Беломестный Станислав Александрович

Ошибка Времени

***

В сумерках ночного неба зажглась серебряная лилия первой звезды. Космическое спокойствие неведомо и непостижимо входило в резонанс с суетой мира людей.

На втором этаже «Зеленого дома» продолжал гореть свет неоновой лампы, отбрасывая причудливые тени на соседнее здание. Изредка лучи электрического света пронизывали своим безумным, хаотичным полетом летучие мыши. Трамвайная остановка возле «Зеленого дома» уже давно опустела, и лишь одинокие, уставшие коты грелись на нагретой людьми деревянной лавочке. Везде царило спокойствие и умиротворение, изредка нарушаемое трескотней обезумевших от ожидания ночи сверчков и цикад.

Внезапно что-то изменилось. Коты навостренно подняли уши, сверчки умолкли. Казалось, время остановилось, наступила гробовая тишина. Даже часы на стене «Зеленого дома» перестали тикать.

Одновременно с падением звезды со склона темного небосвода, дверь «Зеленого дома» распахнулась, и на пороге появился темный силуэт. Судя по очертаниям, это был высокий, не менее двух метров, мужчина, одетый в темную неброскую одежду. Лицо его было скрыто тенью лестничного пролета, однако по твердым, уверенным движениям можно было предположить, что мужчина появился в «Зеленом доме» не впервые. Немного постояв на пороге, мужчина начал подниматься по лестнице. Его итальянские кожаные туфли слегка поскрипывали при ходьбе, выдавая спокойные размеренные шаги, сразу через две ступеньки.

Мужчину никто не встречал. Тем не менее, он знал, что на втором этаже «Зеленого дома», в полумраке кабинета, его ждут. Мужчина поднялся на второй этаж и открыл массивную дверь.

Встретившись взглядом с длинным, затемненным коридором, мужчина слегка прищурил глаза, чтобы привыкнуть к темноте. Через некоторое время он продолжил свою тяжелую поступь к двери в конце коридора, из-под которой тоненькой полоской выбивался луч света. Подойдя к кабинету, мужчина остановился и прислушался. Кругом стояла абсолютная, не поддающаяся никакому описанию, тишина. Казалось, при появлении этого странного субъекта время и пространство в немом удивлении замирали на месте, сковывая все сущее.

Мужчина еще раз огляделся. Казалось, его что-то беспокоило. Однако, вокруг все было спокойно. Он уже собирался постучаться, как вдруг из-за двери раздалось негромкое:

– Входи. «Зеленый дом» желает видеть тебя.

Мужчина резко отдернул руку, словно прикоснулся к раскаленному железу. Постояв еще секунду, он шумно выдохнул, сконцентрировался и повернул ручку двери.

1.

– Вы думаете, ему это поможет?

– Не факт, но что-то надо делать. Мы не можем упускать такой шанс и… Терять такой экземпляр.

– Я согласен, мозговая активность небывалая, степень материализации потрясающая, но… Не забывайте, что он всего-навсего человек.

– Более того, он не один человек. А это увеличивает наши шансы на успех в разы. Если каждая его личность обладает такими же уникальными способностями, мы обязательно добьемся успеха.

– Оправдает ли нас Комитет?

– Победителей не судят, уважаемый. К тому же, мы делаем это не в личных целях, а во имя времени. Я уверен, что члены Комитета одобрят наш проект после удачного эксперимента.

– Сомневаюсь. Вспомните Теслу. В целом эксперимент был удачным, но фиаско с Тунгусским метеоритом нам дорого обошлось. Сколько энергии ушло только на то, чтобы просто уничтожить улики.

– Тогда мы не сумели проконтролировать энергию подопытного. И он начал действовать самостоятельно на свой страх и риск.

– Да, но он находился под нашим контролем и под нашей ответственностью. Комитет до сих пор припоминает нам этот случай. Я уже молчу про наших предшественников, выпустивших Черную смерть.

– Вы про тот случай с эпидемией чумы? Полноте! Вы же Хранитель! Лес рубят – щепки летят.

– Но пострадали невиновные!

– Невиновных не бывает, вы знаете сами. А нам нужен свой Источник на Земле! Мощный источник! Который будет полностью управлять временем, пространством и подсознанием объектов. И этот человек полностью нам для этого подходит.

– Возможно… Но вы уверены в его стабильности?

– А почему я должен в ней сомневаться? Благо, у нас хватает возможностей в любой момент нейтрализовать его.

– Мы должны быть уверены в стабильности. Иначе, он не сможет самостоятельно функционировать, и нам придется по-прежнему осуществлять надзор.

– Я вас уверяю – мой подопытный абсолютно стабилен!

– Тем не менее, его держали под замком в психиатрической лечебнице!

– Люди глупы и невежественны. Они неспособны понять, какой силой и властью обладает этот человек. Они боятся его, вот и заперли!

– Но до этого он уничтожил четверых!

– Он боролся за свою жизнь. Вы бы не уничтожили, если бы вашей жизни угрожала опасность?

Хранитель промолчал.

– Ладно, Доктор, – произнес он после паузы. – Я окажу вам поддержку в этом проекте. Но лишь по завершении всех стадий проверки.

– Я и не собирался избегать проверки! Это само собой разумеется! Предлагаю начать сегодня же! В лаборатории уже все готово!

– Я так полагаю, вы изначально рассчитывали убедить меня, и поэтому сразу подготовились к началу эксперимента?

– Что вы, Хранитель? Как я мог сомневаться в вашей объективности? Просто вы разумны. А разумный не отвернется от фактов. Он их рассмотрит, проанализирует и сделает вывод. А в данной ситуации вывод один – мы должны начинать работу над проектом. Кто знает, когда еще будет такая возможность?

– Что же. Возможно, вы правы. Но я не могу дать вам много времени. Комитет рано или поздно узнает. К тому времени вы должны иметь определенные положительные – повторяюсь, положительные – результаты!

– Не переживайте, Хранитель. Все пройдет просто великолепно!

– Я надеюсь, что так и будет. До встречи, Доктор!

– До встречи, Хранитель!

2.

Стэнфорд очнулся. С трудом приоткрыв глаза, он обнаружил, что по-прежнему лежит в смирительной рубашке, но уже не на столе в психиатрической лечебнице, а в другом, совершенном незнакомом ему помещении. Стены комнаты, где он находился, были оклеены обоями светло-желтого, почти телесного цвета. В подвесной потолок были встроены неоновые лампы. В углу комнаты стоял шкаф с какими-то папками и бумагами, на верху которого стояла модель шхуны. Металлопластиковые зарешеченные окна. Обычное офисное помещение, каких тысячи.

Стэнфорд приподнялся. В комнате никого не было. Он попытался ослабить путы, но тщетно. Во рту жутко пересохло, Стэнфорду хотелось пить.

– Эй! Люди! – позвал он и прислушался. – Люди! Где все?

Ответом ему была тишина.

– Доктор! Где мой доктор? Мне плохо! Доктор! Где я, черт побери?

Стэнфорд начал злиться: «Что за чушь? Куда меня привезли? И где моя вода?»

Злость все более накатывала на Стэнфорда. Стиснув зубы, он резко выдохнул и сжал кулаки. Сквозь смирительную рубашку не было видно, как побелели костяшки его пальцев. На лбу выступили бисеринки пота.

Неожиданно в кабинет вбежал мужчина с бейсбольной битой. Он мельком глянул на Стэнфорда, подскочил к шкафу и замахнулся. Сильнейший удар битой обрушился на кораблик, стоявший на шкафу, после чего тот разлетелся на мелкие щепки, словно пораженный невидимой торпедой. Мужчина еще раз взглянул на Стэнфорда, подмигнул ему и выскочил за дверь.

Ошарашенный Стэнфорд выдохнул и попытался расслабиться.

В это время дверь кабинета распахнулась. В кабинет вошел пожилой мужчина лет сорока. Он был одет в белоснежный костюм с красной бабочкой. На руках у него были белые перчатки.

– Доброе утро, Стэнфорд, – приветливо улыбнулся он.

– Кто вы такой?! Откуда вы меня знаете? – Стэнфорд нервно задергался, пытаясь высвободиться.

– Успокойтесь, друг мой. Я – ваш новый доктор. Кстати, можете так меня и называть – Доктор.

– Доктор… А дальше?

– К чему имена? Просто Доктор. Этого вполне достаточно, – мужчина в костюме мягко улыбнулся. – Стэнфорд, скажу прямо, вы представляете для меня колоссальный интерес.

– И в чем же?

– В ваших феноменальных способностях. Взять хотя бы, как вы сейчас уничтожили этот кораблик – ручная работа, кстати.

– Я? Вы в своем уме? Я ничего не уничтожал! Я же связан!

– Именно, именно! В том-то и дело, что связаны! Попытайтесь-ка вспомнить, что с вами произошло пять минут назад?

– Ничего. Я лежал, где и лежу. В этой же смирительной рубашке. В комнату заскочил какой-то псих, раскрошил бейсбольной битой ваш гребаный кораблик и убежал. Я-то причем? Я и пальцем не могу пошевелить!

– Ладно, ладно, вы главное не волнуйтесь.

– Да я и не волнуюсь. Вы этого психа лучше найдите. А то следующим может быть не кораблик, а чья-то голова! И искренне надеюсь, что не моя!

– Найдем, найдем, вы не волнуйтесь. А сейчас я вынужден попросить вас дать мне кое-какое обещание, – голос Доктора был несколько игривый, но, когда Стэнфорд заглянул в его глаза, то он не смог увидеть ни намека на шутку. Пустые, холодные, безжизненные. Казалось, что этот человек давал клятву Гиппократа, стоя на эшафоте с топором в руках. Стэнфорду стало не по себе.

– Какую клятву? Кто вы вообще такой? Где я нахожусь?! На каком основании?! Верните меня обратно в мою палату!

– Вы, сударь, на пороге начального этапа вашего лечения. Настоящего лечения, – в голосе Доктора прозвучали металлические нотки. – А теперь я прошу вас поклясться, что, если я сниму с вас смирительную рубашку, вы не причините вреда ни мне, ни моим помощникам!

– Каким еще помощникам?

– Вот этим, Стэнфорд, – Доктор распахнул дверь.

В комнату вошли пять человек в смирительных рубашках, все, как две капли воды, похожие на Стэнфорда. Стэнфорд обомлел. Он словно попал в зеркальный зал и наблюдал за своими отражениями.

– Что за хренотень? – прошептал он.

– Не волнуйся. Это всего лишь смоделированные на компьютере опытные образцы. Посредством них ты будешь существовать в своем мире – жить, гулять, чувствовать, питаться, ты будешь испытывать те же переживания, что и каждый из них. Во всяком случае, так запланировано программой. – Доктор незаметно перешел на «ты». – Так что, ты даешь мне клятву?

– Даю, – кивнул Стэнфорд, – развяжите меня.

– Перевернись на живот.

Доктор развязал узел рукавов рубашки, затянутый на спине. Когда Стэнфорд стянул с себя больничное одеяние, он увидел, что четверо Стэнфордов также стоят без рубашек и смотрят на него.

– Можно их потрогать? – спросил Стэнфорд.

– Трогай, сколько угодно, – рассмеялся Доктор. – По сути – это тот же ты. Программа не могла создать человека из мяса и костей – пришлось немножко поиграть со временем. Каждый их них – это твоя физическая оболочка, выдернутая нами с разницей в доли секунд из временного потока, и запрограммированная твоим генетическим кодом.

– Так они… Живые?

– Еще как живые! Причем каждый из них считает себя самым живым, а других – клонами, – улыбнулся Доктор.

– Но… Настоящий-то – я?! – Стэнфорд с надеждой посмотрел на Доктора.

– Как тебе сказать… – Доктор нахмурился. – В том-то и дело, что настоящие вы все. Просто на данном этапе обучения вы еще неспособны осознать свою мультивременную множественность в одномоментный период.

– Что, простите?

– Вот и я про то! – расхохотался Доктор. – Ладно, господа, у нас мало времени. Прошу всех за мной.

Доктор развернулся и вышел из кабинета. За ним неуверенным шагом двинулись пять отражений времени.

3.

Гудвин и не предполагал, что его ждет. Обычная, беззаботная жизнь, особо не отягощенная бытом, хорошая работа, достойная заработная плата – ничто не предвещало того, что случится в недалеком будущем. Но жизнь – это крайне запутанный лабиринт событий и непредсказуемая вереница случайностей, некоторые из которых оказываются вовсе не случайными, а закономерными звеньями логической цепи.

Если бы ему сказали, что именно в этот день он будет вовлечен в череду странных, необъяснимых, неподдающихся никакой логике, событий, он бы, скорее всего, не поверил. Но в то прекрасное, летнее утро ни о чем подобном не возникало даже мысли.

Он моментально проснулся, как будто бы от внезапного толчка. Ему даже показалось, что тупая, ноющая боль в левом боку еще продолжалась доли секунды уже после пробуждения. Однако тут же все прекратилось. Гудвин полежал еще несколько секунд с закрытыми глазами, отходя ото сна. Затем он потянулся и поднял веки, подсознательно приготовившись к яркой вспышке солнечных лучей, бьющих по утрам прямо в его окно…

Вначале он подумал, что забыл раздвинуть на ночь шторы. Гудвин любил засыпать, глядя в звездное небо – увидит пролетающую в черноте точку и лежит, гадает, что это – космический корабль из далекой неизвестной галактики или обычный земной самолет, перевозящий сотню таких же обычных людей из плоти и костей, как и он сам. Под свои мысли он быстро и крепко засыпал, просыпаясь от того, что утром солнечные лучи били ему в глаза. Солнце служило ему своеобразным будильником. Удачное расположение окна способствовало тому, что солнце все время будило его в удобное для Гудвина время. Когда же одно время года сменялось другим, и время появления солнечных лучей смещалось в ту или другую сторону, Гудвин, будучи руководителем собственного финансового треста, просто менял расписание выхода на работу. Недовольных обычно не было, потому что Гудвин не любил слишком рано вставать. А приходить на работу позже своих подчиненных он считал ниже своего достоинства. Поэтому смена рабочего времени обычно носила позитивный характер среди служащих.

К тому же Гудвин был весьма щедр – стараясь не обидеть персонал в зарплате, он всячески поощрял трудолюбие, выписывал премиальные, оказывал материальную поддержку на праздники, дни рождения. Но и требовал от работников немало – строго, но по справедливости. Бездельников, глупцов и стукачей безжалостно выгонял, ни давая ни гроша сверху того, что было предусмотрено законодательством при увольнении.

Но сегодня был выходной. И, по расчетам Гудвина, солнце уже давно должно было подняться из-за горизонта, ослепляя его лучами. Но в окно, вместо ярких солнечных лучей, пробивалось еле различимое в кромешной тьме зеленоватое сияние.

"Что за черт?" – подумал Гудвин и инстинктивно поднес руку с часами к глазам. Точнее, он хотел это сделать, но часов на руке не оказалось. Гудвин никогда не снимал с руки часы, даже перед сном. Это был подарок отца, которого он свято чтил. Гудвин пошарил вокруг себя в надежде отыскать часы, которые, возможно, свалились с руки во сне, но ничего не нашел.

«Дьявольщина какая-то!» – он даже разозлился. Свесив ноги с кровати, Гудвин хотел стать на пол и обуть домашние тапочки, но внезапно пришедшая в голову мысль остановила его: «Стоп!» Гудвин прекрасно помнил, что его ноги никогда не свешивались с кровати. Едва проснувшись и сев на ней, он тут же всегда становился ногами на пол. В этот раз его ноги свешивались с кровати, не доставая ногами до пола. Он посмотрел вниз. Под его босыми стопами зияла бесконечная чернота.

Гудвин инстинктивно отдернул ноги и забрался с ними на кровать.

– Черт побери, что здесь происходит? – вслух выругался он. Он аккуратно переместился по всему периметру кровати и убедился, что ни с одной из сторон не видно и признаков пола либо какой-нибудь другой поверхности. Гудвин ущипнул себя, но пропасть не исчезла.

Он вынул из наволочки подушку с голубыми цветочками, аккуратно свесил ее через край кровати и разжал пальцы. Подушка беззвучно скрылась в бездонной пропасти. Прислушиваясь несколько секунд, Гудвин так и не услышал звука падения. Он понимал, что, возможно, и не услышит стука мягкой подушки, но больше под рукой ничего не было. Гудвин поочередно сбросил с кровати две подушки и обе наволочки. Тишина.

Гудвин поджал колени и обхватил их руками. Неожиданно ему стало страшно. Ужасно страшно. Такой страх он переживал лишь однажды, в детстве, когда на него, когда он лежал на лавочке в парке и читал книгу, залез огромный зеленый богомол. Маленький Гудвин смотрел на него и боялся пошевелиться. Его глаза были расширены от ужаса, а рот, открытый в немом крике, так и не смог произнести ни звука. Он пролежал так, без движения, около получаса, после чего богомол постепенно сполз с его руки и скрылся в траве. И только тогда маленький Гудвин закричал. Этот крик был подобен воплю баньши в безлюдных горах. Голосовые связки, наполненные пронзительными нотами страха, дребезжали и вибрировали, а глаза, не мигая, смотрели в точку на траве, где скрылся богомол. На крик собралась куча народа, все наперебой спрашивали его, что случилось, а он не мог объяснить и лишь кричал, кричал… И даже, когда на крик прибежала его мать, которая раньше безо всяких проблем оставляла маленького Гудвина в людном парке, нисколько не боясь за него, он не мог заставить себя замолчать. Накопившийся страх стремительным водопадом вырывался из его груди, формируясь в пронзительные ноты всех существующих в музыкальном мире октав. Но это были ноты ужаса, ноты страха и боли. Гудвин до сих пор не мог забыть это ужасное, мерзкое, зеленое существо, касающееся своими щекотными лапками его детской плоти.

И сейчас в его душе творилось нечто подобное. Детский страх основывается на боязни неизвестного, вторгшегося в детский мир. Страх взрослого же базируется на неспособности понять ситуацию, в которой это неизвестное появляется. Взрослая сформировавшаяся личность, уже усвоившая азы и основные постулаты этого мира, столкнувшись с чем-то, не вписывающимся в рамки его сознания, отказывается верить до самого последнего момента и этим отгоняет страх. Но, когда ситуация подходит к критическому моменту, когда уже нет смысла отрицать действительное, здесь начинается самый настоящий ужас. Ибо фантазии ребенка можно направить в определенное русло, переориентировав его страх на нечто доброе и положительное. А отчаявшийся, испугавшийся, а главное, разумный взрослый человек не нарисует в своем сознании мягкого и пушистого котенка вместо неведомого.

И Гудвин сейчас в полной мере осознавал то, что он находится в своей кровати, напротив окна своей квартиры – он узнавал его по силуэту горшка с кактусом в зеленоватом свечении. Такой горшок – в виде китайской вазы – был эксклюзивным сосудом, выполненным под заказ. И поэтому в принадлежности окна Гудвин нисколько не сомневался.

Проблема состояла в том, что кроме кровати, окна и самого Гудвина, вокруг не было ничего. Черная, бесконечная пустота. Ни звуков, ни эха, абсолютно ничего. Лишь тонущий в черном мраке бледно-зеленый свет, пробивающийся сквозь оконное стекло.

Страх заполнил всю сущность Гудвина. Он не мог понять, что происходит, куда делись его обои и паркет, куда исчез плазменный телевизор, стоявший в углу комнаты, куда, в конце концов, подевалась сама комната. Страх проникал через каждую пору его кожи и вползал в каждую клеточку его души. Не в силах больше сдерживаться, Гудвин истерично заорал:

– Помогите!!! Люди!!! Помогите!!!!

Тишина была ему ответом.

– О боже! Люди!!!! – горящие глаза Гудвина под взъерошенными волосами стали наполняться безумием. Он понимал, что начинает понемногу сходить с ума. В бессильной злобе он щипал себя, кусал. Несколько раз он оцарапал себя так сильно, что кровь проступила через пижаму. Но морок не уходил. По-прежнему вокруг него была лишь тьма и окно с зеленоватым свечением.

Обессиленный, Гудвин повалился на спину.

– Нет! Нет, так не бывает! Боже, помоги мне! Что со мной? За что? Помоги мне, Господи! Да, я никогда не верил в тебя, но ты же должен помогать людям! Помоги мне!!!! – брызгая слюной, орал в направлении, где раньше был потолок, Гудвин. – Господи, да что же это? – он зарыдал.

Несколько минут его тело тряслось в истерике. Затем он внезапно успокоился и сел на кровати.

– Так. Хорошо. Мне что-то подсыпали в еду за ужином. И у меня галлюцинации. Я брежу! Ха-ха-ха! Это простой бред! Мне всыпали какие-то наркотики, и у меня глюки!! – уже орал Гудвин. – Думаете, я идиот? Я вам сейчас докажу! Вы у меня попляшете, шутники хреновы!!!

Гудвин встал на ноги в кровати. Немного попрыгал, как на батуте, словно сумасшедший клоун из царства безумия. Изо рта его капала слюна, белки глаз бешено вращались.

– Сейчас посмотрим, кто кого! Прыгать…Надо прыгать…Иначе никак…

Гудвин, как мог, разбежался, оттолкнулся от спинки кровати и, что было сил, прыгнул в направлении окна. Ему показалось, что его тело швырнуло с вращающейся центрифуги в снежный, колючий вихрь, который, словно анестетик, лишал чувствительности. Уже в полете ему показалось, что он совершил безумную глупость, что черное Ничто в мгновение ока поглотит его, и ему уже никогда не суждено насладиться теплом солнца и свежестью летнего дождя. Он летел, ведомый невидимыми потоками, словно чайка, раскинувшая крылья, прилегшая на ветер. Когда он прыгал, расстояние до окна казалось не более двух метров, но полет Гудвина уже длился несколько секунд, а до окна еще было приличное расстояние. Его несло, крутило, вертело, переворачивало, но окно все время было перед глазами. Он беспомощно, словно младенец, тянулся к нему руками, как будто был твердо уверен, что в нем обретет свое спасение.

И когда его пальцы уже почти касались подоконника, Гудвин понял, что это его не спасет. Что он никогда не допрыгнет до этого окна. Что черная пропасть поглотит навсегда его тело. Он в ужасе заорал, и в тот же момент окно начало с катастрофической быстротой удаляться. Вначале он подумал, что окно по неизвестной причине стало перемещаться вверх. Но потом он со страхом осознал, что на самом деле, это он начал стремительно падать, влекомый гравитацией неизвестного происхождения. Ускоряясь с каждой долей секунды, Гудвин чувствовал возрастающее на черепную коробку давление, как будто невидимый монстр сдавил его голову своими чудовищными, словно огромные тиски, лапами. По его лицу начала струиться кровь – вероятно, лопнуло несколько кожных капилляров. Сердце колотилось так, что он испугался, как бы оно не сломало ему ребра. Он зажмурил глаза, ожидая, что его разорвет от давления, либо от удара при приземлении – если, конечно, у Ничто есть конечная точка.

«Зеленый дом» ждет тебя! – внезапно ему в голову закрался чей-то шепот, тембр которого можно было сравнить как с шипением змеи, так и с громом иерихонских труб.

Гудвин потерял сознание.

4.

– Как успехи, Доктор? – Хранитель мрачно смотрел впереди себя и барабанил костяшками пальцев по пластиковой поверхности стола.

– Все идет по плану, Хранитель! – бодро отрапортовал Доктор! – Утром завершили процесс временного слияния Номера Один путем самоподавления собственного сознания по Третьей методике Создателя.

– Я про это и говорю, Доктор. И что, вы довольны результатами эксперимента?

– Вполне, Хранитель. Личность вытеснена и слита со следующим прототипом.

– Да. Но вы мне обещали обеспечить сохранность. Как физическую, так и духовную! Нам не нужен нестабильный Источник! Я повторяюсь, чего я обычно не делаю, но в данной ситуации я вынужден вам напомнить об этом в очередной раз! – голос Хранителя приобрел металлический оттенок.

– Уважаемый Хранитель! Я несу личную ответственность за данный проект! И я в очередной раз вас хочу заверить, что все пройдет в соответствии с задуманным планом!

– Ладно. Будем считать, это вопрос исчерпан. Перейдем к следующему. По какой причине вы не устранили необъяснимые аномалии, возникшие во время слияния?

Доктор сглотнул слюну. Это, действительно, была весьма серьезная ошибка, которую он на радостях от завершения первого этапа проекта, не проконтролировал.

– Виноват, Хранитель. Моя вина. Я все исправлю на следующих этапах.

– А вы не подумали о том, что на следующих этапах вам будет не до этого? Что вы должны будете контролировать лишь происходящее, не думая о событиях, имевших место в предшествующих временных отрезках? Вы не подумали о том, что, если в неокрепшее сознание образца попадет хоть пылинка невозможности или непонимания, все может рухнуть?

– Хранитель, – Доктор бормотал, глядя на носки своих ботинок. – Хранитель, я немедленно отдам распоряжение перепрограммировать аномалии, слив их задним числом с последующими этапами проекта.

– Ваше счастье, что об этом проекте никому неизвестно, кроме меня и вас. И моя глупость, что я поддался на ваши уговоры. Вы понимаете, что может произойти, если Источник достигнет искомой стадии, но не по методикам Создателя? Вы отдаете себе в этом отчет?

– Отдаю, Хранитель.

– Тогда идите и работайте! Обо всех результатах докладывать мне лично! Каждые три часа! В экстренных случаях – незамедлительно! Все ясно?

– Да, Хранитель. До встречи.

– До встречи.

5.

Стэнфорд открыл очередную бутылку виски и разлил ее своим близнецам.

– Итак, мы – четверо Стэнфордов! – пьяно провозгласил он! – Четверо братьев, разделенных временем! Мы находимся, хрен знает, где! Хрен знает, когда! И хрен знает, зачем?

Стэнфорд опрокинул стакан. Все настолько перемешалось, что он перестал осознавать себя, как истинного Стэнфорда, из этого, реального времени. Может, он – лишь один из них, выдернутых из непрерывного, нескончаемого потока, а настоящий Стэнфорд – вон тот, в белых кроссовках? Или вон тот, в грязном сером свитере. А может, каждый из них сейчас сидит и думает то же самое про себя? Хотя ему было, по сути, плевать. Первое время Стэнфорд беспокоился, чтобы Доктор его не спутал с остальными, чтобы воспринимал именно его именно как единственно реального Стэнфорда в то время, как остальных стоило считать клонами времени.

Однако после череды непонятных тестов, экспериментов, постоянных уколов и сеансов психотерапии Стэнфорду стало плевать, кто из них кто. Точнее, не плевать, но он отчетливо понял, что не имеет действительной возможности определить, что он тот, за кого себя принимает. Остальные Стэнфорды вели себя в точном соответствии с его манерами поведения, выполняли те же действия, что выполнил бы он в той или иной ситуации.

Кроме того, у Стэнфорда в последнее время стали часто возникать непонятные видения. Все они были разные, и имели абсолютно разный сюжет, но у всех у них было нечто общее, связанное с зеленым цветом. Не обычным зеленым цветом, которым дети рисуют один из цветов радуги, а жуткий, едкий цвет, который туманной змеей вползал в мозг и застревал там, жестоко жаля сознание. И дом. Обязательно везде присутствовал дом такого же зеленоватого оттенка. Стэнфорд никогда раньше в жизни не видел этого дома, и откуда в мозгу возникал его образ, было совершенно непонятно.

Но самое странное, что Стэнфорд стал путаться во времени, в местах, где он был, у него стали появляться провалы в памяти, либо, наоборот, возникать ощущение того, что он раньше был в этом месте, но, когда именно, ему не удавалось вспомнить.

Он пытался записывать свои действия и ощущения в блокноте, но каждый раз блокнот неизменно терялся самым непостижимым образом. Так, один раз, когда ему принесли в палату завтрак, Стэнфорд как раз заканчивал очередную запись. И, как только дверь палаты открылась, он тут же спрятал блокнот под подушку. Когда разносчик ушел, Стэнфорд блокнота под подушкой не обнаружил, хотя был готов поклясться, что разносчик не подходил так близко, чтобы суметь вытащить блокнот.

Иногда он начинал завтрак, когда за окном едва вставало солнце, но, как только он заканчивал пить свой кофе, за окном уже мерцали сумерки. Стэнфорду казалось, что он сходит с ума. Нет, он, конечно, знал, что находится на лечение в психиатрической больнице, но, до перевода к Доктору, у него наблюдалось явное улучшение. Ему даже снизили ежедневную дозу принимаемых лекарств. Сейчас же он стал сомневаться, что по-прежнему находится в психиатрической лечебнице. Вокруг сновали люди в белых халатах, в воздухе стоял запах лекарств, но он не видел ни одного пациента, кроме себя и своих двойников. Не могли же ради него отгрохать целый больничный комплекс? А комплекс явно был немалым. Только Стэнфордам разрешалось свободное посещение четырех этажей. А сколько их было всего – оставалось только догадываться. Но, судя по обилию кнопок в кабине лифта – не менее двенадцати. Что творилось на остальных этажах – ни одному из Стэнфордов было неизвестно, доступ был ограничен.

Один раз Стэнфорд попытался нажать кнопку десятого этажа. Он просто действовал наугад и нажал на первую попавшуюся. Однако лифт остановился лишь на разрешенном этаже, а, когда двери открылись, на пороге его уже встречал Доктор с укоризненной усмешкой. Стэнфорд молча посмотрел на Доктора и, ничего не говоря, прошел мимо.

Но окончательно Стэнфорд сорвался, когда однажды, проснувшись утром, он обнаружил, что их, Стэнфордов, всего четверо, хотя – он был уверен – что только вчера их было пятеро. Когда он поведал об этом остальным, Стэнфорды пожали плечами и переглянулись. Один из них обратился к Стэнфорду:

– Честно говоря, я уже и сам запутался. Пятеро, четверо, какая разница! Все равно вы все всего лишь мои отражения. Будь вас хоть сто штук, мне плевать. Я не знаю, для чего Доктор создал вас, но он-то понимает, что истинная личность – это я. А вы всего лишь тени. Так стоит ли убиваться из-за того, что сегодня солнце зашло за тучу, и одна из теней просто пропала? – он ухмыльнулся.

Стэнфорд опешил.

– Ты в своем уме? Это я истинный! А вы все – мои клоны, кто из прошлого, кто из будущего!

– С чего ты взял? – спросил Стэнфорд-1.

– Да с того, что мне это сказал Доктор, когда я лежал в смирительной рубашке. Он предупредил, что вы его помощники, и взял с меня клятву, что я не причиню вам зла.

– Секунду! – вдруг подал голос Стэнфорд-2. – Это мне сказал Доктор, когда я лежал в смирительной рубашке. – Тогда еще какой-то идиот ворвался в комнату и…

– …И раскрошил битой кораблик, стоявший на шкафу! – внезапно вмешался в разговор Стэнфорд-3.

Все четыре Стэнфорда переглянулись.

– Может быть… Это моделирование аналогичных ситуаций? Чтобы ввести нас всех в заблуждение? – неуверенно спросил Стэнфорд-1.

– Зачем? Кому это надо? – возразил Стэнфорд. – Мне кажется…

– Стоп! Давайте сделаем так! – предложил Стэнфорд-2. – Каждый из нас возьмет бумагу и ручку и напишет свой график вчерашнего дня – где был, что делал, во что был одет, что ел, что пил, что снилось и так далее. И тогда – а я считаю, каждый из нас думает об одном и том же – мы подтвердим либо опровергнем наши предположения.

Спустя полчаса Стэнфорды обменялись исписанными листками бумаги. После прочтения Стэнфорд-1 молча поднялся и подошел к бару. Достав оттуда бутылку виски и четыре бокала, он вернулся к остальным и налил всем до краев.

– За меня! – воскликнул он, обведя взглядом близнецов.

– За меня! За меня! За меня! – словно эхо в горах, вторили ему три одинаковых крика.

6.

– Рано. Слишком рано. Он опережает события. Источник мощнее, чем я предполагал, – Хранитель наблюдал за четверкой Стэнфордов на экране монитора.

– Это же прекрасно! – возразил Доктор. – Чем мощнее Источник, тем у нас больше шансов на успех!

– Отнюдь. Тем у него больше шансов на успех! Вы уверены, что сможете контролировать его? Что сейчас вы его контролируете?

– Уверен, Хранитель. Источник сейчас взволнован, не более того. Он обнаружил факторы, не укладывающееся в его обычное сознание, и это его тревожит. Но изменить что-либо он все равно не в силах. Он еще не обладает достаточной функциональностью для этого.

– Сейчас – нет. Но что будет после остальных слияний? Не повлечет ли это за собой непредсказуемые последствия? Еще не поздно уничтожить Источник и отказаться от проведения дальнейшего эксперимента.

– Помилуйте, Хранитель! Мы прошли только первый этап. Я уверяю вас, что все под контролем. Уничтожить его мы сможем в любой момент!

Хранитель молчал. Он взвешивал все «за» и «против». «Против» явно перевешивала. Но он привык идти во всем до конца. И еще ни разу он не терпел поражения. Быть Хранителем Времени – тяжелая ноша, и вынести ее может далеко не каждый Дитя Создателя. Малейшая ошибка может обернуться непоправимой катастрофой. Ничтожная аномалия способна уничтожить целые цивилизации. Так, один из Хранителей допустил возникновение в параллельном измерении невозможной геометрической фигуры, в результате чего на Земле была уничтожена Атлантида. Доказательство теоремы Ферма предварило истребление целой расы, существовавшей за миллионы лет отсюда. Старина Лоренц называл это «эффектом бабочки» Ошибки случались. Но всякий раз потери от ошибок можно было компенсировать. В случае создания автономного Источника, обладающего необходимой мощностью, это было исключено, равно как априорно исключались сами возможности совершения ошибок, «эффект бабочки» сводился к нулю.

– После завершения второго этапа я докладываю обо всем Комитету. – промолвил Хранитель после длительного молчания. – Я не намерен нести полную ответственность за происходящее. На этом все! До встречи, Доктор.

– Вы совершите грандиозную ошибку, Хранитель, – выдержав паузу, ответил Доктор. – Комитет свернет проект. А вы себе никогда этого не простите. – Он развернулся и вышел из кабинета, не попрощавшись.

7.

«Итак, мы – это я. Если, конечно, я окончательно не спятил, и мои братья-близнецы действительно существуют на самом деле. Что дальше? Допустим, я настоящий. Ну, то есть, из настоящего времени, а их выдернули из другого. Вопрос в чем? Я уверен, что нас было пятеро. Хотя никаких следов пятого мы так и не нашли. Но я уверен, что нас было именно пятеро. Куда делся пятый? Может, он был извлечен из будущего, и мы, наконец, приблизились во времени к его времени? И мы попросту стали им, заняли его место? Интересно, течет ли время в комплексе, или сокращается, имея свое логическое окончание?

Если условно принять время за прямую линию и положить на эту линию две песчинки на расстоянии метра друг от друга. С течением времени они будут сближаться или равномерно двигаться вперед, по-прежнему находясь на том же метровом расстоянии? Если правильная первая версия, то, получается, что мы…Я попросту догнал Стэнфорда-4 во времени и стал им дальше. А если нет? Если мы все живем во времени параллельно, одновременно? Тогда, с другой стороны, по какому критерию определять тот или иной во временных пределах? В миллиардных долях секунды? В миллионных? В сотых? Сколько тогда существует параллельных временных линий, и сколько нас – таких песчинок – лежит на них?» – Стэнфорд лежал, закутавшись в одеяло, и пытался расставить все по своим местам, упорядочить хаос мыслей, мечущихся у него в голове.

Он вспомнил, как в детстве смотрел какой-то фильм, где сумасшедший ученый изобрел машину времени в виде спортивного автомобиля, который, достигнув определенной скорости, перемещался с водителем и пассажирами во времени в любом направлении.

«Там везде были люди, дома, жизнь кипела. Получается, если автор сценария прав, все времена параллельны? И каждая мельчайшая доля секунды течет параллельно такой же доле, и они никогда не пересекаются? И значит, где-то в будущем – будущем, относительно меня, конечно, – есть или уже умер такой же я, с определенной жизнью, определенной судьбой. И для этого я собственная смерть, возможно, уже является прошлым? Так значит, все в мире уже давно предопределено для нас? Смысла что-либо предпринимать нет? Или, если же я сделаю что-нибудь здесь, не входящее в планы того будущего, моя могила исчезнет или, напротив, появится раньше? А если на том месте еще не будет – или уже не будет – кладбища? Как же она появится? Или же мы все-таки можем менять будущее? Так же, как в этом фильме? Но главный герой, как я помню, опять что-то изменил, и его будущее изменилось? А осталось ли то, прежнее будущее? Оно также течет параллельно или же исчезло? Или их множество, этих будущих? Но количество вариантов развития событий все равно ограничено, пусть их и будет огромное число, но это все ограниченное число. Тогда кто определяет, сколько их? Кем уничтожаются лишние и дополняются недостающие? Кроме того, человек не существует сам по себе, он живет среди других людей, участвует в событиях, и каждый человек, каждое событие, так или иначе касающееся человека, также имеет свою временную линию, на которой лежит его судьба. Получается колоссальная паутина, сотканная из нитей судеб, вариантов развития, этакий лабиринт, по которому движется автомобиль судьбы, сворачивающий том или ином в направлении. Но кто тогда определяет маршрут этого автомобиля?

С другой стороны, другой автор, например, описал самолет с пассажирами, попавший на несколько минут в прошлое. И там, в прошлом, было совершенно безлюдно, не было звуков, запахов, эха. Все переместилось в так называемое настоящее. А прошлое уничтожалось ужасными чудовищами, которые следуют за человечеством по пятам во времени. Вопрос в том, пытаются ли они нагнать человека во времени, чтобы его уничтожить, или же являются чистильщиками, мусорщиками прошлого – остается открытым.

Если принять во внимание наличие Стэнфорда-4, который исчез, наиболее предполагаемым вариантом является то, что песчинки на линии времени сближаются. И одна песчинка догнала другую, воплотившись в нее. Но если так, откуда тогда этот Стэнфорд-4 вообще взялся? Ведь тогда там, в будущем, не должно быть никого и ничего. Кто положил эту песчинку на линию впереди настоящего? А может, мы его вовсе и не догнали? Может, его попросту… Убили? Тоже не факт. Стэнфорды описали в своих записках действия Стэнфорда-4, а я помню, что эти действия совершал именно я, как вон тот эпизод с книгой, которую он якобы швырнул. Я прекрасно помню, что это именно я вчера запустил книгой в своего двойника за то, что он неудачно уронил окурок и прожег мою куртку. С другой стороны, ухо, куда я ему попал, болит именно у меня… К черту все! Спать! Завтра что-нибудь придумаем! Я уверен, что я – настоящий Стэнфорд! Я и только я! А эти… двойники… они еще пожалеют, что посмели сомневаться в моей истинности! Все! Спать! Спать…»

8.

– Внимание! Он заснул. Переходим ко второму этапу! – Доктор сидел перед пультом с многочисленными кнопками и мерцающими лампочками и табло. – Готовьтесь к переходу! Начали!

– …

– О, Создатель! Что это?!?!

9.

Айрин была примерной секретаршей. Малейшее приказание шефа тут же беспрекословно исполнялось с безукоризненной точностью. Надо заметить, что шеф никогда не позволял себе вольностей, несмотря на вызывающую короткую юбку и глубокое декольте. Фигурка и мелодичный голосок Айрин не могли не вызвать шквал определенных чувств и желаний лишь у мертвого. Тем не менее, шеф держал себя в руках, максимум позволяя себе высказать какую-нибудь безобидную колкость в ее адрес, на которую Айрин отвечала белоснежной улыбкой.

Потрясающая внешность Айрин необычно сочеталась с ее природным интеллектом. Айрин часто подсказывала своему боссу нужный выход из сложной ситуации. Причем решение проблемы обычно лежало на самой поверхности, но нужно было обладать особым складом мышления, чтобы его найти. Айрин, как оказалось, была прекрасным тактиком и стратегом, иной раз ей достаточно было бегло пробежаться взглядом по стенограмме очередного заседания конкурентных фирм, добытой службой безопасности треста, как она незамедлительно прогнозировала вероятные ходы противника. Когда шеф хвалил ее, выдавая очередные премиальные за прекрасную работу, и удивлялся ее способностям, Айрин краснела и отшучивалась, что всему виной стратегические компьютерные игры и квесты, за которыми она провела все детство, студенчество, да и сейчас частенько проводила перед монитором бессонные ночи.

Вот и сегодня, проспав после очередной компьютерной игры, Айрин неслась в офис, помня, что шеф уже не раз упрекал ее в непунктуальности. Учитывая сумасшедшие пробки, она решила не пользоваться общественным транспортом и срезать путь.

Свернув в ближайший переулок, проходящий сквозь частный сектор, через который она проходила тысячи раз, Айрин на бегу взглянула на часы: «Черт возьми, уже пять минут, как я должна быть на работе!»

– Девочка, помоги мне, – внезапно раздался стон, откуда-то снизу.

Айрин от неожиданности взвизгнула и остановилась, словно врезавшись в бетонную стену.

– Кто здесь?

– Неверный вопрос. Ты хотела спросить: «Кто сейчас?» Не так ли? – чуть ли не ласково поинтересовался голос.

Айрин почему-то даже не могла определить, кто ее невидимый собеседник – женщина или мужчина. Голос звучал нейтрально, словно вплывал ей в мозг откуда –то изнутри самой Айрин.

Она попыталась обнаружить источник голоса. Осмотревшись вокруг, она не увидела ни куста, ни канализационного люка, ни какого-либо другого укрытия, где мог бы спрятаться человек. Испарина покрыла ее лоб. Айрин облокотилась на калитку забора ближайшего дома. «Дом 113/1», – машинально отметила она.

– Айрин… – голос скользким ужом заполз в ушную раковину и ударился в барабанную перепонку.

Айрин стало по-настоящему страшно:

– Откуда вам известно мое имя? – закричала она. – Хватит меня пугать, кто бы это ни был! Это не смешно! – она испуганно озиралась по сторонам. Как назло, вокруг не было ни души, хотя обычно частники снуют взад и вперед по своему райончику – кто чинит автомобиль, кто огород возделывает. Но сейчас, не смотря на позднее утро, переулок был совершенно безлюден.

«Так. Надо собраться. Меня просто кто-то разыгрывает» – подумала она, а вслух произнесла несколько дрожащим голосом:

– Ладно. Спасибо за отличную шутку. Выходите, где бы вы ни были. Если не выйдете, мне пора на работу. Я итак опаздываю! – мысль о работе почему-то прибавило ей смелости и уверенности. Самой главной проблемой сейчас для нее стало то, что с утра шеф останется без горячего кофе. – Молчите? Идите к черту! – Айрин развернулась и пошла в направлении своего офиса.

– Ты не можешь опоздать, Айрин. Ибо времени в «Зеленом доме» нет! – крик раздался так близко, словно невидимка подкрался к самому уху Айрин и изо всех сил заорал в него.

Теперь Айрин стало по-настоящему страшно. Она бросилась бежать. Ей казалось, она неслась быстрее ветра и остановилась лишь тогда, когда на правой туфле сломался каблук. Айрин, подвернув ногу, упала. Слезы боли и бессилия текли по ее щекам, косметика размазалась. Ее всю трясло, словно от удара током. Айрин ждала нападения, но его не было. Вставь на четвереньки, она попыталась подняться, цепляясь руками за забор, тянущийся вдоль дорожки. Если бы она знала, что она увидит, она бы предпочла остаться лежать на земле. Ибо, поднявшись, ее глаза встретились с табличкой на уровне глаз «Дом 113/1».

У Айрин перехватило дыхание. Она мчалась что было сил, не менее пяти минут, но, как оказалось, не сдвинулась с места ни на метр. Айрин с диким ревом вцепилась в табличку и стала резкими толчками дергать ее из стороны в сторону, пытаясь сорвать. Однако она лишь порезала ладонь, табличка же оставалась висеть на прежнем месте. Айрин снова бросилась прочь от этого ужасного места.

Неожиданно ее хлестнуло по лицу веткой. Айрин инстинктивно закрыла глаза и упала на землю, схватившись за лицо: «Лишь бы царапин не было!» – испугалась она. С закрытыми глазами она попыталась нашарить молнию сумочки, чтобы достать зеркало. Но что-то было не так. Айрин не могла понять, что именно. Проморгавшись, она открыла глаза посмотреть, чтобы нащупать собачку замка, и закричала в диком, безумном ужасе, после чего свалилась на землю без чувств. То, что она увидела, ни шло ни в какое сравнение с ужасами в ее компьютерных играх – из-под ее салатового цвета плаща, вместо когда-то прекрасных стройных женских ног, торчал толстый грязный, серый слоновий хобот.

10.

– Вы хоть понимаете, что вы натворили?! – Хранитель был в бешенстве. – Он маньяк! Извращенец!

– Он всего-навсего напуган! Мы достигли результата – и это главное! Он подавил вторую личность!

– Он воспринимал ее, как живого человека! И отнесся к ней так, как отнесся бы к любому на улице, будь у него на то реальная возможность! А такая возможность появится, как только вы перейдете на последний уровень!

– Он один среди своих личностей! Он воспринимает их, как врагов! Неудивительно, что он хочет мести за то, что его лишили индивидуальности! Он желает уничтожить их и поступает соответственно!

– Но каким образом! Что должно происходить в мозгу, чтобы воссоздать такой способ нейтрализации?! Он болен! Его не зря держали в лечебнице! Он опасен, а вы хотите доверить ему мир! Никогда! Я повторяю – вы никогда не завершите этот проект! Я настоятельно требую свернуть все работы и продолжить поиски адекватного кандидата!

– Слишком много мы поставили на эту карту, Хранитель. Нецелесообразно прерывать эксперимент из-за того, что объект пошел необычным путем!

– Вы это называете необычным путем?! Да он псих! Ни одному нормальному существу не придет такое в голову!

– Вы забываете, Хранитель, что ни одно нормальное существо не в состоянии выдержать ту тяжесть вечности, которая на него будет возложена! Нам нужен именно человек с экстраординарным мышлением, необычными способностями! Кроме того, он поглощает энергию уничтоженных им сознаний! Он становится сильнее! Что нам и нужно!

– Если вы забыли, уважаемый Доктор, у нас уже имели место аналогичные прецеденты. И эти кандидатуры на завершающем этапе оставили за собой гору трупов. Пришлось даже применять амнестики, чтобы стереть из памяти людей ужасы происходящего.

– То были недоработанные материалы, – брезгливо махнул рукой Доктор. – К тому же я лично не курировал те проекты. А этот – это мое собственное детище! И я уверен в положительном результате!

– Меня утомил этот ни к чему не приводящий разговор. Я выношу проект на рассмотрение Комитета и точка! И от всей души надеюсь, что Комитет примет решение о закрытии проекта и ликвидации объекта.

– Хорошо, Хранитель. Я не вправе вам запрещать. Выносите на Комитет. Но я уверен, что он не закроет проект.

– Откуда такая уверенность, позвольте спросить?

– Между нами, Хранитель… Неужели вы думаете, что, прежде чем приступать, я заручился только вашей поддержкой? – Доктор ухмыльнулся.

Услышав эти слова, Хранитель, до этого метавшийся по комнате, остановился. Затем он подошел вплотную к Доктору и, приблизив свое лицо к его лицу, прошептал:

– Этот проект я закрою! Чего бы мне это ни стоило! Запомните это!

Затем он развернулся и вышел из кабинета.

Доктор, оставшись один, посмотрел ему вслед, усмехнулся и подошел к столу с телефоном. Набрав номер, он несколько секунд слушал доносившиеся гудки, а, когда на том конце подняли трубку, произнес:

– Начинаем третий этап.

В телефоне раздались короткие гудки. Доктор еще долго держал трубку в руках, задумчиво глядя впереди себя. Затем он положил трубку на рычаг и не спеша, вышел из кабинета, плотно притворив за собой дверь.

11.

Стэнфорда вели на третий этап. Оставшиеся два двойника испуганно смотрели на него из-за пуленепробиваемого стекла аквариума, куда их поместили перед испытанием. Проходя мимо них, он взглянул на них, кивнул и пошел дальше. Ассистенты в белых халатах следовали за ним.

«Сегодня кто-то из нас снова умрет», – с тоской подумал каждый из Стэнфордов.

Они уже давно осознали связь между этапами и исчезновением одного из них. Но этап полностью проходил на подсознательном уровне, и никто из них не мог после его завершения вспомнить, что именно происходило во время этапа. Всплывали лишь отдельные моменты, из которых сложить картинку было невозможно. Стэнфорд полагал, что Доктор вводит их в транс с помощью какого-то наркотика. И в этом полубессознательном состоянии между Стэнфордами происходит нечто вроде поединка, в котором выживает сильнейший. Считать это курсом лечения было уже глупым, но Стэнфорд никак не мог понять, для чего все это нужно Доктору. И еще Стэнфорд все время ощущал за собой слежку – даже, когда рядом не было камер наблюдения. Словно человек – невидимка ходил за ним по пятам и заглядывал ему в душу. Несколько раз он даже специально резко оборачивался, но никого так ни разу и не увидел.

«Это паранойя, дружище! Не забывай, что ты все-таки псих, и находишься в дурдоме. Поэтому эти видения тебе как родные. У всех психов бывают видения, галлюцинации, мания преследования», – звучал собственный голос в голове Стэнфорда.

Тем не менее, он начинал все более четко мыслить, осознавать происходящее вокруг. В последнее время он чувствовал себя уверенней, сильнее. Стэнфорд не понимал, чем вызван такой прилив сил, но связывал это с «лечением» Доктора.

Но это было днем. А по ночам он метался в полусне, ему снились кошмары, кровь, зеленый свет, в ушах стояли дикие, безумные вопли и стоны. И каждый из этих кричащих голосов был до боли знаком Стэнфорду, ибо это были его собственные крики. Он просыпался в совершенно разных местах, хотя в пределах отведенной ему комнаты. Часто вещи вокруг были сломаны, его одежда изорвана в клочья, а на босых ступнях его ног утром появлялись то грязь, то кровавые пятна.

Доктор объяснял это лунатизмом, не вдаваясь в дальнейшие объяснения. Вещи и одежда – возможно. Но каким образом он попадал на улицу, где ходил босыми ногами по грязной земле? На этот вопрос Доктор не отвечал, а лишь внимательно осматривал ноги Стэнфорда, делал себе какие-то пометки и уходил.

Ассистенты Доктора за все это время не проронили ни слова. Даже звуков не издавали. Жутко было находиться в их компании. Все, как на подбор, блондины с ярко-голубыми глазами и плотно сжатыми губами. Стэнфорд даже ни разу не видел, чтобы кто-то из них зевнул, чихнул или вообще подал какой-нибудь признак человеческой принадлежности.

И сейчас эти ассистенты, окружив Стэнфорда кольцом, завели его в «процедурную комнату», как ее называл Доктор.

– Стэнфорд, присядь, – Доктор, как обычно, во время проведения этапов, был в черном балахоне с капюшоном. – Сегодня все будет посложнее обычного.

Стэнфорд уселся на кушетку.

– Что значит, посложнее, Доктор? Учитывая, что я те разы вообще не помню? Лишь обрывки.

– Именно. Сейчас, когда ты уже достиг третьего этапа, я кое-что тебе расскажу. не все, но кое-что. Дело в том, что я… Как бы это выразиться… Не совсем тебя лечу.

– Что это значит? А что же вы тогда делаете? Для чего это все? – Стэнфорд подскочил с кушетки.

– Успокойся, присядь. Прошу тебя, присядь, – Доктор повысил тон. – Давай определимся таким образом. Назовем это экспериментальным лечением. Я практикую новейшую методику, которая поможет тебе обрести истинного себя и выведет на новый уровень сознания. Но существует одна проблема – я могу контролировать твои психофизиологические процессы только, когда ты бодрствуешь. Во сне ты становишься свободным от моего контроля. Ибо сны неподвластны никому, в том числе, и времени. Неоднократно совершались попытки подчинить сон, научиться им управлять, однако были получены лишь мнимые результаты, несоответствующие истине. Во сне каждый свободен. Даже законченные преступники в своих снах могут наслаждаться свободой, сидя с удочкой на берегу реки или играя со своим сыном в бадминтон на лужайке. Сон – это иная форма бытия, совершенно непостижимая и невозможная к управлению. Сон формируется твоим собственным сознанием, несмотря на то, что это я погружаю тебя в него. Я могу лишь тебя вовремя разбудить, прервав твое видение, но создать видение, нарисовать тебе конкретную картинку ни я, никто другой, даже Создатель, не в силах. Человек наделен совершенным механизмом под названием мозг. И одной из функциональных особенностей этого механизма является создание сна. Но, в отличие от кинопроектора, куда пленку заряжает киномеханик, мозг в подавляющем числе случаев сам решает, какой фильм ему вывести на белую простыню экрана.

– Постойте! Вы сказали – в подавляющем большинстве случаев? Значит, не во всех?

– Молодец, Стэнфорд, ты внимателен, – одобрительно сказал Доктор. – Да, ты прав. Не во всех. Всем известно, что человек задействует свой мозг лишь на 7-10 процентов. Всем известно – и всем все равно. Никто не пытается идти дальше, так как не знает, в каком направлении двигаться. Люди тренируют память, логику, внимание – но это лишь мельчайшие участки обширного полигона мозговых возможностей.

Кроме того, человек засоряет этот совершенный механизм ненужной информацией – мечтами, желаниями, религией, чувствами. Они не несут никакой смысловой нагрузки, а лишь уничтожают клетки, затрачивая при этом на обработку никчемной информации целую уйму времени, что является крайне непозволительной роскошью. Человеку и так отпущено немного, но вместо того, чтобы прожить свой временной отрезок с максимальной пользой, он начинает заниматься всякими глупостями. Кстати, виски тоже не самым лучшим образом отражается на твоей мозговой деятельности, – заметил Доктор.

– Позвольте спросить? – Стэнфорд проглотил издевку про виски. – Я думал, под ненужной информацией вы считаете зубрежку древнекитайской хронологии и вычисление угла вращения астероидов вокруг Плутона, короче, любой информации, которая никогда не пригодится…

– Стоп! – Доктор вскочил со стула. – Да откуда вам известно, молодой человек, что вам пригодится, а что – нет?! Вы что, возомнили себя Создателем, чтобы рассуждать о подобных вещах? Вы способны заглянуть в будущее? Вы знаете, что произойдет через минуту в этой комнате? Вы знаете, где вы будете через десять лет? Как можно судить о том, чего не знаешь? Возможно, тебе, Стэнфорд, суждено стать астрофизиком и как раз изучить угол вращения астероидов, получить за это исследование Нобелевскую премию, стать знаменитым! Любая, Стэнфорд, запомни – абсолютно любая информация является полезной! Просто надо уметь ее сохранить, а при необходимости извлечь, обработать и применить!

– Возможно, не буду спорить! Но, во-первых, у человека мозг – не помойка, чтобы сваливать туда кучу разного информационного хлама! А во-вторых, как вы можете так цинично и, извините, глупо рассуждать о человеческих чувствах? Разве этот мир продержится без любви, без радости, без счастья, без ласки? Разве вы ни разу не любили в юношеском возрасте, не прыгали в детстве от счастья, что вам подарили новую игрушку?

– Ты сам ответил на свой вопрос, Стэнфорд. В юношестве, в детстве. Когда человеческая особь глупа и несформированна. Когда она не понимает, для чего вообще существует на этом свете. Да, возможно, я тоже засорял свой мозг чувствами. Именно, мозг, Стэнфорд. Не сердце, как считают, многие. Сердце – всего лишь глупый моторчик. А управляет всем именно разум. И этот разум должен быть информативно абсолютно заполненным. Но не засорен. Подумай сам. Ну да, влюбился ты. Но ты или она – неважно – заболеете, расстанетесь, произойдет несчастный случай, у нее случится выкидыш, ты найдешь другую, да что угодно, может произойти! К тому же – любое чувство конечно с наступлением физической гибели тканей, называемой человеческим телом. Рано или поздно – но оно конечно! Также, как и красивая игрушка – она сломается, потеряется, забудется, надоест, в конце концов! Что еще? Страх? Пройдет с исчезновением опасности. Жестокость? Улетучится после совершения акта возмездия. Горе? Забудется. Никакое, абсолютно никакое чувство или эмоция не имеет смысла, ибо они конечны. А разум вечен и безграничен, если его не засорять! К сожалению, уничтожить в себе чувства может только мертвец. Даже мне не удалось победить в себе эту заразу окончательно. Но их можно контролировать, поддаваясь им лишь на мгновение, а затем, вымывать их из сознания, как ненужный сор.

– Но постойте! А какое мне дело будет до того, что произойдет после моей смерти? Я умру – и мне будет уже все равно! Зато до смерти я буду счастлив!

– Глупости, Стэнфорд! Не разочаровывай меня! Сознание нельзя уничтожить! Оно – часть Вечности. И в твоей власти продолжать им управлять и его контролировать после смерти твоей физической оболочки. Этот процесс можно сравнить с верой в реинкарнацию в некоторых религиях. Однако там считают, что душа умершего переселяется определенное число раз в тело нового человека. Загвоздка в том, что души не существует! Есть лишь разум, сознание, информационное поле – называй, как хочешь. И число так называемых его «переселений» безгранично, как само время!

Но сохранять сознание в незыблемой и прогрессивной форме могут лишь те особи, которые перевалили пресловутый десятипроцентный барьер. К этому я тебя и пытаюсь привести. Мы начали с тобой с разговора обо сне. Так вот, во сне ты творишь, скажем, немного странные вещи. Считается, что сон формируется, основываясь на каких-то прошедших переживаниях, которые отложились у тебя в подсознании, а потом проявились в видениях после того, как ты заснул. Возможно, так оно и есть. Я могу просканировать твой мозг до последней клеточки, могу свести тебя с ума или, наоборот, сделать гением. Могу уничтожить тебя одним движением или сделать вторым Альбертом Эйнштейном. Но я не могу видеть твое подсознание. Ты сам создаешь себе образы и картинки, без моего участия. Поэтому я и решил обратиться к тебе сегодня. Мои… Назовем их конкуренты… Хотят прекратить твое лечение. Они считают мой метод некомпетентным, а тебя – безнадежным, неизлечимым больным. Если это произойдет – ты никогда не выйдешь из стен психиатрической больницы, а наиболее вероятно, будешь попросту уничтожен. Никто и никогда не узнает, что был такой Стэнфорд Уайт, и что с ним произошло.

– Но… У меня есть родственники, сестра, родители, друзья! Как они меня забудут? Они пойдут в полицию, поднимут шум. Вы блефуете, Доктор! – воскликнул Стэнфорд. – Вы не можете взять и просто так стереть человека, пусть даже и психически больного!

– Успокойтесь! Я и не собирался ничего такого с тобой делать! Ты мне весьма любопытен и… Нужен, – добавил Доктор после некоторой паузы. – Но вот мои конкуренты так не считают. Они ни перед чем не остановятся. Добавлю, что многие из них являются профессионалами, даже получше меня. И стереть информацию о жалком человечишке из мозгов таких же жалких людишек им ничего не стоит. Ты думаешь, что после убийства Кеннеди к власти сразу пришел Линдон Джонсон? – загадочно усмехнулся Доктор. – Ладно, оставим эту тему. Просто поверь мне.

– Так что вы от меня хотите? – спросил Стэнфорд. – Как я могу что-то сделать, если даже вы не в силах?

– Ты прошел два этапа, Стэнфорд. В тебе сейчас заложена мощность трех подсознаний. Ты поглощаешь энергию, как извне, так и изнутри себя. Ты намного сильнее, чем ты считаешь! Ты можешь контролировать весь этап! Тебе просто надо сосредоточиться, избавиться от ненужных чувств, посторонних мыслей и уснуть с четким видением цели.

– Бросьте, Доктор! Я вам что – Фредди Крюгер? Как я могу контролировать сон, а главное – зачем? Ну, мало ли, что мне снится? Как это может кому-то помешать?

– Еще как может! Они считают, что я не силах тебя вылечить, что во сне ты снова становишься ненормальным. А раз сон – это аналог яви, то все мои усилия превращаются в тщетные!

– Доктор, иногда мне кажется, что это вы все психи, а не я! Чего вы от меня хотите? – Стэнфорд решительно не понимал, как он может помочь.

– Просто ложись и засыпай, вспоминая наш этот разговор. Но не просто думай о нем, ты должен прочувствоваться им, прожить его еще раз, не забывая о том, что ставкой, возможно, является твоя жизнь! Ты должен прокрутить всю беседу в голове, прислушаться к каждому моему слову и поверить! Поверить, что если ты не сможешь мне помочь, то ни тебя, ни меня скоро не станет!

– Ну, хорошо, хорошо! – буркнул Стэнфорд, которому все это уже порядком надоело. – Верю! Сейчас лягу и буду думать, верить – все, что скажете. Давайте цепляйте свои провода! – он улегся в капсулу.

– Стэнфорд, ты должен мне верить! – произнес Доктор за секунду до того, как капсула закрылась.

– Верю, верю… – пробормотал Стэнфорд, засыпая.

Он солгал. Он не поверил.

12.

Господин Русс сидел в кожаном кресле и рассматривал свои ухоженные ногти. Будучи заместителем руководителя, он практически не выходил из своего кабинета, особо не обремененный никакими обязанностями. Все основные вопросы решал шеф, а текущей деятельностью занимались менеджеры. Русс занимал промежуточную позицию, перекладывая возникающие проблемы то на плечи нижестоящих работников, то представляя их шефу таким образом, что огромная значимость предстоящих дел заслуживала внимания исключительно высшего руководства, но никак не его – обычного заместителя. Получая при этом неплохую заработную плату, Русс был полностью доволен своим местом и крепко за него держался.

Когда раскладывание пасьянсов и бесцельное перекладывание бумаг надоедало, на господина Русса находила хандра. Он ходил по кабинету из угла в угол, подходил к окну и подолгу смотрел в него, сожалея о чем-то. О чем именно – он и сам не знал. Просто накатывала волна грусти, лени и безразличия, которая окончательно приковывала господина Русса к кожаному креслу.

Вот и сейчас он скрестил руки на груди и сидел, механически уставившись в одинокий, стоящий на столе рядом с ноутбуком, кактус в небольшом коричневом глиняном горшочке. Кактус был гордостью кабинета и гордостью самого Русса. Подаренный кем-то из клиентов, он напоминал темно-зеленый резиновый шар, в который засунули достаточно крупного ежа, а потом затянули снизу узел. Колючки у этого кактуса были небольшие, но на удивление твердые. Однажды господин Русс даже попытался найти название этого кактуса в Интернете, но, к своему удивлению, так и не смог найти ничего подобного. Из-за этого Русс еще более загордился и берег кактус, втайне считая его последним из когда-либо существующих видов данных растений на земле, мотивируя это отсутствием информации о нем, где бы то ни было.

«Полить надо бы», – неожиданно пришла Руссу мысль. Вначале он хотел вызвать секретаря, но, глянув на часы, понял, что в это время обеденный перерыв, и все кабинеты фирмы явно пустуют. Он, кряхтя, поднялся из-за стола, подошел к кулеру и налил воды в пластиковый стаканчик. Затем стал аккуратно лить воду в горшочек. Несмотря на старания, вода, как обычно, полилась через отверстие в дне горшка на стол и потекла тонким мутным потоком по идеально отполированной поверхности из красного дерева.

«Вот черт!» – про себя выругался Русс. Он схватил бумаги, лежавшие на пути уничтожающего водного потока и швырнул их подальше от стола на кресло. Выбросив стаканчик в урну, Русс стал озираться вокруг в поисках тряпки. Ничего не найдя, Русс стал рыться в карманах пиджака в надежде обнаружить там носовой платок. Вода тем временем уже капала со стола на дорогой паркет, образуя грязную лужицу.

Обреченно запустив потную руку в последний необследованный карман, господин Русс, уверенный в том, что он пуст, внезапно нащупал какую-то тряпицу. Вначале он подумал, что карман его пиджака прорвался, и он тянет через образовавшуюся прореху подкладку. Однако вещица подалась и через секунду была изъята наружу. Обрадованный Русс бросился вытирать лужу на столе. Когда поверхность стола была осушена от зловредного ручейка, Русс, уже весь потный от непривычной физической работы, опустился на четвереньки, чтобы вытереть уже порядочную лужу с пола.

Отодвинув массивное кресло до упора к стене, господин Русс протиснулся между ним и столом. Его полное тело оказалось зажатым между сиденьем и стойкой стола, но Русс не обращал на это внимания. Все его внимание было сосредоточено на грязной лужице, которую он уже всей душой ненавидел. Крякнув, Русс выдохнул и протиснулся еще чуть вперед, наклонив красное потное лицо над мутной водной гладью и протянув к ней руку с тряпкой…

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем рука коснулась водной поверхности. Словно в замедленной съемке, она вначале оторвалась от паркета, волосы на тыльной поверхности кисти зашевелились, сопротивляясь невидимым молекулам воздуха. Пока рука описывала параболу, ногти отросли на миллионную долю миллиметра. Процесс, занимающий в обычной жизни полсекунды, неожиданно растянулся на годы в мозгу господина Русса, который замер в позе охотничьей собаки, учуявшей упавшую подстреленную дичь и протягивающей к ней лапу. Он слышал, что перед смертью у человека перед глазами в виде картинок промелькивает вся прожитая жизнь, ее особенно яркие моменты. Но сейчас его мысль отставала от творимого им физического процесса.

Рука, завершая параболу, коснулась поверхности лужицы. Сначала свисающей из зажатой кисти тряпкой, а затем и кожей руки. Как только первый волосок коснулся водной глади, по ее поверхности моментально пробежала рябь, отчего несколько микроскопических капель тотчас попали на верхний слой кожи. Вода разверзлась, образуя под рукой бездонную пропасть.

Господин Русс, не замечая этого, продолжал наклонное движение, рассчитывая упереться рукой в пол и вытереть мерзкую лужу, портившую весь интерьер модного, современного кабинета. Поэтому отсутствия сопротивления было для него полной неожиданностью. Господин Русс, не в силах противиться инерции продолжал буквально падать рукой в лужу, о глубине которой можно было только догадываться.

Провалившись рукой по самое плечо, Русс всей своей массой ударился о пол. Все произошло настолько быстро и неожиданно, что он только сейчас понял, что произошло нечто странное. Небольшая лужица на полу кабинета неведомым образом превратилась в океаническую впадину, которая поглотила полностью его руку вместе с рукавом дорогого английского пиджака. Несколько секунд Русс не мог прийти в себя, впав в ступор. Когда он попытался подняться, то это оказалось невозможным. Руку словно что-то держало внутри проклятой лужи.

Русс начал панически дергаться. Он опрокинул кресло, отчего оно окончательно прижало его к столу. Русс попытался отодвинуть стол, но лишь сильно ударился ногой о массивную стойку из красного дерева. Стол и кресло зажали его, мешая развернуться. Господину Руссу стало тяжело дышать, свободной рукой он с трудом дотянулся до узла зеленого галстука и ослабил его.

На Русса накатил приступ клаустрофобии, глаза начали закатываться, ноги эпилептически задергались, насколько позволяло свободное пространство. Руссу стало страшно от своего бессилия. Забыв о том, что в офисе обеденный перерыв, он начал истошно вопить о помощи, надеясь, что кто-то из сотрудников, возможно, вернулся раньше. Ответом ему была тишина.

«Еще где-то десять минут до конца перерыва», – мелькнула искра здравого разума в вихре панических мыслей господина Русса. – «Всего десять минут…Нет! Целых гребаных десять минут! Или целых чертовых шестьсот секунд. Шестьсот… О, боже! Как это много!» Русс не мог успокоиться, вывести себя из панического состояния. Продолжая хрипеть и дергаться, ему удалось довольно сильно шатнуть стол, отчего тот сдвинулся на несколько сантиметров. Но для Русса эти несколько сантиметров показались вселенной свободного пространства. Ему даже стало легче дышать.

«Нет, это плацебо!» – упрямо твердила Госпожа Паника внутри черепной коробки. – «Ты скоро начнешь задыхаться. Два-три сантиметра тебе ничего не дадут. И никто не придет. Ты будешь лежать здесь, прикованный своей толстой тушей к полу, пока не умрешь!»

«Нет!» – возражала Искра. – «Тебя спасут. Осталось совсем немного подождать, и твоя секретарша обязательно вернется. Ты же видел – здесь ее сумка, косметика, к тому же сегодня обычный рабочий день. С чего это она задержится? А после обеда она всегда приносит тебе чай. Она зайдет, увидит и позовет на помощь!»

«Конечно, позовет!» – ехидно отозвалась Госпожа Паника. – «Люди прибегут и увидят своего начальника с рукой, которую поглотил пол, все перепугаются и кинутся врассыпную от страха. Потом, возможно, вызовут полицию, каких-нибудь ученых, которые огородят тебя клеткой, закроют фирму и будут изучать долгие годы, пока ты не состаришься и не умрешь».

«Нет, не бойся», – твердила Искра. – «Уже прошло несколько минут. Уже скоро все вернутся и помогут тебе».

«Ха-ха-ха», – расхохоталась Госпожа Паника. – «Да никто не возвращается с обеда вовремя! Нельзя вернуться во время! Можно лишь пространственно перемещаться, не касаясь такого непознанного и глобального понятия, как время! А у тебя время на исходе. Еще немного – и ты задохнешься, потому что мои пальцы сжимаются на шее под твоим тройным подбородком! Был бы ты моложе, сильнее и подвижнее, возможно, ты бы сумел выбраться из ловушки! Но ты – жалкий, обрюзгший тюфяк! Ты десяти шагов самостоятельно не сможешь сделать, только на автомобиле! Ты слаб и немощен! И ты умрешь!»

«Хм…А ведь она права…Ты и правда жирный, беспомощный, ни на что негодный ублюдок…Наверное, ты и вправду умрешь!» – Искра беспомощно развела руками и угасла.

Господин Русс снова завопил. Он начал молотить ногами по столу, отчего с него посыпались ручки, карандаши, упала настольная лампа. И в завершение – со стола с грохотом свалился горшок с кактусом, расколовшись на несколько частей. Сама реликвия, сейчас похожая на подгнивший огурец, утыканный иголками, беспомощно валялась среди груды земли и глиняных обломков.

Неожиданно в дверь кабинета постучали.

– Да!!! – заорал Русс. – Сюда! Входите!! Быстрее!!!

Ручка двери начала медленно поворачиваться. Было такое ощущение, что человек за дверью нарочно издевается над Руссом, испытывая его терпение.

– Да быстрее же!!! Скорее!!! Помогите!!!! – господин Русс уже сорвал голос и беспомощно хрипел, глядя умоляющим взглядом на дверь.

Ручка повернулась на девяносто градусов и замерла.

– Умоляю!!! Прошу!!! Помогите!!!

Дверь начала открываться. В образовавшуюся щелку пробился один луч света, затем второй, затем хлынул яркий солнечный поток. А затем свет заслонила чья-то фигура, чей силуэт стоял в потоке света, словно некий святой, озаряемый пылающий нимбом.

– Помогите… – слабеющим голосом прохрипел господин Русс. От застилающего пота и навернувшихся слез Русс не мог узнать вошедшего.

Темная фигура неспешно вошла в кабинет и остановилась на пороге.

– Ну что же вы тянете? – Русс чуть не плакал. – Посмотрите, что со мной творится!

Человек на пороге сунул руку в карман и что-то вынул из него. Затем он сделал шаг в сторону лежащего на полу господина Русса так, что Руссу были видны только его ноги, обутые в черные кожаные туфли.

«Итальянские», – автоматически отметил про себя Русс. А вслух стал снова взывать к вошедшему о помощи.

Незнакомец, однако, словно не слышал его. Он также неторопливо развернулся и направился обратно к двери. Постояв секунду на пороге кабинета, он вошел обратно в солнечный поток, бесшумно затворив за собой дверь.

Русс обреченно закрыл глаза. Неожиданно дверь кабинета распахнулась. Надеясь, что загадочный посетитель все же одумался и вернулся, Русс с надеждой приподнял голову.

– Господин Русс! – раздался мелодичный женский голос, который Русс бы узнал из тысячи. – О, боже! Что с вами?

– Джессика! Джессика! – Русс захрипел из-под стола. – Помоги мне! Вытащи меня! Вызови врача, кажется, у меня сейчас будет сердечный приступ!

Секретарша обежала стол и попыталась его отодвинуть, что оказалось бесполезным. Тогда Джессика выбежала в коридор и изо всех сил стала звать на помощь. На крик тут же прибежали пришедшие вместе с ней с обеда сотрудники IT – отдела. Четверо парней отодвинули стол.

– Господин Русс, что случилось? – спросил один из них.

– Рука…Моя рука…О, господи! – просипел Русс.

– Что рука? Какая?

– Правая! Правая, черт возьми!

– Я, конечно, не знаю, что вы делали этой рукой, но…Вы лежите на ней! Вы лежите на своей правой руке!

– Что ты несешь? Я ее не чувствую! Она в полу! В этой чертовой луже!

– Господин Русс, наверное, у вас просто был обморок от жары, вы упали и придавили руку. И она элементарно онемела. Да что я вам говорю, вот, смотрите сами, – Парень присел к Руссу, помог ему перевернуться и приподнял руку, которая действительно находилась под необъятным животом заместителя начальника.

У Русса расширились глаза. Сначала от удивления, а затем от радости.

– Да! Точно! Жара! Вот откуда и видения, галлюцинации…У меня был обычный тепловой удар! Вы понимаете! Тепловой удар! – Русс сидел на полу, обводил всех глазам и улыбался во весь рот. – Чертово солнце! Чертова жара! Тепловой удар! – Он уже хохотал, как сумасшедший, прижимая к груди правую руку, словно ребенок новую игрушку. – Тепловой удар!!! О, господи! О, боже! Спасибо тебе! Да что же вы стоите, помогите подняться! – Русс кряхтел, растирая онемевшую руку, которая никак не могла приобрести чувствительность.

Парни подхватили Русса подмышки и помогли подняться на ноги. Все еще никак не пришедший в себя, Русс продолжал озираться вокруг, растирая левой рукой правую. Внезапно его глаза расширились от смешанного чувства страха и удивления:

– Что это? Что это, я вас спрашиваю??? Кто принес это сюда?? – Русс отшатнулся от стола, на углу которого стоял загадочным образом попавший в кабинет небольшой макет домика ярко-зеленого цвета. – Я знаю! Я знаю! Это все вы со своими глупыми шутками! Вы меня все ненавидите и завидуете мне! Вы хотите меня напугать этим? Вы думаете, что Русса легко испугать гнусной игрушкой? – Русса трясло от негодования. – Я поставлю вопрос о вашем увольнении перед руководством! Всех до единого! Вы зашли сюда, когда у меня был тепловой удар, воспользовались этим, поставили, неизвестно зачем, эту глупую игрушку и бросили меня здесь! Одного! А если бы я умер?! Если у меня было плохо с сердцем?! Всех! Всех уволю!!!

Господин Русс трясся всеми тремя подбородками, обводя взглядом присутствующих, которые непонимающе смотрели на него и недоуменно переглядывались между собой.

– Господин Русс… – начало было Джессика.

– Заткнись! – выпучив глаза, заорал Русс. – Вон! Все вон из моего кабинета! – его толстая правая рука, уже приобретшая чувствительность, взметнулась в направлении двери. И тут глаза Русса расширились еще больше. Но не от ненависти, а от дикого ужаса, парализовавшего все его тело. Ибо вместо правой руки у господина Русса появилась вторая левая.

13.

– Остался еще один этап до завершающей стадии. Не выводите его.

Стэнфорда колотило в капсуле. По стеклу напротив его лица стекали слюни и сгустки крови. Вены набухли. Абсолютно все мышцы были напряжены до предела. Кулаки были сжаты до такой степени, что ногти впились в ладони и разодрали кожу до крови. Брюки Стэнфорда распирала дикая эрекция. По волосам пробегали электрические разряды. Одежда местами обуглилась и дымилась.

Невозмутимые ассистенты наблюдали за процессом, стоя за мониторами. Доктор ледяным взглядом наблюдал за Стэнфордом.

– Переходим к четвертому этапу.

– Я бы не стал делать этого на вашем месте!

Доктор обернулся и взглянул на Хранителя.

– Доступ в Лабораторию во время проведения эксперимента посторонним запрещен. Выведите его! – обратился он к ассистентам и отвернулся к капсуле.

– Приступайте к четвертому этапу!

14.

День не задался у Юджина с самого утра. Все началось с того, что по какой-то неизвестной причине его будильник отказался звонить, в результате чего он проспал и опоздал на работу. По дороге на него наехал велосипедист, больно отдавив ему ногу. А стоявший в коридоре вендинговый аппарат для приготовления кофе выдал заказанный напиток, но, как оказалось, работник обслуживания не зарядил аппарат пластиковыми стаканчиками. И Юджин, протянувший руку в окошко в ожидании бодрящего напитка, получил изрядную порцию темно-коричневого кипятка, ошпаривший ему все пять пальцев.

И теперь он с перебинтованной кистью хромал по всему офису, припадая на больную ногу.

– Доброе утро, Юджин! Удачный денек? – менеджер по продажам Исаак сидел на углу стола и, насмешливо глядя на Юджина, размешивал ложкой свой кофе.

– Отвали, – буркнул Юджин и плюхнулся в свое кресло.

– Как же ты теперь будешь по клавишам стучать? Сегодня сдача отчета, не забывай, – ехидно продолжал Исаак.

– У тебя работы мало, Исаак? Иди отсюда и парь мозги кому-нибудь другому.

– Да я что? Я ж помочь хотел, – ухмыльнулся Исаак, сделал глоток кофе и направился к своему рабочему месту. Обернувшись, он добавил: – Ты обращайся, если что… Счастливчик! – Исаак расхохотался собственной шутке и уселся за свой компьютер.

«Как я их всех ненавижу!» – мысленно пробормотал Юджин.

Здоровой рукой он нажал большую кнопку на системном блоке и уставился в черный монитор. По экрану забегали белые буквы, затем появилась заставка Windows. Одной рукой Юджин набрал пароль и вошел в систему.

«Чертов отчет. Надо ж было именно сегодня такому случиться» – подумал он. Юджин явно отдавал себе отчет в том, что ему не удастся за сегодня подготовить все необходимые данные и таблицы по продажам, действуя одной рукой. Он попробовал набирать текст второй рукой, но ему мешал бинт. Кроме того, каждое соприкосновение с клавишей резкой болью передавалось в мозг Юджина.

Через час, набрав всего пять страниц, Юджин, изрядно вспотев, откинулся на спинку.

«Нет, так я до второго пришествия буду это делать», – подумал он.

– Элен! Слушай, малышка, сделай за меня отчет, будь другом, а я потом тебя отблагодарю, – он подъехал на стуле к столу главного бухгалтера.

Элен была молодой, полной брюнеткой с выразительными карими глазами. Поговаривали, что она крутила роман с шефом, за что он и держал ее в фирме, и настоящая беременность была вовсе не от мужа, а именно от начальника. Вероятнее всего, так оно и было, так как Элен была абсолютно несведущей в бухгалтерии, и все проводки за нее выполняли другие бухгалтеры. Ей же оставалось открыть присланные ими ей файлы, скопировать данные и вставить их в один файл. После чего файл гордо назывался «Отчет главного бухгалтера» и отсылался по электронной почте начальнику. Но, чего было не отнять, так это великолепная способность Элен к набору текста. Она строчила по клавишам, словно пулемет. И сейчас эта способность могла выручить Юджина.

– Тут легко, Элен. Просто надо брать цифры, отмеченные красным и вбивать их в первую колонку напротив соответствующего наименования контрагента, желтым – во вторую. А итог автоматически выведется, и его надо отметить зеленым цветом. Выручай, красавица! – Юджин попытался включить все свое обаяние.

Однако Элен была неприступна.

– Юджин, голубчик, тебе за что деньги платят? Не можешь сам работать – увольняйся, если тебе плохо – возьми больничный, но на премию не рассчитывай. Если я за всех буду работать, кто мне за это заплатит? Уж не ты ли?

– Элен, всего раз, прошу тебя! Сегодня же последний день сдачи отчета. Начальник меня разорвет, если я ему не предоставлю его в срок.

– Вот и славно! Посмотрим на это великолепное зрелище! – засмеялась Элен и демонстративно отвернулась к монитору, на котором был открыт неразложенный пасьянс.

«Сучка, мать ее…» – подумал Юджин. Он отъехал к своему столу. – «Может, правда, взять больничный? Хотя нет, это не спасет. Премии однозначно лишусь, а без нее – хоть на паперть выходи. Кредиты, квартира…»

Он поднялся, и, прихрамывая, направился в туалет. Подойдя к умывальнику, он аккуратно разбинтовал руку. Зрелище было не из приятных. Местами кисть обнажилась до мяса, сочащаяся вперемешку с кровью сукровица пропитала марлевую повязку насквозь, ногти на среднем и безымянном пальцах слезли. Юджина даже начало слегка подташнивать. Он отвернулся.

Подавив тошноту, он достал здоровой рукой из кармана чистую сухую марлевую повязку и тюбик стрептоцидовой мази, который ему одолжил охранник. Выдавив мазь на пораженные участки кисти, Юджин стал аккуратно размазывать ее по всей поверхности.

Когда вся тыльная сторона ладони приобрела ровный оттенок цвета охры, Юджин, зажав в зубах край бинта, слегка его надорвал, чтобы потом завязать узел. Приложив край бинта к ладони, Юджин, помогая себе зубами, стал наматывать повязку на обожженную руку. Сделав несколько витков, он туго затянул повязку и, морщась от боли, завязал узел.

«Вроде нормально», – подумал он, попробовав, не сползает ли бинт. – «Ну, теперь сделаю «дело» и продолжу отчет», – Юджин улыбнулся собственным мыслям, открывая дверцу кабинки туалета.

Одной рукой он расстегнул ремень брюк и ширинку и спустил их ниже колен. Проделав тоже самое с трусами, Юджин уселся на унитаз и удовлетворенно расслабился.

Спустя несколько минут, когда он уже пробежал глазами текст на освежителе воздуха «Green House», на рулоне туалетной бумаги, Юджин завершил начатое и привстал. Отмотав от рулона полметра бумаги, он попытался подтереться. Однако Юджин не был левшой, и ему этот процесс давался с превеликим трудом. О том, чтобы сделать это перебинтованной рукой, и речи не было – мазь, впитываясь в обожженную кожу, вызывала жуткий зуд и боль.

«Не пойду же я с грязной задницей в офис», – озабоченно подумал Юджин. – «Или снова Элен попросить?» – мысленно усмехнулся он.

Внезапно его осенило: «Биде! Есть же биде!»

В последний год в фирму пришло работать множество иностранцев, многие из которых были мусульманами. Одним из их условий выхода на работу была установка в туалете биде. Руководство без проблем согласилось, но на биде в отдельной кабинке. Компромисс был достигнут. И сейчас биде находилось в крайней у стены кабинке, где под него специально оборудовали отдельный подвод воды и слив.

Беда в том, что кабинка с биде находилась через три кабинки от той, где сейчас сидел Юджин. И мысль о том, что в тот момент, как он будет хромать к биде со спущенными штанами, кто-то войдет в туалет, особо Юджина не радовала.

«Ладно, запрусь на пять минут, а, как подмоюсь, отопрусь. Потерпят, если что», – решил Юджин.

Он приоткрыл дверь туалета и выглянул в щель. В туалете никого не было. Судя по тишине, соседние кабинки также пустовали. Юджин аккуратно привстал, приковылял ко входной двери и закрыл дверь на массивную щеколду. Многие удивлялись, зачем в обычном туалете такая щеколда. Юджин объяснял это тем, что кое-кто из руководства любил иной раз понюхать кокаин, и эта щеколда намертво закрывала доступ случайных глаз. Вот и сейчас щеколда бесшумно скользнула в свои пазы, преградив доступ извне.

Юджин также аккуратно, стараясь не шуметь, но в основном, боясь, что от резкого сотрясания тела что-нибудь может свалиться в спущенные штаны, подкрался к кабинке с биде. Открыв дверцу, он взглянул на него.

«Черт, как же пользоваться этой штукой», – подумал он.

Но времени на размышления не было. Юджин уселся на керамическую поверхность. Справа внизу находился вентиль.

– Вот фартит, еще на этой штуке выворачивайся, – тихо пробормотал Юджин.

Приняв позу «Мыслителя» Гогена, он перегнулся и левой рукой повернул вентиль. Ничего не произошло. Юджин провернул еще на один оборот. В биде что-то засипело.

«Воду, что ли отключили», – подумал Юджин.

Последний оборот вентиля, открывающий его полную мощность, дал ответ на его вопрос. Из темных глубин биде прямо в ожидающую прохладного водного фонтанчика заднюю часть Юджина ударил мощный поток воды.

Говорят, что, если к телу человека приложить раскаленную кочергу, его первоначальной реакцией будет чувство холода.

И сейчас в первые доли секунды Юджин сжал зубы, словно сел голым задом на обледеневшую скамейку. Но тут же истошно заорал от невыносимой боли. Ибо его анус и мошонка были обдаты сильным, ошпаривающим потоком крутого кипятка. Никогда в жизни Юджину не было так больно. Он кричал так, что его глаза, казалось, сейчас вылезут из орбит. Кипящая струя все била в его нижнюю часть, а Юджин не мог пошевелиться от сумасшедшей боли и дикого шока. Он просто сидел и орал, в то время как его расплавленная прямая кишка падала кусками через анальное отверстие в биде. Кипяток разъел его мошонку, окровавленные тестикулы, представляющие собой куски вареного мяса, съежились. С члена, представляющего собой нечто похожее на обжаренную сардельку в кровавых лохмотьях, отваливались части. Внутренняя поверхность бедер и ягодицы Юджина уже представляли собой бесформенную красно-коричневую массу, а он все орал и орал. Вся кабинка наполнилась паром и жутким запахом горелого мяса.

В дверь молотили сотрудники офиса, прибежавшие на жуткие вопли Юджина, но они не могли справиться с массивной щеколдой. Уже весь туалет был заполнен паром, а из-под крайней кабинки вытекала пузырящаяся красная лужа с рваными ошметками того, что когда-то было частями Юджина. Через несколько минут крики прекратились.

Прибывшие на место врачи и полицейские блевали все, как один. И лишь спустя полчаса пришедший в себя детектив, вытирая рот носовым платком, обратил внимание на небольшую табличку, висящую почему-то не на ручке двери кабинки, как обычно, а валяющуюся на полу возле мусоросборника. Надпись на табличке гласила: «Просьба биде не пользоваться. Ведутся ремонтные работы. Администрация».

15.

– Я обращаюсь ко всем уважаемым членам Комитета Времени! – Хранитель обвел взглядом огромный зал, по периметру которого находились прозрачные шары с голограммами присутствующих. – Я виноват перед всеми вами, и я готов понести заслуженное наказание.

Шары безмолвствовали в ожидании пояснений.

– Мы обнаружили кандидатуру, которая показалась нам подходящей для создания Истинного Источника Времени. Объект, действительно, силен, интересен, имеет несколько личностей. В своем мире он содержался в клинике для душевнобольных. Мы извлекли его оттуда и поместили в Лабораторию для первоначальной проверки на возможность проведения испытаний. Объект не прошел все тесты. Но его энергетическое поле и мозговая активность убедили меня принять – как я сейчас убедился – неверное решение о создании внеочередного проекта.

На данный момент объект уже завершил большинство этапов по Третьей методике Создателя. Но во время прохождения этапов что-то пошло не так. Возможно, это частично было вызвано случайными аномалиями, но я больше склоняюсь к тому, что стала проявляться латентная агрессия объекта, до этого содержащаяся в одной из подавленных личностей. Она, вкупе с нестабильным подсознанием, способствовала моделированию непредвиденных и невозможных ситуаций, в результате чего, по моему мнению, нормальный ход эксперимента был нарушен, а объект стал крайне опасен. В связи с этим я прошу Комитет рассмотреть мое предложение о немедленном сворачивании проекта, а в отношении меня – принять соответствующее решение. Преамбула закончена.

Хранитель сел на свое место.

После короткого телепатического совещания на середину зала вылетел один из шаров.

– Расскажите Комитету, уважаемый Хранитель, почему вы решили взять на себя столь огромную ответственность, не сообщив Комитету о предстоящем создании проекта?

Хранитель поднялся.

– Я проанализировал представленные мне данные об объекте и сделал вывод о том, что данный объект действительно является наиболее мощным из всех потенциальных Источников, с которыми мы работали ранее.

– И что конкретно повлияло на изменение вашего мнения?

Хранитель помолчал.

– Вы все знаете, что я до того, как стал Хранителем, был человеком. Поэтому Создатель мне и доверил курировать галактику, где находится моя бывшая планета. И я очень старательно выполнял свои функции – никто из членов Комитета Времени не может упрекнуть меня в этом. Все смерти, рождения, войны, катастрофы, эпидемии – все происходило в строгом соответствии с установленным графиком. Было несколько сбоев, но они происходили в мое отсутствие – Комитет уже рассматривал эти ситуации и не нашел моей вины.

– Все это известно Комитету, Хранитель, – перебил его голос из шара. – Давайте ближе к теме.

– Хорошо. Буду краток. Объект представляется мне самым настоящим маньяком. Его психика нестабильна. Он силен, но не в состоянии контролировать собственную агрессию, которая выше его разума, и находит выход в его снах. Но, если наделить объект мощностью Источника, мы получим абсолютно неконтролируемое агрессивное чудовище, которое выплеснет свою извращенную фантазию в реальность. Он погубит миллионы пространств и времен. Мы не вправе выпускать такое существо во время. Я настаиваю на завершении проекта!

– Хорошо, Комитету понятна ваша точка зрения. Выслушаем оппонента. Прошу вас, Доктор.

Двери зала распахнулись, и на середину вышел Доктор в черном балахоне. Лицо его было скрыто капюшоном.

– Комитет готов выслушать вас.

– Я уже давал закрытые показания. Могу лишь добавить, что я, при поддержке известных членов Комитета, гарантирую стабильность объекта после завершения четвертой стадии. Именно на этом этапе происходит окончание преломление и слияние сознаний. А если уважаемые члены Комитета сомневаются в моей компетентности, – Доктор выдержал паузу, обвел взглядом зал, а затем провозгласил: – Я предлагаю провести завершающий этап по Первой методике Создателя!

По залу пронеслась невидимая волна напряжения. Первую методику Создателя не практиковали уже несколько миллионов лет. К тому же во всей Вселенной вряд ли бы нашлось больше десяти специалистов, способных провести этап по Первой методике. Многие даже считали, что никто не способен на это, кроме самого Создателя.

Хранитель, услышав эту фразу, стиснул зубы и сжал кулаки до хруста. Чертов Доктор переиграл его! Хранитель сам хотел предложить провести завершающую стадию по Первой методике, но он не рассчитывал на аналогичный, упреждающий ход Доктора. Теперь пути назад не было. Хранителю было нечего возразить. Он проиграл.

– Комитет Времени не возражает против проведения этапа по Первой методике. Но кто его осуществит?

– Я! – Доктор выпрямился и, откинув капюшон, устремил холодный взгляд на шар, маячивший перед ним в воздухе.

– Вы имеете соответствующую квалификацию и доступ?

– Я бы не предлагал проведение этапа по данной методике, не имея их!

Пауза.

– Комитет требует подтверждения ваших полномочий!

Доктор усмехнулся. Казалось, что-то изменилось в его осанке. Огонек презрения мелькнул в его глазах. Словно в замедленной съемке, его правая рука развязала узел пояса балахона. А затем черная ткань, плавно спланировав, упала на пол.

16.

– Как тебе удалось так долго маскироваться? Ты же все время находился рядом? – Хранитель с ненавистью смотрел на Доктора из Вневременной Клетки.

– Вы были слепы, Хранитель. Вот и вся маскировка. А я просто использовал вашу незрячесть, – не оборачиваясь, ответил Доктор, моделируя пространство и время по Первой методике Создателя. – Вы были и остались человеком. А люди слишком глупы и наивны. Вы видите только лишь то, что хотите. А те, кто наделен неограниченной властью и возможностью, упиваются ими, не замечая ничего вокруг. Да, вы были хорошим служакой, но не более. Обычным тупым, лишенным инициативности, исполнителем. Вас заботили лишь ваша репутация и соблюдение графика. На остальное вам было наплевать. Вот и весь секрет. Вся ваша раса – одна большая ошибка. Не понимаю, зачем Создатель выделил такой огромный кусок пространства и времени для вашего существования? Шутки ради, возможно. Наверное, у него было хорошее настроение, и он решил позабавить себя и своих близких. Бездарные, алчные, пугливые, лживые, глупые, жестокие недалекие особи!

К сожалению, я был вынужден все это время, находясь рядом с вами, носить человеческий облик, как сейчас, чтобы Хранителю было приятно видеть, а главное, руководить себе подобному. Человек априори подвержен мании величия. Ему надо кого-то подчинять, кем-то командовать. Для этого я создал вам человеческое мини-общество. Мои ассистенты тоже носят лик вашей расы – их истинное лицо свело бы вас в могилу, ибо ни один человеческий разум не выдержит ужаса от их лицезрения.

Как вы думаете, Хранитель, кто выбрал вас на эту должность? Точнее, кто предложил использовать в качестве Хранителя именно человеческую особь?

– Создатель? – неуверенно предположил Хранитель?

Доктор расхохотался.

– Создатель был категорически против! Он считал вашу расу шутами времени! Он вначале ушам своим – ну, ушам в вашем, человеческом обозначении – не поверил, когда я – именно я, и никто другой – предложил вас! Вас – представителя загнивающей, саморазрушающейся расы – на этот величайший пост! И, поверьте, мне стоило немалых трудов убедить Его и Комитет Времени принять вашу кандидатуру. Конечно, пришлось действовать не совсем стандартными способами убеждения, но мой результат превзошел все ожидания! – самодовольно ухмыльнулся Доктор.

– И как тебе это удалось?

– Хранитель, не забывайте, что я все-таки Утерянное Отражение Создателя, причем в зеркальном времени. Так что, по сути – мы одно и то же, – улыбнулся Доктор. – Всего-то надо было стать на время Им.

– Но зачем я тебе понадобился?

– Видите ли, Хранитель, я не люблю вас. Не конкретно вас – хотя вас я тоже не люблю – но всю вашу расу. Вот и все объяснение. Теоретически я могу уничтожить всю расу, забросить ее за пределы времени, откуда она никогда не выберется. Но «Зеленый Дом» не одобрит мои действия. Поэтому я решил создать Источник, который сам уничтожит свою же расу. Но самым важным для меня было проведение заседания Комитета Времени, который одобрил бы Первую методику. Вам известно, что Комитет не вправе отменять свои решения, какими бы ошибочными они не оказались. И одобрение на Первую методику мною получено. Комитет дал свое согласие. Единственным его условием было подтверждение квалификации, после чего я и продемонстрировал Печать Времени. Я раскрылся, но теперь это уже неважно. Я добился того, чего хотел, и до завершения моей работы осталось совсем немного. И все произойдет на ваших глазах, Хранитель. Скоро вы останетесь единственным уцелевшим из вашей расы. У меня все готово, Хранитель. Приготовьтесь к прекрасному шоу!

Хранитель в бессильной ярости попытался открыть Вневременную клетку или изменить ход времени. Но клетка потому и называлась Вневременной, что в ней Хранители теряли свои способности управлять Временем, и становились обычными существами, каковыми были ранее.

Доктор не обращал внимания на метания Хранителя по клетке. У него было другое дело, намного важнее, намного приятнее, он уверенно шел к намеченной цели. Его уже было не остановить. Глаза Доктора сверкали неистовым огнем, его волосы развевались в наэлектризованном воздухе Лаборатории, Печать Времени на его мускулистой груди пылала золотым пламенем.

– Введите его! – закричал он.

Двери распахнулись, и в центральный зал Лаборатории уверенной поступью вошел Стэнфорд. Его мускулистое тело, закованное в цепи, отливало золотом. Глаза были налиты кровью, гладко выбритая голова блестела в тусклых лучах неонового освещения. Он обвел исподлобья звериным взглядом зал лаборатории. Увидев Хранителя во Вневременной Клетке, Стэнфорд на доли секунды замер, подсознательно почуяв противника. Но, оценив его беспомощность, стал осматриваться дальше. Вены на его мускулах набухли. Ноздри широко раздувались. Обладая нечеловеческой физической и подсознательной силой, Стэнфорд по-прежнему с легкостью удерживался на цепях чудовищными безмолвными ассистентами Доктора.

– Готов ли ты, дитя мое? – Доктор восторженно смотрел на Стэнфорда.

– Готов, мой Создатель! – прорычал Стэнфорд.

– Тогда приступаем! Создать Круг!

Свободные ассистенты молча сделали несколько шагов к центру Лаборатории. У одного из них в руках было нечто наподобие жезла. Он нажал кнопку, и из жезла вырвался сноп зеленого света. Ассистент направил луч света в центр пола, и по полу стали расползаться причудливые узоры, постепенно складывающиеся в непонятные знаки и иероглифы.

– Ты видишь это, Стэнфорд? Ты видишь это? – благоговейно прошептал Доктор, пальцем указывая на бешено пляшущие огоньки света, из которых складывались неведомые письмена.

– Да, Создатель, – бесстрастно промолвил Стэнфорд, вперив взор в образующийся на полу круг иероглифов.

– Встань в центр круга, Стэнфорд!

Стэнфорд послушно шагнул и оказался в центре пылающего света.

– А теперь сосредоточься! – Доктор закатил глаза и, раскинув руки, стал шептать текст на непонятном языке. Тембр его голоса усиливался с каждой минутой. Он уже кричал какую-то непонятную тарабарщину, зеленые огни разгорелись в человеческий рост, по залу стали проноситься вихри. Хранитель безмолвно взирал на происходящее из клетки, вцепившись в ее прутья.

Доктор уже дошел до ультразвуковых заклинаний, по стеклам лаборатории паутиной разбежались трещины, с потолка в пол били электрические молнии, из ушей и носа Стэнфорда начала капать кровь. В воздухе стали мелькать образы людей и животных, проноситься картины из прошлого и будущего Вселенной. Все закружилось в бешеном урагане Времени.

Стэнфорд стоял в эпицентре воронки, глядя впереди себя немигающим взглядом. Ассистенты ослабили цепи, и теперь он опустил руки вдоль тела.

– Приступить к процедуре! – крикнул Доктор, и тут же из невидимых динамиков зазвучала какофония на непонятном языке, отдаленно напоминающая католическую литургию. Звучание заполнило зал, глаза Стэнфорда закатились, он упал на колени. Даже Хранитель в клетке поморщился, когда звуковая волна коснулась его органов слуха – настолько необычной и проникающей была эта адская музыка. Доктор же наслаждался. В этой мелодии слились воедино боль и страдание, любовь и жизнь, смерть и вечность. Они наполняли каждую его частичку энергией, силой.

– Слышишь ли ты меня, Стэнфорд?! Слышишь ли ты меня, сын мой?! – Стэнфорду на миг показалось, что рев Доктора слышен на другом конце Вселенной, но потом он понял, что на самом деле это сплелись их подсознания, и безмолвный голос Доктора скользкой змеей скользил по недрам его разума.

– Слышу, мой Создатель, – также безмолвно ответил Стэнфорд.

– Ты великолепен! Ты совершенен, сын мой! Так узрей же изнанку Времени и стань величайшим и могущественным Источником нашей силы и воли! Прыгай!

Перед Стэнфордом разверзлась черная бездна. Стэнфорд, не колеблясь ни секунды, сделал шаг вперед и канул в темноте.

17.

– Селин! Дорогая! – прокричал Джон из постели. – Дорогая, ты где? Страшно голоден! Хочу есть! Милая!

Он лежал, вслушиваясь в странную, непонятную тишину. Обычно по утрам его ненаглядная супруга возилась на кухне, щебеча какую-нибудь песенку. Но сегодня он и проснулся раньше обычного от гнетущей тишины.

– Селин! Мне нужна твоя помощь! Селин!

Автомобильная катастрофа вывела Джона из строя на целых полгода. Провалявшись несколько дней в коме, он пришел в сознание, однако передвигаться самостоятельно не имел возможности еще долгое время. Его любимая жена Селин ухаживала за ним, как за ребенком, кормила с ложечки, меняла белье, купала его. При этом она была беременна на третьем месяце. На сегодняшний день уже шел восьмой. Джон уже мог аккуратно вставать с постели и передвигаться по дому, держась за стены и перила. Возможно, именно факт беременности Селин придал ему столько сил, что он стал двигаться на год раньше врачебных прогнозов. Он не мог позволить, чтобы беременная жена под страхом выкидыша поднимала его далеко не маленькое накачанное мускулистое тело. До того, как стать полицейским, Джон долгое время посещал спортзал. На службе ему редко удавалось выкроить свободное время, но, если удавалось, он с удовольствием проводил часок-другой под металлическим грифом штанги.

Это его и сгубило. От постоянного физического перенапряжения у него свело ногу во время погони на бешеной скорости за преступником. Не чувствуя ноги, Джон нажал вместо тормоза на педаль акселератора, и автомобиль стрелой вылетел с моста, протаранив ограждение.

Путь обратно в полицию ему был заказан. И, хотя ему назначили приличное пособие, Джон был обижен на коллег. Он считал, что его реабилитация – это лишь вопрос времени, и он сможет выполнять свои обязанности не хуже, чем до аварии. Но полицейский врач был непреклонен. Его категорическое «Нет!» до сих пор стояло в ушах Джона. Он даже задумал, как полностью восстановиться, получить лицензию частного детектива, чтобы доказать своим бывшим сослуживцам, что он может работать и раскрывать преступления не них.

Но это были лишь планы на будущее. А сейчас Джон лежал в постели в пижаме в горошек и тщетно пытался докричаться до жены.

«Может, она вышла в магазин?» – подумал про себя он, заранее зная, что в магазин Селин ходит только по субботам, когда привозят ее любимый пудинг, и закупает продуктов на всю неделю.

– Селин! – снова позвал он. Тишина.

Джона ответное молчание даже стало немного раздражать. Привыкший беспрекословно исполнять приказы, он также не упускал случая их пораздавать дома. Полицейская муштра нашла свое отражение в характере Джона в быту, но Селин была умной женщиной. Она никогда не спорила, а лишь с улыбкой делал вид, что изо всех сил спешит исполнить требование Джона, а сама поступала так, как считала нужным, и результат ее действий всегда был достоин всяких похвал. Требовательный тон Джона и покорность Селин уже стали обычной привычкой за десять лет совместной жизни. В крайнем случае, Селин использовала, как это Джон сам называл, «секретное оружие». Она подходила к нему и, глядя ему в глаза, с превеликой нежностью медленно впивалась ему в губы страстным поцелуем. После этого Джон совершенно забывал о своей просьбе, и дело заканчивалось бурей в постели.

Но сейчас он нутром чуял, что что-то не так. Не могла Селин никуда уйти. Она просто обязана была находиться дома. Но никто не откликался на его крики.

«Черт возьми, она же беременна! А вдруг ночью начались роды, и она уехала в больницу? Хотя еще не срок, но кто знает… А если ей стало плохо, она потеряла сознание и сейчас лежит там, в кухне на полу, одинокая, с задранным халатом, а ее прекрасные стройные ноги видны с улицы случайному прохожему?»

Эта мысль как напугала, так и немного возбудила Джона. Он представил, как на его жену через стекло смотрит какой-нибудь извращенец и поглаживает себя в области ширинки. У Джона началась эрекция.

«Стыдись, придурок!» – прогнал он свою мысль. – «Может, она ударилась головой и лежит там, в луже крови. А ты, мерзкое животное, только и думаешь лишь о том, что у нее между ног!»

Переключившись на другие мысли, Джон непроизвольно начал рисовать в своем мозгу ужасы и кошмары, которые приключились с его женой. Человеческое воображение является самым страшным маньяком – извращенцем на Земле – оно способно создавать перед глазами ужасные, мерзкие и кровавые сцены, от которых кровь стынет в жилах.

– Селин! – вновь закричал он, испугавшись собственных фантазий. – Селин!

Джон приподнялся на локтях и придвинулся к спинке кровати, приняв сидячее положение. Затем он повернулся на девяносто градусов вправо и свесил ноги с кровати. Неожиданно перед глазами промелькнули какие-то отдаленные воспоминания, словно он уже переживал этот момент.

«Дежа вю. Наверняка вызвано волнением», – подумал Джон и тут же забыл о видении. Немного пододвинувшись к краю кровати, он коснулся ногами пола. Нащупав мягкие тапки, он всунул в них ступни и стал потихоньку перемещать центр тяжести тела на ноги. Убедившись, что он твердо стоит на полу, Джон отпустил спинку кровати и наклонился вперед. Еще раз проверив надежность опоры под ногами, он напряг мышцы икр и резко встал, сразу же оперевшись руками о стену. В голове немного помутнело от перепада. Джон закрыл глаза и дождался, пока черные точки исчезнут. Затем он медленно, по-над стенкой стал передвигаться в направлении кухни.

«Так, поворот, еще один. И последний» – Джон обогнул дверной косяк и очутился на пустой кухне.

«Странно. Где же Селин?» – подумал про себя Джон. – «Остается только ванная комната».

Все также, по-стариковски, неуклюже, он стал передвигаться вдоль стены к белой двери ванной комнаты. Еще издалека он заметил, что на ручке двери висит какой-то непонятный предмет. Подойдя ближе, он увидел, что это табличка – такая, какие вешают в общественных туалетах общежитий и гостиниц во время ремонта. Надпись была почти стерта, но в последнем слове угадывалось «…Администрация».

«Откуда она здесь» – удивился Джон. – «Может, Селин решила подшутить надо мной? А я тут развел панику! Судя по всему, так оно и есть» – Джон стал убеждать себя, что это всего лишь очередной розыгрыш Селин, но подумал, что всыплет ей по прекрасной упругой заднице за такие шутки.

Он взялся за ручку двери и медленно ее повернул. Собачка замка слегка скрипнула. Джон провернул ручку до упора и потянул на себя дверь.

18.

Когда Джон открыл глаза, в них тут же ударил ослепительный яркий свет. Он тут же зажмурился. Первой его мыслью было: «Какой ужасный кошмар мне приснился!». Он представил, как сейчас откроет глаза и его взгляд упрется в темно-коричневое трюмо Селин, стоящее перед кроватью на фоне светло-зеленых обоев.

Но, когда он открыл глаза, он увидел перед собой белоснежную дверь в такой же белоснежной стене. Только стена почему-то была обита мягким материалом, словно его окружили со всех сторон ортопедическими матрацами.

Джон попытался приподняться и оглядеться по сторонам, но обнаружил, что он лежит на медицинской кушетке, привязанный к ней черными кожаными ремнями, и, вдобавок, в смирительной рубашке в забавный розовый цветочек.

«Черт, по ходу я оказался в дурдоме» – ошарашенно подумал Джон. – «Какого хрена я тут делаю?»

Внезапно его взгляд упал на торчащий из-под смирительной рубашки палец босой правой ноги. Палец был испачкан в чем-то темно-буром, почти черном. Словно молния ударила в мозг Джона, моментально восстановив в его памяти ужасную, непередаваемую картину.

Открытая дверь. Ванная. Наполовину отдернутая полиэтиленовая занавеска со следами рук. Ванна наполовину заполнена алой водой. И Селин. Сидящая на полу. Обнаженная. Соски ее грудей отрезаны, и вместо них в зияющие кровавые дыры вдавлены ее же вырванные глазные яблоки. Те места, где когда-то находились ее прекрасные, чарующие зеленые глаза наспех сшиты черными суровыми нитками. Окровавленная игла с нитью находится здесь же – она воткнута в щеку Селин, и нить свисает с ушка иглы, касаясь ее ключицы. Ноги Селин раздвинуты, и из ее влагалища тянется жуткий окровавленный моток – это пуповина. На другом конце пуповины – почти сформированный младенец, весь в крови и слизи. Судя по параллельным трещинам на его черепе, его вырвали из материнской утробы небольшим ухватом для барбекю. Вероятно, он не пролазил в узкую щель, и ее пришлось расширить садовым секатором. Все эти принадлежности были аккуратно сложены рядом, на ее любимой подушке с некогда голубыми цветочками. Сейчас это были красные цветы. Темно-красные, похожие на дорогущие розы из цветочного магазина двумя кварталами вверх по улице, где Джон иногда позволял себе купить такой букет для любимой жены.

И ее руки. Руки Селин были согнуты в локтях, а кисти загнуты вперед, казалось, словно огромная самка богомола заползла в ванную и там попала на разделку зоолога – любителя.

Рот Селин был раскрыт. Губы отсутствовали, а вырванные зубы были вбиты корнями по всей поверхности черепа.

Последнее, что вспомнил Джон, перед тем, как с грохотом рухнуть в лужу собственной блевотины и крови Селин, это то, как она внезапно дернулась, и из ее горла вместе с зеленоватым светом неожиданно вырвалось отвратительное, ни с чем не сравнимое першение: «Зеленый дом!»

19.

От нахлынувших воспоминаний Джон в ужасе заорал, одновременно из его глаз полились слезы.

– Кто?! Кто?! Какой извращенец мог это сделать?! – связанный Джон беспомощно метался на кушетке, не в силах что-либо сделать.

– Уже неважно, – раздался мягкий, добродушный голос. – Важно лишь – сможешь ли ты отомстить?

– Что?! Кто здесь? – Джон с ужасом бешено завращал белками глаз, пытаясь определить источник голоса.

– Это я, Джон. Ты. Ты должен разорвать эти ремни и выбираться отсюда.

– Кто я? Кто ты? Что за чертовщина здесь творится?

– Ты, Джон. Все человечество – это ты. Ты – суть мира сего. И ты должен преодолеть себя и вырваться. Но освобождение твоего разума возможно лишь единственным путем. Путем уничтожения того, кто сотворил это с твоей женой. А также с другими.

– Каким другими? Покажись, черт побери! Не беси меня! – Джон, словно в эпилептическом припадке, дергался на кушетке, пытаясь выхватить взглядом то один, то другой угол комнаты.

– Соберись, Джон. Вспомни, что будет! Проникни внутрь себя и постигни Круг. Вспоминай не памятью, но сутью своей. Вспоминай тысячами, миллионами подсознаний! Разорви путы Времени, связывающие тебя! Уничтожь цепи Пространства! Стань единым целым со Вселенной! Слушай музыку Вечности, Джон! – невидимый голос постепенно нарастал, казалось, что комната расширяется от исходящих звуковых колебаний.

– Убирайся к черту, кто бы или что бы ты ни было!!! – завопил Джон. – Оставь меня в покое!!!

– Покоя не существует, Джон! Время – это всегда движение! Статики не существует в принципе! Абсолютно все движется безостановочно! Вся жизнь! И даже смерть! Тебе суждено обрести это знание! И ты способен обрести его! И ты хочешь обрести его! Найди убийцу, Джон! Уничтожь его! Уничтожь себя! Уничтожь себя в себе и весь мир в себе! И отмщение успокоит тебя! Открой дверь и выйди наружу! Выпусти себя из клетки сознания на волю!

Голос все усиливался. Он был повсюду, пчелиным роем, жаля барабанные перепонки. Змеиные жала голоса впивались в каждую клетку тела. Музыка гремела безумным оркестром, в ней сплелись бархат вальса, жесткость хеви-металла, ритм рок-н-ролла, жар миллионов симфоний. Ноты и аккорды вращались в сумасшедшей карусели, осью которой была сама Вечность.

Джон увидел себя стоящим возле кушетки, на которой он бился в истерике, связанный. В его руке возник нож. Он разрезал им сковывавшие тело ремни.

Когда ремни упали на пол, Джон встал с кушетки. Его волосы были взъерошены, глаза блестели непонятным зеленоватым огнем. Одним усилием воли он разорвал смирительную рубашку, и она лохмотьями повалилась к его ногам. Он остался абсолютно обнаженным.

Джон распростер руки и поднял взгляд. Над ним яростным черным смерчем кружилась временная воронка, готовая навечно принять свою жертву. Словно переведя назад стрелки часов, он взглянул на прошлое и осознал все.

Гудвин огляделся и увидел лежащий на полу нож, которым он разрезал свои путы. Он схватил его и поднес к своей груди.

Айрин наметила точку под левой грудью и сильно размахнувшись, с силой всадила в себя острейшее лезвие.

Русс вскрикнул и упал на колени. Жизнь ярко-алой струей вытекала из него на мягкий пол комнаты.

Юджин в последний раз посмотрел на воронку и дико расхохотался.

– Я сделал это, отец! – закричал Стэнфорд в темноту приближающейся воронки. – Я нашел их и отомстил! Я прошел испытание! Я – Источник!!!

Неистовый хор голосов раскатывался в безумном смехе, пока не скрылся в черной бездне воронки.

***

Мужчина собирался постучаться, как вдруг из-за двери раздалось негромкое:

– Входи. «Зеленый дом» желает видеть тебя.

Мужчина резко отдернул руку, словно прикоснулся к раскаленному железу. Постояв еще секунду, он шумно выдохнул, сконцентрировался и повернул ручку двери.

– Заходи, чего стоишь? Чай будешь?

– Не откажусь. На улице что-то прохладно.

– Да ты присаживайся, не стесняйся. Бери вон ту белую кружку, вот чайник, вот сахарок. Да ты больше, больше сахара-то клади. Где ж тебе еще жизнь-то сладкой покажется? – хозяин кабинета усмехнулся.

– Да, хорошо. Благодарю. Чай просто превосходен. Английский?

– Я, честно говоря, не знаю. Подарок. Мне тоже нравится. Как сам-то?

– Да ничего, нормально. Существуем помаленьку. А ты?

– Ну, я же, как ты! У тебя все хорошо – значит, у меня просто превосходно, – опять улыбнулся хозяин.

Несколько минут оба молча пили горячий чай.

– Знаешь, я должен тебя поблагодарить, – прервал паузу хозяин кабинета. – Если бы не ты, я бы никогда не смог сделать этого.

– Да брось. Подумаешь, пара пустяков.

– Не скажи. Все могло закончиться весьма плачевно. Для тебя плачевно, конечно. Но, раз все обошлось, я в долгу перед тобой.

– Сочтемся, – усмехнулся гость.

– Нет, правда. И угораздило же меня сотворить такое! И вроде – ну да, я ошибся, нечаянно совершил непростительный поступок – так вы же пользуйтесь, наслаждайтесь, извлеките выгоду для себя и окружающих! Нет же! Все становилось только хуже, хуже и хуже. А обратить процесс я сам не мог. Нет, точнее, мог, но многие осудили бы меня. А сомнение в моих действиях могло породить невесть, что! А так ты навел порядок, исправил мою ошибку, к тому же не своими руками. Хвалю! Еще чайку?

– Нет, благодарю. Я на минутку только. Дел по горло.

– Если что, забегай. Всегда рад тебя видеть! Все-таки – родня фактически, – расхохотался хозяин.

– Не вопрос, – улыбнулся гость. – Я тут провел кое-какой анализ, и, честно говоря… – он замялся.

– Ну-ка, ну-ка! Нет, ты не молчи! В чем дело? – хозяин отставил в сторону чашку.

– В общем, я обнаружил у тебя еще пару-тройку ошибок. Чтобы не быть голословным, я представлю полный отчет.

– Да что ж такое! – всплеснул руками хозяин. – Если отчет будет верным, прямо не знаю, что и делать! Хотя нет, знаю! Посажу тебя на свое место! Вот тогда и посмотрим! – добродушно засмеялся он. – Вот тогда и увидишь, легко ли сидеть в моем кресле или трудно. Ладно, жду твоего отчета. Если там все верно, будешь исправлять мою ошибку также, как в последнем случае с этой зловредной человеческой расой.

– Несомненно, Создатель. До встречи, – кивнул головой гость и вышел, затворив за собой дверь.

– До встречи, Доктор. До встречи, мой брат, – проговорил Создатель.

Он допил чай и подошел к окну. А затем еще долго стоял и смотрел в него, глядя на тусклый зеленоватый свет, окаймляющий Вечность.

Content

Беломестный Станислав Александрович Ошибка Времени