Манасыпов Дмитрий Юрьевич

Район: начало

Пролог

Человек в старой, заношенной «горке», сидел на тёмном, растрескавшемся пне на склоне Ключёвской. Положив на колени карабин «СКС» с простой оптикой, сбросив на землю выцветший рюкзак-«эрдэшку», курил сигарету без фильтра и внимательно смотрел вниз, через зеркальные очки-«капельки», в которых отражалось весеннее солнце.

Низ делился ровно на две половины, рассекаемые давно обмелевшей речкой с дряхлеющим мостом и почти полностью заросшей камышом, затянутой ярко-зелёной ряской. Прямо перед человеком виднелись засыхающие ивы, которые никак не хотели сдаваться перед фактом медленного умирания реки. Длинные ветви лениво колыхались, задевая кончиками за пушистые камышовые хвосты, торчащие на полутораметровой высоте.

По «эту» сторону, где Ключёвская поднималась над всей округой, мягким ковром волновалась высокая трава. Западный и восточный склоны сопки густо заросли клёнами, карагачами и редкими берёзами, со стороны которых веяло сочным запахом ещё молодых листьев. Стрекотали и гомонили птицы, вьющие гнёзда, деловито жужжали пчёлы-трудяги. Прямо на самый кончик ствола карабина, басовито гудя, опустился мохнатый шмель. Посидел-посидел и поднялся в воздух, улетая по своим, шмелиным, делам.

На «той» стороне серела выжженная земля. Торчали перья ржавеющих вертолётных ракет «НУРСов». Темнели воронки от разорвавшихся мин и снарядов.

Почти двухсотметровая полоса, очищенная от всего, заканчивающаяся первыми, невесть как уцелевшими деревьями с посечёнными осколками ветвями. Уходила вдаль пыльная грунтовка, по которой гуляли маленькие смерчики, пересекая давно продавленные на десяток сантиметров вглубь следы танковых гусениц. Остро и зло торчала вверх колючая, стального цвета трава. Изредка доносились непонятные, странные и неприятные звуки, издаваемые невидимыми обитателями леса. Из птиц человеку было видно только одиноко парящий в высоте над лесом крупный хищный силуэт грифа.

И небо…серое, тяжёлое, наполненное плотными тучами. Невидимая граница, пролёгшая между «этой» и «той» стороной, умудрилась поделить пополам даже чистый аквамарин неба.

Человек, сидевший неподвижной статуей, пошевелился, аккуратно туша сигарету о подошву высокого сапога с застёжками. Бросил её на землю, аккуратно вдавив каблуком поглубже. Поднял руку, посмотрел на механические часы, сидевшие на плотно охватившем тёмное, жилистое запястье, металлическом гибком браслете. Чуть качнул головой, как бы соглашаясь с тем, что пунктуальность соблюдена, когда услышал тихие и аккуратные шаги за спиной:

– Добрый день. – Он не стал оборачиваться. – Как всегда вовремя.

– Как всегда. – Собеседник встал рядом, смотря в ту же сторону, раскачиваясь на каблуках высоких, шнурованных ботинок. Тёмный камуфляж, жилет с рядом карманов для магазинов, автомат и «бегунки» на погонах, с полевыми, вышитыми зелёной нитью тремя большими звёздами. – Спасибо за ребят, которых вывел.

– За которых именно ребят, полковник? – Человек в очках чуть улыбнулся краем жёстких губ. – Это вам спасибо. Хотя бы немного могу спокойно вот так здесь посидеть. Есть дело?

– Да. – Полковник кивнул головой. – Нужна твоя помощь…

– Что надо?

Военный аккуратно опустился, присев на корточки. Посмотрел на тот берег, смотрящий на них просветами между деревьев, сплюнул на землю:

– Дело тонкое… по твоему профилю. Проследить, помочь одной группе.

– Куда идут?

– К чёрту на кулички.

Глава первая: вечер, оставшиеся минуты

Валера ещё раз обтёрся мохнатым, тёмно-красным полотенцем, чувствуя, как быстро бежит кровь по разогретым мышцам. Контрастный душ, жёсткое растирание и нормально – пока усталость почти и не чувствуется.

Тренировка прошла хорошо. Довольные малолетние борцы, честно отпахав на ковре положенное время, разошлись по домам. Серёга, второй тренер, заполнял журнал.

Валера прошлёпал по старенькому линолеуму сланцами, достал из шкафа чистую футболку с эмблемой «Нефтяника», джинсы и стал одеваться.

– Слышь чего, Валерун… – Сергей, продолжая чиркать ручкой, не глядя, щёлкнул переключатель электрического чайника. – А ведь пацаны-то хорошо работают. Не стыдно и на область будет повезти. А Вадьку с Родионом, чем чёрт не шутит, могут и в сборную записать.

– Я тоже так думаю. – Валера, натянувший тугие джинсы, подошёл к стене за своим столом и задумчиво провёл пальцем по собственным грамотам, украшавшим стену. – Потенциал у них обоих – будь здоров. Конечно, работать и работать над ними, но кандидатами от нас точно выйдут.

– Угу… – Его напарник почесал небритый подбородок. – Точняк, могут.

Тренера, не сговариваясь, покивали головами. Они оба любили свою работу, которая не была престижной и высокооплачиваемой. Любили именно чувства и эмоции, которые появлялись на лицах мальчишек-воспитанников, когда они выигрывали схватки.

Оба в прошлом оставили нереализованные возможности. Валера, в своё время шедший на сборную, из-за травмы восстанавливался непозволительно долго.

Сергей…тут случай был сложнее. К работе с детьми его допустили под личную ответственность начальника местного ГУВД. У Серого за спиной была судимость, за нанесение тяжких и превышение пределов допустимой обороны. Рядового мента, только отслужившего срочку и решившего защитить честь сестры – закрыли на пять лет.

– Посмотрим, поработаем. – Валера, подумав, открыл дверцу шкафчика. Стукнув стеклом, поставил на стол два стакана, так редко сейчас встречающихся «граняка». Плеснул по «пятьдесят капель» себе и напарнику. – Будем?

– Будем, едрёна кочерыжка. – Сергей махом опрокинул в себя водку. – Если не помрём. Лишь бы им мясистые пацаны не попались, как мне когда-то.

– Ну да. – Валера поморщился. Достал бутылку с тёплой минералкой, запил. – Самое главное, чтобы мясистые не попались.

– Пошли что ли. – Серый наконец-то закончил чиркать ручкой. – Спать хочется.

– Да пошли. Завтра суббота, отоспаться можно. А чай?

– Да и хрен с ним, Валерище, с чаем-то. – Второй тренер поморщился. – Чай не водка, много не выпьешь.

Валера задумался. Много, не много, но факт – выпить напарник любил. Понятно, что большинство тренеров после тридцати пяти, когда многие надежды полностью разваливались, любили «накатить». Но Сергей пил нехорошо. В одиночку, чуть ли не чокаясь с зеркалом. Работал, правда, так, что не придерёшься, но тем не менее…

Хлопнула дверь. Торопливый бег мягких подошв кроссовок замер у двери. На пороге стоял Мишка, самый маленький из группы:

– Валерий Леонидыч, там, там… – Голос пацана, покрасневшего от бега, сбивался. – Там каблушные, человек пятнадцать, взрослые, а нас всего восемь осталось…

Тренера переглянулись, и, не сговариваясь, бросились на улицу…

***

Надя сидела на лавке перед подъездом, дымя «Вогом», который стрельнула у подруги Кати, высокой, худой и конопатой девицы. Нервничала, изредка матерясь и глотая давно выдохшееся «Жигулёвскоё». Подруга понимающе и многозначительно молчала. Темнело, небо уже окрасилось в розовый цвет.

Причина нервоза была тривиальна до неприличия: беременность. Всё как обычно и как всегда: день рождения, клубан, похожий на Энрике Иглесиаса красавец, которого привёл кто-то из друзей, танцы-обжиманцы и прочее. Потом две недели встреч, кино и прогулок. И громадное преимущество перед подругами, ведь у красавца, приехавшего учиться в нефтяной техникум с Татарстана, имелась собственная квартира, доставшаяся в наследство от деда.

У него – сессия, у неё – подготовка к выпускному ЕГЭ. Куча времени, которое так весело проводить на большой двуспалке, застеленной шёлковым бельём, попивая «Мартини-Бьянко» из горлышка. Заниматься сексом при свечах, прижиматься к нему, такому красивому и любимому и чувствовать себя если не героиней голливудского фильма, то уж персонажем молодёжного сериала точно.

Был ли бракованным презерватив, или количество активных сперматозоидов у Иглесиаса зашкаливало? А хрен его сейчас разберёт. Как уверяют гинекологи – прерванный половой акт не является хорошим средством для предохранения от нежелательной беременности. И ведь правы оказались все медики, которые об этом твердят (наверняка включая лейб-врача Её величества королевы Великобритании и всех членов королевской семьи). Когда не обратившая внимания на отсутствие месячных Надежда всё-таки решила купить тест, то сразу в этом убедилась.

Сегодня утром она сидела на кипельно-белом унитазе в такой родной и близкой родительской квартире, в которой родилась и выросла. Смотрела то на розовую коробочку с немецкой надписью, валявшуюся под её ногами, на которых красовались мягкие тапочки с мордашками кроликов, то на узенькую картонную полоску в руке.

«Две, их ДВЕ!!!» – хотелось громко орать, но за дверью сонно протопал отец, идущий в ванну, и тут до неё дошло…

Да, всё было красиво и замечательно-романтично. Было да прошло. Надю била крупная дрожь от одной мысли о том, что сейчас внутри неё, где-то там, внизу живота, завёлся паразит. Ненужный ей залётный ребёнок, который, если от него не избавиться, перегораживал ей дорогу к учёбе, студенческой жизни и последующему устройству жизни после неё. Зачем он ей?!

Но…девушка обхватила голову руками, понимая, что ведь если она сделает аборт, то детей потом может и не быть. Об этом талдычила гинеколог во взрослой поликлинике, куда её перевели совсем недавно. Они тогда с Катькой хохотали, вспоминая девчонку, выпустившуюся со школы два года назад с большим животом. Осенью она уже ходила с коляской, в которой тихо и мирно сопел щекастый розовый пупс. А рядом с ними шёл отец, только-только закончивший третий курс ВУЗа.

Тогда ей было весело, а вот сейчас?..

Выйдя на ватных ногах, она быстренько шмыгнула в свою комнату, с головой зарывшись в одеяло. Дождалась, когда хлопнет дверь за мамой, которая вышла последней, захватив младшего брата. Трясущимися пальцами быстро набрала ЕГО номер.

Трубку он взял со второго звонка. Выслушал, помолчал, сказал, что перезвонит. Через час, когда начавшая дёргаться, с блестящими глазами Надя не выдержала и схватила телефон, раздался звонок в дверь.

Десять минут разговора. Трещина в глубине души и неторопливый стук каблуков его модных туфель, удаляющийся по лестнице вниз. Он готов дать ей денег и найти врача, вот и всё. Не забивай себе голову глупостями, сказал ей Иглесиас, которого звали Мансуром, такое бывает. Какая свадьба, и какой ребёнок?! У меня есть невеста, наши родители договорились давно. Да, на дворе двадцать первый век, и мы не на Кавказе. Ну и что? У вас свои обычаи, у нас свои. Подумай, время есть. Едем? Ну, всё, я пошёл…

– Козёл, ёпт. – Катька прищурила глаз, в который попал дым. – Мудак нерусский. Слушай, подруга, не ссы, прорвёмся. Денег даст – сделаешь аборт. Не рожать ведь теперь.

– Аборт? – Надя ссутулилась.

– Нет, блин, выносишь и будешь жить у родителей. Дядя Костя будет рад стать дедом, да, Надь? Эй, ты чё, ревёшь что-ль?

Надя плакала. Молча, давясь сухим, сдавленным плачем, зажав ладонями лицо. И только когда подруга, высившаяся над ней фигурой командора, всё-таки не выдержала, обняв её и прижав к себе, только тогда она разревелась в полный голос.

***

Мирон матерился, ковыряясь во внутренностях старенького «газона». Мало того, что он остался последним, и уже вечер на дворе…

Драндулет, который его заставил чинить мастер, был одним из самых старых в РОСТО. А учитывая факт того, что Мирон свободно манкировал все занятия по матчасти, факт удачного ремонта казался ему сейчас просто сказочным и недостижимым.

Категория «С» была нужна Мирону по одной причине: армия.

Гребли всех. Больных, косящих, студентов, аспирантов, обеспеченных и не очень. Полгода назад забрали соседа с пятого этажа, Сашку, сына начальника ремонтной службы местной «Роснефти». Деньги папаши не помогли. Мирон бухал на проводах, вливая в себя стакан за стаканом, косясь на подругу призывника, одновременно ревевшую и с интересом приглядывающуюся к другу Сашки, студенту «аэрокоса». В его ВУЗе была военная кафедра, и потому в ближайшее время повестка не светила. Варька, обладавшая в неполные девятнадцать четвёртым размером груди и внешностью фотомодели, ждать полтора года неудачника, отчисленного за прогулы, явно не собиралась.

Мирон, которого судьба его отношений с постоянной подругой интересовала мало, задумался о другом:

Ему, пэтэушнику, обладавшему железным здоровьем, «отменной» характеристикой в местном ГОВД и проживающему с матерью-техничкой, армия грозила точно. Вот только идти куда-нибудь в десантуру или спецназ, ему не хотелось. Единственной лазейкой, которая могла бы обеспечить спокойную, относительно, службу, Мирону представлялась авторота.

Вот и приходилось теперь торчать кверху задом, тупо пялясь в железные ветеранские внутренности и понимая, что Петрович, давно разменявший шестой десяток, хрена лысого поставит нужный балл.

– Урод, бля, педерастичный. – Мирон харкнул, попав то ли в масляный фильтр, то ли в карбюратор. – Сука…

Мученик автомобильной науки спрыгнул с бампера. Отошёл в сторону курилки, сел на лавку и задумался. И тут хлопнула дверь ангара:

– О как! – Мирон осклабился. – Ты-то мне и нужен, лошара.

Перед ним стоял, невесть как забредший в ангар, его одногруппник-неформал Лёшка. Худой, нескладный, длинноволосый, в старых джинсах и майке с надписью «Король и Шут». Практически отличник учёбы. Стоял, глядя на Мирона, никогда не упускавшего возможности зачмарить его, и затравленно озирался на дверь:

– А… – «Ботаник» сглотнул. – Алексея Петр…

– Не видишь, что ли – нет никого. В шары долбишься?! Сюда иди, ушлёпок.

Лёшка обречённо вздохнул, и направился в сторону почти двухметрового «шкафа», радостно скалящегося с самого момента его появления в гараже.

– Короче, умник. – Мирон прикурил. – У тебя ровно пять минут, чтобы понять – чего в этом пылесосе не работает, и что нужно сделать. Понял?

– Понял. – Лёшка покосился на сбитые костяшки своего постоянного кошмара. – Сейчас посмотрю. А…

– А если тя Петрович увидит, то песец тебе, чмо ты болотное.

***

Александр Анатольевич, врач-патологоанатом городского морга, ужинал.

Степенно и неторопливо ел домашние котлеты с варёной картошкой в сливочном масле, посыпанной зелёным лучком, которые ему принесла подруга, работавшая старшей медсестрой в реанимации. Сегодня у неё был отдых, вот и постаралась, произведя на свет незамысловатое, но от того не ставшее невкусным чудо кулинарного искусства.

Жрец Таната довольно зажмурился, чувствуя, как ледяной струйкой по пищеводу протекла струйка спирта, который он предварительно убрал в холодильник. Водку Александр Анатольевич не любил и не уважал, вполне логично считая, что неразбавленный медицинский куда как лучше продукции непонятного качества, продаваемой в современных супер, и не только, маркетах. А под такие котлеты – так вообще восхитительно.

Патологоанатом давно вёл холостяцкий образ жизни, довольствуясь малым. Ел в основном на работе, дома постоянно употребляя только полуфабрикаты. Из одежды предпочитал джинсы и весёлые футболки со свитерами, то есть то, что не нужно было тщательно гладить. В домашней обстановке у него присутствовал полный минимализм вкупе с анархией, выраженной в валяющихся повсюду носках, футбольных газетах и пустой тары из-под пива, складируемой на кухне.

С противоположным полом ситуация была сложной. Женщины относились к нему своеобразно, оценивая прелести спортивного, с интересной внешностью, тридцатилетнего холостяка, владеющего двухкомнатной квартирой адекватно, но при этом довольно быстро исчезали, узнав про характер его работы. Что тому было виной, своеобразность ли работы, или въевшийся в одежду запах формалина напополам со сладковатым ароматом разложения, Александр Анатольевич не знал.

Посему приходилось ему перебиваться обществом молодых и не очень местных блядушек, временно одиноких жён вахтовиков с Севера и редкими случаями с профессионалками. Последнее было весьма редко, так как в местных палестинах таковые особи отсутствовали, а в командировки Александр Анатольевич ездил редко.

Но за последние пять месяцев в его жизни произошла значительная и весьма приятная метаморфоза, связанная с худой и длинноногой особой, сейчас полулежавшей на продавленном диванчике напротив. Стоит заметить, что при этом из одежды на ней был только халат напарницы Александра Анатольевича, Светланы, сейчас полностью распахнутый и абсолютно ничего не скрывающий. Мера предосторожности, так сказать, на случай нежданного и негаданного визита кого-нибудь из руководства.

Причина метаморфозы была действительно длиннонога, поджара и рыжеволоса. То, что цвет волос у неё свой родной, весьма явно доказывало отсутствие одежды. Звали её Рита, и работала она, как уже было сказано выше, старшей медсестрой в местной реанимации. По возрасту она была старше активно поглощавшего прожаренный мясной фарш врача на три года.

Рита была женщиной умной, адекватной и нормально-стервозной. Обзавелась семьёй она весьма недавно, и ненадолго, разведясь по причине прозаической, и в чём-то, в особенности для бывшего мужа, весьма грустной. Она, по физиологическим причинам, не могла иметь детей. Что саму Риту нисколько не смущало, чего нельзя было сказать о её бывшем благоверном. Как результат, в тридцать три года эта милая и абсолютно нефригидная женщина оставалась одинока, проживая в однокомнатной квартире, полученной после развода.

На Александра Анатольевича рыжая медсестра положила свой, ярко-изумрудный взор давно, ещё будучи замужем. Оказавшись снова вольной пташкой, Рита вооружилась многовековым женским и своим небольшим, но от того не менее серьёзным опытом, и принялась за обстоятельную, стратегически просчитанную операцию по завлечению патологоанатома в сети собственной, огненноволосой паутины.

Специфика работы, при которой ей неоднократно приходилось сталкиваться со смертью и повреждениями человеческого организма различной степени тяжести, дала ей изрядную фору. Отторжения, связанного с основой жизнедеятельности и финансового благополучия Александра Анатольевича, не случилось.

Ну, подумаешь! Морг, вскрытия, едкий запах формальдегидных растворов, изжелта-бледные, распластанные на столах тела, куча дешёвой одежды для похорон в кладовке (Александр Анатольевич не брезговал «левым» заработком, упаковывая и провожая чьих-то дорогих покойников в последний путь за умеренную плату, демпингуя цены «Горразнобыта»). Разве это оттолкнёт женщину, перешагнувшую рубеж четвёртого десятка, обладающую стальными нервами и постоянно сталкивающуюся со страшной Гостьей, забиравшей пациентов из палат её отделения?

«Окучивание» претендента на руку и сердце прошло без сучка и задоринки. «Клиент», к тридцати годам приобретший склонность к постоянной спутнице и домашнему уюту, оборонялся обречённо и без активного сопротивления.

К детям Александр Анатольевич относился спокойно и без ажиотажа. Куда как больше его интересовал именно тот аспект, что с Ритой ему не придётся прибегать к врачебному вмешательству при прерывании беременности. Окончательно она поразила его жёстким сексом в маленькой комнате, примыкавшей к прозекторской, и он сдался.

Сейчас Рита развалилась на диване, наблюдая за партнёром, жадно поглощавшим остывающий ужин. Куда как лучше было бы находиться у него дома, где она давно навела именно тот порядок, который был по душе ей самой. Но…

На стальных, легированных поддонах за стеной лежали три тела. Два совсем молодых пацана, попавших в аварию и бомж, которого привезла «труповозка», вызванная ОВОшниками, которые нашли его в подвале.

Если мальчишек нужно было привести в то состояние, в котором их могли бы завтра похоронить, то бомжа нужно было обследовать, прежде чем отправлять на безымянное кладбище за городом. Так что работы у избранника Риты было много, потому она и пришла. Э-эх, а жаль…

Женщина, потянулась, закинув руки за голову и разведя в сторону мускулистые бёдра, и улыбнулась, видя, как Александр Анатольевич поперхнулся, чуть не подавившись куском котлеты.

***

Семёныч, старший прапорщик ППС ГОВД МО Радостный, тщательно мыл руки в подсобке круглосуточного торгового павильона-«разливайки» на «Пятаке». Тёр ладони друг о друга, старательно используя брусок тёмного хозяйственного мыла. Вода из крана шла еле-еле текущей струйкой, что раздражало и без того злого Семёныча. Да и раковина была забита, из-за чего в ней стояла на несколько сантиметров розовая от смытой им крови, с пеной от мыла, вода.

– Смыл? – Лидка, дородная ночная продавщица, заглянула в подсобку. – Ну, Семёныч, ты и зверь. Это же надо, так человека отмудохать.

– Рот закрой. – Прапорщик снял с крючка грязное полотенце и начинал вытирать руки. – Я и тебя бы отмудохал, не будь ты бабой. Раньше не могла позвонить, овца?

– Ты чего?! – Женщина напряглась, понимая, что заведённый мент запросто может «выписать» звездюлей и ей. – Что я сделала-то? Ну, пили они в разливайке, и что? Дембельнулся вроде как один, вот и пили. Тихо и мирно, пока Керим не зашёл…

Прапорщик развернулся к ней:

– Сколько раз было говорено, что раз пьют и темно, так звони? Я ведь, если захочу, запросто вашу рыгаловку закрою. Так и передай своему шефу. Мы вам не мешаем водку палёную продавать, налево от хозяина, так?

– Так…

– И с тобой я договаривался, что раз есть мои клиенты, так звонишь. Было дело?

– Было, Паш, но ведь молодые ребята-то. Друг с армии пришёл, я и подумала…

– Ты бы, Лидок, думала поменьше, а то сдаётся мне, что ты точно не головой думаешь. А своим заводом.

– Каким заводом?

– По производству целлюлита, на который ты скоро трусы на рынке найти не сможешь, если жрать в два горла не прекратишь.

Лидкины пальцы, вцепившиеся в косяк, побелели от того, как она их сжала:

– Ну, ты и козёл. – Тихо и отчётливо зло произнесла продавщица. – Хрен с тобой, Семёныч, будут тебе клиенты. Но если ещё раз захочешь от своей Машки налево со мной сходить – хрен тебе. Понял?

– Да и даром не нужно. – Прапорщик сплюнул и шагнул в сторону двери. – Подвинься, а то не протиснусь.

Семёныч вышел в торговый зал, направляясь к выходу из модуля.

Напарница Лидки, худенькая и зашуганная девушка, торопливо возилась в углу со шваброй, вытирая кровь и сметая осколки стекол. За стеклом двери виднелся зад милицейской «таблетки», на который патруль прапорщика объезжал улицы города. Рядом, бок о бок с ней, уже стояла «газелька» скорой помощи, которую пришлось вызвать сержанту Михайлову. Сам сержант, вместе с третьим патрульным, молоденьким стажёром, курили рядом со служебным автомобилем. Хлопнув дверью Семёныч направился к скорой.

На «Пятак» они заехали планово и стали свидетелями того, как из крайнего окна «разливайки», уместившейся в самом конце ряда павильонов, вылетает высокий металлический стул.

Внутри бушевала драка. И именно в прошедшем времени. Какой-то пьяный парень в явно дембельском камуфляже старательно избивал полу-татарина полу-азербайджанца Керима, который работал в соседнем ларьке. Ещё двое парней, в усмерть пьяных, крепко его держали. Кто выбил стулом окно было неясно, да то и не интересовало ППСников. Всё бы было ничего, если бы «камуфлированный» не решил доказать факт того, что он не зря служил в войсках дяди Васи Маргелова. И вот это он сделал зря.

Семёныч, и без того злой по причине того, что должен был сегодня отдыхать, пить пиво и смотреть матч любимого «Рубина», думал не долго. Будучи в прошлом мастером спорта по боксу и обладая куда как большей комплекцией чем дембельнувшийся «голубой» берет, он быстро доказал всю абсурдность действия отставного вояки. Пока двое других ментов выкручивали руки дружкам десантника, Семёныч, обработав того, приступил к планомерному нанесению ему телесных тяжких, благо факт нападения на сотрудника при исполнении был налицо.

– Ну чего там? – Прапорщик подошёл к скорой, из дверей которой выбрался врач. – Здорово, Лёх.

– Здравствуй, Паша. – Бывший одноклассник Семёныча достал из кармана мятую пачку «Явы», щёлкнул зажигалкой. – Постарался ты на совесть, ничего не скажешь. Перелом лицевой кости, смещение перегородки носа и выбитые зубы. Не перегнул палку-то, а? Как считаешь, Паша?

– Да срать я на него хотел. – Семёныч сплюнул. – Не хрен на меня кидаться было. Закрою его по полной, говнюка.

– Закроешь-закроешь. – Врач глубоко затянулся. – После выписки гражданина Абросимова из больницы. К слову, Паша, пацан-то ветеран. Дело такое…

– Какое, на хрен, такое?

– Да ты не злись, Паш. Просто на таких ребятишек, как избитый тобой мальчишка, сейчас наш новый президент ставку делает. Льготные кредиты, рабочие места, поступление в учебные учреждения и прочее. Смотри, как бы тебя самого не закрыли, за превышение полномочий и несоответствие принятых тобою мер реальной действительности… А мальчика я увожу в «травму», Паша. Если повезёт, так ему лицо слепят заново, ну а не повезёт, так Квазимодой и останется. На всю жизнь. И отчёт я составлю, и в журнал запись сделаю, ты уж на меня не серчай, одноклассник.

– А пошёл ты, Лёх, на… – Семёныч ещё раз сплюнул. – Имел я таких ветеранов, понял? Эй, экипаж, поехали в отдел, сдавать орлов.

Дверцы УАЗика хлопнули, зафырчал двигатель, и «таблетка» покатила в сторону «дворца правосудия».

За павильоном, стоя под козырьком, курила зарёванная Лидка.

***

Кир шёл вдоль ряда клеток, осматривая свои владения и подданных. Владения были скромные, подданные неразумные и опасные. Но, тем не менее, свою работу Кир любил. А ведь всё началось с детства…

Детство ему выпало сложное, пришедшееся на девяностые, проходило в городе-герое Москве, точнее в будущем Южном её округе. В семье, кроме Кира, было ещё трое детей, родители и бабушка. Родители жестоко пили, изредка работая в «окнах» между месячными запоями. Денег постоянно не хватало, игровых приставок и модных игрушек у детей не было. Единственным развлечением Кира были поездки с бабушкой в цирк или зоопарк, в те дни, когда ей платили пенсию. Вот оттуда и пошла любовь к животным, которые хоть и живут в клетках, но не пьют, любят своих детёнышей, оберегая их до момента взросления.

С учёбой тоже не срослось, и Кир пошёл, когда пришло его время, служить в армию. Вернулся, съехал на съёмную квартиру и пошёл учиться на ветеринара. Из техникума его исключили на третьем курсе за жестокое избиение лиц кавказской национальности, обучавшихся с ним на одном «потоке». Еле-еле удалось отмазаться от суда и прочего, что с ним связано. Как результат: должность зоотехника в разъездном зооцирке. Что Кира, в принципе, устраивало.

– Ты чего нервничаешь, Джим? – Он остановился у клетки с большим орангутангом. – Старина, чёт ты мне не нравишься сегодня…

Джим прыгал по клетке, крича и дёргая стальные пруты. Он был старым и очень большим, с густой, тёмно-рыжего цвета, свалявшейся шерстью. Обычно спокойный и невозмутимый орангутанг немного испугал Кира. Таким он его никогда не видел, и не понимал, что могло вывести из себя старого и умного самца. Зоотехник покачал головой и пошёл дальше, всё больше прислушиваясь к не совсем привычным для него звукам, которые издавали его питомцы.

В соседней с Джимом клетке набирали силу ор и крики семьи шимпанзе, метавшихся по своему «дому». Кир еле успел увернуться от полусгнившей моркови, которую метнула в его сторону Шина, самая взрослая из самок.

Павианы дружно оборали его, только завидев.

Через стенку от них, раскачиваясь на четырёх лапах, разинув пасть и демонстрируя роскошные клыки, ворчал Болго, большая горная горилла, жемчужина зооцирка.

– Да что за чёрт… – Кир торопливо двинулся дальше, подходя к клеткам с хищниками.

Хищников у них было довольно много. Три клетки занимали бурые медведи, общим количеством с медвежатами доходившие до пяти голов. Два белых дополняли общее количество любителей мёда.

Подойдя к ним, Кир оторопело уставился на обычно флегматичных мишек. Все самцы, включая громадного белого Шпаро, молчали. Но при этом амплитуды, в которых роль маятников выполняли медвежьи головы, поразили даже его. Только Машка, загнавшая обоих медвежат в угол, не раскачивалась. Вместо этого, заметив техника, медведица всей массой прыгнула на прутья, заревев и оскалив пасть. Кир поспешил как можно быстрее уйти, чтобы не волновать её ещё больше. Но и дальше дела были не лучше. Вой и ор нарастал.

Две семьи обычных и одна красных степных волков, да плюс двое больших северных. Все люпусы выли, вытянув лобастые головы на крепких шеях.

Лев и львица. Три маленьких чёрных леопарда, в просторечии называемых пантерами и один большой, африканский. Большой тигр-самец и маленькая самка. Три рыси и семья из четырёх больших манулов, мать и три котёнка. Кошки орали и шипели, а Хан, индийский тигр носился по клетке кругами, изредка терзая ни в чём неповинную деревянную кормушку.

Рогатые, копытные и прочие миролюбивые тоже не подкачали. Олени, антилопы, сайгаки и даже большой африканский буйвол. Большой верблюд-бактриан, стоявший на самом входе в зоопарк. Лесные кабаны. Дикобразы, лемуры и мангусты.

Большие пернатые и серпентарий. Полный набор, короче. И всё это мохнатое и пернатое сообщество сейчас выло, ревело, рычало и просто раскачивало клетки, создавая дикую какофонию.

– Успокойтесь уже! – Кир стоял посередине смотровой площадки, ничего не понимающий, нервничающий и немного напуганный.

– Кир, что твориться?! – Сан Саныч, старший зоотехник выскочил из прохода между клетками, натягивая на плечи старенькую «штормовку». – Давно орать начали?

– Да какой давно, Саныч… – Парень повернулся к коллеге. – Пошёл посмотреть минут пять назад, как да что, а они тут уже…

Быстрый топот по доскам настила на входе, запах «Жилетта» и «Капитана Блэка». Исполнительный директор, он же владелец и учредитель зоопарка в одном лице, Женечка Байсагин, явился лично проверить факт безобразия со стороны собственности.

Пухленький, в туго обтягивающих жирный зад джинсах, цветастой гавайке, он остановился рядом с ничего не понимающими зоотехниками, и начал орать и командовать:

– Чего за хрень у вас творится, Саныч?!! Почему звери орут, я спрашиваю? Кормили?!

– Нет, ёпт, забыли! – Сан Саныч покосился на толстячка. – Сами-то поняли, что сказали, Евгений Петрович?

– Ты мне поумничай ещё тут!!! – Женечка забрызгал слюной. – А почему тогда крик такой, я вас спрашиваю? А?!!

– Погода может меняться будет, Евгений Петрович… – Кир директора откровенно недолюбливал, но старался всегда быть вежливым. – Мало ли, животные всё-таки…

– А ты ещё поговори у меня, Кир!!! – Медленно, но верно, директор заводился всё больше и больше. – Думаешь не в курсе, что вы с Санычем здесь за шахер-махеры в обход меня делаете?!!

– Что? – Старший зоотехник чуть не подавился дымом от сигареты. – Вы о чём, Евгений Петрович?

– А ты подумай, Саныч… – Байсагин свирепо глянул в его сторону. – Думайте, как зверей заткнуть, понятно? Хоть здесь и старый район этой деревни, нам один хрен проблемы с местными пенсионерами не нужны. Не поспит какая-нибудь баба Люся ночку, а с утра жалобу на нас накатает. И поедем мы с городка дальше, и без денег. Ясно?

– Ясно… – Буркнул Кир в спину удаляющегося начальства. – Что ничего не ясно.

Сан Саныч сплюнул, понимая, что директор прав. Зооцирк разместился на старой площади городка, практически у самой трассы и железнодорожной линии. Невысокие старенькие дома, с перекосившимися дверями и узкими оконцами. Крохотные «финские» домики, которые когда-то, судя по всему, ставили для самых первых жителей-нефтяников.

И прав был Женечка, именно в том, что жили в них, а вернее доживали, те самые старики.

****

– Ох…ещё…ещё…мм-м…а-а-а…а-а-а-а-а…!

Ногти с тёмным лаком впиваются в кожу спины и затылка. Длинные светлые волосы раскинулись по подушке. Хрипловатое мужское дыхание и тихое женское постанывание. Терпкий, перечный запах и другой, слегка сладковатый аромат. Большие, сильные ладони мнут мягкие бёдра и крепкий, немного располневший зад. Кожу на мышцах пресса чуть колют короткие, отрастающие волосы на лобке. Скрип, всё убыстряющийся и убыстряющийся. Маленькие капли пота в узкой ложбинке между твёрдых шаров грудей с острыми, торчащими сосками. Чуть приоткрытые губы, сквозь которые поблёскивают зубы. Выгнутые маленькие женские ступни с напряжёнными пальцами. Пружины продавленного матраса торжествующе звенят и…

Тишина. Свет в окно ложится на две сплетённые фигуры, которые пока не хотят разъединяться, ещё выжимая друг из друга крохи удовольствия. Они лежат на скомканных простынях, наслаждаясь тем моментом, когда ничего вокруг не важно.

Снова скрип. Кровать старая, как и дом, в котором она стоит. Трещат половицы, когда-то любовно выкрашенные коричневой краской. Мужчина садиться на край, щёлкает кнопкой мобильника, смотря на время. Уже темно, вечер плавно перешёл в ночь, а они и не заметили. Рука шарит по полу возле кровати, натыкается на коробку с соком.

Женщина смотрит на то, как он пьёт, жадно, торопливыми глотками заливая жидкость в пересохшее горло. Поднимает руку и гладит широкую спину, проводит ноготками по ложбине позвоночника, с обеих сторон окружённой валиками мышц. Привстаёт и прижимается лицом к левому плечу мужчины:

– Сказка просто, до чего хорошо…м-р-р-р. – Трётся щекой об него. – Хочу ещё.

– Да с удовольствием. – Мужчина улыбается. – Сейчас, сейчас… Покурю только.

– Кури здесь, не ходи никуда. – Женщина потягивается, выгибаясь. – Всё равно до утра выветриться. Ну, а если почует, скажу, что курила сама. М-м-м?

– Как скажешь. Слушай, Наташ, а вон что, вообще ничего не подозревает?

– Да откуда ж, Вадик, я знаю. Твой брат, ты и думай, может он подозревать чего, или нет.

Мужчина согласно кивает. Докуривает, стоя у окна, растирает тлеющую сигарету в пепельнице, и убирает в карман своей рубашки, висящей на стуле.

Когда поворачивается, то видит, что Наталья уже стоит на коленях, выгнув спину и чуть покачивая из стороны в сторону блестящими в свете из окна ягодицами. И думать ему сразу не хочется…

Спинка кровати с гулким стуком бьётся о стену дома.

На той же улице, где стоял этот старый, но ещё очень крепкий дом, прямо напротив него, спряталась в темноте красная «Нива».

Егерь сидел на пассажирском сиденье, прихлёбывая из стакана термоса ещё тёплый кофе. Внутри машины табачный дым настолько густым, что ему даже пришлось приоткрыть дверцу, чтобы запустить воздух. Между колен стояла полностью снаряжённая «Сайга», чуть поблёскивающая стеклом прицела. Егерь не хотел бы пускать её в ход, но:

Вадим был у него. Это было ясно. На мобильник он не отвечал. Дома его не было. А возле дороги, ведущей в сторону Васильевки, одиноко приткнулся его джип.

У Егеря было очень хорошее зрение и прекрасная память. Ошибиться в том, чей силуэт, подсвеченный огнём зажигалки, он увидел в окне их с Натальей спальни, было невозможно.

Там, где Егерь провёл большую часть молодости, про такое говорили «кысмет». Не судьба и не рок, а именно кысмет…неизбежность. Надо было послушать друзей, а он… и ведь это его брат, младший двоюродный брат…

***

Город медленно засыпал. Вечер плавно и незаметно превращался в ночь, кутающую всё вокруг в тёмное и густое одеяло.

Люди, почти шестьдесят тысяч, живших в нём, были разными. Добрыми, злыми, скучными, весёлыми, расстроенными и довольными. Они просто жили, идя своей дорогой вперёд, не думая о том, что для выбора времени у них не осталось…

Обычно слегка красноватое, от зарева факелов, небо, на севере неожиданно резко окрасилось в ярко-зелёный цвет.

А ведь…

Надя могла послушать своего Иглесиаса-Мансура, и поехать в областной центр, и остаться там на ночь, в палате той клиники, которую он предлагал ей для аборта…

Мансур мог подумать своей уже вполне взрослой головой, и просто быть рядом со всё ещё школьницей, которая несла в себе его ребёнка…

Мирон мог плюнуть на зачёт, свалить домой, и не задерживать до темна нефора Лёху…

Лёха мог попытаться преодолеть собственный страх перед громилой-одногруппником и уйти из бокса.

Александр Анатольевич мог забить на «левоту», уйти домой и вернуться рано утром, проведя ночь с Ритой.

Старшая медсестра могла не бежать к вновь приобретённому любовнику, а пойти в гости к подруге, которая звала её так настойчиво.

Семёныч мог не избивать бывшего десантника, а скрутить его и быстро доставить в отдел.

Десантник мог попытаться заставить себя не приставать к спокойному и тихому таджику, родители которого переехали в Россию ещё при Горбачёве.

Вадим мог пересилить себя и не пойти к жене старшего брата, пока тот должен был находиться на очередном дежурстве в охотохозяйстве.

Зоотехники Кир и Сан Саныч могли наплевать на вопли зверья и пойти в ближайший кабак, попить пива и думать о работе на утро.

Наталья, жена Егора, которого чаще всего называли Егерем, могла не крутить шашни с его братом. Или, хотя бы, попытаться оттолкнуть от себя Вадима, который, в момент Волны старательно изливал в неё остатки спермы.

Егерь…а что Егерь? Он мог бы остаться на участке, за пару десятков километров от города.

Каждый из них мог, хотя бы насколько-то изменить то, что случилось позднее, когда с севера пришли зелёный свет и Волна. Это не спасло бы никого из них, но дало бы возможность хотя бы окончить жизнь не так страшно, как это произошло с большинством. Кысмет…

Взгляд вперёд -1

Рёв, идущий сверху, вбивающий в землю как колотушка для свай. Громадная, чёрная, ширококрылая тень ложится сверху, проносится, обдавая вонью, ударяя волной воздуха, забрызгивая едкими каплями…

Крик, дикий крик, проходящий через мембраны наушников… Взмах длинного, украшенного булавой костяных шипов, хвоста. Багряные всплески из развороченной спины и перекошенного рта на лице, направленного в мою сторону…

Затвор на себя, вскинуть вверх ствол автомата в бесполезной и обречённой попытке выжить. Вдавить до упора, до скрежета металлических частей внутри, до дёргающих ударов отдачи спусковой крючок. Запах пороха повсюду, так же, как и запах крови…

Взмах широкого, перепончатого, рваного, в прожилках сосудов крыла над головой, и снова рёв. Он заходит на ещё один вираж перед атакой, не реагируя ни на стрельбу, ни на рвущие плоть попадания. Взмах и он летит на меня…

Кровь ударами перфоратора колошматила в висках. Взмокший, хрипло глотающий пересохшим горлом воздух, я сидел на краю кровати, сбросив одеяло, пытаясь унять бившую меня крупную дрожь. Опять, опять!!!

А ведь уверял меня пожилой, смахивающий на Айболита, доктор, что таблетки помогут. Помогли, как же…

Снова и снова возвращаюсь туда, в проклятое и благословенное место, в чёртов Район. Почти каждую ночь иду, бегу, стреляю, тащу на себе окровавленные куски мяса, бывшие ещё недавно друзьями. Не отпускает, не даёт забыть, не становится дальше. Ни хрена! Всегда со мной и во мне, как заноза, которую никак не вытащишь…

Тёплая, мягкая рука легла на плечо. Вторая обхватила впереди, крепко прижимая к нежной и податливой груди. Длинная копна волос накрыла сверху, губы прижались к щеке:

– Снова?

– Ага… прости, разбудил тебя, солнце.

– Да ладно. Не в первый раз. Что сегодня было?

– Смок и туристы. Ох, ёёшеньки-ёё. Не могу забыть и всё тут. Таблетки опять не помогают.

– Плохо. Будем здесь искать другого врача, или в столицу поедем всё-таки?

– Не знаю, не знаю. Смысла нет.

– Ну, конечно, откуда ему быть…э-эх.

Она встала. Прошлёпала босыми ступнями по ламинату, покачивая в свете фонаря за окном всем тем, что я так любил. Елена Прекрасная моя, чудо взъерошенное…

Всё наперед просчитала. Хлопнула дверь холодильника, что-то забулькало, заполняя стакан. Опять шлепки, возвращающиеся в комнату, скрип кресла, в которое она села.

Голубоватый, неровный свет мягко залил две самых прекрасных выпуклости, которые чуть качнулись, заставив меня еле слышно вздохнуть. Даже мурашки по спине пробежали, и кровь снова застучала сильнее. Правда, не в висках. Щёлкнула зажигалка, выхватив из темноты полные губы и чёткий, скульптурно-правильный нос. И четыре звёздочки на погоне её форменного кителя, брошенного на боковину кресла:

– Сколько же ты вот так ещё сидеть будешь на месте? Деньги пока не кончаться? Так им конец быстро придёт, если в холодильнике вместо пива и водки постоянно будут «Баллантайн» и «Кьянти». На вот, прими снотворного.

– Ещё не скоро закончатся…а там и работу найду. Ты чего?

– Найдёшь, найдёшь. Уже три месяца ищешь, и всё никак. Может к нам всё-таки? Сам понимаешь, возьмут тебя сразу. Форму оденешь, отучишься, командовать станешь…

– Нет уж, милая моя. Не пойду, хватит с меня. Набегался, настрелялся, пора и честь знать.

– Ну, ну. Ладно. – Стакан со стуком опустился на пол. Скрипнуло кресло, отпуская её. Свет снова мягко облил всё, что должно было быть им облитым. Мурашки пробежали ещё раз, ладони толкнули меня в грудь, пружины кровати скрипнули…

Уже намного позднее, когда свернувшись в тёплый клубок и завернувшись в одеяло, она заснула, я встал. Тихо, не шумя, вышел на застеклённый балкон. Было тепло, лето и не думало приближаться к своей середине. Закурил, смотря за окно, глядя на восток.

Ночью небо там, куда я смотрю, всегда с красноватым оттенком. Покуда не сгорит весь газ, закачанный под землю, факелы вокруг Города не погаснут. А, может быть, будут продолжать гореть и тогда. Кто знает?

Она права, конечно. Симптомы у нас у всех одни и те же. Мы долго ищем работу, скрывая от самих себя, что нам это не нужно. Просыпаемся каждую ночь, взмокшие от пота, с бешено бьющимся сердцем. И редко когда кто-то из нас уезжает отсюда.

Потому что там, в паре десятках километров от моей однокомнатной квартиры, небо ночью всегда озарено красным. Там, по периметру, постоянно барражируют вертолёты. Там, за колючкой и линией укреплений, своя жизнь.

Странная, страшная и своя. Вошедшая в плоть и кровь, не отпускающая ни на шаг, заставляющая снова и снова возвращаться.

Ещё одна ночь без сна. Вместо него – опять прокручивать в голове плёнку собственного фильма, вновь уходя туда, где небо красно от жирно дымящих факелов.

Там Район. Там Город. Мой бывший родной город, в который я всё равно вернусь…

Ветер злобно воет, рвёт давно ставший чёрным полиэтилен теплицы, когда-то поставленной её рачительным хозяином из крепко сваренных швеллеров и уголков. Ветер дико мечется по пустоши, бывшей раньше полосой садов и огородов, лезет в каждую щель, поднимает густую пелену из пыли и мелкого мусора, пытается выгнать тепло из комбинезона там, где неплотно прилегает один из боковых клапанов. Когда у него это удаётся, он, пройдя сквозь плотную ткань и металлопласт защитных пластин, прямо по голому телу бьёт как зазубренная спинка тяжёлого ножа. И лёгкая морось, отсекаемая, насколько это возможно, козырьком шлема, но всё равно постоянно ложащаяся мелкими каплями на забрало. Её влажная паутина может покрыть всего, с ног до головы, чуть блестящим ковром. Ткань непромокаемая, но если моросит больше двух дней, то кажется, что сырость, такая липкая и явственная, всё равно заползает внутрь комбеза.

Редкие, закрученные штопором, с белёсой, покрытой лишаями слабо светящегося мха корой, деревья. У большой части то ли листья, то ли иглы, которые начинают странно шевелиться сразу после того, как приближаешься к ним меньше, чем на метр. Стаи больших чёрных ворон, поднимающиеся в низкое, задёрнутое серыми тучами, небо, из-за разрушающихся далёких домов ближайшего, почти пятнадцать лет назад брошенного микрорайона. Той его части, которая сейчас смотрит на нас мёртвыми глазницами грязно-жёлтых «хрущёвок», густо украшенных частой паутиной трещин, почти полностью сбивших штукатурку и добравшихся до бетона плит. Одиноко стоящая игла телевизионной вышки, виднеется чуть правее, протыкая волнующееся море, состоящее из крон давно превратившегося в лес Парка. Тогда, в том, добром и хорошем мире, она была выкрашена в чередующиеся красно-белые полосы, от которых сейчас остались непонятного цвета облезшие лохмотья, болтаемые ветром.

Чавкающая сырая земля под подошвами высоких армейских ботинок. Привычная тяжесть «калаша», висящего поперёк груди и рюкзака за спиной. Давно ставшее знакомым и анатомически правильным давление от дыхательной маски на лице и эластичного ремня шлема под подбородком. Без маски здесь, на подходе к Черте, никак. Туман поднимается два раза в день, и если попадёшь в него без неё, то всё, каюк…

Чёткий писк зуммера анализатора, постоянно считывающего данные окружающей среды и ровная зелень цифр в нижнем углу забрала, там, где встроен «жидкий» монитор. Да, приборы никогда не подскажут больше чем интуиция и опыт, но с ними всё же спокойнее. Некоторые изменения в том, что составляет каждодневную реальность Района – просто так не заметишь.

Мерно, шаг за шагом, идём вперёд и только вперёд. Аккуратно, стараясь держаться любых укрытий. Пять метров и остановка. Поднять «ствол», взять в прицел свой сектор возможного обстрела, дождаться тех, кто топает позади. Встать с колена и опять двинуть вперёд. Мы уже очень близко к цели. Впереди Черта. Пройти через неё, и, возможно, станет проще.

Если пройти её нормально, и без потерь…

Ага, вот и она, родимая. Как будто железной щёткой по хребту провели. Дисплей шлема мигает, на какое-то время полностью вырубаясь. Вперёд, не сворачивая ни на сантиметр.

Вмятая в землю банка из-под колы, облезшая, почти совсем без краски, блестящая даже без солнца, это первая вешка. Прямо напротив неё, сантиметров через сорок, вбитый железный штырь с номером «пять». Это вторая.

Никогда не доводилось идти по минному полю? Нет? Мне доводилось. И ни хрена не для выполнения ответственного боевого задания. Дурак просто был, и домой хотел. Было нас, таких дебилушек, целых четыре человека. Так мы не просто шли, а бежали, торопясь на последнюю вертушку. И целыми остались, и успели. Хорошо хоть, что не зарёкся тогда больше по минам не бегать. А то сам бы себя сейчас не уважал.

Хотя здесь кое-что пострашнее будет. Мин-то нет, и днём с огнём их в Районе и возле Города не найдёшь. В отличие от всяких пакостей, которых здесь в избытке: «провалы», «конфорки», «горючки», «с добрым утром», «битум». В общем, всё, что вашей душеньке угодно, одним словом.

Лирика, не пойми, откуда приходящая в голову в самый неподходящий момент. А что поделать, если натура такая? Чёрт с ней, пора двигаться вперёд.

Десять вешек, отгораживающих около семи метров коридора внутри Черты. Осторожно втиснуться в этот узкий проход, каждый раз, опуская ногу, думая о том, что за прошедшее время он не стал ложным. А вот и последняя – деревянная рогулька, на которую, явно после нашего последнего визита, какой-то шутник насадил череп бабуина. Или резуса, или шимпанзе…хрен редьки не слаще.

Всё, вышли. Струйка пота по спине, так чётко ощущаемая напряжёнными нервами. Влажная, ненормального иссиня чёрного цвета, трава под наколенником. И, как обычно, пропавшие в никуда пятнадцать минут времени вместо тех десяти, которые мы потратили на Черту. Это уже сам Город, проклятое чёртово место, в которое мы возвращаемся вновь и вновь.

Впереди старое, полуразваленное здание подстанции, от которого нам прямо и до упора. На последних метрах перед самим Городом всегда кажется, что в нём самом будет легче. Это не так. Здесь не легче, а просто есть возможность краткой передышки, в самом-самом начале. Потом становится даже тяжелее чем в пригороде, когда местные понимают, что на них свалилась свежая порция вкусного и полезного мышечного белка, вдобавок ко всему, ещё и увешанная ценной и качественной аппаратурой с амуницией.

Идём вперёд, отсекая сектора наблюдения, внимательно прислушиваясь к внутренним голосам и писку зуммеров встроенных приборов наблюдения. Чаще всего в подстанции никто не прячется. Местное зверьё, обычное, а также полу и полностью разумное, здесь предпочитает не таиться. Они давно привыкли к тому, что выйдя с Черты, рейдеры имеют одну приобретённую в Районе отвратительную привычку. Которая ярко выражается в шквальном огне по всему, что проявляет агрессивные наклонности в их сторону.

Первые сто метров пройдены спокойно, никто и ничто не пытается каким-либо образом напороться на пулю. Останавливаемся в аккурат за когда-то и кем-то привезёнными, растрескавшимися армированными плитами. Концы арматурин, сейчас выставившие напоказ свои проржавевшие зубья, штука опасная. Не заметишь, то можно и пропороть ткань лёгкого комбинезона, если напорешься на бегу. Хотя лично я точно не рисковал бы носиться здесь. Затаившихся, «якорных» опасностей-ловушек, в этом квадрате много. Добираемся до плит, и присаживаемся. Пять минут на отдых и определение обстановки.

Сегодня мы не в своём обычном составе. Подрядились провести каких-то, стукнутых на всю голову, туристов. Вон они, приземлились на пятые точки и жадно, видно через прозрачные забрала, глотают воздух, приходя в себя. Последние двести метров перед Чертой мы неслись сломя голову, уходя от туманных волков. Стая решила взяться за нас крепко, вот и пришлось уносить ноги. Ладно, хоть заметили мы их издалека, и успели драпануть. Если бы не эти, которые щас подняться не могут, то может быть и отогнали зверюг, а так… Волки звери «внешние», через Черту они не ходят, и проще удрать, а не тратить на них патроны.

Ну, да и чёрт с ними. Поднимаю бинокль, хороший, немецкий, полностью совместимый с электронной начинкой шлема. Шарю искателем, пытаясь заранее рассмотреть опасность. Ну-с, что у нас есть интересного?!

Впереди Парк и Гаражи. Место нехорошее, которое мы обычно стараемся обогнуть стороной. Хуже, из близлежащих «плохих» территорий Района, может быть только Колыма. Бывший частный сектор, торчащий на самом севере города, и из-за этого так и названный первыми жителями. С десяток улиц из полуразрушенных домов, разделённых полосой потрескавшегося асфальта, с участками, густо заросшими кислотником, развалинами сараев и подсобок, в которых кто только не водится. И ещё там есть местные гуманоиды, которые зачастую куда как опаснее любого животного. Хорошо, что мы всё-таки смогли выйти не с её, Колымы, стороны.

Так…между развалинами гаражей, мягко и обманчиво лениво перекатываясь, двигаются шары полевиков. И их много, не меньше штук пятнадцати. Лохматые, внешне вялые и медленные ежи-переростки, выстреливающие по сторонам полуметровыми щупальцами с десятками загнутых, острых крючков. Это плохо, дробовик у нас один, а против этих зараз именно картечь – самое то.

Видоискатель цепляется за махину вышки, останавливаясь на чётко видимой серой массе, плотно облепившей металлоконструкции где-то посередине. Вот чёрт его знает, что это? Может быть – остатки паутины, может быть – просто ветром занесло какой-нибудь брезент, наконец сорванный с одной из трёх проржавевших фур на стоянке. Может быть, а может быть, и нет…

Серая масса шевелиться, подаваясь вперёд, разворачивая тёмные, с прорехами, паруса крыльев. Гибкая шея разворачивается в нашу сторону, водя по воздуху вытянутой и массивной головой, челюсти дёргаются, раскрываясь. Спустя несколько секунд до нас донёсся рокочущий рёв. Смок, мать твою!!!

Ребята вскакивают на ноги, понимая, что единственный шанс, который у нас остаётся, это бой. Если уж он нас заметил, то разбежаться у нас не получиться, не успеем добраться ни до гаражей, ни до развалин домов. Да и бесполезно это, не поможет…

Туристы мечутся. Один рвёт всё-таки в сторону, несмотря на мой крик, надеясь скрыться от визжащего кошмара, заходившего на нас на бреющем полёте. Далеко не убегает, споткнувшись о неприметную кочку и угодив точно на густой газон разрыв-травы. Сложенные в острые, четырёхгранные пирамидки, листья мгновенно протыкают беднягу, и тут же разворачиваются, разрезая его изнутри, подняв в воздух густую красную пыль.

А нам уже не до него, потому что смок приближается, широко раскрыв бездонную голодную пасть, часто утыканную кинжалами блестящих от слюны зубов. Громадные провалы чёрных глаз, развёрнутые крылья и кожистые мешки на шее, готовые плюнуть в нашу сторону кислотой…

Глава вторая: ночь – столкновения

Наталья кричала, захлёбываясь собственным криком и не могла пошевелить ни руками, ни ногами. Её сознание туго и жёстко скрутила жестокая воля странного существа, стоявшего перед ней. Где был Вадим – она так и не поняла.

Когда она наконец-таки выбралась из тёмной глубины забытья, в которое её закинула Волна, любовника в комнате не было. Вместо него прямо перед ней, застыв неподвижным изваянием, поблёскивая в тусклом зеленоватом свете какими-то чешуйками и наростами, высилась странная мощная фигура, следившая за ней чуть светящимися глазами. А потом существо шагнуло вперёд, попав в полосу довольно яркого света, падающего через выбитое стекло. И тогда Наталья закричала, рвя связки от того ужаса, что мгновенно закутал её в кокон чёрного и беспросветного страха…

Свет выхватил из темноты мощные грудные пластины мышц, перекатывавшихся под тёмно-желтоватой кожей, покрытой кожистыми выступами и чешуйками повсюду, где были сгибы и складки. Тёмная голова с какими-то выступами на самой макушке качнулась вперёд, показав кричавшей девушке себя во всей «красе».

Вытянутое вперёд рыло, заканчивающееся хоботом, образованным четырьмя мясистыми «лепестками», которые находились в постоянном движении. В самом центре постоянно мелькал, то прячась, то появляясь, чёрный язык-жало, свёрнутый в узкую трубочку. Далеко выступающие вперёд надбровные дуги, висящие мясистыми наростами над большими и глубокими чёрными буркалами глаз.

Голый череп, переходящий в костяной гребень с точащими во все стороны редкими и острыми иглами. Резко вырубленные скулы, ограничивающие верхнюю часть морды со свисающими кожистыми брылами. Точащие в стороны вытянутые, с острыми кончиками, хрящеватые уши.

Существо сделало ещё один шаг вперёд, зашипев и резко развернув лепестки, образующие хобот. Блеснули мелкие острые зубы, усеивающие их внутреннюю поверхность, мелькнул тёмный язык, покрытый вязкой и тянущейся слюной.

Казалось – куда уж сильнее можно было бы кричать, но…

Наталья поперхнулась криком, уставившись на одну единственную деталь, которую смогла заметить только сейчас. Нательный крест, который был таким же, как и у её мужа. Крест, который болтался сейчас на тоненькой золотой цепочке на шее этого монстра. Крест-близнец того, что всегда висел на шее Егеря. Их было два, абсолютно одинаковых, купленных давным-давно на крещение Егерю и, Вадиму, своему любовнику, приходящемуся Егерю двоюродным младшим братом.

Она поняла то, во что поверить было практически невозможно, если бы не тот факт, что прямо перед ней стоял этот монстр.

Тварь шагнула к ней, издав резкий и показавшийся Наталье издевательским хохоток. Она сжалась в комок, захлёбываясь слезами, готовясь к тому страшному концу, который её ждал.

Существо, бывшее не так давно Вадимом, шагнуло к ней, ещё больше развернув лепестки с зубами и зашипев…

За разбитым стеклом грохнуло и блеснуло…

Макушка твари разлетелась ошмётками, заляпав стену напротив и девушку своим липким, тёмным содержимым. Существо покачнулось, взревев, попыталось сделать ещё один шаг и упало, успев разодрать кусок постельного белья острыми когтями на вытянутой вперёд руке.

Наталья всхлипнула, стараясь забиться как можно дальше в угол кровати, со страхом глядя на чуть видневшееся над её краем плечо твари.

За окном появился тёмный силуэт с поднятой и смотрящей стволом в дом «Сайгой». Чуть позже с еле слышным щёлчком зажёгся фонарь, закреплённый на цевье:

– Наташа, ты жива? – Глуховатый голос её мужа заставил женщину сжаться на кровати. – Наташа?

– Да… да!!! – Она громко закричала, поняв, что кошмар кончился. Может быть и не совсем, но пока его точно не будет. Как бы она не относилась к Егерю, как к мужу, но то, что с ним не стоило бояться попусту, Наталья знала прекрасно. За ним она всегда чувствовала себя как за каменной стеной, не опасаясь никого и ничего.

Егерь вцепился в раму окна через разбитое окно, напрягся и дёрнул. Рама подалась, с треском выдирая шпингалет. Мужчина оглянулся вокруг, осматриваясь, и одним махом перемахнул через подоконник, оказавшись внутри собственного дома. В который раз, наблюдая за его движениями, Наталья поразилась их экономичности и плавности. Егерь в подобные минуты даже пугал её своим отточенным автоматизмом, который нисколько не растерялся с того момента, как он ушёл со службы.

Он прошёл вперёд, стараясь не хрустеть осколками стекла, посветил фонарём на лежащую на полу тушу монстра, в которого превратился Вадим. Присвистнул, только этим и выдав свои чувства. Присел на корточки, внимательно разглядывая то, что осталось от головы. Провёл пальцами по гипертрофированным, застывшим мышцам, покрытым чешуйчатой тёмной кожей. Задержался, нащупав крест, дёрнул, срывая его с цепочки, и поднёс к глазам.

– Вадим, Вадим… – Егерь чуть слышно прошептал имя брата, встал, покосившись на жену. – Одевайся, и быстро. Уезжаем, пока не поздно.

– Да, да, конечно. – Наталья быстро метнулась в комнату, в которой стоял шкаф-купе. И уже оттуда крикнула Егерю. – Одеваться удобнее?

– Да. – Егерь прошёл мимо неё, направляясь в третью, самую дальнюю комнату. – Деньги не забудь, и документы. Все вещи не бери, только те, что могут пригодиться. Свитер там, куртку…

Он подошёл к старому, ещё бабушкиному сундуку, который перешёл к нему по наследству, массивному, выкрашенному в светло-зеленоватый цвет. Открыл старый, но надёжный замок. Достал большой и вместительный рюкзак, который постоянно держал наготове, разгрузочный армейский жилет, который привёз с армии и старенькую «эрдэшку». Легонько провёл рукой по стопке старых, выпущенных ещё «Мелодией», пластинок с детскими сказками, которые каким-то чудом сохранились с того времени, когда они с Вадимом торчали в этом доме каждое лето. Вспомнил, как мечтал о том, что будет включать их сыну, эти хорошие и добрые сказки. Даже отыскал на рынке «заюзанную», но всё ещё работающую магнитолу «Сириус». Ребёнка так и не дождался, а теперь и сами мечты, похоже, уходили в небытие. Егерь сморгнул, почувствовав, что глаза предательски намокли. Сгрёб в сторону открытки, которые когда-то коллекционировала его мама, подумав про себя, что удачно подвернулась путёвка в санаторий, где она сейчас находилась. Под открытками находился сейф. В котором Егерь хранил свой «арсенал».

Он был невелик, и дополнял «Сайгу» всего двумя «стволами»: ижевской вертикальной двустволкой и карабином СКС. И то и другое было надёжным, вдобавок на карабине была установлена немецкая оптика. Там же лежали патроны и оставшиеся магазины к «Сайге». Егерь ухмыльнулся, посмеявшись над собственным вооружением, и залез ещё глубже в сундук. Там, аккуратно завёрнутые в чёрный полиэтиленовый пакет и спрятанные (ну, типа, ещё раз ухмыльнулся про себя) в коробку из-под обуви, лежали «макар», обоймы и патроны к нему.

– Ну, вот видно и пригодился подарок… – Он покачал головой, подивившись собственным спокойствию и интуитивному чувству обречённости. Это же надо, как чётко в голове всплыло то решение, о котором не думалось ещё полчаса назад. Да, с того момента многое изменилось, и то, что лежало в соседской комнате, оставшись от того, что было его братом, чётко это доказывало. Но что толку думать про это, когда нужно действовать?

С собственным последним доводом Егерь был полностью согласен. Делать ноги нужно было как можно быстрее, так как тварь, которой он прострелил голову, никак не укладывалась в рамки какой-то локальной экологической катастрофы. Чем бы ни занималась в его отсутствие Наталья, но, тем не менее, за неё он чувствовал ответственность. А значит – делать ноги нужно было ещё быстрее и, по возможности, аккуратно.

Он развернулся в сторону выхода из дома, попутно сняв со старого шифоньера два спальных мешка. Наталья уже оделась и упаковала свою спортивную сумку, с которой обычно ходила в бассейн. Джинсы, кроссовки, удобная толстовка с капюшоном, констатировал про себя Егерь, оставшись довольным внешним осмотром.

– Ну, всё, двигаем. Документы не забыла?

– Нет. А…Вадим?

– Какой Вадим, Наташ?

– Как какой?.. Но…

Егерь повернулся к ней, приглядевшись в тусклом зеленоватом свете из окон к её лицу:

– Наташенька, то, что лежит в спальне – не мой брат. Я не знаю, что это, но стрелял точно не в Вадима. Стрелял я в непонятную тварь, которая чуть не убила тебя. Понимаешь?

Женщина всхлипнула, кивнув головой:

– Да, конечно, конечно…

Двигатель «Нивы», довольно рыкнув, завёлся сразу. Егерь выкрутил руль, выезжая на укатанный грунт между домами, направившись в сторону дороги, ведущей к мосту, через который можно было попасть в Ключи, рядом с которыми находилась база лесничества.

***

Семёныч шарил по карманам в поисках зажигалки. Но она никак не находилась, и прапорщик злился, кроя всё вокруг матюгами. За спиной, в клетке, выли и ревели задержанные на «пятаке» нарушители, что было немудрено.

Семёныч, который пришёл в себя позже остальных, и у которого сразу начала раскалываться голова, не стал терпеть их вопли. Ругаясь и шипя от боли сквозь зубы, дёргая неудобный ремешок на кобуре, достал табельный ПМ, и не глядя, выстрелил в их сторону несколько раз. Потом ему пришлось сделать ещё два выстрела и контрольный «звонок» в голову сержанту, который решил вмешаться.

Третий член экипажа не сказал ни слова. Твёрдый и жёсткий руль «уазика» при резком торможении во время Волны сломал ему шею.

Прапорщик наконец-то нашёл зажигалку и щёлкнул, прикуривая. Едкий сигаретный дым заполнил тесную кабину, но Семёнычу было на это глубоко наплевать. Ему он не мешал, нисколько. Глубоко затянувшись, он откинулся на сиденье, пытаясь вспомнить то, что случилось. Получалось не очень, но это было хотя бы что-то…

Небо на севере слегка окрасилось в зеленоватый свет…

Вспышка, ярко-изумрудная, мгновенно выхватившая из тени всё вокруг…

Что-то непонятное, мелкое, отблёскивающее, пришедшее за вспышкой…

И темнота…

Да уж, дела…

Семёныч хмыкнул, понимая, что всё, бывшее реальным ещё час назад, теперь является ничем другим кроме альбома со старыми фотографиями. Почему он пристрелил трёх человек? Он не понимал причины, но это его волновало куда как меньше того, что творилось вокруг.

А творилось что-то весьма непонятное. Пока прапор курил, мимо «уазика» пробежал какой-то мужик, за которым гнались несколько дворовых шавок. И всего бы ничего, да только у обычных дворняг глаза не светятся жёлтым светом, как противотуманки.

Где-то вдалеке ощутимо грохнуло. Через какое-то время звук повторился, только куда как ближе. И спустя десяток секунд ему стало видно, что один из домов по Первомайской горит. Причём горит весь, от первого до последнего этажа. В голове появилась мысль о том, что это бабахнул газ, и тут же пропала.

Семёныч спокойно и неторопливо докурил сигарету, забычковав её о простреленный затылок одного из бывших напарников. Открыл дверь и подошёл к водительскому месту. Выбросив тело на асфальт сел на сиденье и попытался завести машину. В движке что-то заурчало, треснуло и всё. Автомобиль умер. Но прапорщик не расстроился, оставаясь всё таким же невозмутимо спокойным.

Он спокойно достал из поясной кобуры водителя пистолет и запасную обойму. Засунул ствол за пояс, обойму убрал в задний карман. Ещё раз обошёл машину, добравшись до второго напарника, у которого забрал «ксюху» и подсумок с тремя запасными магазинами. Пощёлкал переключателями патрульного «Кенвуда», который наконец-таки ожил, выдавая в эфир мат и неадекватные вопли дежурного ГУВД.

Прапорщик покачал головой, внимательно выслушав весь бред, который засорял волны. Минусом того, что он услышал, было то, что всё было непонятно. Плюсом – тот факт, что заступавший в дежурство майор Пасечник, судя по всему, всё-таки свалил домой, оставив вместо себя «желторотика» Ранеева, недавно только окончившего школу МВД. А это было только на руку Семёнычу, который уже абсолютно точно понял – что он хочет делать в ближайшее время.

Наконец-то пришло то время, по которому он так скучал, служа в ППС. И он опять сможет в ближайшее время окунуться в пьянящее чувство собственного превосходства, которое ему обеспечит право сильного. Так уже было, давно, в тех местах, где много гор и суровых и гордых бородатых мужчин. Там Семёныч чувствовал себя в своей тарелке, проводя «зачистки» после прохождения армейских частей, стоя на блокпостах и делая всё, что взбредёт в голову. Безнаказанно и упоённо.

Потом, после этих приятных мыслей, Семёныч развернулся и пошёл в сторону «дворца правосудия», абсолютно реалистично глядя на тот факт, что до «оружейки» надо бы добраться как можно быстрее. Шаг у прапорщика был бодрый и пружинистый, как у любого довольного жизнью человека, который шёл заниматься любимым делом. И, в принципе, так оно и было. У существа, которое ещё совсем недавно было сотрудником патрульно-постовой службы, впереди было много времени для удовлетворения своих любимых пристрастий.

Форменный серый китель давно треснул на спине, в районе лопаток и вниз по шву. Но Семёнычу было наплевать на это. Как и на то, что из дыр наружу торчали шипы позвоночного столба, поблёскивающие в слабом свете нескольких ещё работающих фонарей.

***

– А-а-а-а-а…

Монотонный звук стучал в уши, ломился внутрь головы, бил, казалось, прямо в мозг настойчивыми ударами молоточка.

Лёха помотал головой, с трудом разлепив глаза. Сморщился, схватившись за затылок. Пальцы ухватились за что-то непонятное, мокрое, торчащее во все стороны какими-то странными выступами. Пальцы ещё чуть-чуть пробежали по затылку, наткнулись в мягкую, вязкую и горячую массу. Он отдёрнул их, с каким-то невнятным, загнанным куда-то вглубь сознания страхом. Поднёс к глазам, пытаясь рассмотреть поближе то, что клейкой массой держало пальцы вместе, не давая развести их в стороны.

Свет…только сейчас Лёшка понял, что его почти нет. Лампы дневного света, закреплённые под потолком, сейчас провисали вниз тёмными прямоугольниками, держащимися на провисших кабелях.

Что-то горело, отбрасывая рыжие сполохи на светлые стены бокса. В левой была большая, рваная дыра, пробитая столбом теплоцентрали, которая шла впритирку к гаражу. Туда вытягивало дым от горевших масла в пластиковых канистрах, ёмкости с солярой и запасных камер. Именно они горели, давая пусть и небольшую, но хоть какую-то освещённость. Понятно, что дыра не спасала полностью. Лёху затрясло от кашля, когда он вздохнул глубже, сразу наполнив лёгкие едким дымом от палёной резины.

Пальцы, да, пальцы…в чём они? Паренёк, откашлявшись, поднёс руку ещё ближе, заворожено рассматривая тёмную, густую массу, которая лениво сползала вниз. Странно, но ему совсем не было больно, хотя голова-то точно разбита.

– Ерунда какая-то… – Лёшка помотал ей ещё раз, пытаясь понять, есть ли боль. – Ничего не понимаю…

Боли не было… совсем не было.

– А-а-а-а-а-а-а… – продолжало доноситься откуда-то…снизу?!!

Он попытался наклонить голову вниз, с трудом, чувствуя, как позвоночник трещит от напряжения. А может и не позвоночник…трещало-то слишком явственно. Лёшка напрягся и с силой рванулся вперёд. Краснота в глазах погустела, надавила и что-то, внутри его головы, раздувшись до размера маленького глобуса, лопнуло…

В себя он пришёл от звуков собственного, глубокого и грудного кашля, и от звуков снизу, перешедших в тихое и тоскливое поскуливание. Лёха покосился в сторону звуков, в этот раз у него, как ни странно, получилось. Причина скулежа сразу стала понятна.

Где-то в метре под ним, чуть подальше, лежал Мирон. На ногах здоровяка, полностью размозжив ему ноги от колен и до ступней, лежал двигатель, бывший необходимым пособием в гараже. Обычно он висел на двух цепях, закреплённых на потолке, но сейчас, по какой-то причине, которую Лёха не помнил, оказался внизу, попав прямо на Мирона.

Под недавним мучителем широко растеклась тёмная лужа, тускло поблёскивающая в свете начинающих затухать горюче-смазочных. Сам Мирон, почти не двигался, лишь слегка крутя головой из стороны в сторону, жадно и шумно дыша и издавая тот самый скулёж, в который он перешёл с крика.

Лёшка осклабился. Да, он вполне понимал, что человек, постоянно насмехающийся и издевающийся над ним, по сути не был никем, кроме как тупым здоровым «пэтэушником», который делал всё это из-за собственной недалёкости. Но от этого Лёшке лучше не становилось. И сейчас он был доволен, пусть и немного, в силу сложившейся ситуации, но был доволен. Ведь сейчас Мирон был просто беспомощен и жалок.

«А если…» – мелькнула в его голове мысль, которая неожиданно привела Лёху в себя. Абсолютно чётко он осознал, что только что думал о том, как поудобнее можно было бы расколотить мироновскую тыкву на несколько частей. Понял и внутренне поёжился от того, насколько чётко представился ему сам механизм его последующих действий. Но…

Мысль не уходила, зацепившись за какой-то внутренний крючок, и даже продолжала развиваться.

Лёшка, сглотнул, напрягая давно пересохшее горло. По натуре своей он был абсолютно добрым парнем, как говорится – мухи не смог бы обидеть. В деревне у деда до сих пор не мог срубить голову курице, из-за чего над ним беззлобно подшучивали родственники-пейзане. Никогда не ввязывался в драки сам, а если кто-то решал наподдать ему, то чаще всего Лёха потом долго ходил с разбитым лицом и синяками на самых больных частях тела. Но сейчас…

Непонятное пока чувство заставило его превозмочь самого себя, пытаясь сдвинуться с места по направлению к Мирону. В районе поясницы ещё раз ощутимо хрустнуло. Он шагнул, с трудом поднимая безумно тяжёлые, кажущиеся чужими ноги.

– А-а-а-а-а!!! – Крик, поднявшийся от пола, прокатился по боксу, отражаясь от стен. Безумный, рвущий связки вопль, который издал Мирон, повернувший голову в его сторону. – Не надо!!! Не на-а-ад-о-о!!!

Что-то звякнуло с левой стороны, ударившись об пол. Лёшка покосился туда, пользуясь тем, что всё-таки выбрался на более освещённый участок внутри гаража. И замер, еле успев поставить тяжёлую, налившуюся свинцом ногу вниз.

Двигатель, лежавший на ногах Мирона, крепился на двух цепях. Длинных, с толстыми звеньями, заходящих на блоки, по которым агрегат можно было опускать и поднимать. Обрывки одной – болтались под потолком. А вот вторая…

Вторая, задевшая загнутым крюком о бетон, залитая тёмной, и так знакомо жутко пахнувшей жидкостью, уходила концом прямо в левую Лёшкину руку. Последнее из видимых звеньев наполовину высовывалось из широко разорванной кожи предплечья. Остальное уходило куда-то вглубь, вздуваясь уродливым, шишковатым наростом. Лёха непонимающе смотрел на неё с минуту. Чуть напряг мышцы и вздрогнул, когда она втянулась внутрь. Потом, поняв, что это не всё, повернул голову вниз и вбок. Чувствуя, как холодный пот ручейками прокатился по спине и лицу, посмотрел на грудь.

Металлические части от того самого двигателя, в котором так долго ковырялся Мирон. Лёха, наклонив вниз голову смотрел на то, как из его тела выпирают вперёд непонятно как оказавшиеся в нём куски механизмов. Они торчали, выходя из разошедшихся в сторону рёбер грудной клетки и живота. Заляпанные его кровью, чуть поблёскивающие в рыжих отсветах пламени. Неестественные, чуждые и непонятные. И он чётко услышал, как там, непонятно каким образом работая, что-то проворачивалось…

И ещё он стал выше, заметно выше. Теперь Лёшка понял, почему так странно казалось ему то, что он так хорошо видел Мирона.

Но как?!! Каким образом могло такое случиться?!! Белый до сияния страх, вот и всё, что чувствовал сейчас парень, ещё час назад зашедший в злополучный бокс. Страх ослепил, затолкал внутрь всё остальное, охватил острыми шипами колючей проволоки. В висках стучало громко и отчётливо: ЧТО СО МНОЙ?!! А потом, разом погасив всё, в очередной раз пришло спасительное забытьё, закутавшее расколотый рассудок тёмным одеялом беспамятства…

Осипший от крика, взрываемый изнутри рвущимися минами боли Мирон откинул голову на бетон пола. Сил не осталось. Он давно не чувствовал ног, лишь иногда сотрясаемый накатывающимися волнами от перекорёженных костей и суставов, разможжённых двигателем. Мирон, скрёб пол сломанными ногтями, тщетно пытаясь сдвинуться с места. Когда тёмная громада замерла, не дойдя до него пары шагов, он тихо и обречённо, как подыхающий двортерьер, завыл, чувствуя, как слёзы катятся по щекам.

Но через какое-то время, когда нечто, недавно бывшее лохом-неформалом, опять зашевелилось, лязгая и скрипя, он снова попытался сдвинуться. И лишь когда над ним нависла тёмная тень, и Мирон увидел, как шевельнулась заляпанная кровью цепь… лишь тогда он опять, безнадёжно, устало и тоскливо закричал в последний раз.

***

Валеру неудержимо рвало. Скручивало в жесточайших спазмах и выворачивало наизнанку. Трясло в ознобе при всём притом, что внутри у него полыхал огонь, разгоняемый кровью по сосудам. Накатывало так, что он не понимал того, почему до сих пор не подох, выблевав собственные внутренности.

Минут через десять его наконец-то отпустило. Тренер сел на колени, уперев в них ладони и оглядываясь по сторонам. Слабость не отпустила, но откатилась куда-то внутрь, дав возможность вздохнуть нормально. Валера отдышался, понимая, что неожиданная напасть охватила его на том самом пустыре за спортшколой, куда они с Серёгой успели добежать пока…а что пока?

В голове мелькнул, восстанавливая события, кусок документального фильма в зеленоватых тонах, чётко отпечатавшийся на подкорке:

Вот они с напарником выбегают из-за угла, ориентируясь по крикам и хлёстким звукам ударов. Видят там, впереди у подстанции, сцепившиеся фигуры. Сергей что-то кричит, устремляясь вперёд…

Ярко-ярко небо полыхает чётко видимыми перекрещивающимися изумрудными полосами. Они соединяются, образуя странный геометрический узор, потом закручиваются в спирали…

А потом откуда-то с севера, мешая их между собой, накатывает плотное густое марево, заслонившее еле виднеющиеся звёзды. Резкий, невыносимый свист. Ещё несколько вспышек и громкий удар где-то там, вдалеке и прямо вокруг. Вой ветра, превратившегося в ураган. И что-то проносится сквозь всё, что есть вокруг. Через него. Через Серёгу. Через тела мальчишек, так и не прекративших драки. Мерцающая мириадами бриллиантовых блёсток волна. Такая же, как те, что он видел во время отпуска на штормовом море. Охватывающая всё, до чего смогла дотянуться, накрывающая с головой. И темнота…

И вот сейчас он, наконец, пришёл в себя, пытаясь понять – а что это было? И где напарник? Где пацаны?

Кто-то всхлипнул за подстанцией. И ещё раз. Что-то заворчало, глухо и недовольно. Угрожающе.

Валера аккуратно, стараясь не провоцировать собственный организм, подполз к углу и осторожно выглянул. Спустя некоторое время, когда его успевшие привыкнуть к почти кромешной тьме глаза разглядели то, что там творилось, Валера порадовался тому, что не стал звать Сергея.

Напарник сидел на земле, одобрительно рявкая на мальчишек. Еле пробивающийся сквозь начинающие расходиться тучи зеленоватый свет отражался в его глазах, зажигая в них огоньки. Может быть, они светились и сами.

Серый, показавшийся Валере каким-то странным и изломанным, опустил руку куда-то вниз. Что-то влажно хрустнуло, подаваясь, и второй тренер поднёс ко рту ладонь с непонятной тёмной массой.

Пять или шесть мальчишек крутились вокруг него, передвигаясь дёргаными движениями в полуприсяде. Вот один нагнулся к темнеющему лежащему силуэту, чуть развернул его и опустил голову, дёргая ей из стороны в сторону. Когда он оторвался от предмета своей настойчивости, облака почти полностью разошлись. Валеру, только что выблевавшему всё, что было внутри, чуть было снова не скрутило в судороге. Он понял, что же такое дёргал зубами четырнадцатилетний Виталик, до недавнего времени бывший почти отличником в учёбе и примерным учеником в спорте…

Валера бежал вперёд, стараясь укрываться в тени, если видел впереди какое-либо движение. Он торопился попасть домой, чтобы прихватить то, что всегда лежало наготове в стареньком шкафу в спальне. Тренер очень надеялся на то, что сможет без проблем добраться до своего двухэтажного дома на Ленина. Хотя это уже представлялось ему сложным.

Этой ночью Город зажил новой жизнью, сейчас старательно вырывающейся наружу. И она, эта жизнь, заявляла о себе всё громче и громче, странными криками, воем, стонами и воплями боли, непонятными силуэтами, мелькающими в тусклом зеленоватом свете, абсолютно чуждыми и незнакомыми запахами…

***

Надя пришла в себя тогда, когда рядом скрипнули тормоза автомобиля. Чуть позже рядом раздались шаги, неуверенно приближающиеся к ней.

Она лежала на боку, чувствуя занемевшей правой рукой неровности асфальта. Застонав от резкой, разом прокатившейся по всему телу боли, попыталась приподняться. Не получилось. Тело, казавшееся ватным, не дало сделать этого простейшего движения.

Рядом кто-то сел прямо на бордюр. Кто? И что с ней, почему она лежит?!

– Надя, Надя… – Ломающийся, сиплый голос Мансура. – Ты как? На-а-д-я-а…

Девушка смогла повернуть в его сторону голову. Мансур сидел, как-то странно заваливаясь на бок, опираясь на руку. Бледный, с темнеющими кругами глаз, растрёпанный…

«В чём у него рубашка?»… Надя, сама не понимая для чего, напрягла глаза, пытаясь понять. Белая рубашка спереди была густо заляпана чём-то тёмным, остро и неприятно пахнущим. И ещё, более внимательно присмотревшись, она заметила, что левая сторона лица у её Иглесиаса в крови, уже запёкшейся и кажущейся почти чёрной в свете единственного фонаря, светившего метрах в семи от них.

– Надюшка… – Он наклонился к ней. – Живая, живая…

– Что с тобой? – Собственный голос, который прорвался через скрипящее внутри, сухое и колючее горло, она практически не узнала. – Откуда кровь?

– Я к тебе ехал… – Мансур наклонился, обхватил её руками и аккуратно посадил, придерживая за плечи. – Как раз на Соколова выехал, когда всё началось.

– Что началось? – Надя понемногу приходила в себя, чувствуя, как её неожиданно начало трясти. – Ничего не помню… В себя пришла когда ты подъехал.

– Не знаю, что началось. – Парень чуть качнулся в сторону. – Накатило что-то с севера, со стороны Осиновки. Как будто вспышка сначала, а потом плотный такой типа туман волной. Еле по тормозам успел, перед тем, вырубиться. Головой вот приложился. Облевался весь…жесть короче. Подъехал, смотрю, ты лежишь. И Катька вон…

Катька?..

Надя посмотрела в ту сторону, куда ткнул рукой Мансур. То, что издалека могло показаться кучей тряпья, которую не донесли до мусорки, на поверку оказалось её подругой, лежавшей на асфальте как-то странно, неестественно, изломанно. Она целую вечность (минуту?!!), смотрела на неё, осознавая факт того, что:

Живой человек не может лежать так, как будто суставы у него гнутся в любую сторону.

А раз так – то Катьки больше нет. То, что валяется на асфальте, это не она. Это просто мёртвое тело.

Она выдохнула, зажав рот ладонью и, глядя на подругу, всхлипнула. Её уже нет…

Но почему?!! Что случилось то? И если с ними произошло что-то непонятное, то, что может быть с папой, мамой и Серёжкой?!! Надя резко вскинулась:

– Домой…мне нужно домой…

– А? Да, конечно… – Мансур ещё трясущимися руками помог ей подняться. – Сейчас…

Девушка поднялась, охнув и схватившись рукой за поясницу, в которой что-то отчётливо выстрелило. Голова кружилась, и ей никак не удавалось сосредоточиться на том, что было вокруг. Надя чуть постояла, собираясь с силами, и потом оглянулась вокруг.

Чёрные провалы окон пятиэтажек её двора и почему-то горящие лампы фонарей. Чуть в стороне журчала вода, и Надя краем глаза заметила её блеск на асфальте у дома напротив. В голове мелькнула мысль о том, что где-то прорвало трубу, и тут же пропала. До девушки наконец-то дошло, что во дворе царила тишина. Тяжёлая, кажущаяся ощутимой, тишина. Коробки автомобилей, продолговатые силуэты у нескольких подъездов, которые лежали также как Катька. И небо, которое было странного, зеленоватого цвета, и на нём не было звёзд. Оно было полностью затянуто плотными тяжёлыми клубами туч. Судорожно вздохнув, она повернулась к Мансуру:

– Помоги дойти до подъезда, пожалуйста.

– Конечно. – Мансур осторожно обхватил её рукой, подставляя плечо. – Идти можешь спокойно?

– Да. Пошли.

Они прошли пять или шесть шагов, когда пятый этаж её двухподъездного дома внезапно набух ярко-оранжевыми шарами взрывов. Гулко грохнуло, зазвенело и застучало. А потом весь дом, все его пять этажей превратились в клокочущее доменное нутро, в котором забушевало пламя. Надя закричала, прижав кулаки к лицу, видя, как из окон их «двушки» выхлёстывают длинные языки жёлтого пламени. Как болтается единственный оставшийся целым стеклопакет на кухне. Как вылетает тяжёлая подъездная дверь, когда раздался последний из взрывов, зацепивший первый этаж и подвал. Как из окна первого этажа вываливается фигура одинокого пенсионера Ковалёва, охваченная огнём. Он падает на аккуратную клумбу, высаженную им самим, дёргается несколько раз и успокаивается, раскинув руки в разные стороны. И как начинает грохотать в соседнем доме, длинном, на семь подъездов.

– Бежим, Надя, бежим… – Крик Мансура еле-еле пробился сквозь плотную подушку, которая плотно забила ей уши. – Надя!

Он схватил её за руку, силком потащив к машине. Подбежал, сорвал с себя куртку, сбивая что-то, тлевшее на крыше. Рывком заставил её, оглушённую и потерянную, сесть на пассажирское сидение. Сам тут же обежал её, хлопнул дверью, садясь и торопливо ища ключи по карманам. Надя посмотрела на него, собираясь спросить о том, что же он собирается сделать, когда краем глаза уловила какое-то движение. Она чуть повернулась в его сторону, присмотрелась…

– Мансур…Мансур!!! Смотри!

– Куда?!

– Катька, Мансур, она же встаёт…

– Ни хрена себе, да что ж это такое?!!

Катька вставала…

Видимая в чётком свете почему-то горевших фонарей, лежащая в нескольких метрах от машины Мансура, мёртвая не меньше чем двадцать минут, она вставала. Надя видела, как скребли по асфальту широко растопыренные пальцы, ломая маникюр, который всегда был идеальным. Ломаными и неправильными движениями, раскачиваясь из стороны в сторону, медленно и целеустремлённо до жути, Катя пыталась встать…

Изогнувшись под невиданным углом, прокрутившись в тазобедренных суставах, её ноги твёрдо встали ступнями на серый, заплёванный асфальт. Выгнулась изломанная шея, подняв тяжёлую голову, ещё несколько минут назад уткнувшуюся волосами в тёмную лужу, натекшую откуда-то из-под наверняка проломленного виска. Свет фар, которые включил Мансур, отразился в аспидно-чёрных глазах того существа, в которое превратилась бывшая Надина подруга. Девушка взвизгнула, видя, как Катя, одним сильным толчком, начавшимся в ладонях, встала, чуть покачиваясь. И двинулась в сторону слепящего света, немного наклоняясь в сторону, медленно, но всё также целеустремлённо.

Двигатель рыкнул, выгнув из выхлопной трубы клуб сизого дыма. Мансур дёрнул ручку коробки передач, давая задний ход. Машина дёрнулась, подаваясь всем телом назад.

Выскочив на тёмную прямую улицы имени архитектора Соколова, автомобиль рванул в сторону дома, в котором жил Мансур, удаляясь из горящего котла двора, в котором уже появились новые обитатели.

Существо, недавно бывшее молодой девушкой чуть постояло, привыкая к новому состоянию, посмотрело в сторону быстро удалившихся задних габаритов машины…

Ему было чем заняться в ближайшее время. Оно подняло голову вверх, туда, где в небе всё ещё бывшем зелёного цвета клубились тучи, и издало первый охотничий крик в новом периоде жизни бывшего городка нефтяников и газовиков.

***

Рита…где Рита?!!…

Почему так болит голова? Почему темно? Почему?..

…………………………………………что за хрень?!!

Александр Анатольевич вцепился пальцами в старую, местами облупившуюся крышку стола, поднимаясь. Голова старательно трещала, разрываемая острыми выстрелами боли во время того, как он поднимался…

Странный, зеленоватый и мягкий свет, падал в комнату через почему-то разбитое наполовину стекло. Он оглянулся, пытаясь понять: что всё-таки произошло?

В себя врач пришёл на полу, у стола, за который вернулся после того, как они с Ритой… Вон лежит перевёрнутый судок из-под еды и вилка, которая чудом разминулась с его левым глазом. Разбитая стекляшка со спиртом, наполнившая комнату чётким и устоявшимся запахом, который до сих пор не выветрился. Покрывало с дивана, комком лежащее на полу. И приоткрытая дверь в «предбанник» морга.

Александр Анатольевич двинулся в сторону двери и тут же охнул, мешком осев по стене. Ноги слушались плохо, отдаваясь какой-то странной слабостью и уже затихающей болью в суставах. На лбу выступил пот, крупными и холодными каплями, так чётко ощущаемые паталогоанатомом. Он скрипнул зубами, собираясь с силами для того, чтобы встать, когда из-за приоткрытой двери до него донёсся какой-то странный звук, больше всего напоминающий…а что напоминающий?

Врач сидел, пытаясь отогнать от себя глупую и одновременно страшную мысль. Александр Анатольевич был врачом-танатологом уже почти десять лет. Цинизм, присущий его профессии он спокойно совмещал с прекрасными материалистическими взглядами на смерть. А также то, что непременно с ней связано, включая суеверия и страшные бабушкины сказки.

Но звук, который он услышал, напомнил ему только одно…

Также чавкал громадный алабай, принадлежащий его дядьке, живущему в отдельном коттедже. Батыр, матёрый взрослый пёс, был куда как не дурак пожрать. И когда его мощные челюсти равномерно дробили кости-мосолыги вперемежку с кашей, то он издавал именно такие звуки. Жадно и громко чавкал, пропихивая через мощное горло куски мяса, на которые дядька никогда не скупился для своего любимца. И услышать такой звук в морге?!!

Он чуть приподнялся, чувствуя, как пот потёк по спине, холодный, липкий. Вся уверенность в том, что невозможно то, о чём подумалось – испарилась, когда звук стал громче. И ещё…звук был не одиночным. Чтобы его не издавало, но оно было не одно.

Тихо-тихо, аккуратно, стараясь не скрипнуть рассохшимися досками, Александр Анатольевич подполз к приоткрытой двери. Чуть помедлил, отгоняя страх, который всё сильнее накатывал на него, растекаясь холодком адреналина с низа живота. И выглянул…

Большая комната, которую работники морга называли предбанником, была залита светом, падавшим через два высоких окна. С той стороны работал фонарь, пусть и плохо, но зато почти не моргая. Свет бросал чёткую тень от прямоугольника, находившегося прямо посередине и обложенного кафелем. Обычно на него ставили то, на чём, или в чём, лежали клиенты Анатолия Александровича. Сегодня он пустовал, зато рядом…

Раскинув в стороны длинные, кажущиеся в слабом свете мертвенно-бледными, ноги, на гладких плитках лежала Рита. То, что это была она, врач понял сразу. По босым большим ступням с длинными пальцами с тёмным лаком, по короткому, сбившемуся белому халатику. И больше ничего не было видно.

Потому что прямо на её животе сидел тот самый бомж, который занимал третий стол в «разделочной». Сидел, нисколько не смущаясь фактором собственной смерти от естественных причин и разрезом от горла и до паха, который Александр так и не зашил, а только выскреб всю требуху. И отдирал куски мяса от большой Ритиной груди с маленькими коричневыми сосками, которую ещё так недавно мял в ладонях врач. Отдирал, запихивал в рот и жадно чавкал, проталкивая её внутрь себя. Рядом с ним сидел один из двух парней. Этот ковырялся в нижней части живота уже по настоящему мёртвой медсестры, доставая тёмные ошмётки, с которых сочно шлёпали тяжёлые капли, разбивающиеся об пол.

Патологоанатом замер, крупно задрожав и слыша, как стучат друг о друга зубы. Руки тряслись…

Скрипнула дверь прозекторской. Ловко и мягко появился третий из недавних «клиентов» морга. Вышел аккуратно, не шлёпая босыми ступнями по кафельным плиткам, присел. Чутко повёл головой по сторонам, гоня перед собой обжигающе ледяную волну животного ужаса, накатывающуюся на врача. Свет отразился в мёртвых, кажущихся зеркальными глазах не-мёртвого. Глазах, уставившихся в сторону полуприкрытой двери, за которой прятался Александр Анатольевич.

Врач, пятясь задом, отодвинулся подальше в комнату, видя, как существо чуть наклонило голову вперёд, судя по всему заметив его. Правая рука судорожно зашарила, пытаясь нащупать…что? Зачем?!! Да хотя бы что-нибудь, что могло бы дать ощущение реальности происходящего!!! Пальцы наткнулись на металлическую ножку перевёрнутой табуретки именно тогда, когда последняя вышедшая тварь с места, не поднимаясь с четверенек, рванула в его сторону.

Патологоанатом успел вскочить и всем своим немалым весом навалиться на дверь. И еле-еле успел вогнать ножку табуретки в старую выгнутую (спасибо те, завхоз Петрович, не успевший её заменить) скобу дверной ручки. На дверь обрушился мощный удар от бросившейся всем телом на дверное полотно твари. Косяк скрипнул, но выдержал.

– А-а-а!!! – Прыжок Александра Анатольевича в сторону окна совпал с моментом следующего удара. Звон бьющегося стекла, треск рам и двери. Удар ходячих мертвяков был двойным, чего патологоанатом не видел и не знал, падая на асфальт под окном и сдирая кожу с лица.

Вскочив на ноги, он кинулся в сторону ворот больничного городка, не оглядываясь по сторонам, стараясь убежать как можно дальше. И не видел, и не слышал, что:

…небо над его головой уже теряло глубокий зелёный цвет, который раскладывался на множество пресекающихся полос, в промежутках между которыми врывались куда более яркие, чем обычно, красноватые сполохи от газовых факелов.

…в окнах большого больничного корпуса, да и во всех остальных, свет ламп танцевал в странном и ритмичном танце. И ещё там танцевали множество силуэтов, странных, искажённых, и оттуда, из закрытых корпусов, раздавалась ни на что не похожая какофония звуков. Сотканная из нот воплей от ужаса и боли.

… в окно следом за ним выпрыгнуло две фигуры, которые метнулись, было за ним, но потом обративших внимание на две столкнувшихся машины «скорой помощи», возле которых прямо на асфальте лежала кричащая женщина с громадным беременным животом.

Когда они приблизились к ней, нетерпеливо порыкивая и оскаливая ставшие очень большими и острыми зубы, то… Первый из оживших мертвецов был схвачен ею рукой прямо за горло, вторая рука с мгновенно вытянувшимися пальцами охватила голову. Пальцы напряглись, хрустнуло, и зомби покатился в сторону, а чуть позже на него шлёпнулась оторванная голова, с болтающимися обрывками шейных хрящей. А во второго, выйдя из неожиданно появившейся глубокой щели на животе женщины, вырвались несколько длинных узловатых щупалец, скрутивших мертвеца и потащивщих его к беременной. Которая после этого, встав, залезла в «газель», затащив за собой зомби…

Александр Анатольевич нёсся вперёд, не осознавая того, что бежит он куда как быстрее, чем любой олимпийский чемпион. И ноги его гнутся в суставах как-то необыкновенно пластично. А кровь, капающая из глубоких порезов – светится слегка серебристым светом в темноте…

***

Кир сидел в вагончике, плотно захлопнув дверь, застегнув цепочку и воткнув швабру в ручку. Его трясло в мелком ознобе страха, пронзающего с ног до головы.

За замызганным стеклом одного из окошек выли, ревели и рычали. Там метались тени животных, вырвавшихся из клеток, разбегающихся и одновременно рвущих друг друга. Вот взревела Машка, медведица-пестунья, чей басовитый рык Кир спокойно узнавал даже издалека. Зоотехник вжался в старые доски стены вагончика, что-то шепча трясущимися губами и вспоминая то, что только что происходило там, возле загонов…

В себя Кир пришёл быстро, практически не почувствовав ничего странного и необычного. А вот Саныч…

Старший техник метался по периметру земли между клетками с немыслимой скоростью, чем-то звякая и поскрипывая. В воздухе стоял бешеный крик и ор животных, висел острый запах адреналина, и Киру стало страшно. А когда он понял – что делает Сан Саныч, то единственное, что он успел сделать, это было бегство в сторону своего вагончика.

А Саныч просто отпирал клетки, выпуская на волю обезумевшее зверьё. Звери не выходили сразу, как будто специально давая ему шанс выпустить всех. Неизвестно, что перемкнуло в голове старого зоотехника, но делал он своё дело так, что смог отсрочить собственный конец. Сначала он открыл клетки копытных и прочих, оставив хищников напоследок, чем и смог добиться отсрочки минут в десять. Но, в конце концов, Саныч добрался и до них, тем самым подписав себе приговор.

И как ни странно, покончил с ним его любимый белый как снег Буран, громадный полярный медведь. Вылетев из клетки светлым громадным ядром, он сбил Саныча с ног, и, не дав ему подняться, одним ударом мощной, украшенной когтями лапы – раздробил череп, попутно сняв с зоотехника скальп.

Всё это Кир видел в окошко, в чью раму он вцепился побелевшими в суставах пальцами. Зубы отбивали чечётку, но он всё равно продолжал стоять на коленках, чуть выставив над подоконником голову и наблюдая за тем, как вырываются на свободу те, кого так долго держали в клетках на потеху толпе.

Как волки выскальзывают в узкий проход стремительными серыми тенями, чутко поводя по сторонам носами, уже почуявшими запах крови.

Как неторопливо, круша всё на своём пути, огрызаясь друг на друга, выбегают громады медведей.

Как распластавшись в прыжке, взвившись на будку с кассой одним махом, вытягивается на её крыше низкая и страшная тигриная тень.

Как растворяются в ночных тенях подвижные фигуры пантер, сливаясь с мраком и издавая древний как мир охотничий призыв.

Всё это Кир наблюдал, вжавшись всем телом в дощатую стенку старого вагончика, который стал для него чем-то типа крепости, которая должна была сохранить ему жизнь. Именно так ему казалось до того самого момента, пока он не услышал, как по крыше торопливо пробежали чьи-то лапы. И ещё, и ещё…

Он ползком добрался до старой армейской кровати, прикрученной саморезами к полу, и забился под неё. Кир лежал еле дыша, чувствуя, как от страха он настолько не контролирует себя, что в промежности неожиданно стало очень тепло и мокро. Зоотехник лежал, шепча про себя слова когда-то давно слышанной молитвы, неожиданно всплывшей в памяти, когда, резко зазвенев, вылетело стекло одного из окон. Что-то, вернее кто-то, мягко приземлился на пол, заставив вагончик слегка качнуться. И чуть позже на пол спрыгнуло ещё несколько тел.

Кир прожил ещё остаток закончившейся жизни совсем недолго, забившись под сетку кровати и крепко-крепко зажмурив глаза. И лишь когда, зашуршав и резко пахнув острым звериным запахом кто-то остановился рядом с ним, лишь тогда он открыл глаза.

Последнее, что он увидел в своей прервавшейся так резко жизни, были довольно глядящие на него умные и слегка грустные глаза старого орангутана, немедленно оскалившего пасть и протянувшего к нему странно деформированную лапу с удлинёнными чёрными когтями…

***

Реалии:

Гриф «Совершенно секретно. Кругу лиц с кодом доступа «Красный А 1-1».

Пункт первый:

Из доклада комиссии министерства чрезвычайных ситуаций РФ по случаю экологической катастрофы в городе Радостном:

Выдержка первая.

Комиссией в составе ………ти человек (РАН, Академия катастроф и сейсмоактивности, Институт медицины при РАН, Военно-медицинская академия МО РФ, представители Генпрокуратуры) были установлены следующие факты:

а) Характер происшествия – неизвестен. Предположительно высказано мнение о срабатывании на объекте «Радостный-55» неизвестного механизма защиты внутренних периметров. Одновременно ярко выражены черты катастрофы как техногенной, так и экологической направленности. Многочисленные взрывы газопроводов, выброс химических веществ с нескольких промышленных предприятий, находящихся на территории города. Одновременно с тем – резкое нарушение фона естественной радиации в связи с не выявленной причиной. Также был произведен выброс активной биологически-опасной формы неизвестного происхождения (т.н. Волна).

б) Основные происшествия произошли разово, в краткий временной промежуток. Рецидивы локального характера имеют место по состоянию на сегодняшний день. Меры по предотвращению распространения возможных вспышек заболеваний, связанных с радиационным и биологически опасными поражениями проводятся постоянно. Карантин в близлежащих районах – не отменён.

в) Следствиями событий, происшедших …………… сего года стали многочисленные изменения жителей вышеуказанного района, а также животных различных видов, как домашних, так и диких (Примечание о ориентировочных количестве и составе животных, представленных в местном лесничестве в приложении №3).

Изменения происходят на генном уровне, вызывая необратимые реакции организмов, впоследствии выраженных в мутациях различного характера. В связи с тем, что изменённые жители и животные (в дальнейшем Объекты) представляют собой чётко выраженную угрозу окружающим населённым пунктам, Комиссия настаивает на продлении карантина, а также введении режима чрезвычайной ситуации и эвакуации населения из близлежащих районов….

«Отчёт комиссии № 12/12. Гриф «Совершенно секретно», код «красный»:

Из предварительных исследований Объектов выявлено:

Мутационные изменения проявляются спонтанно, носят чётко выраженный кратковременный характер. В дальнейшем организмы Объектов ремиссии не подлежат. Согласно гипотезы проф.Точинова складывается следующая схема процесса сверхскоростного изменения:

В результате воздействия неизвестных микроорганизмов включается до сих пор незадействованная иммунная система организма. Уровень взаимодействия фактора Х (неизвестен) и цепочки ДНК объектов – полностью зависимый от фактора расположенности к Изменению.

Механизм раскрытия защитных схем крайне индивидуален. Исходя из этого каждый Изменённый является уникальной биологической системой, обладающей схожими признаками с другими Объектами того же вила и типа, но при этом обладающий своими, оригинальными, не осязаемыми обычными органами восприятия особенностями.

Митохондриальное взаимодействие – спорадическое.

Предлагаемые меры: идентичные предварительным. Полный контроль Района, с установлением карантина и пресечением любых несанкционированных попыток проникновения за периметр всеми способами, вплоть до физической ликвидации»

Выдержка вторая.

…числа …месяца сего года, станция сейсмологического слежения МЧС РФ, расположенная на территории в/ч 5572/3 (населённый пункт N, ПУрВО), были зафиксированы сильные подземные толчки, мощностью в …баллов.

Одновременно с этим спутниками космического слежения МО РФ над территорией стран СНГ был зафиксирован факт крупной природной аномалии атмосферы над территорией г. Радостный, находящегося по следующим координатам: …градусов северной широты и …градусов восточной долготы (…область РФ).

Тогда же был зафиксирован феномен неизвестного происхождения, на данный момент известный как «Волна», в том же районе. Эксперты аналитических отделов Генерального штаба МО РФ, Центра спасательных операций МЧС РФ, оперативного штаба МВД РФ, главного управления ФСБ РФ связывают данный феномен с последующими происшествиями на территории вышеуказанного населённого пункта.

Согласно данных расследования, проведённых комиссией сотрудников секретных научно-исследовательских центров силовых структур РФ, данное явление носило чётко выраженный единовременный характер. Дальнейшего хронического протекания зафиксировано не было, до …числа …месяца сего года.

На текущий момент зафиксировано три случая так называемой Волны, включая первый. Уровень естественной радиации и биологически-опасной активности при последующих двух – неизмеримо меньше первого, и не несёт тех последствий, что были выражены при оригинальном явлении.

На данный момент представляется наиболее вероятным создать группу учёных в составе (Приложение №5), для организации в районе н.п. Радостный мобильного научно-исследовательского центра по изучению данной ситуации…

Предлагается рассекретить часть работ по объекту «Радостный-55» для круга лиц, привлечённого к аналитической и исследовательской работе.

Выдержка третья.

…числа …… месяца сего года, согласно плана «Тайфун», направленного на взаимодействие подразделений, войсковых частей и соединений силовых ведомств, были проведены следующие мероприятия:

а) Части ….. армии ПУрВО были приведены в состоянии боевой готовности №1 и выдвинуты в район н.п. Радостный для проведения мер по блокированию жителей заражённой местности.

б) Подразделения МВД РФ и ГУФСИН в составе трёх ОМОН, двух СОБР, а также отрядов «Мангуст» и «Кайман», были выдвинуты в н.п. Кротовка, Черкассы и Ключи для блокирования всех возможных путей выезда из Радостного.

в) Эскадрилья боевых вертолётов Ми-24 УМ, находящаяся в н.п. N, была поднята в воздух для проведения постоянного воздушного дежурства в вышеуказанном районе.

Все подразделения, задействованные на первоначальном этапе блокирования, на данный момент продолжают выполнять боевые задачи, поставленные командованием операции.

Блокирование н.п. Радостный осуществляется (несмотря на отсутствие необходимого количества ЛС и техники) в полном объёме.

Было осуществлено несколько попыток прорыва со стороны местных жителей, подвергнутых заражению. Мероприятия по пресечению указанных попыток были осуществлены в полной мере, согласно Инструкции № …13/999 от 06 июня …года

Взгляд вперёд -2

Спасибо парням из группы Сокола. Только их одноразовые гранатомёты смогли отправить смока в длительный нокаут, из которого он, буду надеяться, выберется ни скоро. Если вообще выберется…

Наши ангелы-спасители возникли, как обычно и бывает в подобных случаях, прямо-таки из ниоткуда. И дружно ошарашили назойливого крылатого монстра залпом из «Мух».

Подозреваю (и не без оснований) что шли они в район «финской котельной», где, как мне помнится, обитала дружная компания из нескольких големов. А против кого, скажите на милость, в Районе ещё нужны гранатомёты?!! Ну, не против же временного контингента военных? И не против «консерваторов» наверняка. В обоих случаях – восьми стареньких «Мух» будет о-ё-ё-й как мало. А вот против полумеханических упырей, которые так любят подтрунить над рейдерами, паля по ним из всех калибров – как раз.

Как бы то ни было, но сейчас «соколята» давно топали назад, несолоно хлебавши и надеясь только на то, что мы сдержим слово и расплатимся за счёт нашей ходки. А мы упорно шли вперёд, отрабатывая вовремя и в полной мере оплаченное сафари, во время которого уже погиб один из экстремалов. Оставшихся любителей адреналина это нисколько не смутило, и потому мы упорно шли вперёд, аккуратно направляясь в сторону Сорокового квартала, который вполне чётко сигнализировал нам своими краснокирпичными пятиэтажками.

Двигалась наша группа туда вполне целеустремлённо, надеясь пополнить у Кефира запас боеприпасов, который уменьшился у нас ровно в два раза.

Кефир, он же Сметаныч, один из «местных» дельцов. Человек, или уже нет, но то и без разницы. Он один из тех, кто остался в Районе, не пытаясь выбраться, выжил в первые месяцы после Волны, пережил и обычные Всплески, и последний, считающийся «гипером». А сейчас наслаждался тем, что здесь считается нормальным существованием.

Штаб-квартира нашего друга-бизнесмена находилась на территории бывшего двухэтажного магазинчика с обнесённой высокой стеной из бетонных плит территорией. И она, штаб-квартира, была одним из относительно безопасных мест во всём Радостном.

Местные старались не связываться с Кефиром из-за его взрывного характера и, что немаловажно, весьма и весьма серьёзной личной гвардии. Военным он был сугубо фиолетов, а ГБ-шникам наверняка сливал что-то, при этом умудряясь наживаться даже на той белиберде, что могла выйти из Района. Ну, скажите, какому чекисту придёт в голову составлять таблицу оперативных данных, связанных со, скажем, сезонной миграцией стаи местных одичавших котов-мутантов? Или факт того, что Бабка Матрёна решила, что в этом году она на огороде будет выращивать не дурман-траву, а ядерный молочай, который все свои свойства за пределами Района – полностью теряет. Вот тот-то и оно, а он, Кефир-то, наверняка умудрялся.

Подойдя к перекрёстку, от которого до магазина было всего ничего, мы ненадолго остановились. Вроде бы всё было чисто, но что-то упорно меня смущало. То ли факт того, что на выходе из Гаражей мы так и не увидели ни одного местного жителя, то ли то, что нам удалось протрусить через кусок Парка так удачно, что даже ни с кем не сцепились. Не хочется быть суеверным, но в таком случае всегда хочется ждать беды, нда-а-а…

Тем не менее, до штаб-квартиры нашего кисломолочного товарища мы добрались также спокойно. Подходя ближе, Большой поднял вверх палец, показывая, что всё в порядке, и мы спокойно втянулись через калитку на задний двор магазина.

Здесь всё было как обычно, наполняя душу радостью от ощущения того, что хотя бы что-то остаётся неизменным. Та самая свора церберов, которые, завидев нас, радостно встрепенулись, порыкивая всеми своими, превосходящими количество тел, чрезвычайно зубастыми головами. И как обычно, их тут же успокоил «погонщик» Васёк, который давно прибился к Кефиру, и которого мы как-то спасли от вурдалаков в районе Топи.

Всё также спокойно мерял шагами территорию полязгивающий сочленениями Фред. И в дальнем углу высилась махина Абрамса.

Эти двое были типичными големами, и никакого отношения не имели к какой-либо англоязычной нации. Просто Фред, судя по некоторым доходившим до меня данным, в прошлой жизни был дальнобойщиком. Водилой, которого угораздило попасть под Волну в кабине собственного «Фрейтлайнера». Его грудную клетку, если можно её так называть, с тех пор украшала радиаторная решётка с логотипом этого, несомненно прекрасного изделия юэсэйевского автопрома.

Что касается Абрамса, то тут дело обстояло сложнее. Я, если честно, естественно опасаюсь големов. Но этого парня – откровенно боюсь. Мне и в голову не придёт то, как он смог стать двух с половиной метровым шкафом, с ног до головы облачённым в сталь, и имеющим на вооружении крупнокалиберный танковый пулемёт. Собственно из-за внешности, мощности и серьёзного вооружения его изначально и стали величать Танком. И лишь потом он стал Абрамсом.

Во внутреннем дворике Кефирской вотчины вовсю велась местная торговля, что тоже было абсолютно привычным зрелищем. Нам даже пришлось краснеть, когда заставляли «туристов» идти в сторону двери, ведущей внутрь здания. Так откровенно тут давно никто не пялился на местных. Хотя попялиться там было на что, вполне понимаю наших нанимателей…

Глава третья. Рассвет – осознание

Мансур быстро выкрутил руль, в очередной раз загоняя машину в какой-то из поворотов. Сзади ухнуло и взвыло. Что-то с размаху приземлилось на багажник, скрежетнув по металлу чем-то острым, радостно взвыло.

Надя обернулась, не сумев превозмочь желания увидеть – что же этакое. Коротко и сдавленно всхлипнула, увидев тёмную большую фигуру, вцепившуюся в багажник сразу четырьмя конечностями и блеснувшую в свете фонаря жёлтыми огоньками глаз. В следующий момент Мансур ещё раз резко крутанул руль, одновременно тормозя автомобиль. Тварь не выдержала и улетела вбок, стукнувшись о столб дорожного знака.

– Да что ж такое творится то?!! – Парень выдохнул слова, внимательно оглядываясь вокруг, и снова отправил свой совсем не спортивный болид в скоростной полёт, стараясь выбраться на одну из центральных улиц. – Ничего не понимаю, как будто в какой-то третьесортный ужастик попали…

Девушка промолчала. Добавить было нечего. То, что происходило на улицах Радостного – в голове нормально не укладывалось. Не могло такого быть, не могло!!!

Она смотрела на проносившиеся за окном такие знакомые улицы, понимая рассудком, что сейчас нельзя расслабляться и нужно быть ежесекундно готовой к тому, что придётся выскакивать из ставшей абсолютно ненадёжной машины и пытаться бежать. Понимала, но не могла ничего сделать с собой, возвращаясь мыслями назад, вспоминая всё то, что видела вокруг.

Они не смогли выбраться из города с центрального выезда. Когда Мансур вырулил на трассу, то сразу повернул направо. Слева полыхала стена пламени, вырывающаяся со стороны железнодорожных путей, на которых всегда стояли цистерны с жидким топливом и газом. Думать о том, чтобы попытаться выехать в ту сторону, нечего было и думать.

Автомобиль рыскнул направо, в сторону постоянно горящих трёх факелов. Но проехал всего ничего. Тёмная большая тень пронеслась низко-низко, задев крышу, и помчалась в сторону несущихся впереди стоп-сигналов у таких же, как они беглецов. Пронеслась, спикировав вниз, и ночь озарилась новой вспышкой от мгновенно вспыхнувшего автомобиля.

Удаляющаяся вперёди «Нова-Калина», получив от крылатой тени неизвестный подарок летальной направленности, подпрыгнула в воздухе, перевернулась и полыхнула. Мансур ударил по тормозам, еле успев остановить машину от полёта в кювет, а Надя прижала руки к лицу, к разом затрясшимся губам, когда увидела то, а вернее кого, приземлившегося на шоссе…

Большие крылья-паруса с какими-то прорехами на них. Угловатое вытянутое тело, с торчащим вперёд килем грудины. Узловатые, крепко вцепившиеся в треснувший асфальт серпами изогнутых когтей лапы. Хлещущее из стороны в сторону бревно массивного хвоста, зауженного к концу и украшенного небольшим лесом острых костяных наростов. Низко пригнувшаяся к земле змеиная шея с какими-то, ритмично сокращающимися, мешками у основания головы. И сама голова, длинная и покатая, с широкой мордой, тёмными провалами большущих глаз…

То ли летающему ужасу их автомобиль был уже неинтересен, то ли ещё по какой-то причине, но их он не преследовал. И Мансур развернулся в сторону моста, который вёл на старую дорогу, через Ключи и Солянку. Срезать маршрут через поворот налево, в объезд города не получилось. Там их атаковали в первый раз.

Несколько высоких, двуногих фигур вылетели из кустов, несколькими прыжками покрыв приличное расстояние между собой и машиной. И ещё две мелькнули там же, и лишь секундами позже беглецам стало понятно то, что они там делали. С грохотом рухнул поперёк дороги старый, ещё деревянный столб с проводами, мгновенно натянувшимися как струны. А силуэты уже рвались к ним, пытаясь разбить крепкие стёкла и рвя на себя двери, которые Мансур успел защёлкнуть. Надя закричала, когда увидела близко, на расстоянии не больше нескольких сантиметров то, что лицом можно было назвать с громадной натяжкой. Морда, рыло, харя…как угодно, но только не лицо.

Не должно было быть у людей таких выставленных вперёд челюстей с торчавшими вперёд зубами, которые повергли бы в ужас любого стоматолога. Не могли человеческие глаза так глубоко запасть внутрь, укрывшись сверху козырьками выдвинутых надбровных дуг. И уж тем более не могло лицо так быстро и так густо зарасти густой щетиной, больше похожей на шерсть.

Её парень не подвёл и на этот раз, мгновенно сориентировавшись и сбив при резком развороте одного из нападавших. Под колёсами его внедорожника что-то ощутимо дёрнулось и хрустнуло, ломаясь, и автомобиль снова рванул вперёд, уходя от этих непонятных в своём первобытном ужасе тварей. Рванул, скрываясь в ближайшем переулке, выведшем их в пусть и небольшое, но очень узкое переплетение улочек старого города.

И потом они мчались практически не останавливаясь, постоянно крутя по сторонам головами, пытаясь сразу углядеть неожиданную опасность. Глядели, видели, запоминали.

Хлопья густого зеленоватого тумана, скапливающиеся повсюду, оседающие на землю, стелящиеся над землёй, вдоль стен и заборов. Хлопья, из которых в сторону то и дело пробегающих по улицам людей выстреливали плотные вытянутые нити, похожие на щупальца. Еле уловимое взглядом движение. Мгновенно обвивающиеся вокруг корпуса плотные и маслянисто поблёскивающие «усы». Рывок, крик, захлёбывающийся в тумане. Тишина…

Те люди, что мелькали на улицах… Люди ли, подобные им, неизменившиеся ни на миг, или те, кто уже потеряли человеческий облик?!! Они скользили вокруг тенями. Постоянно возникая из темноты и теряясь в ней же, едва завидев свет фар. Ни один из них не бросился к машине, вернее почти не один.

Была старая женщина, стоявшая посреди дороги на коленях, как сперва показалось беглецам. И Мансур уже решил рискнуть остановиться, а Надя была готова открыть дверь, но… В свете фар оба ясно увидели, что из-под старой, застиранной ночнушки, единственной одежды, бывшей на ней, украшенной аляповатыми цветами, торчат вовсе не колени. Выпуклые белёсые сегменты, перекатывающиеся как кольца у дождевого червя. Вот, что было ниже задравшегося подола ночной рубашки ещё советского производства.

И был маленький мальчишка, одиноко стоящий на перекрёстке у здания бывшего кинотеатра. Он стоял прямо посередине на линии разделительной полосы в свете то и дело моргавших в бешеном темпе всё ещё работающих светофоров. Пяти, максимум шести лет, невысокий, худенький, с кудряшками. Одетый в пижамку со спайдер-меном и светлые носочки. Надя всхлипнула, глядя на него, не пойми как оказавшегося на улице. А потом обернулся, и в машине мгновенно стало тихо.

Ветер чуть шевельнул совсем невесомые локоны, открывая лицо с большими, светящимися изнутри серебристым светом, глазами и абсолютно гладкой нижней частью лица. Мальчишка просто смотрел на них, ни делая никаких попыток что-либо сделать. И они видели потом, отъезжая, в зеркале удаляющиеся отблески в его глазах.

Машина терпеливо вывела их туда, куда вёл её Мансур. Они почти повернули к нужной грунтовке, такой близкой, такой необходимой…

Удар сзади, сильный, придающий ускорение и того немалой скорости автомобиля. Побелевшие костяшки пальцев на руле. Расширившиеся от страха глаза обоих. Столб…

Когда Мансур, застонав от боли в руке, повернул голову к девушке, то понял, что все его попытки выбраться из города были бесполезными. Надя лежала головой на панели, не шевелясь, и не издавая ни звука. Он скрипнул зубами и услышал лязг за разбитым окном. Там высилась махина грузовика, КамАЗа или Татры, и от неё кто-то в их сторону. Кто-то высокий, неуверенно шагающий и тащивший что-то тяжёлое и металлическое, задевающее об асфальт.

***

Чернота, чернота вокруг…

Лишь изредка вспыхивает красным что-то…

И боль, боль, боль…

Она повсюду. Она проникает в каждый нерв. Рвущая. Огненная…

Мирону было очень и очень плохо. Толчками откуда-то снизу, равномерно и мощно накатывали волны ослепляющей боли, раскалённой добела. Он застонал, приходя в себя, с ужасом возвращаясь из того небытия, в котором царили чёрно-красные тени и всполохи. Он не хотел этого, но организму было глубоко наплевать на желания пэтэушника. Организм вёл собственную жизнь, наполненную саботажем по отношению к собственному владельцу.

Где он? Что с ним? Мысли вяло прокатывались в голове, оттесняемые в сторону пульсирующими толчками. Думать не хотелось, но ничего другого не оставалось, и он начал вспоминать, не обращая внимания на то, что почему-то его мерно трясёт и на то, что со всех сторон доносится невнятная какофония.

Мастерская, да…автомобильная мастерская. Зеленоватый свет, который пришёл после вспышки. Блистающие мириадами изумрудных капель туманные волны, окружившие всё вокруг. А потом взрыв, да-да, взрыв. А ещё?..

Балка от крана и двигатель… Он летит вниз, медленно и неумолимо, и ничего нельзя сделать, потому что ноги отказали. Движок летит в своей замедленной съёмке, чуть переворачиваясь, красуясь закрашенной ржавчиной и отполированными деталями и рёбрами. И становится всё ближе и ближе. Да, именно так. Куда он упал?..

Да что значит куда упал? На его ноги он хряснулся, и отправил в нокаут, глубокий и чёрный. А потом он полз, вернее – старался ползти. Потому что рядом, там, где находился ГАЗон – происходило что-то страшное. Там был тот лошок, которого подняло вверх, закручивая в невообразимые узлы, видимые во всполохах пламени. И что?!

В голове Мирона со скрипом проворачивались мысли, толкая память, ставшую такой вязкой… Что, что ж там было?!! И тут он вспомнил:

Как ломало и выкручивало тело Лёшки…

Как воронкой закрутило вокруг него металл частей автомобиля…

Как брызгали в стороны струйки крови…

Он вспомнил это, как и то, что существо, которое было уже не тем неформалом, которого он постоянно шпынял, наклонилось над ним. Крупная дрожь пробежала по искалеченному телу парня, когда до него дошло, что он жив. Но раз так, то что же случилось? И почему его трясёт, как будто он лежит в плацкартном вагоне?

Мирон постарался покрутить головой, с трудом сосредотачиваясь на том, чтобы сфокусировать взгляд. Увидел прямо перед собой блестящий металлический шарнир, покрытый коркой запёкшейся крови. Взбугрившиеся шрамы вокруг него, рваную майку чёрного цвета, кабель, выходивший из большой прорехи и поднимающийся вверх. Поднял голову и со страхом увидел лицо того, кто был с ним в мастерской.

Лёшка (или тот, кем он стал) мерно шагал вперёд, прижимая обвисшую куклу мироновского тела к груди правой рукой. Тот самый кабель, толстый, в желтоватой оплётке, уходил ему за затылок. Волос не было, а кожа головы стала одним большим ожогом, переходившим на лицо. На скуле болтался её большой шматок с красноватой подстёжкой, уже засохший. В дырке поблёскивал металл. И тут Лёшка повернул голову.

Шея дёргаными, неровными движениями, с похрустыванием повернулась и прямо на Мирона уставились глаза с плещущейся в их глубине смесью неизмеримо большей, чем у него боли и безумия. Потемневшие и сухие губы растянулись в улыбке. С правой стороны краешек рта треснул, и тёмная струйка крови покатилась вниз, попав прямо на лоб пэтэушника. Мирон вздрогнул, сжимаясь в клубок и пытаясь закрыться руками. Тело немедленно отозвалось взрывом боли, заставив его застонать через крепко сжатые зубы.

– Пришёл в себя? – Голос у Лёшки был странный, неживой какой-то. – Мирон?

– Чево?.. – у того голос трясся, не в силах совладать со страхом.

– Тебе чего ещё, по тыкве стукнуло, а? – В голосе существа проскользнул смех.

– А?!!

– Да хорош тупить, а, Мирон! Ты меня понимаешь, нет?

– Да…

– Что да то? Понимаешь, что ли?

– Понимаю… Слышь, Лёх, ты куда меня несёшь?

– Куда несу? Не знаю, просто иду. Подальше от мастерской, а то там пожар совсем сильный. Ты где живёшь то?

– На Ленина, в двухэтажках, у хлебозавода. Ты чево, вот так прям хочешь идти просто? – Мирон закашлялся. – Ты со стороны себя видел, олух? Ёпт, годзилла, нах…

Лёшка резко остановился. Нахмурил брови, глядя на собственную говорящую ношу. И ноша почувствовала, как по её собственной спине пробежали мурашки:

– Слушай, ты прости, а? Я ж не со зла. Просто…

– Просто?.. Ну ты даёшь. Тебя дурака пожалел, тащу на себе и ещё слушаю про то, что я олух? Вот дела… А может мне тебе головёнку-то свернуть? Да ладно, шучу. А то, что прямо вот так тебя несу, так не страшно. В городе чего-то непонятное происходит. Туман вон, зелёный. Недавно «шестёрка» прям в столб въехала. Водила вывалился и пополз… а вместо ног – хвост. Да и вообще, странно. А ты, кстати, на первом этаже живёшь?

– Ну да, а чево?

– Чего, а ни чево. Да просто я на второй не смогу подняться, наверное. Не привык ещё, да и тяжёлый какой-то стал. А это чего такое?!!

Мирон почувствовал, как его, наплевав на вопль боли, который он немедленно издал, неумолимо поднимает верх подъёмник правой руки. Лёшка закинул его на крышу ближайшего табачного ларька, причём сделал это абсолютно спокойно. И повернулся в сторону кустов, росших вдоль дороги.

А оттуда, порыкивая и низко прижимаясь к земле, выходила стая собак, голов в пять. Только собаки, ещё недавно бывшие пусть и большими, но всё-таки дворнягами, сейчас больше были похожи на монстров из фильмов. Морды вытянулись, растянув кожу, через которую виднелись покрытые капающей слюной зубы. Глаза, ставшие непропорционально большими, чуть отсвечивали зеленым. Твари стали выше и вытянутее. С увеличенными суставами лап, с горбами на спинах. И бешеной яростью, которая казалось осязаемой.

Они подходили, порыкивая и хлеща по бокам почти безволосыми хвостами. Лёшка, шагнул навстречу, широко расставив тумбы ног, и отведя чуть назад левую, заканчивающуюся цепью с крюком, руку. Стая окружала его полукругом.

Первой стартовала бывшая некогда полностью чёрной крупная тварь. И тут же рванули остальные, безмолвно, отбросив за ненадобностью в сторону рык. Чёрная собака прыгнула, мощно и высоко, стараясь дотянуться до горла неподвижно стоящего Лёшки.

И тут он ответил. Одним, показавшимся Мирону полностью смазанным движением, бывший неформал двинулся вперёд:

Удар правой руки отшвырнул чёрную назад. Со свистом ударила цепь, сметя следующую тварь в сторону и насадив на крюк другую. Скрипнул механический сустав колена и ещё один пёс с хрустом и воем отлетел в сторону. Клыки пятого четвероного со скрежетом попытались сомкнуться на оставшейся мякоти правой руки и ей удалось. Она повисла, качнувшись в сторону…

Лёшка взревел, взвыл, ударил по ушам ошеломляющей сиреной-ревуном и с размаху саданул псом об асфальт, успев разогнуться и закрыться от настырной чёрной. Смахнул её в сторону, прыжком оказался рядом и ударил ногой, навалившись всем весом.

Мирон всхрипнул и перегнулся вниз. Его неудержимо рвало.

***

Последние сто метров до ГОВД Семёныч преодолел бегом. Причина была простая – стрельба. Стреляли активно и используя автоматы. А значить это могло только одно: кто-то решил, что он такой же умный, как и старший прапорщик. Семёныч рыкнул, почувствовав, как внутри мгновенно раскрутилась пружина злобы, и рванул с места.

Он бежал, хрустя под ногами битым стеклом от пивных бутылок и металлическими банками. И чувствовал, как хорошо слушается тело, которое вот вроде бы совсем недавно заплыло жирком, сковывающим движения. Ноги отталкивались от асфальта чётко и мощно, устремляя его вперёд. Прокуренные лёгкие никак не отзывались, спокойно прогоняя через себя ровно столько кислорода, сколько было нужно для быстрого бега. Он не задумывался над тем, как это произошло, да и без разницы. Самое главное вот оно, налицо, то чувство, которое было у Семёныча во время службы и в отряде срочного спецназа, и потом в ОМОНе. Прапорщик окунулся в прошлое, понимая, что всё вернулось благодаря тому, что случилось. И наплевать на прошлую жизнь. Он снова на войне. Он снова охотник и впереди его ждёт много интересного.

Серое трёхэтажное здание появилось впереди, подсвечиваемое горевшими патрульными машинами и оставшимися целыми фонарями. Из зарешёченных окон стреляли в сторону одинокого микрофургона из нескольких «калашей». За фургоном прятались скрюченные фигуры, огрызаясь в ответ из разнокалиберных стволов. Кто? Зачем? Да какая разница? Семёныч ухмыльнулся и начал действовать.

Несколькими прыжками он перемахнул через бетонные блоки, совсем недавно привезённые и складированные у расширяющегося торгового центра напротив ОВД. Сместился ползком ещё ближе к микрофургону, чуть приподнялся, высматривая первые цели. «Ну, надо же, – подумалось ему, – и почему я не удивляюсь?».

Ментовку атаковали люди Жёлтого, местного авторитета. Каким образом урле пришло в голову это делать – прапорщика не интересовало. Да и по барабану, если учесть, что они сейчас были помехами, стоявшими между ним и оружейной комнатой ОВД.

Сейчас «синие» старательно старались обстреливать зарешёченные окна, откуда по ним огрызались автоматными очередями. Урки были вооружены хуже: карабины, гладкоствольные ружья и дробовики. И захватить «дворец правосудия» они, судя по всему, хотели на энтузиазме. Во всяком случае, именно так оно и выглядело. Хотя дела у них явно шли не лучшим образом. Если только, конечно, «микроавтобусные» стрелки не были прикрытием и выполняли отвлекающий манёвр. Но в любом случае, судьба их была решена. Ангел смерти, в лице Семёныча, самым решительным образом намеревался прекратить чинимые ими безобразия и нарушения Уголовного кодекса РФ.

АКСУ дёрнулся, отправляя в полёт маленькие свинцовые кусочки. Стрелял прапорщик экономно, понимая, что пока патроны тратить за просто так нельзя. Несколькими одиночными он снял троих из семи нападавших. Остальные, как ни странно, решили спастись бегством. Наверняка вообразив, что это менты устроили вылазку. Сбежать он позволил только одному, и то недалеко. Затвор клацнул, доказывая, что патроны в магазине кончились. Семёныч выхватил собственный «макар», в стволе которого уже торчал патрон. Вскинул руку и, почти не целясь, выстрелил. Как будто ткнул указательным пальцем и при этом попал точно туда, куда и хотел. Беглец упал.

– Эй, мужики! – Прапорщик поднял вверх руку с автоматом. – Свои, бля…

Дверь ОВД чуть скрипнула. В образовавшуюся щель осторожно выглянул один из коллег Семёныча, Сашка Кирьеченко. Внимательно пригляделся, не опуская ствол «ксюхи»:

– Семён,ты?

– Да я, я, ёпт. Слышь, Санёк, пошли стволы у этих охотников соберём.

– Иду. Там никого нет больше?

– Нет тут никого, одни дохлые.

Кирьеченко нырнул назад, и появился спустя несколько секунд. Дверь снова скрипнула, закрываясь. Семёныч матюгнулся про себя. Двери в ОВД были надёжные, стальные. А он собирался тихо «вальнуть» сержанта за машиной, после чего быстренько навести порядок внутри здания. Ну, да ладно. Не вышло так, выйдет эдак.

Покойников они обшмонали быстро, стараясь не обращать внимания на всё больше и больше увеличивающийся странный шум с гамом, который нарастал повсюду. Небо не спешило становиться нормальным, и всё также оставалось подёрнутым зеленоватой пеленой. Вдобавок ко всему начал сгущаться тот самый непонятный туман, который прапорщик уже видел. И туман этот ему абсолютно не нравился, интуитивно и на рефлексах. Что-то было в нём неправильное, казался он живым, как бы бредово это не казалось. Семёныч окриком поторопил сержанта, снимающего с самого дальнего из трупаков, того самого беглеца, охотничий жилет, набитый патронами с картечью и жаканом. Заходя в двери ГОВД ни один, ни другой – не оглянулся. И потому никто не увидел, как туман, двигающийся мягко и быстро, накрыл тела. Через некоторое время в его глубине что-то зашевелилось, пытаясь встать.

Кирьеченко с лязгом задвинул засов, отгораживаясь от окружающего мира. Устало сполз по стене, смахнув пот со лба. Положил рядом четыре ствола и патронташи с жилетами. Достал из мятой пачки «восьмёрки», несколько сигарет, одну за другой. Почти все оказались сломанными. Наконец одна попалась целая и он нервно закурил.

– Сколько вас здесь? – Семёныч тоже прислонился к стене. – А?

– Пятеро с лейтенантом. Только летёху ранили. Он как раз на улицу выполз, хотел домой дозвониться. Думал, мобильник внутри не берёт. Дозвонился, ёлки-моталки. Не знаю, выживет или нет. Чего же такое случилось, Семён? Ничего не помню, как кувалдой по башке саданули. Ладно, хоть мои на югах, к тёще поехали, к морю. Дела-а-а-а…

– Как сажа бела… – Кирпичников, мрачный и плотный старшина, стоявший у окна, повернулся к ним. – А ты чего один, Семёныч? Где остальные?

– Нету остальных. – Прапорщик сплюнул под ноги. – Один шею сломал, потому что за рулём был. А второму задержанный засадил нож, сука, сзади. Где заныкал, так и не понял. Завалил его, тварь поганую, ёпт…

– Да? – Кирпич, как его называли за спиной сослуживцы, недоверчиво покачал головой. – Если вы куда въехали, то мне тогда непонятно, чего ты такой целый. Не подскажешь?

– Подскажу, чего ж не подсказать-то… – Семёныч кивнул головой. И выстрелил, мгновенно выкинув вперёд руку с пистолетом. Пуля вошла старшине точно между бровей, отбросив того на стену и выбив из головы красноватый большой сгусток, шмякнувший о штукатурку и потёкший вниз, на упавшего милиционера.

А Семёныч, нисколько не задерживаясь, тут же всадил две подряд пули в грудь Кирьеченко, который только и успел, что удивлённо открыть рот. Тот захрипел, завалился назад, выпустив на грудь карминную струю, вздрогнул несколько раз. И затих.

Со стороны «дежурки» раздался топот, прапорщик схватил ближайший к нему АКСУ, тот самый, который поставил к стене уже покойный сержант, перекатился в сторону и выпустил три коротких очереди в сторону появившейся из прохода фигуры в сером. Ту отшвырнуло назад, сбивая с ног второго, громко лязгнувшего уроненным автоматом. И тут у прапорщика заклинило затвор. Патрон ли был с дефектом, затвор ли был изношенным, или оружие неухоженным? Не в том суть. В голове мелькнула мысль о том, что можно успеть дотянуться до одного из карабинов, и потом…

Тело прапорщика сработало само, с места совершив прыжок, мощный и пружинистый. Семёныч так и не понял, как это случилось, летя вперёд, в сторону узкого проёма из «дежурки». Как в замедленной съёмке, странно застывшего времени он видел, как расширяются глаза того, который старался успеть поднять «ксюху». И что тот понимал, что не успевает. Семёныч, распластавшись в прыжке, зарычал, вытягивая вперёд закостеневшие пальцы рук, подминая того под себя, вбивая ему кончики пальцев под нижнюю челюсть (как?!!!) и сминая там внутри что-то хрустящее и подающееся. Фонтан крови ударил ему в лицо, на миг ослепив и заставив зажмуриться, обжёг горячей солёной волной и тут же стал слабее.

Прапорщик откинул в сторону ещё дёргающееся тело, сел и уставился на собственную руку. Покачал головой, не веря глазам. Ногой пхнул первого, который слабо стонал, стараясь всё же дотянуться до покрытого липкой красной кашей цевья автомата. Встал и пошёл в комнату дежурного по ОВД, чтобы добить последнего живого мента в нём.

Лежащий на полу сержант Филиппов уже умирал. Пули калибра «пять-сорок пять», выпущенные Семёнычым, разворотили ему грудную клетку, пробив лёгкие. Одна, покувыркавшись по бешеной траектории, пробила селезёнку. Молодой парень, всего двадцати трёх лет от роду понимал, что ему осталось от силы минуты полторы. Но он, хрипя и булькая пробитыми лёгкими, старался достать автомат, чтобы завалить медленно удаляющуюся фигуру прапора, убившего своих. Филипов смог это сделать, из последних, быстро утекающих сил, нажав на курок. АКСУ гулко громыхнул в тесном коридоре, провонявшем порохом, прочертив поперёк широкой спины в изодранном форменном кителе алый росчерк. Семёнова кинуло на колени, он рыкнул, уперся ладонями в плитку пола и не упал…

Филиппов, теряя сознание и уходя в холодную темноту, озаряемую лишь багровыми стробоскопами, понял одно: прапорщик перестал быть человеком. И он хватал последние разрывающиеся мгновения, в которых видел и острые костистые шипы, торчащие через прорехи кителя, и на глазах затягиваемые отверстие от пуль, которые незадолго до этого сами вышли из ран, звякнув об пол. И когда Семёныч обернулся, мазнув по нему горящими внутренним красным огнём глазами и оскалив ставшие очень острыми зубы, он понял, что всё было зря. И что всё это сон, и надо проснуться. И умер.

Прапорщик, поморщившись от боли в затянувшихся дырках, одним прыжком оказался рядом с Филипповым. Ударил ногой, сильно и быстро, почти оторвав голову от тела. Добавил ещё несколько раз, вминая кости лица, разбрызгивая кровавую слизь…

В дежурке лежал на топчане тот самый молодой лейтенант, про которого прапорщик совсем недавно вспоминал с внутренней насмешкой. В сознание он так и не пришёл, спеленатый поперёк груди бинтами, промокшими от крови. Прапорщик внимательно посмотрел на него, но не стал ничего делать. Пока летёха его не интересовал.

Найдя ключи от оружейки, халатно лежащие на столе дежурного, пошёл в её сторону. В груди бушевал адреналиновый пожар, заставляющий его чувствовать себя почти богом. А как же ещё?!! Семёныч не знал, что с ним сделала та зелёная волна, но был благодарен ей за все-все подарки, которые она ему принесла. За выносливость, силу и то, что уберегло его от неминуемой смерти от пуль.

Для того, чтобы попасть в комнату хранения оружия, нужно было пройти мимо «обезьянника». Первого и не очень большого, в котором чаще всего оказывались либо хулиганы, либо пьянчуги. Бомжей туда не помещали, чтобы не натаскать вшей. И вот возле него прапорщик задержался.

Трое парней в спортивном прикиде его не заинтересовали. Так же, как и парочка изрядно потрёпанных, но всё ещё аппетитных дамочек немного не-за сорок. А вот явная малолетка, с длинным рыжеватым хвостом волос, в короткой юбке, открывавшей ноги чуть не до аккуратной маленькой задницы, заставила его остановиться.

Семёныч облизнулся, ничуть не удивившись тому, что кончик языка, ставшего очень гибким, свободно прошёлся по всей полосе кожи над верхней губой. Длинноногая «кобылка» вздрогнула, когда поняла, что он смотрит именно на неё, и постаралась отодвинуться подальше по нарам. При этом она старательно тянула юбку вниз, полагая, судя по всему, что тем самым спасёт себя от неизбежного. Прапорщик коротко гоготнул:

– Потерпи, мой вишнёвый пирожок, я скоро.

Девчонка всхлипнула, прижав длинные и узкие ладони к лицу, испуганно смотря на массивный силуэт, внимательно разглядывающий её через решётку. Семёныч довольно мотнул головой и пошёл в КХО.

***

Валера осторожно крался через дворы. Да, ему хотелось добраться до дома как можно быстрее, но он уже понял, что делать это нужно очень аккуратно. Хватило…

Хватило того, что на открытой асфальтовой площадке перед школой, которую он огибал, когда только отошёл от трансформаторной будки, непонятная троица схватила женщину.

Да, он струсил, он, борец-профессионал, пускай и бывший. Не попытался помочь ей, несмотря на то, что её захлёбывающийся крик в какой-то момент стал просто диким воем, перешедшим в скуление. Потому что обычные люди не бывают такими изломанными, у них не святятся глаза как у кошек. У них, у обычных людей, руки никак не могут быть по длине равными ногам. И они не перемещаются скачками, и не выплёвывают из себя непонятные сгустки, которые мгновенно «склеили» конечности женщине. Что было дальше – видел только бюст несгибаемого Феликса Эдмундовича, который не сняли ни во времена разгула демократии, ни в более поздние времена. Потому что тренер бежал вперёд, стараясь быстрее пересечь сквер, через который необходимо было пройти.

Хватило вида нескольких быстрых четвероногих теней, которые с непонятными звуками (мяуканьем?!!!) загоняли двух мужчин, бежавших от них. Мужики так и не смогли убежать. Один-то точно. Его громкий, полный боли вопль, Валера услышал, уже выбегая из сквера.

Хватило того, что прямо перед ним распахнулась дверь подъезда, выпуская маленького, лет шести, мальчишку. Тот вышел в одной пижамке со спайдер-меном, глядя прямо перед собой громадными, на пол-лица, странно светящимися глазами без малейшего признака белка. Прошёл мимо, не глядя на тренера, подошёл к ограде поликлиники, лежавшей на его пути. Толстые металлические прутья, торчавшие прямо перед ним, почти мгновенно стали ярко-малинового цвета, зашипели и стекли вниз. А он, маленький, взъерошенный, шагнул в проём и пошёл куда-то вперёд.

Из-за этого-то всего Валера и крался вперёд, с трудом заставляя себя отлипать от стен низких, в два этажа, домов и выходить из тени. Ему везло, странно и непонятно, но везло. В городе происходило что-то страшное и непонятное, но пока оно касалось его лишь чуть-чуть, мазнув самым кончиком кисти, которую макнули в густую палитру из ужаса и боли. Да, и этого хватило, чтобы он не узнавал самого себя. Валеру трясла крупная, позорная дрожь.

А в домах… в домах кричали. В домах выли. Кое-где, судя по всему у тех, кто владел оружием, слышались выстрелы. На первом этаже одного с громким треском вылетела рама окна. Кто-то, судя по силуэту, мужчина, грузный и одышливо дышащий, выпрыгнул через него. Приземлился неловко, ударившись коленом о асфальт. Валера вжался в стену, желая так, как никогда не желал, чтобы его никто не заметил.

На мужчине была только белая, разодранная на спине футболки и широкие, явно дешёвые, семейные трусы. На ногах ничего, он был босой. На белом пятне футболки, трещавшей на широченной спине, расплывались бурые потёки. Как будто его ударила лапой кошка, только очень большая кошка. Было видно, в свете фонаря на козырьке подъездной двери, что на бледных, жирных и волосатых ногах запеклись струйки крови.

Мужик, встав с колен, рванул вперёд со скоростью, которую от него было очень трудно ожидать. И тут Валера его узнал. Один из завучей «каблухи», отвечавший за воспитание воспитанников. То ли Бочонкин, то ли Корытов… И жил он вроде бы не здесь, хотя это к делу отношения не имело, но именно такая мысль мелькнула в голове тренера за считанные минуты.

А за выбитым тяжеленным педагогом окном что-то зашевелилось, и рывок жирдяя был прерван в самом его начале.

Из окна одним смазанным движением вылетело длинное обнажённое тело. Приземлилось на асфальт и в несколько шагов догнало завуча, скакнув ему на спину и заваливая набок. Мелькнула небольшая женская грудь, взвихрилась светлая грива волос, блеснули узкие щёлочки глаз и толстяк закричал…

Острые зубы мгновенно порвали заплывшую жиром шею, брызнули тёмные фонтанчики. Веером ударили очень длинные ногти на правой руке, разрывая кожу на качнувшемся мешке живота, вспарывая его, и Валера в очередной раз за последние полчаса рванул вперёд, чувствуя, как колотится в груди сердце.

Тренер бежал домой, в сторону ОВД, надеясь, что хотя бы там можно наткнуться на кого-то, кто сможет помочь в этом бардаке. По улицам пронеслись, завывая двигателями, несколько машин. Но среди них не было ни одной патрульной.

Он почти добрался до дома, когда услышал стрельбу со стороны «ментовки». Стреляли часто, и в несколько стволов. Причём, как одиночными, так и автоматическими выстрелами. Валера приостановился, прислушиваясь. И краем глаза увидел плотный клуб тумана, зеленоватого оттенка, который появился из-за угла дома, который тренер только что обогнул. Валера не стал дожидаться того момента, когда станет ясно – нормальный ли туман, или нет, и быстро заскочил в дверь подъезда, благо, что кодовый замок был механический и с простым кодом. Когда-то это очень его напрягало, но сейчас он был только рад этому.

Скачками поднялся по скрипучим, рассохшимся ступеням, выкрашенным в когда-то ярко-оранжевый цвет. Открыл и верхний и нижний замок, влетел в квартиру, закрылся. «Наконец-то можно перевести дух спокойно, – мелькнула мысль, – добрался-таки». И тут тихо скрипнула половица в спальне под чьей-то ногой…

Он медленно протянул руку, открывая дверцу шкафчика, стоявшего в прихожке. Нащупал резиновую рукоять туристического топорика, который всегда лежал там, вместе с собранным рюкзаком для туристических походов. Вытянул его, снял чехольчик с хорошо заточенного острия. Оттуда же, с полки шкафчика, вытянул большой фонарь в защитном корпусе. «Есть батарейки, или нет?!! – мысль лихорадочно колотилась внутри головы, – Ведь не помню…»

Странно, но куда-то исчез страх, который, казалось, полностью подчинил его себе. То ли домашние стены придали уверенности, то ли осознание того, что бежать больше некуда. Вероятнее всего и то, и другое. Но имелось ещё кое-что. Валера чётко понял, что из угла, в который он загнал сам себя шквальным ужасом, выхода нет. Кроме как через то, чтобы понять: кто здесь, и разобраться с кем-то ни было. Всё. Точка. Аллес, полный и безвыходный. Бежать некуда, за нами Москва… Скрипнула ещё одна половица. Он встал.

Дверь в спальню была открыта. Свет, неяркий, с зелёным оттенком, косо падал через окно на кухне. И он, этот свет, выхватил из темноты длинную, худощавую ногу, которая появилась первой. А потом, облитая им с ног до головы, одетая в разодранную почему-то кружевную «ночнушку», которую он же и подарил на день Валентина, в комнату шагнула Ольга. Его Ольга, которой он так долго добивался и добился, наконец, под самый Новый Год. У неё были ключи от квартиры.

«Она просто решила устроить мне сюрприз, и пришла. – Мысль возникла сразу же, полная надежды и уверенности в том, что хотя бы что-то сегодня будет хорошо, – А я, дурак, перепугался. А сорочка порвалась…ну, может зацепилась за что? Точно, я ж там гардины поставил новые, вот и зацепилась». Рука с топориком уже пошла вниз:

– Олька?! Оль, ты бы знала, чего на улице творится. Я… Оля? Оля?!!

Она сделала ещё один шаг вперёд. Странный. Мягкий, скользящий и…какой-то неуверенный. Валера утопил кнопку фонаря (остались батарейки, остались!!!) и направил не очень яркий свет на неё. Горло перехватило спазмом, в животе что-то резко ухнуло вниз, выбросив вверх мороз адреналина.

Тёмные, тёмные глаза, сжавшиеся в щёлочки. Зрачки, мгновенно заполнившие всю радужку. Чёрные полосы лопнувших сосудов под бледной, когда-то очень нежной кожей. Сейчас она казалась пористой и рыхлой, как домашний творог. Всё это Валера заметил за те несколько секунд, что она ему дала.

Ольга, растянув узкие губы в подобии ухмылки, блеснула полоской частокола из острейших зубов и сразу же метнулась к тренеру.

***

Кир перехватил протянутую к нему лапу резким, от самого себя не ожидаемым движением. Схватил, сжал в ладони, чувствуя со страхом, как неожиданно удлинились пальцы, охватывая широкое запястье орангутанга. И хруст, хруст ломаемой им кости…

Обезьяна закричала, рванулась назад, пытаясь вырваться, задёргалась в цепкой хватке. Но зоотехник не выпустил её, наоборот. Чувствуя, как его наполняет пока неясная, но так чётко ощущаемая сила, он выбросил вперёд и левую, свободную руку. Схватил обезьяну под горло, вцепившись в мягкую рыжую шерсть, подтянул к себе. Джим ещё раз коротко заверещал, а потом затих, не делая даже попытки сопротивления.

Кир, действуя по неясному наитию, воткнул взгляд прямо в его глаза. Старый самец совсем затих, не пытаясь больше вырываться. Мягкие шаги вокруг кровати тоже стихли. Зоотехник глянул вокруг. Обезьяны, скорее всего павианы, расселись рядком, точно ожидая дальнейшего действия. Оно и не замедлило появиться.

– Ты большой и сильный…

– Что?..

– Ты самый большой и сильный. Ты вожак?

– Кто ты? Кто?!..............................Джим?!!!

– Ты вожак, ты сильный. Вокруг страшно. Ты вожак.

…………………………………………………………..

– Да. Я вожак.

Кир отпустил Джима. Тот отпрянул в сторону, отодвинувшись в сторону двери, сел. Обхватил колени, прижал к груди сломанную лапу, начал раскачиваться и что-то бормотать, опустив морду вниз. Павианы заухали, прислушиваясь к его бормотанию. Зоотехник медленно вылез из-под кровати. Встал, растирая неожиданно затёкшие колени.

Оглянулся. Павианы, оскаливая пасти с длинными, в палец, не меньше, клыками, отодвинулись. Он покачал головой, пытаясь прийти в себя…

«Дела-а-а, ох и дела, Кир Кирыч. Ты то ли с крыши съехал после этого, что сотворилось, то ли спишь. Ну-ка, ущипни себя, да побольнее…опс. А больно. Неужели не сплю? Разговариваю мыслями с обезьяной. Крандец просто. А остальные мохнатые?..»

Он повернулся к одному из павианов. Внимательно присмотрелся, пытаясь того заставить поглядеть ему в глаза. Тот отвернулся в сторону, старательно глядя куда угодно, только не в глаза Кира. Заворчал, ещё больше оттопырив губы и демонстрируя пасть. Но зоотехник вошёл в раж, метнулся к нему, схватил прямо за вытянутую собачью морду, не обращая внимания на почти детское всхлипывание, развернул к себе, пристально всматриваясь в умные, такие же, как у человека, глаза…

Они вышли из вагончика через час. Человек, одетый в камуфлированный костюм, которые выдавали зоотехникам и стая из нескольких обезьян. Направились в сторону директорской резиденции…

Женя Байсагин лежал на полу, хватаясь за левую сторону груди и жадно хватая ртом воздух. Его гражданская жена, а по совместительству и бухгалтер зооцирка, ревела в углу. На полу валялась пустая упаковка от нитроглицерина. Бухнула дверь.

– Крандец… – Кир внимательно посмотрел на директора, который, судя по всему, не смог из-за сердца перенести всю эту галиматью вокруг. – Вот не думал, что у него сердце слабое. Давно лежит?

– Нет… – женщина всхлипнула, тряхнув светлыми прядями на голове. – Минут двадцать. Только какая разница? Телефон не работает. Мобильник вырубился. Творится что-то непонятное…а я даже не знаю, есть в этой дыре скорая, или нет.

– Это точно. – Кир присел рядом с ней. Протянул руку к Байсагину, доставая из нагрудного карману пачку «Парламента». Задымил, довольно улыбаясь. – Да и ладно, а? Тут такое творится…

– Да ты про что говоришь то, а? – Женский голос резко скакнул вверх. – Это твой директор, дебил!

Данг!!! Звук пощёчины прозвучал резко и громко. Она схватилась за щёку, выпучив на него красивые, слегка водянистые, голубые глаза. Он покачал у неё перед носом пальцем, потом поднёс его к её губам. Повернулся в сторону двери, внимательно посмотрел. В дверь скользнули несколько подвижных фигур.

Женщина вскрикнула, еле успев зажать рот. Вторая пощёчина пришлась туда же, где краснел первый отпечаток:

– Рот закрой, сучка крашенная. – Кир улыбнулся. – Смотри внимательно.

Он повернулся к обезьянам, чуть наклонил голову набок. Губы беззвучно что-то прошептали. Большой павиан немедленно вцепился лапой в ногу Женечки, повернулся к остальным, рыкнул. Несколько обезьянних конечностей, лохматых, с длинными, сильными пальцами тут же последовали его примеру. Тело еле трепыхающегося директора медленно потащили за дверь, сбросив со ступенек. Вожак павианов, перед тем, как скользнуть на улицу повернулся. Ожидающе уставился на Кира. Тот согласно кивнул головой. Через несколько секунд оттуда, из рассветной мглы, донеслось сдавленное всхрипывание Байсагина, перешедшее в стон. Чуть позже раздались чавкающие звуки.

Женщина затряслась, мгновенно побледнев и прижав ко рту кулаки. Безумно взглянула на зоотехника. Бывшего зоотехника.

Тот улыбнулся, продемонстрировав бухгалтеру ослепительно белозубую улыбку. Она всхлипнула. Кир шагнул к ней, схватил за волосы и потащил в угол, к столу, прикрученному к полу болтами.

– Ты теперь будешь делать всё, что я скажу. Поняла, тварь? – Удар по затылку.

– Да…только…пожалуйста, только не…

– Пока не отдам. Если будешь хорошей девочкой. Раздевайся…

Она быстро, трясущимся пальцами, дёрнула застёжку молнии платья, которое было ей чуть мало. Сняла, скомкала и бросила в угол. Расстегнула застёжку бюстгальтера, стыдливо прикрыв локтём мягкую, полную грудь.

– Какие мы скромные… – Кир шагнул ближе. Схватил за длинные густые волосы, разворачивая к себе спиной. Она вскрикнула, несильно, по-детски обиженно.

Он быстро сорвал с неё стринги, так нелепо смотревшиеся на её слишком полном заду. Толкнул вперёд, заставляя упереться животом и руками о крышку стола. Встал сзади, расстёгивая ширинку.

Кир не был злым человеком. Никогда не хотел её, бывшую сейчас такой жалкой и испуганной, лихорадочно цеплявшейся за любой момент, державший её в прошлой, нормальной жизни. Она не поняла, что всё ушло, и больше не вернётся. Никогда до этого момента добрый и покладистый, всегда смущающийся зоотехник не подумал бы о том, что сможет взять её так, на письменном столе её бывшего мужчины. Никогда. До Волны.

Он так и не понял, что заставляло его делать всё это. Тот Кир, который был совсем недавно, пропал, укрылся, убежал, растворился в тёмной стороне Силы, сейчас полностью владевшей Киром-новым.

И он взял её, жестоко и жёстко. Ей было больно, но она терпела, надеясь на то, что этим всё закончится. Она ошибалась.

Когда по её ногам побежали вниз горячие и ленивые капли, и женщина, всхлипнув, подумала о том, что на какое-то время её оставят в покое – Кир свернул ей шею. Резким и мгновенным движением. Она умерла быстро, так и не успев ничего понять. Что, может быть, было и к лучшему.

За дверью, озираясь на лениво заползающие в зооцирк клубы зеленоватого тумана, торопливо, чавкая и дерясь, павианы доедали его бывшего директора.

***

Александр Анатольевич сидел на подоконнике, тщательно задвинув занавески и внимательно глядя вниз, во двор. Во дворе постоянно проходило что-то, что никак не укладывалось в рамки его восприятия.

То, что семья Чолокянов из соседнего подъезда мгновенно упихавшись в высокий «Санта-Фе 2» уехала куда-то с тремя сумками – было нормально. Ненормально было то, что через какое-то время из их подъезда, покачиваясь, вышла старая бабка из их квартиры.

Она приходилась хозяину, Саркису, какой-то дальней родственницей. И, насколько помнил врач, последние года два лежала пластом, полностью парализованная. В чудесные излечения Александр Анатольевич не верил, вплоть до сегодняшнего дня, вернее ночи. И, как ему показалось, причина такого медицинского казуса теперь была ему абсолютно ясна. Но легче от этого не становилось.

Старуха постояла на крыльце, поворочала головой, делая такие движения, которые у собак означают только то, что они принюхиваются. Шагнула во двор и скрылась в темноте. Патологоанатома передёрнуло от одной только мысли о том, что она теперь будет выискивать любую добычу. Как-то не верилось ему, что неожиданно вставшая на ноги в эту ночь бабка пойдёт искать шоколадку «Альпен Голд». Ну, или там «Нестле».

Потом во двор заскочил какой-то растрёпанный парень. Совсем молодой, как показалось ему с подоконника. Один из тех странных ребят, которые одевали розовое и чёрное, отращивали смешные длинные чёлки и носили кеды с черепами. Как их там? Эмо?

Парнишка метнулся к дверям дома, пытаясь попасть в подъезд, но все были закрыты. Дверь за бабкой Саркиса захлопнулась сама, из-за доводчика. Эмо-бой заметался, пытаясь выбраться из капкана, которым оказался двор. А так оно и было. Дом стоял буквой «г», с открытой стороны у него была стена из бетонных блоков, закрывающая территорию автобазы. Назад парнишка не шёл. Судя по всему – именно этого ему не хотелось больше всего. А потом во двор зашли ещё двое таких же, как он, только явно девушек. У одной это самое «явно» настолько сильно оттопыривало тесную толстовку в клетку, что было заметно даже в окно, и в темноте.

Парень закричал, метнулся в самый дальний угол, стуча по окнам первого этажа, смешно подпрыгивая. Девушки мерно и спокойно двигались в его сторону. Александр Анатольевич даже приоткрыл форточку, чтобы послушать то, что происходило внизу. По непонятной причине это стало доставлять ему какое-то извращённое удовольствие.

– Лена, Саша!!! Да вы что, девчонки, да вы что!!!! Что с вами такое?!!! Не над-а-а-а! Пожалуйста, не надо!!! Не надо-о-о…а-а-а-а-А!!!!!

Дальше смотреть было неинтересно. Это он уже недавно видел.

На столе в кухне, на подоконнике которой он сидел, валялось несколько пластиковых тюбиков. Промедол, который он давно стащил со склада горбольницы. Зачем? Тогда Александр Анатольевич не смог бы этого объяснить. Сейчас они пришлись как нельзя кстати. Именно из-за них он и сидел на подоконнике, глупо хихикая в то время, когда внизу, жадно чавкали и порыкивали друг на друга.

Ему было страшно. Ещё совсем недавно. Сейчас же наконец-то стало хорошо и легко. И даже то, что в организме уже происходили изменения, не пугало его. Хотя именно это вогнало его в состояние дикого, первобытного ужаса. Именно это, а не жуткая смерть Риты, и то, что происходило на улице.

Когда прибежав домой он долго тёр руки мылом и жёсткой щёткой, пытаясь отскрести от них, чего не было, ЭТО появилось в первый раз.

Крупный желвак скользнул под кожей, которая стала неестественно желтоватого оттенка. Скользнул по внешней стороне ладони, возникнув между пальцев, и спрятался в запястье. Спустя несколько минут, когда Александр Анатольевич стоял голышом перед зеркалом, они бегали уже по всему телу.

Потом на шее и плечах стали появляться крупные пятна, которые превратились в бляшки, густо усеявшие его по бокам, верхней части груди, спине и бёдрам. К исходу того часа, который был первым с момента бегства, активная часть перестройки организма патологоанатома почти закончилась. Во всяком случае – внешне ничего не было заметно.

Именно после этого он достал из шкафа стальную коробку с замками, извлёк из неё промедол и вколол укол. Пока один. И его хватило.

К тому моменту, когда начало светать, весь двор густо закрыл зеленоватый туман. Что он делает, Александр Анатольевич уже видел. Семья из троих человек пыталась выбраться из двора. Выбраться они не смогли…

Когда небо наконец-то слегка очистилось и стали видны тускнеющие звёзды, врач решился. Медленно ввёл себе ещё один укол. Открыл окно, примерился, и прыгнул на остро срезанные трубы, ограждающие небольшой палисадник…

***

Дата: 12.09.202…

Время: 13.09 – 45.

Вход: http:///.www.kill_joy_city.com

Пользователь: Ухарь/link 233_345/

Файл: Район/История/Изменённые объекты.

Создатель: Bravo_14/83//Ариец

Доступ: полный. Слежение: основной сервер ГУ ФСБ ПУрО РФ.

Информация: загружена. Вывод изображения на монитор.

Камера наводится прямо на лицо широкоплечего, явно немолодого мужчины, с наголо выбритой головой. С левой стороны чётко виднеется тату с катящимся восьмиконечным косым крестом. Мужчина чуть напряжён, как бывает у людей, никогда прежде не снимавшихся. Оператор понимает это, и отъезжает чуть в сторону, наводя объектив на интерьер большого помещения, в котором производится съёмка.

На стене, за спиной человека, висят несколько флагом. Камера быстро отъезжает в сторону, стараясь не зацепляться за них, но, тем не менее, глаза зрителя успевают заметить чёрно-золотисто-белое полотнище «имперки», чёрно-красный стяг с атакующим кречетом и красно-белый флаг с чёрным пауком свастики.

Оператор, понимая ошибку, старательно начинает фиксировать ряд клеток с их обитателями, издающими рык, вперемежку с воем. Широкоплечий лысый мужчина с татуировкой подходит к ним, тщательно стараясь поменьше светить татуировку:

– Итак, курсанты-рейдеры, я начну наш вводный краткий курс по выживанию в Районе. Слушать необходимо внимательно, так как сейчас вам будут продемонстрированы основные виды хищных Изменённых, которых вам необходимо опасаться. И запомните, что Район смертельно опасен даже тогда, когда вокруг тишина и нет никакого движения.

Оператор нажимает на кнопку отключения камеры, не замечая, что она продолжает работать, уткнувшись в пол:

– Нормально, Саш. У тебя прям как на ТВ получается.

– Да ну тя нах, Серый. – Глуховатый голос мужчины с татуировкой. – Давай уже быстрее всё сделаем, и пойду я. Жрать хочу, не могу. Только с утра с рейда пришёл.

– Как сходили?

– Да нормально. Зажали у «девятки» пятерых уродов, трое мужиков и двоих баб.

– Молодцы. Спалили?

– Ага. Провонял весь, насквозь. Давай, начинай снимать…

На мониторе вспыхивает надпись:

Не человекоподобные (не-антропоморфные) Изменённые (уровень опасности – 1):

На экран выводится врезка: крупная тварь, горбатая, похожая на гиену, с тремя головами. Монстр ревёт, поводя по сторонам пастями, истекающими вязкой блестящей слюной.

Чуть позже вступает лысый Саша…

Церберы: крупные млекопитающие, бывшие Canis vulgaris. Четвероногие хищники. Ареал обитания: вся территория Района, за исключением Очистных… Нда. Короче, пацаны, раз уж вам смотреть эту лабуду, умничать больше даже и пытаться не буду. Чё касается церберов, то церберы они есть: здоровые изменённые двортерьеры с двумя, а иногда и тремя башками. Опасны очень и очень.

Следующая вставка: чуть меньше, чем предыдущая, четвероногая скотина. Под впалым животом виднеются ещё несколько конечностей, аккуратно сложенных.

Орфо-псы: такие же, как и церберы, собакоподобные паскуды. Основное отличие – две пары глаз и неограниченное количество конечностей, причём некоторые из них – позволяют отдельным орфам даже забираться на деревья и здания

В этот раз камера находится на плече или шлеме (вероятнее всего именно шлеме), и фиксирует длинную улицу дачного посёлка. Съёмка откуда-то сверху. Внизу, под оператором, мечутся серые хищники, не очень похожие на санитаров леса (во всяком случае – на первый взгляд). Иногда они смазываются в еле заметные полосы, потом вновь останавливаются, поднимая головы вверх и рыча.

Туманные волки: изменённые млекопитающие эндемичной фауны Района. Также, кроме них, в создании данного вида небольшое участие приняли звери, сбежавшие из того самого треклятого зоопарка на колёсах. А среди них были куда как более крупные, чем местное зверьё, экземпляры. Мерзопакостные тварюги, которые спокойно могут размываться в еле заметную полосу прямо перед твоим носом. Охотятся только стаями.

Камера наводится на какой-то взгорок. На нём одинокий, очень большой хищник, похожий одновременно и на тигра, и на льва, с густой, торчащей острыми концами, гривой. Тварь густо серого цвета, с редкими белёсыми проплешинами.

Серые львы: эти всё оттуда же, свалившиеся на наши, бедные рейдерские головы прямиком с зооцирка. Первое поколение крупных кошек, появившееся уже на следующий год после Волны. Одни из самых опасных неразумных обитателей Района. Длина тела, в среднем, от полутора до двух метров. Высота в холке – до одного метра.

В объективе клетка. В клетке, вереща и кидаясь на прутья, мечется нечто, одновременно похожее и на павиана-переростка и на большого шимпанзе.

Резусы: обезьяны (павианы, шимпанзе, макаки и прочие). Если бы на момент Волны в городе не остановился зооцирк, то такое попадалово точно прошло бы мимо. А теперь, как не крути, стоит учитывать фактор этих братьев наших меньших. Зубастых, нахальны, и очень опасных. На данный момент Район населяет уже какое-то по счёту поколение этих уродцев, у которых практически не осталось первичных признаков.

Ещё одна врезка с камеры, вмонтированной в чей-то шлем. Только при этом владелец шлема явно мёртв. Во всяком случае, живой рейдер точно давно бы расстрелял несколько небольших существ, с длинными верхними и нижними лапами, в текущий момент съёмки жадно глодавшими левую руку.

Стиго-лемуры: дальнейший этап развития резусов, в какой-то момент, судя по всему, скрещённых с гоблиноидами (смотри далее). Небольшие, особо агрессивные создания, живущие стаями. Высокий уровень интеллекта абсолютно чётко отличает их от прочих неантропоморфных созданий Района. За исключением баньши (недоказанно).

Крупным планом лицо татуированного Александра. Глаза внимательные, нет ничего, чтобы заставило подумать о том, что он будет шутить.

Полевики: потомство (прошу не ржать, товарищи курсанты) обычных ежей, подвергнувшихся Изменению. В связи с тем, что данные животные всеядны, после произошедших мутаций, стали представлять из себя чётко выраженную опасность для людей.

Съёмка, на которой видно несколько катящихся серых шаров, утыканных чёрными иглами. Мимо пробегает один из церберов. В какой-то момент пёс понимает, что шары подкатились слишком близко и делает попытку удрать. Шары пресекают её сразу, мгновенно прыжками передвигаясь ближе к нему, и выстреливая в его сторону удлинившиеся иглы. Пёс скрывается под серыми, ощетинившимися иглами шарами.

На экране вновь появляется надпись:

Человекоподобные (антропоморфные) Изменённые высокого уровня опасности:

На экране мелькают улица, невысокие дома, разросшиеся кусты по краям растрескавшегося асфальта тротуара. Неожиданно асфальт становится ближе одним движением, как будто бегуна кто-то толкает в спину. Через микрофон доносится сдавленный крик того, кому принадлежал шлем. Но он быстро прекращается. Потом тело переворачивают, одним сильным рывком. В объектив попадает человек, одетый в какую-то рванину, с бледной, синюшной и пористой кожей. Глаза большие и чёрные, кажется совсем без белков. Подбородок вымазан в крови, острые и большие зубы блестят…

Изменённый не-мёртвый (зомби): человек, погибший либо во время Волны, либо незадолго до неё. Во время основного прохождения многие жители Района скончались от острой сердечной недостаточности, либо от обширного кровоизлияния в мозг. Они-то и стали основными ходячими угрозами для тех, кто проникал в город в самом начале. Также, как и для тех Изменённых, которых впоследствии стали называть «местными».

В объектив попадает человек, выглядящий вполне нормально. Одет в старую, но добротную джинсовую куртку и камуфлированные брюки, заправленные в высокие, офицерские сапоги. На плече – автоматический дробовик, на поясе – кобура с револьвером. Руки у мужчины разнопалые. На правой ладони их целых шесть. На левой всего три, толстых и явно сросшихся. Кожа толстая даже на вид, покрытая какими-то наростами, бородавками и крупными, волосатыми родинками. Лицо закрыто чёрной банданой с тремя языками пламени. Глаза, смотрящие в камеру из-под козырька бейсболки – обычные, человеческие, карие и добродушные.

Изменённый живой («местный»): житель Радостного, не погибший и не мутировавший полностью во время Волны. Большая часть «местных» не были подвергнуты зачисткам и ликвидации, кроме пытавшихся нарушить карантин и оказывавших сопротивление при Регистрации. Значительное количество «местных» оказывает полное содействие администрации карантинной полосы. Отношение к рейдерам – различное. Довольно часты объединения жителей Радостного в различные группировки, по территориальному, либо родственному признакам. Наличие оружия контролируется силовой группировкой. Ну, это вопрос куда как спорный, на самом деле. Да и ладно. Хочется силовикам думать, что они контролируют несколько тысяч живых в городе – пусть считают.

Камера наведена на лежащее поперёк большого куска брезента вытянутое коричнево-зелёное тело. Оно очень худое, с торчащими костями. Как ни странно – верхних конечностей ровно четыре, с длинными суставчатыми пальцами. Когти, острые и чёрные, украшают пальцы и рук, и ног.

Кикимора (полностью Изменённый): человек, чьи изменения на молекулярном уровне позволили ему жить в наиболее агрессивной среде некоторых территорий Района. Основной ареал обитания: Дельта и Топь. Эта мразота по отношению к людям не просто агрессивна. Кикиморы просто ненавидят и рейдеров, и «местных».

Саша вновь оказался в объективе:

– На данный момент, к сожалению, мы не обладаем необходимой визуальной информацией по многим Изменённым. Так что, курсанты, разбираться с такими объектами, как вурдалаки и големы, вам придётся самим. Не говоря про смока или гипер-урсусов. Все контакты с данными тварями, как правило, кратковременные. Чаще всего заканчиваются гибелью рейдеров…

Он замолчал. Булькнул водой, наливаемой в эмалированную кружку. Отпил и продолжил:

– Такие твари как сфинкс и баньши – по большей части являются байками. Но, опять же, никто и не доказал, что их нет, нах… Факт, что иногда рейдеры погибают очень странно, успев отправить что-то, и даже успев заснять какое-то движение. Но…никто и никогда, до сих пор, не притащил из Района хотя бы кусок от этих монстров.

И ещё есть Дельта и Топь. Там живности столько, что от неё может прийти в восторг любая кунсткамера. Оттуда тоже, приходят по радио ОБС, всякие сказки. Вот пиявки в руку длиной там точно есть. Сам сталкивался.

Что касается местных, курсанты, то тут дело хм-м-м…сложное. Изменённые они и есть изменённые. Мы, например, их не признаём за людей. В отличие от тех же рейдеров-поисковиков. У них, местных, тоже есть такие, которые, в свою очередь, не признают нас.

«Новые пуритане», – Мужчина скрипнул зубами. – Сраные выродки. Они таскают наших баб из тех пунктов, что рядом с Районом. А власти этого не признают, но мы знаем. Мы знаем про это. И когда-нибудь уничтожим уродов, раз и навсегда…

Они как опухоль, эти Изменённые, как метастазы, которые пытаются проникнуть везде. И власти не понимают, что их не сдержать просто заградительными полосами. Их надо уничтожать, всех до единого, и только тогда… возможно, мы сможем остановить эту заразу.

Камера медленно отъехала от покрасневшего лица, с глазами, которые мгновенно налились кровью. Район – место большой беды. Район – это война.

Взгляд вперёд-3

Внутри здания был ремонт. Как не странно это звучало, но он именно был. Стены были тщательно побелены. На полах лежала хоть и не новая, но зато целая керамогранитная плитка. Её Кефиру долго откалывали и привозили местные. Расплатился он за неё щедро. Лестница, по которой мы поднимались, тоже была отремонтирована. Перила заварены и покрашены зелёной краской.

На площадке между этажами, за мешками с песком сидел Будда. Третий глаз он старательно прятал под повязкой, украшенной силуэтами канабиса. На столе, за которым он сидел, покоился такой же модерновый «Печенег», как и у Большого. Будда любил мощные пушки. В прошлом месяце мы продали ему совершенно «нулёвый» маузер-девятку, который попал нам в руки после небольшого грабежа Росрезерва. Мы там вообще нашли много интересного, но это так, к слову.

– Здарова, раста… – Большой подмигнул Изменённому. – Как оно ничего и бодрость духа, например?

– Симметрично, как же ещё… – глубокомысленно изрёк трёхглазый.

– Чему симметрично? – Наш пулемётчик заинтересованно остановился. – Э?..

– Твоему хорошему настроению и доброму здравию, брат. – Будда осклабился. То же мне, зрелище. Дантистов в городе не осталось, к сожалению. – К Кефиру, полагаю?

– Нет, блин, к ряженке. – Скопа щёлкнула зажигалкой. – У себя?

– У себя, конечно. – Будда тоже задымил, мгновенно наполнив тесную лестничную клетку сладковатым дымком. – Только надо мне вас к нему пропускать, красавица?

– Эй, поклонник Анки-пулемётчицы… – Большой нехорошо улыбнулся. – Хорош звездеть-то. Не выспался, или трава палёная попалась? Хорош выпендриваться…

– А я и не выпендриваюсь, Большой. – Будда нахмурился. – Вы проходите, хоть шеф и не в духе. А эти ваши, которые внизу топчутся, пускай в бар идут. Стриптиз сегодня. Даже днём.

Нда…в принципе он прав. Нечего туристам делать у местного босса, тут только наши дела. В баре перетопчутся, ничего страшного. Особенно если проинструктировать:

– Так, молодцы…остаётесь здесь. Вас проводят в бар. Ведите себя тихо и спокойно, местных лучше не задирайте. Будут предлагать «горючку» – пейте. Предложат дурман-траву или молочайку…я бы не стал. Откачивать вас потом буду только за отдельную плату. Всё понятно?

– Какого хрена, Пикассо? – Старший из туристов, Коля, шагнул вперёд. – Что мы в этом баре забыли? Какой стриптиз, чего вы тут несёте? Я на сиськи голые с жопами и дома посмотрю. Да даже и бесплатно…

Я хмыкнул, поинтересовался у Будды:

– Кто выступает то днём?

– Гадюка и Кали…

Большой понимающе качнул головой. Ну, вполне его понимаю. После этих девушек туристы явно останутся довольны:

– Да вам повезло, орлы, поверьте, что так оно и есть. Не пожалеете, эт точно…

– Ну, смотри. – Николай недоверчиво зыркнул на меня. – Если говно какое подсуетили, так вычтем из премиальных, которых вы ещё не отработали…

Большой успел перехватить Скопу, которая уже шагнула к ним. Туристы видно поняли, что их старший сморозил чушь, и торопливо кинулись извиняться. Появившийся из подсобки Клёш проводил их в бар, ну а мы пошли к Кефиру.

К слову, посмотреть туристам будет на что, на самом деле. Во всяком случае, нигде больше я не видел женщин с двумя парами рук и грудей. Характер, правда, у неё был не то, что не сахар…ужасный был характер, кровожадный даже. Соответственно становилось понятно, за что девушку и прозвали Кали.

Её товарка тоже была созданием удивительным. Прозвали её Гадюкой за особенности кожного покрова, змеиные зрачки и раздвоенный язык. Были среди рейдеров парни, которые, поговаривают, уединялись с ней в отдельном кабинете. Но ведь чего только не будут болтать, так ведь?

Тем временем мои напарники уже дотопали по мягкой ковровой дорожке до двери необходимого помещения. Дверь была солидная, стальная, добротно утопленная на штырях в стены. Странно, конечно, что Кефир решил сделать свой офис на втором этаже, непрактично. Ведь уйти с первого через подвал – куда как удобнее. А в Районе иметь запасной выход необходимо. Хотя…не зря он сделал, ох не зря. Раз уж столько лет прожил здесь, то явно всё просчитал.

Большой постучался кончиками пальцев, очень аккуратно. Дождался приглашения и открыл дверь, заходя. Мы со Скопой вошли следом.

Хозяин кабинета ни капельки не изменился со времени нашего последнего визита. Всё такой же невысокий (странно, да?), пухленький и какой-то кривоватый. Во всяком случае, лицо у него явно перекашивало в правую сторону. Глядя на него, такого смешного, даже и не верилось, что этот маленький Изменённый ворочает куда как большими деньгами.

– Здорово, бродяги. – Кефирчик махнул рукой. Чиркнул большой каминной спичкой, прикуривая толстую сигару, пригласил присесть. – Как добрались?

– Да нормально добрались. – Я плюхнулся в большое мягкое кресло. – Спокойно. И тебе не хворать.

Ребята тоже поздоровались, рассаживаясь. И откуда он умудрился притащить эти дорогущие мебельные изделия, вот что меня всегда интересовало. То ли из загашников бывшей администрации Радостного, то ли под заказ, за бешеные деньги с Большой земли.

– Ну, ну. – Хозяин хохотнул, открывая дверцу бара, извлекая пузатую бутылку из тёмного стекла. – То-то так грохотало за Гаражами. Не в курсе, кто там с граников-то шмалял?

– Неа. – Большой абсолютно спокойно потягивал предложенный коньяк из толстостенного стакана. – Может, кто решил ворон погонять? Из огородников тамошних?

– Ох, Большой, Большой… – Кефир закатился в приступе беззвучного хохота. – Ну как скажешь, так скажешь. Как в лужу, да? А ничего после этого вороньего распугивания мне, лично, плохого не светит?

– Ну, – Скопа, подумав, решила вступить в разговор – передавало тут радио ОБС кое-что…

– И чего ж оно передавало? – Изменённый чуть наклонился вперёд, всем видом доказывая факт внимательного прослушивания того, о чём будет вещать наша снайпер. – А? Говори, красавица, не стыдись. Дядя Кефир очень любопытный.

– Возможно, что большой смок некоторое время будет лечиться. Осколками, говорят, его зацепило. Когда он на ворон тех охотился. А вот когда он в себя придёт – так точно будет страх какой злюшшый и голодный. Аки тысяча чертей…

– Я бы даже сказал, как две тысячи… – Коньяк был хорош, ничего не скажешь. Только за это можно было не вилять хвостом и дать дельный совет. – Так что, сам понимаешь, что и к чему.

– Понял… – Кефир откинулся на спинку кресла. Почесал в затылке, глотнул из стакана и глубоко затянулся. – Хоть на том спасибо. Ну, ладно. Дело пытаете, добры молодцы и девица рейдеры, аль от дела лытаете?

Мы переглянулись.

– Пытаем, о великая баба-яга мужеского пола. – Видно коньяк подействовал, раз я решил продолжить в былинно-посконном тоне. – Поможешь?

– Так, смотря, что за дело, да? – Толстячок, в кресле напротив, улыбнулся, мысленно готовясь включить калькулятор.

– Да какое у нас, рейдеров, дело-то может быть. Так…дельце даже, а ни дело.

– Ну, давай, красный молодец, свет Пикассович, вещай…уже, только экстрактно и по сути. – Кефир ещё раз гоготнул, прикидываясь персонажем районно-народной сказки. Лишь бы ни о Колобке, которого, в конце концов, прихавали всякие мутанты. Ой и скучно ему тут, ой и скучно. Дурачится вон, как пацан малолетний.

– Туристы у нас, Сметаныч. – Дурачиться больше не хотелось. – Важные и денежные.

– Угу… – Хозяин кабинета покрутил волосатыми пухлыми пальцами. – Про туристов в курсе. То, что денежные – хорошо. Чем смогу помочь, да так, чтобы ещё и заработать?

– Эти дауны изволят хотеть поохотиться. Причём по-взрослому. – Зубы Скопы с хрустом откусили кусок яблока, которое она взяла из вазы. Яблоко было не местное, это точно. – Хотят бить в глаз дикого голема. Вот. Есть такой на примете?

– Да уж… – Кефир пробарабанил пальцами причудливый ритм. – Однако действительно серьёзные дядьки. А чего так приспичило-то?

– А кто ж их даунов залётных-то поймёт? – Большой поморщился. – Не, ну мы конечно думали, что поболтать их вдоль Черты, умучать как следует. А оно, слышь, чего, никак не получается. Упорные они, понимаешь, как Гус Иваныч Хиддинк после Европы восьмого года.

– Кто?.. – Скопа ошарашено покосилась на нашего пулемётчика. – Какой гусь, а?!!

Большой только отмахнулся от неё. Немудрено, что она не в курсе, сколько ей лет то тогда было?

– Ну, раз, говорите, они упрямые, то тогда ладно. – Изменённый щёлкнул клавишей компьютера, одновременно включив большой плазменный экран на стене. Вот скажите мне, как можно говорить о честности администрации и силовиков, если этот телевизор (одна из последних моделей, кстати) висит на этой самой стене? Явно ведь его привезли через Станцию, где у силовиков стоит постоянный гарнизон. И потом уже доставили сюда, как ещё-то?!!

Между тем Кефир вывел на экран карту Радостного. И карта была куда как интереснее той, что забита в моём навигаторе. Во всяком случае, некоторые из значков, постоянно передвигавшихся по ней, точно показывали местонахождение отрядов разных группировок. Как внешних, так и внутренних.

– Вот… – Хозяин ткнул линейкой в самый конец улицы Орлова. – Вот здесь заброшенный и недостроенный посёлок. Рядом – котельная…

– Та самая? – Ой, и доходили до меня слухи по поводу той самой котельной…

– Наверное, не знаю уж, та или нет, но големы в количестве трёх штук вышли оттуда аккурат за последние две недели. И один, вроде бы, сейчас обретается в посёлке. Средний такой голем…

Лучше и не скажешь…средний голем. Раз средний, то это значит, что у него явно нет габаритов и вооружения как у Абрамса, к примеру. Легче, правда, от этого явно никому не становится. Навеняка, что в посёлке обретается охрененно злая механизировано-живая оглобля около двух метров ростом, как минимум. Что у него из механизмов можно использовать в качестве оружия – вопрос второй. Любой голем потенциально опасен и сам по себе, даже если в состав его оснащения входят только совок для мусора и пылесос.

А вот инфа про котельную – это тема. Разведка силовиков не всегда владеет той информацией, что местные сливают нам, рейдерам. И раз про неё до сих пор чётко ничего на Большой земле неизвестно, то значит, что Кефир-то точно эти данные пока не продал. И хочет, чтобы мы занялись и проверкой, и доставкой по назначению. А кто-то против? Такой прогиб всегда кстати. У нашей группы уже есть пара «залётов», хотя бы один искупим, так сказать. Эх, если бы не туристы, так вообще замечательно бы всё вышло. Ну…уж как есть, так есть, посмотрим…

Глава четвёртая: утро – определения

Егерь сидел, внимательно смотря через лобовое стекло прямо перед собой. Рядом, вцепившись пальцами в колени, сидела Наталья. Глаза обоих уставились в одну и ту же точку, находящуюся в десятке метров от них.

Мужская рука тихо-тихо опустилась вниз, между сиденьями и потянула на себя карабин. Левая перехватила его за цевьё, приподнимая вверх. Правая, отпустив ствол, скользнула к ложу, палец лёг на курок. Всё также тихо, стараясь не звякнуть хомутом ремня о ручку коробки передач. Одинокая капля пота медленно прокатилась вниз, скользнув по уже ставшей морщинистой щеке совсем ещё нестарого мужчины. Щека чуть дёрнулась, но Егерь даже не подумал смахнуть каплю, стараясь не шевелиться.

Прямо перед автомобилем, стоявшим на повороте дороги с выключенными фарами, хлеща себя хвостом по бокам, стоял лев. Или существо, похожее на льва. Почти двухметровое серое тело, покрытое тёмными, кажущимися какими-то подвижными пятнами. Густая грива, похожая на проволоку с острыми концами, торчала во все стороны. Чуть отсвечивающие голубоватым светом глаза смотрели прямо на застывшую коробку машины и тех, кто сидел в ней. Широченные столбы лап изредка подёргивались, вырывая чётными когтями куски асфальта.

Когда зверюга выскочила сбоку, метнувшись в свете фар, Егерь автоматически ударил по тормозам. Крепко встав на все четыре лапы, тварь подняла вверх фонтаны асфальтной крошки, заставив его оторопеть. И сейчас в голове мужчины крутилось сразу несколько мыслей, касающихся дальнейших действий. Этот самый асфальт, который странный «лев» крошил играючи, заставлял насторожиться. Если когти так легко справляются с дорожным покрытием, то стоит предположить, что лобовое стекло зверь выбьет ещё более легко. И сможет ли остановить его пуля СКС – тоже ещё тот вопрос…

Сзади нарастал густой и басовитый звук двигателя. Тварь настороженно приникла к асфальту, чуть рыкнув и прижав уши. Блеснули зубы в приоткрытой пасти. Егерь покосился в зеркало. Да, так и есть. Прямо к ним приближались огни, судя по звуку, джип. Да, точно, хоть свет и слепил, но было видно высокий силуэт. Вероятнее всего какой-то паркетник, типа «Санта-Фе». Нагруженный, вон как высится багажник. Егерь осторожно моргнул габаритами, ещё и ещё, пытаясь предупредить людей.

Тварь рыкнула и, растекаясь, расплываясь в стремительном движении, пулей полетела вперёд, прямо навстречу автомобилю. Егерь выматерился, понимая, что ничем не смог помочь тем, позади…

Скрип тормозов и громкий хруст пробиваемой тяжёлым телом «лобовухи». Джип пролетел мимо, сходя с полотна дороги, устремляясь к обочине. В окне мелькнуло несколько бледных пятен с тёмными провалами кричащих ртов. И ещё там была непонятно как уместившаяся серая с чёрными подпалинами тварь. Машина ушла под откос, завалилась набок и ушла в недалёкий полёт, закончившийся скрежетом металла и ударом. Она перевернулась, тяжело оседая на покорёженные мосты. Плеснул изнутри придушённый крик и всё. Тишина.

Егерь не стал тратить времени на осмотр, провернул ключ и рванул «Ниву» с места, выворачивая её в поворот. Несколько раз оглянулся в зеркало, пытаясь выглядеть размазанную фигуру «льва», но ничего не увидел.

– Что это было, что это было…Господи боже, что происходит, скажи мне, пожалуйста? – Наталья повернулась к Егерю, блестя мокрыми глазами.

Да уж, как будто он и впрямь Господь-вседержитель…

– Не знаю. – Егерь выудил из-под сиденья бутылку с водой, протянул жене. – Открой, пожалуйста.

– Что?

– Бутылку открой, Наташ, я веду машину, и открыть не смогу.

– Какую бутылку?!! Что это было там, на дороге?!!

Егерь притормозил, мягко и плавно. Открутил крышку, глотнул, чувствуя, как становится легче. Сколько раз приходилось вот также, после боя, глотать воду, возвращаясь к жизни. Лучше бы спирта, который плескался во фляжке там же, под сиденьем. Но нельзя, можно расслабиться и не доехать до кордона. Мало ли какая ещё дрянь может встретиться на дороге в городе, который явно свихнулся. Глотнул ещё, подождал, пока прохладная жидкость скатится вниз. Повернулся к Наталье:

– Ты не нервничай, хорошо? Успокойся, на вот, попей. Нельзя сейчас нервничать, Наташ, никак нельзя. Поняла?

– Да. – Жена кивнула головой, послушно, как маленький ребёнок. Взяла протянутую Егерем бутылку и застыла, донеся горлышко до губ. Потом неожиданно съёжилась на сиденье и беззвучно заплакала, уткнувшись лицом в колени.

Егерь погладил её по голове, наклонился, поцеловал в затылок. Пусть эта девочка ему и изменила, пусть. Но она оставалась тем кусочком его ещё совсем недавно бывшей новой, прекрасной и мирной жизни, который он не собирался терять. Не сейчас. Да и никогда. И никому, ни людям, ни непонятным тварям, ни Богу, ни чёрту он не даст до неё добраться. Не простит, да, но и не позволит никому сделать ей больно.

Он завёл двигатель и снова поехал вперёд. Если ничего не случится, то ехать им ещё минут сорок. После того, как асфальт через пару километров сделает петлю, ограничивающую его, ехать нужно будет сначала по уложенным давным-давно бетонным плитам, а потом и вовсе по грунтовке. А за мостом дорога вообще станет плохой. Но если в связи со всеми ночными происшествиями река не вышла из берегов, то «Нива» пройдёт легко. А после Ключей ехать останется совсем ничего.

Машина легко катила вдоль выстроившихся по обеим сторонам дороги аккуратных коттеджиков и старых, построенных почти сразу после возникновения города, домов.

Егерь не отвлекался на то, что происходило в них, но и так было заметно, что всё далеко не в порядке.

По обочинам клубился непонятный и густой зеленоватый туман. Несколько домов горели. Во дворе одного из них были заметны несколько изломанных теней, склонившихся над чем-то. Или кем-то. Егерь даже и не удивился подобной мысли, пришедшей в голову.

В свете фар, на том самом пятачке асфальта, перед спуском на бетонку, что-то мелькнуло. Егерь выключил свет и заглушил машину, пустив её накатом.

– Наташа…

– Да? – Глаза всё ещё оставались мокрыми, но голос не дрожал. А вот это уже хорошо, умница девочка. Мужчина улыбнулся.

– Впереди что-то есть. Подъедем, и будет видно, что да как. На, возьми. – Он протянул ей, рукоятью вперёд, пистолет. – Помнишь ведь, как пользоваться.

Наталья взяла тяжёлый, воронёный металл за ребристую ручку. Подняла на него глаза и кивнула. Щёлкнула предохранителем, оттянула раму, досылая патрон. Подняла ствол вверх, аккуратно, отведя в сторону окна. Егерь одобрительно хмыкнул, нажимая на тормоз. Подождал, пока машина полностью остановится, открыл дверцу, подхватил карабин. Мягким, кошачьим движением, скользнул на улицу.

Наталья смотрела ему вслед, понимая, что всё-таки её муж был и остался тем, кем его сделали. Прекрасной, экономичной, страшной и кому-то когда-то так необходимой боевой машиной. И пара лет мирной жизни только слегка притупила всё-то, что он умел, но не смогли лишить его этого смертельного мастерства ни на йоту. Сейчас всё стало на своё место, и Егерь опять вёл собственную войну. За неё, предавшую его, в первую очередь. Ни за себя, нет. Это она поняла сразу…

Егерь скользил, прижимаясь к земле. Впереди стояли две машины, грузовик и какая-то импортная легковушка-седан. Грузовик, судя по всему, въехал в иномарку, впечатав её в столб электролинии. А его водитель сейчас шёл к тем, кого сбил. И в его руке было явно что-то тяжёлое и металлическое, скрежещущее по неровному асфальту.

***

Девчонка прекратила кричать. Давно, минут десять назад. Только судорожно всхлипывала, размазывая слёзы по лицу и крашеным доскам нар.

Пятнадцать минут назад к ней в камеру зашёл Семёныч. Прапорщик был доволен осмотром, который произвёл в «оружейке», так как теперь ему стало понятно, что боеприпасов хватит на первое время с избытком. В таком прекрасном расположении духа он и появился в камере, рассматривая её ещё более пристально.

Рыженькая сжалась в комок, пытаясь отползти от него подальше, чем ещё больше порадовала его. Семёныч полюбовался на неё ещё немного, добродушно попыхивая сигаретой, прежде чем приступил к действиям. Сначала она молчала. И лишь когда он спустил брюки, открывая то, что до этого момента пряталось под ними, только тогда она закричала. Безнадёжно и пронзительно…

Сейчас, после того, как первое желание прапора было полностью удовлетворено, он отпихнул её в сторону. Ногой отправил в угол разодранные вещи, одобрительно хлопнул по нежной коже на ягодицах. Она вздрогнула.

За стеной громко возмущались две намалёванные сверх меры лахудры, на которых сначала остановился его взгляд. Они уже давно мешали нирване, охватившей прапора, потому он немедленно решил прекратить этот галдёж. Ещё раз потрепал рыженькую, мол, не печалься, скоро вернусь. Встал с нар как был, голышом. Его это нисколько не смущало. Достал из кобуры «макар», поменял обойму и дослал патрон в патронник. Больше оружия в камере не было, его прапор оставил в оружейной. Дверь скрипнула, повернувшись на давно не смазанных петлях.

– Ой… – Более высокая лахудра, увидев его, немедленно заткнулась, постаравшись спрятаться за свою товарку.

А вот та ничего не заметила, продолжая орать. Вероятнее всего их обоих привезли в ГОВД совсем пьяными, и хмель из голов до сих пор не выветрился. Вместе с выделившимся во время перестрелки адреналином, эти обстоятельства выдали жесточайший коктейль, который и не давал тётке успокоиться:

– Ка-а-аз-ё-ё-л!!! А слабо не с девчонкой справиться, а с нормальной бабой?! – Надрывалась она, ни разу не потрудившись обратить внимания на подругу. – Гандон ментовской! Да я тебе…

Банг!!! Резко завоняло сгоревшим порохом. Её швырнуло на стенку, по которой она медленно сползла на пол, хрипя и хватаясь за грудь. Глаза тётки закатились, ноги засучили по бетонному покрытию. Семёныч ухмыльнулся, глядя на неё и подругу, которая также скорчилась рядом, закрывая голову руками и всхлипывая.

– Доорались, коровы? – Прапорщик наклонился над ней, потыкав в макушку стволом пистолета. – Сейчас контрольный звонок в голову тебе с подругой, и всё, будете знать, как бороться за права человека. Усекла?

Сзади лязгнуло, тем лязгом, который знаком всем, имевшим дело с оружием. Именно такой звук издаёт затвор автомата, когда его отводят назад и отпускают, досылая патрон из магазина. Семёныч хмыкнул, и начал разворачиваться, когда загрохотало.

Стрелок опустошил весь магазин, выпустив тридцать патронов в сторону широкой спины бывшего прапорщика практически одной длинной очередью. Это и подвело его, когда после первых десяти ствол повело вверх и в сторону. Если бы на месте худенькой девочки с хвостом рыжеватых волос был бы кто другой, кто умел обращаться с такой штукой как АКСУ…

Но своё дело она всё-таки сделала, швырнув тяжёлое тело Семёныча на его жертв, избороздив спину отверстиями от попаданий. Он рухнул, захрипев и забулькав продырявленными лёгкими, выпустив изо рта целый поток крови.

Девочка всхлипнула, опуская АКСУ. Автомат повис в правой руке. Левую, дрожащую, она поднесла к лицу, растирая слёзы напополам с потёкшей тушью:

– Су-у-у-к-а-а-а… – Всхлипнула и истерично хохотнула. – Тварь…я его завалила, тварь конченая, сучара…да подыхай ты уже-е-ее!!!

А Семёныч если и умирал, то очень медленно. Странная, набухшая гипертрофированными мышцами и ощетинившаяся острыми выступами фигура ещё дёргалась.

Женщина, которой прапор не успел выпустить мозги, встала и подошла к рыженькой. Приобняла за плечо и начала подталкивать к выходу из камеры:

– Пошли, пошли отсюда. Да быстрее, дурочка, быстрее.

Девушка послушно двинулась вслед за ней. Женщина покосилась на неё, оценив то, что из одежды на ней был только лифчик на тоненьких бретельках. Посадила её на первый попавшийся стул и пошла в сторону дежурки. Вернулась с комплектом городского камуфляжа, который отыскала в стенном шкафу. Кинула его девушке и подошла к третьей камере. Пацаны, которые сидевшие в ней, уже навытяжку торчали у решётки:

– Слышь чё, подруга. – Коренастый и невысокий, в тёмно-синем «адидасе» внимательно посмотрел на неё. – Если по уму, так нас бы тож выпустить надо как-то?

– Да ты чего, дружбан? – Женщина улыбнулась, щёлкнув зажигалкой и закуривая сигарету «Явы», пачку которой взяла всё в той же дежурке. – Прям по уму и прям надо?

– Ну а чё? – «Спортивный» сплюнул через решётку. – С какого перепуга нам здесь теперь оставаться-то? Выпусти, подруга…

– А оно мне надо? Ты думаешь, я не видела, как ты глазёнками своими паскудными на девчонку-то зыркал? – Тётка сплюнула на пол куда как ни хуже, чем узники ИВС. – Нет уж, земеля, ты посиди. Вместе с дружбанами. Выпустят потом, как всё успокоится.

– Ну, ты сука… – Парень покачал головой. – Найду – башню снесу. Поняла?

– А то, землячок. Вся аж трясусь от страха. Бывайте, гамадрилы…

Женщина подняла рыженькую девушку и двинулась к выходу из ОВД. Та уже пришла в себя и была почти полностью спокойна.

– Тебя как зовут то? Меня Галя.

– Катя… – Девушка покосилась на валяющиеся по коридору трупы в серой форме. – Это он их, всех?

– Наверное. Ты с автоматом умеешь обращаться? Ну, кроме того, чтобы стрелять?

– Нет, Галь. А что?

– Да вот, думаю, что нам с тобой подруга нужно пару таких вот штук прихватить. Мало ли, какие кавалеры шляться там могут. Раз уж этот ментяра такой красивый был.

– Ну да. – Катя согласно кивнула головой. Нагнулась и подняла один из двух «огрызков», валявшихся на полу. Повесила на плечо. – Давай вместе дойдём до меня, а?

– Давай-давай. – Галя осторожно отперла засов на двери, и потянула ручку на себя. Выглянула, внимательно осматривая окрестности. Справа всё было спокойно. Она повернула голову налево, пытаясь высмотреть – что же там?

Холодная, когтистая лапа схватила её под подбородок, проткнув кожу и цепко ухватив за мышцы шеи. Рванула на себя. Галя закричала, стаскиваемая с крыльца вниз, прямо под ноги пяти тёмных фигур, пахнущих сгоревшим порохом и кровью. Тени, ещё недавно бывшие теми, кого расстрелял Семёныч, мгновенно сомкнулись над ней. Ещё один, надрывный крик и всё…

Катя пулей вылетела из дверей ОВД и рванула в сторону. От не-мёртвой пятёрки тут же отделились две подвижные тени, метнувшиеся за ней. Девушка оглянулась, увидела их и припустила ещё быстрее.

Она больше не оглядывалась, и не видела, как трое оставшихся мертвецов неторопливо вошли в бывший «дворец правосудия», жадно принюхиваясь к густому запаху смерти.

Лёгкие натужно хрипели, прогоняя воздух к изменившемуся сердцу, которое сейчас работало часто-часто, поддерживая жизнь…

Кровь, багрово-тёмная, в бешеном темпе прогонялась по сосудам, помогая восстанавливать повреждения внутренних органов…

Пористая защитная ткань, образовавшаяся между кожей и мышцами медленно, но верно выталкивали из ран деформированные пули…

Мысли, не так давно витавшие где-то далеко отсюда, постепенно возвращались, подстёгиваемые всё более настойчивыми криками организма…

Первым из чувств вернулось обоняние. Следом за ним – слух. И ставшие очень чуткими они тут же подсказали, что рядом опасность…

Трое недавно оживших мертвецов задержались в коридоре. Голод, сжигавший их изнутри, не был погашен бедной Галей. Двое, те, что были поменьше, остались, жадно чавкая. Третий, высокий и мощный, двинулся дальше. Потусторонняя жизнь, которой его наградила Волна, не сделала существо тупым и медлительным. Да, мозг не функционировал так, как раньше. Но и остатков мышления вполне хватало на простейшие продуманные действия. Его ноздри чувствовали запах живых, где-то там, впереди. И он шёл именно туда.

Парни, оставленные в камере, отшатнулись в дальний угол, едва поняв, кто показался на повороте коридора. Самый молодой из них, заскулив и обмочившись, сполз по стене вниз. Мертвец остановился, потрогал прутья, рванул, как бы проверяя на прочность. Рявкнул коротко и зло, поняв, что не сможет достать добычу. Повёл ноздрями, глубоко втягивая воздух, и пошёл дальше, на вкусный запах крови.

Наклонился над лежащим мешком телом Семёныча, принюхиваясь. Недавно умершего здоровяка что-то беспокоило. Он не мог продумать это, не мог осознать, но мог почувствовать. Наконец, решившись, перевернул тело лицом вверх.

Рука, а вернее лапа с мощными когтями, пробила ему горло и отбросила в сторону. Прапорщик встал, покачиваясь, шагнул вперёд, наклоняясь. Одним коротким и сильным ударом почти полностью оторвал голову. Наклонился ещё ниже…

Парни в спортивных костюмах зажали уши, стараясь не слышать чавканья, торопливого и жадного, доносящегося из-за стены. Через минуту оно закончилось, и сразу после этого напротив их решётки выросла махина Семёныча. Хмыкнул, оглядывая их, и шагнул в сторону коридора, стараясь уловить остатки запаха рыженькой. Её он хотел достать как можно быстрее и наказать. Да!!! Именно наказать, но не убивать. А эти, что в камере, пускай посидят, в качестве НЗ.

По коридору он пролетел не оглядываясь на вжавшихся в стены зомби. Злоба распирала изнутри почти полностью восстановившееся тело прапора. Оружия он брать не стал, так как оно ему и не понадобится. Ставшие ещё большими новые возможности помогут ему справиться с сучкой и без ствола. Даже если она и вооружена и нашла защитников.

Выскочив на улицу, Семёныч внимательно принюхался, озираясь вокруг. След он нашёл быстро: рыжая побежала вправо. И ещё за ней пошли двое мертвяков. Прапорщик заревел, понимая, что может и не успеть, и быстро побежал вслед за девчонкой, не обращая сильного внимания на то, что за ним оставалась еле видимая дорожка из кровавых капель. Нужно было торопиться.

В почти полностью очищенном от живых здании отдела внутренних дел деловито кормились два живых мертвеца.

В последней из запертых камер самый молодой из троицы «спортивных» быстро и целенаправленно сошёл с ума. Сел на колени перед стеной и начал равномерно отбивать поклоны в бетонный пол. Через несколько минут на полу появилась небольшая красная лужица.

***

Валера шёл по улице имени Ильича. Шёл торопливо, но не скрываясь, положив на сгиб руки двуствольную ижевскую «вертикалку». В обоих стволах торчали патроны с картечью, которых у него была целая коробка.

Основной целью маршрута он выбрал дом, в котором жил его школьный друг, Сашка. Тренер очень надеялся на то, что тот сегодня не был ночью на своём обычном месте работы, в морге. И понимал, что никуда ему не деться от того, что придётся проверять контору местного танатолога на предмет его там присутствия…

Совсем недавно Валера сидел на полу собственной квартиры. Прижимал к груди, перемазанными в крови руками, голову Ольги. Вернее – оставшееся после удара топорика. Гладил длинные тёмные волосы. Перебирал их в пальцах, удивляясь. Какие же они всё-таки мягкие и шёлковые. Молча глотал слёзы, которые никак не хотели останавливаться. И изредка, уткнувшись в уже начавшую холодеть шею, тоскливо и почти беззвучно выл, содрогаясь плечами от внутренней боли.

Да, он понимал, что его Олька умерла задолго до того, как он вернулся в квартиру. И нападало на него что угодно, но не она. Но можно ли это было вот так сразу разложить в голове, смиряясь с мыслью о том, что ему пришлось сделать?

Но прах к праху, а он-то был жив. Не понимал, что происходит вокруг, да и не особо хотел. Единственной мыслью было желание найти хотя бы Сашку. И оставшейся надеждой то, что с ним ничего не произошло. И именно поэтому Валера встал, бережно и аккуратно отнёс тело Ольги на кровать, завернув его в покрывало. Потом тренер подошёл к шкафу купе, в котором прятался оружейный сейф. Тихо и нерадостно подумал о том, что каким же правильным было решение о вступлении в охотообщество и приобретение пусть и подержанного, но всё ещё очень надёжного ружья.

Патронов было маловато: две коробки мелкой дроби, одна с картечью и несколько жаканов. Ну, уж что есть, подумалось ему, хорошо хоть так. Жакан и картечь он впихнул в патронташ, сколько влезло. Остальные засыпал в карманы охотничьего костюма. Топорик повесил на специальную петлю, закрепил на ремне. Захватил документы. Чуть посидел на кровати, глядя на запеленатый в ткань силуэт. Осторожно подержал в руках совсем холодную ладошку, которая после смерти вернулась в своё нормальное состояние. Погладил тонкие пальцы, на один из которых так мечтал надеть кольцо.

Забрал в прихожке упакованный рюкзак и спустился по лестнице вниз, аккуратно выйдя из подъезда. Повёл стволами ружья из стороны в сторону и чуть расслабился, не заметив никакого движения. Зеленоватого тумана тоже не было заметно. В соседней пятиэтажке всё также раздавались крики и треск, как будто ломали что-то деревянное. В соседнем районе, судя по отсветам и запаху, что-то горело. Причём очень серьёзно.

– Ну и ладно. – Он бормотнул себе под нос хотя бы что-то, так давило чувство одиночества. – Потопали, Валерун…

И вот сейчас он шёл по Ленина, стараясь идти ровно посередине. Начало светать, хотя не так, как обычно. Небо до сих пор было какого-то зелёного оттенка, с пересекающимися линиями.

По дороге Валере пришлось один раз стрелять по странным, похожим на собак созданиям, которые метнулись в его сторону откуда-то из-за высокого серого дома. Как он помнил, прямо за ним находилась мусорка, на которой постоянно тёрлась целая стая дворовых шавок.

– Ни хрена себе пёсики. – Поделился он сам с собой, когда высокие и горбатые силуэты растворились в сероватой рассветной мгле. – Это чего же дальше-то будет?!

И в этот самый момент последняя из собак неожиданно резко остановилась. Её подбросило вверх, закрутило штопором. Прямо в воздухе хрустнуло и брызнуло во все стороны красным. Прямо перед тренером приземлилась собачья голова:

– Да что ж это такое-то, а?!! – Не выдержав, Валера заорал. Там, где только что произошло это нечто, воздух закрутился в видимую спираль и чуть позже растаял.

Дальше он шёл очень аккуратно, стараясь рассмотреть впереди всё, что могло показаться странным. Даже включил фонарь, хотя раньше опасался это делать. Уже показался перекрёсток с Первомайской, когда откуда-то слева ударили одиночные выстрелы. Валера осторожно выглянул из-за угла, прижимаясь щекой к шершавому кирпичу.

Пятясь спиной, в его сторону двигалась высокая и худенькая девичья фигурка, которая отстреливалась от двух быстрых силуэтов, мельтешивших в десятке метрах от неё.

Тренер думал не долго. Уже на бегу, взводя курки, Валера отчётливо понял, что тот страх, который был недавно – улетучился. Полностью и окончательно. Он успел, успел добежать до девчонки вовремя, когда она споткнулась и начала падать назад, теряя из поля зрения низкие двуногие силуэты, тут же рванувшие к ней.

Ба-бах!!! Правый ствол выплюнул картечь, снеся ближнего. Второй метнулся вбок, прыгнул, выгибаясь как кошка, но тренер успел. Хладнокровно выждал, когда тот окажется совсем рядом и выстрелил.

Картечь попала прямо в бледное, оскаленное лицо с глубоко запавшими тёмными глазами. В свете вспышки Валера успел заметить окровавленные лохмотья на груди, запёкшуюся кровь на рыхлой, творожистой коже мёртвой хари. Голова твари треснула как арбуз, расколовшись и плеснув по сторонам содержимым.

Пульс стучал в висках отбойными молотками. Валера быстро переломил стволы, понимая, что не успевает. Первый из нападавших уже вскочил на ноги и смазанным движением скользнул в его сторону. Тренер успел только ткнуть его стволами ружья, пытаясь откинуть в сторону. Тварь отбила удар, чуть пригнулась и ринулась на него, выпятив немалые клыки. «Ну, вот и всё, – мелькнула мысль, – а глупо-то…». В лицо неожиданно ударило чем-то липким и мерзким. Чуть позже пришло осознание того, что рядом заткнулся автомат, выпустив последние пули.

Тварь упала на асфальт, несколько раз вздрогнула и затихла. Валера мотнул головой, сбрасывая крупные капли пота, выступившие на лбу. Вставил патроны и приставив ствол к голове мертвеца – спустил курок, разнеся её вдребезги.

Сзади всхлипнула девчонка, подойдя ближе. Он обернулся, успел отметить, что она очень молодая, когда она уткнулась ему в грудь и всхлипнула. Чуть позже заревела, молча и страшно. Тренер гладил волосы, глядя на вздрагивающий задорный хвостик, перетянутый резинкой и водил головой по сторонам, приговаривая:

– Тихо, тихо. Всё хорошо, уже хорошо.

Валера не успел среагировать на неожиданно соткавшуюся в воздухе высокую фигуру, и полетел на землю, чувствую, как плечо наливается болью. Ткань плотной куртки разошлась в стороны как от удара опасной бритвой. Кровь появилась, разом смочив рукав и начав сочиться к манжетам. Ушёл в сторону рывком, и как оказалось вовсе не зря. Мгновение спустя по асфальту сильно ударила босая и деформированная стопа.

Ружьё валялось где-то в стороне, и Валера выхватил топорик, готовясь к новому бою. Оценил ситуацию, быстро и профессионально.

Девочка лежала в стороне, живая или нет – непонятно. Прямо перед ним стояло что-то массивное, голое, с перекатывающимися булыжниками мышц. Голый череп чуть поблёскивал, торчали какие-то острые участки на плечах и локтях. А так – человек человеком. Стоял, не нападая, а только готовясь к схватке, красуясь собственной мощью.

Мощь впечатляла. И мощь мышц рук с длинными когтями на руках, и мощь того, что болталось между ног существа. Тренер узнал того, кто стоял перед ним.Несмотря на все Изменения, что с ним случились. С этим нелюдимым и злобным ментом ему приходилось сталкиваться во время соревнований. Дело было нешуточное.

Он чуть перенёс вес на опорную ногу, пытаясь понять то, как начнёт атаковать мент, когда тот с ходу ринулся на него.

Валера успел ударить топором, срубив лоскут с твёрдого и покатого плеча, но удар когтистой лапы пришёлся на рёбра справа. Уже падая, он заработал коленом в солнечное сплетение и смог только постараться откатиться в сторону, судорожно хватая воздух. Он понял, что опять не успел, и на этот раз, судя по всему фатально.

Семёныч торжествующе захохотал, занося руку для последнего удара…

***

Во двор невысоких домов, стоящих буквой «г», тихо зашёл маленький мальчик в пижамке с человеком-пауком. Спокойный, беззащитный и кажущийся огорчённым.

Две не-мёртвых Изменённых, собирающихся вступить в бой со стаей горбатых тварей, не так давно бывших собаками, застыли при его появлении. Начали пятиться, прижимаясь к высокой бетонной стене. Одна, ещё сохранившая только раскрывшуюся девичью красоту, тоскливо заскулила. Вторая, у которой на футболке, под густой коркой крови, виднелась фотография давно и бесповоротно повзрослевших ребятишек из «Токио Отель», спряталась за неё.

Четыре изменившихся пса, которые только что были готовы разорвать зомби из-за неподвижной фигуры, висевшей на остром металлическом заборе палисадника, также отступили. Горбатая, поджарая тварь с чёрными полосами по бокам, с громадным наростом на правой стороне шеи, заворчала. Осторожно, боком, начала сдвигаться в угол двора. Остальные последовали её примеру.

Ребёнок оглядел двор глубокими чёрными глазами. Взгляд остановился на тёмном силуэте, давно обмякшем, с концами труб, торчащих из развороченной спины. Голова с кудрями, которые легко колыхались в абсолютно безветренном пространстве двора, наклонилась на бок. Если бы у него были губы, то они сейчас наверняка превратились в маленькую точку. Именно так он бы сделал, как делают все дети в глубокой задумчивости.

Нога в светлом носочке сделала шаг вперёд. Ещё шаг, ещё. Он чётко двигался к телу Александра Анатольевича, который не смог выдержать всего, что свалилось на него, и выпрыгнул из окна.

Тварь с наростом рыкнула, явно не желая, чтобы мальчик добрался до вкусного куска мяса. Собака боялась, это было видно по неуверенным движениям, но сдаваться явно не собиралась. Голый облезший хвост бешено хлестнул по впалым бокам. Она приоткрыла пасть, выпустив ниточки вязкой слюны. Зарычала ещё раз, подбадривая себя, напряглась для прыжка в сторону ребёнка. Остальная стая, повизгивая, также начала вставать за ней. Когда мальчик почти дошёл до забора – собака атаковала.

Прямо в прыжке её подхватило, высоко подняв в воздух. Крутануло и бросило, с силой, на стену дальнего дома. Чмок…

На стену брызнуло красно-бурым. С мягким шумом шерстяной мешок с переломанными костями бухнулся на землю. Ребёнок задумчиво посмотрел на это и чуть повернулся в сторону остальных Изменённых. Первыми с места стартанули не-мёртвые девушки, одним махом оказавшись на самом гребне стены, и скакнули вниз, с высоты трёх метров. Собаки бросились в сторону выхода из двора, сшибая друг друга, визжа и подвывая. Малыш проводил их взглядом, даже не попытавшись применить ту силу, которая только что размазала по штукатурке самую наглую из них.

Александр Анатольевич не погиб сразу. Он всё ещё был жив. Ему было больно, очень больно. Глаза невидяще уставились на невысокие травинки, выросшие у основания хорошо вкопанных труб. Прямо под ним мягко серебрилась большая лужица его ставшей такой странной крови. Сам же он плыл, плыл в какой-то всеобъемлющей пустоте, то проваливаясь в неё глубоко-глубоко, то всплывая на поверхность. Хотелось всё-таки окончательно умереть, ноне было, не было сил для того, чтобы хотя бы попытаться сделать что-либо. Из открытых и, казалось ослепших глаз, вытекла одинокая слеза. Блеснула, и упала на землю.

«Проснись…проснись…ты нужен…проснись же…»

«Я всё-таки умер? Как же так, ведь только что я был жив…»

«А ты и так жив, просто ты спишь. Проснись, быстрее…»

Он застонал, вырываемый из чёрной пропасти забытья…

«Кто ты такой? Кто?!!»

«А кем ты хотел меня увидеть?»

«Ты что, у меня в голове говоришь, что ли?»

Александр Анатольевич закашлялся, начиная приходить в себя…

«Если хочешь, то пусть я буду у тебя в голове. Ты только давай просыпайся…»

«Я не хочу. Я должен умереть…»

«С чего ты это взял? Что за глупости в такой умной голове?»

«Я стал не человеком. Монстром, чудовищем. Рита умерла…»

«Рита умерла? Сегодня многие умерли, Танат. Приходи в себя, приходи»

Тело бывшего патологоанатома дёрнулось, как от разряда дифибрилятора.

«Почему ты назвал меня Танатом? И кто ты?»

«Танат не самое плохое имя для тебя. И ты прошёл через смерть, знаешь её…»

«Кто ты?»

«Я? Пока никто. Тот, кто поможет тебе стать самим собой. Хочешь?»

«Из-за тебя я не умер? Зачем это нужно?»

«Ты не умер из-за самого себя, ты не должен был умереть. И это просто нужно…»

Фигура, обвисшая на трубах забора, дёрнулась, поднимаясь вверх. Он закричал…

«Больнобольнобольнобольно…»

«Терпи, это недолго. Всё почти закончилось.»

«АААААААААААААААААА…………………!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!»

«Вот и всё. Хватит орать. Открывай глаза, ну же!!!»

Он открыл глаза. Поднял голову вверх, глядя в давно начавшее светлеть небо, перечёркнутое зеленоватой сеткой. Вдохнул воздуха, возвращаясь к жизни. Потом опустил взгляд.

Взглянул в бездонную пустоту глаз того, кто стоял перед ним. Его закрутило, всосало в их клокочущую серебром глубину. Бывший патологоанатом летел вперёд, в то время как его тело возвращалось к жизни.

Сверкающий огнями тоннель, поворот, поворот, ещё поворот. Его не удивляло происходящее. Тяжело удивляться такому после того, как воскрес. Ещё один кувырок вперёд и всё. Он увидел. Он понял. Он осознал…

Становящееся светлым небо смотрело вниз, в неправильный прямоугольник двора. Оно видело, как незаметно исчезла маленькая фигурка, растворившись в остатках ночных теней. И как потом существо, стоявшее возле громадной лужи собственной крови, пришло в себя.

Врач полностью перестал быть человеком.

Его имя стало тем, каким и должно было стать.

Именем посланца царства теней и смерти.

Танат понимал, зачем его вернули.

***

Мансур покрутил головой, пытаясь понять, что он может сделать. Толкнул дверь, которая подалась с неохотой, заскрежетав. Почти выдрал карабин ремня, отстёгиваясь. Вывалился из ставшего смертельной ловушкой салона. Попытался встать…

Его скрутило в спазме, желудок подпрыгнул вверх. Мансура стошнило чем-то непонятным, едким, обжёгшим горло. По голове изнутри лупили кувалдой, и она кружилась так, что он даже не мог подняться.

Скрежет приближался, отдаваясь в гудящей пустоте, которая заняла место мыслей. Шаркающие шаги становились всё ближе. Парень застонал и попробовал ползти, стараясь отсрочить смерть, сейчас подходившую всё ближе.

Пальцы вцеплялись в старый, выщербленный асфальт, подтягивая ставшее таким непослушным тело. Лёгкие растягивались и сипели, как почти продырявленные мехи шотландской волынки. Кровь стучала в висках, гонимая сердцем, которое, казалось, работает в несколько раз быстрее. А может, так оно и было? Но он полз, упорно полз в сторону обочины, желая прожить ещё немного.

Позади что-то гулко грохнуло, обрушившись всем весом на заднее крыло разбитой машины. Шаги становились всё ближе и ближе. А подушечки пальцев Мансура уже стёрлись от тех усилий, что он прикладывал. Он попытался встать, и ему почти удалось. Почти.

Парень рухнул на колени, пытаясь не распластаться полностью. Его повело куда-то в сторону, пришлось выбросить в стороны руки. В пальцах мгновенно стало горячо, кожа полностью лопнула. Мансур оглянулся, пытаясь хотя бы разглядеть того. Кто хотел его убить.

Высокий и грузный мужчина в потрёпанном водительском комбинезоне, уляпанном жирными пятнами от масла. Невидящий взгляд белёсых и мутных глаз. Чуть покачивающаяся походка. И тяжёлый колун на пластиковой, прорезиненной на конце, длинной рукояти. Именно он скрежетал, задевая асфальт.

Мансур развернулся на месте, смотря в его сторону. Жажда выжить сменилась апатией, в которой не было места бесполезному бегству. Он не скоро смог бы прийти в себя, и был сейчас беспомощным, как новорождённый. Парень взглянул в сторону неторопливо приближающегося силуэта, уставился на топор, который начал медленно подниматься в воздух. Взгляд остановился на нём, поднятом в самую верхнюю точку…

БААНГГ!!!

Выстрел грохотом разорвал воздух. Тело Изменённого дёрнулось, заваливаясь на Мансура. В последний момент он еле успел уклониться в сторону. Труп рухнул рядом, завалившись сломанным манекеном, звякнув напоследок топором.

Парень сел на пятую точку, чуть отодвинувшись, обхватил руками колени. Отходя от пережитого смертельного ужаса, он затрясся, крупной дрожью. Ему не хватало воздуха, и Мансур глотал его широко открытым ртом. Со стороны машины раздался негромкий звук. Он посмотрел туда, увидел тёмный силуэт, нависший над Надей. Попытался привстать, но сил опять не хватило. Парень стукнул кулаком по асфальту и заплакал. Ему не было стыдно. Слёзы текли по лицу, измазанному пылью, оставляли грязные дорожки.

– Что с тобой? После аварии в себя придти не можешь? – Спокойный и уверенный голос мужчины, неслышно возникнувшего перед ним.

Мансур поднял голову, всхлипнул. Перед ним стоял мужик лет около сорока, высокий, худощавый. На нём была одета уже изрядно выстиранная «горка», поверх которой на нём был странный жилет, состоявший из пересекающихся ремней и закреплённых на них сумок разной величины. В голове всплыл термин «разгрузка». Да, такие таскали спецназовцы, которых показывали в выпусках новостей и телесериалах. В руке он держал длинное ружьё с деревянным ложем. Не такое, которое Мансур держал в руках у дяди, и даже стрелял. Это выглядело совершенно по-другому, и казалось заточенным не только для охоты.

«А это он стрелял, – мелькнула мысль, – спас…». Парень откашлялся вязкой слюной.

– Сотрясение что ли? Эй, земляк, ты меня вообще слышишь?

– Да… – Мансур наконец-таки протолкнул слова через пересохшее горло. – Спасибо. Вы меня спасли.

– Да не за что. – Мужчина присел рядом, цепко взяв его лицо в крепкие ладони, повернул голову парня на себя. – Так, зенки не плавают. Если и сотрясение то не такое, чтобы долго тормозить. Эй, парень, там, в машине твоя подружка?

– Да…да-а-а. Моя девушка, Надя. Она умерла во время уда…

– Ерунду-то не пори. – Мужчина встал. Достал из кармана пачку сигарет и закурил. – Она живая. Вот без сознания, это да. Дела у неё куда как хуже, чем у тебя.

– Живая? – Мансур обалдело уставился на спасителя. – Правда?

Мужик покосился на него. Сплюнул и ухмыльнулся:

– Вот ты тормозишь, а? Русским языком говорю – живая твоя Надюшка, живая. Тебя как зовут то, о владелец битой иномарки? Ты вроде как не совсем русский, да?

– Мансур. А вас?

– А меня Егерь. Просто Егерь. Вставай уже, а то простатит заработаешь, на холодном-то сидеть.

Егерь помог ему подняться. Довёл до машины, где посадил в кресло. Сам пошёл к своей «Ниве», которая стояла чуть дальше по дороге.

Мансур сидел, откинув голову, и смотрел на Надю, для которой Егерь уже откинул сиденье и постарался положить на него девушку. Живая, живая, милостив Аллах, не допустил гибели невинных…

Молодой татарин, сидевший на водительском месте своей изуродованной машины, радовался. Вокруг него происходило чёрт те что. Впереди была полная неизвестность, а он радовался. Наверное, тому, что является главным для любого нормального человека. Тому, что должно было быть впереди. Ему не приходило в голову, что Надя может умереть по дороге от внутреннего кровоизлияния. Что они просто могут не доехать. Что он сам сейчас был практически недееспособен и слаб как новорождённый. Это всё могло подождать, потому что его Надя была жива, и он был жив, и то крохотное, что было у них одно на двоих, тоже.

Рядом глухо заворчала подъехавшая «Нива». Хлопнули дверцы, раздались шаги. Егерь, заглянув в салон, осторожно приподнял девушку за плечи, пытаясь поднять её и положить к себе на руки. Рядом появилось женское лицо, чуть позже стало видно и саму молодую женщину, помогавшую вытаскивать Надю. Мансур скрипнул зубами, и попытался заставить тело слушаться его. Немного удалось. Он вышел и спокойно дошёл до них, и даже попытался перехватить свою девушку под поясницу.

Егерь яростно зыркнул на него, но не стал ничего говорить. Только одобрительно мотнул головой, когда ему удалось приподнять еде дышащую Надежду и помочь отнести к «Ниве». Машина была относительно новой, второй модели «Шевроле». И положить её на широкое заднее сиденье удалось быстро и без лишних усилий.

– Вещи с собой есть какие-то? – Егерь повернулся к шумно дышащему Мансуру.

– Сумка её и мой рюкзак. Там, на сиденье…

– Я принесу. – Женщина, которая была с его спасителем, упругим шагом направилась в сторону иномарки.

– Жена?

– Ага.

– Надя это… – Мансур вздохнул. – Она беременна…

– Что? – Брови Егеря поползли вверх, удивлённо и грозно. – Сколько?

***

Лёшка шёл по улицам родного городка. Аккуратно, стараясь не потревожить переломанных в нескольких местах ног Мирона. Тот уже привык, и лишь изредка матерился, скрипя зубами.

После нападения собак Лёха стал осмотрительнее. Рваные укусы его уже не беспокоили. Они затянулись в течение нескольких минут, повергнув и его самого, и товарища по несчастью даже не в удивление. Более точным определением было – шок.

«Ну, нет худа без добра, – подумалось бывшему металлисту. – Пригодится, наверное, дальше».

Тем не менее, настороженность только выросла. Спустя немногим менее получаса после драки, они продолжили путь в сторону дома Мирона. По улицам того города, который уже перестал быть их старым и добрым знакомым, превратившись во что-то Иное.

Уже совсем рассвело, но вокруг было много тумана, и всё касалось нереальным. Странным. Гротескным, как подумалось куда как более образованному Лёшке. Что там себе думал тихо постанывающий Мирон, так и оставалось загадкой. Но наверняка и ему было куда как не по себе. И было от чего…

Всё вокруг на глазах становилось другим, чужим и незнакомым. Менялось, плыло и превращалось в кошмар, который мог бы прийти на ум безумному сценаристу из второсортной киностудии. Прямо на глазах стены одного из домов покрылись серым, кажущимся живым, ковром мха. Деревья, которых в Радостном было очень много, скрипели почти человеческими звуками. Листва на них дрожала, принимая стальной оттенок и отращивая блестящую и острую кромку. Тот самый туман, которого было много ночью, тоже не сдавался, собираясь в большие скопления вдоль домов. Изредка в нём начиналось какое-то шевеление, если мимо пробегало что-то небольшое. Вроде двух кошек, прошмыгнувших мимо ребят совсем недавно. Кошки бежали медленно, спотыкаясь через раз, что было немудрено. Тяжеловато передвигаться ровно и быстро, если вдруг превращаешься в подобие сиамских близнецов. Собаки пока не встречались.

Жителей тоже практически не было. Лишь пару раз впереди кто-то быстро перебежал дорогу, почти вплотную прижавшись к асфальту. В окнах иногда мелькали бледные лица с тёмными провалами глазниц, и всё. Крики, на которые прошедшая ночь оказалась так богата, с рассветом почти полностью стихли. Что ждёт его впереди? Этого Лёша точно не знал. Ему было непонятно даже то, какими глазами на него посмотрят родители. Он очень надеялся на то, что с ними всё в порядке, хотя…

Тяжело было думать позитивно после всего, что пришлось увидеть и испытать за эту ночь. Хотелось верить в то, что закончится хотя бы что-то хорошо, но уверенности в этом не было абсолютно. Впереди было что-то неясное и смутное. И ещё, как почему-то казалось совсем молодому парнишке, ему ещё долго предстоит идти в никуда. Там, возможно через много лет, всё и закончится. Странное чувство, подумалось Лёшке, видеть почти наяву собственное будущее. Может быть, всё дело в тумане, в каких-то странных его свойствах?

Тем временем Мирон опять в пал то зыбкое состояние полусна, в которое был погружен перед встречей с псами. И его товарищу по свалившимся на их головы неприятностям, волей-неволей пришлось идти тише. На какое-то мгновение в голове снова появилось какое-то странное чувство, которое подсказало, что вдвоём с Мироном им предстоит быть очень и очень долго. Мелькнуло со скоростью болида «Формулы» и пропало. Но последствия остались, и одним из них было то, что Лёха шёл самым аккуратным способом, стараясь лишний раз не встряхнуть раненого.

Впереди показался перекрёсток с Первомайской. Серый кирпич этих домов ещё не был покрыт никакой дрянью, оставаясь таким же, как и вчера. До Изменений.

И оттуда раздался тонкий и протяжный женский крик. Полный боли и отчаяния, он неожиданно прервался на высокой ноте. Как будто его кто-то прервал быстро и жестоко.

– Держись, дружбан. – Буркнул себе под нос Лёха, ни на минуту не задумываясь о том, что это могло быть. Даже если специальная ловушка – ни ему её бояться. И побежал с той кажущейся неторопливостью, что бывает у локомотивов, тягающих товарные составы. Асфальт под его ногами трещал и брызгал во все стороны серым крошевом, на плече орал Мирон, которого дико трясло.

Они вылетели на перекрёсток. Лёшка крутанул головой в одну, в другую сторону, увидел: валяющаяся на тротуаре тоненькая женская фигурка с хвостом рыжих волос, летящий туда же невысокий, худощавый мужчина и это…

Высокая, плотная фигура без какой-либо одежды, перевитая жгутами мышц под блестящей кожей в наростах. Острые шипы, торчавшие из плеч, локтей, идущие гребнём вдоль позвоночника. Существо, только что отправившее человека в нокдаун, покачнулось на массивных ногах, собираясь его добить, двинулось вперёд.

Мирон не успел ничего понять, в очередной раз охренев от новых возможностей «ботаника», оказался молниеносно лежащим на земле. А Лёшка, рванул вперёд, в сторону схватки. Вот только перед этим он вытянул назад правую, заканчивающуюся пусть и ставшей очень большой, но всё же человеческой кистью и выдернул из стены подоконник. Да, да, именно подоконник, плиту где-то в метр длиной. Одну из множества, что по непонятным причинам украшали с внешней стороны все окна домов этого района.

Выдернул одним неуловим движением. Взметнув в воздух небольшую тучу от треснувшего раствора, что так давно держал её. И шваркнул в сторону голозадого чудовища. Плита полетела, разом набрав громадную скорость, и с хрустом врезалась тому прямо в левый бок. Тварь отлетела в сторону, совершив красивейший пируэт. А Лёшка уже нёсся туда, сотрясая землю и вбивая в асфальт колонны ног.

Монстр вскочил, тряся головой и поворачиваясь в сторону накатывающегося на него живого танка. Растопырил в стороны узловатые руки, украшенные внушающими уважениями когтями, и согнул узловатые нижние конечности. Зарычал и ринулся навстречу Лёхе. Он уступал ему в росте и массе, но был по-звериному гибок и пластичен. Монстр успел полоснуть «ботаника» когтями по правой руке, а потом для него разом прекратилось всё везение. Так как Лёшка всё-таки вышел из себя, второй раз подряд…

Мощный пинок, и гибкое, хотя и массивное тело укатывается в сторону. Мастодонт, ещё не так давно бывший пэтэушником, догоняет его, не останавливаясь, добавляет второй ногой. Монстр подлетает в воздух, врезается в стену и начинает падать вниз. Но живой поршень правой руки не даёт ему этого сделать, вбивая обратно в стену. Стена вздрагивает, размётывая в стороны мельчайшие куски жёлтой штукатурки. Изо рта твари вырывается багровый фонтан крови, она рычит, захлёбываясь ею. Пытается атаковать ещё крепкими руками, но Лёшка не даёт ей это сделать, прижимая железом колена и хватая за глотку. Потом размахивается и швыряет его в сторону толстого ствола старого тополя, торчащего у дороги. Тополь содрогается от удара, монстр сползает вниз и пытается встать. Воздух, рассечённый стальной цепью свистит, вниз блестящей молнией летит крюк. Хруст и вой, короткий и смертельный…

Бывший прапорщик стоит на коленях, а потом разом заваливается набок. Лёшка дёргает на себя цепь, растущую из левой руки. Крюк с отвратительным чмоканием выходит наружу, потянув за собой что-то красное и липкое. Вокруг лысой, с торчащими ушами головы разливается большая тёмно-красная лужа.

Лёшка стоял тяжело дыша. Он узнал того, кому проломил голову. Слишком часто видел на «Пятаке» возле дома, чтобы не узнать. Ещё та тварь, но всё-таки ему было не по себе. Это всё же не та собака, перекорёженная до неузнаваемости, но бывшая животным. Кем бы ни стал бывший милиционер, но он был человеком…наверное… Лёшка развернулся в сторону тех, кого спас, и замер. Прямо в лицо жутко смотрели два чёрных ствола:

– Ты кто такой, мать твою за ногу? Не стреляю только за этого. Отвечай, быстро!!!

Реалии, много позже:

– Так, господа слушатели, успокаиваемся. Внимаем мне глубоко и перебиваем только умными вопросами. Если кому вздумается в ходе лекции поржать и подоказывать, что он типа самый умный и крутой техасский рейнджер, того предупреждаю сразу – пересдавать придётся. А так как предмет мой является обязательным при сдаче экзаменов на курсе, то сами понимаете, что вам может светить в том случае, если я оскорблюсь.

Курс у нас довольно короткий и для большинства из вас абсолютно проходной и ненужный. Но! Уважаемые господа будущие офицеры!!!

Некоторые из вас наверняка будут иметь глупость при распределении попроситься в так называемый Район. И скорее всего, к прискорбию моему, это будут самые лучшие. Такова судьба, что поделать. Так вот, для того, чтобы у вас изначально были шансы остаться в живых в течение первых дней, а в идеале недель, придётся внимательно меня слушать. Именно недель, кадет, не пучьте так глаза на мою персону. Встаньте лучше и сделайте так, чтобы в аудиторию никто не зашёл. Вот молодец, садитесь, почти зачёт. Ох ты, етит твою налево… есть у кого зажигалка? Да не прикидывайтесь, господа, смолите же тайком. Кто там больше всех пыхтит на кроссах? Лукьяненко ведь? Давайте, давайте уже её сюда, не терзайте меня.

Ну, вот так то – всяко лучше. Начнём, пожалуй. Итак…

Район опасен, господа кадеты. Опасен по определению и опасен по сути своей, подлой и инородной. Да, мои уважаемые, именно инородной. То, что я сейчас буду говорить, никак не укладывается в официальную канву. Я не боюсь этого говорить, потому как бояться мне и нечего, да и слишком поздно. Ног моих уже назад не вернёшь. И нервные окончания на них не восстановишь, к сожалению. Иначе я бы не катался здесь на этом хромированном чуде отечественного инвалидного автопрома, а прохаживался гоголём. Мне нельзя подобрать ни одни из нейропротезов, потому что свои нижние конечности я оставил там, в Районе. В громадной яме с «битумом». А после него нервные окончания атрофируются намного дальше самого места поражения, дабы вы знали. Это хорошо, что я чувствую, когда хочу по-маленькому в сортир. А то знал бы себе, конфузился и под себя ходил, и такое бывает. Что? Нет, Крузов, всё работает. А что, вы, господин кадет считаете, что моя красавица жена живёт со мной из жалости? Нет, не считаете? Ну, хорошо. Да и задницу я вам могу надрать при желании даже в коляске, как и любому, кому вздумается изображать Ромео по отношению к моей Дездемоне. Я, конечно не Отелло, просто выкину с пятого этажа и всё…

Продолжим лекцию. Если кто вякнет снова – будет то, о чём предупреждал. Последнее, так сказать, китайское предупреждение. Итак, смотрим на экран.

Вот эта штука, господа кадеты, которую вы видите перед собой, носит, согласно классификации профессора Точинова, определение «голем». Представляет из себя почти идеальную боевую машину. И смешного ничего нет. То, что вы видите на экране так называемый «голем-малыш». Полуфабрикат, ребёнок, особь не достигшая своей, Изменённой, половозрелости. И даже такая, эта штука смертельно опасна. Громадный запас живучести и прочности. Именно прочности, кадеты. Кроме металла и прочих материалов, которые входят в состав скелета и верхнего слоя, так сказать, эпидермиса, у голема есть и внутренняя защита. Мышечная структура этих существ развита настолько, что её берёт далеко не всякая пуля среднего калибра. Она, структура, есть не что иное, а так называемый каркас, подкреплённый костными образованиями внутри тела, которые защищают жизненно важные органы. И это, кроме того, что големы являют собой прекрасно выраженный образец такого чуда техники, как кибернетический организм. Но, в отличие от тех почти нежизнеспособных образцов, что регулярно демонстрируют различные институты, образец так сказать не просто живущий, а живее всех живых.

Так, госпожа кадеты, признайтесь мне в том, что в курилке вы не раз трепались о проекте «Святогор». Признается кто, или нет? Вот молодец, Орехов, молодец…

Данный проект несекретен в своём названии, это так. А вот разработки – засекречены по самое не хочу. Да, кадеты, именно големы дали первоначальный толчок исследованиям. Ну, представьте себе, голуби мои сизокрылые, из-за чего?

В Районе существует несколько десятков видов его обитателей, которые загонят в ступор любого учёного-биолога и заставят радостно улыбаться офицеров Генерального штаба. Всё верно, так как большинство видов – идеальные убийцы. Серые львы, туманные волки, резусы, вурдалаки…перечислять можно долго. Не говоря уж про людей-Изменённых. Но конкуренцию голему, как главному кандидату на включение в клуб нашей с вами армии, кто может составить? В ком могут быть заинтересованы носители золотых эполет? Сфинкс? Мимо, мимо Головачёв, факт их существования никем не подтверждён. Что, Сапковский, бэнши? Хм… Вы думаете? Даже вот так…

То есть, кадет, вы на полном серьёзе утверждаете, что создать идеального солдата можно и Район даёт нам всё для этого? И дело в добровольцах, исследованиях и материалах, хм… Надо полагать, что никто так не думал до вас, ага. Ладно, я понял вашу мысль, господин кадет, надеюсь, что вам в руки никто не доверит подобную авантюру. Почему? Потому что Изменённые стали таковыми не по своей воле, и менять структуру человеческого тела, наплевав на его душу – грешно. Молчите, кадет Сапковский, удалю.

Итак, господа, и жаль, что среди вас нет дам, которые в некоторых моментах куда как сообразительнее. Големы – идеальные боевые машины. Да, изменения каждого из них индивидуальны и не носят того характера, который хотели бы получить авторы проекта «Святогор». Да оно и к лучшему. Хотя…в последнее время в Районе появилась плохая тенденция. Если первые из них собирались по принципу: налепила из того что было, то сейчас наоборот. Последние три, из пяти вновь зафиксированных, носят на себе неслабое вооружение и дополнительную броню. То есть – они преобразовываются под какие-то, пока нам неизвестные нужды Района. Один из подобных объектов, так называемый Абрамс по классификации рейдеров, является одной из тех причин, по которым я сижу сейчас перед вами в инвалидном кресле. Именно от него мне пришлось удирать. Почему? Ну, как сказать, если по вам лупят из танкового пулемёта, то что остаётся делать?

Что кадет Мичурин, никак услышали знакомое слово «пулемёт»? Не нервничайте, знание ТТХ вам не поможет получить необходимый балл. Что? Вам было мало марш-броска, на котором вы решили изображать из себя типа «крутого коммандоса» и бежать со спаренным магазином? Факт того, что таким образом передвигаются лишь те, кто обсмотрелся сериалов и военных фильмов, вас, мне помнится, не насторожил? И совету наставника Бурцева вы не вняли? Заклинило автоматик-то, ведь так, а-я-я-я-й. А, спрашивается, почему? Потому как грязь забивается в тот магазин, что у вас болтался подавателем вниз, кадет!!! Всё, хватит уже. Слушайте дальше и осознавайте факт того, что знание теории никак не решает вопросов по практике.

Итак, господа, вам всем чётко следует понимать, что при виде голема – лучше затаиться и пропустить его мимо. И лишь потом – выбраться из укрытия и продолжить движение по маршруту, который занесён в карту чипа вашего шлема. И ещё, прошу вас, мальчики, запомните это: пока вы не стали действительно боевыми офицерами, выполняйте приказы и наставления. И слушайте тех, кто служит побольше, чем вы. Тогда сможете прожить куда как дольше. Даже там, в Районе.

Ну, так вот, господа кадеты. Сейчас на ваши планшеты я отправлю краткую информацию по данному виду объектов. Каждый из вас должен будет из неё выбрать все необходимые данные по теме «Что делать при боевом столкновении с этими монстрами», назовём её так. Потому что, несмотря на то, что от Абрамса мне пришлось удирать, делал я это по одной причине – в связи с отсутствием боеприпасов. А в качестве зачёта мы с вами проведём практическое полевое занятие по огневой работе с пробными экземплярами «Святогоров». И вот за это с вас будет снята подписка о неразглашении…

Взгляд вперёд-4

– Дела, ничего не скажешь… – Скопа закурила, поглядывая в окошко, прорубленное в старых досках. – Что-то я стремаюсь, если честно. Крюк, он серьёзный малый…

Да уж, точнее не скажешь. Крюк, которого легенды называли первым из механизированных гибридов, был парнем куда как серьёзным. Я с ним сталкивался. Давно, в самом начале своей карьеры. Стоял тогда перед ним навытяжку, опасливо косясь на то, как эта громадина, сопя и ругаясь, советуется со своим калекой-напарником, которого таскал на закорках, о том, что со мной делать.

Он шлялся по небольшой площадке перед зданием бывшего супермаркета, куда меня занесла нелёгкая. Ходил взад-вперёд, поскрипывая левым сочленением на том месте, где у нормального человека тазобедренный сустав, стараясь аккуратно обходить тёмно-красные лужи, которых здесь было куда как достаточно.

Тогда меня зажали два гипер-урсуса. И ведь даже не трогал этих здоровущих, центнера по три весом, заросших туш. Шёл себе мимо, направляясь в сторону Станции, так как патронов у меня осталось не больше двух магазинов, добычу унесли в рюкзаках «Пуритане», загнавшие меня в развалины Семёрки. И никакого выхода кроме актуальной сдачи военным на Станции – я не видел. Лицензия у меня была оформлена только до рубежа семнадцатого километра, и внятного объяснения по поводу моего нахождения в самом Центре у меня не было. Вот и топал себе, аккуратно и почти бесшумно, когда увидел прямо перед собой два больших тёмных шара, летевших в мою сторону.

Короче загнали они меня на Базу. И я их почти смог обмануть, драпанув по крышам. Но в одном месте старые кровельные листы не выдержали, и полетел раб Божий Пикассо вниз, с воплями и матюгами. Ну а дальше…

Хромая выбрался на стоянку перед бывшим «Грошом», стараясь оттянуть тот момент, когда мой хребет треснет от одного могучего удара. А эти махровые паскуды уже и не бежали. Мягко переваливаясь – шли чуть сзади, ворча и похохатывая. И так мне обидно стало тогда, что аж вспоминать не хочется. Никогда бы не подумал, что смерть может быть вот такой, донельзя глупой и ненужной. И тут появился он, Крюк.

Просто снёс остатки кирпичного невысокого заборчика, вылетев из него этаким гибридом Кинг-Конга и башенного крана. И что меня в нём поразило, так это то, что он дал гиперам возможность уйти. Схватил меня за шкирятник, забрасывая на крышу какого-то сарайчика, где мне немедленно ткнул ствол «Кипариса» в затылок парень без ног. А сам Крюк встал перед мишками, рявкнул что-то неразборчивое и закрутил над головой свою, уже давно ставшую легендарной, цепь с крюком. Тем самым, надо полагать, из-за которого и заработал короткое и внятное имя.

Урсусы его призывы к миру и человеколюбию проигнорировали, видимо решив, что голем им не помеха. Ну что скажешь, как оказалось впоследствии: за что боролись, на то и напоролись. Смерть супер-медведей была быстрой и эффектной.

Не заморачиваясь по поводу проявления Изменённого благородства во время схватки, Крюк правой рукой вытащил из-за спины нечто, до того висевшее бревном, накрытым чехлом. Как оказалось, это был и не чехол, и не бревно. И оно не висело.

Чёрт его знает, что здесь в Районе происходит. Какие процесс проходят в организмах Изменённых и как они подстраиваются не только сами, но и подстраивают всё вокруг под себя. Закреплённый сервомеханизмом и несколькими гибкими лентами на поясе голема висел шестиствольный пулемёт, накрытый плащ-палаткой. Её-то он и откинул в сторону, явив перед моим взором то, что я привык видеть, как минимум на вертолётах типа «Кайман». Аккумулятор и железный короб с патронами висели рядом, надёжно зафиксированные на каркасе, который выходил прямо из позвоночника Крюка. На этом, в принципе, бой и закончился, так как урсусы опоздали с нападением. Прав был тот, кто говорил о самой лучшей обороне в ключе нападения.

Порвав, при помощи своего агрегата, гиперов на десять тысяч маленьких медвежат, или в клочки, что является такой же констатацией факта, Крюк решил заняться моей персоной.

Не буду передавать суть разговора, который сводился к тому, что мне, самонадеянному глупцу, не место здесь, в Районе. Могу только сказать, что после этого меня перестало подмывать стрелять в каждого такого здоровяка, который, бухая и лязгая, проходил в отдалении. А к самому Крюку я испытывал то чувство, которое и должен испытывать каждый спасённый к своему спасителю. Напоследок, проведя со мной краткий инструктаж по безопасному (относительно) продвижению в сторону Кротовки, голем одарил меня десятью полными магазинами и спецназовским рюкзаком, набитым необходимой амуницией. Гуманист, ёпта. Вот такой он, самый старый и мудрый из Изменённых.

А как оказалось, именно он передал местным воротилам следующее сообщение: не трогать «малышей». И всё тут. Точка, вэ энд, аллес, баста, конец. И как это объяснять тем дебилушкам, что сейчас сидели на лестничной площадке этажом ниже и вполголоса о чём-то судачили? Их ведь не остановила даже смерть товарища, попавшего на разрыв-траву. Не остановило появление смока. У меня вообще было ощущение, что эти гоблины немного двинутые на собственных желаниях. И, ясен перец, начхать им на то, что мы, рейдеры, соблюдаем неписаные правила поведения в Районе. Раз сказал Крюк, что не надо бить големов-заготовок, то значит нельзя этого делать. И как же это донести до этих потомков эстонцев. Ну, может и не эстонцев, но точно – далеко не самых быстросхватывающих представителей человечества.

А что мы, кстати, делаем в одной из заброшенных пятиэтажек в районе Восьмёрки? Да всё просто.

Вышли от Кефира, осторожно и аккуратно, сверяясь с данными навигатора. Прошли всего несколько метров, когда одновременно произошло два события.

Первое было страшным, но не очень. Просто вдалеке заскрежетало и заухало, а потом взревело. А означать это могло только одно – большой смок пришёл в себя и теперь рыщет в поисках добычи для восстановления затраченных на излечение сил. И летел он в нашу сторону, паскуда, как будто ведомый неясным по природе, но чётко ощущаемым импульсом. Как будто в нас встроен маячок, а у него пеленгатор.

Второе событие было хуже, причём куда как по отношению к смоку. Оглянувшись в сторону ворот, ведущих на базу Кефирчика, стало ясно, что это невозможно. Блуждающие вспышки «автогенок» добрались аккуратно между ними, воротами, и нами. Опустились на землю и затаились, ожидая тех дурней, что решатся идти через переплетение этих тварей, прикидывающихся обрезками шлангов. Капец, причём полный…

Рёв сверху приближался, и нам не оставалось ничего другого, кроме как драпануть в сторону ближайшего подъезда, у которого не рухнул вход. Нам повезло, всего одного из туристов задело колючками гранатника, и то, они практически все пролетели мимо. Мы успели содрать с него штормовку, которую он, слава богу, решил по какой-то причине накинуть поверх спецкостюма. Штормовка корчилась и шевелилась, уничтожаемая быстро пожирающими её спорами репьёв. Вот такая она, фауна Района.

В подъезде, судя по всему, не жил никто из Изменённых, что само по себе даже было странно. Вроде бы внутри не было гнилушника, серого мха или конденсата. Но и следов жизни – заметно не было. Мы поднялись наверх, так как все двери были железными, закрытыми и плотно сидящими на штырях, утопленных в стены. Тратить пластит, если честно, было жалко. Да и опромётчиво, находясь в Центре, стараться самим оказаться в замкнутом пространстве квартиры-ловушки.

Вот потому мы сидели на крыше, попав через хлипкий чердачный люк. Обсуждали втроём дальнейший план действий и слушали, как где-то недалеко беснуется голодный смок. Темнело. Ночь наступала всё сильнее и сильнее. Ночь в Районе, эхех…

Глава пятая: день – отторжения

В комнате было довольно светло. Лампа, забранная в колпак из стальных, крашеных прутьев, горела исправно. Плевать было лампе на то, что в Радостном уже полсуток что-то рвалось и рушилось. И накласть, судя по всему, на то, что линии электропередач давно были нарушены. Вот такой нонсенс светил ярко, давая возможность не искать свечи и керосиновые лампы.

В углу, на продавленном старом диване, хрипло дышал наконец-то заснувший Мирон. Парню было плохо, колотили жар и озноб. Обработанные Валерой лохмотья, в которые превратились ноги от колен и ниже, уже начали пахнуть. Тяжелый и сладковатый запах разливался по комнате с высоким потолком. Пэтэушник, метался по дивану, ежеминутно сбрасывая одеяло и почти не приходя в себя. И лишь совсем недавно он ненадолго затих, постанывая в беспамятстве сна.

За грубо сколоченным столом, отбивая кончиками пальцев незамысловатый ритм, сидела рыжеволосая Катя. Рядом, аккуратно прислоненный к стене с отваливающейся штукатуркой, стоял большой, выкрашенный в красный цвет топор. Девушка сильно устала и хотела спать. Но пока в «теплушке» не появился странный, искорёженный механический монстр с цепью вместо левой руки, она не могла позволить себе расслабиться.

В коридоре, укрывшись за наваленными в перегородившую его баррикаду мешками с цементом, прятался Валера. Он смог недавно поспать. Совсем ничего, но этого ему хватило. Сейчас он смотрел на большую, стальную дверь со штурвалом запорного механизма и ждал условного стука. Ему было страшно. Так же, как и ночью. Но сейчас он был не один и поэтому держался.

Страх накатил недавно, сразу после того, как тренер проснулся, поел то, что ему дал странный индивидуум, откликающийся на Алексея и завёдший разговор. Странный, непонятный и неожиданный. Хотя к неожиданностям и странному – Валера уже начал привыкать.

Тогда, на перекрёстке, он бы так и так не смог выстрелить. Да. Напротив него стояло нечто. Большое, исковерканное, украшенное металлическими деталями, торчащими из тела. Заляпанное в крови и ещё чем-то, похожем на густую и тёмную смазку. Стояло и смотрело на него донельзя грустными глазами ещё совсем юного парня, которому довелось превратиться в монстра. Монстр помолчал немного и начал говорить, а Валера опустил ружьё и поднял Катю, пришедшую в себя.

Потом они шли куда-то, ведомые их странным провожатым, тащившим на себя переломанное тело какого-то парня, представившегося Мироном. Дошли до старенькой двухэтажки у больничного городка. Там раненый тоскливо, как зверь, завыл, давясь слезами и глядя на дымящиеся её остатки и несколько тел, лежащих на земле. Разорванных в клочья и практически неузнаваемых. Но он их узнал и потому плакал, не стыдясь слёз. И тогда Лёшка, этот ходящий гибрид человека и каких-то механизмов развернулся и быстро-быстро пошёл куда-то в сторону ближайшего гаражного массива. И им ничего не оставалось, как пойти за ним. Потому что неожиданно на улицах вновь начал клубиться туман и от него несло смертью.

И Изменённый привёл их сюда. В бункер. Откуда бункер в самом почти центре того города, где Валера родился и провёл большую часть собственной жизни? Да хрен его знает. Каким чутьём вывел их к нему совсем пацан, было также непонятно. Валера лишь заметил, что Лёшка так и не был уверен до конца, что идёт правильно. Просто шёл вперёд, ориентируясь на ему одному понятный компас, который вёл его именно туда, куда было нужно. И вот он сидит в нём, в освещённом тусклом светом ламп коридоре и сжимает в руках собственное ружье. Слушает хриплые стоны, доносящиеся из комнаты, ждёт Лёшку и не понимает, что делать дальше. А там, снаружи, снова начало трясти и корёжить, и Изменённый отправился туда, в самое сердце всех странностей происходивших вокруг. Пошёл искать бинты, антибиотики и обезболивающее. Хотя нужен был врач, и вероятнее всего – хирург. Потому что у Мирона явно началась остро-прогрессирующая гангрена. И спасти его могли только две вещи: чудо или ампутация.

– Плохо ему. – Катя подошла тихо и незаметно, заставив задумавшегося Валеру вздрогнуть. – Совсем плохо. Горячий как печка, бредить начал. Ой, мама моя. Чего же делать-то?

– Не знаю. – Тренер почесал заросший щетиной подбородок. – Наружу не выберешься. Может эмчэсовцы скоро появятся всё-таки. Не может же так быть, чтобы совсем никто и никак не реагировал. Такое ведь творится, что не приведи Господи никому. И никакой реакции за всю ночь. К врачу бы парня.

– К врачу… – Девушка зябко повела плечами. – Что-то мне ни в каких врачей не верится, если уж честно. Валер, я не знаю, что тут происходит, но мне так страшно, ты не представляешь…

– Представляю. Такая же…э-э-э…фигня.

– У тебя? Да брось, ты спокойный как танк. И на этого, урода, спокойно кинулся…

Валера помолчал. Пошарил по карманам, нашёл сплющенную пачку сигарет. Её он достал из кармана Мирона. Вроде бы и бросил курить, а тут…такое. И снова, пока есть. Закурил, глубоко и нервно затягиваясь. Собрался с силами, поворачиваясь к Кате:

– Да я боюсь, солнце ты огненноволосое. Так боюсь, что мне просто не по себе становится. Никогда такого не было, да и с чего быть то? Я ведь, перед тем, как тех двух застрелить и на мента замахнуться, девушку свою убил. Хотя, она конечно девушкой не была уже… Олька-а-а…

Лампочка в коридоре тускло светила, отбрасывая тени по углам. Совсем молодая, высокая рыжеволосая девушка сидела, прижав к груди взрослого мужчину. Его плечи ходили ходуном, и камуфлированная куртка Кати быстро становилась мокрой в тех местах, где прижималось лицо бывшего тренера. Она ничего не говорила, да и что можно было сказать человеку, который совсем недавно своими руками убил существо, в которое превратился самый близкий и любимый человек. Девушка молчала и гладила этого сильного человека по голове, лишь изредка шепча что-то, что доступно любой настоящей женщине из той, глубинной и вековой памяти, что передаётся из поколения в поколения, от каждой матери к каждой дочери. Простые и ласковые слова, так необходимые и которые должны быть сказаны только тогда, когда в них нуждаются.

Через полчаса Валера всё также спокойно, как и раньше, сидел на посту. Рядом, подложив под себя найденный матрас и накрывшись тёмно-синим, немного отсыревшим одеялом, спала Катя. Уставшая, замученная и несломленная девушка, которая смогла перенести весь кошмар, выпавший на её, совсем не такие уж и хрупкие, но совсем юные и нежные, почти ещё детские, плечи.

Тренер смотрел на неё, такую домашнюю даже здесь, в бетонном горле коридора. И понимал: что теперь у него есть то, ради чего стоит бороться со всем, что встретит его наружи. А если сбудется самое плохое его предчувствие, и мир больше никогда не станет таким, каким был до сегодняшней ночи, так и тем более. Ему есть о ком заботиться и кого защищать.

Валера улыбнулся, глядя на то, как выбился длинный непослушный локон, и как девушка подложила ладонь под щёку. Улыбнулся и подумал ещё о том, что не зря он тогда смог сломать себя. Сломал, пересилил и добил в себе тот животный страх, что захватил его с головой. Именно тогда, когда он кинулся на ей на помощь. И сейчас вот она, спит, успокоившись и доверившись ему. Как же это было замечательно, это тёплое чувство, от которого хотелось довольно поёжиться и зажмуриться. Если бы он знал, что всё, что сейчас приходит в голову, скоро разлетится на куски под напором мощи Волны. Хоть она и прошла, казалось бы уже давно, но не всё ещё закончилось…

Тук-тук…тук-тук-тук…тук-тук-тук-тук…тук-тук…красно-белые вперёд!!!

Чья-то сильная и твёрдая рука настойчиво пробарабанила по люку условный сигнал.

***

Кир шёл по улицам городка, приютившего на какое-то время зооцирк. Шёл без опаски, да и кого было ему бояться? По бокам мелькали юркие тени Его стаи, внимательно проверяющие всё вокруг. Он изредка отдавал им мыслеприказы, проверяя – а не пропало ли то удивительное, что подарила ему Волна? Нет, и даже становилось всё сильнее. И тогда зоотехник радостно и безумно захохотал, осознавая, что он Бог…

Куда и зачем они шли? Киру было без разницы. Он наслаждался самим собой, новым, Изменённым. Всё вокруг было новым и незнакомым, с приятным и терпким ароматом лёгкой тайны, которая укутывала всё вокруг в уже уползающий и рассеивающийся зеленоватый туман. Постичь и понять пределы этого нового мира сейчас ему хотелось больше всего.

Да, на него пытались нападать. Кинулись наперерез одиноко идущему человеку несколько низких теней, четвероногих, разномастных, отдающих запахом псины. Их не пустили охранники Кира, мгновенно набросившиеся на них с деревьев, росших по бокам сплошным частоколом. Налетели, рыча, визжа, порвали непонятно кого на мелкие клочки.

Потом навстречу вылетел волк. Один из тех, что сбежали. Длинный рыжий степной волчара. Сейчас ставший намного массивнее, отрастивший гриву на холке и гнущий лапы совсем по-кошачьи. Но Кир его не испугался, и даже скомандовал стае отбой. Внимательно посмотрел на тварь, проникая той мыслями прямо в голову, заставляя её сознание подчиняться ему.

Волк задрожал, вцепившись когтями под собой, скрежеща и ломая тротуар. Длинная и массивная пасть приоткрылась, выпустив наружу угрожающий рык. Липкая и вязкая слюна струйками падала вниз, собираясь в немалую лужицу. А Кир только чуть напрягся, поворачивая голову направо, и отдал короткий и жёсткий приказ: ко мне!! Ко мне тварь, ползи на брюхе, мети хвостом пыль. Ну?!! И волк сломался, рухнул на пузо и пополз. И лишь только когда зоотехник разрешил ему подняться, то зверь занял место с правой стороны от него, преданно смотря глубокими чёрными глазами с красной искоркой. Так и шёл рядом, постоянно порываясь дёрнуться в ту сторону, где начиналось хотя бы мало-мальское движение. И Кир довольно улыбался, понимая, что таких, как этот волчара – будет ещё немало. Лёгкая кавалерия, волчьи драгуны, о как!!!

Он не успел сдержать зверя, когда на перекрёстке в их сторону шагнула согнутая двуногая фигура, вяло подволакивающая ноги и безмолвно разевавшая тёмный провал рта. Волк успел первым, метнулся рыжеватой молнией, сбил и рванул зубищами за горло. Потом сверху накинулась Стая. И Киру не досталось никакого материала для тренировки. Но он не расстроился, так как людей в городе было куда как больше, чем животных. Случай представился практически незамедлительно. Выскочив с одного из первых этажей пятиэтажки с правой стороны улицы. Хищная, подтянутая, с гривой длинных сивых волос, девица, густо перемазанная в крови. Она явно была из тех, кто охотился добрую половину этой ночи. Кого она успела отправить на тот свет, борясь с внутренним, всепожирающим голодом? Мужа? Ребёнка? Родителей? Это Киру конечно было без разницы, но пикантности бы придало.

Кир так и не смог понять, почему не подействовало на неё то, что так спокойно помогало ему справляться с животными. Девка не дала ему возможности закончить, рванув на него со скоростью хорошего гоночного автомобиля, и тогда он нажал сильнее…

Она просто превратилась в густой фонтан из того, что было в её голове, взорвавшейся моментально, как граната. Тело чуть постояло и упало, дёрнув руками.

Потом было окно на первом этаже, за которым возникло бледное лицо. Через несколько секунд оно открылось, и молодая женщина в разорванной и окровавленной майке высунулась в него, пытаясь криком привлечь внимания Кира. Это ей удалось без труда, так как он уже давно начал жалеть о своей несдержанности в отношении бухгалтерши. Низ живота скручивало и сдавливало. Он был Богом и хотел стать отцом полубогов. А эта сдобная брюнетка в окне как нельзя лучше подходила для того, чтобы если и не заделать ей ребёнка и влить в него часть своей силы, так хотя бы спустить пар. Команду обезьянам Кир подал быстро. Женщина не успела понять того, что произошло, когда с ближайшего дерева к ней вломилось несколько подвижных лохматых тел. Она закричала, но было уже поздно.

В её квартире зоотехник задержался достаточно надолго. Бабёнка попалась очень аппетитная и заводная, особенно после того, как один из резусов щёлкнул зубами в миллиметре от её руки. Она тогда попыталась сопротивляться, думая, что остались одни, не понимая, что его Стая тут, за окном. После этого она стала очень и очень покладистой, вытворяя такое, что, наверное, и не снилось её мужу. Или кем он там ей приходился. Этот вопрос Кира волновал меньше всего. Как и то, что этот самый не-пойми-кто валяется всего в нескольких метрах от него, с раздробленной головой. Надо полагать, что кухонный топорик, которым это всё и было сделано, не так давно держала пухлая рука брюнетки. Странно, вроде бы храбрая баба, а додумалась засидеться до того, что попала теперь как кур в ощип.

Всё это приходило в его голову, пока тётка вовсю изображала из себя ковбоя, объезжавшего дикого мустанга. Кир позволил себе попробовать покопаться в её мозге. Результат превзошёл все его ожидания и сейчас радостно скакал на никак не желающем успокаиваться члене зоотехника. Пока, наконец, ему не надоело всё это хлюпанье и мокрое скольжение.

Инге, а именно так звали почти тридцатипятилетнюю женщину, относительно повезло. Её никто не стал убивать, и даже наоборот. К ней была приставлена охрана в количестве двух крупных самцов, которым поставленный приказ был абсолютно ясен и понятен. Она осталась в собственной квартире ждать, когда её новому Господину соблаговолится вернуться, после осмотра владений. И именно это наверняка спасло её дважды.

Когда Стая подошла к зданию бывшей гостинцы, из которой давно сделали общежитие, по ней незамедлительно был открыт автоматический огонь. Пять бойцов отряда спецназа ГУФСИН «Мангуст» первыми вступили в прямое боестолкновение с Изменёнными.

Они смогли убить одного из павианов, не успевшего метнуться под защиту металлического сигаретного ларька. Обезьяна пролетела по инерции несколько метров, кувыркнулась и скребанула лапами по земле, прежде чем умереть. Кир, видевший всё это из-за бетонного блока, перегородившего въезд на парковку у общежития, зарычал. Ведь это был член его Стаи, и его, прямо на глазах вожака и повелителя, убили!

Прибывшие на помощь две другие группы «спецов» смогли вытащить одного из своих товарищей. Того, который первый сообразил, что никакая выучка и никакое оружие не смогут им помочь против одного единственного доходяги в застиранном камуфляже, одним поворотом головы заставляющим их стрелять друг в друга. Он попытался убежать, когда его догнала пуля, выпущенная командиром группы. Сам командир и второй из оставшихся в живых спецназовцев, после выполнения задачи, пошли на корм Стае.

Кир понимал, что не сможет долго заставлять этих сильных людей выполнять его волю. Пока возможности были ещё не те.

Это столкновение заставило его отнестись к угрозе, пришедшей из того мира, что был вокруг Радостного, с полной серьёзностью. Стая не станет больше сразу. А для того, чтобы стать настоящим Хозяином этого города, ему нужно много зверей, очень много. И неизвестно, получится ли также легко подчинять себе всех тех, что сейчас устроили кровавую охоту вокруг. И поэтому он ушёл назад, на квартиру к Инге.

И там, после того, как отдохнул и пришёл в себя, он взял в руки голову женщину и проник в её память, выворачивая её наружу, ищя то место, где можно было бы организовать свою базу. Нашёл то, что хотел и довольно улыбнулся, отпуская брюнетку. И лишь несколько секунд спустя понял, что сделал что-то не так. Напротив него, пуская слюни, сидела кукла с пустотой в глазах. Он хмыкнул и отправился в ту сторону, где увидел то, что так его заинтересовало.

***

Егерь аккуратно вёл автомобиль, стараясь не наезжать на ухабы. Грунтовка, в которую перешли аккуратно уложенные плиты, закончилась. Впереди тянулась лента укатанной земли в перелеске, росшему около реки. Она была неровная, и ему тяжеловато приходилось вести «Ниву» так, чтобы не потревожить пришедшую в себя девушку.

И было ещё кое-что…

Как можно было назвать непонятное свечение, которое он случайно увидел чуть сбоку? Да кто ж его знает, как. После того, как Егерь осторожно, не глуша машину, подошёл к нему, яснее ничего не стало.

Воздух светился. Причём заметно это было только под одним определённым углом, когда смотреть приходилось сбоку. Если же стать к свечению лицом, то ничего. Воздух как воздух, абсолютно прозрачный и ни капельки не светящийся. Он подобрал валяющийся под ногами сук и осторожно кинул его в ту сторону, где была загадка.

Вверх ударил фонтан голубого, яростно пожирающего воздух, пламени. Мгновенно испепелил сук и опустился вниз, распадаясь на несколько аккуратных языков, образующих венчик самой «горелки». Или, вернее…

– Ни хренатушки себе, конфорка… – Егерь недоверчиво покачал головой, смотря на то, как пламя полностью спало, втянувшись в землю.

Увиденное чудо больше всего напомнило ему именно работающую конфорку газовой плиты. Только не бывает в природе, нормальной природе, таких вот странных штук. Или, во всяком случае, не было, до сего момента. Что ему больше всего не понравилось, так это понимание того, что впереди на дороге запросто может оказаться ни она такая хреновина. И даже не две. Да и вообще, всё что угодно может там оказаться, кроме непонятного зверья и людей, с которыми произошло что-то вообще невнятное. Мда…ситуация инсинуации.

Сзади хрустнула ветка. Егерь мгновенно развернулся, вскидывая карабин и толчком уходя в сторону. Выдохнул облегчённо и нахмурился:

– Наташ, я же просил оставаться в машине, а?

– Я испугалась, увидела факел какой-то, и…

– Ладно. Ты не делай так больше, хорошо? Очень тебя прошу.

– Хорошо, не буду. А что это было?

Он подошёл к ней. Заглянул в большущие, всё ещё испуганные голубые глаза, вздохнул. Прижал жену к себе, поцеловал в крашеную макушку, вздохнул:

– Если бы я знал, Наташа, что это…пошли в машину. Едем дальше.

Они пошли назад, к «Ниве», не оглядываясь. Перед тем, как сесть на своё место, Егерь оглянулся назад, на тот кусок города, что ещё не закрыли деревья.

Радостный горел, чадя жирным чёрным дымом то здесь, то там. Тёмные столбы, хорошо видимые в полностью светлом, утреннем небе, поднимались вверх, сносимые несильным ветром. Что и как там было сейчас? Много бы он дал за то, чтобы получить ответ на этот вопрос. Возвращаться туда он бы не рискнул ни за что, не имея хотя бы каких-либо разведданных. Слишком странно и чересчур страшно прошла эта ночь. А впереди тоже было неясно и смутно.

Он курил, глядя на деревья, окружающие дорогу. Стереотип того, что фауна не может быть агрессивной, начал развеваться как тот самый дым над Радостным. Потому что таких деревьев ему видеть явно никогда не приходилось.

Вон хотя бы то, похожее на обычный для лесостепи карагач. С какой стати на нижних, каких-то чересчур уж удлинившихся и странно подвижных ветвях, появились очень острые на вид иглы? И что за лишайник странного цвета и с активно бугрящейся живой поверхностью появился на нескольких молодых клёнах, торчавших за кустарником? Да и сама трава…ставшая тёмно-зелёной со странным стальным отливом, торчавшая то тут, то там. Ой, и неладное что-то творится вокруг, ой и нехорошее.

– Что самое главное в танке, товарищ майор? – Поинтересовался Егерь сам у себя. – Так точно, товарищ командир разведроты, самое главное в танке – не бздеть…

Сел на сиденье, проворачивая ключ зажигания. Двигатель послушно заурчал, и они поехали дальше. Правда – с куда как меньшей скоростью.

Машина спокойно преодолела расстояние до лагеря «Лесная сказка», где Егерь решительно утопил педаль газа в пол. Учитывая всё, что произошло сегодня, ему вовсе не хотелось начать стрелять в то, во что могли превратиться дети, которые уже должны были отдыхать здесь. На это не хватило бы даже его, крепких как стальные тросы, нервов. И он очень надеялся, что в скором времени не придётся даже вспоминать про это. Так как впереди была дорога, которая должна была вывести их туда, где, как надеялся Егерь, ничего этого не было. Ведь не может ведь повсюду твориться то, что не придёт в голову никому в здравом рассудке.

По дороге к мосту, который вот-вот должен был появиться впереди, им пришлось дважды остановиться.

В первый раз прямо по курсу движения Наташа успела заметить то самое движение воздуха, что было на повороте. А Егерь успел отвернуть так лихо, что факел вспыхнул, но при этом не смог зацепить их даже краем.

А во второй раз уже он сам увидел что-то ещё более странное. Кучку земли, которая двигалась по странной окружности непрестанно. Места на дороге хватило, чтобы вплотную прижаться к густой стене деревьев и объехать странность. Которая, как успел краем глаза увидеть Егерь, метнулась в их сторону, но остановилась в нескольких десятков сантиметров. Не выходя из машины, Наташа кинула в её сторону пачку сигарет…

Земля вздыбилась, ощетинившись торчащими в разные стороны острыми концами спутанного клубка корней. Мансур, прижимавший к себе Надю, только и смог, что удивлённо присвистнуть.

И ещё вокруг, несмотря на то, что половодью было далеко не его время, становилось всё более и более топко. То ли всё-таки вышла из берегов река, и тогда вопрос о мосте становился подвешенным в воздухе. То ли случился резкий подъём грунтовых вод, которые здесь лежали очень близко к поверхности. В любом случае им всем повезло, что машина была именно «Нива», с её высокой проходимостью и возможностью включить «пониженную».

Несколько раз по бокам, между деревьев, мелькали какие-то еле различимые, смазанные тени. Но пока никто не приближался к ним и не атаковал. Хотя Егерь, помятуя «льва», был готов к самому худшему.

Впереди просвет между деревьев стал ярче и показался последний поворот, ведущий к мосту. Под широкими покрышками автомобиля хлюпало всё явственнее и сильнее. Лица Натальи и Мансура разом стали напряжёнными, глаза уставились вперёд, пытаясь увидеть то, что их ожидало впереди.

А Егерь приглушил двигатель, стараясь услышать то, что появилось в воздухе на самой границе слуха. Цыкнул на них обоих, которые, повернув к нему удивлённые лица, попытались возмутиться. И стал вслушиваться, пытаясь понять: а не показалось ли? Нет, не показалось. Где-то там, впереди, отчётливо урчало в воздухе, так знакомо и узнаваемо. Тяжёлый и кажущийся медленным звук от рубящих небо винтов «Крокодилов», старых и грозных двадцать четвёртых «Ми». Сколько раз ему доводилось вот также вслушиваться, ожидая этот знакомый, и родной звук. И рука непроизвольно сжалась, пытаясь понять: где же гладкая картонка ракетницы-сигналки? Где ребристый металл на самом конце гильзы, из которой должен выпасть самый кончик шнура, и тогда…

И тогда вверх пойдёт красная ракета. И шум винтов станет ближе и ближе. А потом разом загрохочет и засвистит, наполняя всё вокруг разрывами НУРСов. И в десантном люке будет стоять, поливая огнём пулемётчик Джексон, который не родственник стародавнего короля поп-музыки. И рядом выдохнет воздух прапорщик Полевой, у которого кончились ВОГи к «гэпэшке». И потом будет полёт на базу, и…

Егерь помотал головой, убирая в сторону воспоминания, которые сразу появились перед глазами. Подмигнул пассажирам, и аккуратно тронулся вперёд.

***

Лёшка шёл вдоль ограды больничного городка, внимательно смотря вокруг. Под ногами хрустели осколки оконных стёкол, выбитых взрывами газа ночью. Где-то рядом, в путанице двухэтажек выли и рычали. Причём постепенно удаляясь и явно кого-то преследуя. Но ему до этого было абсолютно по барабану. В руке парень держал оторванный кусок стальной трубы с каким-то хитрым механическим узлом на конце. Патроны для автомата, который он с грехом пополам смог прицепить сбоку, на дороге не валялись. А учитывая то, насколько выросла его физическая сила, справиться с кем-то можно было и с помощью импровизированной кувалды.

Да и вообще, тело его выкидывало такие фортеля, что впору было не просто удивляться. Впору было говорить спасибо тому неизвестному фактору, что исковеркал его до неузнаваемости. Потому как хотя это и было очень страшно, но только благодаря ему до сих пор были живы те, кто остался в бункере. Да и сам хозяин странноватой конструкции из не пойми каким макаром сплетённых воедино кусков механизмов и плоти. Странное было чувство, ох и странное…

Бывший неформал никогда не был слабаком. Да, не был качком или боксёром. Обычного телосложения, разве что чересчур худощавым стал в последние года дав-три. Но вот морально было тяжеловато, слишком был мягок и раним. Но физически – никогда не жаловался. А сейчас? Когда пределов собственной силы было ещё не выяснено, и ощущение было просто прекрасное. Потому что новое тело слушалось бесприкословно и чётко, делая всё, что было ему необходимо. Ночью он уже переключался на несколько совершенно диких диапазонов зрения, охватывая окружающий мир и по тепловому излучению, и в каком-то зеленоватом спектре, который давал возможность разглядеть самую малую трещину на стене далеко стоящего дома. Слух был тоже неплох, воспринимая даже хриплое дыхание изменившейся твари вон за тем углом больничного корпуса, гулкое и частое биение её сердца и еле слышный скрежет от когтей, в нетерпении скребущих гравий. И ещё он чувствовал её запах, плохой, жадный и агрессивный. Запах едкого и холодного пота, чуть сладковатый запах свернувшейся крови тех, кого тварь догнала ночью и слегка уловимый аромат разложения. Скорее всего, тварь на момент прохождения Волны была уже мёртвой и процесс некроза прекратиться уже не мог. Наверное, именно поэтому тварь и была такой глупой, не соображая того, что мерно шагающая громада ей явно не по зубам. И вёл её только голод. Его Лёшка тоже чувствовал, голод был глубокого багрового цвета, заворачивался небольшим смерчем и выдавал тварь с головой.

Когда, одним пинком распахнув ворота, Изменённый вошёл во внутренний двор больницы, … она напала. Метнулась из-за угла, низко пригибаясь к земле. Несколькими длинными прыжками, отталкиваясь мощными, с буграми мышц под синеватой кожей, ногами оказалась рядом. Рыкнула, блеснув солидного размера зубами, покрытыми ниточками слюны. Скакнула, целясь в его шею, выставив перед собой длинные лапы-руки, украшенные длиннющими когтями. Лёшка ударил всего один раз, поймав её в полёте и снося ей голову своим вновь приобретённым боевым молотом.

Голова оторвалась с непередаваемо мерзким звуком, плеснуло потоком тёмной, почти чёрной крови. Тварь завалилась на землю, ещё скребя конечностями.

– Баба, однако, мда… – Лёха сплюнул, покосившись в сторону затихающего тела. – Фу, пакость-то какая.

Он повёл головой по сторонам, пытаясь оценить варианты возможных нападений. Пока было тихо. Впереди, прямо напротив него, у вторых ворот, мелькнуло несколько собачьих силуэтов. И вроде бы всё на пока. «Ну и хорошо, – мелькнула мысль, – так оно явно лучше». Лёшка пошёл вперёд, надеясь попасть в здание, где находился приёмный покой и был проход в реанимацию.

Комплекс больничных зданий в свете наконец-таки наступившего дня был страшен. Целых окон практически не осталось. Валялись выбитые двери. Стояло несколько машин «Скорой помощи», и практически у каждой стёкла изнутри были заляпаны тёмным и вязким. Проверять их в планы изменённого не входило.

Несколько раз ему казалось, что из окон следят чьи-то внимательные глаза. Когда оборачивался, то не успевал заметить ничего. Хотя обоняние говорило о том, что в корпусах явно кто-то есть и двигается. Вокруг было очень и очень неуютно. И это касалось и обострившегося обоняния, которое улавливало много различных нюансов в общем коктейле, созданном безумный садистом-парфюмером. А то, что вместе с запахами в голове складывался и чётко показанный образ, даже немного пугал бывшего пэтэушника.

Вон тянет из того окошка, у которого почему-то до сих пор старая, выкрашенная в белый цвет рама, обеззараживающим и чем-то гниловатым. А в голове сразу возникает очень явственная картина: лежащий на кушетке пожилой мужчина, голова которого накрыта простынёй, пропитавшейся красновато-коричневым. Рядом, опустив между колен бессильно свисающие руки, сидит медсестра в халате, украшенным алым росчерком брызг. На полу лежит большой ланцет, лезвие которого почему-то изъедено ржавчиной. Женщина смотрит в одну точку странно увеличенными глазами с кошачьими зрачками и поёт сама себе колыбельную. И кто знает, почему она пустила в ход медицинский нож?

А в белой машине с красной полосой на борту, свернувшись в клубок, лежит женщина с громадным, торчащим вверх животом. Он ритмично сокращается, заставляя владелицу отрываться от поедания того, кого она затащила в автомобиль совсем недавно. И тогда она недовольно ворчит, готовясь выпустить на свет что-то, что помогло ей выжить этой ночью. Но хотелось ли ей этого?

Из оконного проёма здания городского морга тянет свернувшейся и запёкшейся кровью, остатками картошки и котлет. И Лёшка уже знает, что там лежит ещё одна женщина, бывшая не так давно очень красивой. И он очень рад тому, что после смерти ей не пришлось приобрести страшной новой жизни. Это, наверное, правильно.

В старой, красно-кирпичной «инфекционке», спрятавшись в закрытом боксе, укрывшись толстыми матрасами, ждут своего времени несколько «куколок». Там спит сейчас главврач, его заместитель и несколько больных, бывших в прошлой жизни наркоманами. Не-жизнь вошла в них, даровав возможность выздороветь от вируса гепатита «С» и ВИЧ-инфекции у двоих. Наградила острыми стальными иглами, сейчас спрятанными в мускульных сумках на руках. Страшный и смешной каламбур Той, по чьей воле в одну ночь погиб целый город.

И Лёшка был только рад тому, что не слышит ни звука из закрытой на ремонт детской поликлиники…

Он дошёл до приёмного покоя. Чуть поколебался перед тем, как потянуть на себя ручку двери, обитой снаружи красной искусственной кожей с авангардным и аляповатым узором. Нагнулся под низким косяком, когда заходил и застыл, открыв вторую дверь. Прямо на него смотрели, не мигая, черные глаза худощавого высокого мужчины, сидевшего напротив двери.

– Что встал, заходи. – Он чуть шевельнулся, взяв в руку стакан с горячим чаем (если судить по запаху свежей заварки). – А то сижу и жду, когда же, наконец, ты соизволишь заявиться.

– Давно ждёте? – Лёшка не придумал ничего более глупого, чтобы ответить. Настолько сильно поразил его этот спокойно дующий чай индивид с бездонными глазами, одетый в тёмный рабочий комбинезон.

– Это, смотря с чем сравнивать. – Мужчина прихлебнул чаю и аккуратно откусил кусок засохшего пряника, предварительно обмакнув его в горячую жидкость. – Если с тем, как растянулось время ночью – то не очень. А так, вообще-то, довольно давно. Успел даже найти новую одежду и немного пожрать. И инструменты. Идём, что ли?

– Куда идём? – Лёшка продолжал обалдело смотреть на странного мужика.

– В бункер, надо полагать, куда же ещё? Риторический вообще-то вопрос. Кто шёл в медгородок за медикаментами, а? И у кого сейчас товарищ страдает, если явно не у меня? Да не стой ты столбом, Алексей, просто уверуй в то, что я специально ждал тебя. Знал, что ты придёшь и всё тут. Инструменты вон в том рюкзаке, который я попрошу тащить именно тебя. Там же и всё остальное.

– Но, почему?

– Потому что Мирону ещё не вышел срок, вот и всё, мой юный механизированный друг. Именно поэтому мне и нужно помочь вам. Такая у меня, значит, теперь работа. Следить за правильностью смерти. И давай, не смущайся, зови меня Танатом. Пошли, не стой столбом.

И они пошли. Именно в ту сторону, откуда совсем недавно пришёл Лёшка. Который ничего не понимал, но своим новым зрением видел, что в странном товарище, представившемся именем греческого бога, нет голода.

По дороге на них вылетела стая в пять собачьих голов. Но ему ничего не пришлось делать. Поджарые и злобные монстры шарахнулись в сторону, едва завидев того, кто шёл рядом с ним. Что заставило их сделать это – было ему неинтересно. Ну, или не совсем интересно.

***

Катя, сидела в комнате, которую Валера, только взглянув на странные деревянные шкафы, обозвал караулкой. Она старалась не прислушиваться к звукам, доносившимся из-за двери, ведшей в коридор. Но избавиться от них не получалось. И хотя Мирон ни разу даже не застонал, сейчас её колотило мелкой дрожью при одном воспоминании о резком скрежете, который издавала никелированная пила.

Пришедший с их странным, ставшим на половину механизмом, знакомым мужчина с чёрными глазами – напугал её. Так, как она ни разу до того не боялась. Катя помнила, как вскинулся было навстречу ему с криком «Сашка!» тренер. И как споткнулся, глядя в бездонные чёрные провалы, уставившиеся на него. А потом он внимательно посмотрел на неё. Открыло было рот, чтобы что-то сказать…но тут пришёл в себя Мирон. Застонал, точнее – почти закричал. И мужчина, бывший некогда другом Валеры и звавшийся Сашкой, отправился к нему.

Лёшка шагнул за ним, задев головой низкий потолок. Чуть позже раздался низкий спокойный голос черноглазого и взволнованный голос Изменённого. Они спорили, хотя, как показалось девушке, спор был изначально проигран одной из сторон. Во всяком случае, вскоре голем, а именно так в разговоре обозвал Лёшку пришедший с ним мужчина, метнулся в сторону одного из коридоров.

Он чем-то там грохотал, передвигая с места на место. Попросил Валеру нагреть воду в водонагревателе, который питался автономно. Вода и солярка для небольшой электростанции были наготове, как ни странно это казалось Кате. Бункер вообще удивлял её тем, что в нём всё было так, как будто в любой момент сюда могли заступить на дежурство. И это в городе, в котором отродясь не было военных частей?!! Хотя по сравнению с тем, что происходило и происходит там, снаружи, это уже не было настолько поразительным. Чуть позже, бережно неся Мирона на аккуратно вытянутых руках, Лёшка прошёл туда, где недавно грохотал. А мужчина кликнул её.

– Чем-то помочь? – Девушка зашла в комнату.

– Ну да. – Он отвлёкся от занятия, заключающегося в том, чтобы полить чем-то едко пахнущим сверкающую никелем даже в тусклом свете пилу, похожую на ножовку по металлу. – Только не мне.

– А кому тогда? – Катя покосилась на зубастое металлическое существо, чувствуя, как в низу живота бодро начинает закручиваться что-то липкое и холодное. Страх.

– Себе. И тому парню, Валеруну.

– Вы про что?

– Про то, что скоро произойдёт с тобой. И как он отнесётся к этому.

Одним, неуловим движением, мужчина оказался рядом, цепко взяв её за узкий подбородок и внимательно заглянув в глаза.

– Меня зовут Танат, девочка, запомни. Это может тебе пригодиться…потом. Ты ведь уже чувствуешь, да?

– Что я должна чувствовать?!!

– Изменение, моё несчастное юное создание. Его, которое никак теперь не остановить. Ты же чувствуешь, уже около часа, наверное.

Катя застыла, понимая, что этот странный человек (и человек ли?) говорит правду. Она ощущала, как что-то в ней начало меняться. Только сейчас осознание этого пришло само собой, наполнив всё вокруг страхом. Тем же липким и мерзким ужасом, что, казалось, ушёл и спрятался далеко-далеко. Девушка понимала, что Танат говорит правду, жесточайшую и точную. Как выстрел снайпера или движение скальпеля, такую же точную и верную. Час назад…

Именно тогда где-то внутри что-то начало шевелиться и по сосудам побежал жидкий огонь. Она не сказала ничего Валере, надеясь, что это просто температура. И лишь несколько минут назад, зайдя в тускло освещённый туалет и сняв брюки, она увидела, что Изменение началось. Из-за жестоко изнасиловавшего её в «ментовке» Семёныча? Или оно просто задержалось на время, подарив надежду на то, что она осталась такой же, как и раньше? Кто же знает и какая теперь разница? Рыжеволосая, совсем юная девушка стояла, глядя в глубокие чёрные провалы существа напротив, и не знала: что же её делать?..

– Тебе, наверное, нужно уйти… – Мужчина вздохнул. – Никто не может знать – что же произойдёт? Ты понимаешь?

– Да…

А сейчас она сидела в тесной «караулке», зажимая уши, и слёзы текли по лицу. Пару минут назад Танат вышел из импровизированной операционной, вытер со лба пот и закурил сигарету, которую стрельнул у Валеры. Сел на порожек и задымил, чему-то улыбаясь. Странный, ставший абсолютно чужим человек, довольный тем, что сделал что-то хорошее. Он не смотрел в её сторону, но она понимала, что всё равно скоро всё встанет на свои места. Катя встала и пошла в сторону душевой, которая находилась в конце коридора. Старой, с уже пожелтевшим кафелем и почему-то с работающими во всём окружающем бардаке кранами и «лейками» в кабинках. Когда она проходила мимо Валеры, то, не говоря ни слова, просто взяла за руку и потянула за собой. Оглянувшись, девушка увидела, как одобрительно качнул головой курящий на пороге.

И было несколько минут полной тишины, когда она медленно разделась, даже не пытаясь закрываться от взгляда тренера. Повернула кран душа, наполнив кабинку облачком пара. Встала под хлещущие струи горячей воды, стекающей по телу. Подставила лицо под неё, закрыв глаза, и чувствуя, как вместе с каплями воды – текут слёзы. И опустилась на кафельный пол, села, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом. И чувствовала, чувствовала его взгляд, когда…

Когда он, медленно сползший по стене, потрясённо смотрел на чёрную вязь узоров, проступивших на её молочно-белой коже. На чуть удлинившиеся бёдра, на налившиеся вытянутыми узлами мышц предплечья и икры. На фосфорный отблеск в её глазах, который так чётко было видно в полутьме. И Валера тихо повернулся в сторону выключателя, убрав свет полностью. Лязгнул металлом ружья, прислоняя его к стене и начал снимать с себя одежду…

Она не знала, что ждёт её впереди. А то, что было здесь и сейчас, не нуждалось в домыслах и догадках. Человек, потерявший недавно всё, что было его жизнью, решил для себя будущее намного вперёд. И оно, это будущее, сейчас мягко плавилось в его руках, отдавая всё то, что ещё было человеческим, пытаясь остаться им хотя бы на несколько последних, сокращавшихся очень и очень быстро, мгновений.

Катя, чувствуя то, как всё быстрее и быстрее побежал внутри жидкий огонь, прожигавший все внутренние перегородки, изогнулась так, как никогда не смогла бы раньше и закричала…

А Валера?..

А что Валера? Что мог он думать сейчас, когда увидел, как рушатся все светлые мысли, которые так настойчиво колотились в голове совсем недавно. Да ничего, кроме того, что он да самому себе слово: всегда быть рядом с ней. И тренер, не привыкший отступать, старался ни о чём плохом не думать. Потому что:

В его руках билось и стонало гибкое, с перекатывающимися под ладонями мышцами тело. Оно было прекрасно, совершенно и изумительно. И какая разница, что вдоль позвоночника уже можно было нащупать небольшие пока острые бугорки. И то, что на крестце этой девочки что-то ворочалось, стараясь вырваться и удлиниться, и было страшно от того, что Изменение шло и шло своим ходом.

Валере было всё равно. Он сделал свой выбор и сейчас хотел только одного: стать хотя бы на немного таким же, как и она. Чтобы быть всегда рядом. И пусть даже это всегда будет недолгим. Он не бросит эту девочку. Никогда. Ни за что…

***

Когда дверь бункера мягко встала на своё место, Лёшка устало вздохнул. Танат, сидевший рядом, понимающе потрепал его по плечу:

– Он молодец, выбрал страшный путь ради неё. Не находишь?

– Да уж, это точно. – Голем отхлебнул воды из эмалированной кружки. Кружка жалобно скрипнула, когда он сжал пальцы чуть сильнее. – Наверное, ты прав.

– Всегда должно оставаться что-то человеческое. Даже если и остаётся оно не в человеке. Я не знаю того, что суждено этим двоим. Возможно, и вероятнее всего так оно и будет, то, что тренер не сможет измениться. Во всяком случае до того состояния, которое позволит находиться рядом с ней.

– Это плохо…

– Наверное, больше никак и не смогу сказать.

– Что же с нами случилось, а?

– А тебе не всё равно?

– Нет. Всё-таки хотелось бы знать: кому, или чему, я обязан всем этим.

– Узнаешь, в своё время. Пока могу сказать только одно: я не знаю всего до конца. Несмотря на то, что узнал уже многое. А предстоит узнать ещё больше, как я понимаю.

– Спасибо, успокоил, ничего не скажешь. Останешься с нами?

– Нет. У меня свой путь. Вероятнее всего, что мы с тобой будем пересекаться, хотя в этом я и не уверен. Как и в том, что следующая встреча будет позитивной.

– Почему?

– Не принадлежу больше самому себе. Это всё, что могу тебе рассказать, малыш. Во всяком случае – пока.

– Хороший ты человек, Танат. Только очень загадочный…как Сивилла прям какая-то…

– Ой, какие мы умные слова-то знаем, да?

– А то…

– Ладно, пойду я. Запомнил, как перевязки делать?

– Да. Спасибо тебе, Саша.

– Да не за что. Я ж всё-таки клятву давал, какой-никакой, а врач.

– Не стоит пытаться выйти из города, как считаешь?

– Нет… даже и не пытайся, малыш. Живи здесь.

– Хорошо. Спасибо ещё раз. Когда я увижу их в следующий – впускать? Или как?

– Валеру можно будет и впустить. А вот девочку…скорее всего «или как».

– Совсем так всё плохо с ней?

– Контролировать наверняка не сможет. Себя и свои возможности. Запомни, что то, кем она станет в боевой трансформации, опаснее того, кто её породил.

– Хорошо.

– Умница. Ну, бывай. За лекарствами пойдёшь, скорее всего, не раньше чем через неделю.

– Спасибо…

***

На пригорке, укрывшись за густыми кустами орешника, сидел мальчик в пижамке со Спайдерменом. Он смотрел прямо перед собой, стараясь не упустить ни малейшей детали. То, что происходило внизу, может было и не очень интересным, но зато давало понять – что будет дальше. Раньше мальчик называл бы те штуки вдалеке не иначе как «вун-вун», или «бап-бап». А теперь ему и в голову такое бы не пришло. Потому чтоон знал всё, что было нужно.

Несколько громадных военных экскаваторов и грейдеров деловито фырчали дизелями, прорывая широкий ров, тянущийся с севера. На отвалах уже суетились фигурки в зелёном, натягивая плотную сеть «колючки» и «егозы». Три автомобильных крана устанавливали металлические конструкции вышек. На одной, уже полностью собранной, виднелось несколько человек, суетившихся вокруг тяжёлого крупнокалиберного пулемёта на станке.

За отвалами, превращавшимися в хорошо укреплённые валы линии укреплений, дымили выхлопами «бээмпэшки» и «бэтээры», загоняемые механиками в капониры. Ревя турбинами подкатывал взвод тяжёлых «Орлов». Из тентованных грузовиков, останавливающихся в клубах пыли, торопливо, горохом сыпались вниз камуфлированные и бронежилетные военные. Командно вышагивающие фигуры тыкали руками, направляя подразделения на боевые посты. В зоне видимости раскладывалась миномётная батарея. А за автомобилями прямо на глазах, как грибы, росли острые верхушки больших палаток. Пронеслись несколько боевых «вертушек», направляясь в сторону Радостного.

«Да уж…– Мысленно пробормотал под нос мальчик. – Прям войнушку решили устроить. Посмотрим, посмотрим… Потапыч, ты там не уснул?»

Позади него что-то заворочалось и заворчало. Большая, бурая туша, с рыжеватым оттенком на самых кончиках волос шубы, плюхнулась рядом с пацанёнком. Медведь был могуч и громаден, куда как больше себя самого ещё несколько дней назад. Мальчишка помнил, как надолго застыл рядом с клеткой, любуясь на лесного великана, внимательно смотревшего на него бусинками умных глаз.

И вот сейчас он был рядом. Существо, сидевшее внутри хрупкой детской фигурки, увидев косматую морду, возникшую из густого тумана, обрадовалось. Вернее, обрадовался мальчик, чьё сознание теперь приходилось делить напополам. Существу подобная встреча никак не показалась радостной. Что хорошего, спрашивается, мог бы ожидать ребёнок от изменившегося медведя?!! Нужен ли ему этот лохматый и, без сомнения, блохастый мешок? Да не тут-то было.

Мишка попался настырный. Так и шёл чуть позади, сопя и пофыркивая. И совсем уж изредка – порыкивая. И отзываясь на ментальную связь. А потом одним махом оказался впереди, бросившись наперерез совсем уж глупому Изменённому и одним ударом лапы убрал того с дороги. Судя по хрусту и удару – навсегда. Так что соседом он оказался совсем даже и не лишним. А когда существо выяснило, что может общаться со зверем как с человеком, то совсем успокоилось.

«Видишь, что творится?» – Мальчик повернулся к зверю.

Медведь утверждающе уркнул и мотнул громадной башкой. А потом заворчал, показывая длинным, совсем не медвежьим, пальцем в сторону детского рюкзака, что лежал на траве.

«Вот сластёна, а? Много будешь есть сладкого, так у тебя слипнется кое-что, понял?»

Поняв, что медведю откровенно накласть на все возможные, в отдалённом будушем слипания, он вздохнул и открыл рюкзак. Достал батончик, развернул и протянул зверюге, которая немедленно, довольно заурчав, слопал половину.

Где-то внизу и позади, неожиданно послышался шум двигателя. Мальчишка заинтересованно прислушался, совсем детским движением повернувшись в ту сторону.

***

Мансур чувствовал себя уже достаточно бодро. Да, в голове всё ещё гудело, но тело начало слушаться куда как лучше. Надя, к сожалению, всё ещё не пришла в себя, хотя изредка стонала и пыталась шевелиться.

Юноша сидел рядом, прижавшись и обняв её, такую беззащитную в окружавшем их кошмаре. Смотрел не её далеко не классической красоты лицо и понимал, что она теперь нужна ему намного больше. Непонятная нежность стискивала его в своих мягких ладонях всё сильнее и сильнее. Он просто был рад тому, что жив сам и жива она, и скоро всё должно закончиться. Потому что впереди был поворот к мосту, к которому они так стремились. И ещё рядом был Егерь, которого боялся даже страх, который ещё совсем недавно так прочно сидел в парне.

Когда тот заглушил двигатель, прислушиваясь к чему-то, Мансур сначала не понял, что же такое произошло. И лишь услышав стрёкот вертолетов, до него дошло, что наконец-таки пришла помощь. И теперь всё станет на свои места и будет хорошо.

Вот только для него так и осталось непонятно, почему же тогда так нахмурился Егерь. Ведь звук винтов означал надежду. Так почему?

– Что-то не так? – Наташа повернулась к мужу.

– Это не «восьмёрки».

– И что? – Мансур перегнулся через сиденье. – Какая разница?

– Какая разница? – Егерь покосился на парня. – Ты не улавливаешь?

– Нет…

– Как считаешь, нужно ли для оказания помощи пострадавшим при, скажем, землетрясении, направлять бомбардировщики?

– Что?

– Да то, Мансур. Если Ми-восемь используются и в армии, и в МЧС, то «крокодилы» – это только боевые машины. Понимаешь?

– Да мало ли? – Мансур улыбнулся. – Вдруг думают, что здесь теракт?

– И не говори… – Егерь попытался расслабиться. – Дай-то Бог. Только я хочу кое-что предложить. Так, на всякий случай.

– А именно? – Наташа откинулась на спинку сиденья. – Хочешь перестраховаться?

– Ну да…

– Да что вы хотите предложить-то?

Егерь задумался. Положил руки на «баранку» руля, отбив чёткий ритм пальцами. Мансур поразился: этот жёсткий мужик нервничает?!! Из-за чего?

А тот, тем временем, достал сигарету и вышел из автомобиля, позвав с собой жену. Юноша, подумав, также выбрался наружу и подошёл к ним.

– Да что такое то?

– Не по себе мне. – Егерь затянулся. – Не должны тут боевые вертолёты летать, понимаешь? Странно это всё, очень и очень.

– Ну и чего делать то? Назад поворачивать? – Мансур закипел.

– Ты успокойся. – Наталья подошла к парню и взяла его за руку. – Если говорит, что что-то не так, то значит так и есть. Понимаешь?

– Нет, знаете ли, не понимаю. Вот там, – Мансур ткнул рукой за спину, – творится чёрт те что. Оттуда мы уехали, спасибо вам обоим. Впереди что-то вас напрягает. Так давайте уже примем решение, что нам нужно делать, и всё. Ну, какие у нас варианты, а?

– Ты прав. – Егерь бросил окурок на землю, втаптывая носком ботинка. – Вперёд ехать нужно, крути не крути. Ладно, посмотрим. Поехали уже.

«Нива» дёрнулась, взрыла покрышками влажную, рыхлую землю и поехала вперёд. Впереди показался пологий, песчаный берег реки, густо заросший камышом. Старый, но всё ещё крепкий мост, стоящий на опорах из толстых стальных труб. Машина, направляемая аккуратно рукой водителя, закатилась на чуть прогнувшееся покрытие.

Мансур выглянул в окно, всматриваясь в воду. После всего, что произошло ночью, от реки тоже можно было ожидать любых сюрпризов. Крокодилам или ещё каким-нибудь плезиозаврам парень бы уже не удивился. А также русалкам, водяным и прочим ихтиандрам, вкупе с гигантскими морскими спрутами. Но на удивление река была спокойна, текла себе и текла, перекатываясь небольшими ленивыми волнами. Разве что вода в ней стала более зеленоватой, с преобладающим тёмным, различимо илистым цветом. И тут парня чуть было не согнуло в приступе рвоты.

По течению пронесло распухшее, землистого цвета тело с широко распахнутыми глазами. И казалось, что они, глаза, смотрят прямо на него, впиваясь мутными белками глаз с чёрными точками зрачков в лицо, стараясь запомнить.

– Фу-у-у… – Позеленевшее лицо Натальи говорило о том, что ей тоже несладко. – Ну, надо же так, напоследок…

Егерь ничего не сказал, смотря прямо перед собой и настороженно прислушиваясь. Переехав мост и остановившись у двух небольших пригорков, за которыми начинался поворот, он начал останавливать автомобиль. Подкатился к большим кустам и притормозил окончательно, вышел и неторопливо направился в сторону сросшегося куста лещины, достав предварительно из бардачка старый, исцарапанный бинокль. Быстро взбежал вверх, накидывая капюшон ветровки на голову, и ввинтился в заросли, мгновенно став невидимым со стороны.

– Ни хрена себе… – протянул Мансур. – А чего это он?

– На разведку пошёл. – Наташа вышла из машины. Присела несколько раз, восстанавливая кровообращение, так как ехали всё-таки долго. – Привычка, ничего не поделаешь. Сейчас придёт, доложит обстановку. И поймём, чего дальше делать.

– А… – Парень понимающе кивнул головой, хотя на самом деле ничего не понял. – Ждём, значит?

Женщина ничего не ответила. Присела на порожек «Нивы», задумчиво подпёрла ладонью лицо и стала смотреть в сторону соседнего взгорка. От нечего делать Мансур тоже повернулся в ту сторону. Смотрел и пытался понять: что же там странного? Как будто отпечаталось что-то на сетчатке, перед тем как он полностью повернулся и пропало. И как он не старался – разглядеть так и не получилось. Помятуя о странных штуковинах, встреченных по дороге, он даже обрадовался тому, что не придётся идти и пытаться разобраться. Хватило с него непонятного и неясного. Мансур покосился в сторону Наташи, пытаясь понять: а она тоже заметила?

Оказалось, что наверняка. В руке женщина уже держала неизвестно откуда вытащенный пистолет, покачивая стволом и смотря на такие же густые кусты, как и те, что были на макушке «их» холмика. Её губы шевельнулись:

– Видишь?

– Да. Странное что-то. Никак не могу разглядеть чего там.

– Самое главное, чтобы оно к нам не сунулось, вот что…

– Что не сунулось? – Егерь, возникший рядом абсолютно беззвучно, уже держал наизготовку карабин. К которому, кстати, успел прицепить не пойми откуда взявшуюся оптику.

– Вон там, на холме. – Наталья ткнула пальцем в сторону непонятности стволом пистолета. – Заметил.

– Ну да. Пока не двигается и хрен с ним. Мальчишка там сидит. Я его в бинокль увидел. С медведем, правда.

– С каким медведем?! – Женщина оторопело взглянула на мужа.

– Большим бурым. Короче, команда, слушайте сюда. Прямо перед Ключами – куча военных. Сюда почему-то не суются, и это мне как раз-таки и не нравится. По идее, и исходя из тактических соображений, именно здесь нужно было секрет выставить. А его нет. А что это означает?

– Что? – Мансур непонимающе уставился на него.

– Что всё плохо. Что – либо карантин уже вводят, либо ещё что-то. И вот этот кусок – считается уже запретным. Опасаюсь я, если честно, что как бы по нам стрелять не начали. Мансур, ты пойми меня правильно – не хочу туда идти. Пока, во всяком случае. Понимаю, что Наде твоей помощь нужна, но я не один. Наташа мне очень родной человек, и мне не очень хотелось бы, чтобы в неё стрелять начали, как в заражённую. Может, немного подождём, парень?

– Я не буду ждать… – Татарин упрямо покачал головой, сцепив руки в кулаки. – Ей плохо, она до сих пор в сознание не пришла. Что мне ждать? Пока она умрёт, и с ней мой, слышишь ты, лесничий, мой ребёнок!!! Да с какой стати в нас кто-то стрелять начнёт?!! Что за херь ты несёшь?!! Тебе мозги просто на службе твоей отбило, вот и всё!!! Не хочешь помогать – не надо. На руках донесу. Если там. Как ты говоришь, военные, значит там и врачи есть. Какие-никакие, а врачи. Поможешь довезти или нет?

Егерь посмотрел на покрасневшего, разъярённого парня и покачал головой. Отрицательно.

Мансур, не глядя на него, пошёл к «Ниве». Вставшая Наташа только успела открыть рот, когда муж взглядом заставил её замолчать. Тем временем уже вполне пришедший в себя парень вытащил девушку из салона. Вскинул обмягшее тело на руки и зашагал в сторону поворота, который вёл к селу. Мимо тех, кто вытащил их из разбитой машины и спас от верной смерти он прошёл, всё также не оборачиваясь.

– Молодой он ещё… – Егерь сплюнул и снова полез на холм. – Глупый.

Наталья ничего не сказала, и направилась за ним. Может быть, что её муж и поступил некрасиво и нехорошо, может быть. Но она знала, что он никогда не принимал тех решений, которые могли бы привести к плохим последствиям.

Мансур шёл вперёд, стараясь держать Надю так, чтобы ей было удобно. Она дышала тихо-тихо. А парень уже начал уставать, и ему приходилось дышать тяжело и глубоко. Пот, поначалу выступавший лишь небольшими каплями, теперь непрерывно тёк струйками вниз, попадая в глаза. Ему постоянно приходилось моргать, отгоняя влажную пелену. Руки начали трястись, тело девушки, безвольное и обмякшее, тянуло их вниз. Но он шёл, стараясь не спотыкаться, чтобы, не приведи Аллах всемогущий, не уронить ношу.

Впереди, так далеко, на расстоянии не меньше, чем полкилометра, возились и рычали какие-то большие машины. Что они делали и зачем? Он не знал. Он просто шёл к ним, стараясь дойти как можно быстрее.

Его заметили, когда до рва оставалось не более десяти минут ходьбы. Закричали, показывая руками в их строну, засуетились. Выбросив чёрный выхлоп, в сторону Мансура рванул один из восьмиколёсных стальных монстров. И тогда он, сначала опустившись на колени, сел. Аккуратно положил Надю на землю. Поднялся и, шатаясь, зашагал навстречу военным, махая руками и крича что-то бессвязное…

Егерь, лежавший в кустах на холме, выругался и плотнее прижал окуляры к глазам.

– Стоять! Стоять, сука, сказано тебе! Стой, стрелять буду!

Истошный вопль, донёсшийся до парня, сначала показался ему бредом. В кого стрелять? Зачем? Ведь он идёт за помощью.

С борта бронетранспортёра спрыгнуло несколько фигур в странных, глухих камуфляжах. Зеркальные стёкла шлемов не давали возможности рассмотреть лица. Да это и не было нужно, так как направленные на него стволы автоматов говорили сами за себя.

– На землю упал! Руки за голову! Быстро!

Ноги подкосились. Мансур устало растянулся на земли, сложив ладони в замок на затылке. В голове колотилась мысль о том, что всё это правильно и так нужно. И ещё вспоминался хрипловатый голос Егеря, который попросил его не соваться сейчас.

– Аккуратно, мужики. Не подходим близко. Эй, ты, слушай сюда. Кивай головой, если понял. Понял?

Он постарался кивнуть головой. Получилось плохо, но, судя по всему, говорившего с ним военного это устроило.

– Не вставать без команды. Дёрнешься – стреляем. Понял? Молодец. Кого ты там оставил?

– Это моя девушка. Она беременная. Нам врач нужен. В аварию попали, и она никак в себя не придёт. Помогите, пожалуйста.

– Молчать. – Треск, судя по всему – рации. – Сокол вызывает Грача. Грач, слышишь меня?

В рации что-то нечленораздельно буркнуло, судя по всему – Грач ответил.

– Здесь гражданские. Двое. Пацан какой-то. И его девчонка, без сознания. Говорит, что беременная. Что? Понял, хорошо. Отбой.

Осторожные шаги. Носки тяжёлых ботинок, порыжевшие от времени, с кажущимися даже на вид твердейшими носками остановились шагах в семи от него.

– Слушай сюда ещё раз. Как зовут?

– Мансур.

– Руки не убираешь, отвечаешь предельно кратко и ясно. Понял? Вот молодец. Первое – как сюда добрался, если в аварию попал?

– Дошёл. – Что-то внутри заставило Мансура промолчать про Егеря.

– Ну-ну. Сейчас разберёмся с ним, слышь Сапсан, и надо будет туда мотануть.

– А чего не послать второй бэтэр, а? – Голос Сапсана был таким же низким, как и у его напарника

– Мне оно надо? Я, знаешь ли, сам хочу походить в героях. А ты не хочешь, что ли?

– Логично. Так чего ждём то?

– Учёных. Сейчас подъедут. Слышь, пацанчик, так чего у вас там произошло то, а?

Мансур открыл рот, чтобы ответить, но неожиданно раздался рёв ещё одного двигателя. Рядом с бронетранспортёром притормозило ещё что-то. Он поднял голову и посмотрел, удивлённо и не веря глазам.

Машина была очень большая. Вытянутая, с сетчатой решёткой на лобовых стёклах, на высоченных колёсах. Вся утыканная какими-то антеннами и чем-то абсолютно непонятным. И вышли из неё два типа, затянутых во что-то, что напоминало скафандры для выхода в открытый космос. В руках у одного был небольшой агрегат, больше всего похожий на шуруповёрт. А у второго – свёрток, который после того, как тот дёрнул за шнурок, превратился в большой прорезиненный мешок, смахивающий на спальник. Только окошко было очень и очень маленькое, и по всей его поверхности находились очень крепкие на вид ремни.

Он понял. Сразу и всё, как только увидел, как странная машина отправилась дальше, туда, где лежала Надя. Прав был циничный Егерь. Мансур глубоко вздохнул, уткнувшись лицом в землю. Перед глазами начало закручиваться красное марево, в ушах отчётливо застучало, а в груди стало тесно. Он зарычал, услышав очень обострившимся слухом, как осторожно в его сторону двинулись те двое в скафандрах. Почувствовал, как напряглись ставшие вдруг очень сильными мышцы. И подпрыгнув на месте – кинулся на них, видя, как пульсирует внутри каждого, чётко, несмотря на плотные скафандры, заметные красные мышцы посередине груди. Как по их сосудам бежит красная жидкость. Как медленно движутся те, с автоматами, не успевая перехватить его прыжок…

– Ни хрена себе чудо-юдо… – Сапсан присвистнул, глядя на то, как расслабляется тело давешнего пацана. Как опадают взбугрившиеся мышцы и распрямляются успевшие мгновенно отрасти тёмные и густые волосы на голове и лице. Вот только на лице ли?

И ещё он, вздохнув, покосился в сторону тела бывшего его старшего, Коляна, с которым прошёл не одну войну. Тот лежал на спине, уже не хрипя и не дёргаясь. И кровь, до того бившая фонтаном из мгновенно распоротого когтями твари кевларового нагрудника боевого защитного комплекса «Кольчуга М-3». Который перекинувшийся в голливудского оборотня парень вскрыл играючи.

– Угу. Посмотри Борь, какой экземпляр, а? – Один из учёных нагнулся, рассматривая утыканное иглами парализатора тело. – Обалдеть.

– И не говори. – Второй, деловито разложивший свой мешок, подошёл ближе. – Таких я ещё не видел.

– Чего?!! – Произнёс обалдевший Сапсан. – Каких таких?..

– Слышь, военный. – Борис повернулся к нему. – Ты локаторы-то спрячь. Грузи людей на броню и в карантинную зону. Понял? А то сам таким станешь. Быстро!

Сапсан открыл, было, рот, чтобы сказать всё, что он думает по поводу всяких там умников. Но тут пискнул коммуникатор, встроенный в экран наглазника и всё такое желание у него пропало. Даже по званию стоявший перед ним был на пару звёзд больше. Спецназовец хмыкнул и махнул своим, идя к «бэтэру».

– Ты на Базу сказал, чтобы их через «мозговарку» пропустили? – Первый, начавший натягивать мешок на Изменённого, обернулся к коллеге.

– Ну, уж ни в первой. Предупредил, красным кодом. Слышь, Валь, ты представляешь, если девчонка выживет? Она же беременная. Ёлы-палы…

– И не говори. Ладно, давай паковать. Вон уже наши возвращаются. Эх, родимый ты мой, мохнатый, чего ж ты такой тяжёлый-то?..

Отправленный к мосту патруль ничего не обнаружил. Кроме следов, которые никто и не думал скрывать.

Следы от протекторов тольяттинского внедорожника уходили на мост. Громадные когтистые отпечатки вели прямо в тёмную воду.

Егерь вёл машину в сторону одного из дачных посёлков, находящихся вокруг Радостного. Посёлок, бывший одним из самых больших, назывался прямо как конфеты в детстве: «Раздолье». Они молчали долго, почти всё время, пока ехали. Уже практически полностью добравшись до скопления дачных участков, среди которых был двухэтажный кирпичный дом, доставшийся ему по наследству, Егерю пришлось притормозить и загнать «Ниву» в густой пролесок. Сверху на барраже прошёл «крокодил». И сейчас он уже начал их бояться. Наташа, молча и тоскливо плакавшая всю дорогу, повернула к нему распухшее лицо с красными глазами:

– И мы…и с нами будет тоже самое? Но как же, ведь…

– Успокойся. Ни со мной ничего пока не произошло, ни с тобой, слышишь, Наташ?

Она всхлипнула, жалобно, по-детски:

– Да слышу, я, слышу. Вот только понять не могу. Ну как же так?

– Как, как. Задницей об одно место, вот как.

Егерь вздохнул. Глубоко, стараясь успокоиться. Ему тоже было не по себе от того, что увидел там, на холме. Но им оставалось?..

***

Слава Рычинов, вышедший в отставку в звании майора, был доволен своей жизнью. Всё складывалось как нельзя лучше для него.

Работу бывшему военному строителю удалось найти очень быстро. Благо и опыт, и образование, и возраст – всё подходило. А помноженные на умения командовать людьми и решать всякие, весьма сложные дипломатические вопросы с бюрократами, давало только дополнительные плюсы. Как результат: жизнь шла как по накатанной. В отличие от большинства не таких удачливых сослуживцев, занимавших в ней, гражданской жизни, куда как более скромные посты. Став в тридцать восемь заместителем директора крупной строительной компании, Слава считал, что всё удалось. И стал задумываться о женитьбе на какой-нибудь, желательно разведённой и с взрослыми детьми, женщине. Нет, нельзя сказать, что он не любил детей, нет. Просто не хотелось, чтобы дома висели подгузники, и стоял несмолкаемый ор. Ну, так вот он был устроен. Планы рухнули в одночасье…

Когда на всех телевизионных каналах начали показывать город, лежащий возле Волги. Тот самый радостный, где прошли пять лет жизни тогда ещё капитана Рычинова. Через неделю после первых репортажей, ахов и охов журналюг всех мастей и титулов, после громких заявлений государственных мужей и тихих прогнозов знакомого врача-эпидемиолога, Слава запил. Нет, он не скатился в пропасть, после которой запросто можно было оказаться бомжом. Не такой закалки был человек. Но изо дня в день, с переходом на выходные, он начал употреблять всё больше и больше. Свадьбы не сложилось. А причина была проста…

– Что это, товарищ капитан? Я такое только в кино видел, ох, ёпта…

– Отставить, Снисаренко. Что ты как первогодок, право слово?

– Извиняюсь, не сдержался просто. Да-а-а…вырыли мы очередной тоннель для Росрезерва…

– Так, а ну отошли, бойцы! Кому сказал?!! Снисаренко, выставь караул. А я к особисту. Но, бля, охиренная штука, я согласен. Ну, всё, давай будь бдителен тут.

Рычинов пошёл по прокопанной экскаватором глубокой траншее, ведущей в сторону строительного городка. Поправил спецовку с надписью «ТрансГаз», думая о том, что сообщать начальству. Официально они работали якобы на прокладке нефтепровода. По сути – так оно и было, так как его тянули рядом. По факту же…

По факту одно из подразделений инженерно-сапёрных войск РФ, которое само себя величало не иначе как «Росметрострой», расширяло и увеличивало хранилище Росрезерва России. Самое первое, созданное здесь ещё в шестидесятых годах прошлого века, было немного маловато. А если быть более точным – не подходило для хранений законсервированных углеводородных продуктов и прочих производных. Сам городок, с ласковым названием Радостный, строился изначально именно под данную задачу. Но пришло время, и, применяя все возможные методы конспирации, пришлось расширять площади. Благо, стихшие в лихие девяностые нефте- и газодобывающие местные предприятия снова работали на раз-два.

Именно поэтому батальон капитана Рычинова, состоящий исключительно из специалистов-контрактников, находился здесь. И рыл всё более и более увеличивающееся количество траншей, которые в дальнейшем должны были перейти в тоннели, соединённые с основным старым комплексом. Самый сложный этап работ – создание искусственных каверн и резервуаров, ещё было впереди.

А вот сегодня, отваливая очередной пласт земли, экскаваторщик Семёнов приостановил работу и вызвал его, своего командира. Потому что под ковшом открылось нечто. Оно было, судя по видимой части, далеко не самых малых габаритов. И ещё оно было настолько странного искусственного происхождения, что Слава сразу вспомнил сериал про неугомонного американца, твердившего: я хочу верить. Да и было с чего…

Покрытое буроватым глинозёмом, нечто выпирало выпуклым боком. И был он – то ли сварен, то ли склёпан настолько хорошо, что казался абсолютно монолитным и целым. Без единого видимого шва, без какой либо трещины. И материал был похожим на металл, да только металлодетектор на него никак не реагировал.

Тоже, ещё та ситуация. И данные геологоразведки, и показатели прочих исследований, проведённых Институтом, во всю ивановскую кричали: нет здесь ничего!!! А оно было, вон, только оглянись, так и выпирало зеленоватым, со стальным отливом, покрытием. Рычинов вполне представлял себе, что теперь будет. И от этого ему становилось очень нехорошо.

Да! Его ребята ни разу не нарушали всевозможные подписки, которые давали, подписывая контракт с Минобороны. Но сегодняшний-то случай, как не крути, не подпадал под них. И как теперь начнёт суетиться и дёргать ГБ, можно было себе представить. Слава был, конечно, далёк от мысли о том, что к ним применят тот самый способ, которым надёжно закрываются любые возможности «слива» информации. Ведь на дворе не то время, что было почти сто лет назад, «воронки» не катаются. Но мандраж присутствовал, и никуда от него было не деться. Потому капитан Рычинов и оттягивал последние минуты перед свиданием с собственным особистом Сергеем.

Но как обычно – человек предполагает, а Господь, как известно, располагает. Потому, когда капитан остановился покурить, особист сам вышел из вагончика, бодро протопал в курилку и присел рядом с Рычиновым. Оба задымили. И с глубокомысленным видом начали обычное соревнование: кто больше колец пустит. Выиграл, как обычно, наследник несгибаемого Феликса, хитро улыбнулся и спросил в лоб:

– И чего у тебя, любезный камраден, случилось? Неужели нашёл клад адмирала Колчака, который прикопали драпавшие через эти места белочехи? Или чего поинтереснее?

Рычинов покосился на довольно скалившегося чекиста, отметил про себя, что хоть тот и ржёт, но глаза у него как у робота-супостата из римейка «Терминатора», вздохнул и начал рассказ. Много времени он не занял. По окончании – особист сорвался с места, да так, что капитан еле успел его догнать. Результат…

Работы не были прекращены, и даже никто не удалил с территории объекта подразделение Рычинова. Так что он оставался до того самого момента, пока обводная траншея не состыковалась всё таки с ближайшим отростком системы подземного сообщения объекта Росрезерва «Радостный-1». Хотя, как понимал умница-капитан, рядом с его площадкой появилась ещё одна, которую в документах обзывали не иначе как «Радостный-55», а промеж собой ловкие и склизкие парни с глазами пламенного борца за дело революции называли «зоопарком», «инкубатором» или «зелёнкой».

И как-то автоматически потом получилось стать майором, которого, правда, никто не двигал на должность подполковника, а скорее – задвигали подальше от населённых районов страны. Вместе с подчинёнными, которых, к тому же, постарались разбросать кого куда. Увольнялся он из Сибири, подписав напоследок кучу бумаг. Которые сулили ему почти мгновенную смерть в случае, если захочется потрепаться.

В Интернете он нашёл нескольких ребят, даже переписывался. Пока…

Пока, около года назад, ему не позвонила жена Снисаренко. Паша умер. Скончался вместе с несколькими друзьями в гараже, распив бутылку водки после работы. А потом, случайно, он узнал про смерти ещё троих ребят из батальона. И с тех пор – полностью прекратил все связи с бывшими сослуживцами.

А потом были репортажи оттуда, из Радостного. Возбуждённые лица репортёров, верещавших об экологической катастрофе, связанной с взрывом газа, который приобрёл какие-то там свойства. Смазанные кадры, показывающие странные тела животных. Вертолёты на бреющем полёте, ров и линия оборонительных сооружений. И потом был звонок. С той самой площади. И он запил, давясь по ночам слезами и захлёбываясь слезами напополам с соплями. Его похоронили через полгода. В закрытом гробу. Вернее –оставшееся после прыжка с десятого этажа.

Взгляд вперёд-5

– А я сказал…

– Рот закрой. – Большой нагнулся прямо к лицу «туриста». – Пока я его тебе сам не закрыл. И слушай, что тебе говорит умный человек. Наш старшой весьма толерантен и дипломатичен. В отличие от меня. Усёк?

Тяжело сказать, что упёртый «турист» не понял. Другое дело, что он не хотел терять лица перед товарищами. Хотя, чего там было терять? Если они только и делали, на протяжении всего разговора, что пытались изредка ему подперднуть и занимали героические и пафосные позы. Которые, правда, сдулись очень быстро, стоило вместо Скопы зайти Большому. Сложно их не понять, когда рядом с тобой находится этакая громадина, которая весьма убедительно ломает кусок стены, для того чтобы пройти дальше по бывшей мастерской «восьмёрки». Это одна из городских школ, некогда носившая номер восемь, как не трудно догадаться. Но это так, лирика, вернёмся к жёсткой реальности.

Спор имел место быть, этого не скроешь. И наши подопечные, несомненно, были правы в своих «предъявах». Даже с точки юриспруденции они были правы на сто процентов. Даже на сто десять.

Уговор был прост: идём охотиться на голема. Согласен, что именно так оно и было. Да вот только как доказать этим, в принципе неплохим ребятам, что не всё так просто. Хотя, конечно, говнюки они изрядные. Не моё, конечно дело, но тело товарища, разорванное травой, они могли бы потащить домой. Ну, на крайний случай, могли и нас попросить. И дело не в деньгах, которые я бы с них затребовал. Просто не по-людски это, вот так бросать человека. Да и что я тут мучаюсь нравственными дилеммами?

Вот только как втолковать этим кускам дебила про то, что в любом договоре имеет место такая фиговина, как форс-мажор. И Крюка, с которым невозможно было не считаться, нужно было отнести именно под эту категорию? Ну что я сделаю с этими глупырями, как достучусь до них? Как бы Большой не корчил страшные рожи, которые легко угадываются даже за матовым стеклом забрала, и то. Это делу поможет только в крайнем случае. А до него мне и товарищам нехрен доходить. Становиться персоной нон-грата и болтаться на веб-доске МВД с подписью «Живым или мёртвым. Награда сто тысяч миллионов монгольских тугриков» мне не улыбалось. Да и славу дипломата, давно и заслуженно приобретённую в среде рейдеров, надо было поддержать.

– Слушай, Коля… – Я сделал многозначительную паузу, желаю дать имбецилу возможность проникнуться всей серьёзностью момента. – Я всё понимаю, но ты тоже постарайся понять. Есть такая тема, как голем Крюк. С этим страховидлом даже врагу не посоветую враждовать. Мало того, что он один из самых старых местных обитателей. Так он ещё и страшен как полк Псковской десантно-штурмовой. Причём – один. Если он сказал, что нельзя заезжим барам желать охотиться на голема и бить его в глаз из штуцеров-слонобоек, то так оно и есть. То есть – так тому и быть. Точка. Аллес. Конечный конец. Компренде муа?

«Турист» налился краской, прям как рак в кипятке. Насупил свои и без того грозные брови, и пошёл на новый заход в своём словесно-ковровом бомбометании:

– Пикассо, вот ты ведь мужик умный. Ты понимаешь, какую славу я тебе пропою как только выберусь из Района? Мне рекомендовали тебя как одного из самых ответственных типов во всём вашем сброде. Аванс мы вам какой внесли, а? Вот-вот. И что же получается? Из-за слов какого-то, мать его поперёк и вдоль, мутанта – ты отказываешься от уговора? Ты сбрендил, рейдер? Тебе, может, стоит отсюда свалить и податься в учителя экологии куда-нибудь на одной параллели с Урюпинском? Не много себе ты позволяешь? Вместо того, чтобы взять меня, как одного из заказчиков к этому вашему Кефиру, ты меня заставляешь пялиться на четыре сиськи какой-то местной бляди. И ладно бы, если бы она согласилась за бабл перепихнуться, я тогда бы промолчал. Так нет, она, сука, гордая и не даёт всем подряд. Так ты ещё и заявляешь, что голема мы стрелять не будем. Дескать – непедагогично это, что ли? Не подрастут малыши, и не будет у них новых друзей-сородичей. Охренеть, не встать, чтоб у меня уши в трубку завернулись от потока того бреда, что ты на меня тут опрокинул.

Ну что сказать на такое? Кроме того, что Большого я успел перехватить на самом том моменте, когда ствол пулемёта упёрся Кольке в шлем, нужно было успокоиться самому. Остальные «туристы» стояли по стойке «смирно», хоть это хорошо. А как иначе, когда сзади ласково напевает любимую считалочку про: вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана, Скопа, и аккуратно держит в руках компактный «Кедр-МУ». Аббревиатура, несомненно, очень смешная, но к коровам отношения не имеющая. «М» – модифицированный, «У» – усовершенствованный. Хорошо, хоть больше ничего не добавили. Про то, что стреляет он исключительно мощно, пробивая даже хорошие бронекостюмы.

Ну, значит стоит всё-таки попробовать ещё раз. Эх, и с чего у меня такое ангельское терпение сделалось намедни? Раньше, ещё с год назад, без вопросов минимум отправил бы в нокаут этого упыря. А сейчас? Стою тут, объясняю прописные истины. Как дурак последний. А что делать? И я, мысленно поклявшись великому Че в том, что постараюсь не бить Коляна, свет дебилушку, чересчур больно и травмоопасно, сделал наипоследнейшую попытку:

– Предлагаю такой вариант, значит. Самое главное для вас что? Правильно, заявиться в ваш «Хантер-клаб» с крутым трофеем и доказать посрамлённым коллегам по бизнесу, что вы самые перчённые из всех охотников на свете. И на болту вертели всех, кто не сможет повторить ваш несравненный подвиг, так? Вот молодец, молодец. Хоть в чём-то, Николай, мы с вами достигли консенсуса. Большой, не изображай из себя несуществующего реликтового гуманоида из заповедника «Южное Бутово», ты ж меня прекрасно понял. Ну, так вот, я выдвигаю встречное предложение. Огласить весь список?..

Коля попыхтел для порядку и значимости, но кивнул всёж таки, подлец, головой. И, соответственно, почувствовав себя не больше и не меньше, а г-ном Лавровым-младшим, я продолжил третий раунд переговоров между справедливыми и почти честными рейдерами с одной стороны и жадными, глупыми и подлыми, но донельзя денежными «туристами» – с другой:

– Есть у меня один такой закоулочек в местном бардаке, в котором находится гнездовище, вернее логово, прелюбопытнейшего экземпляра местной фауны. А именно – охрененно здорового, безумно злобного и абсолютно, сука, до жути и пупырышных мурашек, отвратительного грей-льва. Реально, мужики, страшный как второй самостийный президент после ветрянки и громадный как Годзилла. Ну, или как Кинг-Конг, как минимум. Если вы скажете, что притащить съёмку того, как вы загоняете големка без хотя бы встроенного автомата Калашникова, круче, чем завалить злобного изменённого царя зверей, и притащить его башку, то… я даже не смогу, что вам ответить на это. Вот вы покурите, перетрите и подумайте, а надо оно вам, сейчас лезть в бутылку против трёх рейдеров, которые спецназовцев гоняют вместо утренней зарядки? Или взвесив все «за» и «против» – согласиться с вновь озвученным изменением в нашем с вами уговоре? Ок?

– Хорошо. – Николай кивнул головой и гордо удалился в сторону сожранного ржавчиной фрезерного станка. Коля, Коля, Николай, сиди дома, не гуляй…

Вот тоже мне, гондольер. Ушёл таки – ну прям как Ван Бастен после Европы восьмого года: гордый и ни хрена несломленный. Мужик, ничего не скажешь. Сел всей жопой в лужу, а делает вид, что не себе фига подобного. Ой, видел я его по ти-ви. Не помню, правда, где да как, но видел, это точно. Мелькал где-то позади важных дядек с большими эполетами, временами красуясь перед камерами. То ли какой серьёзный бизнесмен, то ли ещё кто. Ну, да и ладно, хотя теперь ухо востро держать нужно будет. Дядька не из той породы, что забывают про ствол ПК, приставленный к голове. Хотя я на Большого не в обиде, правильно он поступил. Другого варианта развития событий и не могло быть. А то дальше было бы ещё сложнее, вон, до сих пор напыженные, как индюки Брандуляки. Хоть и обосрались по полной.

– Эй, брат. – Скопа перешла на внутреннюю, закрытую волну, чуть опустив вниз ствол «Кедра». – А оно нам надо? Может, пошлём говнюшат, доведем до базы, и пускай валят нах хауз?

– Не вариант. – Я вздохнул. – Деньги нужны. Сама знаешь, что мы на мели. А аванса, если они нам не выплатят остального, должно хватить надолго. Помнишь ведь, во сколько нам влетело твоё лечение, э? А мастерская у меня стоит, дохода нет. Сезон кончился. Эти-то – наверняка из последних ласточек. Так что нам так и так светит идти, но хотя бы сможем подготовиться нормально. Вещи вон подлатать. Большому, опять же, пулемёт сменить нужно. Без обид по поводу того, что напомнил.

– Да какие там обиды? Я ж понимаю. Ладно, хорошо. Хотя меня так и тянет надавать им пинков по филейным частям.

Большой, молчавший и рассматривавший столярные изделия за совершенно запылённым и не пойми, как уцелевшим стеклом старого шкафа, повернулся к нам:

– Я тоже за охоту. Хочешь прижать Симбу? Давно пора, если честно. Меня эта драная кошка уже достала. Ведь всё понимает, зараза и постоянно начинает мелькать рядом, если нас прижимают. Злопамятная скотина, ничего не скажешь. Давно заметил, что если нарвался на кого посерьёзнее – то обязательно головой по сторонам вертеть надо очень активно. А то обязательно свалится, откуда-нибудь, эта подлюка хвостатая. Надо нам было тогда вступаться за тех «несунов»? Ну, подумаешь, загнал бы он их, и что? Просто порция дурман-травы не дошла бы во внешний мир, всего делов-то. Ладно, ладно, сделанного не воротишь, знаю.

Ну да, не воротишь. И ещё мы, все трое, далеко не ангелы. И в тот самый раз, про который вспомнил наш пулемётчик, мы отогнали большого грея Симбу от «несунов», перевших на своих горбах тюки с местной Марией, дочерью Хуана. За что впоследствии были обласканы бабкой Матрёной, основным районным наркодилером, многими материальными благами. В том числе несколько ампулами с растительным медпрепаратом типа «ультраглюкаина». Только сильнее в несколько раз. И обладающего, кроме обезболивающих функций, ещё и регенерационными. Такова се ля ви в Районе, и никуда от неё не деться. Наша местная жестокая правда жизни.

Негативной стороной нашего благого, по сути своей, и человеколюбивого поступка было то, что грей-лев стал нас преследовать. У этого вида Изменённых великолепная память. Прям аж умиляет, как эта тварь нас помнит и любит…

– Вот и прижмём. Распотрошим кошастого на десять тысяч маленьких котейков. И будет нам мир и спокойствие.

– И ещё продадим ботаникам Грека евойные потрошки, ага? – Большой широко ухмыльнулся, предвкушая барыши. Ну да, некоторые внутренние органы греев стоят о-ё-ё-ё-й сколько.

– А ещё я не отдам им всю шкуру, а только голову, как ты, Пикассо, и говорил. А из неё сделаю половичок. Чтобы так раз, проснулася и ножками на тёплое и пушистое. – Мм-м… сказка просто, а не мечта. – Скопа хмыкнула. – Пойдёмте уже, а то девушка начинает входить в охотничий раж. Эх, мальчики, я та-а-а-к-а-а-я-я-а хулиганка…

Большой хохотнул, видно представил, как проснувшаяся спросонья Скопа встаёт на колючую, как ёж, шкуру грея, и начинает ругаться. И моё недовольное мурло, так как это мне, при любом раскладе, придётся просыпаться и выслушивать её рулады. Куда как весело, слушать с утра ноющую и нудящую с «перепела» Скопу. Страшнее этого только те дни, когда…

Ну да ладно, как говорят америкосы – «прайватс». А как там наши господа «дуристы»? Прекратили свои прения по существу озвученного вопроса?

– Эй, парни! – Подняв забрало, я шагнул в их сторону. – Вы там как, не совсем ещё засовещались, а?

Коля встал первым, шагнув мне навстречу. Остальные подошли и встали рядком сзади.

– Мы согласны, Пикассо. Хотя считаем до сих пор, что ты не прав. И, исходя из этого, рейдер, я кое-что скажу. Наше условие: остатки вашего гонорара – по результатам охоты. Если не будет адреналина и, самое главное, трофея, который вы и потащите, заплатим только треть. Если всё тип-топ – то половину от оставшейся суммы. Согласен?

Не, ну вот паскуда! Мало того, что живым остался только из-за того, что ребята Сокола не пожалели гранат, так ещё и выёживается. Да и хрен с тобой, енот-потаскун ты одышливый. Половина, так половина.

– Я согласен. Ребята, надо полагать, тоже. Идём, значит?

– Идём. Это по маршруту, или придётся топать ещё куда-то?

– Почти. Это в сторону конца Гаражей. Там наш лёва обычно шхерится днём. Он же, всё-таки, пусть и бывший, но гордый житель африканских саванн. Сами понимаете, нужны животине просторы. А там как раз – пустыри и бывшие огороды, есть, где разгуляться.

«Турист» чуть сбледнул с лица:

– А смок?!! Пикассо, он же как раз там…

– Да не парьтесь. Судя по всему, наш крылатый ночью успокоился и улетел увеличивать территорию собственного ареала. У него есть ещё два противника, с которыми он постоянно что-то делит.

Вот это – истинная правда. Смоков в Радостном всего три, хотя изначально было с десяток. Но эти крылатые как-то настолько охамели от собственной крутости и безнаказанности, что решили покуситься на окраины вотчин военных. И попали, как водится, под плотный зенитный огонь. И, между прочим, новых смоков – пока не появлялось. Что подтверждало некоторые идеи, домыслы и слухи, ходившие в нашей среде.

А именно те, которые утверждали, что Район есть не что иное, как дырка в параллельный мир, откуда всякая пакость так и лезет на Землю. На самом деле, в ситуации со смоками было много непонятного. И изменяться в этих страшилищ здесь было некому, как-никак кондоров на Средней Волге вообще не водилось. Беркутов и орланов – давно истребили. Да и гнездились они не здесь, даже когда и были. А габариты крылатых? Ну, скажите мне, сколько ему есть надо, и где он этот самый корм находит?!!

Тем временем наши «туристы» явно успокоились и двинулись в сторону пролома в стене, через который мы и забрались в здание. Уже вылезая, Костя обернулся:

– Ты говорил, что днём в зданиях бывает очень опасно. Особенно в тех, у которых нарушения в стенах. Так почему мы сюда полезли так спокойно, а?

– А это его территория. – Вмешался Большой. – Родная школа. Он здесь учился. Так что теперь – метит её и не даёт покоя тем, кто нарушает границы его, Пикассо, частных владений. Вот и всего делов.

«Турист» с обалдевшим видом уставился на произнёсшего с абсолютно невозмутимым видом эту пургу пулемётчика. Но не стал комментировать, а просто выбрался наружу.

Я оглянулся напоследок, кинул кусок железа маленькому «магниту» в углу в благодарность за то, что он не стал выкидывать всяких кундштюков с нашим оружием и амуницией, и вылез последним. И правильно сделал. В дверь уже настойчиво начали скрести те, кто здесь жил и кто старательно подкрадывался последние минут пять, если верить датчику движения. Ну а зачем нам лишняя драка с теми, кто живёт внутри зданий, правильно?

А ведь я мог возвращаться сюда спокойно, зимой, встречаться с одноклассниками, пить водку, и трепаться про собственную карьеру. Возможно, что на каком-нибудь вечере встречи – случилось бы пересечься с той симпатяшкой из параллельного класса, вспомнить старое. Мда…что-то я сегодня сентиментальный.

А снаружи наконец-то успокоилось. «Всплеск» был небольшой, и в основном прошерстил поверху. Правда, вон тот, самый старый из тополей – наконец-то сломался. Да и хорошо, что выйдя из пятиэтажки через дорогу, мы успели добраться до пролома в мастерской. И там не было ни «паутины», ни чего ещё похуже. И даже переползла куда-то в сторону футбольного поля лужа «битума». Вон, парит над ней воздух. Еле-еле, но заметно даже невооружённым глазом. Ветер гоняет по полю чёрный песок, остающийся после ухода тумана. Дрянь, скажу вам, редкостная, если попадёт её побольше в дыхательные пути – так пиши пропало. Ничто не спасёт.

Скопа, как обычно, бодро шагала впереди. Я не очень люблю сам Город, всё-таки большое количество домов даёт хорошие шансы снайперам. Потому стараюсь соваться сюда поменьше. Да и «туристов» не особо люблю. И есть за что, если честно. Паранойя моя в их строну никак не утихает, лишь усиливается со временем. И не понимаю я их. Ну, скажите, за каким, спрашивается, нужно лезть в самое, пожалуй, гиблое место на территории нашей необъятной родины? Неужели нельзя больше нигде подчерпнуть адреналина, если есть нехватка? Те же охотнички наши…

Так и тянет посоветовать вспомнить заветы и привычки наших неуёмно-героических предков и отправить на кабанью охоту с рогатиной и ножом. Думаю, что неслабое удовольствие люди бы получили. Если бы смогли вернуться, хотя бы живыми. Так ведь нет – подавай им то, что пострашнее, Район подавай, охоту на Изменённых. Одно слово: тебе повезло, ты – такой как все, ты работаешь в офисе. Вот прав был этот древний поэт-песенник, чью запись я слушал как-то у Сдобного. Тот фанател от записей начала века и коллекционировал их непременно в оригинальных, бешено дорогущих, компакт-дисках. А наши «туристы» как раз подходили под героев песни: глупые, дорогие и гниющие в собственной скучной крутости. Хотя вряд ли они смогли бы в этом признаться сами себе. Придумывают себе самоубийственные развлечения, не думая о том, какие последствия могут быть. Да и наплевать им, наверное. Одно последствие как раз осталось на Пустыре, гнить под моросящим дождём.

Так, не время расслабляться и предаваться очередной нудной философии. Вон, впереди, виднеется что-то, весьма напоминающее одну заковыристую «якорную» ловушку. Ну-ка, сосредоточились и пошли аккуратнее…

Глава шестая: привыкание. Неделю спустя

За окном хлестал дождь. Был он странный и нехороший. Мирону было чётко видно, как на глазах чахнет и желтеет трава на газоне. Хотя его это практически и не волновало. Его вообще – мало что интересовало в последнее время.

Когда он пришёл в себя, лёжа на старой железной койке, то сначала ничего не понял. Открыл глаза, уставившись в белый, плохо видимый из-за тусклого света, потолок. Попытался сесть, и тогда же пришла боль. Чуть позже пришло осознание того, что ног ниже колена у него нет. Вместо них торчали аккуратно забинтованные обрубки.

Мирон смотрел отупевшим взглядом на бинты, на которых после его рывка выступили красные пятна. Пытался понять: а как же так? Всё, что он помнил, так это несколько вырванных кусков, в которых его тащил на руках Лёха, какой-то плохо освещённый коридор, рыжеволосая девушка, дающая ему пить и ноющая, бьющая рывками от ступней боль. Нет, не такая, как сейчас, а более сильная. И ещё там был запах. Точно. Сладкий запах разложения, который поднимался оттуда, где угнездилась ржавая пила, постоянно проходящаяся зубьями по его ступням и голеням. А потом – ничего. Тёмный провал, в который он скатился, не выдержав всего этого. Да, его кидало то в жар, то в озноб. Это тоже было. А теперь?..

Теперь не было ни запаха, ни рывков пилы, ни жара. И ног тоже не было. Культяпки-то эти ногами было назвать очень тяжело. Он сидел и смотрел на них, пытаясь понять: а правда ли это? Сидел, глупо всматриваясь в них, кусая себя за губы и тря правый глаз. Слишком горячо и влажно там было, на самом его краешке. Странное такое чувство, которого он давно не испытывал. Даже совсем недавно, глядя на тела матери и соседей, обгоревшие до полной неузнаваемости, этого такого давно забытого чувства – не было. А сейчас было, вернувшееся из того времени, когда соседские пацаны забрали у совсем маленького Мирона пластмассовый оранжевый трактор, который ему купили в большом магазине, куда они заехали, когда были у родственников в столице области. Который тогда ещё живой отец купил, глядя на половину тележки игрушек, которую дядька загрузил для своего сына и на Мирона, смотревшего на них с плохо скрываемой завистью. Тогда родители поругались в электричке, возвращаясь назад. Мама говорила, что у них и так мало денег, и можно было потерпеть и не выпендриваться. А отец только скрипнул зубами и ушёл в тамбур, где стоял до самого Радостного и одну за другой курил свои вонючие сигареты без фильтра.

А мальчишки из соседнего двора, которые были старше, подошли к нему, радостно ковырявшему ковшом этого оранжевого чуда песок в песочнице, и забрали его. И потом, не обращая внимания на его отчаянные просьбы и разбив нос, когда он кинулся на них с кулаками, кинули на дорогу, прямо под колёса грузовика. Трактор треснул и развалился на куски, превратившись в лепёшку. И Мирон пошёл домой, смахивая тихие и злые детские слёзы. Дома уткнулся маме в колени и долго плакал, вздрагивая плечами. На следующий день сосед, работающий водителем на рейсовых автобусах, привёз точно такой же. И они ничего не сказали уставшему отцу, который вернулся со своей первой «северной» газовой вахты, которые снова стали хорошо оплачиваемыми. Но тот мальчик из песочницы пропал, и больше не вернулся. Вместо него появился новый Мирон, который спустя десять лет арматурой выбил зубы каждому из тех трёх соседей. И у него, у нового Мирона, больше никогда не было горячо и влажно в уголках глаз. До того момента, пока он не очнулся и не понял, что ходить больше точно не сможет.

Через несколько минут, лязгнув металлом и низко нагнувшись, в дверь протиснулся Лёшка, довольно заулыбавшийся при виде сидящего товарища. Вот только улыбка очень быстро сползла с его лица, когда он понял то, что происходит. Он не стал ничего говорить, молча, поковырявшись в большой сумке, прицепленной к металлу поясного каркаса, выложил пачку сигарет и бутылку воды. Вышел, потемнев лицом, и вернулся только после того, как Мирон позвал его. Разговора не получилось. Он просто рассказал ему про то, как нашёл врача. Тому пришлось ампутировать обе ноги чуть ниже колена, иначе – каюк был бы бывшему пэтэушнику. Тот вроде бы и понял, но лучше от этого не стало. Ещё неделю он молчал, изредка бросая короткие фразы, когда они в три не самых ловких руки делали перевязки. И потом ещё две Мирону приходилось, стискивая зубы, делать вид, что всё хорошо. А вот сегодня, когда им пришлось выбраться вдвоём наружу, он не выдержал.

– Да на кой хрен мне оно надо, чурка ты железная? – Он брызгал слюной, давясь собственным криком. – Мало того, что сам стал – не пойми чем, так и меня в инвалида превратил. Морда охреневшая! Ты мне кто, бля, а? Тебя кто просил мне вот так помогать, козёл?!! Хрена ль мне теперь делать-то? Сука, сука-а-а…

Лёшка молчал, смотря на него сверху вниз, опустив руки вниз. Глазами шарил по разбитым плиткам пола в операционной, в которую пришлось влезть для того, чтобы пополнить запас медикаментов. Было заметно, что в больницы активно пытались проникнуть не только они, но для большинства других «посетителей» это закончилось очень плачевно. То, что от них осталось, почти полностью растащили мелкие местные обитатели. Хотя, судя по полностью очищенному кабинету для перевязок – у кого-то всёж таки получилось. А вот двум товарищам помешать никто и не пытался. Скорее всего, из-за того, что Лёшка уже пару раз заходил на территорию больничного городка. И каждый раз убедительно доказывал, что связаться с ним лучше не стоит.

Он не нашёл ничего из медикаментов в бункере, как не искал. Зато нашёл две нормальных и одну спрятанную двери, ведущих куда-то. Открыть, правда, не смог, так как на них стояли механические кодированные замки. Но надежд на то, что может получиться добраться до них посерьёзнее – не терял. Заживало на Мироне всё хорошо, без проблем, но закончилось и обеззараживающее, резко пахнущее спиртом средство, и специальная мазь для культей и бинты. Потому и пришлось выбираться. Да и Мирон попросился наружу.

А сейчас, прооравшись, смотрел за окно. Насколько Лёха успел понять, сидеть им придётся не меньше часа. Такие дожди на последней неделе шли постоянно, утром, и вечером. По полтора часа. Нонсенс, конечно, ждать дождь по часам, но так оно и было. Может, оно даже было и к лучшему, потому что за час вполне можно было успеть поговорить с товарищем по несчастью. Так как ничего хорошего в срыве не было.

Мирон покосился на него, возвышающегося сюрреалистичной композицией из плоти и металла, даже когда Лёшка сидел на полу. На плохо скроенную из кусков мешковины сбрую, в которой голем притащил его сюда. На выражение лица, с которым тот рассматривал аляповатый узор трещин на битых плитках. Пустота, которая крепко охватила бывшего пэтэушника, заволновалась, чувствуя, как начинает давать трещину. Ей, запустившей корни глубоко внутрь искалеченного молодого парня, очень не хотелось рассыпаться кусками терракотовой глины. Как и самому Мирону, который понимал, там, в глубине, что он не прав. Потому как искалеченный куда как больше его Лёшка – не закрывался от него. Наоборот, старался стать ему как можно ближе. А ведь он даже не поинтересовался у Изменённого: что с твоей семьёй? Хотя прекрасно помнил, как тот пропал где-то на сутки, оставив ему запас воды в двух пластиковых канистрах, несколько банок консервов и автомат с полным подсумком. Мало того, что Мирону даже не пришло в голову поинтересоваться тем, откуда он всё это притащил, так после его появления он даже ни разу не спросил того, непривычно молчаливого о том, где тот был.

Лёшка поднял голову, прислушиваясь. По коридору кто-то тихо крался. Вернее, думал, что крался, так как этот «некто» наверняка не знал о том, что голем услышал движение ещё тогда, когда тот задел кусок стекла на первом этаже.

– Что там? – Мирон тоже постарался прислушаться.

Голем приложил палец к губам и медленно приподнялся, стараясь не скрипнуть чем-нибудь. Аккуратно подкрался к двери, зацепил крюк левой руки на ручке и отступил назад, поднимая «кувалду». Мирон сглотнул, вспомнив, как застал Лёшку за тем, что тот отмывал её бьющую часть от липкой красной массы. За дверью чуть слышно зашелестел неплотно натянутый линолеум. Голем дёрнул дверь на себя, одновременно шагая вперёд и занося руку для удара. Из двери выстрелила молния.

Живая, орущая что-то нечленораздельное и размахивающая заточенной штыковой лопатой. Кувалда с хрустом впечаталась в темечко Изменённого, которого от удара согнуло пополам. За спиной Мирона со звоном вылетело стекло, впуская в операционную двух невысоких и гибких, мгновенно бросившихся на голема со спины. А с коридора влетели ещё трое, сумевших чуть столкнуть замешкавшегося Лёшку с места.

Тот попытался выпрямиться, чтобы скинуть хотя бы одного из тех, что висели у него на спине. Ему это почти удалось: он смог ударом кулака зашвырнуть в угол того, что был побольше, одетого в донельзя рваный тренировочный костюм.

Мутант отлетел, взрыкнув и мгновенно вскочив на четвереньки, и увидел вжавшегося в противоположный угол Мирона. Жадно облизнулся, глядя безумными голодными глазами на него и начал, осторожно пригибаясь, заходить сбоку, больше не вмешиваясь в ураган, воцарившийся посреди операционной.

Парень расширившимися глазами смотрел на то, что ещё совсем недавно было, наверное, мальчишкой лет двенадцати-тринадцати и никак не мог достать из-за спины зацепившийся за что-то АКСУ. Тварь пригнулась для прыжка и оскалилась.

***

Кир злился. Ходил кругами по собственной комнате на территории бывшего автохозяйства и доламывал остатки мебели. Обезьяна, сидевшая у двери в качестве сторожа, несколько раз порывалась выскочить, понимая, что Хозяин не в духе. Но каждый раз останавливалась, получив жёсткий, как удар хлыста, мысленный приказ.

Недовольство объяснялось просто: он не мог удерживать контроль над Стаей дальше, чем на три километра, как не старался. Аксиома, которая стоила ему потерянной части стаи обезьян, которых теперь осталось всего три и двух собак. Как не крути, а сил у него осталось очень мало. И ведь успел, успел привыкнуть к той силе, что ему давали животные, а? С людьми тоже получалось не ахти, если честно. Сил на них приходилось тратить намного больше и отвлекаться от зверей, которые немедленно начинали самостоятельную деятельность. Зоотехник, разозлившись, саданул ногой по крышке низенького столика, разнеся его в щепки. Обезьяна попятилась подальше в угол, присела на лысеющий зад, вытянув вперёд заметно удлинившуюся морду, и подслеповато заморгала тёмными глазками.

В дверь деликатно постучали. Кир повернулся в её сторону, и рявкнул:

– Кто там?

– Это Паук, Хозяин. Можно войти?

– Входи.

В дверь протиснулся один из тех Изменённых, которые не требовали постоянного контроля. Он остался в живых и прибился к Стае ещё неделю назад, только благодаря тому, что смог удивить Кира ударом, проломившим голову одной из собак. Загнанный в угол между высокими стенами автобазы, высокий, худой, с дополнительной парой верхних конечностей он не испугался. Когда высокая, облезлая тварь с двумя головами кинулась на него, захлёбываясь злым рычанием, то Паук, не долго думая пожертвовал нижними руками, которыми вцепился в обе мохнатые шеи. И пока собачьи пасти рвали на них плоть, схватил валяющийся рядом кусок арматуры и хладнокровно, парой сильнейших ударов, размозжил ей черепные коробки.

Кир остановил двинувшуюся в сторону Изменённого стаю и заговорил с ним. Как оказалось – абсолютно не зря. Он уже тогда задумывался о том, что иметь нужно не только зверей. Пауку, который до Волны был обычным бомжом, идти было некуда. Как и искать и пытаться выбраться с территории Радостного. Так и получилось, что он прижился, и потом притащил ещё двоих, которых знал ещё по прошлой жизни. Какими-то особенностями они не отличались, разве что стали ещё более грязными и заросшими.

И к тому моменту, когда Радостный начали шерстить военные, у Кира уже сложилась самая настоящая команда. Стая и три человека, вернее трое Изменённых.

– Что такое? – Зоотехник внимательно посмотрел на Паука.

– Вроде как к станции что-то движется по «железке», Хозяин.

– Опять?

– Да скорее – снова.

Кир довольно хохотнул. Настырные вояки, и прочие силовики вкупе с какими-то учёными, всё продолжали радовать его собственной глупостью, смешанной с храбростью. Начиная с третьего дня после Волны, получив, скорее всего первые данные о состоянии воздуха и всего прочего, лезли очень активно. Те спецназовцы, с которыми Стая столкнулась утром первого дня – в счёт не брались. Они были явно залётными ласточками, случайно прорвавшимися со стороны Черкасс. Безрассудный, хотя и очень храбрый поступок, ничего не скажешь.

Зоотехник вспомнил, как пожалел тогда о том, что не прихватил их оружие, но было уже поздно. Несколько автоматических стволов и сколько-то там патронов к ним – как в воду канули. Благо, что через пару дней их запас на территории Радостного стал резко пополняться. Военные решили вмешаться и превентивными мерами навести хоть какое-то подобие порядка. Не получилось.

Пущенные впереди наземных сил, заходящих с трёх сторон на бронетехнике, несколько звеньев вертолётов, оказались не готовы к сюрпризам. А сюрпризы заключались в громадных, бешено живучих и очень агрессивных, плюющихся кислотой крылатых тварях. Они, эти змеи-горынычи, очень умело зашли с тыла, разом обрушив на землю пять из восьми «вертушек». Поплатились жизнью – трое из двенадцати тварей. И то, только одного сбили пулемётами. Остальных сбивали ракетами. Зверюшки бросились вдогонку за улепетывающими «крокодилами», с явным желанием завалить и их. Но не тут-то было. Неизвестно, что там произошло, этого Кир наблюдать не мог. Но грохотало очень даже неплохо, и назад вернулись всего шесть «птеродактилей». Так что, сами того не подозревая, военные облегчили жизнь Изменённым в Городе. И к слову – одна «вертушка» ляснулась сама по себе, долетев где-то до самого начала посёлка на Орлова.

И нет бы воякам тогда про это задуматься… а не фига. И лишь когда у них, на самом подъезде к Городу, начали глохнуть все «коробочки», то только тогда кому-то там, за Чертой, как теперь её стали называть, пришла в голову мысль о том, что что-то не так. Да ещё и как не так-то. Феноменально просто всё прояснилось: неизвестное поле, появившееся внезапно и сразу, полностью вырубает всю электрику и, соответственно, электронику в полосе, равной десяти метрам в ширину. А укатить вручную вперёд БТР с полными баками и боекомплектом вряд ли сможет даже взвод спецназа. Вот и тогда не смогли, и пошли пешком. Всё то, что случилось потом, Кир наблюдал с крыши девятиэтажки, находившейся как раз напротив въезда в Город. Туристический бинокль, который он взял в витрине магазина спорттоваров, оказался как раз кстати. Он хотя бы давал возможность оценить всю сложность ситуации, в которую попали силовики.

Как оказалось, Изменённый Радостный приготовил им немало сюрпризов. Даже психика Кира, ставшая после последних событий весьма сильной, не выдержала и он блеванул. Было отчего…

Военные, двигались аккуратно, наверняка так, как очень хорошо умели и гибли прямо на глазах. Сразу две «двойки», пытавшиеся перебежками продвинуться к гаражному массиву, попали в мгновенно вспучившуюся большими пузырями чёрную лужу. И почти сразу, ушли вниз. Вот только при этом они очень громко кричали и кровь, которая пошла у них и через нос с горлом, и через уши, была видна в бинокль очень хорошо. Ещё двое наступили на участок травы, который Киру с высоту был чётко виден из-за странного, стального отлива. И всё. Их просто разрезало на много частей, быстро и донельзя кроваво. До окраины добрались человек десять, прошедшие в прямом смысле «по трупам товарищей». И там их уже ждала Стая.

С ними было сложнее. Кир смог взять под контроль только трёх, которые убили двоих своих бывших коллег. Но к тому моменту стая, дополненная целым десятком собак, добралась до них. Уже когда Кир закончил собирать и навьючивать на обезьян оружие, вдали показалось несколько людей. Они прятались за большой мусоркой, находящейся прямо за микрорайоном из пяти домов. Он выстрелил несколько раз в их сторону, и те убежали. Бег был странный, неуклюжий, как будто они ещё не привыкли к своим новым телам.

Что творилось на других окраинах – Кир узнал уже позже, от Паука и его товарищей.

Те, которые заходили со стороны газоперерабатывающего завода – попали под плотную волну обезумевших Изменённых, которые бросились на прорыв. И Изменённые и военные положили много с обеих сторон, прежде чем отступить.

Колонна, шедшая со стороны реки и Ключей, напоролось на детский лагерь, находившийся в лесу. Военные, пробравшись через лес с минимальными потерями, решили изобразить благородство и начали прочёсывать лагерь в поисках детей. Нашли… На свою голову. Про это Кир узнал от Багиры, как он окрестил девочку-подростка, с которой столкнулся в бывшем парке несколькими днями позднее. Девочка, превращённая Волной в идеальную боевую машину с непередаваемой кошачьей грацией, украшенную густой порослью из чёрной шерсти, рассказывала про это, умилительно щуря большие неправдоподобно зелёные глаза с узкими, вертикальными зрачками. Как подозревал зоотехник – она, скорее всего и сама там неплохо повеселилась. Во всяком случае, к моменту встречи она уже обладала приличной коллекцией уже заживающих шрамов и следов пулевых попаданий.

Естественно, что на этом попытки прорваться военные не бросили. И в числе их «находок» оказались не больше – не меньше, а паровозы, которые были извлечены из каких-то, наверняка совсем уже давно законсервированных складов. Простая механика, позволившая им добраться до станции. По какой-то странной причине железнодорожная ветка не оказалась забита всякими странностями, погубившими десант с бронетехники. Лишь изредка что-то прорывалось, и тогда в любой момент насыпь под составом могла вздыбиться фонтаном огня, или той самой чёрной хренотени. И вот тогда рядом сразу же появлялись падальщики. И те, которые хотели утолить голод, и те, которые хотели заполучить оружие, боеприпасы, одежду с амуницией и даже сухие пайки. Фляги с обычной, набранной на Той стороне, водой стали драгоценными.

И ещё Кир стал опасаться того момента, когда между двумя станциями с обеих сторон от Радостного и самой Станцией в нём, которую военные медленно превращали в что-то типа большого блокпоста, начнут курсировать бронепоезда. Да-да, он помнил, из учебников истории, про этих стальных динозавров, которые сейчас точно не повредили бы воякам. Их-то не больно расколупаешь когтями и клыками Стаи.

– И ещё, Хозяин… – Паук кашлянул, отрывая «патрона» от недавних воспоминаний и размышлений. – Борода и Леший ходили в сторону больнички, за медикаментами. Нарвались на того типа, помните, я говорил?

– Ты про парня с крюком на руке и похожего на робота? – Кир сморщился.

– Ну да.

– И что с Бородой и Лешим?

– Ну, того, удрали они. Правда, Бороду он успел зацепить по плечу цепью. Так что он сейчас лежит в халабуде нашей и водку пьёт

– Помогает?

– Чо?

– Водка, говорю, помогает?

– Ну да, типа. Эт, я чо сказать-то хотел. Нам всё равно туда идти ж придётся. Волки и обезьяны, которые отбились, они ж как раз туда сбегли. В сторону Парка. Вот. Ну и того, мож прижучим где этого подлюку? А?

– Прям искать его специально будем, да? Как ляпнешь, Паук, как будто в лужу пёрнешь.

– Прям так уж и в лужу, скажете тож. Типа можно девочку вашу туда отправить, штоб посмотрела, да поразнюхала. А то попьёт он нашей крови, чую, чо попьёт. Да и…

– А? Ты ещё что-то хочешь, что ли?

– Дык, бабу бы нам, поновее. А то Ирка-то, от ваших этих приказов, совсем с катушек съехала. Грызть нас кинулась, пришлось её оприходовать. А вторая, ну прям ни рыба, ни мясо. Ни готовить не умеет, ничего. И сама-то – не сиськи, не письки, и жопа плоская.

– Ну ты, тарантул, зажрался. Две недели как нормально живёшь в первый раз за сколько лет, и не доволен одной из первых городских красавиц. Вот наглец. Иди, я подумаю…

***

Егерь смотрел за окно, где всё больше сгущались сумерки. И шёл дождь. Плохое время. Очень плохое. Хуже его в Радостном стали только ночи. Ночи были совсем плохи.

Скоро наступит время закрывать и решётки, и наваренные им лично двойные железные ставни. Без этого никак. И хорошо, что в доме нет полностью деревянных частей и хороший фундамент. Иначе твари могли бы попытаться прорыть подкоп. Как это уже было через пару улиц от их дома. Тогда они заставили перепуганную семью выбежать на улицу. И там всё решили живучесть и когти с зубами. Через пару ночей девочка, которую, судя по всему, только укусили, и которая смогла убежать, присоединилась к тварям.

Он пытался найти гнездо, в котором они спали днём, но у него не получилось. Где-то здесь, где-то рядом, но одному тяжело. А рисковать жизнью Наташи, у которой была пусть и небольшая, но всё-таки задержка, он не мог.

Ему бы ещё найти помощника, но никто из одиннадцати семей, живших здесь же, не хотел даже и попытаться помочь. Они все боялись ночи. Страх съел их изнутри, и сейчас они жили как те же самые мертвецы из кино: ходили, что-то делали, но сами не знали зачем. Просто существовали, опасаясь даже выезжать в Город. Потому что там, доезжая или до Гаражей, или, если повезёт проехать через Топь, до Васильевки – приходилось идти пешком. И, значит, нужно было думать о тех, кто охотился днём. Егерь не боялся. Он три раза ездил в Город, с боем прорываясь туда, куда было нужно. И всегда возвращался, обнаруживая. Что незадолго до его появления – соседи разбегались по домам. А его дома ждали зарёванные глаза жены, которая каждый раз думала о том, что он может не вернуться и боялась тех самых соседей, постоянно пытавшихся попасть внутрь, когда он уезжал.

Эти две с половиной недели более или менее расставили всё на свои места. На исходе первой в посёлок вошла группа разведчиков неизвестной принадлежности. И он рискнул. Когда отряд, аккуратно и грамотно располагаясь по улице, уже почти прошёл мимо, он открыл, нарочно скрипнув, калитку. Стрелять парни не стали, но в кольцо взяли быстро и грамотно. Он внимательно смотрел на них, направивших на него стволы АКСов, с масками противогазов на лицах и видел то, что и предполагал: страх перед неизвестным. Это было понятно. Они не боялись людей, но уже наверняка успели насмотреться на то, что сделала с людьми Волна.

Невысокий крепыш с четырьмя звездочками на «бегунках» подошёл ближе, опуская автомат. Голос, раздавшийся через мембраны, был очень глухой, но разобрать слова Егерь смог. Волна не обошла стороной и его, подарив то, что помогало возвращаться домой:

– Капитан Бурцев. Стойте на месте и не пытайтесь двигаться, иначе стреляем. Всё понятно?

– Да.

– Кто вы такой?

– Моя фамилия Серебряков, майор в отставке. Отряд «Д» министерства обороны. В отставке, правда. Здравствуйте, капитан.

– Здравия желаю. Это хорошо, надеюсь, что проблем с вами не будет.

– Не будет, не беспокойтесь. Вы в разведке находитесь? До какого пункта должны пройти?

– А вам какое дело, подполковник? Вам не кажется, что вопросы всё-таки должен задавать я?

– Как скажете, капитан. Только учтите, что дальше, если вы должны пройти за посёлок, вам встретится много такого, что помешает вам идти дальше. Могу кое-что подсказать.

– Понял. Подождите, мне нужно связаться со штабом.

– Хорошо.

Егерь достал сигареты и закурил, наблюдая за процессом переговоров. Судя по всему, разведка оказалась укомплектованной куда как лучше, чем полагается в стандартных ситуациях. Во всяком случае, то, что сейчас развернул штатный связист, больше всего напоминало какой-то гибрид спутникового телефона и небольшой переносной станции. Капитан поговорил не больше минуты, после чего вернулся назад. И бывший подполковник обратил внимание на то, что не бросилось в глаза сразу: портативные, крохотные видео камеры, закреплённые на шлеме и у плеча военного.

– Вашу личность мне подтвердили, товарищ подполковник. – Голос Бурцева звучал намного спокойнее и уважительнее, чем в начале разговора. «До чего дошёл прогресс, – подумалось Егерю, – сразу данные с видеокамеры передают каким-то макаром. И сверяют по базе. Почти моментально».

– Я очень рад. Может – снимете маску? От неё сейчас толку всё равно никакого. А говорить будет удобнее. Сейчас нет тумана. Он бывает утром и вечером. Либо на Топи в низинке. А воздух, как мне кажется, абсолютно нормальный. Да и вряд ли ваш противогаз рассчитан на защиту от того, что входило в состав Волны.

– Волны?.. – Голос капитана зазвучал удивлённо. Но, поколебавшись, он стащил маску, дав приказание остальным оставаться в противогазах. – Громов!

– Да, товарищ капитан?

– Твой анализ всё такой же? Состав атмосферы за бортом не изменился?

– Не изменился, товарищ капитан.

– Ясно. Всем снять маски.

Он повернулся к Егерю, виновато улыбнувшись всем своим, совсем молодым лицом, которое не портил даже шрам, пересекавший его слева:

– Перестраховывался, на всякий случай, вот. Меня Виктор зовут.

– А меня Егор. Давайте присядем вон на лавку, что ли. В дом не приглашаю, а то заподозрите ещё, что я вас заманиваю. А на воздухе нам всем удобнее будет.

– Согласен. Тов…Егор, как бы это вас спросить…

– Витя, если ты по поводу того, что наверняка вам всем показывали в записи, то не бойся. Я не изменяюсь до такой степени.

– А до какой изменяетесь? – Голос капитана сразу стал настороженнее и он чуть отодвинулся. Тоже вполне понятно, учитывая то, во что превратился парень, когда кинулся на тех в скафандрах и военного, которого он загрыз.

– А до никакой. Проверял уже, когда на меня дрянь какая-то навалилась в Городе. Похожая на гориллу, только очень уж страшную. Так я от неё просто отстреливался, без всяких превращений. Можешь, конечно, не поверить. Чуть быстрее стал, выносливее. И всё. Так ты не сказал – куда вам нужно дойти?

– Ну, вообще шли мы именно сюда. Надеюсь, что нам лазить по вашим дачам по всем не придётся. Расскажете всё, что нам нужно? И…

– И не пойду, капитан. Хочешь – верь, хочешь не верь, но не пойду. Надеюсь, что ты меня поймёшь и не начнёшь глупить. Да и вообще, кажется мне, что в конце разговора ты мне предложишь второй из тех вариантов, что тебе дали для переговоров. Как думаешь, нужен ли штабу свой человек здесь?

– Нда, старый воин – мудрый воин. – Капитан еле слышно матюгнулся под нос, одновременно с тем – облегчённо вздыхая. Егерь тоже вздохнул с облегчением, только про себя. Воевать с этими ребятами всё-таки было бы сложнее, чем с тварями и прочими Изменёнными. – Считайте, что уже предложил. Задача простая: сбор первичной информации. Что произошло и что сейчас.

– Капитан… – Егерь чуть помолчал. – А причины тебе неизвестны всего этого?

– Нет. – Бурцев помотал головой. А его собеседник понял, что капитан врёт, и кое-что он знает. Но говорить не может.

– Ну и ладно. Тогда слушай, раз уж запись у тебя идёт. Сначала была Волна. Почему именно так – даже сказать не смогу. Очень похоже было на большую, зелёноватую прозрачную волну, и не только я так для себя это назвал. Ориентировочно часов в одиннадцать ночи, восемь дней назад. Какое-то время был в отключке, ничего не помню про это. Потом пришёл в себя. Собрал вещи и поехал из города. В сторону моста у Ключей. Это было уже утром. Подобрал парня по имени Мансур и его девушку. Остановился за мостом и смотрел на то, как их пеленают. Ты уж не обижайся, но это скотство, то, что с ними сделали. Соответственно вернулся сюда. Живу на даче. Ездил в город пару раз, за продуктами и необходимыми вещами. Там хаос, сопряжённый с анархией и людоедством. Очень много изменившихся: и людей, и животных. Не все хищные, но и таких хватает. Я работал в охотохозяйстве и вполне представляю, что теперь творится. Плюс ко всему – появились какие-то непонятные хреновины, типа ловушек. Есть похожие друг на друга, есть единичные. Кроме дневных хищников, появились ночные… твари. Можешь не верить, но я видел таких уродов, по сравнению с которыми голливудские зомби просто все белые и пушистые. Кстати, здесь, в посёлке, должно быть гнездо из шести штук. Одна девочка, соседка, совсем свежая, обратилась прямо здесь. Так что учтите, что если укусят, то последствия ясны сразу.

В самом городе осталось много живых, которые изменились, но не стали похожи на них. Встречал таких же, как и я, внешне ничуть не обратившихся. Сейчас там постоянно стреляют. И есть уже ваши, судя по всему, стволы. Хотя, наверняка, кто-то уже смог растащить КХО у ментов. Весь Радостный, судя по всему, окружён странной помехой, которая убивает всю электрику. Появилась, скорее всего, на следующий день после Волны, так как я смог ещё выехать из города. Что ещё?

Они разговаривали около часа, Егерь рассказал всё, что смог. И про странных, похожих на львов, хищников, которые облюбовали городские окраины. И про собак, многие из которых отрастили минимум по одной лишней голове. Про всё то, что наблюдал уже неделю.

Расстались нормально, без каких-либо эксцессов. Егеря снабдили похожим на рацию устройством, по которому он мог связываться с «фэйсами», оставили ему, за что он был очень благодарен, один из модифицированных АКС, калибра семь-шестьдесят два, и патроны к нему.

Он, конечно, ничего не сказал про Наташу, которая всё это время терпеливо сидела в доме, хотя и понимал, что проверить эту информацию у них много времени не займёт. Усмехнулся сам про себя, вспомнив какие-то старые детские книжки про индейцев. В них авторы очень любили описывать моменты, когда индейским вождям дарили ружья и одеяла, заручаясь их дружбой и поддержкой. «Ну да, мы теперь в резервации, и вокруг бродят дикие племена ленни-ленапов и стада бизонов, – мелькнула непрошеная мысль, – и будут теперь с нами торговать стеклянными бусами. Вот только что будем давать мы?»

Теперь он надеялся на то, что «федералы» сдержат слово и появятся для того, что решить и свои и его вопросы. То есть уничтожить гнездо тварей, что так нужно ему, и получить необходимые образцы, в которых так нуждаются учёные. Ориентировочно Бурцев говорил про две недели. И они скоро подойдут к концу. На связь с ним, с того времени, никто не выходил. И сам Егерь никого не беспокоил, так ему это было ненужно.

И вот сейчас он готовился закрывать ставни и решётки, проверять запоры на обеих стальных, надёжно закреплённых дверях и опять провести всю ночь в ожидании.

Потому что он мог, несомненно, мог попытаться спокойно заснуть, положившись на крепость дома. Но кто тогда мог застраховать от того, что твари не изменяться ещё раз и отрастят себе когти, похожие на резак автогена? Или подружатся с кем-то, кто сможет просто проломить двойной кирпич стен?

Солнце заходило. На улицу медленно выползал зелёный туман. В своём логове проснулась первая тварь, которая когда-то была учительницей музыки в третьей городской школе. Она вылезла наружу, издав первый, за эту ночь, охотничий крик.

***

Мирон успел выстрелить. Ровно за пару секунд до того, как Изменившийся прыгнул на него. Очередь отбросила его в сторону, заставив не такое уж и тяжёлое тело выполнить кульбит и замереть на полу. После этого пришла пора помогать напарнику.

Но тот успел справиться и сам, отшвырнув самого напористого в угол, да так удачно, что тот головой попал прямо на острый угол какого-то металлического агрегата. Приглушённо хрустнула кость, и тварь сползла на пол, чуть подрагивая конечностями. А Лёшка, в это времяшироко размахнулся и саданул своей кувалдой, снесяплечо ещё одному. За его спиной затрещал автомат Мирона, отбросив к двери низкого, одетого в обрывки спортивного костюма, Изменённого. Оставшиеся, судя по всему оценив то, что судьба повернулась к ним пятой точкой, быстро проскользнули в дверь, стараясь как можно быстрее удрать.

– Спасибо. – Лёшка устало вздохнул. Достал бинт и бутылёк со спиртом из шкафа. – Поможешь? Задели, уроды такие.

– Конечно. – Мирон приподнялся на руках и пополз, опираясь на колени. Было больно, но ничего.

– Да подожди ты! – Лёшка шагнул к нему, подхватил, как котёнка, под живот и перенёс на операционный стол. – Чего убиваешься? Не зажило ещё ничего толком, не дай бог, нанесёшь дрянь какую-нибудь с пола. На вот, лучше полей спиртом и перебинтуй.

– Хорошо. – Мирон надорвал бумагу упаковки, предварительно полив на руки спиртом. Мелкие ранки и ссадины тут же защипало. – Давай сюда. И зелёнку ещё дай. Наверняка ведь есть.

– Сейчас. – Голем пробухал обратно к шкафу. Поковырялся в нём и вернулся, аккуратно, двумя пальцами, сжимая маленький пузырёк с искомым, не имеющим аналогов во всём остальном мире, медицинским препаратом. – Вот, держи.

– Подставляй граблю. – Пэтэушник гоготнул. – Ща немного пощипет. Слышь, Лёх, ты мне сигарету не дашь? В нагрудном кармане, и зажигалка там же. А то руки заняты.

Голем ухмыльнулся. Опустил свою громадную клешню в сумку на боку, достал открытую пачку, вытряс сигарету. Засунул её в рот напарнику. Достал оттуда же коробок больших спичек, зажёг и дал Мирону прикурить.

– Я б те карман того, оторвал. Уй, а больно…

– Терпи, ходячий карбюратор, инжектором станешь. Так, и на бантик завяжем. Обалдеть…

– Чего?

– Весь бинт ушёл, чего. Бревно у тебя, а не рука.

– Уж какая есть. – Лёшка довольно покрутил рукой, похожей на запеленатого грудничка. – Ну что, пошли, что ли отсюда?

– Пошли. Всё взяли?

– Да вроде как да. Можно ещё прошвырнуться по этажу. Набрать на потом всего понемного. Хотя. Если честно, я вообще не понимаю, что брать.

Мирон задумчиво потёр кончик носа:

– Эт да. Не, ну я знаю там про всякие парацетамолы, а так, чтобы чего посерьёзнее, да хрен его знает. Врача бы сюда…

– Врача, скажешь тоже. Ладно, посмотрим, может чего и поймём. Там ведь вроде, в больнице-то, бумажки с надписями приклеивают, обычно. Ну, или попробуем до аптеки добраться. Всё равно – нужно еды поискать.

Мирон кивнул, что-то начиная соображать:

– Слушай, Лёх… А что, никто не пришёл в город, типа МЧС? Ведь тут у нас катастрофа, вроде как?

Голем вздохнул. Посмотрел на автомат, который висел за спиной пэтэушника:

– Пытались, было дело. Военные какие-то. Меня обстреляли, с перепугу, наверное. Потом на них целая кодла накинулась. И звери, и люди. Такая мясорубка была. Я лезть не стал, а то пристрелили бы. Или зажрали. Потом уже сходил. Нашёл вот автомат, ещё кой-чего по мелочи. И больше мне как-то к ним соваться не хочется. По ходу – непонятное что-то. И для нас, и для них.

– Для кого для них?

– Да для тех, Мирон, кто с той стороны. Мы же теперь как в концлагере. Я не доходил далеко, но кое с кем общался. Говорит – весь город рвом окопали. Стены разве что не ставят. Так что, непонятно ничего.

– Вот блин… – Мирон достал ещё одну сигарету. – Нездоровая хренотень. Давай, наверное, свалим отсюда, что ли? Не нравится мне здесь, стрёмно как-то. Дома поговорим.

Лёшка улыбнулся. Широко и радостно:

– Ну, дома, так дома. Давай, я тебя сейчас поудобнее подсажу. Надо будет что-то придумать, упряжь какую-то, что ли. А то так неудобно, если честно. Не против таскать тебя повсюду, но так, чтобы не мешало ничего, ты уж извини за прямоту. Да и мне хорошо. Одному скучно… и страшно.

Мирон вылупился на него:

– Тебе и страшно? Угараешь, что ли?

– Да мне, мне.

– Дела-а-а… Ну ладно, напарник, ёпта. Пойдём?

– Пойдём.

Лёшка повернулся к нему спиной. Мирон, ухватившись руками за непонятные, но вполне удобные выступы на его спине, вскарабкался на свой неуклюжий «насест». Про себя подумал, что неплохо было бы найти что-то типа монтажной «люльки». Ту, которая из строп сделана. И даже понял, что нужно будет прогуляться до «каблухи», где пара таких штуковин была в учебных классах сварщиков-высотников.

Они вышли из здания хирургии, когда солнце, еле проглядывающее через серое марево, ещё только начинало сползать с небосклона. Дождь закончился. Нужно было успеть добраться до бункера, который стал уже им совсем родным, до того момента, как поднимется туман. Про него Мирону рассказал Лёшка. Ему самому он ничуть не вредил, скорее всего – из-за каких-то приобретённых способностей. А вот для его напарника нужно было найти противогаз, или что-то типа того. Иначе, как успел понять голем, тому может быть крышка. Хотя – кто знает, как туман действует на перенёсших Волну? Возможно, что у каждого появилось что-то типа иммунитета. Но рисковать и проверять – не хотелось. Да и что говорить, когда сам голем был в тумане от силы минуты три. И постарался не дышать.

– Лёх, а Лёх? – Мирон заёрзал.

– Ну?

– Ну, ну… бздну. А тебе еды хватает? Ты ж такой здоровый стал?

Лёшка ухмыльнулся, вспомнив собственный испуг, когда в первый раз почувствовал, что проголодался:

– Да нормально. Раза в два больше просто есть стал. Только, боюсь, что это может стать проблемой. Туда дальше, если мы не найдём, где скоммуниздить каких-нибудь консервов с крупами. Пока есть то, что успел найти в модуле одном. Дальше – не знаю. Короче, думаю, что придётся в ближайшее время вылазки всякие делать. Хотя – кто знает, что дальше будет? Загадывать как-то не хочется.

– Понятно. Давай завтра дойдём до училиша, а?

– На хрена?

Мирон запнулся.

– Да там монтажное оборудование же есть. Такелаж мне сделаем. Будем как в игрушке про войну. Ты типа пилот бомбардировщика, а я стрелок пулемётчик. А?

Лёшка остановился. Пэтэушник забеспокоился, когда тот промолчал больше нескольких секунд:

– Ты чего?

– Я просто думаю.

– Чё?

– У меня, наконец, появился и друг, и напарник. Жизнь налаживается…

***

Багира, бывшая в прошлом прилежной ученицей девятого класса, вожатой в лагере, «кмс» по лёгкой атлетике и прекрасной дочерью, кралась в наступавших сумерках. Цель «вылазки» была понятна и ясна. Вон она, цель, тяжело бухает по территории больничного городка, неся за спиной какого-то колченого урода. Ба! Да это же один из соседей-отморозков, живших во дворе слева. Точно, он самый. Тот, который весной провожал её сальными взглядами, как только она проходила мимо. Ну да, именно он. Вот сука, как удачно. Ведь он же, кабёл тупой, один раз, когда она возвращалась с тренировки, попытался её зажать между домов. За задницу хватал, накаченную и красивую. Ничего, сейчас она ещё красивее стала, скотина. И уж она постарается, чтобы он её разглядел. Перед тем, как когти вспорют горло. А может и не горло, и не вспорют, а оторвут. Это уж как карта пойдёт.

Девочка-Изменённая, осторожно крадущаяся за быстро и уверенно шагающим големом, расплылась в кошачьей улыбке. Продемонстрировав солидный набор острых и белых зубов. Она чувствовала, что громадный, поблёскивающий и полязгивающий механическими частями Годзилла вовсе не прост. Что-то, помимо её воли действующее самостоятельно, помогало отводить в сторону его внутренний «радар». Блокировало то шестое чувство, что уже неоднократно помогало Лёшке уловить слежку. Гибкое, покрытое густой чёрной шубкой тело передвигалось ловко, вжимаясь в любую трещину, в которую могло поместиться. Текло, как тягучая капля смолы, аккуратно вжимаясь в стволы деревьев и стены корпусов. Плавно прижималось к земле там, где участок был открытым. И чуяло те места, где находились ловушки. Ей не мешала хлюпающая после дождя земля. Тем более, что всё вредное от дождя, уже ушло в неё.

Дважды она обогнула ходуном ходящую землю, возле которой уже лежало несколько наполовину съеденных, проткнутых в нескольких местах тел. Замерла, когда почувствовала еле заметное шевеление воздуха, которое выдавало сконцентрированную температуру «конфорки». Одним прыжком пролетела над готовой с жадным чавканьем проглотить её воронкой «битума». Она была в своей стихии. Багира охотилась.

Она уже плохо помнила то, что было до Волны. Да, там было что-то доброе и хорошее. Но очень уж далеко, почти вечность назад.

И при воспоминаниях о том, что случилось в Лагере – она не испытывала чувство вины. А за что? Она же защищала свою жизнь, вот и всё. И очень быстро привыкла к тому, что еда – она везде еда. Тем более, когда это мясо, придающее ей столь необходимую силу и ловкость. И хорошо, что она нашла Кира. Он её понимал, непонятно почему, но понимал. Любовь к охоте, даже опасной ночной. Страсти к погоне, когда жертва, которая её почти и не видела, металась между мёртвыми коробками домов. Запах страха, адреналина и пота, который так чётко вёл Багиру к испуганному существу. Охота на Изменённых животных её не забавляла. Твари, тупые и злобные. Они просто боялись, когда чувствовали её. Те, с которыми она могла бы справиться. В конце концов – Багира уже успела столкнуться с львом. Пряталась в корпусе одной из школ от крылатого страшилища, которое погнало её от Гаражей. И для того, чтобы справиться с ними, ей было нужно оружие. И мощнее того, что было с ней всегда.

Клацающая железяка впереди тоже была прекрасной целью. И очень опасной. Это она чувствовала. А то прямо сейчас кинулась бы сверху, вцепилась вон в то место, на шее. Ммм… какая соблазнительная цель. А калека, который прицеплен у него за спиной – явно не сможет ничего сделать.

Сзади чуть ощутимо шелохнулся воздух. Багира прыжком развернулась, чувствуя, как дыбом встают волоски вдоль хребта. Что заставило её поступить именно так – она не поняла. Но то, что поступила правильно – ощутила сразу.

Правый бок обожгло болью. На землю упали капли крови из четырёх глубоких порезов. Девушка зашипела, откатываясь в сторону и не понимающе поводя головой по сторонам. Кто? Где? Как?!! Воздух там, куда она смотрела, дрогнул. Изменённая зашипела и прыгнула туда, стараясь ударить, зацепить, задеть… и ничего. Загнутые крючки, мгновенно выпущенные из пальцев – прошили пустоту. Тишина, стоявшая на территории больницы, наполнилась тихим и немного безумным смехом.

– Где ты, тварь?!! – Багира рыкнула, пластаясь к земле. – Покажись, сука, голову оторву!!!

– Да ты что-о-о?.. – лёгкое шипенье раздалось сбоку. Изменённая метнулась в ту сторону, краем глаза успевая заметить движение в совсем другой стороне. Багира успела перегруппироваться, и лишь чёрные волоски, выдранные чьим-то молниеносным ударом, закружились в воздухе.

– Тварь!!! – Девушка медленно попятилась, вжимаясь в угол между стенами родильного отделения больницы. Она хотела метнуться в сторону, уходя к невысокому для неё забору. Но ведь эта невидимка… может достать сзади.

Воздух перед ней неожиданно сгустился, распадаясь на видимые взгляду части, приобретающие всё более видимые контуры.

Высокая девушка, покрытая странными, почти неуловимыми пятнами? Узорами? Чем?!! Багира практически не могла сконцентрироваться на ней. Видела, что та похожа не неё пластичными движениями, которыми сейчас «невидимка» приближалась к ней. Видела рыжие волосы, которые перетекали под лёгким ветром, тоже меняя цвет. И глаза, полные лёгкого огня убийственного безумия. Губы, растянувшиеся в довольной улыбке, между которыми виднелась полоска таких же, как и у неё, Багиры, острых и белых зубов. И ещё эти сумерки, в которых так плохо заметны её перемещения!!!

– Кто ты такая?

– Зачем ты следила за ними, а? – Незнакомка мурлыкнула, подбираясь ещё ближе. – Скажи мне, девочка. Зачем?

– Что? – Багира оскалилась. – Тебе какое дело?

– Ну, как знаешь…

Прыжок. Удар, смазанный и сильный. Чёрная Изменённая успела уйти от него, еле-еле, напрягшись всем телом и вытянувшись в струну. Рванула в сторону открывшейся лазейки, надеясь успеть. Она понимала, что вряд ли справиться с соперницей. Зачем ей нужно было спрашивать о задаче?

Багира прыгнула, стараясь уйти за угол, когда лезвия правой руки, или лапы, «невидимки», выдрали кусок из её левого бедра. Она перевернулась в прыжке, взмахнула своими крючками, такими маленькими по сравнению с тем, что ударили её…

Почти получилось. На самом пределе сил Багира смогла достать рыжую. Совсем немного, но и этого хватило, чтобы откинуть её в сторону. Чуть приоткрылось горло, и она разогнулась пружиной, попытавшись достать его.

Заряд картечи отшвырнул девушку в сторону. Изменённая перекувыркнулась через голову, приложилась спиной об острый угол кирпича, попробовала встать, но её догнал ещё один заряд, разнёсший в клочья всю левую сторону груди. Она коротко всхлипнула. Заскребла когтями по асфальту. Замерла уставившись на руку, которая начала меняться, превращаясь в худенькую, покрытую только загорелой кожей и царапинами руку. Всхлипнула ещё раз, тоскливо и плачуще. В груди, внутри которой виднелось что-то сизо-красное, булькнуло и оборвалось.

Прожившая неделю в изменённом облике девочка Лена свернулась в клубок и тихо умерла.

***

– Никак к этому не привыкну. – Валера аккуратно достал использованные цилиндры патронов. Гильзы пластиковые, надёжные. Их ещё долго можно будет использовать. – Ведь не первая уже, и каждый раз прямо к горлу подкатывает.

– Кто тебя просил идти за мной? – рассерженной кошкой прошипела Катя. – Я же говорила – не делай этого! Опасно!

– Не кричи, а?!! – Валера почесал рукой новую плотную шишку, теперь выскочившую на локте. Их было немного, пока только на груди и руках. И что из них вылупится, хотелось бы ему знать? – Она тебя чуть не достала. В первый раз такую быструю вижу. Видел…

– Да какая разница? – Рыжая села рядом с остывающим телом. Погладила по волосам на голове. – Бедная девочка. Ненавижу, если честно.

– Кого? Или что? – Валера присел на крыльцо. – Ты стала очень… э-э-э раздражительной.

Девушка хохотнула. Хищно и отрывисто:

– Скажи уж правду. Дикой и неуправляемой. Валера?

– Да, золото.

Катя повернулась к нему. Солнце, медленно закатывающееся за горизонт, отразилось алым в её глазах:

– Я боюсь. За тебя и немного за себя. Ведь… ты понимаешь, что со мной что-то не так. Ты пошёл со мной, изменился, хочешь быть рядом. И я боюсь. Оно всё сильнее…

– Что?!!

– Не знаю… – Девушка нахмурилась. – Странное чувство. Меня как будто что-то заставляет делать то, что мне не хочется. Тянет выйти на улицы, начать… охотиться…

Тренер потёр подбородок. Да, так оно и было. Почему Катя сегодня сразу после дождя выскочила из их убежища в детском саду? Он еле успел за ней, одним махом скинувшей одежду и растворившейся на улице.

Он наклонился к ней, положил руку на плечо…

Жёлтая штукатурка брызнула кусками в сторону. Один, крупный, ударил его по брови, рассекая. Кровь быстро, каплями, потекла вниз, превращаясь в струйку.

Звук выстрела пришёл одновременно с первыми каплями. И ещё. Стреляли с нескольких стволов. И две пули нашли его ещё раз. В плечо и в грудь.

Валера скатился за высокое крыльцо, вскинул одной рукой ружьё. Он так и не перезарядил его, после того, как выстрелил в девочку-Изменённую. Сейчас пальцы лихорадочно метались по карманам патронташа, ища те несколько патронов, в которых были пули. Катя, пригнулась рядом, закрыв руками голову, на которую сыпалось битое стекло. Автоматы звучали всё ближе, не давая им поднять головы.

– Сволочи… – Катя всхлипнула. Только не так, как всхлипывала, когда плакала. Зло и уверенно. Узоры на коже заплясали, подстраиваясь под сумерки. – Ты уйдёшь…

– Стой! – Он успел перехватить её за руку. Выстрелил в сторону тех, кто загнал их в угол. Покачал головой, кивая на свою грудь. Кровь, тёмно-пурпурная в свете заходящего солнца, пузырилась. – Я уже не уйду. Ты… ты сможешь. В окно и дальше. Ты быстрая, сможешь успеть. Не зацепят. Сейчас же… пожалуйста…

Автоматы заработали снова, высекая крошки из стен. Они приблизились ещё на несколько шагов. Катя посмотрела на него. Нагнулась, поцеловала крепко, чуть прижалась. Ничего не нужно было объяснять…

– Прощай…

– Прощай.

Пружинистое тело рванулось в сторону ближайшего окна, оскалившегося острыми выступами стекол. Тренер вскинул свою вертикалку, выпустив последнюю пулю. Автоматы затрещали, не успев за девушкой, которую он знал всего неделю. Но за ним они успели. Нападающие зашли сбоку, с той стороны, которая не была закрыта кирпичом крыльца. Ещё и ещё. Но Валера был ещё жив, когда они подошли.

Четыре человека в сером, «городском», камуфляже. Гладко выбритые головы, с выжженными на них крестами, белыми, как будто сделанными кислотой. И блёклыми, бесцветными глазами. Тренер смотрел на них снизу вверх, сперва увидев только носки армейских ботинок. Потом один из них наклонился ближе, вырос перед глазами громадой, смотревшей прямо на него. Двое прошли мимо, остановились у окна, в которое успела уйти Катя.

– Да не будет тебе покоя в аду, куда ты попадёшь за пособничество диаволу. – Глухой голос был последним, что он слышал, перед тем как обрезанный ствол АКСУ, упершийся в его голову, выплюнул огонь и свинец.

***

– Ты только посмотри, Борь! Видел когда-нибудь такое раньше, а? Охренеть ни встать, а ты, в своё время, не хотел идти в Институт. Обалдеть!!!

Борис покрутил головой. Ошарашенно, заворожено. Объект «Радостный» не переставлял удивлять тех, кто на нём работал. И совсем ещё зелёному летёхе медслужбы ФСБ, которого полгода назад пригласили работать в Институт, было ясно, что друг и коллега прав. Впрочем, как и обычно. И потому становились понятны те выражения, которые Слава обычно не применял.

Про то, что их ждёт на объекте, было сказано на предварительном инструктаже. Но на самом деле…

Потрясало и ввергало, иногда, в ужас. Во всяком случае – содержимое нескольких контейнеров-капель. А их здесь было много. Объект был большим, и явно искусственного происхождения. И если снаружи это вызывало сомнения, то внутри они сразу и бесповоротно пропадали. Пусть и расположенные в не совсем правильном, для человеческого восприятия, геометрическом порядке коридоры и проходы. Абсолютно идентичные друг другу по площади большие и малые помещения. И каждое из них, тех, в которые смогли попасть исследователи, было заполнено теми самими «каплями», аккуратно расположенными вдоль стен.

Первоначальные исследования нескольких, извлечённых с усиленными мерами безопасности, показали, что внутри содержится прозрачный газ-криоген. Сохранявший то, что было внутри, в идеальнейшем состоянии. Тела, препарированные в дальнейшем, сохранились в абсолютно неповреждённом состоянии. Группа, в которой работали два друга, занималась именно ими. А сейчас они в первый раз попали в состав тех, кто регулярно отправлялся внутрь Объекта.

Термин «Ковчег», которым они оперировали всё чаще, был предложен одним из немногих гражданских специалистов. Биологом, специалистом по уникальным случаям в антропологии, профессором Точиновым. Он первый на одном из совещаний вслух высказал то, что давно болталось на языках всех, кто имел хоть какое-то отношение к работам на Радостном-55. И никто не захотел спорить, так как собрание в одном месте такого большого количества различных биологических видов, напоминало именно мифический корабль старика Ноя. Другое дело, что из двадцати вскрытых контейнеров – только в двух были организмы, приближенные к тем, что населяли землю. Как в прошлом, так и в настоящем.

Мужское тело. Длина – два метра. Развитая, скорее даже гипертрофированная, мускулатура. Странные составляющие в опорно-двигательном аппарате, высокое содержание кремния в невозможном соотношении с элементами металла, по основным параметрам почти полностью соответствующего ферруму. Рудиментарное продолжение позвоночного столба, напоминающее хвост, причём действующий и выполняющий роль балансира. Наличие в наружном кожном покрове твёрдых наростов, прикрывающих основные органы жизнеобеспечения. Третий глаз, прикрытый кожистой мембраной.

Четвероногое существо, соотносящееся с земным отрядом псовых. Шерсть, судя по структуре, выполняющая в основном защитную функцию. Строение лап более близкое к представителям семейства крупных хищных кошек. Так же, как и строение когтей передних лап. Из странностей: образование на груди, напоминающее мускульную сумку с несколькими камерами. Внутри спрятаны хватательные конечности, напоминающие щупальца кальмарообразных. И три головы.

Все остальные экземпляры – были странными и чужими. И опасными. Нечто, напоминающее расхристанный клубок водорослей, после того, как контейнер был открыт, неожиданно активизировалось. Результатом действия воскресшей «морской капусты» было то, что три тела лаборантов были сожжены, после того, как начали видоизменяться после зафиксированного наступления биологической смерти. Начальника лаборатории, закрытого в герметичный саркофаг, отправили в Столицу, для проведения дальнейших исследований. Клубок, ощетинившийся длинными, украшенными крючками лентами хватательных конечностей – утилизировали с помощью вызванных сотрудников СБ, вооружённых ранцевыми огнемётами. Помещение лаборатории, после проведения соответствующей санитарно-обеззараживающей обработки, закрыли и залили быстро застывающим цементом. А рядом расположили датчик-анализатор биологической активности, который засекал даже вирус гриппа у проходивших мимо сотрудников.

Не получалось открыть несколько больших овальных дверей, которые полностью соответствовали по высоте большим коридорам, ведущих к ним. Если «малые» помещения можно было открыть при помощи плазменных резаков, то в «большие» ход был закрыт и надёжно блокировался активной системой защиты, которая сразу уничтожала все повреждения. На что тот же самый Точинов, которого негласно называли настоящим куратором исследований, задумчиво сказал:

– Да и хрен с ними… мало ли, что там может быть.

Борис позволил себе согласиться с ним. Про себя. Так как тоже считал, что это может быть опасно. Его и без того удивлял факт проведения исследований, которые носили весьма и весьма опасный характер. Поражало то, что хотя меры предосторожности были беспрецендентными, но ведь рядом находился целый город. Жители которого, к слову сказать, до сих пор так и не знали хотя бы малой доли правды о том, что происходит у них под боком. После этого поневоле охватывала гордость за собственное учреждение, и абсолютно не верилось в те газетные «утки», которые постоянно нудели о том, что после развала Союза – всё кануло в небытие. В том числе вся система безопасности и сокрытия государственных тайн. Куда там… когда было нужно, то никто и не подозревал ровным счётом ничего.

Откуда ему было знать про то, что ни с того, ни с сего в Радостном вспыхивали эпидемии опаснейших заболеваний, уносивших десятки жизней. О том, что железобетонные блоки, которые в спешном порядке постоянно делали на местном ЖБИ, не всегда содержали внутри себя только арматуру. Да и незачем было знать такое сотруднику Института. До поры, до времени.

– Слушай, Борь. – Голос Славы оторвал его от размышлений. – А ты не думал про то, что стоит попробовать запустить несколько вирусов через разъёмы у замков в «большие»? Они ведь подходят, если немного модернизировать выходы, к универсальным подключалкам?

– А ты думаешь, что в Управлении таких умников, как ты, нет? – Борис усмехнулся. – Наверняка наш генерал от медицины, товарищ Гробовой уже неоднократно пытался. Его же ребята постоянно торчат у замков. Хотя Точинов и против…

Взгляд вперёд-6

Любитель экстремального отдыха Николай медленно отступал назад. Винтовка «Ингрэм», увешенная примочками и прочими буржуйскими гаджетами, валялась метрах в двадцати впереди. Полностью изломанная одним ударом большой и тяжёлой лапы. Когтистая конечность, украшенная плотными кожаными бляшками, была серого цвета с чёрными вкраплениями. И принадлежала неторопливо, боком, подходившего к незадачливому туристу, серому льву. Тому самому, поохотиться на которого он согласился.

«Страшно ведь тебе, говнюшонок. – мелькнула злорадная мысль. – Небось полные штаны наклал». Мелькнула и пропала. Негоже таким мыслям витать даже в голове рейдера-проводника.

– Десять ноль семь? – Одними губами, на выдохе в микрофон, совмещая точку коллиматора с головой грея.

– Десять ноль девять. – Так же на выдохе пророкотал динамик наушника басом Большого. Жаль, что он сейчас с оставшимися экстремалами остался там, в кирпичном здании сторожки на Стоянке. Хотя и им, наверняка, хватает хлопот с резусами.

– Угу. – Скопа отозвалась немедленно.

Симба напрягся, готовясь к прыжку, неуловимому и смертельному. И не успел. Массивная, серая с чёрными точками голова разлетелась брызгами. Пули калибра «семь шестьдесят два» и ровно «девять» миллиметров. Ведь это, брат грей, тебе не шутка. И не нужно было изображать из себя хозяина наших, бетонно-кирпичных разваленных джунглей. Глядишь – пожил бы ещё немного.

Тело льва лежало тёмной кучей перед туристом, который приходил в себя, ошарашено крутя головой по сторонам.

– Эй, Николя! – Он задрал голову. – Держи, мы к остальным. Заберись вон на тот гараж, спрячься за плитой и не высовывайся. Понял?

Турист лихорадочно захлопал ладонями, пытаясь поймать «Стечкин», пожертвованный от щедрот своих Скопой. Не поймал, как и можно было предугадать. Да и чёрт с ним, не хрена было выпендриваться и изображать из себя Алана Куотермейна.

А мы уже бежали назад, прислушиваясь к редким очередям…

Попали мы конкретно. Мало того, что Колян не послушал нас, и рванул вперёд, едва заметив приземистый силуэт, мелькнувший впереди. Так и ещё на нашу голову свалилась стая обезьян, не пойми откуда выскочивших перед нами. Стая была приличная, голов в пятнадцать. Хорошо ещё, что прямо по курсу было покосившееся, но ещё крепкое зданьице, когда специально построенное для сторожей большой стоянки. Большой пинками погнал в его сторону туристов, одновременно уводя обезьян. Они ведь, несмотря на то, что куда как умнее, к примеру, собак, такие всё-таки дурни.

Дождавшись, пока ребята скроются в здании, мы со Скопой, аккуратно елозя брюхами по земле, проползли за первый из всего массива, гараж. А там уже встали и устремились за нашим бузотёром и непослушником Николаем. Надеясь на то, что он ещё не превращён Симбой в фарш для котлет. Хорошо, что Сдобный встроил им маяки в коммуникаторы.

Судя по сумасшедшему метанию зеленой точки, ему уже приходилось несладко. Грей играл с ним. Льву явно было скучно. А поменять обойму на бронебойные – туристу ума не хватило. Подстрелить льва в упор и спереди обычными «пятёрочными» патронами? Не смешите мой пупок. Эти серые паскуды очень хорошо прикрыты собственной живой бронёй. И плохо, что её до сих пор не научились перерабатывать. Под нужды оборонного ведомства. А может и хорошо. Всёж таки греи – представители эндемичной фауны Района. И без них будет как-то пусто. Хотя?..

Наконец мельтешения туриста приняли чётко направленный характер. Мы со Скопой переглянулись. Симба гнал его в любимую точку местной путаницы невысоких строений. В один из тупиков, с обоих сторон ограниченный высокими строениями. Там Костя не сможет уйти поверху.

Мы успели. Выблевав по дороге половину лёгких и чувствуя, как кровь колотится в висках японскими барабанами. Ой, надо бросать курить, надо!!!

И сейчас мы возвращались. Может обезьяны и не самые опасные из противников в Районе. Но это пока не подтянулись либо их родственники, либо кто-то из агрессивно настроенных Местных. А так, как темнеет, нас может ждать куда как неприятное время.

Резусов осталось мало. Всего восемь. Сейчас они закидывали окна мусором, не оставляя попыток пробраться внутрь. Самое плохое в этих тварях – умение «отводить» глаза. Потому и опасны, что могут подойти почти вплотную. Только электронику они убивать не умеют. А запасные батарейки к ней у каждого опытного рейдера – всегда с собой.

Скопа не оставила им шансов. Да и я немного помог. Две оставшиеся твари попытались удрать, но Большой не смог заставить себя подарить им такую возможность, сняв их дальними очередями, которые они никак не могли сбить повернувшись к нему красными воспалёнными задами. Правда, как оказалось, у него было не без потерь. Одного из туристов, кажется Виталика, успела зацепить клыками какая-то особо наглая обезьяна. Зацепила за бедро, чуть не повредив артерию, и он сейчас тихо стонал в углу, с ужасом косясь то в сторону насквозь красного бинта, притянутого жгутом к ране, то сторону компаньонов. Да уж, куда как показательно отношение друг к другу внутри их сплочённого коллектива. Как ни странно, но в нашу сторону он если и смотрел, то робко и с надеждой.

– Дерьмецо… – Скопа выматерилась. – Эй, длинный!

– Да. – Один из двух охотничков вскочил с пятой точки, примощённой к разбитому подоконнику.

– Пошли. Костика вашего приведём. Давай быстрее, темнеет.

Я посмотрел им вслед. Действительно, это ещё-то шайссе, больше никак и не скажешь. Ещё одна ночь, судя по всему, нам обеспечена. А я-то хотел провести её хотя бы у Кефира, там относительно безопасно. Не получится. Парня этого не успеем дотащить. Закурив, вышел на улицу, пытаясь сообразить: где можно укрыться? А практически и некуда… и входа в Лабиринт здесь я не знаю. Дела…

– Не в Интернат же, хоть он и рядом. – Большой, сидя на крылечке, бухтел под нос. Вид у него был недовольный. – Отстой, а не ситуация. Да?

– Да не то слово. – Хотелось спать, если честно, и не думать ни о чём. – Придётся вон в те дома лезть, как мне кажется.

– Здесь же место не из самых лучших? – Турист возник на крыльце.

– Да не то слово. Мертвяков много, да и так… хватает, не пойми чего. – Большой сплюнул, отстегнув, наконец, маску. Он у нас ещё тот перестраховщик. – Не хочу никого пугать, но шанс увидеть бэньши – неоднократно возрос.

– Ой, да брось… – Я верю в фольклор. Сталкивался с Крюком, видел Хозяина, будь он неладен, зверолюд несчастный. Но бэньши?!!

– Эт ты там, дома, бросаться будешь, Пикассо. Чем хочешь, хоть телевизорами из окна. А здесь… ну его нахрен, бросать-то.

– Ладно. Смотри, тут. Я пойду, Скопу встречу. А то больно уж быстро темнеет. А с ней эти двое олухов.

– Давай. Если что – три зелёных, ты ж в курсе.

– Чего зелёных? – Турист непонимающе покрутил головой.

– Свистка, балбес. – Большой ухмыльнулся.

Глава седьмая: Радостный-55, полгода спустя

Егерь сидел на крыльце дома. Курил, смотрел в небо. Пытался думать о чём-то… другом, отвлечённом. Не получалось.

Небо было как небо. В смысле – как небо Района. Серое и низкое, в тучах, с проплешиной белого с голубым на самом горизонте. Солнце явно не торопилось выглядывать. В нём кувыркались несколько грифов, странных созданий, появившихся не так уж и давно. В пределе видимости ползла чёрная точка, рокотавшая на самом пределе слуха двигателями. Как обычно – «Кайман», патрулирующий свой участок границы вдоль Черты. Вероятнее всего, что параллельно ему, только в другую сторону, сейчас катятся, как обычно, два патрульных БТРа. Это тоже стало привычной частью местного пейзажа после введения карантина и установки заграждений. Если вдруг не было видно вертолёта в течение часа, то, как пить дать – что-то стряслось. Либо кто-то, не выдержавший творившегося в Районе безумия, решил пойти на прорыв. Либо, что вероятнее всего, в Район лезет несанкционированная группа рейдеров, появившихся недавно. Ну, ли совсем уж в край, какие-то ухари решили напасть на военных, дабы поживиться всем, что у них есть. Правда в последнем случае изначально донеслась бы стрельба. Хотя и она стала, за последние несколько месяцев, самой что ни на есть привычной.

За забором громко топало, с чавканьем меся грязь, стадо коров. Шедший сбоку поводырь, Меченый, помахал Егерю рукой. Тот махнул в ответ. Стадо принадлежало с месяц как обосновавшейся в Раздолье странноватой группировке молодых и отчаянных ребят, пришедших с Той стороны. Сами себя эти молодцы именовали то анархистами, то махновцами, радостно при этом зубоскаля. Странноватые были ребятки. И не в плане постоянного гогота, стоявшего в их компании. В этом как раз-таки не было ничего странного. Как ещё себя может вести целый взвод юных отморозков, пребывавших в состоянии постоянного перманентного наркотического опьянения? Учитывая то, что дурман-трава, которая пёрла из земли как на дрожжах, торчала здесь повсюду. Даже Изменённых шестиногих коров, согнанных отовсюду, кормили ей же. Что получалось на выходе – лучше было и не думать. Ходоки с этим «молоком», разлитым по герметичным алюминиевым термосам, регулярно уходили на Большую землю. Он не понимал – за каким чёртом все эти ухари припёрлись в Район? Неужели нельзя было курить обычный гашиш дома, где нет ловушек и Изменённых? Ну и торговали бы им, так нет, надо было прийти именно сюда.

Да много чего произошло за эти полгода, ой, как много. Его непосредственно касалось многое. Хотя самое важное, как оказалось – произошло ещё при Волне. А вот последствия – наступили только сейчас. Да ещё и какие последствия… Егерь глухо зарычал, постарался отогнать мысли подальше. Хотя от них ведь не сбежишь, не денешься. Из пачки была извлечена следующая сигарета, немедленно прикуренная. Да и плевать на здоровье и предупреждение давно канувшего в небытие Минздрава СССР. Тем более что его, здоровья, сейчас столько что нарушить целостность организма есть задача тяжёлая. Регенерация была бешеная. Когда Егерь в первый раз попал в серьёзную заварушку, отбиваясь от безумцев с выжженными крестами на лысых головах, подранили его прилично. Сумев спрятаться в подвалах бывшего интерната, он приготовился умирать. Продырявили его в нескольких местах сразу, крови натекло на половину, как минимум, бидона для молока. Когда, вколов прямо через штанину несколько разовых шприцев-инъекторов, он провалился в тёмное беспамятство, то думал – что больше не проснётся. Успел подумать про Наташу, которая ждёт его дома, беззащитная и с большим яйцом живота. По всем приметам выходило, что наконец-то у них будет сын. И на тебе, так напоролся. А потом, после этой последнее мысли, была только темнота.

В себя Егор Серебряков, майор в отставке, прошедший через огонь нескольких локальных войн, пришёл ночью. Полежал в темноте, прислушиваясь к ощущениям. Не поверил тому, что понял, провёл руками по местам пулевых попаданий. Кровь, давно засохшая коркой, была. Дырки от пуль тоже были на месте. А вот входных и выходных отверстий от трёх первых попаданий не было. Последние две пули остались в нём. И боли не было, вместе с бессилием. Когда он сел, всё ещё осторожно и не веря самому себе, то по бокам что-то звякнуло. Пошарив, Егерь обнаружил и собрал в ладонь два сплющенных металлических комочка. Всё, кроме порванной одежды и корки крови, что напоминало о том, что недавно в него засадили эти самые пули. Которые по всем законам логики не должны были оказать здесь, рядом с ним, лежащим на грязном полу. Но оказались, непонятным образом выйдя из тела в то время, когда он витал в холодной пустоте забытья. Но долго про это он тогда не размышлял. Где-то неподалёку раздался подозрительный шорох, заставивший собраться и нашарить в кармане разгрузочного жилета магазин с патронами взамен пустого, торчавшего в автомате. «Ночник» ему не был нужен. Это свойство собственного, обновлённого и Изменённого, организма, он уже раскусил. Тихо, стараясь не задеть какой-то садовый инвентарь, валявшийся вокруг, Егерь встал. Про Интернат, ставший после Волны местом чересчур плохим, ему рассказали армейские разведчики, как-то навещавшие его. Ведь в нём содержались те дети и подростки, чья психика ещё до Изменения была, мягко говоря, другой, отличной от нормальной.

Уходить тогда ему пришлось быстро, прорываясь через несколько аккуратно замаскированных засад, поставленных местными. И ещё, как оказалось, ловушек в подвалах бывшего воспитательного учреждения, была натыкано больше, чем на поверхности. Егерь чуть не угодил в яму с «битумом», жадно лизнувшую липким чёрным языком самые кончики ботинок. А вот тем, кто бежал за ним, не повезло. То ли ловушки выскакивали здесь спорадически и интернатовские не могли их даже запомнить, то ли преследователи увлеклись гонкой за жертвой. Позади сочно чавкнуло, раздалось несколько диких воплей боли и всё. Дальше он прошёл спокойно.

Егерь передёрнулся, вспоминая то, как орали Изменённые, решившие загнать его в тот раз. Воспоминания, в которых он пытался спрятаться от реальности, медленно уходили назад. Да, уходили, смываемые тем совершенно новым ощущением пустоты и страха перед неизвестностью, которые наваливались на него, цеплявшегося хоть и за страшные, но ещё полные воспоминания. Вся кровь и боль, обрушившиеся на Город за последние шесть месяцев… они были громадны. Ловушки, Изменённые, люди и животные. К ловушкам пришлось привыкать. Затаившиеся убийцы были повсюду, скрытные и незаметные, убивающие страшно и жестоко. Изменённые. И те, и другие, им ничуть не уступали. Люди ещё могли быть адекватными и нормальными, как он сам, Митрич, сосед по улице, да и многие другие. Но не все. Те, кто выбрал для себя жизнь хищника, во всём могли и превосходить ловушки, аннигилируя всех, кого хотели, жестоко и беспощадно.

Но таким способом убивали не только они. Егерь посмотрел в сторону входной двери своего дома и почувствовал, что на глазах медленно начинают появляться слёзы. Он сморгнул, пытаясь прогнать их, таких ненужных ему-Изменённому, и таких необходимых ему же, как бывшему человеку. Понял, что не сможет справиться, обхватил ладонями голову сверху, утыкаясь в колени, и глухо завыл, устав бороться с той болью, что резко вошла в его жизнь совсем недавно. Наташа, Наташа, белокурое чудо с серо-зелёными глазами, расплывавшаяся в мягко кошачьей улыбке, когда была весёлой. Наставившая ему рога и прощённая, бывшая самым любимым и близким человеком. Готовящаяся, во всём этом хаосе, подарить ему единственное из оставшихся чудес. Ребёнка… их ребёнка. А ведь он натаскал в дом кучу всего нужного и не очень, что рекомендовали справочники по медицине и специальные журналы. Ждал этого дня и боялся. А если бы знал то, что произойдёт, то как бы поступал тогда?

– Да за что же это такое мне, а?!! – Высокий, крепкий и немолодой уже мужчина в светлой, застиранной «горке», сидевший на крыльце дома, встал. Что было, то было, и его уже не вернуть. Тот смысл, что был в жизни ещё утром, ушёл в никуда. Осталось сделать совсем немного, и можно будет спокойно уходить в сторону черты укреплений на той стороне Реки. И погибнуть, потому что жить так, как есть сейчас – он не хотел. Осталось немного. Совсем ничего: дать успокоение тому, осталось от неё…

А в Городе началась гулкая стрельба, частая, чётко слышимая даже из дачного посёлка, в котором ему придётся похоронить всё.

***

Танат сидел на крыше бывшего техникума, находившегося на городской площади. Маленький чердак, давно заколоченный и покрывшийся изнутри толстым слоем паутины и пыли, как нельзя лучше подходил под наблюдательный пункт. Сидеть приходилось на свёрнутой плащ-палатке, брошенной поверх колченого стула производства какого-то там комбината времён бровастого Леонида Ильича. На подоконнике единственного, подслеповатого и незаметного окошка, дымилась крышка термоса, наполненная горячим густым кофе. Временами он брал её и прихлёбывал, сохраняя, несмотря на постоянный треск частой стрельбы снаружи, абсолютно ледяное спокойствие. На то, что творилось в пределах бывшей городской площади, Танату помогал смотреть армейский пятикратный бинокль, производства какой-то там страны блока НАТО. Его дымчатые стёкла не отражали лучей, изредка пробивающихся сквозь тучи, и никак не могли выдать владельца. Хотя Таната это абсолютно не беспокоило. Бояться тех, кто сейчас бешено резался внизу – даже не приходило в голову. Правда, иногда ему приходилось неуютно. В случае, когда сидящий у окна на коленях армейский снайпер стрелял.

Кроме него, на чердаке находился и его «второй» номер, которому приходилось вытягиваться в струнку, пытаясь разглядеть то, что творилось на площади для внесения поправок. Это было весьма сложно, так как мешало несколько факторов. Одним из них было то, что его бинокль находился у Таната, а к глазам армеец подносил абсолютно пустую руку. И ещё ему приходилось пытаться глядеть из-за мирно сидящего и пьющего кофе бывшего патологоанатома. Потому что военный принимал Таната за очень неудобный и тяжёлый сейф. Также, как и его стреляющий напарник. А что делать, если человеку с глубокими чёрными глазами одновременно не хотелось упускать зрелища и вступать в столкновения с силовиками. Отводить глаза он научился очень серьёзно.

На площади было горячо. Военные, доведённые за полгода до ручки действиями психов с крестами на лысинах, решили штурмовать форпост «Пуритан», здание бывшего дворца культуры. Сектанты не прятались, а наоборот, обнаглев до безобразия и за считанные месяцы доведя группировку до пары сотен человек, обосновались в старом кирпичном здании. Хотя Танат и подозревал, что это только верхушка айсберга, основание которого находится где-то под землёй. Военные тоже должны были это понимать, потому и пытались взять приступом здание, из которого можно было пройти вниз в свободные, с не рухнувшими во время Волны перекрытиями, проходы. Пока это им не очень-то удавалось. Вероятнее всего – из-за оптимального соотношения личного состава и вооружения обеих сторон, бывших весьма схожими и по качеству, и по количеству. Как смешно и глупо это бы не звучало. Но именно так и было.

Из-за Черты бронетехника зайти в город не могла. Стрельба из орудий по площадям и участкам необходимого результата не давала. Когда же военные решили войти в город большими группами, пропустив час подъёма утреннего тумана, то на самых окраинах их встретили стаи Изменённых. Район защищался, не давая проникнуть вглубь себя. Потому сейчас на площади находилось не более пятидесяти или семидесяти военных, пытавшихся прорваться к зданию. Танат прибавил громкость сканирующего радиопередатчика, реквизированного у снайперской «двойки»:

– Обходи слева… за памятник иди. Бук, за памятник!

– Мать твою, командир, Коляна зацепило!

– Мне нужно ещё людей, Грач, слышишь?

– а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а…………………………………………………………………..

– Кто орёт?

– Евсей. Ему осколком ногу пополам.

– У меня два трёхсотых, Грач, отхожу, прикройте.

– Беркут, оставаться на месте, слышишь меня?

– Какой оставаться?!! Саша, ты не охренел? У меня семь стволов на их двадцать!!!

– Не нарушать радиообмен, Беркут!!!

– Эй, крылатые, валите отсюда, нечестивцы засратые!

– Это ещё кто?

– Это Лазарь, Дрозд… или как там тебя? Командир полевого отряда «Новых Пуритан». И я советую тебе, дьявольская отрыжка, уносить отсюда ноги.

– А ни пошёл бы ты, урод?

– Как знаешь. С нами Бог, и сила его во мне. Мы сокрушим вас, отступники!

Танат хмыкнул. Про Лазаря он уже кое-что знал. Один из самых яростных местных Изменённых, вошедших в состав псевдорелигиозной секты, пытающейся подмять под себя всю аномальную территорию Района-55. Патологоанатом подозревал, что на самом деле «Пуритан» контролировал кто-то из тех, про кого ему рассказали, возвращая к жизни. Но пока ещё не разобрался в этом, хотя. Как ему показалось, до этого момента осталось совсем ничего.

Тем временем внизу наступил полный перелом в боевых действиях. Так как к площади, подобравшись через Сквер, бывший уже непроходимыми джунглями для обычных людей, прорвалась Стая Хозяина. Было ли это вызвано тем, что тот всегда спешил к местам, где можно было поживиться, или заключил с сектантами временное перемирие? Кто знает, но Стая пришла, ударив военным во фланг. Гибкие тела резусов замелькали среди откатывающихся в сторону восточного выхода из Города вояк. Мощные челюсти церберов и волков тоже нашли себе добычу.

Снайпер, сидевший рядом с Танатом, успел прикрыть отход небольшой, из пяти человек, группы коллег. После чего, забросив винтовку за спину и вооружившись поданным вторым номером кургузым автоматом, бросился вниз по лестнице, торопясь уйти. «Молодец, – мысленно отметил Танат, – до конца продержался».

Военные старались, насколько позволяла ситуация, отходить аккуратно, группами, вытягивая тех раненых, которых смогли достать. Сектанты перешли в атаку, сметя последнюю, очень скромную группу отход из пяти человек. И началось преследование, между домами и в ущельях дворов. Скорее всего, что из военных мало кто сможет добраться до базы. Загодя неверная идея – уходить через микрорайоны, заросшие деревьями и кустарниками, за которыми никто не следил уже полгода и буйно разросшимися после Волны, предавшей им удивительное ускорение. Танат уже мог представить себе весь кошмар, в котором окажутся отступающие люди…

Трое бегут в тесном проходе между двумя полуразрушенными детскими садами. Перебраться через металлические трубы ограждения нельзя, они полностью обсажены дремлющими сейчас плетями «колючего плюща», остаётся только идти вперёд. Они доходят почти до конца, когда первый замечает колебания горячего воздуха над «конфорками», перегораживающими путь. Военные уже давно знают, что таится за этим лёгким маревом, разворачиваются и попадают под шквальный огонь «серых», загнавших их сюда. Несколько секунд и на колючей, серо-зелёной траве лежат фигуры в защитных костюмах, пробитых насквозь очередями двух пулемётов-ручников. Сектанты неторопливо приближаются, снимают амуницию и оружие. Один из умирающих хрипит, еле слышно, на самой грани слуха. Высокий, мощный пуританин наклоняется к нему, переворачивает, свободной рукой доставая из ножен широкий тесак. На траву падает узкая, сдвоенная полоска металла. Мутные бельма глаз сектанта расширяются, но сказать он ничего не успевает. Взрыв…

Большая группа, человек десять не меньше, уходит правильно – по улицам. В центре узкой полоски людей – носилки, собранные из двух кусков труб и двух плащ-палаток. На них раненый, который не может сам идти. Хвост группы прикрывают ещё двое, те самые, что сидели на крыше с Танатом. Хриплое дыхание бегущих на пределе сил людей. Снайпер творит чудеса, успевая из компактной СВУ, которую он забрал у раненого, стрелять навскидку на бегу. Их гонит основная масса преследователей, со Стаей в авангарде. Но они должны успеть, должны дойти до Черты. Там стоит техника прикрытия, чьи крупнокалиберные пулемёты смогут достать уже до видимого впереди угла Советской и Нефтяников. Но кому-то придётся остаться здесь, вон за теми брошенными тремя легковушками. Прикрывать отход группы. Снайпер и его напарник, переглянувшись, остаются. И ещё к ним подбегает невысоко роста, крепко сбитый пулемётчик, на бегу отстёгивающий крепление сошек своего «Печенега». Если бы они знали, что почти у самой черты основная часть их товарищей попадёт в «провал», в котором мгновенно превратится в пепел…

Ещё одна крупная кучка, из семи военных, отходит в сторону Парка. Остальные по двое или по трое, а некоторые и в одиночку, ушли в разные стороны. Скорее всего – обрекая себя на вероятную смерть. Семеро ещё думают, что уйдут. Под ногами шуршит ещё прошлогодняя листва. В Районе зима появилась самым своим кончиком, здесь практически не было снега, и листья с прошлого года густо усеивают дорогу. Коричневые, сухие и ломкие, выдающие шаги даже тогда, когда ты можешь тихо красться. А сейчас они просто шуршат под тяжёлыми подошвами, бухающими по трескающемуся старому асфальту. За ними идут только Изменённые люди, зверей нет. В окнах домов, мимо которых они бегут, иногда мелькают бледные лица и морды тех, кто живёт в них. Но даже почти полностью деградировавшие Изменённые, не станут рисковать и связываться с «пуританами», преследующими свою добычу. На это в Районе решаются или те, кто выходит на охоту ночью, или… големы. И сейчас навстречу бегущим в сторону жизни военным, раздвинув разросшиеся рябины у остатков бывшего продуктового магазина на Орлова, выходят две громады. У одного из левой руки торчит ствол спаренного «Утеса», у второго только несколько, правда очень больших, ножей. Изменённые не предупреждают людей, а атакуют с ходу. Командир группы, тот саамы Грач, перед тем как пули калибра двенадцать и семь миллиметров прошивают его насквозь, успевает вспомнить. Как неделю назад, или две, они загнали на Колыме вот этого, с ножами, расстреливая практически в упор, и упустили только из-за стаи туманных волков, неожиданно вынырнувших из узенькой улочки домов частного сектора.

«Вот злопамятная скотина! – последняя мысль обрывается разом. Тишина и красная пустота. Големы торжествующе ревут, заставляя сектантов отступить. Они, возможно, и не испугались. Но в схватке с механоидными монстрами без потерь не обойтись. А этого «серые» не могут себе позволить.

Танат откинулся назад, на затрещавшую спинку стула, допивая свой кофе. Три -ноль, в скольки-то там раундовом бою Большая земля – Район. И конца края этому, наверное, не видно. Мда…

Он спустился вниз, аккуратно ступая по скользким ступенькам. В здании повсюду была едкая серая плесень, вонявшая как несколько сдохших котов и до невозможности скользкая. Таких зданий в городе было немного, и Изменившиеся старались обходить их стороной. За исключением Таната. Снайпер и его напарник, сидевшие на чердаке в масках, поступили правильно. Дыхательные пути она им не забила. И если бы они, вернувшись, успели к ассинезаторам, то могли бы остаться живыми и дальше. Но они всё равно не ушли из Района, порванные на клочья клыками собак Хозяина. Судьба видно парням была такая.

В дальнем углу вестибюля, через который он шёл в сторону входных дверей, тускло светились «чушки», основной местный артефакт. В большей части именно из-за них, кусков металла, подвергшихся Изменению, в Район начали ходить рейдеры, с которыми Танат уже сталкивался. Они, «чушки», легко плавились, выдавая на-гора великолепный материал, который можно было использовать для производства сплавов, применявшихся в различных отраслях. И в первую очередь – в космических и оборонных программах. Было чем рисковать, таща на себя рюкзак с десятью-пятнадцатью угловатыми и недлинными брусками.

Танат посмотрел в угол исподлобья, сплюнул и толкнул дверь, выходя на улицу.

***

Кир стоял в большом и всё ещё светлом коридоре, ожидая, когда верхушка сектантов соблаговолит пообщаться с ним. Он не хотел вести с ними дел, но плата, предложенная за помощь в бою с военными – была очень высокой и лакомой. Десять человек, из которых пятеро должны были быть женщины. Для него сейчас это было важно. Опыты по достижению наибольшей собственной силы давно прошли. Кир знал и сильные, и слабые свои стороны. Понимал, что для достижения того результата, который он хотел, ему нужны были люди. И лучше всего ещё не Изменённые. Редкие раненые вояки и рейдеры, попадавшие ему в руки, уже прошли через Преобразователь. Осталось в живых после него, правда, всего трое, но зато ставшие какими!

Три застывших и неподвижных фигуры в подвижной, похожей на хитин, броне тёмного матового цвета, стояли рядом. По бокам и сзади, закрывая от возможного нападения. Ещё две, высокие и мощные, покрытые шерстью, с костяными наростами на головах, вооружённые пулемётами, стояли на самом выходе. Эти были первыми, созданными Киром из двух Изменённых, загнанных Стаей в угол между Гаражами. Тогда он только нашёл зал с Преобразователем, и не смог добиться того, что хотел. Существа, которые он, в то время читавший обтрёпанную книгу Куна о богах Эллады, найденную в одном из домов, назвал пандрогинами. Название возникло само собой, после того, как новые слуги выбрались из чанов с едко воняющим зеленоватым желе, и развернулись перед ним во всей своей мощи. Двухметровые громады, облепленные пластинами мышц и мокрой, длинной шерстью и рогами на головах. А вот последние трое получились куда как лучше. Быстрые, надёжно защищённые, преданные. И вооружённые своими собственными, спрятанными в мускульных сумках на предплечьях, костяными острейшими косами. Теперь они постоянно находились рядом, играя роль телохранителей Кира.

Паука он преобразовал одним из первых, сумев передать тому часть собственной силы. Теперь помощник руководил Стаей, загоняющей сейчас остатки нападавших на дворец культуры. Какое-то время назад Кир понял, что Паук задумал что-то против него. И теперь ему по горло нужен был свежий исходный материал, для того, чтобы создать ему замену. Обычные поводыри, которые встречались среди местных Изменённых, не подходили. Преобразователь заставлял их превращаться только в тупых идиотов, пускающих слюни, и несущих откровенную хрень. А ещё был Лаборант, которого ему помог найти Чешир, излазивший все те ходы под Городом, которые смог найти. И именно Лаборант, трясущийся за свою жизнь, и боящийся выходить из своей берлоги был тем, кто помог Киру найти нужный и правильный путь. Но материал был нужен чистый, оттуда, с Большой земли. И это обещали ему «пуритане». Поэтому и приходилось стоять здесь, в этом коридоре, и ждать высокопоставленных «серых».

Он повернулся в сторону одного из нескольких оставшихся целыми зеркал, когда-то полностью закрывавших верхнюю часть стен коридора. Полюбовался на собственное, ставшее весьма солидным с момента Волны, отражение. Его оно ещё не полностью устраивало, но то, что он твёрдо шёл к совершенствованию, было видно. Он очень хотел найти одну из тех, уже успевших стать легендами, колыбелей-Мастерских, из которых выходили на белы свет великаны-големы. Пока находили только ставшие уже мёртвыми, из которых ничего нельзя было достать. Это злило его, так как мощь механизированных монстров привлекало его с самых первых контактов с ними. От размышлений Кира отвлекли появившиеся впереди три фигуры в серых одеждах.

Худой, похожий на журавля мужчина с успевшей отрасти за полгода длинной бородой, был, надо полагать Кощеем, считавшимся в секте одним из самых главных. По бокам шли мужчина и женщина, близнецы. Известные в Районе особыми зверствами брат с сестрой, Иван да Марья. Зоотехник мысленно ухмыльнулся, покатав на языке их имена.

– Здравствуй, Хозяин. – Кощей остановился в метре от него. Его лысина, скорее всего появившаяся ещё до Волны, украшал не простой, а восьмиконечный, раскольничий крест. – Ты пришёл за свое платой?

– И тебе не хворать, Кощей. – Кир внимательно посмотрел на него. – Да, за ней самой. Надеюсь, что у вас хватит ума не обмануть меня и мои ожидания.

Мужчина-близнец нахмурился, еле-еле. Этого хватило, чтобы стоявшие в коридоре сектанты сдвинулись ближе к разговаривающим, а из двух боковых коридоров появилось ещё несколько фигур, затянутых в серое.

Пандрогины глухо заворчали, качнув стволами РПК. «Хитиновые» не шелохнулись, всё также, как и до этого, спокойно смотря по своим секторам охранения. Зоотехник, ставший полубогом, ухмыльнулся:

– Нервничаешь, Ванюша?

– Он не нервничает. – Вместо него ответила женщина. Она не хмурилась, и крест на гладко, чуть смугло коже высоко лба и аккуратной головы, не шелохнулся. – Просто это нормальная реакция на твои слова.

Кир внимательнее пригляделся к ней. Странно, но у неё не было таких же, как и у большинства сектантов, мутных глаз. Обычные серо-голубые, разве что чуть водянистые. И свободного покроя одежда не скрывала длинных и тонких, в форме буквы «х» ног, торчащей под балахоном высокой груди. Он давно научился справляться с тем животным желанием, что охватывало его в самом Начале. Но сейчас Кир почувствовал, что еле может сдерживать самого себя. Тем более что у женщины были месячные, и его обострённое обоняние уловило этот запах. В паху отчётливо стало напряжённее. Вмиг увеличившаяся и затвердевшая живая труба оттопыривала ставшую тесной ткань рабочего комбинезона, который он носил. В голове пронеслись, складываясь в чёткую картинку, несколько мыслей. Да, Кир уже понял, что на лобке женщины нет ни единого волоска, что грудь у неё действительно острая, твёрдая и небольшая. И если бы он мог сейчас повалить её на пол, сдирая с неё эту ненужную одежду, обнажая смуглую кожу с морщинками у самого окончания позвоночника…

Зоотехник шумно втянул воздух, смотря на неё заблестевшими глазами. А она не отвела своих, подёрнувшихся паволокой и слегка дрогнув тонкими губами.

Брат Марьи оскалился, рука автоматически рванулась под балахон. Бородатый Кощей успел её перехватить, глядя на Кира и Марью с нескрываемым презрением:

– Успокойся, брат. Сестра, тебе лучше уйти.

– Но…

– Я сказал, что тебе лучше уйти. – Голос старшего сектанта повысился.

– Хорошо, я поняла. – Женщина повернулась и пошла в ту сторону, откуда недавно появилась. Иван, взглядом спросивший разрешения у Кощея, бросился за ней.

– Неужели ты не можешь себя сдерживать?

– А зачем? – Кир усмехнулся. – Она очень красива. Вы всё же обманули меня. Нужно было прислать на переговоры её. Тогда вам не пришлось бы искать для меня целых десять человек на Той стороне. Хватило бы только этой смуглянки, она с избытком заплатила за мою помощь.

– Какая та сторона? – Борода худого сектанта угрожающе встопорщилась. – С чего ты это взял?

– А что, вы учёных таскаете или военных? – Звериный полубог ещё раз широко растянул широкие, иссиня-чёрные губы в усмешке. – Таскаете местных из посёлков. Или покупаете у кого-то. За артефакты. Скорее всего, что у кого-то из силовиков. Имел бы выходы – сам также поступил. Да мне и без разницы. Только в следующий раз, когда надумаете попросить помощи, присылайте её. Одну, без брата. Ничего плохого я не сделаю. Скорее, что наоборот, уйдёт довольная. Или останется, всё возможно. А если не пришлёте, то больше никаких волков и церберов. Не говоря про остальных.

– Животное… – Старик протянул это с нескрываемым отвращением. – Смотри, как бы тебе самому не понадобилась наша помощь.

– Время покажет, Кощей. – Кир сплюнул. – Давай мою плату. Некогда мне здесь торчать. Меня ждёт весь мир, которому я готов подарить свою несравненную и неизмеримую любовь.

– Диавол ты, Хозяин. – Сектант отодвинулся ещё дальше. – Семя бесовское.

– Смешной ты, старичина. – Зоотехник хохотнул. – То нормально говоришь, то, как персонаж из сказки про сестрицу Алёнушку. Давай моих людей, говорю тебе ещё раз.

Бородатый повернулся и пошёл по коридору, предварительно кивнув массивному «серому», облачённому в ещё невиданные Киром лёгкие и «прокаченные» доспехи. «Явно, что им помогает кто-то из администрации Района или командования силовиков, даже не скрывают этого. – Мелькнула мысль, – Вот говнюки».

Скрипнула дверь, ведущая куда-то глубоко внутрь здания. Подталкиваемые стволами автоматов, показались люди, одетые кто во что, с руками в наручниках и связанные по поясам верёвкой. Да, пять мужчин, и пять женщин. Все молодые, как он, Кир, и просил. Скользнув взглядом по ним, выделил двух крепких парней, явно занимающихся если и не тяжёлой атлетикой, то лёгкой-то точно. Увидел невысокого пузана в очках, правда разбитых, сразу предположив, что его и можно будет использовать вместо Паука. Среди женщин особо выделять и не пришлось. Неизвестно, откуда «пуритане» их притащили, но она, та самая, на которую Хозяин сразу обратил внимание, была в ночной сорочке. Тоненькой, шёлковой, разодранной на животе. В разрезе, разодравшемся и вверх, и вниз, виднелся чуть пухлый живот и большая, твёрдая девичья грудь. А ещё она спала без нижнего белья, в глаза бросилась узкая полоска коротких волос, заставившая его облизнуться. Из-под спутанных, длинных русых волос, на зоотехника и его свиту взглянули испуганные голубые глаза. И испуг мгновенно перешёл в панику, как только их обладательница рассмотрела тех, к кому её вели. Страх, волнами расходившийся от связанных людей, липко охватил Кира, заставив его довольно захохотать.

Пленники, кучкой собрались рядом с ним. Одна девушка, одетая в джинсы и футболку с надписью «Kiss my lips», аляповато выполненную в явных домашних условиях, отчётливо всхлипнула. Он шагнул к ней, грубо взял за подбородок, задирая голову вверх. Мельком взглянул в остекленевшие от ужаса карие глаза и впился в губы поцелуем. Жадным, животным, полностью соответствующим тому, что творилось в разгорячённом сектанткой организме звериного полубога. Кареглазая сдавленно пискнула, почувствовав, как его жёсткая, как колючая проволока, щетина с чётко слышимым скрипом прошлась по её коже.

– Сама просила. – Кир оторвался от неё и подошёл к той, в ночнушке, старающейся казаться абсолютно незаметной. Рванул пальцем с острым чёрным ногтём сорочку, разрывая её окончательно. Схватил в пригоршню грудь, смял, с азартом наблюдая за тем, как она кусает губы. Сжал сильнее, заставив её закричать, и лишь тогда отпустил. Повернулся к «серым», которые уже не выглядели такими же невозмутимыми как обычно. Зоотехник осознанно провоцировал рядовых бойцов, вымещая на них ту злость, что охватила его от презрения во взглядах их командиров.

– Одежда есть какая-нибудь? – Он зыркнул в сторону того самого здоровяка-командира. – Понятно, что вам на них насрать три кучи. Но это мой материал, крысы. И я не хочу, чтобы она заболела. На улице прохладно. Есть, или нет?

– Есть. – «Серый» кивнул, стараясь сдержаться. – Сейчас принесут.

– Давай быстрее, нам ещё домой нужно засветло попасть. – Кир повернулся в сторону своих рогатых громил. – Наручники им сейчас снимут, парни. Замотайте верёвками как следует. Отвечаете головами, особенно вот за эту, за эту, и за вот этого, в очках. Всё ясно?

– Да, хозяин. – Первый, которого он называл именно Первым, согласно кивнул.

Пандрогин подошёл к пленникам, у которых уже снимали наручники, доставая из сумки моток капроновой верёвки.

– Руки вперёд, чудовища. – Низкий рокочущий бас заставил людей вздрогнуть.

Хозяин Стаи, бывший в прошлой жизни зоотехником Кириллом, посмотрел на то, как Первый мотает у них на запястьях крепкие узлы и отошёл, довольно улыбаясь. Впереди был дом и весёлая ночка.

***

Солнце, пробившееся к вечеру через низкие серые тучи Района, начало закатываться за небосклон. В воздухе суматошно носились стаи ворон, до сих пор не пришедших в себя после бойни на городской площади. По небольшой улочке на самой окраине Радостного, с визгом пронеслась стайка обезьян, гнавшихся за невысокой Изменённой. Которая, судя по всему, отстала от своей группы, возвращавшейся в сторону Васильевки с рынка. Судя по интенсивности преследования и по тому, что у жертвы уже начали заплетаться ноги, своих попутчиков она наверняка не догонит. А возможно, что они её специально попросили вернуться за чем-то. В Городе уже давно стало тяжеловато с едой. И лишний, вероятно никчёмный, рот, был никому не нужен. Той «гуманитарки», что смогли начать поставлять на Станцию военные, катастрофически не хватало. Запасов Росрезерва в лабиринтах под Городом – тоже. Да и достать их оттуда – задача для большинства Местных невыполнимая. Слишком много замаскированных ловушек от прежних хозяев. Ещё больше новых, странных и куда как более опасных. И Изменённые-твари, ночные и подземные охотники. Они были страшнее всего остального. В Радостном никто не удивлялся, когда, казалось бы адекватные и спокойные Изменённые, никогда не выходившие на охоту, начинали нападать на более слабых соседей. Мясо оно везде мясо.

Жертва и загонщики скрылись за углом, из-за которого сразу донёсся истошный визг, резко прервавшийся на самой высоко ноте. Резусы давно научились охотиться грамотно. Учитывая то, что сроки беременности у самок были катастрофически короткими, обезьяны становились всё более серьёзной проблемой. Обещавшей вырасти до размеров целой армии резусов, и заполонить Район также как китайцы в своё время смогли захватить мирным путём Дальний Восток.

Высокая, подтянутая рыжеволосая девушка, в чьей голове проносилось всё это, хищно оскалилась. С ней-то обезьянкам точно не справиться. Она грациозно, как кошка, выгнулась, разминая гибкую спину. Тело, как всегда послушное, охотно выполнило то, что в прошлой жизни никогда бы не смогло сделать. Оттолкнувшись ладонями от пола, находившегося в паре сантиметров от головы, она выпрямилась, взметнув солнечное море собственной гривы. Прошла в сторону умывальника, железного, с краником, кривовато висевшего на её чердаке возле самой двери. Умылась, полностью прогоняя дневной сон. Посмотрела на себя в зеркало, которое, помнится, тащила сюда наверх по крыше, матерясь и сопя. Потому как перед этим, она сумела ограбить армейский грузовик, стоявший у самой Черты. Вытащила из него несколько ящиков с гранатами и несколько мин, привезённых для установки вдоль периметра. И совсем зелёного мальчишку-солдатика, который и подсказывал ей: что, да для чего нужно тащить. Она улыбнулась, вспоминая его испуганные, с разом ставшими громадными, тёмными зрачками.

Он был хорошим, этот мальчик, Ахмед. Как оказалось, ещё он являлся замечательным сапёром. Полностью перегородившим весь подъезд грамотно расставленными растяжками. На мины были установлены дистанционные взрыватели, управляемые с пульта. Так она добилась защищённости и неприкосновенности жилья, в котором спала днём. Во всяком случае – от тех, кто не мог почувствовать тончайшего запаха, оставленного в радиусе сотни метров от дома. Те, кто понимал природу еле уловимого самым тонким обонянием мускусного запаха, обходили дом стороной. Ну, а те, кто не понимал…

Их она могла встретить сама. Но чаще всего – встречали аккуратно расставленные, чтобы не детонировали остальные, растяжки. А Ахмед…

С ним было недолго, совсем немного, но хорошо. Катя улыбнулась, вспоминая то, как всё произошло. Казалось бы, можно было понять всё и раньше, но она не обратила внимания на то, какими глазами он смотрит на неё. Вернее, как стал смотреть, освоившись с кошмаром обстановки и престав бояться её. Вполне понятно, ведь она была Изменённой, да ещё какой. Вот из-за этого, наверное, и не обратила внимания сразу. Уже следующим утром, перед тем, как лечь спать, она решила проделать ту самую процедуру, которой никогда не изменяла перед сном. Нагрела немного воды, которую так тяжело было таскать через крышу, разделась, уже давно привыкнув к тому, что ходит дома без одежды. Присела над эмалированным ведром, которое вытащила из-под умывальника и начала абсолютно спокойно подмываться. И только почувствовав на себе чей-то дикий взгляд, сообразила посмотреть на парня, проснувшегося от её движений и небольшого шума. Глаза Ахмета, остекленевшие, смотревшие на неё, с кошачьей грацией замершей над этим треклятым ведром, сказали всё и сразу. В тот день она так и не выспалась.

Может быть адреналин, выделяющийся в Районе куда как сильнее, подействовал на молодого солдата. Может что-то ещё. Ведь если быть откровенной, как думала рыжая, она Изменённая не должна была вызвать такого желания у нормального человека. Слишком сильно изменилась её тело, слишком отличалось от его. Но… Ахмету было наплевать на эти различия, не говоря уже про неё. Особенно в те моменты, когда хотелось не думать ни о чём, а просто лежать и с довольной улыбкой пялиться в белёный потолок над головой.

Ахмета убили «пуритане». Наверняка не хотели именно убивать, когда загнали его в каменные ущелья между высоток на Ленина. Но он не сдался, погиб сам и взял с собой нескольких из сектантов. Всё это она прочла по следам и запахам, ставших уже неуловимыми и невидимыми для кого-либо другого, но только не для неё. А когда за пазухой камуфлированной куртки нашёлся маленький букет цветов, которые он надрал для неё, и Катя поняла, что выбрался он только за ними… глупая и никчёмная смерть. Но ей было это до лампочки. Её должок по отношению к сектантам только вырос. С тех пор она объявила свою собственную вендетту лысым парням в сером, убивая их при первой же возможности. Похоронила она его в большой луже «битума», которая, жадно чавкнув, упокоила тело незадачливого солдата навечно.

Катя поморщилась, вспомнив недавние события. Только-только она смогла прийти в себя после смерти Валеры, как тут же погиб второй мужчина, который за последние сумасшедшие месяцы решил быть с ней. Как же ей было тогда плохо! Как одиноко в окружавшей её злобе Района.

Но всё это не смогло сломить недавнюю домашнюю девочку-модницу. Наоборот. Та её часть, которая стала ночным хищником, всё увереннее забирала и подминала под себя остатки той, прежней Кати. Ей самой становилось порой страшно от того, что приходило понимание: совсем скоро от неё ничего может не остаться. Каждый раз, приходя в себя где-то в подвалах Интерната, лабиринте подземного Города, зарослей Парка или в Топи, девушка ожидала самого страшного. Увидеть, что у лежащего под её ногами тела – съедена часть тканей. Пока этого не было. Да, рыженькая девушка, Изменившаяся в почти идеальную машину смерти, убивала непрошенных визитёров Района. А также тех из местных, кто забывал о том, что они хотя бы были людьми. Ночью она выходила свою охоту, подчиняясь неведомому приказу, приходившему тогда, когда ночь накрывала Радостный своим тёмным одеялом. Её плата за то, в кого она превратилась. За скорость, выносливость, силу и обострённое восприятие мира вокруг. Каждый раз, приходя в себя и возвращаясь домой, Катя пыталась анализировать сам момент, когда она превращалась в убийцу и преследователя. И каждый раз не могла вспомнить самого начала, когда всё вокруг становилось красно-багровым, и приходило понимание того, куда нужно бежать, низко пластаясь над землёй, кого нужно найти и уничтожить. И от этого становилось только страшнее.

Несколько раз она встречалась с Лёшкой и Мироном, пересекаясь в самых неожиданных местах. Иногда кралась следом за ними, если друзья выбирались на улицу в сумерках или ночью. Бывало, что убивала, тихо и незаметно, тех, кто хотел напасть на них, подкравшись со спины. И постоянно хотела подойти, не скрываясь и не прячась в непроглядных городских тенях. Но не могла заставить себя сделать это.

Ночь всё настойчивее входила в свои права, накрывая Радостный-55 тёмным плащом с редкими звёздами. Рыжая затянула все ремни своей сбруи, проверила надёжность крепления небольшого рюкзака за спиной. Впустила-выпустила когти из подушечек на пальцах. Задула несколько свечей, стоявших в небольшой каморке под крышей старого дома. Подошла к замаскированному проёму, ведущему наружу. И растворилась в сгустившейся темноте. Ночь очередной охоты началась. С протяжного крика, который издала золотоволосая охотница, заставив вздрогнуть всех, кто его слышал. Крик, про который уже говорили, что это вестница смерти: бэньши.

***

Маленький мальчик, сменивший, наконец-то, пижамку на джинсовый костюм, сидел посередине большого ангара за Городом. Перед ним, скручиваясь в сложную спираль, кружилось с десятка полтора шаров, матово-чёрных, с металлическим, чуть заметным отблеском. Иногда один из них подлетал к самому лицу мальчика, сонно-неподвижному, как у статуй Будды, зависал и вновь включался в парящий над гладким бетоном пола хоровод.

Большая куча шерсти и мускулов, на которой он сидел, заворочалась, недовольно закряхтев. Мальчик похлопал медведи по загривку, мысленно поцокав языком. Зверь снова заснул, лёжа абсолютно тихо и неподвижно. Один из шаров снова приблизился, озарившись изнутри жемчужно-серым светом. Существо с глубокими провалами серебристых глаз внимательно всмотрелся в него. В шаре, медленно приближаясь, возникло лицо Кира, сейчас говорившего с четырёхруким Изменённым, бывшим его подручным:

– Этих подготовь и в Лабораторию. Кроме двух девок и очкарика. Только проследи за тем, чтобы они были чистыми. Нечего заставлять нашего учёного нервничать, если в Преобразователь опять попадёт какая-то дрянь. А то сам туда ещё раз отправишься. Понял, Паук, а? Не хочешь стать кошкой, например?

– Вам всё бы смеяцца, хозяин. – Тот нервно сглотнул. – Всё сделаем в лучшем виде, не сомневайтесь. Продезен… эээ, короче помоем как нужно. Ничего в Преобразователь не попадёт. А кошкой – не в жисть не хочу быть. Мне вот так нравицца больше.

– А это идея… – Зоотехник задумался. – Помнишь Багиру? Помнишь… хочу ещё одну такую. А лучше – двух. Чешир слишком мал и неопасен.

– Хех, хозяин… – Паук почесал затылок. – Так скажите лаборанту сваму, он жеж смогёт сделать, эт ему – как два пальца об асфальт.

– Как два пальца говоришь? – Кир поскрёб костяные бляшки, выращенные для защиты на горле. – Ну да, молодец, хорошо подумал. Только ты в курсе, что мы уже пробовали? Не выходит. Вот тебе, раз уж вызвался помогать, задача, помощничек. Надо поймать и привести сюда, к нам, одного грея. Можешь принести, впрочем, по кускам. Один хрен – они подчинению не поддаются. Хотя живой будет лучше. И целый. Будет у нас в качестве необходимого опытного материала.

– Мож это, хозяин? – Паук заметно побледнел. – Говорят, за Рынком видели кошек поменьше. То ли рыси, то ли последняя из пантер. Мож, грю, их притащим, а?

– Гришь, пантер? – Хозяин покосился на него. – Очко жумкает что ли, на грея-то идти?

– Ну да…

Дальше мальчик решил не смотреть. Вместо этого он пальцем подозвал другой шар, стукнул по нему ногтём. Шар засветился, выводя на свою гладкую поверхность изображение улиц Города. По одной, быстро и ловко перемещаясь в тени, скользила стройная фигура, облитая облегающим костюмом из странной, похожей на металлизированную, ткани. Рыжие волосы были затянуты в хвост на затылке. Девушка скользила вдоль по Физкультурной, внимательно приглядываясь к чему-то впереди.

Рядом с первым возник второй шар, настойчиво отталкивая собрата в сторону круглым боком. Мальчишка повернул голову к нему. Всмотрелся в картинку, на которой несколько людей, затянутых в защитные костюмы военного образца, настойчиво ковырялись в грудах мусора у недостроенных домов в самом конце Первомайской. Несколько раз то одна, то другая фигура наклонялась за чем-то, ярко поблёскивающим, что убиралось в продолговатую сумку на поясе. Тут-то всё было весьма ясно: рейдеры таскают «огоньки», которые потом можно будет сбагрить скупщикам.

Он перевёл свой взгляд на шар с рыжеволосой девушкой. Прикрыл глаза, привычно находя её Нить среди тысяч других, сплетающихся вокруг Города и Района в тесный клубок. Мысленно отдал необходимые команды, заставив ту сначала замереть, а потом быстро изменить собственный маршрут. Бэньши тут же починилась, рванув в сторону того самого выхода из Радостного, который виднелся в шаре-близнеце. И возле которого – настойчиво искали прибылей жадины-рейдеры. Мальчику было не жаль никчёмных, для района, «огоньков», но люди должны знать предел, за который нельзя переходить. А эта группа, пришедшая с Той стороны вчера, уже была предупреждена с помощью атаковавшего их голема. Но, судя по всему, рейдеры не вняли предупреждению, да и человеческую жадность тяжело измерить как-либо. Но существо, сейчас сидевшее в заброшенном заводском ангаре, хотело считать себя справедливым, дающим людям шанс одуматься. Да так оно и было. Ведь как ещё можно было оценить то, что пули из двух автоматов механизированного монстра не попали ни в одного?

Ещё один из шаров подлетел, сменив оба, висевшие перед наполненными жидким серебром глазами. Доверчиво ткнул боком в ладонь мальчишки, как бы призывая вглядеться в его глубину. Существо не отказалось. В серой глубине шара возник контур большого цербера, внимательно следящего за одинокой фигуркой в куртке цвета хаки. Силуэт, судя по длинным, спутавшимся волосам и стройной фигурке, принадлежал девушке. Странной особе, зачем-то рискнувшей сунуться в лес, находящийся возле Васильевки без какого-либо оружия и без защитного снаряжения. Мальчик внимательно и заинтересованно присматривался к ней, пытаясь понять: что же ей тут надо? Когда цербер начал подкрадываться к девушке, существо уже не отрывалось от шара, внезапно поняв, что сейчас будет что-то необыкновенное. Так и случилось.

Когда громадный Изменённый, взрыкивая всеми тремя пастями своих страшных голов кинулся к девушке, то она только повернула голову. И навстречу псу, соткавшись из мрака, метнулась пара туманных волков, которые предпочитают никогда не связываться со своими, куда как большими по размерам и свирепости, сородичами. А особа, одетая в защитного цвета куртку, нисколько казалось не испугавшись, пошла себе дальше. Мальчик с провалами тёмных глаз потянулся к ней, находящейся так далеко. Наткнулся, не поверив самому себе, попробовал присмотреться. Когда девушка, подняв вверх глаза глубокого зелёного цвета нахмурилась, он отступил. Тряхнул головой, мотнув золотистыми кудряшками, чтобы прийти в себя. Улыбнулся, понимая, что в Районе стало больше ровно на то, что она принесла с собой.

Ему никто, практически, не мог бы помешать делать всё, что он посчитает нужным. Возможно, что появление этой женщины, совсем ещё молодой, сместит чашу весов, которая сейчас пришла в равновесие. Существу было на это наплевать. Игра принимала серьёзный оборот, но оно было к этому готово. Противники были сильны и умны, что делало схватку ещё более интересной. А именно этого ему и хотелось сейчас, спустя такое большое время, проведённое в заточении и скуке. На какое-то время, когда в глубине сознания появилось радостное удовлетворение от предвкушения ещё более сильной драки с оппонентами, ему захотелось даже отозвать бэньши, отправленную к рейдерам. Мальчик, в чьём теле сидело существо, даже поманил к себе нужный шар. Но когда он взглянул в его серебристую глубину, то понял, что уже поздно.

Рыжеволосая бестия знала своё дело туго. Люди, решившие заработать больше, чем им было нужно, уже были мертвы. Тело маленького мальчика, сидевшего на громаде гипер-урсуса, вздохнуло, и вернулось к своему вечному созерцанию.

***

– Слышь, напарник? – Мирон, наконец-то закончил шкрябать ложкой по дну банки, пытаясь вытащить ещё немного каши с говядиной. – А у нас ведь опять еда заканчивается. Чего делать предлагаешь?

– Да чёрт его знает. – Голем, пытавшийся разобраться с заклинившим затвором пулемёта «Сармат», даже не повернулся в его сторону. – Хочешь, так давай по лабиринту полазаем. Там складов до хренища. Обязательно найдём чего-нибудь.

– Да ну его в баню. – Искалеченный пэтэушник тоскливо посмотрел на блестящее дно консервной банки. – Чего-то не очень хочется. Может, лучше пойдём пособираем чего-то там? Я знаю, где «чушек» много. По любому сдадим Кефиру.

– Как хочешь. – Лёшка, наконец-то справившийся с проблемой, удовлетворённо улыбнулся. – Пошли пособираем чего-то. Я не против. Вообще – прогуляться хочу. Стрелять вроде как перестали. Можно пойти, воздухом подышать, и порыскать. Совместить, как говорится, приятное с полезным.

– Я тогда собираюсь. Слушай, Лёх, а куда ты бронебойные патроны положил?

– А на кой ляд они тебе, Рэмба? С кем серьёзно воевать собрался?

– Ни хрена себе вопрос. Да с военными, если что. Твои-то братаны, понятное дело, против тебя не попрут. А вот вояки, или сектанты, те запросто. Ты ж в курсе, что «пуритане» всё серьёзнее упаковываться стали? Их иногда хрен возьмёшь обычными патронами. Так что, давай говори, в какой загашник убрал.

– Вон там, на нижней полке. Вообще-то ты прав по поводу вояк. Что-то их в последнее время всё больше и больше.

– А я тебе про что говорю? – Мирон несколькими отработанными, сильными движениями подобрался к указанной полке. Порылся на ней, нашёл несколько пачек с бронебойными. Открыл, ссыпал в потрёпанную бейсболку с эмблемой «Крылышек», и начал набивать ими несколько длинных магазинов к «калашникову».

Голем прошёлся вдоль самой большой комнаты в бункере. За прошедшие месяцы они, на пару с Мироном, смогли хорошо и уютно обустроиться в нём. Насколько это было возможно при местных условиях. Во всяком случае, они оба постарались сделать всё что можно для того, чтобы не забывать о том, кем они были до Волны.

В комнате стоял большой, накрытый шерстяными пледами диван. Несколько кресел и стол, собственноручно сколоченный Мироном. Смотрелся он, конечно, несколько чуждо, но в какой-то момент калека не смог отказать себе в желании сколотить его. Что им двигало? Возможно, что желание победить очередной приступ хандры, которая хоть и накатывала на него всё реже и реже, но пока не отступала. На стенах висели полки, с натасканными големом книгами.

Настоящим диссонансом смотрелись оружейная пирамида и небольшой запас боеприпасов ко всему тому богатству, что они успели собрать. Нет, они не занимались мародёрством. Просто в какой-то момент Лёшка всё же смог открыть ту самую дверь, которая вела вглубь коридоров. Там и нашлось много всего интересного. Несколько проходов им даже пришлось замуровать. Чтобы чересчур интересное, живое и подвижное, и интересующееся ими двумя – не забралось в их бункер. Одним словом – жизнь наладилась, хоть и с грехом пополам.

Неприятностей хватало. Начиная от Изменённых, многие из которых так и не смогли стать хотя бы наполовину прежними, и заканчивая пришельцами с Большой земли. Если с местными разбираться было зачастую хоть и тяжело в процессе самой разборки, но без последствий, то вот с гостями с Той стороны…

С ними было тяжело. Военные постоянно норовили пальнуть в сторону замеченного ими голема безо всякого предупреждения. А рейдеры запросто устраивали на него преднамеренную охоту. Не говоря про учёных, которым покопаться в подобных Лёшке созданиях было страсть, как охота. Потому всегда приходилось быть начеку. В последнее время, учитывая нажитый с помощью собственных шрамов опыт, Лёшка начал всерьёз задумываться о том, чтобы связаться с кем-то из нормальных рейдеров. Чтобы через них выйти на тех умельцев, что снабжали вольных и отчаянных бродяг необходимым оборудованием и вооружением. Голем начал грезить о мощной, похожей на вертолётную, пушке. И о чём-то типа бронированного костюма. Для себя, и для напарника. Но пока, к сожалению, не было желающих пойти на контакт с двухметровой ходячей башней.

А заплатить ребята могли. В конце концов, кому проще собирать всякие столь необходимые на Большой земле хреновины: местным или приходящим? То-то и оно, что местным. И этого добра у напарников был уже полный до верху здоровенный сейф, притащенный откуда-то неугомонным големом.

– Ну, чё Лёх, пойдём и прошвырнёмся? – Мирон, упаковавший оба больших, «эрпэкашных», подсумка, лязгнул затвором автомата с оптикой.

– Да пойдём, пожалуй. – Голем покрутил в руках пулемёт и, судя по всему, остался недоволен. Потому как взял, и поставил смертоубийственную железку в пирамиду, вооружившись новеньким, найденным на складе, «Печенегом». Прикрепил коробку на двести патронов. Кустарно сшитые из брезента сумки ещё на две таких же – висели по бокам. Лязгнув по полу металлическими частями стоп, голем подошёл к вешалке. Снял и привычно накинул на себя «упряжь», в которой Мирон ездил на Лёшке, как буденовец на каурой сивке-бурке. Тот уже сидел на своём, собственноручно, так же как и стол, сколоченном «насесте». Когда товарищ чуть присел, давая ему возможность удобнее устроиться, отработанным до мелочей движением оказался в упряжи. Той самой, за которой они совершили почти самоубийственный рейд в родное ПТУ, в мастерские строителей-монтажников. С тех она служила верой и правдой, давая возможность одному передвигаться, не опасаясь за тыл, ставший защищённым. А второму давала возможность жить относительно полной жизнью, не ограниченной пределами подземных коридоров и бетонных стен их убежища.

– Попрыгали, мастодонт. – Мирон хохотнул, предварительно вцепившись руками в стропы своего передвижного гнезда.

Голем улыбнулся в ответ своей, так и остававшейся ещё полудетской, улыбкой. Подпрыгнул, проверяя: а не звякает ли чего лишнего? Когда Лёшка хотел, то передвигался очень тихо. И никто, к кому он хотел подкрасться незамеченным, не замечал его, пока сверху не падала огромная и страшная тень.

Потом они прошли по коридору, не основному. Основной давно был надёжно заблокирован и оставался на самый крайний случай. Боковые ответвления бункера давали им возможность выходить в Город сразу в трёх разных местах: у больничного городка, возле бывшего кафе «Отрада» и почти у самой Площади. Правда последним они старались не пользоваться после того, как в Радостном усилилась группировка странных типов с крестами на лысых макушках. Бережёного ведь, как известно, Бог бережёт.

В этот раз они решили выйти в районе «Отрады». Оттуда можно было спокойно, относительно конечно, добраться до Рынка. Возле него находился штаб одной из образовавшихся, лояльной ко всем, группировок. Оба напарника не вдавались в то, кто был у её истоков, хотя и подозревали, что это были бывшие уркаганы из «синей» банды. Той самой, что контролировала Радостный до Волны. Мужики были серьёзные и относившиеся к обязательствам, своим и чужим, очень трепетно. Между Мироном, нашедшим с ними контакт и паханом группировки, Жёлтым, недавно была достигнута договорённость. «Синие» обязались снабжать напарников продуктами, а те, в свою очередь, таскать к ним найденные интересные штуки. Вот и сейчас напарники решили направиться сразу к ним, тем более, что с собой было несколько очень оригинальных штуковин, которые точно заинтересовали очкастых уманов с Той стороны. А уж потом – можно будет и просто прогуляться, несмотря на сгустившуюся ночь.

Как обычно, когда напарники выбрались наверх из тесных катакомб подземного Города, зелёный туман уже успел улечься и растечься по местным подвалам. Дождь, который спустя полгода после Волны шёл уже только один раз в день, также закончился. Мирон осмотрелся в своём секторе. Всё, вроде бы, было без изменений. Всё те же низкие дома, с выбитыми окнами. Здание самого кафе, успешно разрушаемое «серой плесенью» и густо улепленное сверху вездесущими воронами. Рядом с входом, жадно ковыряясь в останках какого-то бедняги в камуфляже, переругивались три орфо-пса.

– Можно сказать, – Мирон щёлкнул зажигалкой, – что всё вроде как в норме.

– И не говори. – Лёшка втянул воздух, пахнувший, как и обычно, гарью, порохом, кровью и страхом. Тем самым запахом, что стал таким знакомым за эти полгода. – Пошли.

***

Под заношенными, но всё ещё остающимися целыми высокими кедами шуршала листва. Выше классических для нормальной ситуации и абсолютно чуждых Району «Конверсов», были потёртые синие джинсы. Армейская свободная куртка с карманами, выкрашенная в «хаки», брезентовая сумка на длинном ремне. Длинные кудрявые тёмно-русые, волосы затянуты на затылке в классический «хвост». Большие зелёные, с лёгким карим оттенком, глаза с ориентальным разрезом. Прямой нос и мягкие, судя по всему подвижные губы. В общем и в целом вполне нормальная и обычная юная жительница мегаполиса. Вот только непонятно: а что эта особа делает в Радостном-55?

Если бы сидевший на ветке перекореженного тополя дикий кот мог думать, то, наверное, именно такие мысли, наблюдения и заключения пришли бы в его лобастую голову, украшенную оттопыренными ушами и большими «антеннами», торчащими из самой макушки. Но коту, после обеда сумевшему поймать большого суслика, было сугубо фиолетово и на странную девушку, и на причины, по которым она бодро топала по тропинке, ведущей со стороны Васильевки в Раздолье. Единственное, что привлекло его внимание, так это запахи. Запах человека, который не был Изменённым. И странно смешивающийся с ещё каким-то, заставившим кота встопорщить шерсть на загривке и вжаться в широкую ветку. И тот, который шёл от свёртка, который гуляющая в одном из самых опасных участков земной поверхности особа прижимала к груди. От свёртка пахло опасностью, старой и привычной, въевшейся в кошачью натуру с самого рождения и передающейся с памятью поколений. Потому, только когда девушка скрылась за поворотом, хищник позволил себе расслабиться, предварительно пошипев на двух туманных волков, трусивших по следам кед.

Странная гостья Района абсолютно спокойно шла вперёд, наплевав на все меры предосторожности, что обычно предпринимают те, кто имеет привычку шастать в Радостном-55 и его окрестностях. Девушка спокойно топала себе по тропинке, никуда с неё не сворачивая. Обходила те «ловушки», что тяжело определить даже натренированному военному, вооружённому датчиком этих аномальных гадостей. Не обращала никакого внимания на представителей местной фауны, как хищных, так и не очень. И, если уж быть честным и беспристрастным, они и сами не горели желанием попробовать её на вкус и прочность характера.

Ни редкий в районе экземпляр гигантского богомола-паладина, стрекотнувшего ядовитыми жвалами и бросившегося в кусты. Ни родственник того лесного барсика, что встретило девушку, полосатый анимекот, задавший стрекача при её приближении. Ни порхающая с грацией бегемота тяжёлая розовая бабочка-балерина, обдающая любого тучкой ядовитой пыльцы с тюльпанов-мясоедов. Даже две Изменённых, с внешностью киношных эльфов, сидевших в засаде на одном из поворотов, не захотели с ней связываться. Что-то, исходившее от странной особы, заставляло их не трогать её, убираться с дороги.

Таким вот, давно забытым в Районе способом, девушка довольно бодро и весьма быстро прошла весь путь, что отделял её от окраины Города до того места, куда она так уверенно стремилась. Войдя на территорию бывшего дачного посёлка, который теперь контролировался анархистами, она уверенно направилась в сторону одного из домов. Пост вооружённых последователей батьки Махно, стоявший на воротах, не обратил на неё никакого внимания. Они просто не заметили лёгкой тени, прошуршавшей мимо них по сухой, ещё прошлогодней листве. Только последний из них, стоявший чуть дальше, за мешками с песком, что-то уловил краем глаза и даже неуверенно поднял ствол «ручника». Но, так и не поняв того, что заметил, удивлённо покачал головой и продолжил мечтать о прелестях тех нескольких мазелей, что сейчас мирно спали в расположении анархистов, ожидая еженощной гулянки.

Девушка продолжила свой путь, проложенный каким-то внутренним джи-пи-эс навигатором, остановившись у ворот, за которыми мужчина, одетый в застиранную «горку», только что опустил в яму что-то длинное, завёрнутое в брезент. Он только собрался облить свёрток бензином из большой металлической канистры, когда, скрипнув, открылась калитка.

– Здравствуйте. – Мягкий голос вошедшей заставил его удивлённо нахмуриться. И одновременно Егерь почувствовал, как пробка, торчавшая где-то внутри, выскочила, впуская в него что-то очень доброе. Он сморгнул, пытаясь понять: а не чудиться ли ему?

– И вам того же. – Мужчина кашлянул, продолжая соображать о том, кто это пожаловал к нему в гости?

Девушка подошла ближе. Присела, аккуратно положив на землю свёрток, который до этого прижимала к груди. Посмотрела на то, что лежало в яме, и в чём чётко угадывались очертания человеческой фигуры. Подошла к Егерю и молча положила руку на плечо. А тот смотрел то на неё, то на свои руки, державшие канистру.

– Жена, Наташа. Не смогла родить… вернее, родила. Почти. Если это можно было так назвать. Ладно, что хоть успел пристрелить ту тварь, что вырвалась из неё…

Широкие плечи Егеря дрогнули, но глаза остались сухими, лишь в горле раздался подозрительное сипение. Он справился, не позволив себе заплакать. Хотя то, что творилось у него на душе с самого утра, так и не вышло до конца. Оставалось занозой где-то в глубине груди, постоянно возвращая назад, когда он бросился на дикий крик из спальни. Девушка, почувствовав то, что сейчас происходило с ним, требовательно развернула его к себе лицом:

– Смотри в глаза, слышишь?!

И он стал смотреть, хотя не понимал того, зачем ему это нужно. Просто смотрел в глубокую спокойную зелень, постепенно улавливая, как боль съёживалась, уходя куда-то глубоко. Через минуту он смог спокойно вздохнуть и наконец-то закончить то, что собирался, и что старался отложить как можно дальше. Пламя было жаркое…

Потом, после того, как весь запах развеялся и исчез жирный, чёрный дым, растворяясь в неожиданно ставшее абсолютно ультарамариновым небо, они сидели на крыльце его дома. Он курил, а она молчала, накручивая на палец выбившийся локон.

– Меня зовут Егор. – Отставной майор, ставший Изменённым, первым прервал молчание. – Хотя мне будет проще, если ты станешь называть меня Егерем.

– А я Марьенн. – Девушка легко и спокойно протянула узкую ладошку с длинными пальцами, утонувшую в его шероховатой клешне. – Почему здесь – пока так и не поняла. Откуда я пришла – не могу вспомнить. Как очнулась в районе какого-то леса…

Свёрток, лежавший на земле, неожиданно жалобно заскулил. Егерь непонимающе уставился в его сторону. Марьенн вскочила, развернула и извлекла из него нечто:

– А его нашла на дороге. Он ведь совсем ещё маленький, да?

Егерь покачал головой, уставившись на слепого кутёнка, бывшего по размеру с трёхмесячного щенка алабая. И только и смог, что удивлённо присвистнуть:

– И не говори…

Эпилог (в самом начале)

Генерал-майор медицинских войск МО РФ, Василий Гробовой сидел, выпрямившись в кресле негнущейся восковой куклой. Кресло было металлическим, обтекаемой формы, похожее на каплю с отрезанной половинкой. И находилось в доселе неоткрытом отсеке Ковчега. Помещение было высоким и просторным, с ребристым потолком, подсвеченное слегка зеленоватым светом.

Защитный шлем генерала, с поляризованным и пуленепробиваемым стеклом забрала, лежал у самой ножки кресла, растущей прямо из пола. В нарушение всех предписаний и требований, выдвигаемых к участникам проекта по разработке объекта «Радостный-55». Шланги подачи дыхательной смеси, воды и автономного питания похожие на больших змей, свисали из разъёмов исследовательского ранца-горба. Один из них касался обтекаемой крышки опытного образца автомата «Гром», входившего в состав вооружения Военно-космических сил, валявшегося рядом с креслом. Руки Гробового, в защитных перчатках, безвольно висели вдоль тела. Из краешка рта, приоткрытого как во сне, тянулась ниточка слюны. Глаза, чуть закатившиеся и помутневшие, смотрели прямо перед собой.

На металлических стенах, с рядами мерцающих огоньков, насаженные на острые штыри, висели тела двух лаборантов, отправившихся с ним в неожиданно открывшийся отсек. Под ними, сидя на корточках, примостились две массивных силуэта, с переливающейся бриллиантами чешуек кожей, покачивающиеся на толстых коротких хвостах. Возле кресла сидела вытянутая кошачья фигура, умываясь когтистой лапой. Лапа до жути напоминала деформированную человеческую кисть, также, как и голова, украшенная гривой спутанных кожистых наростов. Вытянутые глаза с узким и вытянутым зрачком на фоне жёлтой в красную крапинку радужки, с полным отсутствием белка, старательно следили за застывшим человеком, пускавшим слюни.

Перед креслом, зависнув над полом на уровне около метра, зависли три высоких тела, закутанных в тёмные балахоны с глухими капюшонами. Между ними и креслом крутилось несколько тёмных, смахивающих на металлические, шаров. Один, зависнув перед закатившим глаза Гробовым, светился изнутри мягким жемчужно-серебристым светом. Рядом с ним находился невысокий и коренастый, шестирукий индивид, одетый во что-то, напоминающее красный рабочий комбинезон. Его серые, землистые губы что-то тихо шептали, обращаясь к генералу. Кукла, одетая в защитный скафандр, послушно кивала головой, соглашаясь со всем, что ему говорили.

Прошло совсем немного времени, когда покачиваясь и придерживаясь руками за стены, Гробовой вышел из помещения. Чуть позднее его движения стали чёткими и осмысленными, смахивая при этом на действия робота с заложенной программой, используемого при проникновении в наиболее подозрительные участки Ковчега. Он дошёл до первого из предварительных постов охраны, выставленного у самого выхода из туннеля. Вызвал бригаду медиков, и без того готовую сорваться с места после того, как связь с группой Гробового прекратилась. Сам же, проследив мутным взглядом за быстро убегавшими фигурами в защитных скафандрах, пошёл чётким и бодрым шагом в сторону пункта контроля за Объектом «Радостный – 55». Входя в операторскую, внутри которой находился пульт дезактивации Ковчега, нацеленный на использование недавно расставленных зарядов новейшей взрывчатки, вскинул «Гром».

Заблокировав дверь, Гробовой подошёл к пульту, перешагнув через несколько тел в камуфляже, лежащих среди быстро расплывающихся красных луж. Сам профессор был смертельно ранен, но ему было на это наплевать. Несколькими нажатиями определённых кнопок, он привёл в действие несколько зарядов, заложенных в тех местах, про которые ему было сказано там, в зале со сверкающими парящими шарами.

Спустя менее, чем несколько минут, сверкающая изумрудной зеленью мельчайших капель Волна – пошла в сторону спящего города.

В оформлении обложки использованы:

Бесплатные шрифты ресурса Канва: https://www.canva.com/

Арт Михаила Горожанина (на безвозмездной основе).

Ссылка на работу: https://vk.com/photo3441369_267714889

Content

Манасыпов Дмитрий Юрьевич Район: начало

Пролог

Глава первая: вечер, оставшиеся минуты

Взгляд вперёд -1

Глава вторая: ночь – столкновения

Взгляд вперёд -2

Глава третья. Рассвет – осознание

Взгляд вперёд-3

Глава четвёртая: утро – определения

Взгляд вперёд-4

Глава пятая: день – отторжения

Взгляд вперёд-5

Глава шестая: привыкание. Неделю спустя

Взгляд вперёд-6

Глава седьмая: Радостный-55, полгода спустя

Эпилог (в самом начале)