжив путь спешившись.

Выражение «тихо как на кладбище» заиграло для меня новыми красками. То, что я слышал, тишиной назвать было крайне трудно. Отовсюду доносилось карканье ворон, шуршание грызунов и угуканья ночных сов, вышедших на охоту. Я не из трусливых и боязнь призраков не по моей части, но признаться честно было жутковато. Всюду крутились летучие мыши, а колтыхаясь на ветру, стволы деревьев то и дело издавали звуки, похожие на скрип шарниров открывающихся крышек гробов. В один момент я даже потянулся к спрятанному за пояс пистолету, заметив, как над головой пронеслась огромная тень. Когда испуг меня отпустил, опосля я сообразил, что это всего лишь пролетевшая над нами сова, отбросившая своим крупным телом тень от полной луны.

Среди частокола из крестов и прямоугольных плит разной величины, светился крошечный огонек, в свете которого находился человек. Рядом с тем местом, был припаркован кроссовер, белая крыша которого красиво отражала падающий на нее лунный свет, рассевая его в воздухе.

Приблизившись, в свете экрана ноутбука я разглядел лицо Фрейда, сидящего на скамье. Сам ноутбук стоял на поминальном столике. Фрейд набирал какой-то текст, ворча при этом что-то невнятное себе под нос. Он явно торопился завершить начатое, но ему это не удавалось и это очевидно действовало ему на нервы.

– Фрейд, – окликнула его Ирэн.

Он вскочил с места, направив в ее сторону пистолет, на конце ствола которого был закреплен глушитель.

Для себя я отметил, что соседи убитого в Меркурии парня не вызвали полицию и не обратились в местную службу безопасности, так как не слышали выстрела.

– Это мы, – ровным голосом говорила Ирэн. – Ты же не станешь стрелять в нас? Верно?

Она шла к нему с расставленными в сторону руками.

– Остановитесь, оба! – резко выпалил он командным тоном.

– Зачем ты пришла? И его, зачем привела с собой? – длинным стволом с глушителем на конце показал на меня Фрейд словно указкой.

– Ты знаешь зачем, – сохраняя спокойствие и уверенность в голосе, говорила Ирэн. – Потому, что ты не должен этого делать?

– Не тебе решать Ир, что мне делать. Не вам обоим. А теперь уходите.

Фрейд сделал произвольный взмах вооруженной рукой.

– Ты же знаешь Фрейд, что я никуда не уйду.

Ирэн опустила руку в карман джинсовой куртки. Проследив движение, Фрейд взвел пистолет в ее сторону.

– Сигареты, – медленно вынимая пачку красного Мальборо из кармана, протянула Ирэн. – Я в отличие от тебя стрелять не собираюсь.

Она достала из пачки одну сигарету и подкурила ее.

– Фрейд, нам все известно, – вступил я в разговор.

– Что тебе известно?

Интонация, с которой он задал вопрос, показалась мне необоснованно грубой.

– Про тебя и Маяка. Я знаю что ты искал флешку в его квартире, и не найдя, решил ее уничтожить вместе с самой квартирой.

– Он хотел выйти из игры, вот и вышел, – сухо констатировал Фрейд. – Его желание сбылось.

– Но это убийство, – возразил я.

– Это шантаж! – ответил криком Фрейд. – Мало того, что решил выскочить из дела в самый важный момент, так еще и меня хотел остановить. Шантажировать меня вздумал! Подлец! Откапал в архивах чертовой ГэБни мое дело и обещал слить им информацию о том, что я жив и здоров, если не отступлюсь.

– Судя по видеозаписи около заброшенного здания, он еще до начала не испытывал восторга от того во что ввязывается, – продолжал я крыть возражения Фрейда новыми аргументами.

– Да трус он, – в голосе Фрейда слышалось презрение. – Только и способен на то, что бы воровать у безграмотных старух мелочь с банковских крат. А как речь заходит о чем-то важном, о том, что может изменить мир, так сразу прятаться под лавку. Поганое жулье.

– Скажи, Фрейд, а чем тебе так не по душе оказался этот мир, что ты задумал его поменять? – подойдя вплотную к могильной оградке, задала вопрос Ирэн, который я не решался сформулировать вслух.

– А ты сама не видишь? – он посмотрел ей прямо в глаза, после чего перевел взгляд на меня. – А ты? Ты тоже не видишь?

– Я не понимаю о чем ты, – дал я ответ на заданный вопрос.

– Вы слепцы! – он развел руки в стороны, в одной из которых в лунном свете блеснул пистолет. – Оглянитесь по сторонам!

Он уперся одной рукой на поминальный столик.

– Посмотрите на людей, – продолжал Фрейд. – Они сами себя убивают. За что? За еду? За воду? За эти чертовы деньги? Зачем они это делают, у кого-нибудь из вас есть ответ?

Мы слушали его молча.

– Посмотрите кругом. Природа дает человеку все необходимое для комфортной жизни. Любое количество пищи, воды, энергии, материалов, кроме одного – мозгов! Они подобно безумцам изводят себя, превращая собственную жизнь в разменную монету. Давят гусеницами бульдозеров тонны свежей еды под слезливые взгляды голодных, называя это торжеством закона, выжигают добытую нефть, из-за переполненности хранилищ, лишь бы не продать ее потребителю дешевле, чем планировали, называя это экономикой. Как можно лишить человека свободы за то, что он слушал не ту музыку, или читал книгу? Это же бред! Но это одобряется.

Только вот люди в этом не виноваты, их такими воспитали, – переключился Фрейд. – Человек мыслит так, как его научили. Научили его родители, воспитатель в детском саду, учитель в школе, профессор в университете. Все его окружение живет по этим правилам. Ему с детства в голову втемяшивали, что его жизнь – борьба, что в мире дефицит всего. И в первую очередь ребенку объясняют, что в мире дефицит счастья. Нельзя всегда быть счастливым – абсурд.

Мозг человека это совершенное устройство, способное обрабатывать и хранить огромное количество поступающей в него информации. Но при этом, это устройство показало себя абсолютно несостоятельным в вопросах дифференциации поведения и создании новых поведенческих моделей. Белокожий ребенок профессора математики из университета и нейрохирурга ведущей мировой клиники с рождения переданный на воспитание племени дикарей живущих в джунглях, к двадцати годам будет не хуже других стрелять дротиками в обезьян из духовой трубки и разговаривать с ветром, ощущая себя частью окружающей его культуры.

Человек, это набор чужих мыслей, идей и писаний. Мы привыкли говорить: «Вивальди – гений, он создал Времена года!». На самом же деле это произведение обязано нескольким миллионам людей живших до его рождения, а так же во время его жизни. Людей создававших музыкальные инструменты, слушающих звуки и находивших в них гармонии. Людей передававших и приумножавших накопленные знания новым поколениям. Тогда как голова Антонио Вивальди оказалась пробиркой, в которой случился удачный эксперимент, подаривший миру этот шедевр.

С самого рождения в человека закладывают мысль о том, что он всего лишь маленький винтик в огромном социальном механизме, который должен вращаться в определенном направлении выполняя свою функцию. С возрастом он узнает, что кроме того, что он просто винтик, он еще и винтик, легко заменяемый аналогичным. Это обязывает его конкурировать с другими элементами этой системы. Проживая так жизнь, винтик даже не задумывается о том, а что же это за машина, работу которой он обеспечивает? Куда она едет и едет ли она вообще?

– К чему все это? – вмешался я в монолог Фрейда.

Он положил на стол руку с пистолетом, продолжая монолог:

– На планете достаточно ресурсов, что бы обеспечить всех, чем необходимо и подарить человеку возможность быть свободным. Очевидно, что человечество уперлось в цивилизационный тупик. Ему некуда развиваться. Люди обеспечили себя достаточным количеством технологий, чтобы отказаться от феодального строя, неравенства, насилия и угнетения. Свободная энергия, синтез материалов, интернет, искусственный интеллект, в конце концов. Это, и только это должно стать будущим человечества, а не гибель во имя амбиций горстки необразованных дегинератов-политиков, способных лишь на то, что бы вешать лапшу на уши с высоких трибун, гордо именуя свои желания законами.

– Но государство, власть, – промямлил я, пытаясь возражать. – Они же есть.

– Ты боишься пауков, – хмыкнул Фрейд, скорчив гримасу. – Я давно вычислил твой страх. Но ты при этом знаешь, что огромных пауков не существует, что есть только чистый страх. По правде говоря, его тоже не существует в природе. Он существует только в твоей голове.

Фрейд постучал кончиком указательного пальца по своему лбу.

– То же самое и с государством. Иди, прогуляйся. Что ты встретишь на своем пути? А я скажу тебе. Ты набредешь на лес, на реку, перейдешь поле, и окажешься в городе, в котором живут люди. И сколько бы ты не странствовал по миру, ты никогда не встретишь государство в его физическом воплощении, потому что его не существует. Это абстрактное понятие и оно существует только в образном понимании, проецируемое сознанием на окружающий нас мир, и представляемое в виде форм, совершенно не имеющих ничего общего с ним. Например, мы считаем армию проявлением государства. Но по своей сути армия, это всего лишь вооруженные люди, одетые в одинаковую одежду, которых собрали вместе. Любая власть существует до тех пор, пока ты в нее веришь. Откажись от веры и перед тобой вместо величественного короля окажется точно такой же человек, загоняющийся по поводу лишнего веса и страдающий хроническими запорами.

На моем лице читался скепсис.

– Вы понимаете, – захлебывался от воодушевления Фрейд в своем выступлении, размахивая руками в разные стороны. – Мы можем вместе с вами позволить всем этим людям начать новую жизнь. Жизнь в мире, где нет воин, потому, что нет границ. В мире, где нет тюрем, потому, что все и так в свободном доступе и нечего красть и не за что убить. В мире, где все сыты и напоены. Там где правит наука и здравый смысл, а не каста вооруженных господ.

– У тебя крыша поехала, да? – прохрипела, все это время молчавшая Ирэн закуривая очередную сигарету. – Ты и правда думаешь, что все завтра проснуться с мыслью «О! Круто! Власти не существует!» и злодеи исчезнут, и будет светить солнышко? Я не спорю, ты во многом прав, но не тебе решать.

– А я и не принимаю решения, – перебил ее Фрейд. – Я всего лишь катализатор, ускоряющий процесс его принятия.

– Тогда и катализатором тебе не быть, – в словах Ирэн чувствовалась уверенность. – То, что ты сейчас хочешь слить в сеть, устроит революцию, и она будет не в умах, как хочешь того ты, а в городах. Будут гореть дома, будут гибнуть люди. Одно «несуществующее» (она изобразила пальцами кавычки) государство, нападет на точно такое же «несуществующее», и начнется вполне настоящая бойня, к которой будут присоединяться другие. Ты понимаешь, что ты хочешь натворить? А самое главное: есть ли у тебя гарантии того, что все сложиться, по-твоему, а не иначе? Чем кровопролитнее революция, тем большие отморозки оказываются у руля в ее завершении.

Фрейд улыбнулся:

– Войны неизбежны, но они прекратятся тогда, когда в них пропадет всякий смысл. За что сейчас воюют за территории? За идеи? Бросьте вы. В современном мире войну устраивают, чтобы заработать на ней. А зачем продолжать войну, если это не выгодно? Все из-за денег. Пережиток древности, рудимент, препятствие на пути цивилизации, ограничивающее способности и мечты человека. Если дать человеку возможность раскрыть свой потенциал без денег, он не пойдет их искать снова. В мире, где утратили актуальность традиционные образчики поведения, человек будет развиваться, совершенствуя мир вокруг себя в новых реалиях, показывая пример новой жизни остальным – тем, кто только на пути к этому. Это суждение справедливо и доказано многотысячелетним опытом. Если верить в обратное, то мы до сих пор ходили бы в набедренных повязках.

– А что с теми, кто не дойдет до конца пути? С теми, кто сложат головы в самом его начале? – спросила Ирэн.

– Не повезло, – цинично пожал плечами Фрейд. – В свое время ящеры правили этим миром. Они стояли на вершине пищевой цепочки, ровно так же, как сейчас это делает человек. Они были главными везде: в воде, на суше и в воздухе. Но своим существованием они практически остановили естественный ход развития почти на две сотни миллионов лет. Пользуясь очевидным превосходством перед другими видами, они тиранично властвовали над ними, оставаясь все теми же гигантскими, но примитивными существами, не нуждающимися в сознании новых инструментах выживания. Свою лепту внес метеорит, погубивший класс неуязвимых тиранов, и открыл возможность тем, кто раньше пресмыкался найти свое место в новом мире, используя накопленные знания и опыт.

– Красиво конечно, но мы сейчас говорим о динозаврах или о живых людях? – задал я вопрос Фрейду.

– Да собственно, это не имеет особого значения, – ответил он. – Лично я говорю об эволюции, а ей порою крайне необходим какой-нибудь метеорит.

Зеленая полоса на экране монитора полностью заполнила отведенное ей пространство, означая окончание загрузки данных в сесть. Вместо нее высветилось небольшое окошко с коротким вопросом: «опубликовать?» и двумя предлагаемыми вариантами ответов. Фрейд уже было потянулся к клавиатуре, как его одернула Ирэн.

– Фрейд, – сказала она своим хриплым голосом, – подожди. Прежде, чем ты это сделаешь, я бы хотела тебе сказать, что ты очень важный человек в моей жизни. Благодаря тебе я стала той, кем являюсь. Я ни разу не пожалела, что прожила свою жизнь именно так. Хоть мы с тобой и ровесники, я всегда ощущала тебя старше и мудрее меня. Ты всегда был моим учителем и наставником.

Я заметил, как Ирэн короткими шажочками перебиралась к открытой калике склепа, в которой находился Фрейд.

– Безусловно, – продолжала она, – ты имеешь полное моральное право считать свое мнение главенствующим над моим, но иногда даже учителя оказываются неправыми перед своими вечными учениками. Я хочу сказать, что ты сейчас совершаешь большую ошибку, о которой будешь сожалеть.

В тусклом ночном свете, я разглядел едва заметные движения кисти руки Ирэн, которым она показывала мне направление перемещения в ее тени. Следуя указаниям, я вслед за ней двигался к открытой калике, оставаясь вне внимания Фрейда.

– Какое бы ты сейчас не принял решение, – говорила Ирэн, – я буду вынуждена его принять. Если своей волей ты обречешь мир на катастрофу, я вместе с тобой постараюсь, хоть сколько-нибудь смягчить ее последствия, но я хочу чтобы ты еще раз обдумал свое решение и спокойно выслушал наши доводы.

Друг за другом мы стояли уже в проходе, когда Фрейд жестом выставленной вперед ладони остановил речь Ирэн, добавив при этом:

– Решение принято, обратного пути нет. Если энтропии и суждено развеять силу, вложенную в импульс, который я придам, пусть будет так, но я буду знать, что я попытался.

Испытывая в груди непреодолимое волнение, я закрыл глаза и вдохнул полной грудью. Фрейд уже поднес руку к клавиатуре, и его пальцы осветил синеватый экран, когда Ирэн как тигрица рванула с места вперед в попытке сбить ноутбук со стола. Все движения казались растянутыми во времени, но этот эффект оборвал щелчок. Он был похож на звук выдуваемого из трубки шарика из жеваной бумаги, которыми плевались в девстве. Только этот был немного громче и выразительнее.

Остановившись на месте, Ирэн сделала шаг назад и повалилась прямо мне в руки. Ее ноги моментально стали бессильны, а руки опустились к земле. По белой футболке пододетой под джинсовую куртку, расползалось кровавое пятно.

В изумлении от случившегося, я перевел взгляд на Фрейда. Тот стоял, глядя мне в глаза. В его руке был направленный в мою сторону пистолет с глушителем, из дула которого еще выходил переливавшийся серебром в лунном свете дымок. Фанатик, стрелявший в свою подругу и верную соратницу, посвятившую свою жизнь служению неизвестным ей людям, которых она до последнего пыталась защитить, смотрел исказившимся в приступе безумства лицом. На его шее проступили вены, которые было видно даже в темноте.

Уняв дрожь в руке, Фрейд по новой занес руку на выстрел, на сей раз прицелившись в меня. Все мое тело принизывала неистовая ярость, а глаза налились кровью. Я впервые ощутил жажду мести. В готовности разорвать его на части голыми руками я закрыл глаза, крепко сжав веки, и открыл их снова.

Прямо передо мной стояла Ирэн, готовая вот-вот броситься на Фрейда, в попытке выбить ноутбук из под его руки. Оттолкнув ее в сторону от себя, я выхватил из-за пояса заряженную Беретту, и несколько раз выстрелил навскидку.

Две пули попали во Фрейда. Одна из них попала в плечо. Вторая же, проделала отверстие в его боку, из которого выплескивалась кровь. Он отлетел назад, завалившись на гранитный памятник, немного наклонив его. По его подбородку и шее текла выплевываемая им кровь, наполнявшая рот открывшимся внутренним кровотечением.

Поднявшись с земли, Ирэн пошла в сторону Фрейда, вероятно пытаясь ему помочь, но тот из последних сил оторвал от земли пистолет с глушителем и попытался направить его в ее сторону.

Раздался решающий выстрел. Рука Фрейда упала на пол, уронив пистолет. На этот раз он был точно мертв.

29

Недолго пробыв в склепе который только что стал фамильным и простившись с телом Фрейда, мы забрали со стола светивший экраном ноутбук, предварительно нажав на кнопку «НЕТ».

Проезжая через Москву-реку мы поднялись на мост, откуда сбросили в воду компьютер Маяка Надежды, а следом за ним мою Беретту и флешку, найденную Андреем в ботинке.

– Как ты набрался решимости выстрелить первым? – спросила меня Ирэн.

– Гекконы, – ответил я. – Руководствуясь инстинктами, они атакуют первыми, вынужденные защищаться. Я тоже смотрел ту документалку.

Ирэн улыбнулась от умиления и обняла меня.

– Геккон. Спасибо тебе.

В маленьком хэтчбэке, как оказалось зеленого цвета, мы ехали домой, когда на улице уже было совсем светло. Мой телефон все это время лежавший в подстаканнике между сидениями был исписан и извонен Андреем, волновавшимся за то, что с нами происходит. К нашему возвращению он, его заложница и моя собака уже переместились в наш дом, где Марина, так ее звали, приготовила нам завтрак.

Не знаю, как это называть, Стокгольмский синдром, или же любовь с первого взгляда, но Марина и вломившийся среди ночи с обрезом к ней в дом Андрей поженились спустя три месяца, после событий этой ужасной ночи. Андрей бросил дело, организовал контору по производству высотных работ и обзавелся потомством.

Вечно прекрасная Ирэн так и осталась жить в загородном доме, но теперь не одна. Заехавший к ней как-то в гости Олег снова стал Олисом и остался насовсем. Несколько десятков лет и серийный маньяк-убийца понадобились им, чтобы объясниться друг с другом. Поразительная история, достойная отдельной книги.

В целом же, в мире дела обстоят не плохо. О существовании Маяка Надежды начали забывать. Его дозированное появление в свое время и правда пошло на пользу. В некоторых странах бушевавшие протесты закончились выборами, в которых победили народные любимцы, а в одной из ближневосточных стран армия отказалась служить своему диктатору, передав власть парламенту, и отправила узурпатора под международный трибунал за его военные преступления. Гражданам этой страны еще многому предстоит научиться, в том числе и как поступать со своими свободами, но теперь там республика и это не может не радовать.

Что же касается лично меня, то было достаточно времени на размышления. Из раза в раз, отыскивая новые проходы в лабиринтах своей логики, в конечном итоге я прихожу к одной мысли, что мы с Ирэн поступили правильно. Человек, у которого из всех инструментов на земле есть только молоток, склонен смотреть на любую проблему как на гвоздь. Эта аксиома, выведенная Абрахамом Маслоу, объясняет действительность не в меньшей степени эффективнее, чем Теория относительности Эйнштейна объясняет движение земного шара вокруг солнца. Глядя на людей, я со стопроцентной уверенностью могу сказать, что они совсем не динозавры. Динозавры не писали картин, не сочиняли поэмы и не снимали кино. Всегда и везде две стороны: одна черная, другая белая и смешивать их большая ошибка. В каких условиях не находилось бы человечество, среди его представителей всегда найдутся вредители. Так устроена природа, так устроена Вселенная, предусмотревшая всему противовесы. Так работает энтропия, необратимо рассеивающая энергию, делая мир сложным, лишенным всякой определенности и по настоящему живым. Так что я все-таки верю в то, что и без всякого метеорита у цивилизации есть все шансы пойти дальше, не обо что не запинаясь. Я же, каждый раз просыпаясь на неизвестной мне стороне границы сознания, стараюсь следить за тем, чтобы белый цвет преобладал в палитрах художников.

Content

Алейников Владислав Евгеньевич Энтропия