Светлана Суббота, Тереза Тур

Василиса Прекрасная

Пролог

— Ляля, для тебя сегодня особое задание.

Мужской голос звучал ровно, но я впервые услышала в нем пару по-настоящему теплых нот. Надо же, мой работодатель хоть к кому-то не испытывает своего фирменного раздражения.

Монументальная Ляля под сто килограмм веса одних мышц ничего не ответила, только изучила меня внимательными серыми глазами и вопросительно подняла бровь. Синее платье с более темными вставками по бокам облегало ее фигуру с филигранной точностью и без единой морщинки. Словно прямо на ней его и шили.

— Познакомься, Ляля, это моя новая кхм… личная помощница — Василиса. Василиса, а это Ляля Викентьевна — руководитель пиар-службы и большая умница. Она нам сейчас и поможет. Сделает из тебя что-нибудь приличное, до встречи есть три часа.

— Нет.

— Ляля, а срезанием по премии?

— Хоть кастрацией по окладу, Федор. Я не волшебница, ты мне магическую палочку забываешь купить третий год. С ней бы я да-а-а, и с Первым каналом о бесплатном интервью договорилась, и из этого личную помощницу вылепила.

Тут я, наконец, отмерла. «Этим» меня еще никогда в жизни не называли. Работа была очень нужна и я готова была на некоторые уступки, но уважение лучше потребовать сразу.

— Простите, что вмешиваюсь, но я тоже присутствую в комнате. И совершенно нормально выгляжу. Партнеры по переговорам, надеюсь, не разбегутся.

Оба посмотрели на меня с едва скрываемой жалостью.

— Федор Леонидович достоин самого лучшего, — холодно проинформировала меня девушка-памятник, — или вы не подписали контракт обязательного соответствия дресс-коду?

— Подписала, — с досадой признала я. Что я только не подписала в счастливом шоке после ознакомления с цифрой оклада. Помню, подписывала и улыбалась. Улыбалась и подписывала. Дурында.

Крупный мужчина в медицинском кресле нажал на пульт и выехал из-за стола.

— Ляля, ты у меня работать еще хочешь.

— Ну если ты прямо так ставишь вопрос…

— Именно.

Она едва заметно сморщила нос, Лялю здесь явно избаловали и жесткость постановки вопроса ей не понравилась.

— Ладно, сделаю что могу.

— Не что могу. А сделай из нее человека.

И пока я подбирала челюсть от возмущения, мужчина выехал из кабинете.

В коридоре что-то стукнуло, ахнуло женским голосом, ругнулось мужским.

— Он скоро выздоровеет? — тихо спросила меня Ляля.

— Я приложу к этому все силы, — честно ответила я.

Она вздохнула, потерла подбородок, еще раз изучая мое свободное платье в розовый, кстати, очень милый, узорчик. Обошла, рассматривая мои светло-рыжие волосы, убранные в хвост, лицо с нормально подведенными черным карандашом глазами и бровями. Увиденное ей почему-то категорически не нравилось.

— Ладно, — сказала Ляля, — ради Федора и своей любимой должности я смогу все.

Глава 1. Мое начало отпуска… отпускает

— Езжай уже быстрее. Билетики не забыла?

Моя «почти свекровь» любила использовать уменьшительно-ласкательные слова. Рядом у нее жили «соседушки», ела она «вкусняшечки», укрывалась «одеяльцем». А двадцать семь лет назад произвела на свет «сладенького пупсика», который таковым ухитрился остаться в ее глазах до сих пор.

— Точно брала билеты, — ответила я, а сама полезла в еще вчера собранную сумку, чтобы проверить. Вот что за дурацкий характер? Знаю же, что положила, но проверяю. На всякий случай…

Кинула взгляд на список.

Подарки родителям. Сумка — вот. Коробка с электрорезкой — ох, и вынесла же я мозг продавцу вопросом: «На чем можно перемолоть ведро овощей? Насадки есть? Крепкие?» Ну, вот как объяснить человеку, что у родителей на юге любой рецепт начинается с записи: «Возьми ведро…» Например, помидоров. Отцу я лекарств прикупила — тут они дешевле. Положила… Ага…

Я окинула взглядом свои вещи, выдохнула. Вроде бы все. Я предпочитала делать все заранее, поэтому сегодня после ночного дежурства осталось только заскочить на пару минут за сумкой и можно в дорогу. С Алисой Альбертовной мы простились вежливо, но без особого тепла. Она часто подъезжала к нам с Пашей, так же как сейчас — внезапно, без всякого предупреждения. Заглядывала в шкафы, проверяла холодильник. Аккуратненько, не грубо, как кот на лапках. Якобы не желая обидеть. А потом тихонько бухтела сыну, наставляя его и одновременно песоча меня.

Обнаружить ее в квартире с утра радости не доставило, слишком быстро она запихивала мне в руки поклажу и разворачивала на выход прямо в коридоре, скорее всего опять настроилась порыться в вещах. Я хмыкнула, но не стала сопротивляться. Последнее дело ссориться перед дорогой.

Пока спускалась в лифте, размышляла, что вот за пять лет меня все происходящее в личной жизни уже конкретно так поддастало. Жизнь в запасной квартире его родителей, месте, которое они считали своим и постоянно проверяли, контролируя нас как неразумных детей. И нежелание дорогого и любимого вылететь из семейного гнезда, пойти работать на приличную зарплату, а не числиться в контроле своего папы «личным помощником», официально получая копейки. Зато раз в месяц Алиса Альбертовна передавала своему пупсику конверт с парой-тройкой пятитысячных купюр и со вздохом сообщала мне: «Это такая благородная ноша, такой родительский крест».

Хорошо не крестик. Я фыркнула.

Наше с Павлом зыбкое семейное положение — столько лет вместе, а до сих пор не женаты, было моим личным «крестиком». Особенно учитывая постоянные намеки свекрови, что наши отношения — только ради московской прописки, потому как понаехали. На что Павел молчал, зато потом горячечно и нежно шептал о том, как любит, как старается укрепиться в фирме отца и нужно «еще немного потерпеть», а пока — я молодец, трудолюбивая, стараюсь вместе с ним на благо будущей семьи. А я… мечтала, как у нас будет все чудесно в будущем.

Как говорит моя подруга Ида: «Белка в колесе тоже о чем-то мечтает». Интересно, мои пару недель отдыха у родителей будут считаться спрыгиванием с колеса?

На поезд я успела сильно заранее, фырча и отдуваясь — в июле было невозможно жарко — затащила свою тяжеленную сумку. И в который раз пообещала себе, что в следующий раз, обязательно в следующий, поеду к родителям налегке!

Закидывая вещи в багажный отсек наверху, я пыхтела, вытирая пот, все-таки некоторое количество набранных килограммов в последние годы явно были лишними. А впереди еще разносолы отчего дома. Эх. Ну и ладно, пара недель погоды в моем весе уже не сделает. Буду отсыпаться и есть лакомства из детства. Я промурлыкала про себя папино любимое: «Ехали цыгане — не догонишь… И пели они песню — не споешь…» С предвкушением посмотрела на уже выложенное постельное белье. Вот сейчас, как только поезд тронется, я разложусь. Высплюсь во всех позах. Вот это счастье! Вот это мечта!

На работе в последнюю неделю перед моим отпуском творился ад и цыганочка с выносом. Платная пафосная клиника, и у всех к лету, как нарочно — проблемы с позвоночником. И больно пациентам, и страшно. Никто не хочет оперироваться — и смотрят на меня, невролога, как на сказочного Айболита. Ждут, что я чудо им сотворю. Ну, капельницы распишу — и все пройдет. А потом гневаются, если не получается… Если учесть ночные дежурства в отделении хирургии позвоночника на полставки для подработки, нагрузка становилась изматывающей. А что делать — деньги нужны. Их же все время не хватает!

Телефон звякнул, и я улыбнулась. Паша. Из-за работы проводить у него не получилось, зато не забывает. Я нажала на кнопку. И улыбка медленно сползла с лица, уши внезапно заложило как при резком взлете. Не может быть, просто не может быть и все.

Сообщение в WhatsApp я перечитала несколько раз, с трудом веря глазам.

«Лапа, нам придется расстаться. Ты перестала быть моим идеалом. Это очень тяжело, и я больше не могу с этим смириться. Твои вещи курьер уже принес в вагон, он только что отзвонил. Ты останешься светлым кусочком прошлого в моей памяти. Прощай».

Замотала головой, пытаясь прогнать пятнышки, пляшущие перед глазами. Кусочком? Перестала быть идеалом? Что это? Глупый розыгрыш? Наверняка…

На мои отчаянные попытки дозвониться никто не отвечал. Ни гражданский муж, ни его родители. Наконец, телефон звякнул еще раз. Я вздохнула с облегчение: ну, конечно, прикол. Идиотский. Теперь будет извиняться. Ну, погоди, я запомню.

И прочла:

«Вещи собрала моя мама. Не благодари, она всегда к тебе хорошо относилась и готова помогать даже сейчас. Лапа, я много старался, чтобы сделать из тебя столичную штучку. Это не получилось, но не вини себя, ты просто такая, это природа. Может быть останешься у родителей?».

Вот почему Алиса Альбертовна так настойчиво выпроваживала меня утром, пока я из прихожей забирала сумку. А мой Паша… даже не пришел. Неужели так боялся, что я скандал устрою, откажусь выезжать?

После практически бессонной ночи голова плохо соображала, я потерла лицо руками. Происходящее казалось кошмарным сном, близкий человек меня бросил, как старую тряпку. Вычеркнул, пренебрежительно и брезгливо, даже не захотев увидеться. Неужели я недостойна хотя бы небольшого разговора глаза в глаза?

— Василиса Петровна Ивлева? Ваш чемодан, — мужчина с бейджиком транспортной фирмы втянул в купе огромный старый чемодан. Скорее всего Пашина мама выделила его из своих запасов, от души.

Как во сне, я показала паспорт, заглянула внутрь, оттянув молнию. Да, мои вещи. И без сил опустилась на полку. В купе заходили и выходили, но я не обращала внимание. Жизнь от души отвесила мне подзатыльник. И сейчас я не понимала, то ли упаду от него носом в пыль, то ли ускорю шаг.

Поезд тронулся.

Глава 2. Классификация мужчин с точки зрения природы

Родители готовили аджику. В промышленных масштабах. По тому самому рецепту — «берем ведро измельченных помидоров…». Папа весело жужжал новой электрорезкой под тентом во дворе. Знакомые фермеры в благодарность за консультации подогнали ему несколько корзин овощей для закатки. И мы замечательно проводили субботу. Феерично.

Я с остервенением резала лук. Мелко.

— Василиса, — мама прекратила, наконец, буравить меня взглядом, и задала прямой вопрос. — Что у тебя с Пашей? Опять поругалась с великолепной Алисой?

Я еще сосредоточенней уставилась на лук, хоть какая-то от него польза. Выступившие слезы есть на что списать. Родительница переставила миску, громко стукнув ею о стол.

— Послушай меня, Вася, свою маму, эту необычайно мудрую женщину. Я ее всю жизнь знаю и ни разу она не подвела. Со свекровью лучше поддерживать хорошие отношения. Нравится или не нравится, но она — часть жизни твоего мужчины. Не обязательно ее любить, просто не злись, потерпимее будь. Ты же знаешь папину родню, не люди, а дикие чудовища. А я с ними не ругаюсь, как они ни стараются.

Это да, не ругалась. Да они почти не встречались, а Пашина мама…

От расстройства я резанула по пальцу и выронила нож, тут же упавший со звоном под стол.

— Не упоминай ее. Ух, что-то мне плохо.

— Ты почти не завтракала, еще бы тебе плохо не было, — она внимательно посмотрела на мой зажатый палец и махнула полотенцем, словно отгоняя муху. — Ладно, иди быстрее рану обработай, не заливай мне тут банки кровью. И до обеда лучше полежи, дочь, отдохни. Что-то ты не очень выглядишь.

Она вытерла красные капли салфеткой и пошла мыть нож. Мои знакомые врачи делятся на две части. Есть те, кто паникует, сам оказавшись пациентом или родственником пострадавшего. Вот это настоящая беда. Доктор знает столько деталей и возможностей осложнений, что превращается в сумасшедшего с горящими глазами, комок нервов и скепсиса, которую другие врачи начинают перекидывать друг другу, лишь бы самим не лечить.

Вторую группу с полным правом может возглавить моя ма. Она остается абсолютно хладнокровной в любой ситуации, быстро и профессионально оценивая происходящее, даже если что-то произошло с близкими. Надо — мгновенно поможет, но, если считает, что справлюсь сама — дает свободу. Мы с папой за ней как за каменной стеной.

У ма один минус — она совершенно безжалостна в желании видеть меня совершенством.

Я выходила в школу с температурой под тридцать девять, полностью убиралась в квартире сколько себя помню, потому что «родители с дежурства, родители устали, а дочка уже взрослая», из оценок — только пятерки. Других же оценок для Ивлевых не бывает. Мама и сама не просто работала, а фанатично пахала и требовала того же от нас с отцом. Семья как непотопляемый авианосец следовала верным курсом, задаваемым великим адмиралом.

С детства я знала, что если много работать, быть честной и не жаловаться, то счастливая судьба сложится сама собой. И где она сейчас, моя «счастливая судьба»? Я впервые задумалась, а достаточно ли этих слагаемых для успеха.

Войдя в большую душевую комнату, я посмотрела в зеркало. Домашнее платье на мне ощутимо обвисло. Из-за мысли, что Пашу могли раздражать мои лишние килограммы, есть не хотелось вообще. Не даром же он писал, что я перестала быть идеалом.

Моя лучшая подруга Ида, девушка карандашной комплекции, часто говорила:

— Прежде всего умная женщина должна поменять местами две привычки. И в полночь начать спать. А рано утром — есть.

Нынче я ела крошечными порциями, правда, и спать-то почти не спала. Стрессовое расставание с лишними килограммами, увы, не красило. Фигура проявилась не приятными выпуклостями, а оплыла как сыр в духовке, эдакими грустными волнами. Что еще раз доказывает — горе мало кого красит.

Родителям приходилось рассказывать о новомодной немецкой диете. Папа сыронизировал, что германские ограничения в пище подозрительно похожи на бухенвальдский вариант, дочка просто не ест. Мама сказала, что с ее точки зрения это глупо для здоровья, но мое упорство вызывает уважение.

А вот теперь новая напасть. Пока вытаскивала аптечку из шкафчика, качнулась. Мне тошнит. Брр. Все полторы недели у родителей я была сама не своя.

И рассказывать ничего не хотелось, словно проговариванием своих бед вслух — по живому израню душу. Родные будут расспрашивать, сочувствовать. Мама примется намекать, что сильная женщина справится с любым недопониманием в семье и сможет вернуть мужа. Меня начнут поучать и жалеть. Нет. Не могу.

Обработала палец и открыла коробку с тестом, которую тайно прикупила с утра в магазине. Только бы не беременность. Руки тряслись, сердце по сумасшедшему стучало. Я очень люблю детей, но мне бы сейчас о себе суметь позаботиться.

Коробка упала на пол. Перед глазами плыло. От лука… и боли в сердце. Я пыталась рассмотреть сколько полосок получилось. Хм. Если я вижу пять или шесть, что это может означать? Ха. Я сломала тест. Промыв глаза, я уставилась на белую ленточку. Уф.

Даже на бортик ванны пришлось присесть. Все же не беременна. Ничего у меня после пяти лет гражданского брака не осталось.

От грустных мыслей меня спас телефонный звонок. Ида. Наконец-то.

— Да, — я быстро закрыла дверь на защелку. — Привет! Ну как там?

Моя мама Иду не привечала. Та была шебутной, оказывала на меня дурное влияние. И — страшно сказать — ни дня не проработала в медицине. Хотя происходила из семьи потомственных врачей. Получила диплом, чтобы положить его перед родителями. И пошла создавать свои маленькую, но весьма эффективную империю йоги. Вот этим подруга была готова заниматься с утра до ночи. С перерывом на сон и секс. Еда — понятное дело для этой последовательницы правильного образа жизни, никогда не входила в приоритеты.

— Привет, Вась! — ее голос был бодр, как всегда. — В общем, так! Я в Ростове. До тебя всего-то двести километров. Сейчас приеду. Ставь чайник.

— Не поняла, ты же мне обещала посмотреть, как там Паша!

— Чего мне на него смотреть. Я вещи твои, нажитые непосильным трудом, хотела изъять это да, чего удумали, мою подругу с одним чемоданом из дома выкинуть!

— Еще с сумкой и коробкой.

— Помолчи уж. Говорила я тебе — внимательно присматривайся к самцам, выбирай разумно, а ты? Вот кто твой Пашка по типажу, ну-ка?

У Иды была собственная классификация мужчин, в которой я вечно путалась. Самцы, по ее мнению, были сплошь выходцами из дикой природы и не все даже прямохождение освоили.

— Козел? — предположила я осторожно.

— В каком-то смысле да, — не стала спорить подруга, — но не совсем. Козлы знаешь как сексятся? Хвост трубой. Извраты разные любят. С ними, кстати, весело, особенно в компании. Но, Вась, они неопрятные, в бабах своих путаются, врут грубо, берегов не видят. А Пашка тихушник. Он у тебя — желтый суслик.

— Кто? — удивленно переспросила я, прикрыв ладонью рот, чтобы не услышали из кухни. — Даже до козла не дорос? Но почему желтый, из-за русых волос?

— Волосы просто в тему пришлись, а желтый — это суслик из сусликов. Так, подожди, в багажник шмотки брошу. Есть. Насчет Паши — эти желтые типы только себя любят. Самки у них и жилье обустраивают, и еду добывают, и насчет секса к самцам подкатывают. Типа — я все сделала, давай бонусы? А самцы думают — хммм… А может лучше пожрать? И раз — перекрывают проход к себе в нору, чтобы им не мешали кайфовать. Потом ищут новую самочку. Их у сусликов сильно больше, чем самцов. Она опять все обустроит и под бочок — секс, любовь, отношения? А о ней — фиг тебе. И за горизонт, еще более толстый и ухоженный, чем раньше.

— Да ладно! — я заинтересовалась. — А как тогда они вообще размножаются?

— С трудом, Вася, с трудом. Популяция под угрозой. В целом всему их виду — хреново, зато отдельным сусликам— хорошо.

— А что ты в Ростове забыла?

— Филиал открывала.

— Ты монстраааа!

— А то! Кстати, ты там готовься, я тебя забираю.

Я прислонилась лбом к зеркалу. Черт, как мне хотелось услышать эти слова, только от другого человека.

— Чего молчишь? Вася, я тебя знаю, ты все еще Пашу ждешь, правильно? Думаешь, чтоон одумается и приедет за тобой? Принцем в белых штанах.

— Подавляю в себе эти мысли, — честно призналась я. — Я не дурочка, понимаю, как со мной поступили. Но, Ида, я всегда мечтала о единственной любви и единственном мужчине. Хотела всю жизнь прожить с Пашей. А теперь я потерялась. Где белое, где черное? Скажи, как можно так предать? Что я сделала не так?

По лицу сами потекли слезы, без малейшего моего участия. Что-то внутри меня сильно, воспаленно болело, жгло белой сбивающей дыхание горечью. Я вытерла соленые дорожки ладонью, шмыгнула носом.

Некоторое время подруга молчала. Из трубки доносился уличный шум, рокот проезжающих машин.

— Об этом все мы сначала мечтаем, — наконец, сказала она. — А потом взрослеем, умнеем и понимаем — даже если мы готовы держаться ради детской мечты, а наш партнер не готов, ничего не получится. Потому что это танго танцуют двое. Ты можешь великолепно танцевать сама, но если партнер то режет гопака, то ему фаберже мешают, настоящего танго не выйдет, хоть костьми ложись.

Я провела пальцем по затуманенному от дыхания зеркалу. Паша-Паша. Сколько нежных слов, постоянные признания в любви. Рядом с ним я всегда чувствовала себя единственной. Последний год я чувствовала, что «танцую одна», но нежность любимого человека держала меня в постоянной надежде, что скоро все изменится.

— Ида, он мне до сих пор пишет.

— Дааа? И что?!

Я поневоле фыркнула, шагнула, сев на приступочку рядом с душевой кабиной и процитировала:

— Сегодня с утра было «Лапа, я тебя с вещами не обманывал, а оберегал. Зачем тебе лишняя нервотрепка, ты же нежная девочка».

— А суслик-то, оказывается, повар-дизайнер. До сир пор по тебе лапшу развешивает. Вот что, Вася. Об одном прошу — не вздумай его прощать! Ты теперь свободная женщина почти востока. Сопли тебе вытирать некому. Значит, пора заняться собой и карьерой. И совершить нечто, чтобы твой сусел локти кусал. И в ногах валялся! А ты переступила и дальше пошла.

Мне даже дурно стало, когда я представила себе эту картину.

— Что значит «собой заняться»?! Какая «карьера»? Я не умею просто так перышки чистить, мне цель нужна, хоть какая-то причина с кровати вставать. Может массажем заняться? Врачебного отпуска осталось еще … тридцать пять дней! Но работу на короткий срок найти почти невозможно, да у меня в Москве теперь даже угла нет. И, скорее всего, прописки тоже. Я бомж.

— Ваааась! Ты же в медицинском самой умной была. Самой трудолюбивой. У кого, в конце концов, красный диплом! У кого крутая подруженция с мощными связями? Да я тебе такую работу на месяц организую прямо сейчас! И поживешь у меня, не вопрос.

Против воли я улыбнулась. Вот неугомонности и целеустремленности Иды сопротивляться было просто невозможно. И, в конце концов, чем я рискую. В свой заведенный беличий замкнутый круг клиники-дежурств-подработок я всегда вернуться успею.

— Только меня надо немного в порядок привести. Мне кажется, я совсем страшная стала.

— Бабочка тоже сначала закукливается, напоминаю, это период такого толстого веретена без талии. Зато потом виднее разница. Сама себе страшная подружка, чем не стратегия. В конце концов, для человека, который по такой жаре у печки банки как на продажу крутит— нет ничего невозможного. Вася, решено. Собирай вещи. И готовься к новой жизни.

Глава 3. Собеседование с Эйнштейном и прочие неожиданности

Из нескольких вариантов, которые нашла за пару дней предприимчивая Ида, мне особенно понравилось предложение стать помощницей делового мужчины. Со спиной у него были некоторые, пока неясные проблемы, и в период поездок требовалась сопровождающая с медицинским образованием.

Звучало очень многообещающе. В командировках я развеюсь, к тому же не буду напрягать подругу с жильем.

— Это запрос от папиного друга, — делилась Ида. — Несколько лет назад он приехал с Сахалина и открыл в столице службу перевозок. Что-то куда-то его люди отправляют, да и сам он хотел бы активнее передвигаться, но увы. То ли возраст, то ли травма. Нужны бедняге массаж и забота под официальным прикрытием. Говорит, что сопровождающая сиделка испугает партнеров по бизнесу, и я его прекрасно понимаю. Поэтому ищет на месяц важных командировок личную помощницу. Цитирую: «нормальную, честную, работоспособную, сведущую в неврологии. И — без ботокса!». Вася, ты пять из пяти. Мечта делового инвалида.

Хоть для кого-то я мечта.

— А ботокс ему чем помешал?

— Черт его знает. Мужчины во всем ботокс[1] винят. Некоторые даже уверены, что его накачивают в губы и грудь. Нейротоксин, блокирующий нервно-мышечную передачу, — губы, ха! В общем, ботокс — мировое зло и обман нашего столетия. Запомни, Васька, мужики боятся всего искусственного, им кажется весь мир их пытается обвести вокруг пальца. Поэтому, когда я приползаю с занятий йогой, и меня спрашивают «откуда, каким образом вы получили такую великолепную фигуру?» что я отвечаю?

— Что? — я улыбалась от уха до уха. Рядом с Идой моя душевная боль как-то притуплялась, успокаивалась под лечебным светом ее позитива.

— Как что? Получила от природы конечно! Прямо родилась с фигурой. Я, кстати, тебе прикупила по интернету отличное корректирующее белье. Будешь приходить в себя, начнем с тобой заниматься, а белье поможет правильно распределять изгибы по телу, без позорных отвисов.

В итоге на собеседование я отправилась уже в подарочном белье и в самом скромном приличном летнем платье. Чтобы понравится деловому старичку-инвалиду. Почему он мне представлялся эдаким бодрым кучеряшкой, как с распространенных фотографий Эйнштейна.

По назначенному адресу я обнаружила многоэтажный бизнес-центр современного вида, весь из полированного золотистого травертина и зеркальных поверхностей. Мое белое прямое платье с мелким рисунком по подолу, в сравнение с темной одеждой окружающих, вдруг начало казаться слишком простоватым. По крайней мере, некоторые дамочки, пробегающие через заградительные турникеты, изумленно окидывали меня взглядом.

На пятнадцатом этаже меня встретила девушка, пугающе похожая на Мерилин Монро. Взбитые светлые волосы, алый рот, высокий излом тоненьких бровей. Излишне глубокое зауженное декольте напоминало выставку народного хозяйства. «Падхади, дарагой, посмотри, какие дыньки!»

Меня осмотрели с видимым облегчением.

— Василиса Петровна? Ой, по-моему, вы то, что нам… в смысле боссу надо. Я сейчас все остальные собеседования отменю, скажу, что больше вариантов нет.

Девушка щебетала, вела по коридору, постоянно оглядываясь и ласково улыбаясь.

Вот. Хоть кто-то оценил мои скромные вкусы, значит я не ошиблась, подхожу для несчастного шефа. Но странно, когда медицинского специалиста по внешнему виду на работу принимают.

Девушка щебетала, вела по коридору, постоянно оглядываясь и ласково улыбаясь.

Вот. Хоть кто-то оценил мои скромные вкусы, значит я не ошиблась, подхожу для несчастного шефа. Но странно, когда медицинского специалиста по внешнему виду на работу принимают.

Просторный кабинет с лаконичной табличкой «Генеральный директор», куда провела меня яркая блондинка, вмещал огромный стол буквой «Т», с рядом маленьких экранчиков и микрофонов по длинной части столешницы, ряд стульев на колесах, какие-то шкафчики и экраны по стенам.

В дальнем торце комнаты у одного из экранов стоял высокий мужчина и разговаривал по мобильному телефону. Что-то про включение в международный договор пунктов о конфиденциальности. Хозяин кабинета говорил короткими фразами, больше слушал, при нашем появлении кивнул и отвернулся, следя взглядом за бегущими по голубому экрану строчками цифр.

Загорелая ровная кожа выдавала вполне молодого человека немногим более тридцати, зато густые темно-каштановые волосы с неожиданными вкраплениями седины сообщали, что возраст мужчины может быть и чуть старше.

На широкой тяжелой кисти руки плотно сидел кожаный браслет часов. Двубортный темно-синий костюм идеально подчеркивал высокую литую фигуру, дополняясь голубой рубашкой с расстегнутым воротником и крошечным платочком, уголком, торчавшим из пиджачного кармашка.

Я осторожно оглянулась в поисках Эйнштейна, но больше никого в комнате не нашла. Почему-то при упоминании Идой «друга отца» я представляла другой возрастной образ. Этот «деловой инвалид» не вызывал желание позаботиться, а скорее пугал и смущал.

— Добро. Вариант жду к пяти, — он выключил телефон и вопросительно посмотрел на секретаршу.

— Федор Леонидович, это — Василиса. Идеальная кандидатура, особенно учитывая вашу нехватку времени. Деликатная, ответственная, пришла минута в минуту. В конце концов, не на ответственную же работу берем.

— Иногда слушаю тебя, Виола, и диву даюсь, — низкий, чуть хрипловатый голос легко прокатился по комнате. — Что для меня может быть более ответственным, чем состояние здоровья. Я прав, Василиса?

Дождался моего осторожного кивка и неопределенно повел пальцами.

— Мне рекомендовал вас друг. Сказал, что есть опыт работы неврологом и свободное время летом. Сейчас у меня сложное время, а я… самую малость разболелся, так не вовремя. Год спина просто ныла, а тут и ногу прихватило. Так что ищу специалиста, который сопроводит меня в командировке, позаботится, а партнерам представим как помощницу. Работа мечты, не правда ли?

При слове «разболелся» мой разум, наконец, вышел из странного стеснения, и полноценно включился в общение с пациентом. Я поздоровалась, представилась, благожелательно спросила, когда могу его смотреть и есть ли свежие результаты обследований.

Виола испытывающе стреляла глазами то в мою сторону, то на шефа. Не понимаю, чем я вызвала такую мгновенную ее симпатию, но ее постоянное внимание несколько настораживало.

Директор шагнул к шкафу и взял с полки папку с бумагами. С этого момента много прояснилось. Его левая нога неуклюже проехалась по полу, и резкое, плакатное лицо на миг исказилось болью. Он аккуратно присел на ортопедическое кресло и жестом пригласил за стол.

Пару минут я изучала протянутые документы. Задне-парамедианная грыжа диска L4-L5 на тринадцать миллиметров, компремирующая дуральный мешок[2]. Хм. И еще… бла-бла-бла.

— Я вижу только снимки и заключение по магнитно-резонансной томографии, но не вижу у кого наблюдаетесь, — произнесла я, копаясь в бумагах.

— А я не наблюдаюсь, — равнодушно сообщил мужчина и прищурил светло-зеленые глаза. Ясные, как озерная вода. — Сам себе диагноз поставил, за обследование заплатил. В принципе, я практически здоров, просто сложный период. Немного массажа, и буду на коне.

Не понимаю таких людей. Они только на словах заботятся о собственном здоровье, больше беспокоясь о вирусе в компьютере, чем в своем организме. Некоторых хоть лопатой бей, они упорно портят здоровье — себе, а нервы — близким. Дескать, «еще чуть-чуть, еще месяц, еще год, я скоро-скоро пойду лечиться. Как реанимация? Спасите-помогите! Куда смотрят врачи?!». Таким помогать — особый аттракцион.

— Федор Леонидович совершенно здоров, — зачастила Виола. — У него небольшая усталость.

Она серьезно? Или у босса такой непререкаемый авторитет, что остальные повторяют за ним чушь как мартышки? Я, на минуточку, снимки вижу и явное нарушение двигательной функции. Предложила бы осмотр, но все больше сомневаюсь, нужен ли мне пациент с таким отношением к себе.

— Василиса Петровна, — он положил руку нас стол и чуть наклонился вперед. Черт, с таким голосом и глазами ему в актеры надо было идти. — Что думаете о моем предложении? Решайте быстрее, я занятой человек.

— Кхм. Знаете, Федор Леонидович, пожалуй, я откажусь от предложения по сопровождению. А вам настоятельно рекомендую заняться спиной, иначе боли будут только нарастать. Сейчас спина у многих проблемная, грыжи с протрузиями дисков стали чуть не повсеместной неприятностью, как близорукость. Но опытный врач посоветует правильное лечение, в крайнем случае, в клиниках давно делают отличные малоинвазивные операции, после которых пациент на следующий день бегать начинает. Займитесь собой, а не работой, если затяните с этим, даже после операции нога может не восстановиться.

Совет дала, но не думаю, что он ему последует. Я аккуратно собрала документы, передала хозяину кабинета. И встала.

— Подождите.

Он хлопнул ладонью по столешнице, ровные темные брови недовольно нахмурились. Стоящая за моим плечом Виола тяжело завздыхала. Господи, да она даже дышать пытается с ним в такт.

— Василиса, — мужчина с таким недовольством произнес мое имя, словно разговаривал с маленьким глупым ребенком, которому приходится объяснять простые вещи. — Я не могу сейчас бросить компанию. Подготовлены документы о слиянии, я обязан присутствовать, иначе партнеры могут заподозрить неладное и свалить за горизонт. Я по-простому, чтобы понятна была ситуации. И… вы вызываете доверие. Остальные кандидатки даже не пролистывали бумаги, а сразу обсуждали цену. Уверен, вы и болтать не будете, хвастаться, что меня лечили. Правда?

— Не буду хвастаться. Я вас вообще не знаю. И лечить не планирую, — я попыталась шагнуть назад. Но преданная секретарь перекрыла дорогу. Директор поморщился, откидываясь на спинку кресла.

— А если я дам вам слово, что неделю побуду под вашим чутким наблюдением, а затем обращусь со спиной в клинику?

— Неделю?

Я задумалась. За неделю ничего с таким диагнозом не случится, кроме медленного усиления болей.

Заметив признаки сомнений, генеральный директор решил сделать ход конем:

— Три тысячи долларов за семь дней.

Если он думал, что это ускорит принятие решение, то серьезно ошибся. Я очень приблизительно знала постоянно изменяющийся курс доллара, раньше-то он меня никак не касался. И теперь не могла сосчитать сколько это в рублях. Завела глаза. Так, что-то там надо умножить умножить на три тысячи…

— Четыре тысячи, — тяжело бросил мужчина, неверно истолковав мое задумчивое молчание, и новым предложением полностью аннулируя предварительные результаты подсчета.

Елки. Теперь придется умножать на четыре тысячи.

«Тогда уж лучше на пять» — резонно подумала я. И бог с ним, с умножением, так возьму, на доверии.

— Пять тысяч долларов, — предложила я, плохо представляя объемы суммы, окончательно решив заменить расчеты простым понятием «многа денег». Потом выйду с собеседования и на телефонном калькуляторе подсчитаю. Мне предстояло снимать жилье, покупать самые необходимые для быта вещи. Ради этого я переживу неделю общения с упрямым пациентом-фантазером.

— Предлагаю четыре пятьсот и на мне — все дополнительные расходы на образ личной помощницы, переезды, питание и телефонную связь.

Ох, черт, он прав. Одежда Иды мне не подходит по размеру, подруга тоньше меня раза в два, денег на новые покупки совсем нет. А то, что я обычно ношу под белым халатом, вряд ли подойдет для присутствия на деловых встречах. Решено, помогу чем смогу и настрою человека на лечение.

— Вы меня наняли, Федор Леонидович.

— А вы отлично ведете переговоры, Василиса. В вас есть коммерческая жилка.

Только ниточка во мне и есть, тончайшая. Деньги не то, чтобы меня не любили, нет, просто не замечали. Текли себе мимо, сквозь. Да что там говорить, мне впервые в жизни такая сумма привалила.

— Оформляй ее, — бросил директор Виоле, нажал на кнопку в подлокотнике своего кресла и со вздохом откинулся на отъезжающую назад спинку. Ого, а кресло не просто ортопедическое, что-то я о таких слышала, по-моему, они и ездить умеют. Мой новый работодатель закрыл глаза и пробормотал.

— И еще. Вызови срочно Лялю Викентьевну, для нее есть работа. Много работы.

А вот сейчас было обидно.

Ляля как ее там, начальник пиар-службы и большая умница — как ее охарактеризовал мой босс — оказалась драконицей, а не человеком. Предпочитая не разговаривать, а дышать огнем. Не передвигаться, а летать по коридорам.

— Скорей-скорей-скорей!!!

Ляля тащила меня по коридорам царства офисного цветника. Поджатые губки, насмешливо-любопытные взгляды… Очень неприятное чувство чуждости, словно я не человек, а букашка, залетевшая в приличный дом.

На секунду меня охватило желание бросить все и уйти. Вернуться в свой белый халат, под которым все равно, что надето! В тихие коридоры клиники. К уважительным взглядам, где меня ценят не за вес или подобранность одежды.

Но ноги несли меня вперед, не привыкла я дела бросать, пациента, который мне доверился. Я не я буду, если погрязшего в работе босс на операцию не уговорю — а то он с таким к себе отношением реально инвалидом останется. А неделю, что ж, неделю и потерпеть можно. Плюс… Пашино «не идеал» опять зазвенело в ушах.

Для работы здесь мне поневоле придется больше времени следить за своим внешним видом. Присмотрюсь как местные красотки за собой ухаживают, какие секреты используют для превращения в этот самый пресловутый идеал.

В принципе, я готова запомнить пару правил ухода и следовать им, другие же девушки справляются, значит, и я могу. Решено, оно мне «надо».

Через час это утверждение все больше превращалось в вопрос.

Нет, в зеркале я себе практически нравилась. Корректирующее белье, подаренное Идой, подтянуло фигуру. Особенно сильно выделяя мою от природы неплохую талию. К сожалению, годы свободного питания активно отметились на моих нижних «не скажу сколько за девяносто». С помощью белья я превратилась не в гитарку, как во времена студенчества, а скорее во впечатляющий контрабас.

Мда… хорошее белье творит чудеса. Только объемы чудес отличаются. Изумрудный юбочный костюм, в который меня затянули, красиво облегал фигуру. Четко подчеркивая изгибы.

Шпильки заставляли держать спину ровно. Волосы гладко зачесали и уложили в низкий узел. Уголки глаз приподняли по-кошачьи. Губы просто пламенели. Не я. А стервозная женщина-вамп. И…

Как же все это было неудобно! На лице словно маска, а в юбке было страшно сесть. Даже от дыхания я слышала подозрительные потрескивания. Что ж. Сейчас я точно не была похожа на врача.

Почему человек не может нравится людям такой, какой он есть на самом деле, в зоне своего комфорта? Зачем вот эти… мартышкины ухищрения?! Я представила как ношу маску со смирительной рубашкой, не неделю, а годами. И содрогнулась. Бедные офисные работники.

— Вы меня не слушаете, — досадливо проговорил визажист.

— А?

— Не надо, — встряла Ляля, — бесполезно.

Похоже, я прослушала что-то очень важное.

— А как она будет укладывать волосы в командировке? И я бы убрал этот отвратительно рыжий вульгарный оттенок. Для серьезного образа рекомендую в будущем сделать шоколадный шатуш.

— Василиса к нам на неделю. Ты все равно, Сашенька, ничего не успеешь. Свернул ей волосики и уже хорошо. Меня больше ее юбка волнует. Девочки не смогли найти нужный размер, представляешь? Запихали во что было.

На первом этаже бизнес-центра оказалось два салона красоты и несколько магазинов. Чтобы работники офисов могли прихорошиться прямо в перерывах. Не отходя далеко от рабочего места.

Ляля Викентьевна лихо и явно привычно расплачивалась корпоративной карточкой. «Для представительских расходов» — небрежно сообщила она в ответна мой любопытный взгляд. Пока мне выбирали одежду, она прикупила себе на эту же карту костюм и пару пижамок, а в салоне красоты оплатила той же картой и велела отвезти на дом швейцарский набор по уходу за кожей рук.

Ух. Как говорит Ида: «В трудовом аду есть свои плюсы».

— В других компаниях это невозможно, — сообщила мне пиар-руководитель, когда мы поднимались на скоростном лифте обратно в офис. — Но Федор Леонидович последний год не обращает внимание на такие мелочи. Понимает, что я сама знаю как лучше.

Говоря иными словами, вашему шефу так хреново было весь год, что он стал больше доверять некоторым руководителям, а они этим и воспользовались.

— Правильно, что задумалась, — она истолковала мое молчание как заинтересованность в такой синекуре[3]. — Но имей в виду, босс уже давно определился ко мне с симпатией.

Ее грубоватый голос казался еще ниже в ограниченном пространстве стеклянной, летящей вверх кабинки.

— Если хочешь и дальше шоколад дольками ломать, сообщи Федору сегодня какая я умная и стильная, ну сама не глупая, придумаешь восторженные впечатления.

— Он же уже определился, — не выдержала я.

Такие экземпляры как мой наниматель рано обзаводятся семьями. Ляля метила на роль любовницы и это было неприятно. Будто просьбой посодействовать она и меня в кулуарные игры втягивала.

— Закрепить не мешает, — неопределенно ответила пиарщица. — А ты сама хмурься побольше и губы поджимай. Босс ценит серьезных.

Глава 4. Красивый мужчина хорош не внешностью

Я подписала бумаги и теперь быстро семенила за Виолой. Узкая юбка не позволяла делать нормальный шаг, ноги быстро начали уставать от каблуков. Пару раз пришлось опираться на стену. Когда я последний раз надевала красивые туфли? Года три назад. Мы с Пашей все реже вместе выезжали в гости на день рождения или другие праздничные мероприятия. Я не всегда могла поменять дежурства, уже не влезала в выходные платья, да и настроения не было.

Но это как езда на велосипеде, разучиться трудно. Поэтому я все бодрее ровняла шаг.

— Ты сейчас на Лялю стала похожа, — буркнула Виола, быстро приноровившись по-свойски называть меня на «ты». Мой новый образ ей явно понравился меньше предудыщего. — Только у нее плечи широкие, а у тебя ниже. Зато лук стал терпимый.

Пару секунд мой разум соображал, не пахну ли я до сих пор родительскими закрутками. Но потом поняла, что девушка имеет в виду «лук» как внешний вид.

— А мне обязательно так выглядеть? — осторожно спросила я.

— Федор Леонидович не хочет, чтобы кто-то догадался, что с ним. А личная помощница всегда рядом, это не вызовет вопросов. Все бумаги веду я, а ты якобы отвечаешь за график. Расспрашивать что именно делаешь никто не будет. И про болезнь не проговорись, он у нас никогда не болеющий супергерой.

Угу. Предпочитающий по собственному кабинету разъезжать в кресле, при всей свой ультрамодности напоминающее инвалидное. Мой босс оказался не Эйнштейном, а профессором Ксавьером[4].

Длинный серебристо-серый коридор с множеством дверей, наконец, завершился уютным холлом с сине-белым ковролином, уютными диванчиками и двустворчатой дверью с надписью «Конференц-зал».

— Стоим у двери, улыбаемся, киваем, молчим. — быстро инструктировала меня Виола. — Когда все зайдут и рассядутся по местам, заходим и садимся на стулья и у стены справа. Вот тебе папка с бумагой и ручкой. Время от времени делай вид, что делаешь заметки. Если что-то спросят, я отвечу. Все понятно.

Я угукнула. Не понимаю, почему она так напряженно на меня смотрит. Ждет, что я буду на переговорах безголовой курицей метаться? Или свои мысли по поводу обсуждаемых тем высказывать?

— И еще, — Виола вытянулась в струнку при виде приближающейся группы людей. Дальше она уже еле слышно шептала, кривя рот, — там будут красивые богатые мужчины. Не смотри на них слишком пристально, все равно ничего не светит.

О как. Вообще-то я часто вижу красивых и богатых мужчин, правда в согнутом или стонущем состоянии, в котором им не до флирта. Но повидала я разное, в болезни очень хорошо проявляется настоящий характер. Видела и как ругаются на близких, и как обвиняют врачей.

Один тридцатипятилетний красавчик любил моим медсестричкам рассказывать, какие они уродки и дуры, никто в здравом уме на них не клюнет. До слез доводил.

Я поговорила с завотделением, затем с пациентом. Пригрозив последнему, что, если будет грубить дальше, его просто выпишут. Как потом он поделился в палате: «А в ее глазах была угроза во время операции не только грыжу убрать, но и язык, и даже еще что-нибудь укоротить».

Я не оперирую, но может быть, на секунду, в моем взгляде действительно что-то такое мелькнуло. По мне, зря он скальпеля боялся. У таких «царей жизни» достоинство давно кастрировано деньгами. Во всех смыслах.

Обсуждать мужчин я с Виолой не планировала, поэтому просто стояла и смотрела на группу, возглавляемую Федором Леонидовичем.

Шел босс уверенно, не знала бы я истины, даже хромоты бы не заметила. Значит приступ прошел, это хорошо, мне работы меньше будет.

Прядь каштановых волос красиво лежала на виске. Ярко зеленые глаза сияли в веселом прищуре. От высокой сухощавой фигуры веяло сдержанной, уверенной силой, как от надвигающегося прилива. Рядом стоящая секретарша вдруг тяжело вздохнула. Я скосила глаза и обнаружила нескрываемо восторженное выражение на кукольном «кинодивном» личике. А сама мне советовала не смотреть на мужчин пристально, ха.

Я снова перевела взгляд на компанию бизнесменов, в первые мгновения кроме шефа трудно было заметить кого-нибудь еще. И вдруг почувствовала, как дыхание прервалось. Шагающие по широкому коридору мужчины громко переговаривались, их было пятеро, разных возрастов и комплекций. Все с иголочки одетые и ухоженные.

Третьим, сразу за Федором Леонидовичем, шел высокий, седовласый мужчина с резко выдвинутым подбородком и небольшими колючими глазами. Очень знакомый мне человек, обычно при встрече окидывающий меня равнодушным взглядом и бросающий, как ему кажется, шутливое: «Ты хорошо заботишься о моем сыне, Василиса? Стараешься?».

В переговорах собрался принять участие отец Павла. Паши.

Глава 5. Яблоко от яблони

Всегда подозревала, что офисная работа — медленный эскалатор к инфаркту. Но никогда и мысли не было оказаться на этой движущейся ступеньке. А сейчас стою — и реально вся в холодном поту. Как пойманный в капкан заяц.

Павел Николаевич, Павел-старший, как называли его в семье, прекрасно знал о моей профессии. И сейчас секунды оставались до феерического слива, который неприятно подставит моего работодателя. Достаточно громкого «Василиса, а вы что здесь делаете? Вы же врач!» и на моей совести окажется потеря имиджа доверившегося пациента, а в моем кармане — мышь на аркане. Потому что договор о моем трудоустройстве еще не подписан начальством и в силу не вступил.

Может быть попытаться стать неузнаваемой? Надуть, например, щеки, сузить глаза. Благо, новый облик уже меня серьезно изменил. Но актриса из меня ужасная. Виола обязательно заметит странности, да и босс может удивиться.

Пока я, далеко не боец бизнес-сражений, лихорадочно соображала, что делать, переговорщики проводили в зал, практически не обращая внимания на двух девушек у входа. Отвлеклись лишь двое.

Первым зацепился за меня взглядом новый босс. Сначала царапнул удивленным неузнаванием, потом его брови поползли вверх, а уголок рта дернулся пренебрежительно. Не сказал ни слова, он прошел дальше.

Вторым, абсолютно предсказуемо, на меня среагировал несостоявшийся свекор.

— Василиса? — его губы поджались, глаза сузились еще больше. — Что ты…

— Павел Николаевич, рада видеть, — неуверенно сказала я. — Отойдем на минутку, чтобы не мешать остальным?

Краем глаза я заметила изумленное лицо Виолы. Отец Паши коротко кивнул и шагнул за мной к левой стене холла.

— Насколько знаю, вы с Павликом расстались? Решили поменять жизнь? — начал он первым, видя, как я собираюсь с мыслями.

— Вы часто говорили, что профессия врача — не о чем, — кивнула я. Если человек считает себя проницательным, зачем ему мешать.

— А вы не так уж и безнадежны, — тень улыбки мелькнула, на секунду расслабив привычно недовольное выражение лица. — Старайтесь. Не думаю, что Павлик к вам вернется, но старания похвальны. Может быть года через три сможете заинтересовать солидного человека.

Он разговаривал со мной как с услужливым подчиненным, сделавшим выводы, но по-прежнему, не слишком радующим своим потенциалом. А ведь он всегда так раньше на меня реагировал: «Уже чуть лучше приготовлено. Неплохо, учитывая отсутствие таланта хозяйки».

— Учтите, я не дам вам рекомендаций, — продолжил мужчина. — Считайте, мы с вами незнакомы. Вы всего должны добиться сами, даже мой сын пошел с низов. Но у вас есть шанс начать новую жизнь, и в будущем, если вы окажетесь достойны, я вам помогу.

Надеюсь, я не слишком громко облегченно выдохнула. Уф. Обошлось, он никому не скажет.

Еще раз окинув меня подчеркнуто пристальным взглядом и особенно задержав его на бедрах, он одобряюще кивнул, с каким-то… неприятным намеком посмотрел мне в глаза и ушел в переговорную.

А я осталась ловить ртом воздух и осознавать, что только что свекор посмотрел на меня как на женщину и явно выказал симпатию. Подчеркнуто. Никогда раньше меня так не оскорбляли одним взглядом.

«Если Паша — сусел, то Павел Николаевич — типичный козел», — осознала я.

Все, что я ни делала, подвергалось в семье Семенюков сомнению. По мнению главы семьи, если я не руководитель клиники или медцентра, то и гордиться нечем. Хотя моей помощью и связями в медицинском мире он неоднократно пользовался. Но, увы, не ценил, сейчас это удивительно явно прояснилось. Надо же. Я «не безнадежна» и должна «стараться».

— Ты что стоишь, как в воду опущенная? — подбежала Виола. — Знаешь Семенюка? Ох, он такой видный мужчина!

Ее глаза горели любопытством, она с удивлением меня осматривала, словно решила оценить еще раз.

— Один из бывших пациентов, — сказала я правду, пусть и не полную. — Он будет молчать о моем врачебном прошлом, думает, я сменила сферу деятельности. Да и сам не заинтересован в обсуждении.

— А-а-а, — протянула секретарша. — Ну да, у хорошего врача много знакомых пациентов, но зарабатываете вы, конечно, копейки. Вот и ищете другую работу. А ты молодец, уладила вопрос. Но смотрел он на тебя не как на доктора, у меня глаз алмаз.

— Показалось, — быстро отмахнулась я. Развивать эту тему у меня не было ни малейшего желания. — Кстати, а нас не ждут?

Девушка ойкнула и кинулась в конференц-зал. Я шла за ней с высоко поднятой головой, что совершенно не соответствовало страхам и тревогам внутри меня. Человек я нежный по характеру и очень боюсь, что это увидят другие люди. Твердой становлюсь только, когда речь идет о здоровье людей.

Сейчас мне было страшно. Вечером Паша узнает о моей новой работе, и я понятия не имела во что это может выльется. Сейчас, отстраненно, я понимала, как слепа, как доверчива была. Мной давно пренебрегали, а я, за ворохом ласковых слов, этого не замечала.

А если он опять появится на горизонте, красивый, ласковый… мой?

Я в прострации почти упала на стул у стены, рядом с Виолой и метрах в двух от переговорного стола. И услышала… тихий подозрительный треск.

Ой.

Мое бедро неожиданно соприкоснулось с кожаной поверхностью сидения, что просто не могло быть. Не веря в произошедшее, я ерзнула. Юбка затрещала еще раз, уже более коротко. И я почувствовала, что сижу попой не на ткани. Чертова узкая юбка просто разошлась по шву.

У меня внутри все оборвалось. Щеки загорелись, тяжелое дыхание полной грудью. Ой, с этим тоже поаккуратнее. Еще не хватало услышать треск от блузки… Такое произойти могло только со мной. В первый же день, сначала Павел Николаевич, потом юбка. Вот что за несчастливая звезда надо мной сияет, а?

И все, наверное, услышали уже… и новый босс. И… отец Пашки. Ыыыыыы. За что?

Я воровато оглянулась.

Нет. Лица серьезные. Переговариваются, по планшетам пальцами стучат, цифры обсуждают. И секретарша. Преданно смотрит на всех по очереди… фууух.

Стоп. Не успела я вздохнуть полной грудью — так, с этим тоже поаккуратнее. Размеры блузы, в отличие от юбки мой, но сама фирма-изготовитель и ее качество уже вызывает подозрения. И тут… я поняла… блииин. Рано или поздно мне надо будет встать. С голой…. оооох.

Сначала попробую обратиться за помощью.

— Виола.

Говорила я тихо, близко наклонясь к ушку соседки. Пепельная блондинка посмотрела на меня недовольно.

— Что?

— У меня юбка треснула. Сможешь прикрыть?

Некоторое время она сидела, уставившись в противоположную стену китайским болванчиком. Приклеенная улыбка, округленные глаза. Затем ее лицо обрело необычное одухотворенное выражение удовлетворенности собой и миром, и она прошептала:

— Тебе Лялька помогала скупиться? Ты ей не доверяй, она всем пакостит, кого рядом с шефом видит, а сама давно к нему клинья подбивает, хотя все знают, что ему кобылы не нравятся. Вот что. Досидим до конца, я всех выпровожу, ты последней и встанешь.

Федор Леонидович кашлянул, бросив в нашу сторону короткий предупреждающий взгляд. Виола сложила губы бантиком и невинно хлопнула ресницами. Я посмотрела виновато в ответ, но босс отвернулся и снова заговорил с коллегами.

Среди остальных он выделялся как если бы элегантный кипарис вдруг оказался среди ивняка. Пиджак неброский, темно-синий, сидит без единой складки. Резкое, немного жесткое по фактуре лицо сейчас смягчено открытой дружелюбностью. Сидел шеф ровно, положив крупную кисть на стол.

Остальные выглядели… не так породисто, что ли: один — запущенно обрюзгший с неопрятной щетиной и толстыми волосами пальцами, другой — слишком броско и вульгарно одетый. Старший Семенюк отталкивал неприятным выражением лица.

А вот боссом вполне можно было полюбоваться. Могла же я немного порадоваться и потешить восторженную девочку внутри себя? Давно я не обращала ни на кого внимания. Почему бы просто не поглазеть на босса, в отсутствие поблизости других интересных мужчин.

Поглазею, так сказать, поем глазами начальства, а в процессе отсижу тихонько положенное и уйду последней. Прекрасный план!

Вот только примерно минут через двадцать от начала встречи мне перестал нравится вид подопечного. Ранее спокойный и уверенный, он вдруг побледнел. По виску скатилась крохотная капля пота. А левая нога под столом неуклюже дернулась. Чаруще низкий голос все реже звучал за столом, босс уже не вступал в полемику, предпочитая отмалчиваться. Ранее лениво лежащая на краю стола ладонь вцепилась в столешницу, до побелевших костяшек.

Я имела несчастье наблюдать надвигающийся приступ боли. Скорее всего невыносимый до крика. А босс молчал, кивал и делал вид, что слушал партнеров.

Глава 6. Лечение несогласных, посыл недовольных

Не выйдет из меня бизнес-леди, для которой «имидж — все». Потому что сейчас я думала только о том, как помочь пациенту. И плевать на переговоры, мою репутацию. Была не была.

Я отложила бумаги на соседний стул, покрепче ухватила мобильный и встала. Со всей решительностью бойца, поднимающегося за танком, чтобы забросить единственную связку гранат.

Пока народ не успел оглянуться, я рывком повернула юбку. Разворачивая разрыв по шву шлицы с тыла на переднюю часть ноги. Вот так. Теперь я не толстая корова, у которой юбка порвалась на заднице, а секси-пышечка, почти Анджолина Джоли с ее любовью к разрезам одежды по ноге. Мое бедро сияет в обрамлении изумрудной ткани, щеки, скорее всего красные до свекольности.

— Федор Леонидович, прошу прощения, но написали ваши партнеры из Мексики, — я потрясла телефоном. — У них там какая-то болезненная ситуация, сами не справятся, просят вашей срочной консультации.

Откуда взялась Мексика — понятия не имею. Почему-то вспомнились их широкополые шляпы от солнца и стена с Америкой. У меня бывают внезапные ассоциации, мексиканцы мне показались самое то для призыва о помощи через океан.

На мне скрестились взгляды всех присутствующих. Партнеры по переговорам разглядывали с любопытством, Семенюк старший с возрастающим интересом, босс — с надеждой.

Это было важнее всего.

— Что ж. Самое главное мы обсудили, остальное можно и по телефону, да и Сочи успеем наговориться, — Федор Леонидович оперся на стол и поднялся, гримасой пытаясь изобразить радушную улыбку.

Хорошо, что в это время все смотрели не на него. Мой новый дизайн юбки завораживал, не побоюсь этого слова. Я шла, а мужчины смотрели. С осуждением, иронией, удивлением, но все, черт их побери, с интересом.

Представляю, что сейчас они думают про меня, личного помощника, и мои вкусы в одежде. Или считают — я так одеваюсь для босса и с его поощрения. Павел Николаевич, наверное, удивляется, как мог не заметить такую особенность моей одежды. А и ладно.

Пока присутствующие прощались, я втиснула в ладонь своего работодателя телефон, включила его, ткнула пальцем в первую попавшуюся папку.

Он пошел, чуть согнувшись, рассматривая маленький экран, а я закрыла собой его отступление, улыбаясь во все зубы как мультяшная акула.

— Еще раз приношу извинения. С вами останется и проводит Виола.

Я невоспитанно ткнула пальцем в так и сидевшую с отвисшей челюстью девушку. И быстро ретировалась за дверь, плотно ее закрыв за собой.

Болезного упрямца я настигла в паре метров по коридору и дальше мы зашкандыбали, крепко уцепившись друг за друга. Он, хромая на одну ногу, я — с дрожащими от пережитого волнениями обеими нижними конечностями. На высоких каблуках это было весело.

— Вот сейчас было неожиданно, — пробормотал босс.

— Если вы, Федор Леонидович, о себе не думаете, приходится думать за вас. И не говорите, что я зря это сделала.

— Да я не против, — пробормотал он. — Просто не ожидал такой самоотверженности. Прервали переговоры. Порвали на себе юбку.

Босс скосил глаза на мое мелькающее белое бедро и хмыкнул.

— Вы полны неожиданностей. Такая милая и спокойная на вид, и вдруг раз — жесткие условия во время собеседования. А теперь еще и это.

Мы прихромали к лифту, тут он не выдержал и застонал. Черт, нельзя стонать от боли таким голосом, такой бархатный тембр, у меня мурашки побежали. Ой.

Вася, он точно женат! Он — твой пациент. Прекращай не о том думать!

— Да, мы, женщины, многогранны, на что только не способны, — пробормотала я, помогая шефу зайти в лифт.

Он фыркнул, несмотря на всю серьезность ситуации.

— Я знаю, женщины противоречивы по своей сути. Вы мечтаете подчиниться сильному мужчине, чтобы потом им вволю покомандовать.

— Кстати, насчет покомандовать, — опомнилась я, отводя взгляд от лучистых зеленых прищуренных глаз. Как можно иронизировать в такой ситуации? — Где ваши лекарства? Что принимаете? Что есть из обезболивающего и противоспалительного?

Лифт остановился. Нам осталось совсем чуть-чуть до кабинета.

— Анальгин, — сообщил мне пациент и зашкандыбал, придерживая ногу.

От изумления, я чуть не осталась в лифте. Что?!

Так. Василиса, это не просто запущенный случай, представь, что ты попала по программе «Врачи без границ» в деревеньку Гвинеи-Бисау. Темные люди, больной не только на спину, но и на голову вождь.

Цокая каблуками, я рванула вслед за боссом, лечащим спинальные боли анальгином. Ну ж нет, я не сдамся. Тестикулы в кулак, Василиса. Мы его вылечим, хоть он дерись.

Добравшись до кабинета, мужчина попытался залезть в любимое кресло, но я скомандовала:

— Не сидим! Падайте. Да! На пол.

Застонав, он осторожно опустился на ковер.

— Дайте мне быстрее таблеток! В коробке у секретаря возьмите.

— Пациент, не командуем, а слушаем врача и двигаемся к излечению. Да не надо ко мне ползти! Лягте на спину, ногами в стену.

— Хорошо не к выходу, — прохрипел этот… босс. — Да у меня быстро все проходит, пара минут и я орел.

Я стащила с него ботинки. Присела рядом, подняв юбку повыше, стесняться уже нечего. Босс, у которого якобы перед глазами от боли плыло, нашел в себе силы покоситься на окончательно обнажившееся бедро. Глыба, а не человек. Подыхает, а интерес к размножению сохраняет.

Хотя, вряд ли. Наверное, мне показалось.

— Ноги на стену, вот так, не слишком высоко. И чуть-чуть, легонько упираемся то одной, то второй ногой. Как кошка лапками. Еле-еле. Больше ничего не делайте и не вздумайте подниматься. Просто лежите. Сейчас я посмотрю обезболивающее, а если что — на первый этаж в аптеку сбегаю. Секретарю скажу, чтобы никого не пускала, так что лежите себе, дышите и молчите.

— Мне уже лучше! Василиса! Если вы вызовете скорую, я вас уволю, понятно?

Как он чудесно умеет молчать. Просто мастер тишины. Я быстро вышла за дверь.

— Аптечку! — тихо прошипела вбежавшей в холл Виоле, у которой глаза просто горели от любопытства — чем же таким мы занимались. И почему босс позволил мне сорвать переговоры. Мда, похоже, ее, действительно, состояние руководителя не беспокоит.

— Какую аптечкуууу? — протянула девушка.

— Та, что есть в офисе. Живее.

В импровизированной аптечке, бывшей коробке из-под папок, чего только не было. Такого количества обезболивающих я не видела никогда. Блистеры всех цветов, производителей и сроков годности пугали глаз. Анальгин действительно гордо присутствовал. А еще… средство от диареи. И разнообразие презервативов. Внизу жалкой полоской сиротливо лежал пластырь.

Странно, почему босс еще не загнулся вообще.

— Зашибись! — откомментировала я увиденное. — Это что за дикая коллекция от зубной боли и еще черт знает чего? Где нормальные препараты? Кто это все собирал? — спросила я.

— А? — похоже секретарша решительно не понимала моей боевой трансформации.

— Карточку корпоративную. Которой можно расплатиться! Быстрее. И в кабинет к боссу никого не впускать! Понятно?

— Агааааа…

Выхватив у нее из рук кредитку, я понеслась. В этой ситуации я сама могу сделать все, что и врач скорой, даже лучше. Но если не получится купить нормальных препаратов для купирования боли, придется вызвать скорую. В конце концов, скажем, что Виола в обморок упала.

Мне дела не было до того, как все воспримут «коллеги». До какой длины у меня распоролась юбка. Мне надо было облегчить жизнь одному невероятно упрямому… боссу. Даже туфли, самое интересное, не мешали. Коридор, лифт, первый этаж. Где-то здесь я видела аптеку!

Вот она. Надеюсь, они не только презервативами, как стимулирующим средством в работе компании торгуют! Есть и что-то более «медицинское».

Залетев, продиктовала список. Как ни странно, оказалось все. И на некоторые препараты у меня рецептов не потребовали. Хотя должны были.

Я схватила пакет. И побежала обратно. Прическа окончательно растрепалась, перед глазами закачались рыжие пряди. Посетители бизнес-центра испугано разбегались с моего пути, торопливо расступались в стороны как вода перед Моисеем. Надеюсь, партнеры босса уже ушли и никто из знакомых не видит мой блистательный спринт по общему холлу с пакетом, полным лекарств.

Оступившись на скользком напольном мраморе, я ахнула, но меня поддержали сильные руки.

— Это кто у нас такой новый и очаровательный? — в ноздри ворвался запах чего-то соснового и морского. Вроде и приятный, и наверняка дорогой, но слишком крепкий.

— Пустите! — рванулась я.

— Конечно!

Руки меня облапали, как бы поддерживая, но на самом деле — изучая, привычно проходясь по телу. Над головой довольно хмыкнули, «невзначай» коснувшись груди. Я извернулась, наступила на ногу — как славно, что я вешу больше, чем надо!!! Потому что в ответ раздался искренний болезненный стон. Я отскочила очутилась на свободе и посмотрела на того, кто посмел столь бесцеремонно со мной обойтись.

Мда.

Вот шагнуть навстречу — и отдаться. Настолько хорош. Высокий, атлетически сложенный. Косая белокурая челка. И янтарные — маааать, правда, желто-янтарные глаза. Взгляд, кстати говоря, укоризнный. Как будто я его лапала без разрешения, а не он меня!

— Извиняюсь, девушка, — а взгляд у него чистый-чистый, — вы так неожиданно налетели.

Он чуть изменил позу — и приосанился. Типа, поняла, дурочка слепая, перед кем пора лужицей растекаться. Причем в глазах особого интереса нет, не тот я уровень. Скорее привычный охмуреж, лениво-снисходительный.

И ведь знает, гад, насколько хорош. И пользуется этим без зазрения совести.

Я покачала головой, обогнула красавца. И рванула дальше.

В кабинете кое-кто болезный вальяжно лежал на ковре и разговаривал по телефону:

— Есть такое понятие, как коммерческая тайна, Паша, — Голос босса был вкрадчив и умеренно насмешлив. Словно и не загибался он от нестерпимой боли. — Да, Мексика в огне, без меня никак. Откуда новая помощница? Места надо знать. Золотая девочка, удивительно сообразительная. О, извини, опять мексиканцы.

Я сначала испуганно замерла при слове «Паша» и только через мгновение осознала, что босс так по-свойски называет Павла Николаевича, Семенюка старшего.

— Ну наконец-то, мучача! — поприветствовал меня босс, выключая мобильную трубку. — Ну, и наделали вы шороху со своей Мексикой. Хорошо, что не с Колумбией или Панамой, честное слово!

Я посмотрела на Федора с подозрением. Мексика, Колумбия — какая, собственно, разница! Главное, лежит смирно, как ему и приказано. И цвет лица уже более-менее человекообразный.

— У вас аллергия на какие-нибудь лекарственные средства есть?

Главное, чтобы у него не было аллергии на анестетики, тогда я спокойно поставлю блокаду.

— Не знаю, — криво улыбнулся этот… больной.

— Как это?

— Так. Я просто лечится не люблю. И врачей. Это как в книге «Трое в лодке, не считая собаки» Джерома — чем больше знакомишься с миром болезней, тем больше заболеваешь. Организм должен справляться сам. Мне, кстати, намного лучше, таблеточку подкиньте, на всякий случай. И достаточно.

Я с растерянностью посмотрела на коробки с лекарствами. И что прикажете делать.

— А зачем вам тогда я? Или самому справляться не всегда получается?

— А вы — мой компромисс. И вообще личность интересная. Хмм…

Он неопределенно покрутил пальцами и сделал вид, что заинтересовался картинкой в телефоне. Хм. Не в своем, а в моем…

Он что, все это время заглядывал в мою папки с фотографиями? Которую на выходе из конференц-зала я сама ему по доброте души открыла. Молодец я какая.

Помнится, там есть фотографии и с Пашей, и с Идой. Цветочки из родительского сада. Да я и не помню все. Фотографировала для себя, никак не предполагая, что их будет рассматривать малознакомый мужчина.

В интернет-группе анонимных страдалиц, куда я заглядывала во время отпуска у родителей, было несколько девчонок, серьезно пострадавших от привычки всегда носиться с телефоном.

Пока я жаловалась на бросившего меня парня, на одинокую опустошенность и рассказывала, как я, потная и несчастная, перла чемоданы с вокзала, они делились своими историями. У одной бывший молодой человек скопировал личную переписку, у другой взломали телефон и украли несколько фотографий топлесс. Там же мне рассказали историю девушки, которая после купания решила подбрить зону бикини и для удобства воспользовалась подсветкой телефона, нечаянно нажав на трансляцию. И несколько сотен ее друзей-знакомых в режиме онлайн в соцсети могли наблюдать для ее усилиями стать красивее.

После таких историй моя личная трагедия начала казаться не такой уж значительной, хотя душа продолжала болеть, но ощущения мировой трагедии уже не было.

А с новой работой и капризным боссом, чувствую, времени для страданий совсем мало останется.

Я аккуратно забрала свой телефон из рук босса, увлеченно листающего мои фото трехлетней давности, подошла к столу и вытряхнула на него содержимое пакета. Хочет не хочет, будем лечить.

Глава 7. Шоппинг женщин и анализ мужчин

Ида забежала передо мной и счастливо зажмурилась:

— Повтори еще раз!

— И он ей говорит: «Ляля, пусть твоя карточка у Василисы неделю побудет. Представительских расходов сейчас никаких не планируется. Все другие — с очень маленьким лимитом. А Василиса сама пока себе личный гардероб подберет».

— А она?

Я вспомнила и поежилась. Мы подходили с подругой к большому премиальному торговому центру, дико палило солнце. Но при попытке вспомнить лицо Ляли Викентьевны во время экспроприации у нее банковской карты, я ежилась и покрывалась мурашками. Руководитель пиар-отдела смотрела на меня как на врага народа, лишающего ее воды в пустыне.

— Она мне дала понять, что все запомнила и пощады не будет.

— Та! — позитивная Ида выхватила из моих пальцев карточку и потрясла ей над головой. — Пусть запомнит! Эта стерва тебя специально подставила с меньшим размером, ты же сама сказала, что потом ходила и обнаружила в том магазине свои размеры и от хороших производителей. Зато теперь у нас вот что! Тадам!

Она встала и торжественно развела руками. А за ее спиной сияли огни вывесок дорогих бутиков.

Телефон звякнул, когда зашли в зал, сверкающий огнями, отраженными в многочисленных зеркалах. БоХато.

Пока Ида заинтересованно оглядывалась, я посмотрела сообщение.

«Лапа, я впечатлен. Ты так меня сильно любишь? Почему не пишешь? Не стесняйся признаваться в своих чувствах. То, как ты идешь на жертвы ради меня, заставляет задуматься…»

Сердце дрогнуло, я облизала пересохшие губы.

— Дай сюда, — Ида бесцеремонно вырвала у меня трубку. — Мама дорогая. Ну как можно быть умным человеком и глупой женщиной одновременно? Мне бревном тебя ударить, чтобы ты прекратила выслушивать сладкие песни суслика? И что он имеет в виду под «жертвами»?

Оу, про все рассказала, а про Павла Николаевича почему-то забыла. Пришлось кратко пересказать неожиданную встречу. Но о странных намеках «почти свекра» все равно поделиться не получилось. Во-первых, стыдно, во-вторых, слишком внимательно нас слушает девушка-консультант.

— Ты что-то умалчиваешь, — подозрительно протянула подруга.

— Ой, да все просто, этот козел к ней приставал! — сказала продавец, высокая ухоженая брюнетка.

Она нахмурила широкие, ровные как трассы брови и обвиняюще на меня посмотрела, дескать, что будешь отрицать?

По ее модельному личику словно красная строка бежала: «Вася, тебя поймали. Не обманывай!».

Ида не глядя протянула той ладонь, и девушка хлопнула в ответ. Бинго, дескать, угадала.

Не выдержав двойной атаки, я, соглашаясь, подняла руки:

— Все, сдаюсь, девочки. Мне тоже так показалась. Но это все домыслы, может быть, он совсем другое подразумевал. Да вы сами подумайте, он женатый обеспеченный мужчина, красивый в своем возрасте. А я — бывшая его сына, ничего из себя не представляю внешне. Неуспешная…

— Понятна проблема? — повернувшись к консультанту спросила Ида. — Нам нужно приодеть девушку так, чтобы мужики шеи сворачивали и как зомби шли за ней с протянутыми руками. Мояяя…

— Тьфу-тьфу-тьфу, — оу, даже в воздух плевать некоторые умеют красиво. Брюнетка обошла вокруг меня, цокая каблучками. При каждом шаге она чуть вбрасывала вперед ногу от колена и качала бедрами. — Слишком приставучие — тоже плохо. Был у меня один темпераментный «кошелек», так ему нравилась — не наклониться, девочки. Туфли одеть быстро не всегда получалось. Так что красоты тоже должно быть в меру.

Она потыкала пальчиком мой плотно собранный пучок-прическу.

— Я, конечно, помогу чем смогу, но вот этим домиком тоже нужно будет заняться.

— Дашенька, — глазастая Ида уже успела прочитать имя на бэйджике продавщицы. Новая знакомая явно понравилась, поэтому проникновенным голосом ей сообщили детали. — У моей подруги новая работа и вот такенный мужик в боссах. Наклоняться при нем можно, у него спина болит, он сейчас безопасный, только глазами может. А еще у нас корпоративная карточка с неплохим лимитом на день и до завтра нужно закупить полный гардероб.

Это точно, времени у нас немного, завтра Федор Леонидович на неделю до итоговых подписаний договоренности в Сочи отъезжает в загородный дом. Чтобы я, волшебница, за эти семь дней привела его в работоспособное состояние. На встречи и переговоры мы будет выезжать прямо оттуда, поэтому с гардеробом придется решать сейчас.

— Карточка с лимитом… — задумалась Даша.

— Да, и если вы нам хорошо поможете, то мы закупимся прежде всего здесь.

— Коллекции только новые?

— Без разницы, — встряла я. — Главное, чтобы на все хватило и не разрывалось сверху донизу прямо на деловых встречах.

С этой секунды Даша развила бурную деятельность. Стук ее каблучков превратился в непрерывную дробь, размноженную эхом зала. Меня засунули в большую кабинку с двумя зеркалами, чтобы можно было рассмотреть себя со всех сторон. По кромке зеркал вились золотые завитушки, так что я отовсюду растерянно глазела на себя, обрамленную сусальными рамками.

— Маленькое черное платье должно быть таким маленьким, чтобы мужчины его даже не замечали, — бубнила Даша, застегивая на мне крошечный чехол, еле прикрывающий трусики.

— Ноги у Васьки полненькие, но сочные на загляденье, — отодвинув шторку сообщила Ида, рассматривая меня словно манекен в витрине. — Но верх надо пока прикрывать. А то складывается впечатление, что Вася вся через декольте выпрыгнуть собралась. И даже частично преуспела.

— А может быть, — осторожно сказала я, когда с меня сняли «маленькое черное платье» и надели «плотное голубое», — менее облегающие платья посмотрим? У меня в этих попа торчит и общий вид немного… испорченный.

— Немного испорченная женщина ценится мужчинами даже больше, чем идеальная, — весомо сообщила Ида. — Это как редкая почтовая марка для знатока. С ошибкой в принте ценится намного дороже. Так ив девушке должна чувствоваться игривая испорченность. Намеком. Уникальной неправильностью. Обещанием.

— А легкая придурковатость сойдет?

— Придурковатость, даже легкая, — уже не намек на игривую особенность, Вася, а полновесное заявление о плохом качестве, — строго сказала Ида, рассматривая голубой вариант. — Некоторым, кстати, идет, эдакая артистическая русалочья манкость появляется. Но это точно не твой образ. У тебя глаза как печати, слишком прямо смотришь, ни следа сумашедшинки, видно, что ты в себе.

Я внимательно посмотрела в зеркало, чтобы проверить личную «печатность» и ахнула. Все было прикрыто, но… ТАК облегало.

— Мне кажется или я вижу очертание сосков? — неверяще спросила я.

— Особая материя! — гордо ответила продавец-консультант. — Переходит от очень плотной утягивающей фактуры в тонкий нежный формат. В нем вы сможете дышать полной грудью. У вас, кстати, подходящий мягкий бюстгальтер, создает ощущение свободы, открытости. Мечта для соблазнения.

Хм. Совсем другое ощущение создается. Так, придется брать шоппинг в свои руки.

— Даша, — решительно сказала я, стаскивая «мечту», — мне нужно 2 деловых костюма, крепких и элегантных. Блузки к ним. И два строгих платья, в которых комфортно будет в дороге. Все.

Не хочу стать второй Лялей, закупающей все подряд, пока босс приболел. Я с небольшим сожалением погладила ладонью необычный материал и отдала платье Даше, эх, не судьба мне такое носить.

— Ладно, смотрим деловые, — нисколько не расстроилась Ида, покрутила в пальцах мой телефон и передала мне. — Еще одно сообщение. Суслик заскучал и места себе не находит.

Я активировала экран, заглянула в сообщения и обомлела.

«Добрый день, Василиса. Мне ваш телефон передала Виола. Я тот самый парень, который случайно налетел на вас в холле. Очень хочу извиниться. Как насчет встретиться сегодня вечером в ресторанчике? Клянусь, я отлично умею просить прощение. Игорь».

И смайлики. Много милых смайликов.

Смской тут же заинтересовалась Ида, текст прочла вслух и допрашивала меня о знакомстве, пока не вызнала все детали.

— Местный красавчик-трахальщик, — вердикт был суров, но звучал задумчиво-заинтересованно. — Он не на тебя клюнул, а на новые впечатления. Но такая мотивация тоже сойдет. Понравился?

— Ну да, очень красивый мужик, как с рекламы парфюма. До умопомрачения. Не пойму зачем мне пишет, — ответила я, рассматривая себя в очередной юбке. После недавнего опыта все они вызывали у меня сомнения. Я приседала и вертелась в кабинке, стараясь проверить надежность швов. — Он и видел-то меня бегущей, красной. Может извращенец?

— Угу, — сказала Ида. — По нынешним временам интерес к женщинам у мужчин точно извращением становится. Это раньше сильный пол бегал за нами, сейчас, в лучшем случае, таскается.

Консультант, принимающая живейшее участие в нашем обсуждении, закатила глаза в восторге.

— Хватайте его. Молодой, красивый, без претензий на отношения — идеальный вариант для девушки, которой нужно развеяться и отдохнуть. Пару свиданий, милых презентов, знаков внимания и разбежитесь в совместном согласии, — она посмотрела на меня хитро и одними губами произнесла. — Секс. Секс. Секс.

Ух. Я покраснела. Как ни скрывай от себя, а тема секса волнительна. И с красивым мужчиной — весьма интересна. Но, в некотором смысле, я же предам Пашу.

— Отставить сомнение в глазах, — скомандовала Ида, которая меня отлично знала. — Твой сусел в прошлом. Дорогая, пришло время для кобеля! У каждой девушки должен быть опыт с фанатом секса, чтобы на склоне лет вспоминать, жмуриться и говорить себе: «Ниче так, но не мое».

Она втиснула мне в руки телефон.

— Назначай свидание!

— Но он же Виолу знает, — неуверенно пробормотала я. Представила как о моем кавалере узнает Федор Леонидович, Ляля и… покраснела.

— Ты там всего на неделю. А потом ни с кем не встретишься, забудешь работу. Зато красавец останется в памяти. И вообще — ты начинаешь новую жизнь.

Я послушно напечатала согласие встретиться сегодня вечером, но чувствовала себя словно это не я делаю. Хотя что теряю? Может и правда, хоть раз побыть немного сумасшедшей, закружиться во внимании красивого мужчины, почувствовать себя желанной?

Завтра уеду за город с боссом и Вилой. Они будут работать, а я помогу упрямцу хоть немного разобраться со здоровьем.

Я нажала на кнопку: «Отправить» — и зажмурилась. Будь что будет. Приключения, я иду.

Глава 8. Свидание как шампанское, кружит голову и вредно на пустой желудок

Официантка проворковала:

— Благодарю за заказ.

И улыбнулась моему спутнику. Растекаясь в патоке, ловя взгляд. Смотреть на это было несколько неприятно, но чего я ожидала, отправляясь в ресторан с эффектным мужчиной.

— Не обращай внимание, — мгновенно считал мое замешательство Игорь, накрыл мою ладонь своей и прошептал, наклонившись. — Это наше свидание, и главная для меня сейчас — ты.

Рука у него была теплой, согревающей. Бархатный голос добавлял интимности в медленно текущую беседу. Мы сидели у окна за кадками, на улице будто в зазеркалье другого мира брели прохожие, а наш столик стал чудесным оазисом. Только для нас.

Я вспомнила мужскую типологию Иды. Всех «кобелей» она делила на породистых самцов и шавок. Самец был при деньгах, с успешной работой, когда-то даже умел влюбляться и вспоминал об этом с ностальгией. У таких был просто период «кобелиности», когда хочется бразильского карнавала, салютов, гурманской еды и коллекционных женщин. Типа — вот эту попробую и эту. Самцы всегда в хорошем, лениво-довольном настроении, отлично сексятся, создают ощущение вечного праздника. С ними легко встречаться и также легко расстаться. По мнению Иды, самцы рано или поздно вступают в следующий период своей жизни, переходя при этом в другой тип мужчины. Когда Джордж Клуни женился, моя подруга прыгала на диване и упоенно кричала: «Есс-Есс! Я знала! И тебя захомутали!».

А еще есть дворовые кобели — шавки. Они много брешут, прыгают на любую сучку в округе, иногда испытывая периоды слезливой ласковости и раскаяния. Легко переходят от нежности к агрессии и обожают собираться в компа… стаи.

Если самцов Ида весьма рекомендовала для встреч, то от шавок всячески предостерегала, у нее даже на холодильнике висела фотография страшненького злобно оскалившегося пса, перекрещенного красной линией. И что-то мне подсказывало, неспроста. Где-то волею судьбы перекрестило ее с шавкой так, что шрамы на сердце никак не проходили.

У меня были некоторые подозрения, почему Игорь вдруг заинтересовался именно мной. Новенькая, а не обратила на красавца внимание. Странно, да? А еще — похудание и утягивающее белье показало разницу между тонкой талией и только начавшими уменьшаться бедрами. Между нами, девочками, кругленький животик вполне себе присутствовал, но волшебные панталоны, подаренные Идой, его втянули под желудок. Или под легкие. В общем так, что вся остальная начинка поднялась до горла и дружно орала: «Даже не думай! Сюда больше не влезет!».

— Напитки выбрали? — официантка смотрела на моего спутника и, не обращая на меня внимание, откровенно облизывалась. Розовый кончик языка быстро мелькал, оставляя влажный след на нижней губе.

Я вытащила руку из теплого захвата и, пряча глаза, залистала меню. Интересно, почему вызывающе ведут себя другие, а стыдно мне?

Заказав зеленый чай, я быстро захлопнула меню, которое как-то само собой постоянно открывалось на странице десертов. Смотришь на страницу с чаем, и — только моргнешь, а уже перед глазами раздел с тортами и фотография «Наполеона», увенчанного свежей клубникой. Волшебство, однозначно.

— Василиса… А как я могу тебя коротко назвать, нежно? — он даже не повернул голову вслед уходящей от нашего столика хорошенькой девушке.

С именем была вечная загвоздка. Не предлагать же называть себя Васей. Сила и Лиса — как-то не очень звучат. У меня серьезные проблемы с именем из-за мамы, обожающей старую русскую сказку про красавицу в лягушачьей шкурке. Когда я заканчивала школу, она призналась, что, когда называла, не думала о сокращенном имени, а сразу представляла как меня зовут Василиса Петровна. Красиво же. Угу.

В итоге все детство и юность я провела Васькой. Спасибо, мама!

Тему разговора получилось перевести на погоду и «удивительную случайность нашей сегодняшней встречи». Заказанное нам принесли довольно быстро, Игорь оказался чудесным собеседником. И рассказывал, и слушал удивительно. Тарелки пустели, от вина немного закружилась голова и все шло лучше и лучше.

Не помню, как он расплатился за ужин, пришла в себя я только на свежем ветерке, когда меня прижали к машине.

Я попала в невесомость. То ли падая, то ли взлетая. Все поцелуи до этого в моей жизни показались все лишь подготовкой вот к этому. К приникшему ко мне уверенному теплому рту, пьянящему запаху сладковато-лавандового мужского парфюма, мягким касаниям рук.

Хотелось плакать, так томительно и нежно он раскрывал мои губы. Почувствовав плавящуюся в груди эйфорию, я сама поддалась вперед и коснулась своим языком о его, ласковый и горячий. Ахнула, задохнувшись от впечатлений, дернулась и неловко стукнулась зубами.

Когда Игорь отстранился и расцвел довольной понимающей улыбкой, я не знала куда прятать глаза. Краснела как школьница, да и чувствовала себя также. Девчонкой на первом свидании со старшеклассником, когда он все умеет и знает, а у тебя даже руки лишние, непонятно куда их девать.

Последние годы мы все реже целовались с Пашей, да и раньше ему было далеко до искусительной сладости, в которую легко погрузил меня новый знакомый.

Мы сели в машину, Игорь положил мне руку на колено и уверено спросил:

— Ко мне?

Его изящная рука с длинными ухоженными пальцами мягкими круговыми поглаживаниями поползла выше. Поднимая тонкую ткань летнего платья, купленного сегодня с комментарием Иды: «А это для стратегических переговоров на прогулке».

Ох, я не помню, когда на моем колене не случайно и мимолетно, а многозначительно и обещающе лежала мужская рука. Волнительно необычайно. И сразу понятно, какие виды на меня у молодого мужчины. Нижепоясные.

Возможно, сегодня, и, есть вероятность — в первый и последний раз в жизни я познакомлюсь с настоящим мастером секса.

— Лисенек, или ты хочешь к тебе?

Его пальцы двинулись дальше по колену…Черт! Черт! Черт! Прямиком к утягивающему белью. Платье отлично сидело благодаря удлиненным резиновым панталонам, рука Игоря сейчас медленно скользит вверх и скоро доберется…

Господи, это ж как надо отвыкнуть от мысли о мужчинах, чтобы на свидание натянуть корректирующее белье, не подумав о возможном продолжении.

— Игорь, — пробормотала я, ловя и фиксируя его ладонь. — Я так не могу, не на первом свидании.

Да-да, я очень скромная девушка, тридцатник уже не за горой, а я неуклюже целуюсь и сексом, бли-и-ин, заняться сразу не готова. Чуть не застонала от разочарования.

Не то, чтобы я безумно запала на нового знакомого, нет, мне скорее хотелось решительно и бесповоротно зачеркнуть для себя Пашу, который упрямо всплывал и всплывал у меня в памяти. Все же столько лет мой разум вообще не допускал жизни без него.

А тут Игорь — три в одном: знаток, красавец и случайный незнакомец, которого потом можно просто вспоминать с подружками.

И такой облом. Я представила как снимаю резиновые, растягивающиеся, розовые трусы перед мужчиной… Если учесть, что они и надеваются с трудом, то и снять их изящно нужна особая сноровка, а еще потом на теле остаются следы покраснений и вдавленностей.

И запомнит он меня как «свинка в линьке». Лучше уж слинять до такого представления.

— Ты напряжена, — расстроено сказал Игорь. — Не волнуйся, лисенок, я мужчина и когда хочу тебя сразу — это нормально. А тебе нужно немного привыкнуть, раскрепоститься, снять защитную оболочку…

Угу. Две. Снизу и сверху. Лиф у меня сейчас тоже специфический.

Меня довезли до дома и нежно поцеловали… руку на прощание. Игорь был мил, благодарил за вечер, помахал рукой вслед. Кажется, второго свидания мне больше не светит. Вот кобель, умеет же оставить приятные воспоминания. Даже не намекнул на продолжение, а все равно оставил хорошее впечатление.

Глава 9. Контакты. Исключительно в медицинских целях

Кабинет загородного дома, облицованный золотистыми деревянными панелями и неожиданными окнами от пола до потолка, удивительно подходил хозяину. Неожиданно гармоничная смесь консервативности, комфорта и современного шика.

— Я думал, вы дадите жару… Да с корпоративной карточкой, — Федор взглянул на меня с насмешкой.

Надеюсь, что в моем взгляде он прочитал все… что я очень хотела ему сказать, но… удержалась. Хорошая зарплата — необыкновенный мотиватор для вежливого умолчания.

Да, я приобрела не самые броские наряды. И сейчас на мне был строгий серый костюм, ничего особенного, зато сшитый из отличной материи со стрейч-тянущимся эффектом. Я планировала еще немного похудеть, а самой покупать новую одежду такого уровня мне точно не светит. А насчет карточки… я посетила еще и аптеку, свою клинику и специализированный мед магазин. Так что вооружена и очень опасна я была не только белым халатом!

— И юбка ваша, — продолжил мужчина и, едва заметно прихрамывая, обошел вокруг меня. — Нет. Та, прежняя, нравилась мне решительно больше.

Опять же я промолчала. Пусть босс наговориться. Я вчера долго не могла заснуть, в итоге сегодня еле встала и опоздала на час к назначенному сроку приезда. Федор Леонидович, оказывается, меня ждал, надеялся и верил, а теперь разочарован в людях, врачах и мироздании в целом.

Так что лучше помолчу перед лицом крушения идеалов вселенского масштаба.

— Ладно. — В голосе босса послышались покровительственные нотки. — Пойдем в спальню. Сделаете мне массаж. И завтракать. Я из-за вас не ел. А вчера — плохо ужинал. Между прочим, вы как врач, могли бы и вчера еще приехать. Прямо из магазинов. Тут бы свои сумки разобрали и… Умеете делать массаж? И это, как его… Иглоукалывание?

Он с предвкушением потянулся. Угу, что ты там планируешь при твоем МРТ?

— Массаж — да. Иглоукалывание — нет. И… — а потом я поняла, что он мне сказал и чуть ли не подпрыгнула до потолка. — Какой массаж? Вы с ума сошли? Вы грыжу еще повредить собрались?

— Глупости! Отмассажировать спину хорошенько. Ну, пластырь какой-нибудь налепить еще. И буду как новенький.

Я зарычала. Потому что … вот слов не было. Какой там подвид мужчин может быть у этого… босса. Баран твердоуперторогий?

— Вы врач? — спросила я, проглотив более короткую, но намного более неприличную реплику. — Нет. Поэтому выполняйте распоряжения. И не мешайте специалистам вас спасать.

— Или вы мне сделаете массаж. Или я приглашу мануальщиков, каких найду.

Я тяжело вздохнула. Вообще, на массаж в подобных случаях существуют две крайне противоположные точки зрения. Одна врачей — не при каких обстоятельствах. Другая — массажистов — ну, если аккуратненько и потихонечку…

Результаты от этого «аккуратненько» бывают самые разные. Кому-то реально становится легче, а кого-то парализованными привозят к хирургам. Которые отчаянно матерятся и поминают растакую-то матерь. Все зависит от того, из какого плечевого пояса растут руки у массажистов, какой хаос у них в голове. Ну, и кому сияют звезды в этот день.

Федор смотрел на меня с любопытством энтомолога, поймавшего редкий, неизвестный миру вид таракана. И раздумывающего, а нужен ли он миру?

Вздохнула еще раз. В конце концов…

— Будет вам массаж.

Он просиял. Так вот от чего тащатся крупные бизнесмены, выдающие на карточке неприличные суммы сотрудникам на представительские расходы. Чтобы все было, как они решили. Ага…

— И какой же будет этот массаж?

О! Какие хрипловатые нотки в голосе появились. У меня даже мурашки по коже табуном пробежались! А у пациента-то в глазах жизнь появилась. Вот что значит — вера в отечественную медицину и в своего лечащего врача.

А этот… босс… подхватил меня под руку и потащил в коридор.

— Надеюсь, массаж будет приятный? С некоторыми… небольшими элементами расслабления? Чтобы я забылся и улетел.

— А то! — мрачно пообещала я этому неугомонному. — Улетите не по-детски.

* * *

— Сссссссс!!!! Ай…

— Я ле-го-неч-ко! — пропела я нежно. Кто же полезет с состоянием его спины делать хоть какие-то резкие движения — нежно-нежно-нежно массировала его плечи, руки и ноги. Пыталась хоть чуть освободить зажатые намертво мышцы.

— Вы шеи своими руками ломать не пробовали, — ворчал пациент, которому опять было не так.

А как все хорошо начиналось! Мы позавтракали, познакомились с нелепым злобным созданием странного окраса, оказавшимся хохлатой китайской собачкой. Только почему-то подарили ее господа из Лондона, как оказалось, именно там находится их родина. Интересно, как происходило наименование? Получил какой-нибудь англичанин с помощью скрещивания и мутаций эдакую задорную хрень вместо собаки. У него спрашивают:

— Сэр, вы назовете новую породу в честь вашего дедушки — веллингтонской элегантной или в честь прабабушки — английская кокни?

Создатель посмотрел на лысое нечто с чубом, грызущее его дорогущий ботинок и сказал:

— Да бог с Вами! Мы никому не расскажем кто и где ЭТО сделал! А назовем хитро — китайская хохлатая. Хорошо я придумал?

«Подарок от партнеров» по имени Буха почему-то сразу заревновала меня к своему хозяину и принялась доказывать, что любит он только ее. Она тявкала, лезла к моему боссу на руки и оттуда смотрела из-под блондинистого чубца с видом настоящей стервы: «А? Как я? Видала кого тискает? Меня-я! Выкуси!» — и реально показывала розовый узенький язык.

Я не стала реагировать и конкурировать с собакой. В конце концов, ей дважды не повезло с именем: породным и личным, а я прекрасно знаю, как это может испортить характер женщины.

После я организовала шефу капельницу, и Буха, спущенная на пол, носилась под ногами, возмущенно тявкая и подпрыгивая, пытаясь дотянуться до длинной трубки. После этого я выставила хулиганку за дверь и некоторое время она нервировала нас душераздирающим подвыванием и попытками подкопа.

Пока я пыталась организовать боссу среду выздоровления, он ухитрялся писать письма через планшет, проверять бумаги и разговаривать по телефону. Выглядел при этом довольно мрачным и недовольным, что я ему мешаю. Только изредка я ловила быстрые любопытные взгляды.

Сделав после капельницы небольшой перерыв, я все же пошла навстречу бесконечному «А когда массаж». И… в общем, все оказалось непросто.

Федор снял футболку, прошел к массажному столу, совсем близко от меня, обдав нотами кориандра и корицы. Пряный запах необычного мужского одеколона, еле ощутимый и при этому кружащий голову. Смуглая ровная кожа с отличным рельефом мышц. До болезни Федор явно занимался спортом и тело сохраняло отличную форму.

Идиотка, хорошо, что он спиной ко мне стоит, и не видит, как я тянусь за ускользающим запахом. Зря я вчера Игорю отказала, зря. У меня явно гормональный сбой на нервной почве.

Я посмотрела на все это великолепие, сглотнула и не нашла ничего лучше, чем пробормотать:

— Снимайте штаны.

— Никогда я еще не слышал эту фразу так по-деловому. Хорошо, что вы, Василиса, не проктолог.

— Затяните с операцией по грыже, Федор Леонидович, и до проктолога дойдет.

Неожиданно хохотнув и демонстративно поплевав в воздух, он остался в одних боксерах-брифах. Облегающих, синих и явно дорогой фирмы, обозначенной буквами на широкой белоснежной резинке. Polo Ralph Lauren — гласили ровные яркие буквы.

Мой начальник отложил планшет с телефоном и потянулся, мазнув по мне нечитаемым взглядом.

— Василиса, а как насчет перейти на «ты» и Федор? Все-таки мы двигаемся к серьезной степени близости, контактного знакомства, можно сказать.

Еще один кобель-самец, вот же горе семье. Мне было обидно, что босс оказался похож на Игоря. А на первый-то взгляд смотрелся консервативным и надежным.

— Кстати, насчет знакомства. Когда вы меня супруге представите? Мне хотелось бы обговорить с ней нюансы вашего лечения.

— Я десять лет как в разводе. Мальчишкой женился, мальчишкой развелся. Иногда, Василиса, отношения с женщиной складываются так, что лучше через год развестись, чтобы через два не овдоветь.

Он лежал передо мной на спине, чуть двигая поврежденную ногу, чтобы найти для нее более удобное положение.

— Так что, доктор, говори все мне, я постараюсь услышать. И — твой начальник приказывает называть себя Федор.

— Тогда повернитесь… повернись на живот, Федор, — выдавила я. — Начнем с ног.

Покровительственный блеск глаз и довольно дернувшийся уголок рта. По-моему, кто-то абсолютно уверен в собственном царском великолепии. Так и хочется по попе хлопнуть. Дескать, расслабься, Дон Жуан, все норм, я врач, перестаем играть мускулатурой.

И я тоже, глупая курица, глазами зыркала, слюной капала. Никакого профессионализма, а все из-за сексуального воздержания и резиновых трусов. Вот уж беда. Другая приехала бы в дом к Игоре, пошла в ванную комнату, сняла бы панталоны и вышла в ауре природного безудержного обаяния, словно на свидание только дурочки в белье ходят, неподготовленные. А нормальные, вот так, со следами сексуальных вдавленностей от трусов и все. Опля.

Но я же «нет», я же «ой, какой позор»…

— Василиса, что вы там бормочите?

— Изучаю объем работ, Федор.

— Какая вы серьезная. Знакомые, наверное, вовсю у вас консультируется и гордятся знакомством с отличным врачом.

Я вспомнила пренебрежительно оттопыренную нижнюю губу старшего Семенюка и, грея масло в ладонях, признала.

— Далеко не все. Некоторые считают, что медицина — не самое статусное занятие, лучше бы я чем-то другим, более финансово выгодным занималась. В банке, например, работала, да вообще в бизнесе.

— Есть такой известный актер Хью Грант, — сказал Федор. Его голос по-прежнему звучал холодновато. Он снисходил до разговора, поглядывая на меня в раздумье как ленивый лев при встрече с антилопой. Побежать или еще полежать? — Грант в интервью рассказывал, как его мама была в гостях и разговорилась с соседями по столу. Ее спросили о детях, и она похвасталась: «Мой старший сын работает в банке, а младший — суперзвезда Голливуда». И соседи заинтересованно: «Да-а-а? И какой банк?». У всех свои приоритеты, такова жизнь. Я лично считаю, что врач чудесная профессия, очень вам идет. Чуть меньше упрямства и… О-о-ох…

Под моими руками было отличное крепкое мужское тело. Временный работодатель слишком меня смущал сам по себе, а его разговоры вообще из колеи выбивали. Еще немного, и я подпаду под это равнодушно-случайное обаяние и начну думать не о работе, а как привлечь его внимание к своей скромной особе.

Буду вместе с Виолой и Бухой стоять по стойке смирно у дверей и, вытащив от усердия и восторга язык, ждать великих указаний. И восхищенно поддакивать любому слову Федора.

Ну уж нет, я может и наивная девушка, но уважать себя заставлю. Передумав начинать с ног, я принялась разминать верхние зоны. Со всем усердием. Так, что он начал тихо шипеть сквозь зубы. И не болтал всякую ерунду, отвлекая меня от работы.

С особым вниманием я прошлась по шее и плечам. С точки зрения позвоночника там все было отлично, но общая мышечная зажатость прямо взывала о помощи.

Через минут десять мужчина охал и постанывал уже не сдерживаясь. Зато, когда я начала расслабляющие приемы на бедра и ягодицы, он внезапно замолчал.

— Вы как? — недоуменно спросила я. Только что чуть не вскрикивал, а тут затаился как сыч в гнезде.

— Нормально.

— Ничего не болит?

— Нет.

Странная реакция, я еще раз мягко и нежно прошлась поглаживаниями.

— Василиса!

— Что?

— Ничего.

— Так, — распорядилась я еще минут через пять, — переворачивайтесь на спину.

— Я передумал.

Сначала я решила, что плохо его расслышала. Ну мало ли что там бурчит носом в простынку.

— В каком смысле?

— А в каком смысле передумывают. Завершаем массаж на сегодня. Выйдите-ка за дверь, воды мне принесите… Посмотрите, приехала ли Виола.

— Федор, вам плохо? Говорите правду немедленно!

Оу. И тут до меня дошло. Обычно такого рода поясничные повреждения вели к ослаблению половой функции, и расслабляющий массаж мужчинами воспринимался с определенной долей равнодушия. Но встречались и сохранные случаи. Н-да. Неловко получилось. С другой стороны, сам же хотел улететь.

Хотела было «выйти за водой», чтобы предоставить мужчине возможность остаться одному, одеться и сохранить в тайне некоторую физиологическую неловкую напряженность. Но… что-то бедовое внутри меня запротестовало.

Он-то позволяет себе подтрунивать, капризничать, переходить на фамильярность. Почему бы не закрепить урок «осторожнее, дружок, с желаниями»? Расставить все по полочкам и местам.

— Федор, правильно понимаю — у вас эрекция? — отстраненно-прохладно спросила я.

Его брови полезли на лоб, и я впервые увидела, как пробивается на лице обычно сдержанного босса по-настоящему яркая эмоция — изумление. Вот так. Ты для меня — пациент.

— Не стесняйтесь жаловаться на симптомы, — заявила я. — Я ваш доктор, а не какая-то женщина. А вы для меня вообще не мужчина. Между прочим, данная реакция — показатель хорошей иннервации. Как врач могу только порадоваться за своего пациента.

Я покровительственно похлопала по предплечью, взяла полотенце, чтобы вытереть руки от масла. И довольно улыбнулась.

— Пойду-ка я за Виолой, действительно. Вы хотели, насколько я помню, с ней по работе пообщаться. А я комнату свою посмотрю. На сегодня до ужина наши процедуры завершены, Федор. Если что — зовите.

Я расстегнула пару пуговок халата, чувствуя, как поет душа. На-на-на. Послушай, дорогой шеф, как твой гонор со стороны звучит. Я тоже так могу. Просто смысла не вижу, и удовольствие в этом не нахожу. Предпочитаю не смотреть на людей свысока.

Уже закрывая за собой дверь, я поймала его взгляд и нахмурилась. На меня смотрел отнюдь не прозревший, впечатленный и раскаявшийся пациент, даже не поставленный на место мужчина. Мне вслед, заинтересованно прищурившись, смотрел матерый хищник, который почуял вызов.

Последнее, что я видела, захлопнув за собой дверь, задумчивое выражение его лица. Такое впечатление, что Федор впервые обратил на меня внимание по-настоящему, увидел, как человека, а не удобный ресурс.

И я пока затруднялась оценить, хорошо это или плохо.

Глава 10. Боссы и поклонницы

Когда я зашла в комнату, что на эти несколько дней должна была стать моей, то поняла, что телефон возмущенно вибрирует. И так настойчиво и тревожно он делает, когда звонит…

— Мама, — со вздохом проговорила я в трубку.

— Василиса. А что у тебя происходит?

— Я нашла подработку на лето, — ответила я чистейшую правду. — Слишком заманчивое предложение, не смогла.

— И именно поэтому мне звонил Павел и переживал, что ты собрала вещи?

— Чтоооооооо?!!!

Я… вещи… собрала?!!! Это сейчас так называется. Вспомнила чемодан и свое отчаяние выкинутой из дома собаки, что не отпустило меня, на самом деле, и по сей день. Тяжело вздохнула, думая о том, как все буду объяснять маме.

— … Одобряем…

Внезапно услышала я из трубки.

— Что именно.

— Наконец-то!!!

— Мама!

— Он нам с отцом никогда не нравился. Какой-то прибахнутый.

— Какой?

— Фу какой, — понятнее объяснила мама.

Вот тут я просто впала в ступор.

— Мама, — проговорила с я такими интонациями, что на той стороне трубки — юге нашей страны — явственно напряглись. — Мам. А если он тебе не нравился — чего ты его всегда защищала. Пашенька — то, Пашенька — се? Чего ты мне мозги промывала — Вася, старайся, Вася, помягче. Семья же…

— Так семья же, — растерянно проговорила мама. — Муж и жена — одна сатана, как положено.

— Мам.

— Себя пыталась убедить. Ты его любишь самозабвенно, а нас с души воротит. Вот немного и перестаралась. Но можно подумать, ты бы хоть что-то услышала бы и восприняла, скажи я что-то по-другому. Ты вспомни — вечно как орлица крылами била, стоило хоть что-то сказать о твоем Пашечке не с тем придыханием!

Вот что ты тут скажешь. Цензурного — ничего.

Все мы просто молодцы. А я… повесть о любви… Белокрылая орлица и желтый суслик… Надо Иде рассказать — она заценит.

Попрощавшись с мамой, я вышла в коридор второго этажа.

Дом я, поглощенная спорами с Федором, толком не рассмотрела. Ну, что сказать… Дорого, богато. Осталось понять, где здесь что. И спокойно прожить эти несколько дней. И самое главное — не навредить своему суперупрямому пациенту.

— Авававававвввв. Иавав. Иииииииваааааа!!!! — раздалось у меня под ногами истеричное нечто. Я подпрыгнула — и чуть не упала с лестницы.

Ушасто-лохматое чудовище налетело на меня, встопорщив волосенки на голове, выпучив глазки и отчаянно трясясь розовато серым голым тельцем. Это было страшно, если бы оно было хоть чуть побольше.

Но оглушало знатно.

— Буханочка! Прекрати! — донесся из гостиной голос Виолы. Собака отступила, рыча. Но хоть прекратила атаковать.

— Ты всегда в таком отвратительном настроении, чудо ушастое?

— Она чужих не любит, — ответила Виола, выходя в коридор. Посмотрела на меня, пожаловалась. — Федор Леонидович в плохом настроении, прошел мимо меня и сказал, что все разговоры потом, после обеда. Кстати, практически не хромал.

Я покивала головой. Угу-угу. Неужто наша твердыня расслабляться поскакал? Надо же, нет чтобы гордо проигнорировать требования природы и продолжить трудиться на благо компании. Все же — остались, остались у босса простые человеческие слабости.

— Василиса, — Виола носком ноги аккуратненько подвинула собачку и подошла ко мне ближе.

Ее глаза настороженно прошлись вправо-влево по коридору, пометавшись, наконец, вперились в меня. Кончик острого розового язычка прошелся по нижней губке. Виола выдохнула и осведомилась:

— Федор Леонидович… он ничего не спрашивал?

— Что именно? — удивилась я.

— Про Лялю Викентьевну, про меня… Может быть что-то личное…

Я несколько удивилась, кинула взгляд на весьма легкомысленный наряд приехавшей девушки. Знавала я пациенток, красящихся перед операцией, потому что «мужчины смотрят». Видела девушек в купальниках и на каблуках, еле шкандыбающих по песку пляжа родного городка.

Как пел Утесов, «Хоть лопни, но держи фасон». Но в данном случае — был перебор.

С миром бизнеса близкого знакомства не было, но что-то мне подсказывало — документы привезти не обязательно было в декольте, почти приоткрывающем ареолы сосков.

— Виола, ну о чем личном мог со мной говорить шеф во время массажа?

— Массаж — дело интимное и вызывающее доверие, — твердо сказала секретарь. — Любому врачу начинают открываться, рассказывать личное, а уж вы женщина опытная, разок его от срыва переговоров спасли, он точно это оценил. Василисушка…

И вот тут меня передернуло. Уж очень знакомо прозвучало, будто из сладко-обманных уст моей несостоявшейся свекрови.

— Василисушка, будь подругой, намекни Федору Леонидовичу, что секретарь у него умница-красавица. Это же я тебя практически на работу устроила, такие девочки как мы должны держаться вместе. И, кстати, Игорю твой телефон передала. Но ты на него особо не рассчитывай, красивый мужик, но слишком разговорчивый. Они с шефом дружат, Ляля на этом подзалетела. Но из-за небольших сбоев в самочувствии босс редко с приятелем своим болтает, так что о тебе не узнает. А у меня рот на замке будет.

И многозначительно на меня посмотрела.

Иногда со мной случается. Говорит кто-то другой, а стыдно мне. И Лялю она сдала, и меня, и Игоря. Меня вообще то ли шантажировать, то ли опекать собралась. Кучеряво люди живут, волнующе, в интригах.

Я хотела сказать, что с Игорем нас ничего не связывает, но Виола посмотрела на звякнувший телефон, всплеснула руками и с криком: «За мной! Он ждет!» — быстро зацокала по коридору, мелко переставляя ноги в узкой юбке и трепетно прижимая к себе толстую папку с бумагами.

Непонятно почему, но появление подтянутой, тонкой и ухоженной барышни испортило мне настроение. И, спрашивается, что мне за печаль? Федор мне кто? Пациент на неделю. Следовательно, если они не будут напрягать его страдающий позвоночник, то чем будут заниматься босс и его секретарша — это их личные сложности. Да хоть документацию друг друга наизусть зачитывать.

Но хозяин особняка, как оказалось, планировал совместить несколько дел сразу. В столовой расставляла посудные приборы пухленькая пожилая женщина в цветастом платье и белоснежном фартуке. Золотистые короткие кудряшки на ее голове задорно подпрыгивали от каждого шага, да и сама их хозяйка скорее пританцовывала, нежели ходила.

— Опять ты, Феденька, себе аппетит гадостями всякими портишь, — приговаривала она, недовольно поглядывая на босса и секретаршу, уже разложивших бумаги на журнальном столике. Они сидели на диване, в полутора метрах от обеденного длинного стола и переговаривались вполголоса.

— Надо сначала покушать, сил набраться, а только потом дела, бизнесы всякие. Исхудал совсем, иссох, прости господи.

— Тетя Лена, мы скоро, буквально пять минут, — вполне добродушно ответил Федор и мазнул по мне задумчивым взглядом, — вон Василису пока покорми. Она врач, отвечает за мое здоровье.

Вот так я оглянуться не успела, а уже за здоровье упрямца начала отвечать. Я с подозрением посмотрела на шефа, не подтрунивает ли. Но он уже не обращал на меня внимание, подписывая передаваемые Виолой документы. Причем та наклонилась настолько низко, что даже с моего места вид смотрелся полномасштабно. Представляю, какие красоты наблюдал босс.

— Одинокая она девка, жалко да? — прошептали рядом. — И красивая, и не дура. Федя давно ей продвижение предлагает, а она: «Нет, Федор Леонидович, я только вам верная». А вы сами, правда доктор?

Я обернулась на ставшую рядом Елену улыбнулась:

— Здравствуйте. Я — «правда доктор».

Та всплеснула руками:

— А чего ж мы стоим? За стол присаживайтесь, давайте-давайте. Пока они там цифры изучают, я хоть вас покормлю.

Деятельная, несмотря на свои почтенные годы, Елена явно давно работала в доме, а может быть была настоящей родственницей, не даром Федор ее «тетей» назвал. Во всяком случае, вела она себя весьма по-хозяйски. Поставила тарелку не только мне, но и себе. Села рядышком и устроила целый допрос, кто и откуда, только что светом в глаза не светила как в застенках ГРУ.

За милой открыточной внешность, а мне кажется, именно такими рисуют на картинках милых бабушек, скрывалась весьма любознательная и въедливая особа. Да что там говорить, она даже о моем институте расспросила.

Без белого халата я всегда чувствовала себя немного неуверенно, а сейчас просто кусок в горло не лез.

— Тетя Лена, — бархатно пророкотало рядом. Пока мы разговаривали, Федор поднялся и подошел к столу, — хватит мучать Василису. Она уже от тебя глаза прячет.

На мое плечо легла широкая загорелая ладонь, побыла пару секунд и убралась. Я изумленно затаила дыхание и тут же встретила внимательный взгляд седовласой Елены.

— Виола, детка, — вдруг запела она, — ты не против, если я к тебе пересяду? Давно хотела расспросить тебя о прошлых выходных…

Она споро цапнула свою тарелку и рванула на другую сторону стола. А на освобожденное место тут же подсел Федор.

Крупное мужское тело оказалось неожиданно близко, запах корицы долетел пряной волной. Я отчего-то смутилась и пропустила вопрос Виолы.

— Что?!

— Как прошел вчерашний вечер, спрашиваю, — улыбнулась секретарша и нанизала вилкой грибочек.

С противоположной стороны стола на меня смотрела две пары горящих любопытством глаз. Не очень понимаю все эти намеки, но кажется, Виоле не понравилось касание по плечу в частности и пересадка за столом в целом. Мне давали понять, что заигрываться не стоит, на меня есть компромат и лучше держаться паинькой.

Можно было ответить простым «хорошо вечер прошел» и таким образом не связываться с Виолой. Но я прошла многолетнюю школу противостояния шантажу в лице незабвенной своей несостоявшейся свекрови Алисы Альбертовны, и давно поняла — врать я не умею и учиться этому поздно. Тонкости игры словами тоже не факт, что выдержу в силу малой практики. Да и перед кем мне, свободной одинокой женщине, стесняться. Поэтому моргнула и прямо ответила:

— Спасибо, очень хорошо. Игорь просил передать тебе «спасибо» за то, что дала мой телефон.

— Не понял, — тяжело уронил Федор и развернулся вместе со стулом, — какой Игорь? Ты же должна была к отъезду готовиться.

Глава 11. Пари

— Так Василисочка все у нас успевает, — растерянно сказала Виола, мое признание для нее стало неожиданностью. — Прямо на все руки мастерица.

Мне не оставалось ничего другого, как кивнуть. И зачем я вообще сюда пошла, в эту столовую. Общались бы с Бухой! Та хоть в открытую лает! Не улыбаясь.

— Поняяяятно, — протянул Федор. Он не пошевелился даже. Не откинулся назад на спинку стула, не поднялся. Но я почувствовала, как босс закрылся от меня.

— Так что за Игорь? — тетя Лена с интересом изучала наши лица. Ее пухлые пальцы выстукивали неслышную дробь по дубовой столешнице.

Отличный вопрос, учитывая мою полную неосведомленность кто такой Игорь и чем занимается.

— Я его встретила, когда бежала вчера за лекарствами. Насколько поняла, Игорь работает где-то в соседнем офисе. Виола о нем, наверное, больше знает. Я просто сходила в ресторан, поели, поболтали.

Черт, что я несу. Опять пришлось на Виолу стрелки переводить, а это — ошибка, Вася, серьезная ошибка. Своими руками врага создаешь, секретарь мне таких намеков не простит.

Как ни крути, офисный боец из меня никакой. Это и раньше было понятно, но сейчас, глядя в сужающиеся от злости глаза блондинки стало ясно отчетливо. Я даже почувствовала, как на моем лбу появилась мишень.

Виола смотрит. Ядовито улыбается. Сейчас будет плевок ядом.

— Ужин? Василисочка, я тебя понимаю, — она покачала головой, при этом разглядывая мою отнюдь не тоненькую фигуру. — Новая работа, ответственность, красивые умные мужчины рядом, сплошные волнения. В некоторые периоды жизни так и тянет заесть стресс.

Эх, я так не умею. Правильно же говорит, сочувствующе даже, а осадок странный остается. Дескать, мало я видела раньше достойных мужчин и трепещу нынче как наивная деревенщина в ночном клубе. Таращу глаза, жру канапе и соглашаюсь на любые знаки внимания.

Я чуть не застонала от стыда, а ведь так на первый взгляд и есть. Поманил пальцем красавчик и помчалась Вася на подкашивающихся ногах вступать в бизнес-отношения. Ты мне — я тебе. Меня кормят, а я после ресторана чем могу оплачиваю…

Но, гори оно огнем, не буду я молчать.

— Стресс был, — мрачно призналась я, ощущая себя просто глупо. — День вообще был сложный. И мне еще после ужина пришлось бегать и бегать.

— Да? — вдруг оживился Федор. — И куда же вы побежали?

— Консультироваться с профессурой. С массажисткой нашей, в клинике. Потом…

Во взгляде Виолы мелькнула неприкрытое недовольство. Разговор уходил в другое, невыгодное ей поле. Поэтому она опять очаровательно улыбнулась и покачала указательным пальчиком:

— Все же тебе надо следить за комплекцией. Хотя… возможно, ты считаешь — девушка может выглядеть как угодно страшно, главное — ее богатый внутренний мир.

— Отчего же, — я прямо посмотрела девице-совершенству в глаза. — Я очень хочу похудеть, но у меня не получается.

— Это потому, что у вас нет мотивации, — Федор отчего-то успокоился окончательно.

— У вас тоже нет мотивации вылечить спину?

— Это очень трудно, будто вы не понимаете. Моя работа, график жизни…

— Так у меня тоже самое — работа и график жизни.

— Признайтесь честно, менять жизненные привычки — непросто. Или вам, действительно, не хватает мотивации? И, предложи вам кто-нибудь деньги за то, что вы будете худеть…

Я посмотрела на него недоуменно, и встретила в ответ смеющийся взгляд. Твердые губы даже не намекали на улыбку, но эти искры в зрачках и бьющаяся на широкой шее жилка…

— Деньги! Деньги! — проворчала тетя Лена. — Все вы только деньгами и измеряете. Ничего больше не осталось.

— Но деньги — это же хорошо, — захлопала глазками Виола.

— Да я и не говорю, что плохо, — нахмурилась вероятная родственница Федора. — Просто, ну, нельзя же…

— Итак, Василиса, — уставился на меня босс. — Что для вас станет решающим фактором. Может, я смогу вас замотивировать?

И уставился на меня.

«Сколько? — спрашивали его глаза. — Говори, кошелек у меня наготове! Там хрустящие бумажки, в которых ты так нуждаешься. Ну же, за сколько ты нас повеселишь и попрыгаешь мартышкой?»

И мне стало так обидно… И от этого разговора. И от того, что Федор и его секретарша просто препарировали меня своими взглядами. И от того, что я, действительно, считала, что с лица воду не пить. И надо смотреть не на внешность человека, а на то… какой он. На самом деле… Но, с другой стороны — худеть-то все равно надо! Мотивация… Наверное, она нужна… Но… это не деньги. Заработаю я их, в конце концов. А вот…

— Да. — Я развернулась к Федору и уставилась прямо ему в глаза. — Вы… извини… ТЫ можешь.

— И как…

А голос-то, голос. Ну, как у кота, нюхнувшего валерьянки… Или кошку по весне — кто его разберет…

— А так. Я худею, скажем…

— Пять! Нет, семь! На семь килограммов. За десять дней! — раздался голос Виолы.

Федор отчего-то поморщился.

— Да! — почему-то я поверила, что могу это сделать. Или просто разозлилась. На дурацкую ситуацию, на эти нелепые условия. На умного мужчину, который развил серьезный бизнес, но при этом потакал влюбленным в него девицам в окружении.

— И каковы твои условия? — голос Федора поскучнел. Видимо, он понял, что не о деньгах пойдет речь. И не ошибся.

— Я вешу меньше на семь килограммов через десять дней. А ты по истечению этого срока делаешь все, что я посоветую по лечению. Операция так операция. Без откладываний и отговорок.

— Но… — начал Федор. Однако, увидев три пары женских глаз, что уставились на него, хмыкнул. — Согласен! Но я оставляю за собой право на провокации, и мы продлеваем контракт еще на неделю. Если выиграю я — это будет отличный бонус в виде массажа, если выиграешь ты — надо же подготовить меня к операции.

Хм. Все вывернет в свою пользу. А ладно! Была не была! Пари.

Он протянул руку, и моя маленькая ладонь полностью скрылась в его большой.

Оставшееся время обеда прошло в оживленных разговорах между Виолой и тетей Леной, они обсуждали «что бы такое съесть, чтобы похудеть», какие овощи можно вырастить самостоятельно и что посадить на клумбе с левой стороны дома.

Федор думал о чем-то своем, изредка бросая на меня короткие изучающие взгляды. Мои и так натянутые струнами нервы жалобно звенели от такого неоднозначного внимания.

Когда Виола озадачила и отвлекла его неожиданным для мужчины вопросом «лучше туи или гортензии», я с деловым видом вытащила телефон и коротко отбила в СМС: «Позвони».

По-настоящему истончаться в такие сроки я не планировала, но азарт и желание уесть Федора, так и охватывали меня, когда я смотрела в его глаза.

На громкий звонок оглянулись все, пришлось пожать плечами и, пробормотав: «Я на минуту», с деловым видом прижимая трубку к уху, выйти из комнаты.

— Ида, — прошипела я, несясь по коридору на цыпочках, — я поспорила, что буду меньше весить на семь килограмм через десять дней. Выручай!

— Ты реально решила так похудеть? — изумилась подруга. — Но…

— Не глупи! — Я ворвалась в свою комнату и схватила стакан с тумбочки. — Я поспорила меньше быть при взвешивании, а не сажать себе здоровье голоданием. Утру кое-кому нос и заставлю лечиться.

— То есть похудеть ты…

— Хочу, но не так и не настолько. Рыхлость уберу, «Тетку» с лица выгоню. Да я не против и еще семь килограмм жира убрать, но скорее — в мышцы, и точно не в десять дней.

— А зачем ты тогда спорила? — изумилась подруга.

— Ида! — рявкнула я, потом нервно оглянулась на дверь и продолжила опять шёпотом. — Помогай давай, не время допрашивать. Ну хотелось мне кое-кого по носу щелкнуть, он меня раздражает своим высокомерием, и девица тут противная… да не важно. Похудеть я могу килограмма на три-четыре. Еще литр-полтора сейчас выпью. Что еще сделать?

— Раздражает значит… Девица рядом… И ты вдруг участвуешь в дурацких спорах, чего раньше никогда не делала…

— Идка!!!

— Поняла, не дура. Тебе нужно добрать еще два-три кило перед взвешиванием. Значит так, помнишь, я тебе пакет со спортивным костюмом в чемодан засунула? Там набор утяжелителей, с которыми ты в моем зале занималась. Манжеты для запястий по пятьсот грамм и для голеней по килограмму.

— А по два кило есть?

— В природе есть, но не по твою честь, азартная ты наша. Ты эти-то еле тянешь.

Дальше я не слушала, выпалила быстрое «спасибо», отключила телефон и ринулась перерывать чемодан. Каждая секунда была дорога, я раскидывала пакеты с вещами дрожащими руками, каждую секунду ожидая из коридора оклика: «Василиса, где ты, мы тебя потеряли».

Когда утяжеляющие манжеты, наконец, были найдены, я обнаружила новую напасть. Черт-черт, я была в платье! Длинном, свободном, но отнюдь не прикрывающем кисти рук и щиколотки.

В итоге более легкие и плоские по форме утяжелители были решительно наполовину засунуты в лиф, наполовину — свисали под мышками. Более тяжелые — перекинуты через резинку трусов.

Уф, вроде незаметно, а обнимать себя я никому не позволю.

Но едва я схватила стаканчик и рванула к выходу, чтобы добраться до коридорного кулера с водой, как почувствовала страшное.

Трусики, да ладно кокетничать, скажем прямо — отличные крепкие трусы с удобной высокой посадкой, не выдержали издевательства и просто рухнули с меня до колен вместе с утяжелителями. Два глухих шлепка о пол, тряпочка, стреножившая мои ноги, и — я опять легче нужного. Да твою ж дивизию!

Одно радует — хоть сразу, а не во время взвешивания. Аааа! Что же делать?

По моему виску потекла капля пота, щеки стали горячими. Ида мне как-то рассказывала об одном своем свидании в парке. Гуляли они с молодым человеком, гуляли. И тут она чувствует — трусики вдруг начали падать. То ли с резинкой сложности, то ли шов некачественно прошит и распоролся, правды уже не выяснить. Падают и все.

Она пыталась незаметно поймать их у бедра, но не успела.

«Ах, какое чудесное нынче небо», — сказала подруга, отвлекая внимание спутника.

Внизу в это время оп и упало.

— И ты что? — помню, как с нетерпением произнесла я.

— А что я? Переступила и пошла дальше. Не наклоняться же и поднимать на виду у воздыхателя. А он мне, между прочим, стихи цитировал и насчет красоты неба горячо поддержал, — ответила гордая романтичная Ида и грустно добавила. — Тридцать долларов, чудом по акции Виктория Сикрет из новой коллекции ухватила. Но увы, пришлось оставить белкам в парке.

По словам Иды гуляющих рядом не было и это хорошо. Молодежь бы сделала вид, что не заметила. А вот бабушки могли бы и догнать… постараться помочь.

Если у меня вся эта конструкция рухнет на глазах изумленной публики, как у подруги, незаметно перешагнуть, увы, не получится.

Я вернула нижнее белье на бедра, схватила манжеты и снова бросилась к дивану, сообразив как можно спасти положение. Через полминуты я бодро двигалась к кулеру, а под платьем, на завязанном на талии пояске от хлопкового халатика, болтались манжеты и тяжело били меня по бедрам. Все, я молодец, теперь быстро-быстро упиться и на взвешивание.

Когда пить было уже просто не во что, вода бултыхалась в районе горла, я вернулась в столовую.

— Игорь звонил? — заботливо спросила Виола.

— Подруга. По серьезному вопросу, — неопределенно ответила я. — А где здесь есть весы? Я бы взвесилась для понимания исходной цифры и пошла в сад гулять. Хочу заняться похудением прямо сейчас.

— А может сначала по чаю? — заботливо предложила тетя Лена.

— Спасибо, не хочется, — твердо отказала я, пытаясь ровно дышать.

Когда дамы некоторое время обсуждали преимущество электронных весов в каждом доме — я молчала, когда Федору вдруг позвонили и он некоторое время обсуждал изменения в логистическом графике — я терпела, когда тетя Лена вдруг решила угостить меня пирогом — я даже откусила кусочек. Но потом, скажем так, время вышло.

— Пора взвешиваться! — решительно сказала я, отодвигаясь от стола.

Хорошо, что поясные утяжелители висели не на самом животе, а скорее по бокам. Зато те, что были в бюстгальтере, начали вести себя крайне неподобающе. Они обнаружили, что не привязаны и понеслось.

Левый решил улизнуть в бок и упрямо утекал подмышку, правый выпихивал из гнезда грудь, и я начала ловить заинтересованно косящий взгляд Федора на вдруг ставшее живописным декольте.

Наверное, он никогда не видел, как ОДНА грудь вдруг начинает подниматься как дрожжевое тесто, округляясь и вздымаясь вопреки законам гравитации.

А еще пора было решить вопрос водой в теле, ее как-то становилось все больше, и эта проблема настоятельно требовала решения.

Кивнув в ответ на мой взгляд, ставший очень настойчивым, тетя Лена подхватила Виолу и понеслась показывать «весы почти в соседней комнате».

А меня на выходе из столовой поймал Федор:

— Я передумал спорить.

— С чего это?

— Не хочу, чтобы ты делала то, что тебе не нравится.

— Поверь, Федор, мне сейчас взвеситься хочется больше всего в жизни. Пошли быстрее, а?

Темные брови босса нахмурились, взгляд недоверчиво прошел по мне, изучая утяжелившееся дыхание и каплю пота на виске, которую я тут же быстро смахнула.

— Василиса, у меня есть много недостатков, но переговорщик я отличный. И многое замечаю. Я хотел оставить тебя… как доктора рядом подольше, поэтому согласился на спор. Но сейчас мне кажется — ты явно не в своей тарелке. Бог с ним, с пари.

Отличненько, я значит еле дышу от плюхающейся внутри воды, скоро буду ловить прыгающие по платью то ли груди, то ли спортивные манжеты, а он передумал.

— Как говорят англичане, — вспомнила я уроки английского из института, — «Мое слово — мое обязательство».

— Я понял, что вам не нужно худеть. Вы совершенно очаровательны и точно не из тех девушек, которые репутацию подменяют имиджем.

Это да, имидж не все. Жажда… тьфу. Только не думать о воде!

— И мне, Федор, и вам придется держать слово, — проникновенно сообщила я. — Поверьте, весить меньше на такое приличное количество килограммов через десять дней — это очень тяжелая задача, но я готова ее решить. Так и вы — готовьтесь держать слово.

И решительно двинулась в коридор.

— Какой пафос… Что-то здесь не так, — услышала я тихое в спину.

Глава 12. Небольшой фокус с последующим разоблачением

В небольшую кладовую мне пришлось заходить, ювелирно обходя топчущихся там женщин. Несмотря на свободное платье, крайне, крайне было нежелательно касаться кого-либо или позволить притронуться ко мне.

Я почувствовала, как навешанное наскоро вооружение начинает терять устойчивость, отчетливо угрожая конструкционной ошибкой, сосредоточенной в подмышке. Пришлось прижимать беду рукой с согнутым локтем, и лебедем, не делая резких движений, проплывать на весы.

— Ого, — сказала Виола, — люди столько не весят. Семьдесят семь килограммов. Почти восемьдесят.

— А мне кажется, семьдесят восемь. Или с половинкой, — с сомнением сказала тетя Лена. — И почему не живут? Во мне девяносто, милая, а и живу, и бегаю.

Пока секретарша подбирала слова, чтобы не обидеть пожилую и стратегически нужную женщину, я вынесла вердикт.

— Значит семьдесят семь с половиной, — быть милой и уступить выстраданные полкилограмма я не собиралась. У меня вообще с каждой секундой портился характер. — Все, запоминаем цифру и посмотрим на результат через десять дней в этой же одежде и обуви.

— А может быть повторим еще раз сейчас замер? На всякий случай, — спросила Виола, наблюдая как я схожу с платформы весов и решительно шагаю на выход.

— Нет, — сказала я. — Поигрались и хватит. Я даже вещи не успела разобрать. Спасибо, тетя Лена, за чудесный обед. До встречи, Виола, Федор.

Быстрее… быстрее… мамочкиии…

Сначала плавно, потом все быстрее я неслась по коридору, обнаружив в себе талант к народному танцу. Это когда тело неподвижно, словно палку проглотила, а ноги скоренько так мельтешат, аж подошвы дымятся.

На последних волевых усилиях я влетела к себе в комнату, чуть не вырвала с корнем дверь туалета. И, наконец, выдохнула спокойно.

Выкусите. Через десять дней перед вами появится семидесяти килограммовая лань. И пусть народная поговорка утверждает, что худая корова еще не трепетная газель, я продолжаю верить в волшебство.

Подобно бабочке, рождающейся из куколки, я развязала поясок, вытряхнула бюстгальтер и, оставив валяться у раковины утяжелители, туфли и печали, я вернулась в комнату, преображенная и легкая до воздушности.

Чемодан валялся на полу, с криво, наподобие консервной банке, вскрытой крышкой. Вещи вокруг рассеяны. Часть из них оказались раскинуты на кровати, тумбочке. Один красный в белый горох носок гордо лежал по центру подушки.

Я хмыкнула и подняла его и покрутила пропеллером в воздухе. Ай-да, Вася, ай-да, умная девочка. Надо позвонить Иде и сказать, что все получилось.

Но мои счастливые намерения были прерваны стуком в дверь.

— Да? — недоуменно спросила я, отправившись посмотреть кому я вдруг понадобилась.

В проеме стоял Федор.

— Прошу прощения, по-моему, ты потеряла, — сказал он. И — протянул один из полукилограммовых утяжелителей.

Все же он вывернулся у меня из подмышки…

Босс с интересом посмотрел мне через плечо, окинул взглядом творческую разруху в комнате и, поймав мои задрожавшие пальцы, аккуратно положил в них утерянный манжет.

— Э, — остроумно сказала я, из-за внезапно нахлынувшей слабости еле удержав доказательство преступного замысла.

Федор задумчиво погладил продолжавшие выбивать дробь пальцы и сообщил:

— Спор обрастает подробностями, не так ли? По-моему, настала моя очередь привнести новые условия.

— К-какие? — опасливо осведомилась я.

Существует поговорка «Вижу цель — не вижу препятствий». Кажется, во время забега по коридору у меня была похожая ситуация «Вижу цель — не вижу вообще ничего». Как же нужно было нестись по коридору, чтобы распадаться на ходу и не почувствовать этого.

— Какие условия? Я еще не решил, — довольно сообщил он. — Вы настолько быстро подкорректировали наш маленький диспут, что я пока нахожусь под впечатлением. Даже не знаю, увеличить время ваших услуг до месяца или простить.

— Простить, — пискнула я. — Тем более, что правил я не нарушала. Уговор был весить меньше, и он полностью соблюден.

— Будем спорить? Обратимся к мнению Виолы и моей тети?

То есть тетя Лена не по названию, а настоящая тетя. Очень приятная дама… Ой, о чем я думаю? И почему он до сих пор гладит мои пальцы?

Судя по горячим волнам по лицу и шее, я пошла пятнами. Такое случалось в студенчестве и несколько раз подвело меня на свиданиях с Пашей, но давно уже не случалось. И я была уверена, что разучилась краснеть как девчонка.

— Нет, — эмоционально заверила я Федора, — не будем обращаться ни к чьему мнению.

— Тогда я подумаю над небольшим своим условием к спору?

— Не слишком пошлым и не предающим страну?

— Все в рамках приличий, — заверил он, явно пытаясь справиться с наползающей на губы улыбкой. — Небольшое дополнение по моему вкусу, почти не влияющая на основной спор.

— Тогда ладно.

Мы чинно кивнули друг другу и разняли руки.

— Оу, Буха? А ты почему здесь? — он с интересом посмотрел вниз. И я тоже неожиданно заметила прижавшуюся к его ноге и подозрительно на меня зыркающую собачку.

— Она сейчас злится или боится? — спросила я, с опаской разглядывая мелькающие в недвусмысленно открывающейся пасти острые желтые зубки.

— Буха переживает, что у нас появились новые жильцы — она девочка нежная и трепетная.

Мы с его хохлато-китайской переглянулись с удивлением. Вот это исчадье ада — нежная? Трепетная?

— Она не укусит. По крайней мере, первая не нападет.

Градус нашего удивления возрос. Ох, мужчины-мужчины. Как вы мало знаете женщин. В глазах у собачки горела ревность. Ко мне, как к нарушительницы ее личной территории, что покусилась на ее мужчину.

— Буха, не злись, я его только лечу, — тихо проговорила я.

— Я знаю, — удивился Федор.

— Но она-то нет!!! — я кивнула на собачку, которая прикрыла пасть и прислушивалась к моему голосу, повернув голову почти на сто восемьдесят градусов.

— Василиса, ты не боишься трудных задач и азартных споров, но тебя пугают маленькие собаки?

— Обычные — нет, но…

— Думаю, вы подружитесь. Буха! Свой!

И на этом Федор нас покинул.

«Свой?!!!! — читалось в горящих маленьких глазках. — Свой?!!!»

Некоторое время я провожала взглядом прихрамывающую фигуру. Кажется, Федор стал лучше передвигаться, значит лечение помогает ему справляться с симптомами. Я вздохнула и погладила руку по тыльной стороне, где он меня трогал.

Хитрая Ида депилирует руки, делая их идеально гладкими и нежными. А у меня на коже крошечные волоски, интересно, заметил ли это Федор.

Да и бог с ними, не буду морочиться по мелочам. Я сделала главное — обошла несправедливые цифры похудения, с остальным — как-нибудь справлюсь.

Я хотела закрыть дверь, взялась за дверную ручку и замерла в недоумении. Недовольно помахивая хвостом и брезгливо оглядываясь по сторонам с видом престарелой графини, по ошибке попавшей на нудистский пляж, в мою комнату вплывала четырех лапая ревнивица.

Хм… Ладно… Заходи, «подруга».

Глава 13. Новая жизнь… чтоб ее

— Слушай, мать. Мы с тобой врачи. Ты совсем, а я — почти. И обе понимаем — весь бес в деталях, а мы — то, что мы едим!

В ответ на фразу Иды я вздохнула. Получилось душераздирающе. Да так, что Буха, которая самоуправно взялась меня сопровождать в моей вечерней прогулке, обернулась и опасливо посмотрела.

— Основное питание — в первой половине дня, — продолжала безжалостная сторонница здорового питания. Есть каждые два-два с половиной часа, после обеда — белковая пища. И еще. Помнишь правило? Привычку есть в полночь, а спать в семь утра — хорошая девочка меняет местами.

Ликование в голосе Иды — той еще маньячки похудения — бесило. Вызывало яростное чувство протеста. И… желание все послать.

— Мы полностью перестроим тебе режим дня, — добил меня монстр, которую я раньше считала своей лучшей подругой. — А то кое-кто с утра вообще забывает поесть, зато к ночи фаршируется сладким по принципу — мне полведра хватит, я же не слон.

— Ида… — простонала я.

— Что, Ида?

— Я же без сладкого не могу.

— Так. Твою теорию о том, что ты не садишься на диету потому, что опасаешься уголовного кодекса, запрещающего пытки, я уже слышала. Причем не раз и не два. И что немного сладкого и полежать — очень полезно. И о необязательности ежедневных тренировок. Но ты же понимаешь, Вась, каждое исключение отдаляет тебя от цели. Словно ты шагаешь назад, а не вперед.

Я зарычала. Буха обернулась и посмотрела на меня с уважением. Я же совсем опечалилась. Потому как пироженки я любила трепетной любовью. Намного больше, чем неудобные платьишки, в которых мне предполагалось красоваться и этому радоваться. И… что мне делать?

— Хочешь сладкого — положи в рот кусочек шоколада и пусть тает.

— Ида…

— Или изюминку. Или пол ложки меда.

— Я люблю пирожные.

— Значит, ты хочешь не сладкое, а конкретно — жирное и калорийное. В целом, Вась, выбор за тобой. Ты только на вид мимишный котенок с лапами вразнобой. Но мы-то с тобой знаем, внутри сидит — упрямый павиан с красной попой. Помнишь так ты в институте к экзаменам готовилась? Все уже спали, а ты все сидела и учила. А бесконечные ночные дежурства, потому что «так правильно». Да взять хотя бы твоего Пашеньку.

— А при чем тут он?

— Ну, ты же решила не замечать его недостатков. Упрямица редкостная! И чуть что не так — спиной поворачиваешься, своей красной попой! Выкусите.

Что я всем показываю, я извиняюсь? Чем поворачиваюсь? Я чуть не задохнулась от возмущения. Посмотрела на зачем-то скребущую меня лапой Буху. Наверное, лапки устали. Пришлось подхватить собаку на руки.

— Вась, перестань пыхтеть! Не мешки таскаешь, — продолжала вещать из телефонной трубки Ида. — Или ты готова продолжить рвать своей попой юбки? Ты же сейчас в идеальных условиях! Не надо готовить, убирать, ездить на работу. Худей и красивей со всеми удобствами! Еще бы троечку смазливых официантов в одних плавочках… для дополнительных тренировок.

Я представила ошарашенного Федора в окружении полуголых красавчиков и расплылась в улыбке.

— Да перестань меня убеждать, я и сама настроена. Просто грущу по сладкому. Немного. Отправишь мне СМС-кой варианты диеты? Покажу ее местному повару, посмотрим, что можно сделать.

— Умница! Я даже свою секретную, немного отредактированную вышлю! — завопила подруга. Всегда знала, что она не любит мучиться в одиночку. Бывало, извернется узлом на своей йоге, голова на животе, ноги за ушами и орет: «Вася! Вася! Посмотри, какая простая асана. Попробуй со мной! Ну пожалуйста! Вместе-то веселее». Мне кажется и помереть когда-нибудь позовет за компанию, чтобы потом обсудить впечатления.

— С официантами, — я опасливо оглянулась. Вроде никого нет на парковой дорожке. Только Буха на руках сидит и за компанию так же подозрительно головой крутит. — С официантами все равно бы ничего не вышло. Легкомысленный флирт и прочее — не мое это, Ида, я на свидании с Игорем поняла, не мое. Куда мне? С Пашей совсем недавно рассталась. И негде здесь встречаться, босс слишком внимательный, все видит, подмечает.

— Подмечает? Это хорошо… Пусть смотрит… Только мне кажется или ты говорила, что он хмурый вечно?

— Был хмурый. А сейчас повеселел, улыбаться начал. Мне кажется, он оптимист по натуре, только болезнь его подкосила.

— Оптимист — это хорошо, наш человек. У оптимиста всегда стакан полон и презерватив не пустой. Присмотрись к нему.

— Ида! Ты что болтаешь? Я же с Пашей совсем недавно рассталась!

— Васечка, — ее голос стал строг и серьезен. — Оставь Пашу в прошлом как страшный сон. И начни выглядеть так, чтобы твой Пашенька недоделанный локти себе сгрыз от того, что упустил тебя.

— Ты же сама знаешь, что нельзя жить назло кому-то, — скромно ответила я. Сама азартно представляя как Паше, застыв от восхищения, роняет при виде меня челюсть и хватается за сердце.

— Нельзя назло, — не стала спорить моя подруга с известнейшей психологической сентенцией. — Но чтоб суслик локти себе сгрыз — хочется.

Телефонный разговор с подругой привел меня в отличное боевое настроение. Подходя к дому и обдумывая упражнения для тренировок, я мурлыкала под нос веселенькую мелодию, когда краем глаза увидела в одном из окон второго этажа прилипшую к стеклу женскую фигурку. И только минут через десять, когда помыла грязнуле Бухе лапы и отправилась к себе в комнату, поняла, что за моей скучной прогулкой в виде нарезания кругов вокруг дома зачем-то наблюдала тетя Лена.

«Может быть хочет пообщаться? Надо будет пригласить ее на следующую прогулку» — мелькнула мысль. Но, когда я встретила женщину в коридоре, та категорически отказалась выходить из дому, объяснив сильной занятостью. Хм. Что ж, у всех свои заботы.

* * *

Все еще шли первые сутки моего титанического похудания, а я чувствовала себя, словно месяц голодаю. Сжульничала, конечно, вовремя взвешивания на славу. Но все-таки скинуть немного лишних килограммов и поработать над мышцами не помешало бы. Доказать себе, что я могу.

Поэтому я поставила будильник — он звонил каждые два с половиной часа. И стала есть по часам. Это было ужасно. Потому что получалось, что это три раза до двух часов дня. Бррррр.

Конечно, Ида была права — я и сама знала, что делать. Но как же, черт возьми, это было тяжело. И противно!

И, наверное, если бы речь шла только лишь о деньгах, я бы плюнула. Особенно когда заставляла пить себя перед едой воду, потом ждала полчаса до еды. И только потом отправлялась съедать две свои столовые ложки чего-то нежирного.

За этими мыслями я и не заметила, как мы с Бухой совершили свой второй за день моцион, дошли до реки и вернулись обратно.

— Как дела? Опять гуляешь? — поприветствовал нас Федор. Он стоял недалеко от крыльца, рубашка расстегнута у ворота, джинсы низко на бедрах. И сейчас выглядел едва за тридцать. Сколько же ему на самом деле?

Буха сразу сделала вид, что она меня не знает, не понимает, кто это идет рядом с ней — и бросилась к обожаемому хозяину.

— Стойте, то есть стой, — остановила я начавшийся неправильный наклон. — Тебе нужно научиться делать «лифт». Смотри, вот так ровно держим спину, не даем рычаговой и сгибательной нагрузки на проблемные позвонки. Присел по вертикали вниз и… гладишь собаку.

— Дожил. Меня учат как гладить собственную собаку, — выглядел Федор неплохо. Жаль, конечно, что только благодаря хорошопо добранным обезболивающим-противовоспалительным.

— А я тебя ждал… — продолжил он, смотря на меня снизу вверх.

— Да что вы!

Он кивнул и поднялся, оставляя Буху разочарованно поскуливать и крутить хвостом.

— Из города привезли несколько видов тортов, пирожные, восточные сладости, засахаренные фрукты, мандарины, вишни всякие. Все, чтобы порадовать тебя на обед. Я обещал провокации, помните?

Вот ведь… змей покусанный!!!

— Как не стыдно? — чуть не в слезах сказала я, представляя алую, облитую глянцевым сиропом вишенку, тающую на языке. Гордо подняла подбородок и пошла мимо него в дома. Для кого, спрашивается, стараюсь, зачем он так?

— Подожди, — он схватил меня за руку и подтянул к себе, — с тобой даже поиграть нельзя, такая чувствительная.

Мужская ладонь перехватила талию, пряный запах ударил в ноздри. Я почувствовала себя неудобно, он просто держал, не прижимал и не трогал, но было что-то намекающе интимное в том, как уверенно лежала его рука, как сквозь тонкую ткань платья стало горячо коже.

— В доме есть тренажерный зал, я уже год в нем не был. Если хочешь — он в полном твоем распоряжении.

Интересно, он мне помочь решил или помешать? Слишком противоречивые поступки, ничего не понимаю. Сначала провокация с тортами и тут же — разрешение на пользование залом.

— Очень сладкое любишь? — негромко спросил Федор, ослабляя захват и отпуская меня на волю.

— Очень, — честно призналась я, едва удержавшись, чтобы не облизнуть губы.

— Я так и понял, ты вся такая… — босс хмыкнул, неопределенно подвигав пальцами в воздухе, — конфетная.

Я?

Он не пошел за мной, но спиной, лопатками, даже шеей я чувствовала его пристальный взгляд. В прихожей дома я дернула за резинку, стягивающую волосы, и потерла кожу ниже уха, покрывшуюся мурашками.

Мужское внимание заставляло сердце сжиматься и одновременно приводило в недоумение. Та же Виола, кружащая вокруг босса с недвусмысленными намерениями, была намного красивее и ухоженее меня. Когда-то я верила в добрую сказку, что душа важнее тела, но жизнь пример за примером развенчивала детские наивные фантазии о Золушке и Принце. А последнюю точку, гвоздь в трепыхающиеся надежды забил Паша, четко объяснив куда мне идти с моей простенькой внешностью.

Но. Я не дурочка, Федор явно пытается добавить в наши отношения некую двусмысленность, играет со мной, и я не знаю как поступить в ответ.

А еще я боюсь. Очень боюсь. Что меня опять растопчут и второй раз подняться я не смогу.

Глава 14. Сплошные нервы

К моему удивлению и смущению, Федор настоял на массаже дважды в день. Дескать, он прямо чувствует как встает на ноги от моих волшебных рук, поэтому лечение необходимо проводить как можно чаще.

Утром он торопился к какому-то конференц-звонку, поэтому я немного размяла только плечи. Зато к вечеру все дела остались позади и меня попросили «никуда не спешить». В итоге процедура шла медленно и в полном молчании.

Нужно было отказаться, аргументированно объяснить, что перед сном ничего делать не надо, но…увы, я… малодушно согласилась.

Мне нравилось гладить мускулистое тело, совершенно не похожее на мягкость бывшего парня, чей ленивый образ жизни не явно был заметен во внешности, но четко ощущался при касаниях. Федор до болезни явно много и ежедневно занимался собой и здоровьем, оттого было удивительнее его нежелание признать серьезность ситуации со спиной.

Его мышцы помнили нагрузки, скорее всего руки он тренировал до последнего, слишком каменно сильно они ощущались под пальцами, и с трудом поддавались глубокому разогреву.

Длинные ноги лежали расслабленно, я невольно поглядывала на крепкие бедра и округлые ягодицы, плотно обтянутые синим трикотажем белья. Скоро мои руки пройдут по ним в мягком релаксирующем массаже. Предвкушение заставляло мое сердце биться чаще, я поймала себя на том, что покусываю нижнюю губу.

А он лежал спокойно, молчаливо, без своих обычных вопросов и изучающих взглядов. Даже лицо отвернул, думая о чем-то своем. Скорее всего опять рассчитывал маршруты или анализировал какой-нибудь недавний отчет. Без его пристального внимания работать было легче, но опаснее. Пору раз я поймала себя на том, что поглаживаю его ногу без всякой особой цели, просто получая эстетическое удовольствие.

На последнем этапе он все же опять включился, я заметила как пальцы вцепились в боковины массажного стола. И… не стала останавливаться. В полной тишине, только под звук стучащего сердца я продолжала расслабляющие движения, которые явно вели к совсем противоположному результату. Словно заговорщики, мы делали вид, что ничего не происходит, только более глубокое дыхание начало выдавать Федора.

Отражение в настенном зеркале вдруг показало мне порозовевшее лицо с прикушенной нижней губой. Глаза выглядели огромными и шокировано распахнутыми. Боже мой, я же накрасилась перед массажем!

Что со мной происходит, где мой профессионализм и выдержка? Потрясенно я отдернула руки от раскинутого тела, полностью отданного мне в кратковременное, такое кружащее голову владение.

— Массаж закончен, — резко сообщила я. И отшагнула назад, чуть не сбив столик с маслами.

— Хорошо, — после небольшой паузы глухо сообщил Федор. — Можешь идти.

Я ушла, нервно вытирая руки скомканным полотенцем, стараясь не оглядываться, прощание вышло сумбурным, он даже не поднял голову, чтобы посмотреть на меня. И я была за это благодарна.

Дверь закрылась, а идти не получалось, практически не держали ноги. Как вообще так получилось? Я прижалась спиной к стене и сжала кулаки. Все, Василиса, прекращай дурить. Он играет, а ты заигрываешься. Будешь через десять дней рыдать в подушку и мечтать снова сделать ему массаж. Тьфу, позор какой.

За дверью раздался тихий, еле слышный низкий стон. Хриплый и такой короткий, что мог быть ненастоящим, послышаться в моем безумном состоянии. Не знаю, издали его от боли при вставании со стола или от чего-то другого, но я сама, как заправский мужчина, впервые в жизни подумала о душе. Не душЕ, которая внутри. А конкретном таком ледяном дУше, холодном как льды Антарктики. Мне срочно нужно охладить… глупые девичьи мечты.

Весь оставшийся вечер прошел как в тумане. Я побегала на дорожке, рассеянно прошлась по другим кардионагрузкам.

Ровно через полчаса после тренировки, приняв душ и натянув самое свободное домашнее платье, я отправилась в столовую.

Нежные, цвета слоновой кости обои вместе с включенными теплого свечения лампами придавали умиротворения вечеру, а сияние хрусталя добавляло сказочности. Но внутренности сжимались в узел от дурного предчувствия. Будто я в замке Синей Бороды, все вокруг мило и чарующе, но где-то вдали тревожно пиликают скрипки, а в подвалах ждет запертая на замки тайна.

Я погрызла белое куриное мясо и запила молоком, пугливо при этом посматривая в сторону двери. При звуках неровных шагов в коридоре, я подскочила, сбив громко заскрипевший по полу стул, поблагодарила тетю Лену. Но не успела сбежать, пришлось торопливо бормотать слова приветствия вошедшему Федору и выскакивать из комнаты пробкой.

Надо взять себя в руки и перестать вести как девственница в гусарском борделе. Влетев в комнату, я заперлась и включила телефон, решив срочно звонить Иде и молить подлечить мне нервы.

Но на экране высветился не привычный номер подруги, а поступившее сообщение:

Паша: «Лапа, я познакомился с чудесной девушкой. Она тебе понравится».

Ох, в душе кольнуло. Но скорее неприятно, чем болезненно.

Я: «Отлично».

Паша: «В смысле?».

Я: «Рада за тебя».

Паша: «Она на тебя не похожа, успешная, много занимается благотворительностью. Как думаешь, куда ее пригласить на свидание?».

Некоторое время я с изумлением рассматривала сообщение, не понимая, причем тут я и какое вообще имею отношение к свиданиям Паши.

Вместо ответа я позвонила Иде и наткнулась на сообщение на автоответчике: «Я на самом ошеломительном свидании в своей жизни. Люди, будьте счастливы и не мешайте!».

А-а-а-а. Помучавшись за книжкой про любовь в космосе и окончательно убедившись, что все мужчины во Вселенной загадочны, я переоделась в короткую удобную ночнушку и выключила свет. Все. Я сплю.

Сплю. Уже. Глу-бо-ко. Хррр. Какая неудобная попалась подушка. И одеяло излишне теплое…Черт, что он от меня хочет?! Зачем провоцирует?

Разум некоторое время бился с этим нерешаемым вопросом, в итоге — не справился и начал требовать подкрепление. Буквально крохотулечку сладкой пищи, исключительно для усиления интеллектуальной работы, ничего криминального, никакого нарушения диеты, ни-ни, как можно?

Я вспомнила ломящийся от вкусностей огромный двухдверный холодильник… В конце концов, немного десерта после такого тяжелого дня — не считается и даже будет на пользу. Буквально один укус. Все в согласии с советом Иды — шоколадку на язык. И баиньки. Ага.

Подруга говорила, что правильная девушка никогда не ругается со своей совестью, потому что шизофренией не страдает и живет в ладу с собой. Судя по тому как вскоре я кралась в сторону кухни в накинутом поверх покрывале и не страдала при этом разладом с внутренними голосами — я очень правильная девушка.

Некоторые холодильники обладают магической притягательностью, не удивлюсь, если есть девушки, которые представляют их во время секса.

Скользя в полной тишине по неосвещенным коридорам, я предвкушала нашу скорую встречу с этим роковым соблазнителем: холодным, элегантным, всегда готовым и щедрым. Все данные, чтобы вскружить девушке голову.

Подтягивая неудобное спадающее покрывало, я задержалась на лестничной развилке, вспоминая расположение кухни. Так, где-то здесь, налево от столовой. Кажется…

Внизу что-то звякнуло, я посмотрела вниз и остолбенела.

У моих ног копошился темный, пугающий сгусток мрака. Не удержавшись, я отпрыгнула от страха, врезавшись в стену. Тьма тоже подпрыгнула, при этом зарычав.

Яп-понский хулиган. Буха.

Присев, я погладила собаку, успокаивая зашкаливающее сердцебиение. И обнаружила, что псина держит в зубах какую-то тряпку, выпускать изо рта которую она отказалась категорически. Подергав за край, я оставила бесполезные попытки. В конце концов, мне же лучше, меньше шуму будет от малышки. Мы повернули к кухне и тусклый лунный свет из торцевого коридорного окна осветил наши фигуры: двух девочек-принцесс, с длинными волочащимися тряпками вместо мантий.

Дверь в кухню подозрительно заскрипела, но открылась. Через минуту я уже заглядывала внутрь добрейшего моего друга холодильника.

— Так, — прошептала я, обнаружив на боковой двери полупустую бутылку шампанского, кем-то открытую и небрежно заткнутую пробкой. — Буха, ты когда-нибудь пила Вдову Клико? И я нет. Ты не чувствуешь, что нам пора?! Надо исправить ужасный день. Тетя Лена сказала, что я могу брать что хочу. И знаешь, Буха, я — хочу.

Стакана я не нашла, а рыться в кухонных ящиках и греметь посудой посчитала опасным. Поэтому я глотнула шампусика прямо из бутылки, вручила напарнице кусочек ветчины и опять полезла в холодильник. Отодвинув коробки с тортами и пакеты с десертами, я вытащила упаковку с засахаренными вишнями, высыпала несколько штук на ладонь и обнаружила тут же нырнувшую мне в руку узкую пятнистую мордашку второй принцессы.

— И тебе вишню? — поправив сползающее покрывала я понимающе вздохнула. — Тоже совесть заела? Эх, Буха-Буха, поэтому и отощали мы, собственной совестью оглоданные. Я, например, вела себя сегодня не как доктор.

Буха согласно рыкнула. А может и не согласно. Не важно, главное, понимала меня эта псина в полуслова.

— Правильно, не доктор, а плохая девочка, очень плохая. Фу, Буха, сырок тебе нельзя, он жирный, а у тебя печени — тьфу, считай и нету той печени. Так что жирное будет есть и мучиться твоя старшая подруга, то есть я. Приму огонь на себя. Цени.

Сыр под шампанское пошел неплохо. К своему удивлению я обнаружила, что под шампанское удачно заходили совершенно разные продукты. И вишенка, и кусочек копченой колбасы.

Но только я потянулась попробовать что-то более впечатляющее, как в коридоре хлопнула дверь.

Кто-то вышел в коридор и, если он заглянет на кухню, обнаружит пару маленьких, но симпатичных хулиганских привидений: меня — с горстью вишен в руке и Буху — с кружочком колбасы в зубах…

Мы обе выронили вкусности, переглянулись и начали тихо отходить с места преступления.

Спрятаться на кухне было почти негде, только посредине комнаты стоял «кухонный остров», разделочный стол в форме квадрата. За ним мы обе и спрятались: я, накрывшись в покрывало с головой и Буха — с неизменной свой тряпкой, которую она снова перехватила пастью.

Почему-то было очень страшно и стыдно. Взрослая дамочка, а размякла от сложного дня, начиталась дурных СМС-ок от бывшего и полезла есть. Какой позор! Ко всему прочему я обнаружила, что мой мозг, опьяневший от шампанского на почти пустой желудок, забыл закрыть холодильник и тот продолжал тускло светить внутренними лампочками. Хотелось треснуть себя бутылкой по голове.

Я с изумлением посмотрела на темную бутылку, которую до сих пор сжимала в руках. Боже, я ее еще и взяла с собой.

Дверь кухни скрипнула и голос тети Лены опасливо произнес:

— Эй, кто тут? Выходи! А то охрану позову!.. Мамочки! Еда разбросана!

Ну, прям разбросана… Так, немного пороняли от испуга.

— На помощь!

Ситуация принимала крайне неприятный оборот. Извини, Буха, мы недавно знакомы и успели подружиться, просто выручи меня, дорогая, я потом скомпенсирую.

И ловким толчком я отправила растерявшуюся подельницу в сторону холодильника. По скользкому мраморному полу, с вытаращенными от неожиданности круглыми глазками и тряпкой в зубах, преступница позорно выехала прямо под свет распахнутого холодильника.

Глава 15. Следователь и подследственная, или Все было… почти не так, клянусь!

— Буха? — растерянно сказала тетя Лена. — Ты как здесь оказалась? И каким образом открыла холодильник?!

Раздалось недовольное истеричное потявкивание, меня явно сдавали со всеми потрохами, в деталях и с оскорблениями.

Хорошо, что тетя Лена ничего не поняла.

— Какая умная собака, — задумчиво сказала она. — Никогда не слышала раньше, чтобы собаки умели открывать холодильники. Вот коты — да, коты все умеют, если очень захотят, но чтобы собаки! Ай-да умница, и подстилочку свою принесла для удобства. Нет-нет, с рук я тебе не отпущу, мы пойдем спать.

Тусклый свет исчез вместе с характерным хлопком, женщина закрыла дверцу холодильника. Небольшой шум. Вздохи. И удаляющиеся шаги.

Уф. Бутылка в моих руках тряслась, удивительно, что тетя Лена не услышала легкий плеск, мне очень и очень повезло. Если бы позвали охранника, заподозрив проникновение грабителя, следом точно появился бы Федор. Пришлось бы смотреть ему в глаза, объясняя, что мне ночью просто захотелось перекусить, такого позора бы я не пережила.

Выждав долгие, полные гнетущей тишины еще пять-семь минут, я поднялась на дрожащих ногах и отправилась восвояси.

Казалось, темнота сгустилась еще больше, шлепки моих тапочек казались слишком громкими, как я ни старалась их приглушить. Поднявшись к себе на этаж, я не выдержала и понеслась почти стремглав. Потеряв и вернувшись за тапком. Снова рванув в спасительную защищенность личной комнаты.

— Так-так-так, — прозвучало громом среди ясного неба.

Точнее, низким голосом Федора среди пустынного коридора. Тоненько взвизгнув «Божечки», я схватилась за сердце, испуганно оглядываясь. Темная фигура не спеша отделилась от проема напротив моей двери и проворчала:

— А где Буха? Куда потерялась моя собака?

— Правильной компании третий не нужен? — дрожащим голосом предположила я.

Он хмыкнул, подтянул край спадающей ткани на моем плече. Сам босс стоял в трусах и босиком, но выглядел как Цезарь, захваченный пиратами[5], — самоуверенно и свободно.

— Все же я вынужден настоять на ответе. К тебе ушла спать моя собака, существо крайне нежное и впечатлительное. И я точно видел, как вы встретились в коридоре.

Ясно, видеть — видел, а поспешить следом не мог, правильно? Мы, девочки, быстро ножками умеем перебирать. Раз-два-раз-два. А он ррраааз-двааа, ррраааз-двааа. Не догнать нас, ретивых, хромому Цезарю.

Сейчас я чувствовала угрызения совести из-за своего импульчивного предательства. Можно было и дальше делать вид, что ничего не знаю и Буха умеет вскрывать холодильники, но… не могу я.

— Буху тетя Лена забрала.

— Хм. Они же равнодушны друг к другу… Что произошло?

Я подняла глаза к потолку. Он был темный и не особенно интересный. Посмотрела вниз и обнаружила едва белеющие в полутьме ноги Федора. По центру я решила не смотреть. Был у меня как-то в метро случай, стою сбоку от входа, опираюсь на металлическую планку, думаю о своем, вздыхаю. И понимаю, что человек напротив начал дергаться словно в пляске святого Витта[6]. Поднимаю глаза. Оу. Оказывается несколько прогонов станций я упорно смотрела в пах незнакомому парню. Так сказать, любовалась пейзажем. Судя по его красному лицу, что он только не успел передумать. И точно никогда не узнает, что я размышляла заштопать дырочку на колготках или выкинуть их и купить новые.

Посмотрев на Федора, сообщила с грустью:

— Я предала вашу собаку, хорошо, что она это никогда не поймет.

— Вы недооцениваете Буху, — медленно сообщил босс. — Предательство — это отвратительно. А можно подетальнее?

И я как на духу рассказала о похоже к холодильнику, как выпила шампанское, съела две вишенки и кружок сыра, а Буха взбодрилась ветчиной.

— … И я ее пихнула вместо себя. Вот такая история, — грустно сказала я, завершив повествование сагой о том, как крупная девица прикрылась крошечной собакой.

— Я не понял, ты мне сейчас все выложила? Без прикрас и умалчиваний? Оправдываться будешь?

— Неа, — сообщила я. — Виновна. И у меня стресс.

Обнаружила, что до сих под держу в руках Вдову. Глотнула из горлышка и закашлялась.

— Так. Теперь мне. У меня тоже стресс из-за разрыва шаблона, — сообщил Федор, забирая бутылку и тоже к ней прикладываясь. — Ты в курсе, что обычно девушки наводят туман до последнего? А если прижать — начинают обвинять. Ты сейчас должна была раскричаться, что это я своим спором довел тебя до ночных похождений.

Я облокотилась спиной на дверь и задумалась.

— Не умею себя вести как девочка? — философски спросила я.

— Скорее не ведешь себя как девица. Но так даже интереснее. Ты — откровенная и смешная конфета. Мне нравится, — через минуту напряженного молчания сообщил Федор. Снова поправил на мне покрывало. Но в этот раз не убрал руку.

Мое сердце могло бы запросто рухнуть в тапки, но за неимением оных просто замолотило по грудной клетке, вырываясь и вереща пугливой птицей.

— Никогда не думал, что выйду ночью проследить за девушкой, — низкий, словно поглаживающий меня изнутри голос звучал все тише и задумчивей. — Из-за работы я совсем отвык от женского общества.

— А как же Виола? Ляля? Они, насколько понимаю, почти каждый день с вами.

— Это другое. Они отлично работают, можно сказать фанатично. А небольшие капризы и нарушения рабочей дисциплины я прощаю… пока. Или ты про флирт? Ты у нас прямая девушка и, возможно, хочешь прямолинейный ответ?

— Да, его, — заплетающимся голосом проговорила я, ощущая как мужской палец переполз через границу ткани и погладил чувствительную кожу у ключицы.

Кавалер в трусах уперся в проем второй рукой и, обдав теплым запахом корицы и еще чего-то пряного, зашептал:

— Я все вижу. Но некоторые крепости лучше игнорировать, даже если над ними призывный белый флаг. Пусть сдаются другому.

Ух. Нельзя же такой артиллерией со всех орудий. Иначе моя крепость не только белые флаги вывесит, но и всеми жителями выскочит сдаваться.

За несколько лет непонятных отношений с Пашей я совсем разучилась понимать «тайные знаки» внимания. И сейчас никак не могла взять в толк что происходит. Вдруг я не так поняла, а на самом деле босс мне на работу жалуется и понимания ожидает. Он мне одновременно очень сильно нравился и столь же серьезно настораживал, как огромный упакованный подарок с блестящим бантом, подаренный на улице незнакомцем.

Мое сердце с ума сходило с ним рядом, и голова кружилась, но… несколько лет своей жизни я уже «пролюбила» с человеком, которого, как оказалось, совершенно не знала. А тут…

— То есть ты со мной флиртуешь? — на всякий случай решила уточнить я.

— Нет, я просто так выскочил ночью из кровати и стерег твою дверь как романтичный мальчишка, покаты опустошала холодильник и пила мое шампанское, — в сердцах сказал Федор, внезапно шагнув ближе.

Я замерла, сердце колотилось как подстреленное. Неужели?… нет… Да…

Но он не дал мне возможности решать или раздумывать. Теплые губы коснулись моих. Сильные руки обняли за плечи, притягивая, лишая воли, заставляя покориться и желать…

Объятия становились все крепче, поцелуй все глубже, забирая воздух до головокружения. Тяжелое мужское тело дурманящей тяжестью придавило меня к стене. О, майн гот. В некоторые моменты хочется говорить на немецком.

Сначала нежный и вопрошающий, ночной поцелуй становился все горячее и безумнее. Тайфуном, заставляющим забыть о себе. Да и о нем тоже. Осталась страсть — терпкая, сводящая с ума и зовущая за собой. Не помню, испытывала ли я когда-нибудь такое сумасшествие. Кажется только в пятом классе, когда Новиков из параллельного класса взял меня за руку. Та же дрожь во всем теле и шум в ушах. Хотя нет… куда тут Новикову. Опытом не вышел. Мамочки, какой поцелуй, я таю.

По-моему, я даже поднялась на цыпочки и тянула Федора к себе ближе за шею.

А потом его теплые ладони проникли под покрывало, сбрасывая его с плеч, легли на тонкую ткань ночной рубашки. И я… я поняла вдруг — еще мгновение и следующая преграда окажется на полу. Я предстану перед ним обнаженной. И… увижу в его глазах, привыкшей к совершенности женских форм… разочарование.

Нет, он не остановится. Превратит наш первый поцелуй в горячую ночь, докажет себе и мне, что по большому счету он вполне здоров, способен на подвиги и весьма Д’Артаньян. И даже как-нибудь придет ночью еще раз, так сказать, пару раз поразить в цель. А через десять дней мы расстанемся навсегда. Он здоровый и успешный, я — с разбитым сердцем и неясным будущим.

Это будет больно.

— Пусти, — прошептала я мужчине, который, рвано дыша, прижимался ко мне все плотнее и плотней.

— Пусти. Пожалуйста.

— Конфетка, что не так?

— Все так. Пожалуйста. Я, кажется, не готова.

Он отпустил, недоуменно глядя на меня.

— Спокойной ночи, — прошептала я. Нащупала дверную ручку и сбежала в свою комнату.

Глава 16. Девочки без мужчин

Ночь прошла в отвратительной, мучительной бессоннице. Я крутилась, ругала себя за глупость. Вдруг мне никогда-никогда больше не посчастливится прикоснуться к человеку, от присутствия которого так взлетает сердце. Да, пусть первый поцелуй и сразу постель, пусть весь праздник жизни на десять дней, зато… я просто узнаю как это.

Под утро настроение поменялось. Мне стало обидно. Пришел сразу в трусах, даже не побегал, не похромал хоть немного. Просто отсиделся в засаде как ленивый старый лев, быстро перевел поцелуй в плоскость намека на секс. Особенно меня добила мысль, что Федор свистнул Вдову.

Аккуратненько так изъял. А может у меня единственное утешение было? Может девушка хочет запить прошлое? Чтобы легче ушло.

В итоге я начала хвалить себя за выдержку, какая молодец, вот это сила воли. Я должна присмотреться, ближе познакомиться с мужчиной, а не после первого поцелуя со счастливым визгом прыгать бомбочкой в кровать.

Что я о Федоре знаю, кроме того, что он хорош собой, обладает потрясающим низким бархатным голосом, пробирающим до мурашек, трудолюбив, успешен в работе, приехал из провинции и открыл в столице компанию, отличный переговорщик, мечта всех офисных девиц, от его близости ноги слабеют…

А-а-а-а! Он далеко ушел? Есть шанс вернуть? Черт, уже почти утро, конечно, ушел. Спит сейчас в своей комнате, поставив крест на такой дурочке как я, счастья своего не понимающей, дальше носа не видящей.

Под утро пришел долгожданный сон, но три-четыре часа забытья так и не помогли мне принять окончательное решение. А потом оно вообще оказалось не нужно.

— Василиса, — радостно провозгласила тетя Лена, встречая меня за завтраком. — Федя со своим водителем по работе уехали. Лекарство твое взял, не беспокойся. Сказал не ждать пару-тройку дней, представляешь? На городской квартире поживет, чувствует себя прекрасно. Вот как ты его на ноги поставила.

— Как не ждать, — растерянно сказала я. — А массаж? Как же массаж два раза в день? А если что-нибудь случится, он там, я здесь. Как так?

— Если что случится, позвонит, не маленький, — резонно предположила тетя Лена.

И весь день покатился по наклонной.

Буха отказалась со мной гулять, ластилась к домоуправительнице, а на меня рычала. Попытки подкупить ушастую мстительницу сыром не увенчались успехом. Нет, крошечные кусочки сыра она съедала, никаких проблем. Но тут же отворачивалась.

— Чем-то обидела ты ее, — заметила тетя Лена, поймав меня днем на попытках сманить ушастую шантажистку на улицу. — Не помнишь, может споткнулась о нее нечаянно? Она Шурика, водителя Феди, за спотыкание три дня игнорировала, а потом ночью его с девицей спалила. Лай был на весь дом, мы уж думали, что пожар или воры забрались. С тех пор Шурик Буху исключительно на «вы» называет по дому ходит, глядя в пол. Но ты не волнуйся, если надо парня в гости пригласить — это не запрещается.

— А! Да какой тут парень, — в сердцах сказала я. — Я же себя никак не соберу после предыдущих отношений.

Родственница босса потрепала меня по плечу теплой пухлой рукой.

— То-то твой бывший парень рад, — сказала она. — Ты уже не с ним, а он все еще тобой управляет. Но ты девочка ладная, хорошая, справишься.

Она покачала седой головой, ожидая дальнейших откровений, но я уже взяла себя в руки.

— Мне пора в тренажерную, до встречи, тетя Лена. С вами очень приятно общаться.

Через десять минут передо мной на полочке лежал телефон, а я бежала, разглядывая в окно березки и болтая с Идой.

— Так, Вася. Давай еще раз. Он прижал тебя к двери и…?

— Поцеловал. Ида, мне уже неудобно повторять. Ты двадцатый раз спрашиваешь.

— Некоторые вещи незазорно повторять бесконечно. По-це-ло-вал. А потом ты его продинамила.

— Я ничего не обещала, а значит и не динамила. И вообще — что за слово?!

Покрутив скорость дорожки, я побежала быстрее. Что за долговые обязательства? Улыбнулась — обязана поцеловаться, поцеловалась — должна посексится?

— Ида, уже бессмысленно обсуждать. Он передумал, ты же слышала — Федор уехал, отменил массаж, наслаждается в городе общением с Лялей и Виолой.

Некоторое время в трубке молчали, а потом из динамика зазвучал задорный переливчатый смех.

— В основном — ты не дура, Вася. В работе, например. Но в отношениях с мужчинами, хочу заметить, чебурашка ты редкая. Это же обычные игры полов, Ивлева! Ты его динамишь, он тебя маринует! Чтобы помучилась, подумала, осознала какого лапу расчудесного от кровати шуганула. По закону жанра тебе должны еще пару новостей от него передать, дескать, без тебя ему неплохо, все его хотят, от счастья быть рядом кипятком писаются.

— О!

— Вот тебе и «О». Маринуют мужики кто сознательно, кто неосознанно. Дистанцию держат, чтобы думала о нем. Мы же когда много о ком-то думаем, как нитками пришиваемся, в зависимость впадаем. Им достаточно поиметь наши мысли и, считай, поимели нас. А знаешь что это означает? Его отъезд без предупреждения после ночного жим-жим?

— Ида!.. Ладно, только не молчи. Что означает?!

— Что ты его крепко зацепила, подруга, очень крепко. В общем, сыграй на опережение. Пойди и передай новость ему!

Я чуть не рухнула с дорожки, замерев на секунд и сбив ритм бега.

— Как?

— Просто. Расскажи что-нибудь его тете. То, что она обязана рассказать Федору, ну, например, ты отъехать хочешь или еще что… Он тебе нужен?

— Да. Не знаю… Нет! Мамочки.

— Понятно, дите ты малое, хоть и здоровая вымахала. Охохонюшки, слушай свою «нянюшку Иду», тащи свой классный зад к тете Лене и сделай так, чтобы Федору припекло. Чтобы все игрулечки в дистанцию забыл и слюной изошел. Поняла?

— Да! А ты сама, будешь на связи сегодня? Или опять на «ошеломительном свидании»?

Некоторое время из трубки ругались, фыркали и плевались. У Иды часто так, она рискует, надеется, а потом, с ее-то внимательностью к деталям— наступает быстрое и отрезвляющее как холодный душ разочарование.

Помню, познакомилась она с известным поп-певцом. Три дня как на крыльях летала, розы, поцелуи, красивые ухаживания. А потом пряталась в крохотном отеле от «звезды», оказавшемся тираном. На третий день отношений он подарил ей браслет из бриллиантов и избил официанта, который «не так посмотрел на его девушку».

— Пусть бы ревновал, я не против. Но ударить человека, который мне просто улыбнулся? И руку мою сжал до синяков, чуть не вывернул. А что он со мной захочет сделать, если улыбнуться не мне, а я, представляешь? — делилась подруга.

У нее всегда так. Сначала парень, как она говорит — хоть куда. Хоть гулять, хоть замуж. А потом открываются страшные тайны, вываливаются скелеты из шкафов, а неприятности из штанов. Один плюс — Ида по природе своей подозрительна и оптимистична одновременно. Так что после каждых отношений она резюмирует: «Я так и знала. Ко мне одни психопаты и маньяки цепляются. Но! Я осталась жива! И рано или поздно я дождусь секс-маньяка».

В итоге такой «романтики» отношений она очень долго ни с кем не встречается, грустит и активнее принимается кудахтать надо мной.

После разговора с Идой нервишки мои сдали, очнулась я около того самого холодильника, хулиганила ночью с Бухой… И это чудо враждебной техники сияло призывающим светом: ну, погляди, сколько всего!!! Ну, съешь что-нибудь.

Я зарычала не хуже собаки. И захлопнула дверцу!

Нет. Сила воли у меня есть. Пошла пить водичку!

— Ва-ся! — раздался у меня за спиной ласковый голос тети Лены, когда я налила-таки воду и жадно ее глотала.

Ай. От неожиданности я подскочила. Стакан вывернулся из рук, шлепнулся, разбрызгивая воду.

— Иииииииии!!! — в вопле Бухи слышался откровенный мат. Хорошо хоть стаканом по ней не попала. Но вид мокрой разъяренной собачки, откровенно говоря, пугал. «Ах, ты, стерва, — говорил ее взгляд. — Вот значит как? Войны хочешь?».

— Все… печалишься… — проворила тетя Лена, глядя на то, как я салфетками вытираю пол. И пытаюсь дотянуться до возмущенно тявкающей Бухи.

— Я? — хотела сказать, что «нет, вам показалось». Но это была бы откровенная ложь. Поэтому проще перевести тему на что-то другое. — А почему именно Буха?

— А. Странное имя, да? Все сразу думают, что Федор пил, когда ее подарили.

Я замерла, а собака перестала рычать, с интересом поворачивая голову при звуках своего имени. Воспользовавшись моментом, я осторожно вытерла собаченции мокрый, роняющий капли хохолок.

— Федор и тогда много работал, — тетя Лена пододвинула стул иуселась, посматривая как я сушу маленькую капризулю. — Посадит щенка на колени и весь в своих таблицах. А она уснет и начинает сползать, падает. Федя и назвал ее Бухой, пошутил. А она и привыкла.

Мы оба с умилением посмотрели на пятнистое патлатое чудо, по-царски разрешающее за собой ухаживать. Поворачивающее голову за мягкими движениями салфетки.

— Ласки ей не хватает, — вдруг сообщила женщина. — Я по дому кручусь, уезжаю часто, она совсем одна остается. Федор постоянно работает. Дела, партнеры, девицы липнут, прости госпооди. Даже по вечерам у него встречи важные, сегодня вон празднуют день рождения дочери какого-то чиновника важного. Вечно занятой. А Шурик, водитель его, уезжает с Федей, да и побаивается Буху, горемычную нашу. Ты бы посидела со мной вечером и завтра побольше, сериалы по телевизору вместе посмотрим. Глядишь, Буха опять к тебе потянется.

— Ой, — сказала я. — Совсем забыла. Пока Федора нет я сегодня или завтра вечером к друзьям съездить, развеяться немного. Но буду на телефоне, так что, если будут вопросы…

— Конечно, — медленно ответила тетя Лена. — Твое дело молодое.

— Но первым же свободным вечером обязательно с вами и с Бухой посижу.

— Да-да, — она встала, посмотрела на собаку и вздохнула. — Посидим как-нибудь. А сейчас мне пора, дела по дому… Еще увидимся.

Ровно через два часа в загородный дом вернулся Федор. Ураганом.

Глава 17. Ну, волк, погоди…

Сначала во дворе загудела машина. Я уронила на кровать платье, которое до этого изучала на предмет «похоже ли на клубное?», и побежала к окну. Щеки загорелись.

Обрадовалась. А зря. Из черного приземистого авто представительского класса первым вышел водитель-охранник Шурик, открыл заднюю дверь, помогая выбраться недовольно насупленному Федору. Затем придержал и переднюю дверцу.

Из нее показалась нога. В смысле тоненькая длинная ножка в красной туфельке. Нащупала землю. Складывалось полное ощущение, что владелица ноги голая аки новорожденная, так как отчетливо виднеющееся бедро было все еще без намека на хоть какую-то одежду. Вместе со второй конечностью выпорхнула Виола, одетая в вечернее искрящееся платье, коротенькое донемогу. Вид у нее был немного уставший, но разнеженный, как у хозяйки дома, после тяжелого дня, наконец, добравшейся в родовое гнездышко.

Она вскинула глаза к окнам второго этажа и, кажется, поморщилась. Хотя в наступающих сумерках даже яркий свет придомового фонаря мог исказить эмоцию.

Стоящая недалеко темная фигура Федора казалась скособоченной. Ох, ты ж, да его опять прихватило.

Стремглав, сначала босиком, потом затормозив и впрыгнув в тапки, я рванула вниз.

Пролетев лестницу за секунды, я выскочила из дома и чуть не налетела на бредущего к входной двери Федора.

— Василиса, — он шагнул ко мне — и скривился. Опять его схватило. Похоже, боль была сильная.

— Ой, Федор Леонидович! — кинулась к нему Виола и бестолково закрутилась рядом. — ой! Василиса! Почему вы так плохо выполняете свои обязанности?!

Подставив плечо, на которое Федор сразу оперся, я двинулась к дому.

— Давно прихватило? Где локализация боли? Надеюсь, на вечеринке вы не танцевали?

Больной фыркнул негодующе.

— Тебе, значит, танцевать можно, а мне уже нет? И, кстати, какой еще клуб, Василиса, когда я могу слечь в любой момент? Ты же ответственный профессионал!

— Когда вы далеко, у меня тоже должно быть свободное время.

Боссу явно стало хуже, завалился он на меня так, что едва не свалил с ног.

— Боже! — всплеснула руками секретарша, пытаясь меня оттеснить. — Опять приступ! Надо же что-то делать!

— Виола, — сквозь зубы выдохнул Федор. — Не мешай. И… ты приехала за бумагами, вот и забирай их. В моем кабинете синяя папка, ты знаешь. Потом подойди к Шурику, он отвезет.

И мы потащились в дом под весьма выразительные взгляды девушки. Надеюсь, ночью она не проберется в дом, чтобы меня придушить?

К моему недоумению, от капельницы и блокады Федор отказался, выпил только д******к с к*****м* и запросил массаж.

— Что-то надо с этим делать, — пробормотал он.

Наконец-то. Я-то понимала, что при его диагнозе все эти действа — лишь для того, чтобы снять симптомы. И боль. Но не решат они проблемы. Совершенно. Мне показалось — или это стал потихоньку осознавать и мой пациент?

Даже подобие нормального массажа в опасный период воспаления я не рискую делать, поэтому настроилась на исключительно небольшие расслабляющие приемы для рук и ног.

Что не мешало Федору млеть под моими ладонями. Потому что сегодня он мурчал. Как большой довольный кот. Не сдерживаясь. И смущая меня этим до вздрагиваний. Будто мне было шестнадцать, честное слово.

— У вас чудесные руки, Василиса, — тихо проговорил он, когда я закончила. — Лечебные.

— Спасибо.

Поймала себя на мысли, что просто счастлива от того, что он дома. Рядом. И только мысль о том, насколько все это временно, острой ядовитой иголочкой колола мне сердце.

Но… Я решительно отбросила все грустные мысли. Хотела быть счастливой. Будь. Вот он, рядом. И какая разница, что будет позже?!

Уже перед сном, глубоко ночью, терзаемая мыслями, я вспомнила, что забыла в процедурной резинку для волос, и отправилась на первый этаж. В ночной тишине, уже возвращаясь к себе на этаж, я услышала тихое подозрительное гудение, доносящееся из бокового крыла, где располагались тренажерный зал и библиотека.

У-у-у. О-о-е. У-у-у.

Через пару мгновений странные звуки начали складываться в музыку и даже какой-то речитатив слов мужским низким голосом.

Ох. Вот это да. Напевает. В библиотеке.

Улыбаясь, я тихонечко заглянула в проем и… остолбенела. Мой работодатель стоял на довольно громоздкой библиотечной лестнице, на самом ее верху. И совершенно ни за что не придерживаясь, перебирал пальцами корешки книг. При этом он пел… И пританцовывал.

Бодренько. Весьма ловко и умело.

Кажется, меня водили за нос.

Если я зайду и заговорю пока он изображает из себя царя горы, как бы не упал. Тогда он точно превратиться в инвалида, причем это останется уже на моей совести. На прощать такое издевательство я категорически не готова.

Скрестив руки на груди и сдвинув брови, я ждала, пока «танцор диско» снизойдет на землю.

Через пару минут рядом со мной засопели. У ног независимо уселась Буха, так же с интересом смотря в библиотечные недра. На меня даже не смотрела, каприза. Но задницу свою взгромоздила чуть мне не на тапок. И привалилась к щиколотке теплой шкуркой.

В общем, девочки ждали мальчика. Который спустился, напевая и притоптывая, развернулся и застыл, обнаружив двух фанаток его ночных талантов.

— Поём? — холодно спросила я.

— Эм. Да. Немного, — осторожно ответил Федор. — Давно стоишь?

— Успела налюбоваться отличным чувством ритма, шеф.

К моему изумлению, он не потупил глаза, не принялся извиняться, оправдываться или придумывать объяснения.

Федор взъерошил каштановые пряди и улыбнулся.

— Хотел, чтобы ты позаботилась. Соскучился я, Вась. Летел к тебе на всех парах.

У меня даже челюсть отвисла. Буквально поймала себя стоящей с открытым ртом.

— Э-э-э. Рада, что вы перестали лукавить.

— Я не лукавил, а хулиганил. Немного. Чтобы ты почувствовала себя спокойней и перестала от меня ускользать, — он прищурился, оставил книгу на лесенке и сделал шаг ко мне.

Я отступила.

Буха, к этому времени окончательно привалившаяся ко мне телом, чуть не рухнула на пол, подскочила и недовольно загавкала.

— Что ж ты так собаку резкими движениями пугаешь. Подожди. Постой на месте.

Ха. Как же. Я отшагнула дальше в коридор.

— Мне очень не нравится, когда меня обманывают, тем более с симптомами. И особенно — мужчина. Я бы сказала, мне крайне неприятно, когда мне обманывает мужчина, даже если потом он во всем сознается, как вы, уважаемый Федор Леонидович…

— Федор!

— … В этом случае, глубоко ценимый мной Федор Леонидович, я буду вынуждена… Да что ж вы ко мне так близко подходите?! Эй! По-моему, мы уже выяснили с вами, что я не гожусь для флирта и случайного грязного секса.

— Ах, вот вы и заговорили, милейшая Василиса Петровна, о насущном… Продолжим вчерашнюю беседу, я не против. Грязный секс, значит. А знаете ли вы, профессионал наш несравненный, что чистая любовь и грязный секс не отличаются точками и способами соединения. Разница только в головах. И обманывать я больше не планирую. Ни себя, ни тебя.

— Я не могу после обмана общаться. Не сейчас. А… у тебя, значит, чистая любовь ко мне внезапно появилась?

— Еще не знаю, ощущения странные. Давайте проверим? Почему бы и не сейчас? — выдохнул он.

Я пятилась, а он наступал. Мы говорили все тише. В ночном коридоре каждое слово звучало пугающе интимно. Его голос бархатом прокатывал по коже, заставляя крошечные волоски на руках подняться дыбом.

— Василиса.

— Что?

— Стой.

О. Бодрость — бодростью, а угнаться за мной ты пока не можешь.

Чувствуя, что еще немного магического баритона, и я упаду созревшим плодов в руки обманщика, я развернулась и малодушно бросилась к себе в комнату.

Буха мчалась рядом и заливисто лаяла.

Скажем прямо, СМС от Паши, которую я прочла, вернувшись в комнату, была совершенно не вовремя.

«Лапа, мне нужна твоя помощь. У мамы побаливает голова, договорись на консультацию с каким-нибудь хорошим профессором. Лучше на четверг. И еще, как ты думаешь, свидание в кинотеатре — не слишком устарело?»

Я дважды перечитала текст. Затем пролистнула несколько сообщений, скопировала текст Иды и выслала в ответ:

«Я на самом ошеломительном свидании в своей жизни. Люди, будьте счастливы и не мешайте!».

— Вот так, — сказала я Бухе, уже забравшейся на кровать. И поставила на телефоне режим полета, отключив себя от мира. — Я сейчас буду спать и видеть сон, где проведу офигительное, опупенно-великолепное свидание с прекрасным принцем. Принц не будет обманывать и проверять на мне «странные ощущения».

Приснился мне не принц.

Глава 18. Игра с огнем

Утром я проснулась от тихого странного звука и… взгляда, который редкая девушка готова увидеть с другой стороны подушки. Пятнистая мордаха с круглыми черными глазами, влажный нос подергивается, уши прижаты. Скуление.

Мать… Извини, мама. Уф. Так и до инфаркта недалеко. Буха, а ты как оказалась в моей кровати?

И тут я вспомнила события вчерашнего вечера, залилась румянцем и натянула летнее легкое одеяло к самому носу. Ох ты ж, ежик. Федор.

Пряди волос беспорядочно упавшие на лоб, вкрадчивый, туманом стелящийся голос, мягкие преследующие шаги… Ой, беда моя, яд в крови.

И — симуляция. Я подскочила, усевшись и сжав кулаки. Нельзя симулировать болезнь, да еще на сильных лекарствах. Ну я тебе покажу!

Звонкий лай сообщил, что Буха необычайно рада моему пробуждению, наконец-то, рассвет давно и пора гулять!

— И ты, девушка, не права! — хмуро сказала я, почесав индейский хохолок собаченции и вяло сползая с кровати. — Какого черта ты завалилась ко мне в постель, да еще и головой на подушку!?

Буха спрыгнула на пол и с деловым видом потрусила к двери. Дескать, все мелочи перед лицом грядущей, весьма необходимой прогулки. Пока я сама ныряла в ванную комнату и одевалась, чтобы выйти с вымогательницей, меня бросало то в жар, то в холод.

Уже выйдя в коридор, я вернулась и быстро нанесла немного теней на веки, блеска на губы. Так лучше.

Началась прогулка сумбурно. Буха деловито мчалась впереди и обнюхивала каждый куст, изучая новости за ночь. Я пыталась собрать мысли в кучу, но их тут же разносило ветром эмоций. Поэтому от раздавшегося сзади голоса, подскочила спугнутым врасплох воришкой.

— Василиса!

Меня догонял широко улыбающийся Шурик. Высокий, широкоплечий здоровяк, он шел, энергично работая руками. Объемы бицепсов не давали ему прижать руки близко к телу и, казалось, он собирается меня сграбастать.

— Доброе утро, Василиса!

— Доброе.

— Позволите, я провожу вас к дому?

— Оу, здесь опасно? Меня нужно охранять?

Молодой мужчина замялся, поправил воротник футболки-поло.

— Что вы, у нас безопасно. Тут охраняемый поселок, да и Федор Леонидович очень аккуратен в бизнесе. Я к вам по другому поводу, просто по-дружески познакомиться хотел. А то мы с вами единственные в доме из сотрудников, Елена Борисовна родственник, это немного другое.

— О, я не против.

— Тогда на «ты»?

Он забежал чуть вперед, заглядывая в глаза и тут же получил рычание недовольной Бухи, на ее командное место кто-то посмел позариться и сейчас пожалеет.

Шурик вздрогнул, несколько секунд раздумывал, потом осторожно отступил от собаки, обошел меня с другой стороны и легко двинулся рядом, почти локоть к локтю, уже не забегая вперед. К радости победно задравшей хвост доминантки.

— Не вопрос, можно на «ты», — согласилась я, покосившись на шофера.

И поймала совершенно недвусмысленный взгляд на грудь, прямо намекающий. Даже языком зацокал.

— Я рад, мы точно подружимся.

О, нет. Такого добра мне было достаточно на ночных дежурствах. Бессемейные, да и семейные врачи в клиниках развлекаются на всю катушку. Благо, отлично сбрасывается напряжение тяжелого дня. И застукать могут только свои, которые и так в курсе. Но я в эти игры не играю, воспитание не то.

По Идиной классификации — козел, активный и немного фамильярный. А со стороны такой спокойный и сдержанный. Все же профессионал и человек иногда сильно различаются, словно подменяют людей.

— Не уверена насчет дружбы. Я тут совсем ненадолго и не очень общительна.

— Ну этот вопрос мы легко решим в теплой компании за пивком. Заглянешь ко мне сегодня вечером? Ты еще не видела мою пристройку?

— Спасибо, но я, пожалуй, отклоню ваше предложение.

— И это правильно.

Со скамейки у дома, за угол которого мы завернули, поднимался Федор. Несмотря на летнее утро — в идеально выглаженной рубашке и брюках со стрелками.

— Шурик, свободен. Машина сегодня не нужна, я передумал, поработаю дома.

Предательница Буха села у ноги хозяина и хитро на меня посматривала, а ведь даже не тявкнула, никакого сигнала не подала, хотя забежала за угол, значительно опережая нас.

Несколько секунд босс изучал спину быстро уходящего здоровяка.

— Хорошо, что в доме больше мужчин нет, — задумчиво пробормотал он. — Мне за всеми не угнаться.

— Да мы и не бегали. Доброе утро.

— Доброе. Погуляем кружок? Ты мне сама говорила меньше сидеть. Вася, удержишь меня, не дашь упасть несчастному симулянту? — он весело хмыкнул, ухватил меня за руку и потянул за собой. Пока я ловила воздух, Федор не быстро, чуть прихрамывая двинулся дальше по дорожке.

И я вынуждена была пойти рядом. Как Пятачок за деловым Винни-Пухом. Вот же мужчина, и здесь ухитряется показать себя главным.

Рука Федора была теплой, небо голубым, а сердце сжималось и намекало «тук-тук-тук это жжж неспроста».

— Я с тобой постоянно чувствую себя ребенком, — пробормотала я.

— И я с тобой — мальчишкой. — легко согласился босс. — Ты на меня иногда так строго смотришь и бровь одну укоризненно поднимаешь.

Не выдержав, я зафыркала, глядя на его серьезное лицо и упрямо выдвинутый подбородок.

— Мальчишкой? Когда я шла на собеседование, думала, ты крутой седовласый старикан с сумасшедшинкой.

— Из тех, что уже путают стульчак с троном? — хмыкнул Федор, нисколько не обидевшись. Он сплел мои пальцы со своими и смотрел вперед, словно прогуливаться с доктором за руку было для него обычным делом.

— Нет, что ты. Скорее представляла тебя Эйншейном. Веселым почему-то. Федор, скажи прямо… Для чего все это? Вечерние преследования, флирт, вот сейчас — за руку… У меня не настолько эффектная внешность, чтобы сразить тебя с первого взгляда.

И вдруг он расхохотался. Своим пугающе бархатным тембром, гладящим мои внутренности.

— Вот это ты ошибаешься. Пусть не с первого, но со второго взгляда точно. До сих пор помню твою походку от бедра на переговорах.

Он подтянул меня к себе, обнял за талию и зашептал:

— У меня свой вкус, собственный. И тебя я воспринимаю всю, в комплекте, с этим вот растерянным смущением, умопомрачительными бедрами, мягким голосом и упрямством мула.

— Мула? — жалобно спросила я.

— Да, — прошептал он в ухо, запустив табун мурашек по шее. — Здорово правда?

От звука хлопнувшей входной он поморщился, нехотя отстраняясь, проведя горячей рукой мне по бедру.

— Федор Леонидович, — по гравию тяжело топал Шурик. Оценивающе мазнул по нашим, так и не расцепленным рукам. — Вам Виола не дозвонилась. Говорит, что-то срочное.

Я аккуратно освободила пальцы и кивнула в ответ на короткие извинения заспешившего в дом Федора. Гулять одной мне полностью расхотелось, поэтому я окликнула Буху и тоже медленно пошла в дом за мужчинами.

В холле было по утреннему прохладно и тихо. Поэтому негромкий голос Шурика из коридора прозвучал особенно отчетливо:

— Да, Елена Борисовна, он наверх пошел. Вы как хотите, а девку жаль. Лялька и то — баба кремень, а после корпоратива с хозяином сама не своя стала. Он вот так пообжимает, а нам им носы утирать.

В ответ забурчал женский голос. Но я не стала слушать, а подхватила собаку и на цыпочках отправилась к себе.

Глава 19. Длина и ширина

Дольки яблок получились удивительно красивыми. Ровненькие, с красной и зеленой шкуркой. Я развлекалась тем, что смешивала цвета, выкладывала на тарелке и захрумкивала их одно за другим.

По фэншую, то есть по рекомендации одного из коллег, яблоки лучше разрезать на дольки. Во-первых, разум считает, что кусочков много, а следовательно, быстрее приходит психологическое насыщение. Во-вторых, носогубные морщины не углубляются, как при обычном кусании больших плодов.

Я сразу нашла у себя эти дико опасные носогубки и теперь ела, чуть не вытягивая губы в трубочку. Во избежание.

А еще валялась на кровати и болтала с Идой по насущному вопросу.

— Специально говорит, громко, чтобы я услышала.

— А ты? Что решила в итоге?

Хрустнув яблочком, оставшуюся половинку я сунула лежащей у меня под боком Бухе.

— Все что было до меня — прощаю.

В трубке помолчали. Потом голосом Иды, но с привываниями телефон сообщил:

— Ты ли это, подруга моя закадычная? Что-то не узнаю тебя в этой рациональной женщине, которая забралась в твое тело.

— Ха. Да я всегда была практичная. Просто для родных людей делала исключение. А Федя пока не родной.

— Пока, — она покатала на языке слово и хмыкнула недоверчиво. — Пока? Что он там с тобой делает?

— За руку держит, — стеснительно призналась я. — Я уже обе кисти от пушка побрила. Чтобы трогал, а у меня гладенько-гладенько.

— Трындец, — на той стороне связи что-то упало. — Подожди, дай я в себя приду. То есть он тебя держит за руку и все, а ты уже тащишься и табун баб прощаешь? Я прямо проникаюсь неизвестной мне доселе техникой обольщения… А за другое он сегодня успел подержать?

— За бок и талию, — сообщила я, поднимая футболку и скептически рассматривая живот. — Но это не возбуждает. Я сразу начинаю думать, какие складки жира он под пальцами ощущает. Я похудела, но еще недостаточно.

— Пффф, я тоже толстая и плевать кто там что ощущает.

— Ты не толстая по сравнению со мной. Это я пухлик.

— Вечный спор, — засмеялась подруга. — У мужчин — у кого длиннее, у женщин — кто из нас толще. Вот мужики в этом деле позитивнее, я тебе скажу. Борются за лучшее место, а мы, простофили, деремся почему-то за звание самой страшненькой. Так что я передумала. Толстая из нас ты, а я стильная аппетитная красавица бразильского типа.

Я чуть не подавилась и закашлялась. Буха подскочила и принялась надрывно лаять.

— Ну уж нет, — просипела, отставляя тарелку на тумбочку. — Я уже не толстая. Пусть и не модельной худобы как в юности, но весьма и весьма. Федор меня конфеткой назвал, поняла?

— Поняла, братиш. Мы обе крутышки.

— Вот так вот!

Мы посмеялись, обсудили новости. Ида поругала Пашу, я — ее нового, точнее уже ушедшего в небытие кавалера. В жизни каждого человека должна быть такая отдушина как близкая душа.

Днем Федор работал в кабинете. Я попросила его больше лежать на вытяжке, он вздыхал и бесконечно общался по конференц-связи. В Сочи должно было пройти окончательное подписание документов по новому проекту и все нервничали, требовали согласований по малейшим нюансам. Большего не поняла. Главное, пациент хорошо вытягивался, боли почти ушли, хотя функциональные нарушения движения еще оставались во всей красе.

Вскоре привезли заказанный корсет, я показала, как его правильно надевать и меня опять подержали за руку.

Мне давно не было так хорошо, так беззаботно, как в этот вечер. После ужина мы перебрались в гостиную. Федор, по моему настоянию, возлег с Бухой на диван, расстегнул корсет и смотрелся эдаким падишахом.

А мы с тетей Леной болтали. И… эта женщина меня смешила. Или мне, как мама говорила, смешинка в рот попала? Или я была просто расслаблена?

Не буду разбираться. Не хочу…

Я смеялась.

И вдруг поняла, что Федор смотрит на меня. Не пытаясь поймать мой взгляд в ответ, не строя мне глазки или не намекая на что-то. Смотрит. И … любуется.

Увидеть в глазах мужчины нежность… Утонуть в ней, поверить ей… Так соблазнительно. Я невольно прижала руки к щекам — поняла, что они просто горят. Понятное дело, мое состояние не осталось незамеченными и окружающими.

— Ой, чуть сериал свой не пропустила, — пропела тетя Лена. — Побегу. Доброй ночи.

Я бросила быстрый взгляд на Федора. Но тот сделал вид, что всецело поглощен чесанием пузика сияющей Бухи.

— Кто у нас самая красивая девочка на свете, — приговаривал он повизгивающей от счастья собачке. — Буха — самая красивая девочка… Василиса, подойди, погладь нашу прелесть…

Я подошла и присела рядом с диваном, на котором лежал Федор. Пальцы подрагивали, коснувшись мягкой тоненькой шерстки.

Крупная мужская ладонь легла сверху, мы поглаживали собачку вместе, оба созерцая медленное совместное движение.

Федор повернулся, погладил второй, правой рукой мой подбородок и мягко поцеловал. Его губы нежно прижимались к моим, прихватывали, то немного ослабляя, то снова углубляя касание.

Поцелуй как ласка, до чувства полета, до дрожания рук.

Через минуту собака была забыта, мы упоенно целовались, а обиженная «прелесть» спрыгнула на пол и зацокала коготками по дороге к миске.

Федор подтянул к себе, пододвигаясь на диване. Не разрывая поцелуя, погладил большим пальцем на стыке шеи и подбородка. И углубил поцелуй, сохраняя томительную нежность, удерживая нас на краю необыкновенного трепетного парения.

Я судорожно цеплялась за его плечи, комкая ткань рубашки. Принимала его танцующий язык и тянулась, когда он на мгновение отстранялся для вздоха. Меня целовали и целовали. Царапая легкой небритостью подбородок и забирая сердце в плен.

Момент, когда пуговицы на моей блузке оказались расстегнуты, я пропустила. Зато не выдержала игромко застонала, когда два пальца чуть сжали и потерли вершинку.

— Черт, — сказал Федор, хрипло дыша. — Мы же в столовой. Дверь не закрыта.

— Плевать, — прошептала я.

Он засмеялся, бархатно, довольно. Мужским, понимающим смехом.

— Я проведу тебя до комнаты, — сказал Федор.

Корсет на нем я застегивала сама, шлепая его по рукам. А он запахивал на мне блузу, прикасаясь ладонями.

— Конфетка. Сладкая…

По коридору мы двигались, будто пьяные, от стенки к стенке. Застывая, прижавшись в бесконечно горячем, шалом касании губ, бормочущем шепоте, путанном, сбивчивом смехе.

Он больно прикусывал мою нижнюю губу и утверждал, что я вырываю ему волосы на затылке.

У двери он прошел дорожкой поцелуев по шее вниз, прижался лицом к ключице. Сильные руки обхватили бедра.

Федор пробормотал что-то, похожее на чертыхание, выпрямился и сообщил:

— Спокойной ночи. До завтра.

Дальнейшее происходило как в тумане, мне открыли дверь. Пока я пыталась сообразить, что происходит, туда бодро зашла Буха. Если маленькую собаку не замечать в темном коридоре, это не значит, что ее там нет.

Потом в спальню аккуратно подтолкнули меня. И закрыли дверь. Все.

Раскрасневшаяся, с растрепанными волосами, в незастегнутой блузе и с распухшими от поцелуев губами, я стояла — одна. В глубокой философской задумчивости. Кто из нас динамист?

Не верю, что он играл. Слишком все искренне и порывисто было, да и мужское возбуждение, в отличие от женского, сымитировать невозможно. Все отчетливо ощущалось при близком контакте.

Но каков гад? Это что, был урок за первое мое «нет» при похожих обстоятельствах?

Я тут же позвонила Иде и долго пыхтела в трубку.

— Да поняла, поняла, — сонно ответила подруга, жилетка и подушка в одном лице. — Ты, наконец-то, аллилуйя мужику, в сексуальном возбуждении и хочешь его нагое тело немедленно в свою кровать.

— Побью, — честно пообещала я. — Как только увидимся, лично твою грубую попу отдубасю. Я тебе о совсем другом талдычу!

— Попа у меня — загляденье. Не такая, конечно, конфетка, как у некоторых, но тоже ничего. Ты чего мне звонишь? Погрозиться увечьями несчастной подруге, еле заснувшей после тяжелого дня?

— Ида, мать твою. Как мне на прошлой неделе звонить в четыре утра, чтобы сообщить, что плечо растянула и оно «бо-бо» — нормально, а как я…

В трубке все это время нагло зевали, иногда перемежая зевки хихиканьем.

— Чего ты хочешь, неудовлетворенная наша? Хочешь сейчас стриптизеров закажу? Через час будут.

Злорадно представив парочку здоровенных качков, врывающихся в дом с криками: «Интимные танцы! Настоящие мужчины!», я огорченно покачала головой. Весело, конечно, но ничего левого не хотелось. Отчетливо хотелось Федю.

Я побегала вокруг кровати под неодобрительным взглядом Бухи и выпалила:

— Не надо стриптизеров. Хочу мастеров?

— Э, — сообразительно среагировала Ида. — Ремонт там собралась сделать? Федора замуровать?

— Та ну тебя! Вызывай ко мне с утра парикмахера, косметолога, стилиста…

— О! Будем быть наповал?! Наконец-то!

Подруга давно меня уговаривала заняться собой: сформировать брови, добавить яркости волосам…

— Сделаю в лучшем виде! — заорала она так, что пришлось телефон отодвигать от уха. — И то чудесное платье из магазина пришлю, мы тут с Дарьей, помнишь, консультант из магазина, только недавно из-за него созванивались. У них отличная скидка. В общем, Васька… хана твоему мужику.

Спать я заваливалась с улыбкой на губах. Хана тебе, Федя. У нас остался один день до отъезда в Сочи. И я не я буду, но ты его очень хорошо запомнишь.

Глава 20. На колени перед красивой женщиной! Как это «выкуси»?

Утро было адским. Первый телефонный звонок разбудил нас с Бухой в шесть утра:

— Я от Иды Викторовны, косметолог. Могу подъехать только перед работой…

И — понеслось.

В итоге я успела только наскоро выгулять собаку, осталась без завтрака и утренней тренировки, зато к двенадцатичасовому массажу выдвинулась в полном ажуре, неземным светом соперничая с летним полуденным солнцем.

— Василиса, — ахнула в коридоре тетя Лена.

— Доброе утро, — пропела я.

— Где она? — раздраженно донеслось из комнаты, где меня уже поджидала жертва. — Василиса, где тебя весь день носит?!

— Иду-иду, — нежно сообщила я и вплыла лебедушкой.

По мнению Дарьи, прибывшей утром с целым чемоданом одежды, красота прежде всего в радости и ощущении себя счастливой. Она безжалостно поставила крест на всем утягивающем белье, сообщив, что оно полезно лишь для поп-див, которым «все равно радость не светит». А нормальные женщины должны носить удобные, нравящиеся им наряды.

Не совсем я была согласна, но сегодня спорить не хотелось. На предстоящую поездку мы отобрали несколько комплектов, включая то самое русалочье платье. За прошедшую неделю я сама не замечала в себе произошедших изменений, но платье показало их отчетливо.

Там, где раньше небольшие, но неприятные валики жира скрывало только спецбелье, сейчас виднелись вполне плавные абрисы. Мои мучения, вечерние запреты, переживания — все сейчас было оплачено эффектной посадкой «почти все скрывающего платья».

Но вышла на первое сражение я не в нем. А в легком белом батистовом чуде, с «внезапно» падающим плечиком.

Локоны парикмахер разложил в свободной, даже немного небрежной манере. Причем цвет волос оставил прежним, рыжеватым, но добавил золотинку, отчего они заиграли бликами.

И — я впервые в жизни несла на своем лице полный макияж. Пришлось сидеть с тетрадкой и записывать каждый шаг мастера, потому что сама бы я по памяти такое не повторила.

Мое лицо стало казаться тоньше, нос ровнее, губы пухлее. В целом я начала выглядеть… блин, а я прехорошенькая!

Когда Федор, снимающий халат, обернулся, его лицо приняло непередаваемо остолбеневшее выражение.

— День добрый, — совершенно счастливым голосом сообщила я, — укладывайся быстрее. Мне на завтра надо чемодан собирать и с друзьями попрощаться. Могу я отъехать на пару часов?

— С друзьями? Отъехать? — медленно переспросил босс, оглядывая меня с золотистой головы до серебристых сандалий на ногах. — Тетя Лена, ты далеко?

— Тут я, — осторожно донеслось из коридора.

— Тогда, будь добра, окажись далеко. Пожалуйста.

Из-за двери донеслось удаляющееся топотание, тетя Лена прямо сейчас била все рекорды скорости для седовласых толстушек 60+ с артритом. Федор эффективно удалял свидетелей.

— Кое-кто у нас стеснительный, — пропела я. — Давай побыстрее, ладно? Сегодня у меня планируется насыщенный сложный день.

— Поверь, день будет простой, как копейка. Однозначный, — сообщил Федор, обходя массажный стол, чтобы приблизиться ко мне.

Развязанный, но так и не снятый халат, открывал весьма привлекательный плоский живот. С темной впадиной пупка. Дорожкой из волосков внииззз… Но! Я была непоколебима! В смысле, не остановилась, разинув от восторга рот, а решительно обошла стол, снова оказавшись на противоположной стороне от привлекательного, но не очень нынче ловкого босса.

— Опять убегаешь, — замурлыкал Федор. Знает, знает как его голос на меня действует.

— Я убегаю?! Да куда мне до вечерней торопливости некоторых. Спринтеров!

— Ты на что намекаешь? Да я… Если немного постоишь, сама узнаешь…

— А я тороплюсь, мне сегодня много дел переделать надо. Поеду к…

— Никуда не поедешь! — откуда прыть взялась. Он ускорился, огибая угол и схватил меня за край платья. Дернул к себе.

Мать! Нет! Что творит? Да оно стоит черте сколько! Все возбуждение улетело мгновенно под ветром длинной череды цифр, мгновенно пронесшихся перед глазами. Изо всех сил я шлепнула его по нахальной ладони.

— Не надо так хватать!

Злой Федор стоял напротив меня, сверкал глазами и тяжело дышал, потом ухватился за спину. А вот не надо такие рывки делать пока не вылечился!

— Пациент, массаж будем делать или Цирком дю Солей продолжите хвастаться? На пару фуэте до инвалидности как раз дотянете.

И все изменилось. Он выпрямился, хотя лицо побелело от боли. Халат изящно упал с плеч, обнажив крепкое, сильное, агрессивно мужское тело.

— Василиса. Сейчас было грубо, — отстраненно сказал он. — Если тебе… вам неприятны мои ухаживания, не вопрос, кузнечиком больше прыгать не буду. Лечите, доктор.

Больше не говоря ни слова не говоря, он лег на стол. Поморщился и отвернулся. Минут десять я снимала боль, в некоторой растерянности. Не пойму, почему обиделся. На Пашу я еще и не так могла в эмоции покричать, да и он на меня. Что я такого сказала?

Дальнейшее стало адом для меня и, подозреваю, для босса тоже.

Он послушно лежал, не издавая ни единого звука. Поворачивался по команде и… молчал. Только один раз, когда я подошла к руке слишком близко, почувствовала, как теплые пальцы на пару мгновений прижались к бедру. И все.

— Я не очень хорошо себя чувствую, — после массажа сообщил Федор… Леонидович, — прошу вас, Василиса, остаться в доме и никуда не уезжать без моего разрешения. Если вам нужно докупить вещей, сообщите, пожалуйста, Виоле. Можете быть свободны… в доме.

Когда я наклонилась поднять его так и лежащий на полу халат, платье соскользнуло с плеча. И я услышала хриплый вдох. Но упрямые губы были по-прежнему сомкнуты…

Кажется, мы вступили в зону боевых действий.

Глава 21. Полет

Первой по коридору-трубе в самолет гордо вышагивала я с Бухой наперевес. Моего небольшого намека, что в поездке я буду скучать по собаке, хватило. Тут же завертелась машина справок, сертификатов и, о, чудо, мы с чубатой подружкой летели вместе.

Она оказалась чуть большего размера, чем обычные наладонные экземпляры собачек, вся жизнь которых проходит на сгибе локтя грамурных див. Буха вполне весомо оттягивала мне руку, ее задние лапы время от времени срывались и царапали мне по бедру, а сама пятнистая дамочка от любопытства крутилась как заведенная.

Но ничто не могло испортить мне настроение. Весы показывали уверенных минус четыре килограмма. Дорожный брючный костюм из тонкого трикотажа, который Дарья настойчиво приложила к отобранным нарядам, сидел немного плотновато на бедрах, поэтому пришлось осторожно подобрать незаметное белье. Я даже боялась представить как брючки смотрятся сзади, по крайней мере Федор пару раз сегодня посылал Шурика вперед, а тот постоянно отставал. В результате сейчас босс держался почти впритирку ко мне. За ним тенью шла обвешанная мелкими сумочками Виола, она пребывала в таком же мрачном настроении, как и Федор, даже цокот ее привычных высоких каблуков потерял былую легкость, а звучал угрожающе.

Мое сегодняшнее преображение шокировало ее до глубины души. При первом взгляде девушка даже покачнулась.

— Василиса, — пробормотала она, хлопая глазами, — ты похудела?

— Так это ты настояла! — изумилась я. — Приходится честно выполнять спор. Это что, впереди еще три дня. Увидишь, как я еще сильнее постройнею.

С того времени секретарша молчала, подозрительно отслеживая каждый шаг, изучающе глядя то на Федора, то на меня. И только обнаружив, что босс со мной практически не разговаривает, немного успокоилась.

— Сударыня, собачку в переноску поместите, пожалуйста, — благожелательно пропела бортпроводница. И Буха на некоторое время потеряла свободу передвижения.

— Сюда, — холодно рыкнул мне Федор, указывая на место у окна. И тут же сел рядом, перекрывая проход.

Виоле с Шуриком пришлось устраиваться сзади.

— Федор Леонидович, а мы не будем просматривать документы в пути? — спросила Виола, привставая над креслами. Если бы во мне можно было взглядом просверлить дырку, я бы уже напоминала дуршлаг.

— Нет, — отрезал босс, — у меня нет настроения общаться. Откину кресло и буду спать весь перелет. На перекус не будите. И болтовней не мешайте. Ненавижу разговоры в полете.

— Тогда я пересяду в ряд напротив? — осторожно спросила я. — Поспите совсем один. А то мы с Бухой нечаянно…

— Это лишнее.

Хм. Сатрап и деспот. Но мне сейчас было не до него, скоро взлет, а это значит…

Глубоко пару раз вздохнув, я достала телефон, просмотреть последние сообщения. И они были… вуаля… от Павлика.

«Лапа моя. Папа сообщил, что ты стараешься изо всех сил стать достойной, пошла секретаршей к какому-то выскочке-провинциалу. С горечью я понимаю, что ты можешь совершить ужасную ошибку, поддавшись на плебейские хитрости провинциального ловеласа. Удивительно, насколько ты наивна. И неприятно, что ты так быстро пошла на свидание к другому».

И от Иды:

«Вангую. Твой сусел опять клинья подбивает. Пишет тебе?»

Я покосилась на устраивающегося поудобнее Федора и быстро ответила.

«Пишет. Катит на Федора. И удивляется, как вообще могу думать о другом мужчине».

От Иды:

«Сусел-то надеялся, что распахал тебя до пустыни. И бац, оказывается, ты еще жива. У меня знакомая одна такая — женский вариант сусела. Она как самка богомола — всегда удивляется, встретив бывшего. Хомутает его второй раз и уже действует на уничтожение. Дескать, без нее жизни нет».

— Что пишут? — лениво спросил босс. Кресло еще нельзя было опустить в горизонтальное положение, поэтому он просто закрыл глаза, но каким-то образом определил, чем я занимаюсь.

— Эм…

— Подруга? Личное?

— Почти.

— О мужчинах сплетничаете?

— В некотором роде.

— Дай угадаю, — он открыл один глаз и усмехнулся, блеснув белоснежным рядом крепких зубов. — Что все мужчины придурки и ногтя вашего не стоят.

— Скорее, конкретный, — засомневалась я, перечитывая текст.

— Конкретный? — босс мгновенно пробудился и даже привстал. — Если это тот, о котором я думаю, то он практически без недостатков.

— Эм, — замялась я.

Надо головами прозвучал сигнал, нас попросили пристегнуть ремни. Приятный женский голос начал рассказывать о полете. Я подтянула забеспокоившуюся и заскулившую Буху ближе к ногам. Взять переноску на колени при взлете мне запретила быстро подошедшая стюардесса.

В ушах засвистело. Я изо всех сил вцепилась в подлокотники и зажмурилась.

— Сударыня, как вы себя чувствуете? Может быть принести пакет или рюмочку коньяка?

Блистательный сервис. Какой широчайший диапазон возможностей!

— Коньяк, — пробормотала я. Решив, что если уж суждено Федору увидеть меня в неадеквате, пусть лучше хихикающей и подшофе, чем трясущейся и засунувшей лицо в пакет.

В итоге все прошло довольно сумбурно, но терпимо. Федор всю дорогу спал. Я все же подняла переноску и весь полет ее обнимала. Только после посадки, вылезшая на свободу собака залезла мне головой под воротник и уткнулась носом в шею. Я даже расстроилась, правильно ли поступила, забрав ее в короткую поездку. Пусть бы лучше спокойно дождалась нас с тетей Леной дома.

Но окончательно настроение испортилось, когда, сев в встречающую нас машину, я начала рыться в сумке и не обнаружила в ней телефон.

Глава 22. Здравствуй, Сочи. Вот и мы

В моем детстве родители любили Сочи. Эдакий символ успешности старого времени — дескать, все люди как люди, а мы в Сочи смогли поехать отдыхать. На самом деле, один из пациентов мамы потом стал какой-то шишкой тут, но врача своего не забыл. Вот мы и ездили.

Но до такой сдержанно-неприличной роскоши, конечно, нам было далеко.

— Федор Леонидович, — девушка на ресепшене, что была нежна и тиха, передала ключ-карту боссу. — Ваш номер четыре-два-семь. Василиса Петровна, ваш номер…

— Федор! Уже прилетел? Салют! — раздалось какое-то неуместно громкое и довольное. — Василиса!.. Василиса?

— Игорь, — начал разворачиваться шеф.

— Василиса…

Охохо… Вот ведь… ощути себя звездой. Особенно, когда оно не надо. Через сияющий полированным камнем холл к нам шел не менее светозарный молодой мужчина. С которым я пыталась выйти на свидание, и лишь некоторые неудобства личного характера, а именно — резиновоподобные панталоны, помешали нам познакомиться ближе.

— Ты… — прекрасна!

— Добрый день, — растерянно ответила я.

И этот ловелас попытался обнять на глазах у изумленной публики.

Буха, угнездившаяся на моих руках и, наконец, почувствовавшая всю сладость жизни ручной любимицы, зарычала на наглеца и защелкала в воздухе оголенными добела острыми зубами. Клац-клац.

Ты ж моя девочка! Защитница!

«Но-но! — она прожигала красавца злобным взглядом. — Я разрешала трогать? Тут чужая территория, э!»

И вот тут я была с ней совершенно согласна. К тому же мужчина, всего неделю назад показавшийся мне супермачо, героем-любовником и сладкой мечтой одинокой барышни теперь… как-то поблек.

Или у меня изменились вкусы за эту неделю?

Или я сама к себе по-другому стала относиться за эти семь дней?

Или…

— Игорь. Почему не отзвонил, что подъехал? — голос Федора звучал ровно. Он сделал шаг вперед, протягивая руку, и я шмыгнула за спину босса, шепотом успокаивая раззадорившуюся собачку.

— Эмммм, Федор… Да закрутился, только что подъехали. Пока мои люди размещаются, вышел посмотреть окрестности, воздухом подышать и тут вы. Да еще девушка, которая… мне интересна. Василиса у тебя работает?

— Да.

— Василиса Петровна, — позвала девушка на ресепшене, во взгляде которой не отразилось ни любопытства, ни еще каких бы то ни было эмоций от происходящего перед ее стойкой. — Ваш номер…

— Вася?! Это ты?! — новый возглас. И уже через весь холл.

Иногда в фильмах делают стоп-кадр. Герои замирают, камера объезжает вокруг них, показывая эмоции крупным планом. Сейчас происходило похожее, только без всякий киноэффектов.

Застыли Федор с Игорем, остановились и кажется даже не дышали Шурик с Виолой. Не слишком ли много «случайных» встреч в минуту — было написано на лицах.

Я по инерции чуть не сделала еще один маленький шажок, в попытке спрятаться за спину Федора. Удержалась с трудом. Нельзя. Никак нельзя сейчас показывать слабость. Ты хотела внимания, Вася? Получай полной горстью. Не обляпайся.

К нам подходили Паша и девица.

Видимо, та самая, о свидании с которой он со мной пытался советоваться.

Ну, что сказать. Виола бы удавилась от зависти. Потому что все, что секретарша пыталась изображать — в этой девушке было. Ну, просто мисс Совершенство.

Шаг за шагом они приближались к нам. Он — с такой родной мальчишеской улыбкой, высокий, симпатичный. Она — длинноногая, изящная и еще более хрупкая и нежная на его фоне. Пара — загляденье.

Не знаю почему, но я мгновенно стала ощущать себя коровой. В новой дорогом и красивом седле, которое я зачем-то напялила. Но… ко-ро-вой.

Не знаю, что почувствовал Федор, но он шагнул ближе ко мне. И потрепал по белому хохолку Буху, вновь оскалившуюся при виде новых незнакомых ей людей.

Павел явно отметил движение, но не придал ему значения.

— Василиса, какая встреча! Папа сказал, что ты, возможно, будешь, но не был уверен.

— Папа? — переспросил Федор.

— Мой отец — Павел Николаевич Семенюк, он…

— О, так ты сын Павла? — весело спросил Игорь. — И тоже знаешь Василису?

Еще немного, и они начнут сообщать друг другу подробности наших отношений. Как сообщит о нашем единственном свидании Игорь, совершенно невозможно предсказать. Зато варианты Паши я вполне могу представить, слишком хорошо изучила их за годы совместной жизни. Он всегда предпочитал деликатное унижение во всех его формах, показывая мое место, неприспособленность и неумение делать карьеру. Боже, где были мои глаза и почему я не затыкала уши, выслушивая весь этот ядовитый елей.

Что он сейчас сообщит? «Я дал ей шанс, она умница и старалась, но у нас не сложилось»? или «Мы переписываемся, не могу же я бросить без поддержки эту одинокую, милую девушку»?

Личная фишка Паши — мешать гадости и комплименты так, что спорить становилось неудобно, он же волнуется и любит. Бли-и-ин…

Или я продолжаю прятаться за спину босса и прямо сейчас сливаю свою репутацию под ноги собравшимся. Или придется действовать.

Впервые в жизни я прервала открывшего рот Павлика.

— Павел Павлович, не ожидала вас здесь увидеть. Предлагаю отойти в сторону, чтобы не создавать толкучку у ресепшена. Девушка, это мой ключ-карта? Спасибо! Федор Леонидович, я буквально на минуту, неожиданно встретила старого знакомого.

Я схватила карту от номера и отошла к диванчикам, размещенным по центру холла.

Пока шла, встретила несколько брошенных искоса заинтересованных взглядов от сидящих на диванах мужчин. Господи, да что я страдаю?! Нравятся Павлику худышки, и пусть он с ними остается. Мне-то что переживать?

Буха ободрительно лизнула меня в руку, когда я развернулась, и уже не составляло труда улыбаться приближающейся парочке.

— Паша, ты же человек бизнеса, — укоризненно сказала я, когда они подошли вплотную.

— И что? — изумился мой бывший.

— Подходишь к группе людей, с криками. А ты знаешь, что там минимум один, а то и двое стоявших рядом со мной встретятся с твоим отцом, чтобы в ближайшие три дня уладить разногласия и подписать документы по проекту?

Младший Семенюк недоуменно переглянулся с девушкой. Ясно, надо дожимать логическую цепочку.

Я мельком улыбнулась приятному пожилому мужчине, который сидел к нам ближе остальных, перехватила Буху поудобнее и продолжила:

— А первое впечатление никто не отменял. Достойный сын своего отца, представитель компании, вместо разговора о деле чуть не разрешил увлечь себя легкомысленным общением об общей знакомой.

— Этот дорого одетый красавчик — твой босс? Это с ним ты бегала на свидание? Или тот мрачный тип, который чуть не за талию тебя обнимал? На олигархов решила переключиться? — вдруг ревниво спросил Паша, пропуская мимо ушей все мои пафосные разглагольствования.

Девушка рядом с ним, все это время жадно осматривая окружающую позолоту, встрепенулась. На идеальном лице округлились тщательно накрашенные глаза. Тростиночка повернула изящную шею и манерно, томно выдохнула:

— Павлик, а эта женщина кто?

Оу, а спутница Паши — «не дура поскандалить», как сказала бы Ида.

— Женщина ни на что не претендует, — твердо уверила ее я. — И не собирается обсуждать чью бы то ни было личную жизнь. Ни свою, ни вашу. Надеюсь, мы будем редко встречаться и только по делу. А сейчас я спешу. Видите, собака нервничает.

Я погладила хохлатую хулиганку, делавшую невинные глаза в надежде, что блондинка расслабится и попробует ее погладить. Мимишность морды просто зашкаливала, зная Буху, это означало только одно — хитрюга уже облизывается в предвкушении.

Уже по пути к ресепшену мне в спину донесся возмущенный голос Пашиной спутницы:

— Куда ты смотришь?! Тебе нравятся толстые попы?

О как. Значит не так уж Паша категоричен в своем выборе «стройных ланей».

* * *

Номер оказался небольшим, но очень удобным. Шикарная двуспальная кровать с двумя рядами белоснежных подушек. Небольшой стол, переходящий в панель под телевизором. Экран повешен прямо на стену, проводов не видно. Никогда бы не догадалась сама, что сочетания горчичного, блекло-синего, нежно-бежевого цветов могу выглядеть так спокойно и в то же время свежо.

Дойдя до кровати, я со стоном облегчения легла на спину и потрясла ногами, скинув туфли на покрытый ковролином пол. И почему почти вся красивая обувь — такая неудобная? Красавица Даша сказала, что я привыкну к каблукам, но пока — мамочки, как же хорошо освободиться от этих колодок.

Но все эти аксессуары для привлечения мужского взгляда отлично работают, тут девочки правы. Раньше я им жаловалась, что мужчины мной не заинтересуются, потому что я не модельная. Вот. Захотела — получи!

Теперь сплошное внимание, как на витрине стою под софитами, все смотрят, не почесаться спокойно. А ведь так люди всю жизнь живут. В вечном ухаживании за своей внешностью и под взглядами окружающих. Ух. Выдержу ли я такую жизнь, да и моя ли это? Я постаралась прислушаться в своему «я», посмотрела в потолок. Хм. А ведь я — не против, пока все нравится, значит — будем продолжать!

В дверь решительно застучали. Улегшаяся было рядом со мной Буха, подскочила и звонко залаяла.

— Да, — я осторожно запаковалась в туфли и процокала к входной двери.

— Вася! Открывай.

Буха посмотрела на меня заинтересованно, дескать, грызанем или просто напугаем?

— Но-но-но! — посмотрела я строго на собачку. — Мы приличные девочки, ведем себя достойно.

«Да-да, — сообщила мне рычанием Буха. — Никого не трону, буду паинькой и все такое, ты только открой».

— Вась! Ты не одна что ли? С кем говоришь?

Тут я открыла дверь — и на нарушителя покоя вылетела Буха. С таким рычанием и азартом, должно быть, волкодавы на волка выносятся. Как многие домашние собачки с характером моя красотка активно изображала сторожевую собаку, гавкала, прыгала, но близко не подходила, умная девочка. А вдруг пнут?

— Да что это такое! — взвизгнул Пашенька и отступил. Жаль, не удрал.

Пока я ловила разгневанную Буху, пока водворяла ее в номер, пока закрывала дверь, бывший успел прийти в себя. И — не успела я и глазом моргнуть, как оказалась в его объятиях, прижатой к стене коридора.

— Вась… Ты стала такоооой… И все ради меня…

Вот тут я его все-таки чуть не укусила. Потому что реакция маленькой умницы на этого желтого сусла была самой правильной!

Ошибочно истолковав мое молчание — а я подыскивала цензурные слова — все-таки в приличном месте находимся. Паша впился поцелуем в мой рот.

О! Какая гадость! И как я раньше не понимала, что вот это — не поцелуи! Это какие-то слюнявые непонятные мельтешения.

Фу!

Я оттолкнула бывшего.

Гадость какая! Говорила же мне мама — не тяни всякую гадость в рот. Кто знал, что это и о поцелуях тоже!

— Ваааась? — недоуменно заблестел глазками Паша.

— Уйди.

— Как? Я же для тебя от Фаи ушел. Сказал, что по делам…

Он стоял и хлопал глазками. Как обиженный маленький мальчик, которому вдруг отказали в сладком. Вон — уже и губочки надулись. Того и гляди — ногой топать будет…

Фуууууу!!!

Столько лет — и это фу?

Боже, чем я думала? Где были мои глаза? Мозги? И все остальные части тела?

— Уйди! — простонала я.

— Но… Ты же любишь меня. А я тебя забыть не могу, лапу мою. Между нами притяжение, зависимость. Перестань обижаться, дурочка. Это был полезный урок, пойми. Для твоей же пользы.

Я все-таки зарычала. Суслик недоуменно отшатнулся. Я влетела в номер и захлопнула дверь перед самым его носом.

Он еще потоптался и повздыхал под дверью. Хорошо хоть не барабанил больше. И ушел.

— Уфффф.

Я покачала головой.

— Представляешь, Буха, какая глупость…

Собачка только вздохнула.

А я зацепилась взглядом за рекламку.

«Наш современный бассейн ждет вас!»

— Вот, — торжественно сказала я. — Целый бассейн меня ждет. Поэтому. Я иду лечить нервы! Буха, ты остаешься за старшую.

Глава 23. Плавали. Знаем

Как говорит Ида — украшаем и любим что имеем. Я критически осмотрела свой зад.

И… прогнулась, еще больше его оттопырив. До Ким Кардашьян мне — сто булок с маслом. И ничего, девушка не только свои авоськи не скрывает, а даже считает главным достоинством. Так и мне стоит поступить. Прятать это добро под купальником задача невероятная, поэтому — украшаем, блин.

Впервые в жизни я подтянула плавочки по бокам, еще больше обнажая пышные ягодицы. Вот так.

С другой стороны зеркала на меня смотрела… эээ… скажем так, поп-дива. То есть — эффектная приятных форм девица с впечатляющей пятой далеко не точкой, вразумительной талией и, еще немного подтянем лямочку… И — высокой грудью.

Помадой я решила не увлекаться, не знаю как она покажет себя в воде. А то нырну русалкой, вынырну клоуном. Зато глаза постаралась подчеркнуть, как учили. Широкополую шляпу я несколько раз то надевала, то снимала. В итоге оставила в номере. Возможно, тоненькие и высокие в них выглядят изящно и элегантно, но я была почему-то похожа на гриб, крепкий такой белый гриб, надежно стоящий на земле. Лицо под этой шляпой было плохо видно, поэтому основным акцентом сразу становилась фигура. А для чего я тогда глаза красила?

Легкое шелковое платье приятно холодило кожу, и к бассейну я подходила с каждым шагом ощущая, как улучшается настроение.

Под ногами мозаикой вилась цветная плитка. В аккуратных кругах земли высились пальмы. Синяя гладь воды сверкала и манила под лучами палящего солнца. Красота.

— Ай, — сказал кто-то.

Толчок, и я полетела в воду. Как была, в платье, сандалиях, с полотенцем, перекинутым через руку. Без шляпы…

В лицо ударило белым и холодным, я забарахталась, молотя руками, захлебываясь водой. Что происходит?! Да что же такое?! Какая-то сволочь специально столкнула меня в бассейн, уж слишком сильным был толчок, чересчур наигранным веселое «Ай».

Пытаясь вдохнуть, закричать, позвать на помощь, я запрокинула вверх голову. Одновременно нащупав под ногами твердую поверхность. Ох. Мамочки, как же я испугалась. Я же и плавать толком не умею, скорее это называется — держусь на воде, медленно разводя руками в стороны.

— Девушка, все нормально? — раздался рядом сочувствующий женский голос.

Приятная дама с забранными в высокий хвост светлыми волосами подобрала плавающее рядом со мной полотенце и протянула его мне.

Все, все позади. Вася, успокойся! Ты не тонула. Тебя просто подставили. Убрав со щек прилипшие мокрые пряди, я подняла голову и посмотрела наверх. Прямо на стоящую у бортика изящную девушку в золотом купальнике, украшеном зелеными стразами.

— Прошу извинения, — сказала Фая, — вы так на меня налетели, что я не успела уйти с дороги.

— Прощения, — мягко поправила рядом стоящая женщина. — Просят прощения или приносят извинения. Но никто не «просит извинений», это странно.

Красотка смерила ее взглядом, не нашла причин отвечать и снова улыбнулась мне.

— Как вас там… милочка. Надеюсь, вы не обидитесь, если я не протяну вам руку, чтобы помочь выйти из воды? Мы с вами в разных весовых категориях. И, боюсь, мне вас не удержать. И впредь, дорогая, будьте повнимательнее. Ваши шитые белыми нитками подкаты к чужим женихам могут не понравиться их невестам. Оу… у вас промокло платьишко? Пострадал телефон? А ведь может быть и хуже!

— Мне кажется, вы — глупая стерва, — сказала я в сердцах. — Мне ваш жених даром не сдался. Да я счастлива буду, если и вы и он будете держаться от меня как можно дальше.

— О, сколько лукавства! Плохо быть врушкой. Бедный Павлик устал от вашего навязчивого внимания. Как одумаетесь — выползайте. Пока-пока.

Она развернулась и ушла, покачивая узкими бедрами в сторону крытого летнего бара.

Интересно, как что-то объяснить человеку, который не хочет слушать? И ведь сколько веры в собственную правоту, сколько уверенности, что можно делать подлости в ответ на обиду. Дескать, я в своем праве. Ох, и повезло Алисе Альбертовне с будущей невесткой. А сусел-то каков? Сколько меня мурыжил, а тут одно лето — и жених?

— По-моему, вас ненавидят, — задумчиво сообщила мне соседка. — Давайте подержу полотенце, а то вы его опять упустили. Кстати, меня Юля зовут.

— Вася.

Я плюхнула полотенце на бортик. И принялась снимать сандалии. Поставлю их на плитку, под солнцем высохнут, ничего с ними не случится. Я же пришла плавать. Значит буду плавать!

Перемахнуть на высокий край хоть с какой-нибудь степенью элегантности, боюсь, у меня не получится. Выглядеть это будет не просто неуклюже, а ужасающе, эдакое пришествие червяка из глубин. Можно, конечно, еще красиво подняться по лесенке, но для этого мне придется преодолеть пол бассейна. А ну его. Просто разденусь прямо здесь.

Хотела искупаться? Вот, пожалуйста, скоростное исполнение желаний. Откинув назад мокрые волосы, я принялась расстегивать пуговичку за пуговичкой на шелковом платье. Верх бессовестно прилип, зато подол поднялся на поверхность и окружил меня цветным ярким облаком от груди.

Облизав капли с губ, я повернула голову и встретилась с горящим интересом мужским взглядом. Ряд шезлонгов находился метрах в трех от линии бассейна. И на ближайшем, положив загорелую руку с крупными часами на подогнутое колено, сидел Игорь. Улыбаясь в два ряда белых зубов. Очень близко. Очень. И точно все видел и слышал.

Ай-яй-яй. Кто-то спокойно наблюдал за выходкой девицы, но оказать помощь даже не попытался. Или дернулся, но увидев, что я благополучно выплыла, остался на месте?

В любом случае, улыбаться ему в ответ желания не возникает. Я без спешки продолжила снимать платье, затем выжала под все более озадаченным взглядом Игоря. И поманила его пальцем.

— Поплаваем вместе, красавица? — мурлыкающе произнес он, подойдя к бассейну.

Светлые волоски дорожкой выныривали из его плавок и поднимались в более рассеянном виде до самой груди, золотясь на поджаром теле.

Все еще не отходящая от меня Юля еле слышно выпустила воздух через зубы. Напряженно.

— Игорь, — проникновенно сказала я. — Мне нужна твоя помощь.

— Научить плавать?

— Возьми мое платье и положи его на шезлонг, пусть просушится. Поможешь?

Пока ошарашенный молодой человек раскладывал платье, я, довольно жмурясь, поплыла. Ручками в стороны, голову повыше над водой, шейку тянем, ножками раз-два, раз-два.

— И все-таки…

Прямо перед моим носом появилось обнаженное мужское тело. Я чуть не нырнула от неожиданности, пытаясь затормозить.

На этом месте глубина оказалась еще меньше, и Игорь просто встал у меня на пути.

— Василиса, я до сих пор не понимаю, почему ты не позвонила после нашего свидания? Я ждал… Даже переживал, лисенок.

Секунда, и меня сграбастали в объятия, подкинули наверх. Он смеялся и пытался поцеловать меня в шею. Рыбой, выхваченной из воды, я хватала воздух и пучила глаза. Руки скользили по мокрым плечам молодого человека. Со стороны, наверное, мы казались веселой парочкой, куролесящей в собственных милых играх.

Взлетая во второй раз, я поняла, Игорь на полном серьезе считает себя неотразимым, а я, по его мнению, должна расслабиться и получать удовольствие. Мужчина решил кидать в воздух? Расслабься и будь счастлива, получай неземное удовольствие от его внимания.

Если связываться прилюдно с Фаей я не хотела, дернула бы ее в бассейн и завязалась бы ужасная драка с визгами и вырыванием волос. Фая именно так бы ответила и, возможно, этого даже жаждала. И никаким уроком бы ей этот скандал не стал.

А вот Игорь понимает, похоже, именно физическое противодействие.

Сгруппировавшись на нижней планке амплитуды, в которую меня загнал Игорь, я извернулась и лягнула его коленкой.

— …! — сказал красавец.

— Вранье! — категорически ответила я, поправляя лямку купальника и выскальзывая из его ослабевших рук.

Надо серьезно еще раз подумать над ценностями в этой жизни. Точно ли я хочу и дальше улучшать свою внешность, чтобы получать мужское внимания и ухаживания? Хочу ли лобызаний по коридорам и зажиманий в бассейнах.

Отворачивая красное лицо, Игорь попробовал попрыгать на пятках, но в воде получалось неудачно.

— Ты не виновата, — просипел ухажер, — не расстраивайся. Я немного погуляю, извини, попозже встретимся. Позвони, мой номер знаешь.

— У меня телефон потерялся, еще в самолете, — с радостью сообщила я.

— Подарю новый, ооох.

И, прихрамывая, но с гордо поднятой головой, споро удалился в сторону лесенки на выход.

Вот это характер, ему хочется кричать, а он разговаривает, да еще и знаки внимания оказывает. Что-то в этом Игоре есть. Просто не мое.

Медленно, настороженно оглядываясь, я доплыла до ступенек. Ну его к черту это плаванье, выйду лучше ночью, когда никого не будет.

Глава 24. Танцы-обжиманцы

— Обидно, конечно, — как-то сказала мне Ида, — когда голова болит от того, чего нет.

— Как это? — спросила я.

— От того, что нет денег или любви, — ответила подруга. И я с ней согласилась, неприятно страдать от пустоты.

Так вот от того, что «есть» — от чрезмерного мужского внимания, тоже страдать не хочется. Насколько я знаю, все участники проекта уже съехались на итоговое подписание договора. Днем я попросила Федора побольше лежать, но «лежал» он все равно в сторону работы. Весь обложился бумагами, вокруг скакала Виола, им было явно не до меня. Поэтому я только проверила чувствительность и функциональность страдающей от грыжи левой ноги, удостоверилась, что острого периода нет.

В итоге днем я немного позагорала, сидя на балконе. Пару раз прогулялась с Бухой по округе и вдоль линии моря. Малышку пришлось взять на шлейку и поводок, мало ли что может произойти в незнакомом месте. «Китаянка» с наглыми круглыми глазами останавливалась у каждого куста и пару раз, по моему подозрению, даже пыталась их метить по-мужски, дергая задней лапой. Дескать, королева прибыла в Сочи и принимает территорию.

Я брела за ней задумчиво, жмурилась от солнца, заходила в лавчонки по дороге, улыбалась встречным прохожим в ответ на такие же открытые улыбки.

Наверное, после ужасного начала дня следовало ждать проблемного продолжения, но день прошел чудесно. Буха подтвердит.

И к ужину, за столы, поставленные прямо под открытым небом во внутреннем дворе, я выходила в отличном настроении.

У бассейна на белоснежной сборной сцене разместилась небольшая музыкальная группа. Они наигрывали что-то тягучее и романтичное, полностью соответствуя теплому вечеру, только начавшему темнеть небу и буйной зелени вокруг. Природа Сочи призывала плюнуть на дела и хорошо отдохнуть. А если хорошенько прислушаться к ее соблазняющему шепоту, то запросто можно услышать варианты с продажей недвижимости и переезде из холода в эти благодатные жаркие места. Говорят, в Тайланде бормотание местности становится таким сводящим с ума, что некоторые приезжие выбегают на белый песок, рвут паспорта в клочки и бросают их море.

— Бушечка, — засюсюкала Виола, подошедшая раньше. Она сидела за отдельно зарезервированным столом и уже нарезала что-то в тарелке. — Ты моя хорошая, как я по тебе соскучилась! Иди ко мне, девочка, я тебе мяса дам.

Собачка обернулась ко мне с намеком: «Я на охоту». Пришлось спрашивать у официанта, могу ли я дать побегать уже выгулянной малышке. Через минуту, уже в одной шлейке Буха неслась за мясом.

— А вы с ней подружились, — бархатный низкий голос защекотал теплой волной по открытому ушку. Пока я нагибалась освобождать Буху, ко мне за спину успел зайти Федор.

— Мы обе — простые девочки, — сообщила я, разогнувшись. — Держим нос по ветру, язык за зубами, а хвост — пистолетом.

— О, мне нравятся ваши девичьи принципы. Нам, мальчикам, они тоже подойдут, — хмыкнул босс, отодвигая для меня стул за рядом стоящим пустым столом.

Что сразу насторожило Виолу.

— Федор Леонидович, я нам столик забронировала! — в голос закричала девушка, привлекая внимание гостей отеля. В таком сдержанном пафосном месте громкое воззвание прозвучало чуждо, многие оглянулись.

Я вспомнила рассказ Иды о ее поездке на Гоа, подруга ездила на конференцию йога-центров. Наши владельцы дзэн-заведений носились по пляжам на каблуках, вместо лекций мастер-классов слонялись по уличным лавчонкам и перекрикивались друг с другом, словно вороны над мусоркой, сигналили: «Верочка! Сюда! Тут платочки дешевые!». Как сказала Ида: «Воспитание человека всегда можно определить, посмотрев, умеет ли он вовремя… замолчать». Точнее она сказала «заткнуться», но я предпочитаю смягчать некоторые высказывания подруги. Кстати, после той поездки Ида стала говорить намного тише и перестала носить короткие юбки.

Федор отрицательно качнул головой, и секретарша посерела лицом. Я поймала в свою сторону откровенно неприязненный взгляд, но Федор уже повернул свой стул, убрав меня из видимости обиженной девушки.

— Наконец-то мы можем посидеть вдвоем, — он махнул рукой, и мгновенно материализовавшийся официант ловко начал расставлять тарелки.

— Вы прекрасно выглядите, Василиса…

Какой же у него голос. Инструмент массового поражения для девушек, которые любят ушами.

— Как ваша диета? — заботливо спросил босс, обнаружив, что я отодвигаю на край тарелки кусочки истекающего жиром мяса и ломтики золотистой картошки.

— Жаренного хочется, — честно призналась я. — Взять и стрескать всю тарелку.

— Оу, поесть тянет?

— Поесть меня тянуло утром, — пробормотала я. — И даже немного днем. А вечером я однозначно хочу трескать.

— И что делаете в таких случаях?

— Переключаюсь. Если чего-то очень хочется, я сразу переключаюсь. Пробежки, тренировки, плаванье, книги…

— Общение, — улыбаясь, продолжил мужчина. И застыл улыбкой.

К нам, источая пронзительные, горячие взгляды, шел Игорь. Белая рубашка была расстегнута почти до середины груди, легкие темные брюки отлично подчеркивали стройные ноги.

— Танцы, — озарило меня, — можно переключиться на танцы!

Федор аккуратно пододвинул левую ногу и проникновенно сказал:

— Общение лучше!

При приближении Игоря к столику мы оба подняли головы.

— Ах, Федор-Федор, — Игорь тут же вальяжно оперся рукой на спинку моего стула, — ты снова как Кощей чахнешь над златом. Такая девушка вынуждена сидеть и терпеть твои начальственные разговоры! Ах, везет, чертяке.

— Почему Кощей? Я, положим, дракон, — возразил босс, откидываясь на спинку и прищуривая глаз. — И сокровища предпочитаю стеречь…

— Не лопнет пещера-то? Ты сначала с теми, что есть, драгоценностями разберись.

— А не надо лезть в чужие драгоценности, грабителям здесь не рады…

— Васька, пошли танцевать! — раздалось задорное рядом, и пока двое куртуазных кавалеров бились на шпагах острых слов, невесть откуда налетевший Паша просто сдернул меня со стула.

Когда-то мне даже нравилось такая его особенность — все решать за меня, не спрашивая. А вот сейчас — разозлило.

— Ты представляешь, лапа, — загудел бывший, — нам достался номер на первом этаже, а местная администрация категорически отказывается его менять…

В груди зажглось что-то очень горячее, как комок так и не выплаканной до конца боли. Почему, только почувствовав свободу, увидев ее самый краешек, почувствовав, наконец, что такое забота и внимание, я опять вынуждена общаться с Пашей. Только-только начался красивый вечер, а меня опять волокут за собой как мешок тряпья и жалуются-жалуются. Вечное занятие Паши — борьба нытьем с несправедливостью. Оказалось, я от этого удивительно быстро отвыкла.

Толкнув локтем похитителя, я зашипела:

— Немедленно отпусти меня! И не подходи больше!

— Да, что с тобой происходит?! — вдруг в ответ заорал в сердцах Паша и встряхнул меня изо всех сил, так что я от неожиданности вскрикнула.

— Отпусти девушку, — раздалось рядом с холодной яростью.

— А то что, — вдруг звонко спросил Павел и еще раз встряхнул меня. Заколка слетела с моих волос, и они рассыпались по плечам, теряя всякое подобие приличной прически.

Боже, до он пьян. Выпил для храбрости на пустой желудок и перестал соображать что творит. Я дернулась, но меня в кои то веки держали крепко.

Федор, возникший рядом с нами как демон возмездия, схватил Пашу за предплечье удерживающей меня руки. Тот вдруг оттолкнул меня и, с криком «Получай» замолотил вокруг себя кулаками.

Живая музыка начала давать сбои, видимо, некоторые музыканты засмотрелись на драку. Со стульев начали вскакивать мужчины. Все-таки есть в кулачных побоищах гипнотическая прелесть для мужского племени. Как у зомби, глаза расширяются, руки вытягиваются вперед, а ноги шагают сами.

К Федору и Паше подскочил Игорь, кажется, хотел остановить зарождающуюся потасовку, но не успел. Размахнувшийся Павел нашел удобный объект и с удовольствием въехал красавцу по носу.

— Да ты охренел совсем, — ошалел Игорь. — Зачем по лицу?! Кто же по лицу бьет?

Паша подумал и ударил еще раз.

Разозлившийся Игорь, который с особой нежностью относился к своей внешности и сейчас был унижен в лучших чувствах, рассвирепел и с криком пнул Пашу в ногу. Невесть откуда появились охранники отеля. Один из них споткнулся о стул, задел одного гостя, подпрыгивающего от азарта. Ох, это была стратегическая ошибка! И тут началось по-настоящему…

— Федор, — я схватилась за босса, которому в принципе нельзя было вовсе это ввязываться. И потащила его прочь от столиков, где уже кричали, толкались и делали вид, что разнимают друг друга ранее прилично выглядевшие мужчины.

Обнаружив, кто его тащит, Федор некоторое время послушно двигался рядом, но как только мы вышли из круга света, вдруг сжал меня за талию словно железными обручами и притиснул к себе.

— Совсем меня с ума свела, — прошипел он. — В жизни из-за женщины не дрался.

По виску у него змеилась неровная красная царапина. Мужчина тяжело дышал.

— Ты как? — волнуясь, спросила я. — Как спина? Что-то болит?

— Все, — прошипел он, — у меня из-за тебя все болит.

То ли из-за переполняющих эмоций, то из-за того, что меня слишком крепко обнимали, но воздуха перестало хватать. Я задышала часто, беспомощно, не делая никаких попыток спастись, вырваться из сминающего захвата.

— Что за шашни с парнем? Он дорог тебе?

— Н-нет.

— Игорь? Нравится тебе Игорь?

— Не нравится.

— Это хорошо.

С площадки еще неслись крики, но уже не гневные, а подбадривающие, народ начал понемногу успокаиваться. Вновь заиграла музыка, тихая и щемящая, понеслась над побережьем, подхватываемая теплым ветром.

Горячие губы печатью прижались к моему виску. И Федор прошептал еле слышно:

— А я?

Он не спросил точно: нравится ли… или интересен. Просто «а я», и первой-последней буквах были начало и конец, весь спектр эмоций, напряжение без слов. Мы оба, с первой встречи, первой зацепки глазами и до нынешнего положения, когда стоим, влипая друг в друга и нет сил, нет возможности отстраниться.

— Да, — выдохнула я.

Получилась испуганно, робко, именно так, как я себя чувствовала. Моя судьба решалась, я отдавала эту искреннюю, незамысловатую правду своей души почти незнакомому человеку. Мужчине, которого знала меньше месяца, которого чувствовала надежным и сильным, несмотря на все его боли, чьи поступки не расходились со словами, а присутствие заставляло мое сердце срываться в карьер.

Он помолчал, дыша в волосы.

И на мою ягодицу легла тяжелая мужская рука. Не опасливо, не проверяя реакцию. А спокойно, уверенно, по-хозяйски, словно находилась тут не раз и собиралась пребывать здесь вечно.

— Конфетка моя.

И дополнительное закрепление тел сообщило мне, что я ему тоже нравлюсь. Очень.

Если я сейчас не сниму его руку, это будет согласием. На все. Хочу ли этого? До дрожи в коленках! Готова ли вот так, без ответного открытого признания, без условий? И да бы сказала, что умная девушка так не поступит. Или заранее должна планировать короткую такую, скоротечную как выстрел интрижку. А я не хотела планировать, расспрашивать, удостоверяться, собирать, эээ, гарантии. Мне до безумия хотелось сделать глупость, хоть раз в своей жизни быть неосторожной и сумасшедшей, прыгнуть в омут своих желаний и — не жалеть. Самое главное, ни о чем не жалеть.

Я вытянула шею, поднялась на цыпочки и укусила Федора в подбородок. В торчащий, упрямый, с вечерней щетиной. Офигенски подходящий для укуса. А что такого, я давно хотела.

На моей попе дрогнула рука. Федор словно оступился, стоя на ровном месте. Выровнялся мгновенно, но… или у меня галлюцинации, или у кого подогнулись ноги.

— Вперед, — скомандовал он и внезапно поспешил куда-то, продолжая удерживать меня за талию. Быстро ходить у него не получилось, а до отеля необходимо было обойти весь бассейн, при этом пересечь освещенную площадку со столами.

Федор выругался сквозь зубы и, развернувшись, потащил меня куда-то в темноту.

Через пару шагов, у ограждения из плотного ряда темных кустов, меня прижали и жадно, глубоко поцеловали. Голова закружилась, словно под ногами совсем не было земли, и меня поднимало на высоту. Но я не успела даже осознать, что происходит, как меня потащили дальше.

В крошечном, почти лабиринтном тупичке последние слабые лучи заходящего солнца на короткий миг озарили старенькие детские качели на цепях. Мой мужчина выругался и хотел было идти дальше, но неожиданно замер.

— Веришь мне? — низкий голос поднял крошечные волоски на моих руках. Я сглотнула вдруг появившуюся во рту слюну и молча кивнула. Верю.

— Залезай на качели. Да не так!

Он сдернул меня, уже присаживающуюся на деревянное широкое сиденье, повернул спиной к себе и мягко подтолкнул вперед. Не веря в происходящее, я ухватилась за цепочные подвесы, вставая коленями на прохладное, гладкое дерево.

— Чуть-чуть повыше… Прогнись…

С ног свалились туфли. Сердце грохотало в ушах, рассыпая адреналин по венам. Белье Федора совершенно не заинтересовало, он его просто сдвинул. И погладил — нежно-нежно, рассылая дрожь по всему телу.

Когда я начала стонать и подрагивать, на бедра надежно легли крепкие руки.

— Не бойся, — он говорил с небольшими остановками. — Ты дрожишь, Конфетка. Не бойся.

И с последним «не бойся» перед моими глазами зажглось белое слепящее солнце. Потом еще раз. И еще. Где-то далеко впереди качалась зеленая стена. Федор то отпускал меня, то прижимал вплотную к себе, и казалось, он подкидывает меня высоко-высоко, подбрасывает в темные облака.

— Только я… Конфетка… Только я.

— Только ты, — шептала я и снова летела.

Когда я начала кричать, он развернул мое лицо и целовал, заглушая бессвязные, счастливые птичьи звуки наслаждения.

Некоторое время мы не двигались.

— Знаешь, — задумчиво сказал Федор хрипловатым, все еще неровным голосом, — Драка за женщину — это, как оказалось, цветочки. Вот в темноте, на улице… Когда разрывает и не знаешь как… По-моему, у меня многое будет впервые, с тобой.

Глава 25. Трезвое утро

Солнце билось в зашторенные окна, выстреливало узкими стрелами света через стыки ткани. Я открыла глаза, увидела потолок и через секунду меня накрыло воспоминаниями. Ой-ой-ей. Мамочка моя… Ты никогда не узнаешь, на что способна твоя дочь. Ида, ты тоже не узнаешь. Во-первых, вы мне не поверите, а во-вторых, я сама себе не верю.

Облизнув высохшие губы, я опасливо приподняла край простыни. Память меня не обманула. Не только нудистам трусы мешают. Мы дошли таки с Федором до его номера и продолжили сходить с ума тут. И это было…

— Ничего себе, — произнес рядом счастливый мужской голос.

Рядом, подперев рукой голову, лежал Федор и смотрел на меня. Улыбался.

Учитывая, что ночью нам в душ пришлось ходить несколько раз, а я впервые побывала «наездницей», о да… это было «ничего себе…». И воспоминания о касаниях, шепотках, вздохах и криках — обо всем, что в темноте казалось прекрасным, сейчас, при свете дня вдруг начали смущать. Я и Федор…

— Как твоя спина? — когда не знаешь о чем говорить, тема здоровья не хуже прочих. — Удивительно, как быстро ты сообразил про качели?

— Спина? Вот ты о чем с утра думаешь? — тихо рассмеялся Федор, потягиваясь так, что простыня сползла до самого пупка с начинающейся дорожкой из темных волосков. — Чувствую себя на удивление прилично. А качели я видел в мужском журнале. Только там они были веревочные и подвешенные дома. Смотрел я вчера на эти старые качели на улице, а перед глазами — разворот с надписью «Позиции для больной спины». Да и хотелось мне к тому времени так, что, думал, взорвусь. После того, как этот юный прилизанный хлыщ чуть не утащил тебя… А потом ты в моих руках, сладкая, льнущая, мягкая. И бац — эти качели подвернулись, как нарочно. Представил, что стою спокойно и… качаю тебя на себя… У меня мозг напрочь снесло… Ох ты ж… Яп-онский бог! Василиса… я опять готов.

От одного звука голоса с намекающими бархатными нотками табун мурашек, что и до этого носился по мне туда-сюда в такт его словам… оооо. Этот табун замер на мгновение, а потом понесся… Понесся… куда-то вдаль. Вместе с правилами приличия. Прихватив в дорогу и здравый смысл тоже. Но все это было настолько неважно. Потому что…

— Ты — чудо, Вась, — проговорил он, глядя на мое залившееся горячим смущением лицо, и привлек меня к себе. — Просто моя подростковая мечта, честное слово.

Я хотела сказать что-то глупое. Наподобие «я — не такая». И почему, собственно, подростковая?! Но… Уткнулась лбом в твердое и гладкое мужское плечо и… вдруг согласно кивнула. Мечта — так мечта. Чудо — так чудо! И чудить, как выяснилось, умею. Ой, умею.

Звонок телефона застал нас за поцелуями.

— Да, — недовольно рявкнул Федор, все-таки взяв трубку, но продолжая крепко прижимать меня к себе. — В одиннадцать получаем расписание встреч. Я помню. За завтраком поговорим. Как завтрак закончился? Пол-одиннадцатого? Уже? Да елки-палки! Пошел в задницу, Игорь. Не шути насчет «утренних палок», я не в том настроении.

Он нажал на красную кнопку и расстроенно посмотрел на меня.

— Да ладно, — наигранно бодро ответила я, — у тебя дела, я все понимаю.

— Это быстро, только подписать расписание и получить документы на ознакомление. Сами переговоры начнутся днем, поэтому подожди меня, я успею смотаться туда и обратно, а в номер закажу завтрак.

Я подумала, что мне бы тоже к себе сходить, переодеться в свежее. Буху выгулять.

Стоп! Буха!

Ооооой… Я заметалась взглядом по номеру, который явно пострадал от нашего неистовства. Как я могла оставить маленькое существо в неизвестном для него, чуждом месте?!

— Ты куда?! — возмутился Федор, обнаружив, что вместо радостного согласия подождать его и потом продолжить безумную ночь, я ползком рванула через кровать к брошенной у двери одежде. — Я, конечно, впечатлен видом, Вася, и энергичность твоя утренняя нравится, но меня беспокоит направление движения. Ты что… уходишь?!

Торопясь, я свалилась с кровати, и в броске попыталась добраться до платья. Мне было страшно за Буху, но и одеваться стоя перед Федором — тоже почему-то стыдно.

— Я собаку побегу искать. Мы же ее у столиков оставили…

— Василиса, перестань глупить, одевайся спокойно. Буха раньше часто с Виолой ночевала, ничего тут страшного нет. Только больше не падай на пол и не отворачивайся так от меня. Я как-то не так выгляжу? Черт, это даже немного обидно.

Уже на бегу в коридоре я осознала, что, во-первых, не только у меня есть комплексы. Как ему вообще могло прийти в голову, что на него неприятно смотреть?! А во-вторых, если собака до моего появления привыкла быть с секретаршей, не заменила ли я Виолу не только в сердце собаки, но и в постели ее хозяина?

На подходе к ресепшену, куда я помчалась, чтобы узнать номер апартаментов секретаря, меня встретили звонкие девичьи голоса.

— Не понимаю, как люди заводят собак. К ним же привяжешься, а они умрут и переживай потом.

— Тогда и влюбляться опасно, Фаечка. Мужчины совсем мало живут. Представь, умрет твой Павел, тоже переживать придется.

— Тогда и влюбляться опасно, Фаечка. Мужчины совсем мало живут. Представь, умрет твой Павел, тоже переживать придется. У меня психолог был, хорошая девочка, курсы в Питере закончила и в Тайланд на специальную практику ездила к знающему гуру, да, не улыбайся, там реально просветленный, у него две книжки по семейному счастью написаны. Так вот, мой психолог, которая всю сердечную боль очень хорошо понимала, мне советовала: «С потерей нужно свыкнуться заранее». Представить, что собачка или кто другой, за кого боишься, уже умер. Совсем. Ты одна, но жизнь-то продолжается. Потом надо поплакать. И все. Дальше жить счастливо…

Я даже замедлила шаг. Иногда живешь себе и удивляешься: «Про кого, ну про кого говорят, что женщины дуры?». Вокруг одни умницы, и учились, лучше чем парни, и в работу быстрее включаются. Несмотря на детей, ведение хозяйства, общественное мнение ухитряются или слыть лучшими специалистами, или как Ида — бизнес делать, или отделами руководят… Так и живешь, уверенная, что это мужской навет на лучшую часть человечества. Но в один прекрасный день, бегая по отелю в поисках собаки, невольно подслушиваешь разговор двух писанных красавиц и понимаешь: Дуры существуют!

Просто живут они не в твоем мире, а как бы в параллельном. Тусят не там, где пахать надо, а где принято красоваться. И, если ты, Золушка, не отходя от печи и не разгибаясь в поле, там же год за годом, почему-то не всегда успешно, странно, да? — ищешь волшебную любовь и настоящее счастье, они, «свободные девушки» держатся поближе к дворцам и стадионам, присматриваясь оценивающе прежде всего не к принцам, а к их коням.

Они не умны, но хитры по-своему, живут только ради себя и предпочитают оплакивать близких заранее, чтобы не расстраиваться сильно потом. Такие девушки не всегда отличают привязанности к собаке и мужчине, и способны это громко обсуждать в холле отеля.

У ресепшена стояли Фая и Виола, нежно глядя друг на друга и щебеча с полным взаимопониманием. Странные разговоры мне слушать дальше не захотелось, поэтому я позволила себе вмешаться в разговор:

— Доброе утро! Виола, подскажи, пожалуйста, Буха у тебя?

— О, — мне неожиданно обрадовались. Секретарша всплеснула руками и заботливо осмотрела с ног до головы. — Я так за тебя волновалась, Василиса. У бассейна была совершенно ужасная драка, а потом ты неожиданно пропадаешь. Буха со мной была, не волнуйся, я ее, кажется, в номере оставила. Ой, нам же пора! Опаздываем!

За минуту меня взяли в оборот и, в чем была, в помятом платье, поволокли в конференц — зал. В целом Виола была права, мое присутствие необходимо и, в конце концов, никто особо разглядывать меня не собирается. Партнеры обсудят расписание, проголосуют за Президента фонда — Федора и разойдутся изучать документы до самого обеда.

Глава 26. Правда и ложь, или Игры, в которые играют люди

Конференц-зал, в который мы зашли чуть не последними, поражал помпезностью. Слишком много позолоты, избыточно серьезные лица. А мне при виде довольного, сияющего босса, тоже захотелось улыбаться. Без причины. И всем. Секретарше Федора. Обслуживающему персоналу в гостинице. Даже Игорю, что посмотрел на меня длинным тягучим взглядом, вздохнул и отвернулся. Чем-то его мой счастливый вид зацепил.

Рядом со своим родителем стоял Паша. С разбитым лицом! Это же просто песня! Никогда не замечала в себе кровожадных наклонностей. Хотя… после этой ночи я поняла, что многого в себе не замечала… Вот такая вот девушка-загадка… И для самой себя тоже.

Федор же выглядел прекрасно. Уверенно. И настолько превосходил классом всех мужчин, находящихся в зале, что… мое бедное сердце просто прыгало от восторга.

В предвкушении. В желании. В потоке чистого счастья.

— Перед тем, как мы подпишем договор, — говорил между тем Федор. — Я бы хотел заявить, что мы все, кто здесь собрались, смотрим на будущее с огромным оптимизмом. Сотрудничество — это именно то, чего нам не доставало. И…

— И как можно доверять человеку, который лжет нам всем!

Ну, конечно же. Паша — какой-то помятый. И… Бог мой! Нетрезвый! Паша не мог не выступить! Ему-то чего надо?!

— Паша. Сядь и замолчи, — процедил сквозь зубы его отец.

— Почему? Если у меня есть информация о том, что данный проект заранее обречен. Фонд создается на очень короткий срок. И уважаемый Федор Леонидович об этом прекрасно осведомлен.

— Что ты такое несешь?

— Да он не в состоянии…

— Нормальное у всех состояние. Даже чрезмерно боевое, как мы вчера все видели, — в задумчивости проговорил Игорь, недовольно посматривая на Семенюка-младшего.

Мужчины переглянулись и понятливо захохотали. И вроде бы все улеглось. И я вздохнула с облегчением. Но… не оценила то ли степень подпития Паши, то ли его желания напакостить Федору — и что тот ему сделал то?!

— Угомонись, Павел, — донеслось до меня. И все это слышали тоже.

Взбешенный молодой человек кинулся к Федору и рванул на нем рубашку.

От него никто не ожидал подобной прыти. Ахнуть не успели, как он потряс руками.

— Вот! Видите! Это же инвалид! Калека! Да он вообще загнется скоро! Как можно ему наши деньги доверять.

Федор был в корсете. Медицинском. И каждому стало понятно, что с его здоровьем что-то не так.

— Поэтому и сопровождает его врач, — кивок в мою сторону.

Взгляды вперились в меня. А я… уставилась в пол. Мне было жутко смотреть на Федора, что от бешенство сидел, словно язык проглотив.

— Да откуда ты это узнал, — выдохнул Семенюк-старший.

— Да-да… — закивали остальные.

— Откуда информация? — задумчиво спросил Игорь.

— От моей девочки-умницы, разумеется.

Паша подошел и попытался положить мне руку на плечо. Я ее сбросила немедленно.

— Все как есть докладывала. И про позвоночник босса. И про его тяжелое предпарализованное состояние. Все в телефончике писала!

Федор отмер. Бешеными глазами вперился в Пашку. Да так, что тот отошел от меня и сел на место, пробормотав:

— А что? Правда же. Вася сообщила. По телефону.

— Я ничего не писала, — кажется у меня стучали не только зубы, но и отбивал дробь весь подбородок.

— Зачем ты обманываешь?! — возмутился Паша. — Вот в моем телефоне переписка с тобой. Могу показать, но все зачитывать не буду, у меня невеста есть, прошу понять.

Когда-то, совсем маленькой я потерялась в магазине. Помню склонившиеся надо мной лица, пугающие и чужие, шепоток вокруг и ощущение полного, ужасающего одиночества. Сейчас было похожее чувство, словно я вернулась в тот самый момент.

— Я не писала ему писем, правда, — повторила я, поворачиваясь к Федору.

— Шурик, уведите этого клоуна, — вдруг рявкнул босс. — Никому не позволю клеветать на меня, а тем более — на мою девушку.

«Мою девушку». Я резко вдохнула воздух, обнаружив, что все это время практически не дышала.

Семенюк-старший выпрямился, смерив взглядом приближающегося к Паше плечистого Шурика и обвинительно бросил:

— Нам в целом все равно какие у тебя, Федор, отношения с бывшей любовницей моего сына. Можно было и не сообщать интимные подробности. Нам интересно другое — Василиса Петровна, при всей своей личной неудачливости, опытный талантливый врач. И если она вынуждена сопровождать тебя даже на переговорах…

— Значит при все своей личной неудачливости, — не выдержала я, — мне повезло встретить Федора, и я с радостью сопровождаю его как своего молодого человека. А корсетом, да, он бережет сорванную спину. В остальном здоров как бык.

Оба Семенюка были настолько шокированы, но Паша даже безропотно позволил Шурику потащить себя к выходу. Впервые в жизни я позволила себе не избегать конфликтной ситуации, не соглашалась, что сама провинилась, а стояла и возражала великому и ужасному Павлу Николаевичу.

— Я взбешен, — тихо, но отчетливо сказал Федор. — У нас серьезная встреча? Или мы начнем друг другу родинки пересчитывать? В штаны перед голосованием заглядывать?

Смешки по залу показали на чьей стороне оказались внимательно слушающие участники переговоров.

— У меня тоже спина побаливает, — вдруг сказал грузный мужчина в синем клетчатом пиджаке. — Вы, Павел Николаевич, сразу скажите, если и на меня сына натравливать собираетесь. А то у меня привычки дурные еще со службы остались, могу невзначай повредить мальчугана.

Так и несостоявшийся свекор побагровел и хотел что-то сказать, но Федор хлопнул ладонью по столу и подытожил:

— Расписание дня все получили. Материалы вас ждут в личных папках и на электронной почте. Прошу ознакомиться до тринадцати часов. После обеда, в четырнадцать дня мы собираемся в этом зале, уже без помощников и сопровождающих лиц. Повестку знаете. Всем спасибо, первая встреча прошла впечатляюще. Надеюсь, на этом неожиданности завершились.

Фразы звучали коротко и жестко, Федор подавил эмоции, но дурного настроения скрыть так и не смог.

Мимо меня на выход шли люди, поглядывали с нездоровым интересом. Чья-то помощница даже сфотографировала от бедра на телефон, исподтишка, любезно улыбаясь в глаза. Когда в конференц-зале задержались только босс, я и Виола с Шуриком, Федор едва заметно качнул головой и сообщил:

— Выйдите. Оставьте нас с Василисой.

Я села на стул, опустила голову и дождалась, когда хлопнет дверца. Было отчаянно страшно. Мы можем в этом мире делать любые вещи: забираться в горы, делать открытия, летать в космос. Только изменить чье-то важное для нас решение — иногда невыполнимо. И ждешь его как удар гильотины, резкий и окончательный. Никакая шея не выдержит.

Глава 27. Телефон и подозреваемые

— Ты чего ревешь?

— Мне страшно.

— Но ты же не писала?

— Нет.

Он молча подошел, с силой подтягивая ногу. В таком состоянии я видела его только при первой нашей встрече, когда процесс находился в острой форме.

— Не знаю, что сказать. Вы действительно встречались с этим шибздиком.

Паша был вполне высоким, жилистым парнем, но спорить по поводу «шибздика» я точно не буду.

— Да, я не хотела ни говорить, ни вспоминать. Извини.

— Это хорошо, что ты вспоминать не хотела, но сказать должна была. Мне работать с его отцом, неужели ты думала, он не воспользуется случаем меня поддеть? Например, на дружеской пирушке. И что бы я ответил, если бы рядом не было тебя? … Я не знаю всех ее любовников, может и ваш Паша был?

От боли сжалось сердце. Но он был вправе. Надо было сказать, хоть между делом. Гуляем с Бухой, и я: «Кстати, я сожительствовала как-то с сыном твоего партнера…». Или, качаясь на качелях: «Федооор, чуть не забыыылаа…».

Я сжала губы. Чего, спрашивается, тянет. Расстаемся так расстаемся.

Тяжелая рука легла на голову, провела от макушки до затылка.

— А с кем еще встречалась?

— Больше ни с кем.

— Можешь представить без «больше»?

— Могу.

И я надеждой посмотрела наверх. Федор провел пальцем по моей щеке, дошел до рта и мягко оттянул подрагивающую нижнюю губу, дотронулся до сомкнутых зубов.

— Конфетка, у вас была практика с психами? Видела когда-нибудь, как люди сходят с ума?

Мой осторожный взгляд вызвал у Федора смешок, низкий, пробирающий так, что я облизнула губы, невольно коснувшись его пальца. Он резко выдохнул сквозь зубы и, потянул меня за плечи, вынуждая встать.

— Я видел ваши фотографии в телефоне, помнишь, ты давала свой мобильник в наш первый день. Но, представь, уговаривал себя, что Паша — это просто приятель. Бывают же друзья, с которыми девушки в кино ходят, сплетничают. Знаешь, чего я хотел? Чтобы он оказался геем.

Я фыркнула, и меня мгновенно жестко притиснули к мужскому телу. Оно… э… оказалось несколько… готовым.

— Хочу быть у тебя единственным, поэтому остальные… не считаются.

— Ты возбужден.

— Успеем, — Федор полюбовался на румянец, заливший мои щеки, и спросил. — Сначала давай-ка выясним какие-такие сообщения приходили шибздику.

— Суселу, — автоматически поправила я. — Ой, извини, это неважно. А насчет СМС — у меня еще в самолете пропал телефон, я даже в аэропорт звонила, спрашивала не нашли ли.

— Хм. Не стыкуется, — босс удобно прижался ко мне бедрами и там-то отлично состыковался. — Девушка, теряющая телефон, голосит как пожарная машина. А ты мне даже не пожаловалась ни разу.

— Ну… Я подумала, это ты.

— Ты подумала, что я… Я украл телефон?!

Вот сейчас, согласна, звучало не очень. А тогда, тогда вполне правдоподобно. А сейчас — да, не очень.

— Согласись, это было логичное предположение. Ты уже интересовался моим телефоном…

— Когда ты его сунула мне в руки и сама открыла на фотографиях.

— Но интересовался же! Потом постоянно косился, когда я в самолете переписывалась с Идой.

— С Идой?

— Да, с моей подругой. После этого телефон пропал, сидели только мы вдвоем. Ты мог видеть, как я набираю пароль, я не скрывала.

Было тепло и надежно. Мой голос зазвучал бормочуще сонно, все же мы почти не спали, а после сильного стресса на меня всегда нападала странная вялость. Носом уткнулась ему в плечо и даже глаза прикрыла.

— Василиса, конфета моя, — он погладил по спине, ласково проводя по лопаткам. — Прощаю в первый раз, потому что мы еще недостаточно знаем друг друга. Но я полный псих по всем, что касается этических правил. Я даже ручку чужую не возьму, не то, что телефон. Ненавижу воровство.

Вспомнив, сколько в своей жизни я нечаянно брала чужих ручек, я содрогнулась. Мы действительно мало знали о личных принципах и убеждениях друг друга. Первое, что надо будет узнать, когда весь этот ужас закончится — что там за этические правила, вдруг я не всех догадываюсь и невольно начну нарушать. Хм… А у меня самой есть пунктики поведения?

— Разберемся, — весомо сказал Федор, обнаружив, что я зависла в размышлениях. Он гладил меня как кошку, вдыхая запах волос и слушая мои вздохи. — Сзади в самолете сидели еще двое, которые вполне могли увидеть и твою переписку, и пароль.

О, а ведь правда, из-за спины намного было удобнее разглядеть пароль, который я набирала, чтобы включить трубку.

Дверь конференц-зала распахнулась и к нам заглянули оба сотрудника, которые летели с нами.

— Э… Федор Леонидович, — обескуражено сказала Виола, рассматривая нашу обнявшуюся скульптуру.

Ни Федор, ни я даже не дернулись. А! Пускай видит.

— Федор Леонидович, — загудел Шурик, отодвигая замершую секретаршу. — Мы с этим, напавшим на вас типом, позвонили на телефон, с которого ему присылали сообщения. И это…

— И что? — спросил Федор.

— Звонок идет из комнаты Василисы Петровны, — хмуро сказал водитель-охранник, стараясь не встречаться со мной взглядом.

Ни слова не говоря, Федор взял меня за руку и повел за собой. Он шел, все больше морщась, припадая на ногу, не смотря по сторонам.

— Этаж?

— Че-четвертый.

В лифте Шурик принялся говорить, что телефон — это не доказательство. Но даже если и отправляла, в конце концов, могла ведь и по ошибке — например, написала знакомому доктору посоветоваться, а по ошибке направила бывшему.

Но его никто не поддержал и дальнейший путь проходил в полном, все более жутком молчании.

Я открыла дверь номера карточкой и пропустила всех вперед. Сказать было просто нечего. Не бросаться же на шею с криком: «Это не писала, это само отправилось!». Я уже честно ответила, повторять двадцать раз — удел родителей, а я не мамочка, Федор — не ребенок. Не поверит, что ж…

Я вытерла текущие из глаз слезы. Не поверит и ладно. Не пропаду. Я так и знала в глубине души, что сказки не будет. Слишком все хорошо шло. Золушка встретила принца, поменяла старые платьишки на новые, перестала перебирать просо, копаться в углях… Так розово-пузырно, что скоро должно было лопнуть. Если все идет по маслу, значит, скоро поскользнешься.

Виола вытащила из сумочки свой украшенный стразами телефон, набрала номер.

И, через напряженно-бесконечную секунду, из-за двери ванной комнаты раздалась заливистая трель.

Я закрыла глаза и дернула руку, но Федор не от пускал.

— Мне больно, — глухо сказал он.

И я задрожала.

— В халате был, — Шурик вынес из ванной мою трубку и передал ее Федору.

— Пароль?

— Шестнадцать. Ноль два. День моего рождения.

— Мудро.

Ну да. Я в жизни не думала, что когда-нибудь моя трубка за три тысячи рублей понадобится какому-нибудь негодяю. Знала бы, придумала зубодробительный пароль, но и его вполне могли бы подсмотреть из-за спинки самолетного кресла.

— Итак, СМС-ки шли отсюда. Я бы сказал, что с Пашей шла не просто задушевная, а я бы сказал, даже интимная беседа. Чего стоит вот это сообщение от Василисы: «Масик, этот инвалид такой глупый, полностью мне доверяет».

Мои брови сами собой поползли вверх. Мать твою. Масик?!

Я шмыгнула носом и вытерла слезы, ну уж нет. Всему есть предел.

— Какого черта… — начала я.

— Ты помолчи, Василиса, — тяжело уронил Федор. — Очень тебя прошу. И так на сердце тяжело. Что там я говорил? Мне больно? Очень. Столько лет вместе и один из двух людей, которым я доверял свою жизнь, так меня подвел.

— Федор Леонидович…

— И ты помолчи, Шурик. Я давно заметил, что всех мужчин сразу берешь под подозрение, ни одной детали не пропустишь, зато хорошенькие девушки из тебя веревки вьют, творят что хотят.

А я вот другое заметила. Эти двое с боссом, по его словам, много лет, он им даже «жизнь доверял», но ни разу не позволил себя по имени назвать. Дистанцию сохранял. Со мной же сразу и «называй на ты» и «давай по имени». Насколько помню, из сотрудников только Ляля, его руководитель маркетинга по имени называла, и сейчас мне это воспоминание… не понравилось. Представляю как злилась Виола, когда я, никто в ее понимании, без году неделя, а уже Федора по имени и на «ты».

— Вы что, — у секретарши сорвался голос, улетев на последнем слове почти в визг, — на меня думаете?! Да зачем мне ее телефон?

— Вот и мне непонятно, какая тебе с этого польза, — хмуро произнес босс, — но помню я на одном из корпоративов, когда ты излишне выпила, прижималась ко мне в лифте и шептала: «Я же тебя обожаю, масик, ну посмотри на меня». Это странное «Масик» я отлично запомнил. Сначала думал, это имя «Максик», и ты меня с кем-то перепутала.

— Да это распространенное слово! Мася, масечка. Это нежное обращение, все так говорят!

— Не сказал бы, — вставил свои пять копеек приободренный Шурик.

Хм, я слышала со стороны, в компаниях пару раз, но все же не назвала ты это ласкательное слово распространенным. Я с сомнением покачала головой. Сама его вряд ли произнесу…

— И время, — продолжил Федор, — переписка длилась целый день, вечер и даже пару ночных сообщений я тут вижу.

— Не могли они оторваться друг от друга, — со злостью сказала секретарша. — Старая любовь не ржавеет.

Но слова звучали уже скорее раздраженно, чем уверенно, она оглядывалась, искала поддержки у шофера, но не находила. Тот даже на шаг отошел от нее, рассматривая с недоверием, словно впервые увидел.

— Гав! — сказали снизу. Мою ногу поскребла тонкая лапка. Кажется, кому-то надо постричь когти.

Оказывается, проснувшаяся в номере Буха все это время вилась внизу, но расстроенные скандальной ситуацией люди не обращали на принцессу внимания. Пришлось собачке все делать самой.

— Буха! — я подхватила ее и прижала, словно не видела полгода. И моя прелесть тут же начала лизать мне пальцы. Тоже соскучилась.

Почему-то именно это стало последней каплей, исчерпавшей чашу терпения Виолы.

— Несправедливо, — вдруг сказала она. — Я трудилась столько лет, знаете мне какие предложения делали? В министерство первой помощницей предлагали перейти. Я каждое утро по часу на косметику трачу, на диетах как подорванная сижу…

Она говорила быстро, проглатывая окончания слов, словно боялась, что ее остановят. Ярко-красные, подрагивающие губы вдруг показались отталкивающим пятном на побледневшем, заострившемся лице. Словно Виола неопрятно ела какое-то варенье и не стала вытирать испачканный рот.

Мужчины поморщились, косметика и диета их не впечатлили.

— Почему она? — секретарша неожиданно подскочила к Федору и схватила его за рукав. — Она же клуша, дебелая тетка…

— Эй, — не выдержала я, задетая за святое, — во-первых, я немного похудела. Могу хоть сейчас взвеситься и пари выиграть. Я не дебелая, а немного пышненькая. И, Виола, ты столько лет была рядом с Федором, когда меня и близко не было. Я тебе не могла помешать. Может быть дело не во мне?

Насчет тетки я промолчала, просто не знала, что сказать. До тридцати мне было еще два года. Не тетка точно. К сожалению, в бытовых скандалах я никогда не была сильна, и сейчас немного потерялась от хамоватого напора и тычков пальцем в мою сторону.

Буха вдруг зарычала и клацнула челюстью, чуть не прихватив острыми зубами тонкий наманикюренный пальчик. Я ахнула, отворачивая собаку, и почувствовала, как меня обнимает за плечи, прижимает к себе Федор.

— Василиса прекрасна, — просто сказал он. — Во всех смыслах. Ты не замечаешь, Виола, но даже сейчас, она пытается тебя защитить, на инстинктах. Другая бы собаке не мешала.

Некоторое время все смотрели на рычащую Буху и на мою руку, прикрывающую ее мордашку.

— Оформляю увольнение? — неуверенно спросил Шурик.

— Ей — да. Себе — нет. И впредь будь внимательным к нежным на вид девушкам, они тебя еще удивят. Например, вспомни, как Виола провела тебя вокруг пальца, когда украла в самолете телефон Василисы. Скорее всего провернула все прямо на твоих глазах.

— Попросила меня сумку сверху достать.

— Ха, — сказала Виола, — учитывая сколько раз ты бегал в туалет, сумка была просто бонусом, мне салфетки были просто нужны. Федор Леонидович… Это была импульсивная глупость, я…

Пока она говорила, просительно глядя на босса, я прошла до входной двери и открыла ее нараспашку.

— Шурик, уводи Виолу. Потом обсудишь нюансы ее увольнения, а пока Федору надо отдохнуть.

Мне категорически не нравилось, как он дышит. Как морщится, когда поднимает руку, чтобы обнять меня. Как стоит, пытаясь перенести вес с ноги на ногу.

— Уходите! — и уже захлопнув дверь за шофером, вытягивающим упирающуюся секретаршу, повернулась к любимому боссу.

— Федор, быстро на кровать. Я же вижу, ты еле стоишь. Хватить красивых жестов, тебе срочно нужно обезболивание.

Вся наша жизнь состоит из впечатлений, и самые яркие из них не всегда полезны для здоровья. Поэтому себя надо лечить, холить и лелеять, готовить для сильных впечатлений, которых не избежать, будь то любовь или узнавание сотрудника с новой стороны.

Федор, конечно, себя сильно забросил со своим трудоголизмом, но рядом со мной он точно станет крепче. Я постараюсь.

— Значит так… — сказала я, уперев руки в бока, — после Сочи…

Глава 28. Операция, которую доктор прописал

Мы с тетей Леной сидели в палате и ждали. И как бы я ни была уверена в том, что все пройдет нормально, что операцию я доверила провести тем врачам, которым, без сомнения, я бы без вопросов доверила и свою жизнь, но…

Я почему-то раз за разом гасила волны паники, а они накатывались и накатывались. Хорошо, что я была не одна. Рядом со мной дрожала тетушка Федора и надо было успокоить ее.

— Все будет хорошо, — как заклинание повторяла я. — Все будет хорошо.

На самом деле, все было слишком хорошо. Мне вообще кое-кто перед операцией строгим голосом велел готовиться к свадьбе. Сказал: «Надеюсь, дождешься меня из боя». И гордо укатил на каталке, сверкая торчащими из-под простынки волосатыми ногами. Свадьба… Как-то странно. И как будто не про меня.

Загрохотало резко. Мы вздрогнули. И тут в палату привезли «бойца».

— Перекладываем, — скомандовал наш анестезиолог, а я… я с облегчением выдохнула. Его розовая фланелевая шапочка с улыбающимися щенками была надета задом наперед. Так, что завязки были спереди. Ффффух. Вернейший признак того, что все прошло успешно.

— Так, — продолжа распоряжаться милейший доктор с, на самом деле, отвратительным характером, который пациенты каким-то чудом принимали за харизму. — Тетя Лена, идите сюда. Когда очнется — полчаса разговаривать — не давать спать. Теперь ты, Вася. Ты бы шла отсюда.

— Что?

Как это шла отсюда?! Да я…

— Ну, он же мужик все-таки. И любимая женщина не должна его видеть … вот таким!

О как! Никогда не думала, что у нашего анестезиолога такие загоны. Ну, надо же. Я пристально посмотрела на него. Доктор в ответ подмигнул, лихо поправил свою шапочку со щенятами — и удалился.

— А он прав, — раздалось от Федора.

Я подошла и взяла его за руку. Тетя Лена выдохнула.

— Иди, Конфетка.

— Куда? — Опешила я.

— Ну, платьев купи. И… к свадьбе готовиться надо!

Вот я обиделась. Серьезно! Вот я ему кто?! Я же врач.

— Ты — любимая женщина, — словно прочитав мои мысли, ответил Федор. — Операция, как там вы говорите, малоинвазивная. Я завтра же приеду домой.

— Знаешь, мой любимый мужчина, — твердо сказала я. — Нас ждут разные ситуации, и не всегда я буду в благоприятном свете, припудренная и ухоженная. Когда близкий человек нуждается в помощи и поддержке, надо просто быть рядом.

— Кто это нуждается?! — с веселыми нотками в голосе спросил мой бывший уже босс.

— Я. Я нуждаюсь. Нахожусь в отчаянно сильном стрессе. Так что просто будь рядом. Лежи себе и активно выздоравливай.

Он ухмыльнулся, протянул руку, и я обхватила ее обеими ладонями.

— Вась… — болтает, остановиться не может. Ворочаться пытается. Лучше бы, конечно, ему под общей анестезией все делали. Сейчас спал бы, а я — немного пришла в себя. А то я знаю Федора, разовьет бурную активность под флагом «очень надо, работа горит», потребует бумаги, ноутбук…

— Да?

— Я вчера кое-какие бумаги подписывал.

Подняла бровки, копируя Иду.

— Вместо Виолы теперь работать будет другая женщина. В возрасте, опытная, тебе понравится.

— Ты так намекаешь, что я стала излишне ревнива? Я тебя, кстати, со своими подругами познакомила. Ладно, Иду ты немного через отца ее знаешь, но Дашу-то впервые видел, а она — редкая красавица.

— Да? Не заметил.

— Правильный ответ.

Некоторое время мы оба фыркали.

— Шурик пытался поднять записи с отельных камер в Сочи, — сообщил Федор, благосклонно разрешая поправить подушку под головой. — Камеры оказались нерабочими. Зато сотрудница на ресепшене вспомнила, как к ней подходила девушка с собачкой, просила продублировать карточку от номера. Свою она якобы забыла внутри. Внешне она Виолу помнила, поэтому вопросов не возникло.

— И Буху у меня в номере забыла, — вспомнила я встречающую нас собачку. — Слишком спешила телефон подбросить. Кстати, а Игорь тебе ничего не сказал? Мне кажется, я упоминала при нем, что телефон потеряла.

— А как же, написал в СМС. В тот же день. И на собрании меня потом поддержал, хотя потом признался, что сам подумывал за тобой приударить и сильно расстроился. В отместку он у меня Лялю, маркетолога сманил, представляешь? Ты с Игорем поменьше общайся, кстати, а то я ревную.

— Вот. Не я ревнивая, а ты. Порочишь меня ни за что, ни про что.

Я довольно выпрямилась. Поправила постоянно слетающую бретельку платья. Как говорит Даша, наша с Идой подружка-стилист, желанная женщина красива при любой внешности. Судя по вспыхнувшему взгляду Федора, я желанна. Быстрее бы он выздоравливал…

Эпилог

— Слушай, а давай сбежим, а? — Федор склонился ко мне. И мало того, что сказал. Так еще и легонько прикусил мне ушко. Воспользовался пышностью локонов и незаметно хулиганил.

Я оглядела гостей, которых было… Ой, много.

Федор решил, что он хочет размаха. Мои родители его поддержали — ну, кто бы в этом сомневался. Им дай волю — они бы по кубанской традиции и три дня отмечали. На второй со всякими ряжеными безобразиями, катанием родичей в тачке и купанием в реке. А на третий — с походом к теще на лапшу.

Мой жених, еще на обсуждении плана свадьбы, лукаво блестел глазами и явно был готов был поддаться на уговоры, чтобы заценить это очарование южной традиции у себя в загородном доме. Но тут уж я пресекла лишние фантазии. Нет, уж. Все цивильно! Одним днем!

Отстояла я и тот момент, что после отпуска выйду на работу. И Федор, и Буха были недовольны. И ворчали практически одинаково, как сговорились. Им хотелось меня: много, рядом, всегда. Я же понимала — сидеть и сутками напролет ждать мужа у окна? С ума же сойти можно!

Поэтому я с удовольствием работала в клинике, только от ночных дежурств отказалась. И, кстати, похоже теперь у меня не будет проблем с кандидатской.

— Горько! — закричала Ида, ворвавшись в мои мысли.

— Да что такое!!! — проворчала я. Вот свадьба! Ни поесть, ни выпить спокойно, ни подумать. Только и знай, что целуйся!

Но я забыла обо всем, как только губы Федора коснулись моих. Все-таки его поцелуи — это колдовство какое-то! Сводящее с ума, заставляющее колени подгибаться, а кровь бурлить!

— Раз!

— Два!..

— Три!

Гости еще и считали! Но на цифре «Три» я все время отключалась — и оставалась только сладость наших прикосновений… Ох. Я легонько шлепнула по шаловливым рукам Федора, который, похоже, начисто подзабыл где он, и сколько человек на нас смотрят, фотографируют и снимают.

— Уфффф. Все. Домой.

— Погоди! — я легонько коснулась его щеки. — Я родителям скажу. И тете Лене.

— Хорошо. Только быстро!

Кинула. Как будто я сама хочу задерживаться в ресторане, когда можно дома, с любимым… Предвкушение совместной недели отпуска раззадоривали нас обоих. Федор обещал познакомить меня с кое-чем получше качелей. Только не краснеть!

Я подошла, поговорила с родителями и теперь пробиралась между гостями, искала тетю Лену, но она запропастилась непонятно куда.

— …Хорошо получилось, — услышала я, выйдя на террасу.

Тетя Лена и Ида стояли, оборотившись к яркому, словно нарисованному закату и мирно беседовали, попивая вино.

— А они знают? — Кивок в сторону зала.

— Что ты, — тетя Лена пригубила вино. — Зачем?

— Да. Не надо. Но пара получилась — просто загляденье.

Это они о чем?! Это они о том, что?…

— Как только папа сказал, что Федору нужна помощь, я сразу поняла, что их надо знакомить! — Ида была решительна и махала бокалом как шашкой. Тем более, что так удачно все складывалось: ее желтый суслик такое выкинул.

— И Федор со спиной… — И тетя Лена тихонько рассмеялась. — Никогда не думала, что на его спину больную молиться буду!

— Какие мы молодцы! Ванги настоящие.

Хлопнула дверь на террасу, кто-то из гостей вышел покурить. Тетя Лена и Ида развернулись. И увидели меня.

Ничего себе. Так они нас специально решили познакомить?

— Васенька! — как ни в чем ни бывало, улыбнулась мне тетя Лена.

— Вась, ты счастлива? — спросила Ида.

Вот ведь… заговорщицы!

Я рассмеялась. И смогла только кивнуть. Не буду их ругать за вмешательство в личную жизни. Они ни помогали, ни мешали. Просто дали нам с Федором возможность… Спасибо.

Счастлива ли я? Да. Я — счастлива!

ЗАВЕРШЕНО

Примечания

1

Ботокс — препарат, который используют в косметологии для блокировки мимических мышц. В итоге разглаживаются возрастные морщинки. Чаще всего их убирают со лба и у глаз. Также ботокс используется для других целей, например, для уменьшения потливости и т. д). — Здесь и далее, кроме особо отмеченных — прим. авторов.

2

Т.е. грыжа между нижними поясничными позвонками, сжимающая оболочку спинного мозга. — Прим. книгодела.

3

Синекура — хорошо оплачиваемая должность, не требующая труда.

4

Лидер группы людей X из комиксов и фильмов «Марвел», инвалид, передвигается в кресле-каталке. — Прим. книгодела.

5

Возвращаясь из Малой Азии в Рим, Г. Юлий Цезарь был захвачен пиратами, в плену вел себя дерзко и самоуверенно: назначил за себя выкуп вдвое больше, чем требовали пираты, читал им свои сочинения и ругал невеждами тех, кто был невнимателен, грозил их распять. После освобождения за выкуп снарядил флот, разгромил пиратов, а пиратов, попавших в плен, распял — точно, как обещал. — Прим. книгодела.

6

Неврологическое заболевание, характеризующееся заметными непроизвольными движениями рук, ног, туловища больных, напоминающими своеобразный танец. — Прим. книгодела.

Content

Светлана Суббота, Тереза Тур
Василиса Прекрасная

Пролог

Глава 1. Мое начало отпуска… отпускает

Глава 2. Классификация мужчин с точки зрения природы

Глава 3. Собеседование с Эйнштейном и прочие неожиданности

Глава 4. Красивый мужчина хорош не внешностью

Глава 5. Яблоко от яблони

Глава 6. Лечение несогласных, посыл недовольных

Глава 7. Шоппинг женщин и анализ мужчин

Глава 8. Свидание как шампанское, кружит голову и вредно на пустой желудок

Глава 9. Контакты. Исключительно в медицинских целях

Глава 10. Боссы и поклонницы

Глава 11. Пари

Глава 12. Небольшой фокус с последующим разоблачением

Глава 13. Новая жизнь… чтоб ее

Глава 14. Сплошные нервы

Глава 15. Следователь и подследственная, или Все было… почти не так, клянусь!

Глава 16. Девочки без мужчин

Глава 17. Ну, волк, погоди…

Глава 18. Игра с огнем

Глава 19. Длина и ширина

Глава 20. На колени перед красивой женщиной! Как это «выкуси»?

Глава 21. Полет

Глава 22. Здравствуй, Сочи. Вот и мы

Глава 23. Плавали. Знаем

Глава 24. Танцы-обжиманцы

Глава 25. Трезвое утро

Глава 26. Правда и ложь, или Игры, в которые играют люди

Глава 27. Телефон и подозреваемые

Глава 28. Операция, которую доктор прописал

Эпилог

Примечания