Василий Ключевский

ИЛЛЮСТРИРОВАННАЯ РУССКАЯ ИСТОРИЯ

Изучение истории России

а научном языке слово история употребляется в двояком смысле: 1) как движение во времени, процесс и 2) как познание процесса. Поэтому все, что совершается во времени, имеет свою историю. Содержанием истории как отдельной науки, специальной отрасли научного знания служит (является) исторический процесс, т. е. ход, условия и успехи человеческого общежития или жизнь человечества в ее развитии и результатах.

Тайна исторического процесса, собственно, не в странах и народах, по крайней мере не исключительно в них самих, в их внутренних, постоянных, данных раз навсегда особенностях, а в тех многообразных и изменчивых счастливых или неудачных сочетаниях внешних и внутренних условий развития, какие складываются в известных странах для того или другого народа на более или менее продолжительное время.

Научное значение истории известного народа по отношению к общему историческому изучению человечества может быть двоякое: с одной стороны, оно определяется энергией развития народа и в связи с этим степенью его влияния на другие народы, а через них на общее культурное движение человечества; с другой стороны, отдельная история известного народа может быть важна своеобразностью своих явлений независимо от их культурного значения, когда представляет изучающему возможность наблюдать такие процессы, которые особенно явственно вскрывают механику исторической жизни, в которых исторические силы являются в условиях действия, редко повторявшихся или нигде более не наблюдаемых, хотя бы эти процессы и не оказали значительного влияния на общее историческое движение.

История России представляет некоторые методологические удобства для отдельного социологического изучения. Эти удобства состоят: 1) в сравнительной простоте господствующих в ней процессов, помогающей достаточно отчетливо разглядеть работу исторических сил, действие и значение различных пружин, входивших в сравнительно несложный состав нашего общежития; 2) в своеобразном сочетании действовавших в нашей истории условий народной жизни. Сравнительная простота строя нашей исторической жизни не мешала своеобразности ее строения. В ней наблюдаем действие тех же исторических сил и элементов общежития, что и в других европейских обществах; но у нас эти силы действуют с неодинаковой напряженностью, эти элементы являются в ином подборе, принимают иные размеры, обнаруживают свойства, незаметные в других странах. Благодаря всему этому общество получает своеобразный состав и характер, народная жизнь усвояет особый темп движения, попадает в необычные положения и комбинации условий.

С первобытным культурным запасом, принадлежавшим всем арийским племенам и едва ли значительно умноженным в эпоху переселения народов, восточные славяне с первых своих шагов в пределах России очутились в географической и международной обстановке, совсем не похожей на ту, в какую несколько раньше попали их арийские родичи — германские племена, начавшие новую историю Западной Европы. Там бродячий германец усаживался среди развалин, которые прямо ставили его вынесенные из лесов привычки и представления под влияние мощной культуры, в среду покоренных ими римлян или романизованных провинциалов павшей империи, становившихся для него живыми проводниками и истолкователями этой культуры. Восточные славяне, напротив, увидели себя на бесконечной равнине, своими реками мешавшей им плотно усесться, своими лесами и болотами затруднявшей им хозяйственное обзаведение на новоселье, среди соседей, чуждых по происхождению и низших по развитию, у которых нечем было позаимствоваться и с которыми приходилось постоянно бороться, в стране ненасиженной и нетронутой, прошлое которой не оставило пришельцам никаких житейских приспособлений и культурных преданий, не оставило даже развалин, а только одни бесчисленные могилы в виде курганов, которыми усеяна степная и лесная Россия. Этими первичными условиями жизни русских славян определилась и сравнительная медленность их развития и сравнительная простота их общественного состава, а равно и значительная своеобразность и этого развития, и этого состава.

Колонизация России и связанные с ней периоды истории страны

К. Лебедев. Поход Ермака. Из издания И. Н. Кнебеля «Картины по русской истории», 1908–1913.

сновная задача изучения местной истории — познание природы и действия исторических сил в местных сочетаниях общественных элементов.

Обширная Восточно-Европейская равнина, на которой образовалось русское государство, в начале нашей истории не является на всем своем пространстве заселенной тем народом, который доселе делает ее историю. Наша история открывается тем явлением, что восточная ветвь славянства, потом разросшаяся в русский народ, вступает на русскую равнину из одного ее угла, с юго-запада, со склонов Карпат. Притом по условиям своей исторической жизни и географической обстановки оно распространялось по равнине не постепенно путем нарождения, не расселяясь, а переселяясь. При каждом таком передвижении оно становилось под действие новых условий, вытекавших как из физических особенностей новозанятого края, так и из новых внешних отношений, какие завязывались на новых местах. История России есть история страны, которая колонизуется. Область колонизации в ней расширялась вместе с государственной ее территорией. То падая, то поднимаясь, это вековое движение продолжается до наших дней.

Я делю нашу историю на отделы или периоды по наблюдаемым в ней народным передвижениям. Перечислю эти периоды, указывая в каждом из них господствующие факты, из коих один — политический, другой — экономический, и обозначая при этом ту область равнины, на которой в данный период сосредоточивалась масса русского населения, делавшая историю.

Итак, с VIII до XIII в. основная масса русского населения сосредоточивалась на среднем и верхнем Днепре с его притоками и его историческим водным продолжением — линией Ловать — Волхов. Господствующий политический факт периода — политическое дробление земли под руководством городов. Господствующим фактом экономической жизни в этот период является внешняя торговля с вызванными ею лесными промыслами, звероловством и бортничеством (лесным пчеловодством). Это Русь Днепровская, городовая, торговая.

С XIII до середины XV в. среди общего разброда и разрыва народности основная масса русского населения является на верхней Волге с ее притоками. Господствующий политический факт периода — удельное дробление Верхневолжской Руси под властью князей. Господствующим фактом экономической жизни является сельскохозяйственная, т. е. земледельческая эксплуатация алаунского суглинка посредством вольного крестьянского труда. Это Русь Верхневолжская, удельно-княжеская, вольно-земледельческая.

С половины XV до второго десятилетия XVII в. большая часть русского населения из области Верхней Волги растекается на юг и восток по донскому и средневолжскому чернозему, образуя особую ветвь народа — Великороссию, которая вместе с населением расширяется за пределы Верхнего Поволжья. Господствующий политический факт периода — государственное объединение Великороссии. Господствующим фактом жизни экономической остается сельскохозяйственная разработка старого верхневолжского суглинка и новозанятого средневолжского и донского чернозёма посредством вольного крестьянского труда. Это Русь Великая, Московская, царско-боярская, военно-землевладельческая.

С начала XVII до половины XIX в. русский народ распространяется по всей равнине от морей Балтийского и Белого до Черного, до Кавказского хребта, Каспия и Урала и даже проникает на юг и восток далеко за Кавказ, Каспий и Урал. Политически все почти части русской народности соединяются под одной властью, образуя Всероссийскую империю. Основным фактом экономической жизни остается земледельческий труд, окончательно ставший крепостным, к которому присоединяется обрабатывающая промышленность, фабричная и заводская. Это период всероссийский, императорско-дворянский.

Вековыми усилиями и жертвами Россия образовала государство, подобного которому по составу, размерам и мировому положению не видим со времени падения Римской империи. Достигнутый уровень народных сил, накопленный запас народных средств — это плоды многовекового труда наших предков, результаты того, что они успели сделать.

Влияние природы на историю народа

ачиная изучение истории какого-либо народа, встречаем силу, которая держит в своих руках колыбель каждого народа, — природу его страны.

Две географические особенности отличают Европу от других частей света: это, во-первых, разнообразие форм поверхности, и, во-вторых, чрезвычайно извилистое очертание морских берегов. Россия — я говорю только о Европейской России — не разделяет этих выгодных природных особенностей Европы. Море образует лишь малую долю ее границ, береговая линия ее морей незначительна сравнительно с ее материковым пространством. Однообразие — отличительная черта ее поверхности; одна форма господствует почти на всем ее протяжении: эта форма — равнина, очень невысоко приподнятая над уровнем моря.

От однообразия формы поверхности в значительной мере зависит и климат страны, распределение тепла и влаги в воздухе и частью — направление ветров. По особенностям климата нашу равнину делят на четыре климатических пояса: арктический, северный, или холодный, средний, или умеренный, и южный, теплый, или степной.

В связи с геологическим строением Европейской России можно различить в ней две основные почвенные области, особенно важные исторически: северную область супеси и суглинка с большей или меньшей примесью подзола и область южного чернозема. Этим почвенным областям соответствуют, впрочем, не совпадая с ними, два ботанических пояса, лесной и степной, которые имели сильное влияние на историю нашего народа.

Степь можно разделить на две полосы, северную, луговую, и южную, дерновую. В первой — дерновой покров, луг сплошь покрывает почву и чернозем отличается наибольшей тучностью; во второй среди дерна остаются обнаженные прогалины и чернозем к югу становится все тоньше и скуднее перегноем. Можно предполагать раннее и значительное развитие хлебопашества на открытом черноземе, скотоводства, особенно табунного, на травянистых степных пастбищах.

К степной области с севера и северо-запада примыкает широкий пояс леса. До второй половины XVIII в. жизнь наибольшей части русского народа шла в лесной полосе нашей равнины. Степь вторгалась в эту жизнь только злыми эпизодами, татарскими нашествиями да казацкими бунтами. Лес оказывал русскому человеку разнообразные услуги — хозяйственные, политические и даже нравственные: обстраивал его сосной и дубом, отапливал березой и осиной, освещал его избу березовой лучиной, обувал его лыковыми лаптями, обзаводил домашней посудой и мочалом, питал народное хозяйство пушным зверем и лесной пчелой.

Никакая другая особенность нашей страны не оказала такого разностороннего, глубокого и вместе столь заметного действия на жизнь нашего народа, как речная сеть Европейской России. У подножия валдайских возвышений из болот и озер, залегающих между холмами и обильно питаемых осадками, берут начало главные реки Европейской России, текущие в разные стороны по равнине: Волга, Днепр, Западная Двина. Вдоль больших рек как главных торговых путей сгущалось население, принимавшее наиболее деятельное участие в торговом движении, рано здесь завязавшемся; на них возникали торговые средоточия, древнейшие русские города; население, от них удаленное, оставалось при хлебопашестве и лесных промыслах, доставлявших вывозные статьи приречным торговцам, мед, воск, меха. Взаимная близость главных речных бассейнов равнины при содействии однообразной формы поверхности не позволяла размещавшимся по ним частям населения обособляться друг от друга, подготовляла народное единство и содействовала государственному объединению страны.

Отметим в заключение еще две особенности русской гидрографии, также не лишенные исторического значения. Одна из них — это полноводные весенние разливы наших рек, столь благотворные для судоходства и луговодства. Другая особенность принадлежит рекам, текущим в более или менее меридиональном направлении: правый берегу них высок; левый низок. Эта особенность оказала действие на систему обороны страны: по высоким берегам рек возводились укрепления.

Мы окончили предварительные работы, которые пригодятся нам при изучении русской истории. Теперь можем начать самый курс.

Летописное дело в Древней Руси

Радзивилловская летопись, XIV в.

бращаясь к изучению первого периода нашей истории, нельзя не исполнить еще одного подготовительного дела: необходимо рассмотреть состав и характер Начальной летописи, основного источника наших сведений об этом периоде. Повествование о том, что случилось в нашей земле в IX, X, XI и в начале XII в. по 1110 г. включительно, сохранившееся в старинных летописных сводах, прежде было принято называть Летописью Нестора, а теперь чаще называют Начальной летописью.

Кто был этот летописец? Уже в начале XIII в. существовало предание в Киево-Печерском монастыре, что это был инок того же монастыря Нестор. Однако нашлись противоречия, которые подали повод некоторым ученым сомневаться в принадлежности Начальной летописи Нестору, тем более что за рассказом о событиях 1110 г. в Лаврентьевском ее списке следует такая неожиданная приписка: «Игумен Силивестр святого Михаила написах книгы си летописец, надеяся от бога милость прияти, при князи Володимере, княжащю ему Кыеве, а мне в то время игуменящю у святого Михаила, в 6624». Разбирая состав Начальной летописи, мы, кажется, можем угадать отношение к ней этого Сильвестра. Эта летопись есть сборник очень разнообразного исторического материала, нечто вроде исторической хрестоматии. В основание свода легли как главные его составные части три особые цельные повествования.

1. Повесть временных лет. Эта Повесть носит в своде такое заглавие: «Се повести временных лет, откуду есть пошла Русская земля, кто в Киеве нача первее княжити и откуду Русская земля стала есть». Рассказывая об утверждении Олега в Киеве в 882 г., повествователь замечает: «…беша у него варязи и словени и прочи, прозвашася Русью». Вот и начало Руси, Русской земли.

2. Сказание о крещении Руси при Владимире. Оно разбито на три года: 986, 987 и 988. Отличается полемической окраской, желанием охулить все веры, кроме православной. И это сказание, очевидно, не принадлежит начальному летописцу, а вставлено в свод его составителем. Основным источником Сказания о крещении Руси и о христианской деятельности князя Владимира служило рядом с не успевшим еще завянуть народным преданием древнее житие святого князя, написанное неизвестно кем немного лет спустя после его смерти.

3. Киево-Печерская летопись. Ее писал в конце XI и в начале XII в. монах Печерского монастыря Нестор. Печерский монастырь был собирательным фокусом, объединявшим рассеянные лучи русской жизни, и при этом сосредоточенном освещении наблюдательный инок мог видеть тогдашний русский мир многостороннее, чем кто-либо из мирян. Летопись прервалась на 1110 г.

Начальная летопись есть летописный свод, а не подлинная летопись киево-печерского инока. Нестор был составителем древнейшей киевской летописи, не дошедшей до нас в подлинном виде, а Сильвестр — составителем начального летописного свода, который не есть древнейшая киевская летопись; он был и редактором вошедших в состав свода устных народных преданий и письменных повествований, в том числе и самой Нестеровой летописи.

К Начальной летописи непосредственно примыкают ее продолжения, повествующие о событиях в Русской земле XII в. до конца первого периода нашей истории. Под пером летописца XII в. все дышит и живет, все безустанно движется и без умолку говорит; он не просто описывает события, а драматизирует их, разыгрывает перед глазами читателя. Несмотря на разноголосицу чувств и интересов, на шум и толкотню описываемых событий, в летописном рассказе нет хаоса: все события, мелкие и крупные, стройно укладываются под один взгляд, которым летописец смотрит на мировые явления.

Всего важнее в своде — идея славянского единства. Составитель хочет собрать все части славянства, указать их настоящее международное место и найти связи, их соединяющие. Описав расселение славян, он замечает: «тако разыдеся словеньский язык; тем же и грамота прозвася словеньская». Она и была одной из таких связей.

Познакомив вас с основным источником для изучения древнейшего периода нашей истории, перейду к изложению фактов этого периода.

Начало истории русского народа

С. В. Иванов. Жилье восточных славян. Из издания И. Н. Кнебеля «Картины по русской истории», 1908–1913.

о нашей эры разные кочевые народы, приходившие из Азии, господствовали здесь один за другим, некогда киммериане, потом при Геродоте скифы, позднее, во времена римского владычества, сарматы. Около начала нашей эры смена пришельцев учащается, номенклатура варваров в древней Скифии становится сложнее, запутаннее. Сарматов сменили или из них выделились геты, языги, роксаланы, аланы, бастарны, даки. Присутствия славян среди этих древних народов незаметно. Южная Россия служила для этих азиатских проходцев временной стоянкой, на которой они готовились сыграть ту или другую европейскую роль, пробравшись к нижнему Дунаю или перевалив за Карпаты.

Начало истории народа должно обозначаться какими-либо явственными, уловимыми признаками. Их надобно искать прежде всего в памяти самого народа. Начальная летопись не помнит времени прихода славян из Азии в Европу. В ученом этнографическом очерке, поставленном во главе Повести временных лет, она застает славян уже на Дунае. Летопись рассказывает, что, когда волхи напали на славян дунайских, сели среди них и начали их угнетать, одни славяне ушли и сели по Висле, прозвавшись ляхами, другие пришли на Днепр и прозвались полянами, а поселившиеся в лесах — древлянами и т. д. Волхи или волохи — это, по мнению исследователей, римляне. Речь идет о разрушении императором Траяном царства даков в начале II в. Но его нельзя принять за начало нашей истории: оно касалось не одних восточных славян и притом говорит о разброде славянства, а не о сформировании среди него какого-либо союза.

В III в. по р. х. наша страна подверглась нашествию из Европы, с Балтийского моря: это были отважные мореходы-готы, которые по рекам нашей равнины проникали в Черное море и громили Восточную империю. В IV в. их вождь Германарих завоеваниями образовал из обитателей нашей страны обширное царство. Это было первое исторически известное государство, основанное европейским народом в пределах нынешней России. Историк готов Иорнанд говорит, что по северным склонам высоких гор от истоков Вислы на обширных пространствах сидит многолюдный народ венетов. Хотя они зовутся различными именами по разности родов и мест поселения, но главные их названия — склавены и анты. Первые обитают на север до Вислы, а на восток до Днестра; леса и болота заменяют им города. Вторые, самые сильные из венетов, расселились по изогнутому побережью Черного моря от Днестра до Днепра. Итак, прежде чем восточные славяне с Дуная попали на Днепр, они долго оставались на карпатских склонах; здесь была промежуточная их стоянка.

Карпатские славяне вторгались в пределы Восточной империи вооруженными ватагами, или дружинами, выделявшимися из разных племен. В памяти киевского повествователя XI в. уцелело от тех далеких времен предание только об одном восточном славянском племени: Повесть рассказывает о нашествии аваров на дулебов (в VI–VII вв.). В сороковых годах X в., лет за сто до составления Повести временных лет, писал о восточных славянах араб Масуди в своем географическом сочинении Золотые луга. Здесь он рассказывает, что одно из славянских племен, коренное между ними, некогда господствовало над прочими. Это племя Масуди называет валинана (волыняне), а из нашей Повести мы знаем, что волыняне — те же дулебы и жили по Западному Бугу.

Итак, мы застаем у восточных славян на Карпатах в VI в. большой военный союз под предводительством князя дулебов. Этот военный союз и есть факт, который можно поставить в самом начале нашей истории.

Отсюда восточные славяне в VII в. постепенно расселялись по равнине. Это расселение можно признать вторым начальным фактом нашей истории. Наша Повесть временных лет отчетливо отличает западных славян, мораву, чехов, ляхов, поморян, от восточных — хорватов, сербов и хорутан. Славян, расселившихся по Днепру и другим рекам нашей равнины, она ведет от восточной ветви. С этого века они вступают под действие особых местных условий, сопровождающих и направляющих их жизнь на протяжении многих дальнейших столетий.

Родовой быт восточных славян

С. В. Иванов. Торг в стране восточных славян. Из издания И. Н. Кнебеля «Картины по русской истории», 1908–1913.

о-видимому, в эпоху расселения родовой союз оставался господствующей формой быта у восточных славян. Это значит, что родственники жили особыми поселками, не вперемежку с чужеродцами. Но это едва ли были первобытные цельные родовые союзы: ход расселения должен был разбивать такое общежитие. Расселяясь по равнине, восточные славяне заняли преимущественно лесную ее полосу. Самый Киев возник на южной опушке этого громадного леса. В пределах древней Киевской Руси до сих пор уцелели остатки старинных укрепленных селений, так называемые городища. Это обыкновенно округлые, реже — угловатые пространства, очерченные иногда чуть заметным валом. Я думаю, что это остатки одиноких укрепленных дворов, какими расселялись некогда восточные славяне. Из таких дворов вырос и самый город Киев. Он возник из трех однодворных деревень с общим укрепленным убежищем, которые поставлены были тремя звероловами, когда-то поселившимися на берегу Днепра. Как старший брат, Кий был князем в первоначальном смысле родового старейшины.

Но власть старшины не могла с одинаковой силой простираться на все родственные дворы, разбросанные на обширном пространстве среди лесов и болот. Место родовладыки в каждом дворе должен был заступить домовладыка, хозяин двора, глава семейства.

В сохраненных древними и позднейшими памятниками скудных чертах мифологии восточных славян можно различить два порядка верований. Одни из них можно признать остатками почитания видимой природы. В русских памятниках уцелели следы поклонения небу под именем Сварога, солнцу под именами Дажбога, Хорса, Велеса, грому и молнии под именем Перуна, богу ветров Стрибогу, огню и другим силам и явлениям природы. Уже в VI в. славяне признавали повелителем вселенной одного бога-громовержца, т. е. Перуна. Общественное богослужение еще не установилось, и даже в последние времена язычества видим только слабые его зачатки. Не заметно ни храмов, ни жреческого класса; но были отдельные волхвы, кудесники, к которым обращались за гаданиями и которые имели большое влияние на народ. На открытых местах, преимущественно на холмах, ставились изображения богов, пред которыми совершались некоторые обряды и приносились требы, жертвы, даже человеческие.

По-видимому, большее развитие получил и крепче держался другой ряд верований, культ предков. В старинных русских памятниках средоточием этого культа является со значением охранителя родичей род со своими рожаницами, т. е. дед с бабушками, — намек на господствовавшее некогда между славянами многоженство. Тот же обоготворенный предок чествовался под именем чура. Охраняя родичей от всякого лиха, чур оберегал и их родовое достояние. Таким образом, не колебля народных верований и преданий, связанных с первобытным родовым союзом, расселение должно было разрушать юридическую связь рода, заменяя родство соседством.

Это делало возможным взаимное сближение родов, одним из средств которого служил брак. Для сел, состоявших из одних родственников, важным делом было добывание невест. При господстве многоженства своих недоставало, а чужих не уступала их родня добровольно и даром. Отсюда необходимость похищений. Вражда между родами, вызывавшаяся умычкою чужеродных невест, устранялась веном, отступным, выкупом похищенной невесты у ее родственников.

Дальнейший момент сближения родов летопись отметила у полян, уже вышедших, по ее изображению, из дикого состояния, в каком оставались другие племена. Она замечает, что у полян хождение жениха за невестой, заменившее умычку, в свою очередь сменилось приводом невесты к жениху с получением вена или с выдачей приданого. Родственники жениха и невесты становились своими людьми друг для друга, свояками; свойство сделалось видом родства.

Приданое служило основой отдельного имущества жены; появлением приданого началось юридическое определение положения дочери или сестры в семье, ее правового отношения к семейному имуществу. По Русской Правде сестра при братьях не наследница; но братья обязаны устроить ее судьбу, выдать замуж, «како си могут», с посильным приданым.

Появление русских торговых городов

Путь из варяг в греки.

ще важнее ряд экономических последствий, которыми сопровождалось расселение восточных славян. Припомнив, как Повесть о начале Русской земли размещает славянские племена по нашей равнине, легко заметить, что масса славянского населения занимала западную ее половину. Хозяйственная жизнь населения в этом краю направлялась одним могучим потоком, Днепром, который прорезывает его с севера на юг. Благодаря тому по Днепру с незапамятных времен шло оживленное торговое движение, толчок которому был дан греками.

Северные берега Черного моря и восточные Азовского задолго до нашей эры были усеяны греческими колониями. Благодаря их промышленной деятельности Днепр еще до р. х. сделался большой торговой дорогой. Сев по Днепру, восточные славяне очутились на самой этой круговой водной дороге, опоясывавшей всю Европу. Своим низовым течением и левыми притоками Днепр потянул славянских поселенцев к черноморским и каспийским рынкам. Это торговое движение вызнало разработку естественных богатств занятой поселенцами страны. С тех пор меха, мед, воск стали главными статьями русского вывоза; с тех пор при хлебопашестве для себя или с незначительным вывозом началась усиленная эксплуатация леса, продолжавшаяся целые века и наложившая глубокий отпечаток на хозяйственный и общественный быт и даже национальный характер русского народа.

Одно внешнее обстоятельство особенно содействовало успехам этой торговли. Случилось так, что около того времени, когда восточные славяне с запада вступили в пределы нашей равнины, расселяясь по ее лесам, с противоположной восточной стороны, из-за Волги и Дона, по южнорусским степям распространялась новая азиатская орда, хазары, давно блуждавшие между Черным и Каспийским морями. Они начали утверждаться на северных берегах Понта и в степях между Доном и Днепром именно с VII в. Хазары скоро стали покидать кочевой быт с его хищничеством и обращаться к мирным промыслам. У них были города, куда они на зиму перебирались с летних степных кочевий. Раскинувшись на привольных степях по берегам Волги и Дона, хазары основали средоточие своего государства в низовьях Волги. Здесь столица их Итиль скоро стала огромным разноязычным торжищем, где рядом жили магометане, евреи, христиане и язычники. В VIII в. хазары покорили племена восточных славян, жившие близко к степям, полян, северян, вятичей. С тех пор для днепровцев, послушных данников хазар, были открыты степные речные дороги, которые вели к черноморским и каспийским рынкам. Под покровительством хазар по этим рекам и пошла бойкая торговля из Днепровья.

Следствием успехов восточной торговли славян, завязавшейся в VIII в., было возникновение древнейших торговых городов на Руси. Повесть о начале Русской земли не помнит, когда возникли эти города: Киев, Переяславль, Чернигов, Смоленск, Любеч, Новгород, Ростов, Полоцк. В ту минуту, с которой она начинает свой рассказ о Руси, большинство этих городов, если не все они, по-видимому, были уже значительными поселениями. Довольно беглого взгляда на географическое размещение этих городов, чтобы видеть, что они были созданы успехами внешней торговли Руси. Большинство их вытянулось длинной цепью по главному речному пути «из варяг в греки», по линии Днепра — Волхова. Возникновение этих больших торговых городов было завершением сложного экономического процесса, завязавшегося среди славян на новых местах жительства. Мы видели, что восточные славяне расселялись по Днепру и его притокам одинокими укрепленными дворами. С развитием торговли среди этих однодворок возникли сборные торговые пункты, места промышленного обмена, куда звероловы и бортники сходились для торговли, для гостьбы, как говорили в старину. Такие сборные пункты получили название погостов. Мелкие сельские рынки тянули к более крупным, возникавшим на особенно бойких торговых путях. Из этих крупных рынков, служивших посредниками между туземными промышленниками и иностранными рынками, и выросли наши древнейшие торговые города по греко-варяжскому торговому пути.

Варяжские княжества

По иллюстрации Ф. А. Бруни «Призвание варягов». Из издания «Очерки событий из российской истории, сочиненные и гравированные профессором живописи Ф. А. Бруни», 1839.

зложенными экономическими последствиями расселения восточных славян по русской равнине были подготовлены и последствия политические, которые становятся заметны несколько позднее, с начала IX в. С этого времени хазарское владычество начало колебаться. На востоке, в тылу у хазар, появились новые орды печенегов и следовавших за ними узов-торков. В первой половине IX в. варвары прорвались сквозь хазарские поселения на запад за Дон и засорили дотоле чистые степные дороги днепровских славян. Другим врагом Киевской Руси были тогда черные болгары, бродившие по приморским степям между Доном и Днепром. Хазарская власть, очевидно, уже была не в состоянии оберегать русских купцов на востоке.

Главные торговые города Руси должны были сами взять на себя защиту своей торговли и торговых путей. С этой минуты они начали вооружаться, опоясываться стенами, вводить у себя военное устройство, запасаться ратными людьми. Так промышленные центры, склады товаров превращались в укрепленные пункты, вооруженные убежища.

Около этого же времени и на речных путях нашей равнины стали появляться заморские пришельцы с Балтийского моря, получившие здесь название варягов. В X и XI вв. эти варяги постоянно приходили на Русь или с торговыми целями, или по зову наших князей, набиравших из них свои военные дружины. Особенно людно скоплялись они в Киевской земле. По летописному преданию, Киев даже был основан варягами.

Наша Повесть временных лет признает термин «варяги» общим названием разных германских народов, обитавших в Северной Европе, преимущественно по Варяжскому (Балтийскому) морю, каковы шведы, норвежцы, готы, англы. Что касается Руси, то арабские и византийские писатели X в. отличают ее как особое племя от славян, над которыми она господствовала.

Эти варяги-скандинавы и вошли в состав военно-промышленного класса, который стал складываться в IX в. по большим торговым городам Руси под влиянием внешних опасностей: нанимались за хороший корм оберегать русские торговые пути и торговых людей.

Когда стало колебаться хазарское иго, города у племен, плативших дань хазарам, сделались независимыми. Взявши в свои руки защиту торгового движения, они скоро подчинили себе свои торговые округа. В неясных известиях нашей Повести обозначается первая местная политическая форма, образовавшаяся на Руси около половины IX в. Это городовая область, т. е. торговый округ, управляемый укрепленным городом, который вместе с тем служил и промышленным средоточием для этого округа. Эти области звались по именам городов. Когда образовалось княжество Киевское, вобравшее в себя племена восточных славян, эти древние городовые области — Киевская, Черниговская, Смоленская и другие, прежде независимые, вошли в его состав как административные округа, послужили готовыми единицами областного деления, установившегося на Руси при первых киевских князьях к половине XI в.

Образование этой первой политической формы на Руси сопровождалось в иных местах появлением другой, вторичной и тоже местной формы — варяжского княжества. В тех промышленных пунктах, куда с особенной силой приливали вооруженные пришельцы из-за моря, они легко покидали статус торговых товарищей или наемных охранителей торговых путей и превращались во властителей. Во главе этих заморских пришельцев становились вожди, получавшие при таком перевороте значение военных начальников охраняемых ими городов. Такие вожди в скандинавских сагах называются копытами или викингами. Оба этих термина перешли и в наш язык, получив славяно-русские формы князь и витязь.

Таких варяжских княжеств мы встречаем на Руси несколько в IX и X вв. Так, являются во второй половине IX в. на севере княжества Рюрика в Новгороде, Синеусово на Белом озере, Труворочо в Изборске, Аскольдово в Киеве. В X в. становятся известны два других княжества такого же происхождения, Рогволодово в Полоцке и Турово в Турове на Припяти. Подобное явление совершалось в то время и среди славян южно-балтийского побережья, куда также проникали варяги из Скандинавии.

Появлением этих варяжских княжеств вполне объясняется и занесенное в нашу Повесть о начале Руси сказание о призвании князей из-за моря. По этому сказанию, еще до Рюрика варяги как-то водворились среди новгородцев и соседних с ними племен славянских и финских, кривичей, чуди, мери, веси и брали с них дань. Потом данники отказались ее платить и прогнали варягов назад за море. Оставшись без пришлых властителей, туземцы перессорились между собою; не было между ними правды, один род восстал на другой и пошли между ними усобицы. Утомленные этими ссорами, туземцы собрались и сказали: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил нас по праву». Порешив так, они отправили послов за море к знакомым варягам, к Руси, приглашая желающих из них прийти владеть пространной и обильной, но лишенной наряда землей. Три родных брата откликнулись на зов. Предание говорит, что князья-братья, как только уселись на своих местах, начали «города рубить и воевать всюду». Значит, они призваны были оборонять туземцев от каких-то внешних врагов как защитники населения и охранители границ. Далее князья-братья, по-видимому, не совсем охотно, а с раздумьем приняли предложение славяно-финских послов.

С этим согласно и уцелевшее известие, что Рюрик не прямо уселся в Новгороде, но сперва предпочел остановиться вдали от него, при самом входе в страну, в городе Ладоге, как будто с расчетом быть поближе к родине, куда можно было бы укрыться в случае нужды. Водворившись в Новгороде, Рюрик скоро возбудил против себя недовольство в туземцах. Чрез несколько лет множество новгородских мужей бежало от Рюрика в Киев к Аскольду. Все эти черты говорят не о благодушном приглашении чужаков властвовать над безнарядными туземцами, а скорее о военном найме. Почувствовав свою силу, наемники превратились во властителей, а свое наемное жалованье превратили в обязательную дань с возвышением оклада. Вот простой прозаический факт, по-видимому, скрывающийся в поэтической легенде о призвании князей: область вольного Новгорода стала варяжским княжеством.

Образование Великого княжества Киевского

По иллюстрации Ф. А. Бруни «Смерть Аскольда и Дира». Из издания «Очерки событий из российской истории, сочиненные и гравированные профессором живописи Ф. А. Бруни», 1839.

з соединения варяжских княжеств и сохранивших самостоятельность городовых областей вышла третья политическая форма, завязавшаяся на Руси: то было великое княжество Киевское. На каких бы пунктах русского промышленного мира ни появлялись варяжские князья, их постоянно тянуло к городу на южной окраине этого мира, к Киеву. Кто владел Киевом, тот держал в своих руках ключ от главных ворот русской торговли. Из-за него варяжские князья соперничали друг с Другом и истребляли один другого. Как новгородский князь Олег за Киев погубил земляков своих Аскольда и Дира, так и другой новгородский князь, Владимир, за тот же Киев погубил своего родного брата Ярополка.

С другой стороны, все торговые русские города стояли в экономической зависимости от Киева. В Киеве сходились нити их благосостояния; он мог подорвать их торговлю, перерезав главную артерию хозяйственных оборотов страны, не пропуская торговых лодок вниз по Днепру к азовским и черноморским рынкам.

Летопись замечает, что после Кия, основателя Киева, полян обижали древляне и другие окольные племена. Поэтому Аскольд и Дир, как только утвердились в Киеве, вступили в борьбу с этими племенами, древлянами, печенегами, болгарами, а потом, собрав варягов, предприняли поход на Царьград, который имел целью силой восстановить торговые сношения, насильственно прерванные греками. Значит, еще до 860 г. между Русью и Византией существовали торговые сношения. Такой же ряд явлений повторился и в истории Олега, шедшего по следам Аскольда. Охрана страны от степных кочевников и далекие военные походы на Царьград для поддержания торговых сношений — этот общий интерес и соединил прибрежные торговые города под властью князя киевского.

Киевская земля прикрывала собою с юга всю страну по греко-варяжскому пути; ее торговые интересы разделяла вся страна, ею прикрываемая. Потому под властью киевского князя волей или неволей соединились другие варяжские княжества и городовые области Руси, и тогда Киевское княжество получило значение Русского государства. Поэтому появление Рюрика в Новгороде, кажется мне, неудобно считать началом Русского государства, оно основалось деятельностью Аскольда и потом Олега в Киеве: из Киева, а не из Новгорода пошло политическое объединение русского славянства.

Государство становится возможно, когда среди населения, разбитого на бессвязные части с разобщенными или даже враждебными стремлениями, является либо вооруженная сила, способная принудительно сплотить эти бессвязные части, либо общий интерес, достаточно сильный, чтобы добровольно подчинить себе эти разобщенные или враждебные стремления. В образовании Русского государства имели место оба указанных фактора. Общий интерес состоял в том, что все торговые города Руси с появлением наводнивших степь печенегов почувствовали потребность в вооруженной силе, способной оградить пределы страны и ее степные торговые дороги от внешних нападений. Главным исходным пунктом, из которого выходили русские торговые караваны к черноморским и каспийским рынкам по степным рекам, был Киев. Как скоро здесь явилась вооруженная сила, доказавшая свою способность удовлетворять указанным потребностям страны, ей добровольно подчинились все торговые города Руси с их областями. Этой силой был варяжский князь со своей дружиной. Став носителем и охранителем общего интереса, подчинившего ему торговые города страны, этот князь с дружиной из вооруженной силы превращается в политическую власть. Но, пользуясь новыми средствами, которые доставляла ему эта власть, князь начал насильственно подчинять себе и другие племена, не разделявшие этого общего интереса, слабо участвовавшие в торговых оборотах страны (древлян, радимичей, вятичей). Завоеванием этих племен, удаленных от центральной речной дороги, завершено было политическое объединение восточных славян в конце X в., спустя столетие после основания Киевского княжества.

Покорение восточных славян

По иллюстрации Ф. А. Бруни «Олег прибивает щит свой к вратам Царьграда». Из издания «Очерки событий из российской истории, сочиненные и гравированные профессором живописи Ф. А. Бруни», 1839.

иев не мог остаться стольным городом одного из местных варяжских княжеств: он имел общерусское значение как узловой пункт торгово-промышленного движения и потому стал центром политического объединения всей земли. Деятельность Аскольда, по-видимому, ограничивалась ограждением внешней безопасности Киевской области: из летописи не видно, чтобы он покорил какое-либо из окольных племен, от которых оборонял своих полян. Первым делом Олега в Киеве летопись выставляет расширение владений, собирание восточного славянства под своею властью.

Летопись ведет это дело с подозрительной последовательностью, присоединяя к Киеву по одному племени ежегодно. Олег занял Киев в 882 г.; в 883 г. были покорены древляне, в 884 г. — северяне, в 885 г. — радимичи; после того длинный ряд лет оставлен пустым. Очевидно, это порядок летописных воспоминаний или соображений, а не самых событий. К началу XI в. все племена восточных славян были приведены под руку киевского князя; вместе с тем племенные названия появляются все реже, заменяясь областными по именам главных городов.

Расширяя свои владения, князья киевские устанавливали в подвластных странах государственный порядок, прежде всего, разумеется, администрацию налогов. Старые городовые области послужили готовым основанием административного деления земли. В подчиненных городовых областях по городам Чернигову, Смоленску и др. князья сажали своих наместников, посадников, которыми были либо их наемные дружинники, либо собственные сыновья и родственники. Для увеличения важности киевского князя эти наместники его в дипломатических документах величались «великими князьями». Так, по предварительному договору с греками 907 г. Олег потребовал «укладов» на русские города Киев, Чернигов, Переяславль, Полоцк, Ростов, Любеч и другие города, «по тем бо городом седяху велиции князи, под Олгом суще».

Это были еще варяжские княжества, только союзные с киевским: князь сохранял тогда прежнее военно-дружинное значение, не успев еще получить значения династического. Некоторые из наместников, покорив то или другое племя, получали его от киевского князя в управление с правом собирать с него дань в свою пользу.

Киевское княжество во время первых правителей

По иллюстрации В. П. Верещагина «Князь Олег». Из издания «История Государства Российского в изображениях державных его правителей с кратким пояснительным текстом», 1890.

лавной целью княжеской администрации был сбор налогов. Олег, как только утвердился в Киеве, занялся установлением дани с подвластных племен. Ольга объезжала подвластные земли и также вводила «уставы и оброки, дани и погосты», т. е. учреждала сельские судебно-административные округа и устанавливала податные оклады. Дань обыкновенно платили натурою, преимущественно мехами, «скорою». Впрочем, из летописи узнаем, что неторговые радимичи и вятичи в IX и X вв. платили дань хазарам, а потом киевским князьям «по шлягу от рала», с плуга или сохи. Под шлягами (skilling) надобно разуметь, вероятно, всякие иноземные металлические деньги, обращавшиеся тогда на Руси, преимущественно серебряные арабские диргемы, которые путем торговли в изобилии приливали тогда на Русь.

Дань получалась двумя способами: либо подвластные племена привозили ее в Киев, либо князья сами ездили за нею по племенам. Первый способ сбора дани назывался повозом, второй — полюдьем. Дань, шедшая киевскому князю с дружиной, питала внешнюю торговлю Руси.

Этот же экономический интерес направлял и внешнюю деятельность первых киевских князей. Деятельность эта была направлена к двум главным целям: 1) к приобретению заморских рынков, 2) к расчистке и охране торговых путей, которые вели к этим рынкам. Самым видным явлением во внешней истории Руси до половины XI в. по Начальной летописи, были военные походы киевских князей на Царьград. До смерти Ярослава их можно насчитать шесть: Аскольдов, который относят к 860 г., Олегов 907 г., два Игоревых — 941 и 944 гг., второй болгарский поход Святослава 971 г., превратившийся в войну с греками, и наконец поход Ярослава, сына Владимира, 1043 г. Византийские походы вызывались большею частью стремлением Руси поддержать или восстановить порывавшиеся торговые сношения с Византией.

Другою заботой киевских князей была поддержка и охрана торговых путей, которые вели к заморским рынкам. С течением времени это дело становится даже господствующим в деятельности киевских князей вследствие все усиливавшегося напора степных кочевников. При Владимире Русь успела пробиться в степь на один день пути, т. е. передвинуть укрепленную границу на линию реки Роси, где преемник Владимира Ярослав «поча ставити городы», населяя их пленными ляхами.

Русская территория, таким образом, простиралась от Ладожского озера до устьев реки Роси, правого притока Днепра, и Ворсклы или Пела, левых притоков; с востока на запад она шла от устья Клязьмы, на которой при Владимире Мономахе возник город Владимир (Залесский), до области верховьев Западного Буга, где еще раньше, при Владимире Святом, возник другой город Владимир (Волынский). Страна древних хорватов Галиция была в X и XI вв. спорным краем, переходившим между Польшей и Русью из рук в руки. Нижнее течение реки Оки, которая была восточной границею Руси, и низовья южных рек Днепра, Восточного Буга и Днестра находились, по-видимому, вне власти киевского князя. В стороне Русь удерживала еще за собой старую колонию Тмутаракань, связь с которой поддерживалась водными путями по левым притокам Днепра и рекам Азовского моря.

Разноплеменное население, занимавшее всю эту территорию, вошло в состав Великого княжества Киевского, или Русского государства. Но это Русское государство еще не было государством русского народа, потому что еще не существовало самого этого народа: к половине XI в. были готовы только этнографические элементы, из которых потом долгим и трудным процессом выработается русская народность. Все эти разноплеменные элементы пока были соединены чисто механически. Главной механической связью частей населения Русской земли была княжеская администрация с ее посадниками, данями и пошлинами. Во главе этой администрации стоял великий князь киевский.

Вместе с христианством стала проникать на Русь струя новых политических понятий и отношений. На киевского князя пришлое духовенство переносило византийское понятие о государе, поставленном от бога не для внешней только защиты страны, но и для установления и поддержания внутреннего общественного порядка.

Состав русского общества в IX–XII вв.

ервоначальным основанием сословного деления русского общества служило рабовладение. В некоторых статьях Русской Правды упоминается привилегированный класс, носящий древнее название огнищан. В древних памятниках славяно-русской письменности слово огнище является со значением челяди; следовательно, огнищане были рабовладельцы. Можно думать, что так назывался до князей высший класс населения в больших торговых городах Руси, торговавший преимущественно рабами.

Затем высшим классом общества, с которым князь делил труды управления и защиты земли, была княжеская дружина. Она делилась на высшую и низшую: первая состояла из княжих мужей, или бояр, вторая из детских, или отроков. Дружина княжества составляла, собственно, военный класс; но и большие торговые города были устроены по-военному, образовали каждый цельный организованный полк, называвшийся тысячей, которая подразделялась на сотни и десятки (батальоны и роты).

С другой стороны, дружина служила князю орудием управления: члены старшей дружины, бояре, составляли думу князя, его государственный совет. Но в этой дружинной, или боярской, думе сидели и «старцы градские», т. е. выборные военные власти города, тысяцкие и сотские. Составляя военно-правительственный класс, княжеская дружина в то же время оставалась еще во главе русского купечества, принимала деятельное участие в заморской торговле.

Княжеская дружина, торгуя вместе с купечеством больших городов, носила вместе с ним специальное название руси. По предположению автора древней Повести о Русской земле, первоначальное значение его было племенное: так называлось то варяжское племя, из которого вышли первые наши князья. Потом это слово получило сословное значение: русью в X в. назывался высший класс русского общества. Позднее Русь, или Русская земля, получила географическое значение: так называлась преимущественно Киевская область, где гуще осаживались пришлые варяги. Наконец, в XI–XII вв. оба эти термина, не теряя географического значения, являются со значением политическим: так стала называться вся территория, подвластная русским князьям.

Порядок княжеского владения

По иллюстрации В. П. Верещагина «Великий князь Ярослав Мудрый». Из издания «История Государства Российского в изображениях державных его правителей с кратким пояснительным текстом», 1890.

овольно трудно сказать, какой порядок княжеского владения существовал на Руси при предшественниках Ярослава и даже существовал ли какой-либо определенный порядок. Как скоро у князя подрастало несколько сыновей, каждый из них, несмотря на возраст, обыкновенно еще при жизни отца получал известную область в управление. Но когда умирал отец, тогда, по-видимому, разрывались все политические связи между его сыновьями: политической зависимости младших областных князей от старшего их брата, садившегося после отца в Киеве, незаметно.

По смерти Ярослава власть над Русской землей не сосредоточивается более в одном лице: единовластие, случавшееся иногда до Ярослава, не повторяется; никто из потомков Ярослава не принимает «власть русскую всю». Это происходит оттого, что род Ярослава с каждым поколением размножается все более и земля Русская делится и переделяется между подраставшими князьями.

Посмотрим прежде всего, как разделилась Русская земля между Ярославичами тотчас по смерти Ярослава. Их было тогда налицо шестеро: пять сыновей Ярослава и один внук Ростислав от старшего Ярославова сына Владимира, умершего еще при жизни отца. Летопись приписывает Ярославу предсмертное изустное завещание. При разделе Русской земли он распределил ее части между сыновьями. Чем старше был князь, тем лучше и богаче волость ему доставалась.

Как Ярославичи владели Русской землей при дальнейших переменах в наличном составе своей семьи? Князья-родичи не являются постоянными, неподвижными владельцами областей, достававшихся им по разделу: с каждой переменой в наличном составе княжеской семьи идет передвижка, младшие родичи, следовавшие за умершим, передвигались из волости в волость, с младшего стола на старший. Очередь, устанавливаемая отношением старшинства князей и выражавшая мысль о нераздельности княжеского владения, остается основанием владельческого порядка в XI и до конца XII в.

Но первым поколениям Ярославичей представлялись ясными и бесспорными только эти общие основания порядка, которыми определялись простейшие отношения, возможные в тесном кругу близких родичей. По мере того как этот круг расширялся, отношения родства усложнялись и запутывались. Князья не умели выработать способа точно определять старшинство, который разрешал бы все спорные случаи в их генеалогических отношениях. Это неумение и вызвало к действию ряд условий, мешавших мирному применению очередного порядка владения.

1. Ряды и усобицы князей. Возникавшие между князьями споры разрешались или рядами, договорами князей на съездах, или, если соглашение не удавалось, оружием, т. е. усобицами. Они имели юридическое происхождение, были точно таким же способом решения политических споров между князьями, каким служило тогда поле, судебный поединок в уголовных и гражданских тяжбах между частными лицами.

2. Мысль об отчине. Верховная власть принадлежала роду, а не лицам. Порядок лиц в очереди владения основывался на том, что дальнейшие поколения должны были повторять отношения предков. Место в этой цепи родичей, унаследованное детьми от отца, и было их отчиной. Так, отчина имела первоначально генеалогическое значение. Несоответствие порядка рождений порядку смертей, личные свойства людей и другие случайности мешали детям повторять порядок отцов. Потому с каждым поколением отношения путались, сыновья должны были пересаживаться, заводить порядок, не похожий на отцовский. Благодаря этому затруднению отчина постепенно получила другое значение — территориальное: отчиною для сыновей стали считать область, которою владел их отец. Но очевидно также, что территориальное значение отчины разрушало коренное основание очередного порядка, нераздельность родового владения: под его действием Русская земля распадалась на несколько генеалогических территорий, которыми князья владели уже по отчинному наследству, а не по очереди старшинства.

3. Выделение князей-изгоев. Политическая карьера князя определялась движением его отца в ряду поколений. Но порядок рождений не соответствует порядку смертей; поэтому, когда у князя отец умирал раньше деда, у внука не оставалось в передовой цепи отецкого места. Он становился князем-сиротой, изгоем, бездольным вечным внуком, генеалогическим недорослем. Не имея генеалогической отчины, он лишался права и на территориальную, т. е. терял участие в очередном владельческом порядке как не попавший в очередь. Таких князей, преждевременно сиротевших, которые лишались отцов еще при жизни дедов, старшие родичи выделяли из своей среды, давали им известные волости в постоянное владение и лишали их участия в общем родовом распорядке, выкидывали из очереди. Князья-изгои очутились владельцами окраин Русской земли, наиболее отдаленных от «матери русских городов».

Перечисленные условия, расстраивавшие очередной порядок владения, вытекали из его же оснований. Очередной порядок разрушал сам себя, не выдерживал действия собственных последствий. Кроме того, эти условия разрушения вызывали к действию сторонние силы.

Личные доблести, которыми отличались некоторые князья, создавали им большую популярность на Руси, при помощи которой эти князья сосредоточивали в своих руках области помимо родовой очереди. В XII в. отважный внук Мономаха Изяслав Мстиславич волынский во время усобиц с дядьями брал столы с бою, «головою добывал» их не по очереди старшинства и смотрел на них как на личное приобретение, военную добычу.

Наконец, еще одна сторонняя сила вмешивалась во взаимные счеты князей и путала их очередь во владении. То были главные города областей. Княжеские счеты и сопровождавшие их усобицы больно задевали интересы этих городов. Среди постоянных княжеских споров у городов завязывались свои династические симпатии, привязывавшие их к некоторым князьям. Увлекаемые этими сочувствиями и отстаивая свои местные интересы, волостные города иногда шли наперекор княжеским счетам, призывая на свои столы любимых князей помимо очередных.

Итак, в продолжение более чем полутора веков со смерти Ярослава очередной порядок действовал всегда и никогда — всегда отчасти и никогда вполне.

Политическая раздробленность

По иллюстрации В. П. Верещагина «Великий князь Изяслав I Ярославич». Из издания «История Государства Российского в изображениях державных его правителей с кратким пояснительным текстом», 1890.

о мере размножения князей отдельные линии княжеского рода все далее расходились друг с другом, отчуждались одна от другой. Сначала племя Ярославичей распадается на две враждебные ветви, Мономаховичей и Святославичей; потом линия Мономаховичей в свою очередь разделилась на Изяславичей волынских, Ростиславичей смоленских, Юрьевичей суздальских, а линия Святославичей — на Давидовичей черниговских и Ольговичей новгород-северских. Каждая из этих ветвей, враждуя с другими из-за владельческой очереди, все плотнее усаживалась на постоянное владение в известной области. С владельческим разъединением правящего рода разрывалась и политическая связь областей. Посадники князя киевского в главных городах областей исчезают, уступая место все размножавшимся князьям.

Постоянное передвижение князей со стола на стол и сопровождавшие его споры роняли земский авторитет князя. Он приходил и скоро уходил, был политической случайностью для области. Областное население, естественно, искало усидчивой местной силы, около которой могло бы сосредоточиться. Такая сила давно была уже создана ходом нашей истории. Это были главные города областей.

По мере упадка авторитета князей стало опять подниматься значение главных областных городов; вместе с тем политической силой в этих городах явилась вместо исчезнувшей правительственной знати вся городская масса, собиравшаяся на вече. Князья должны были считаться с этою силой, входить с ней в сделки, заключать «ряды» с городами, политические договоры. Так власть местных князей является ограниченной вечами волостных городов.

Ряды князей с волостными городами были новым явлением для Руси XI и XII вв. и внесли важную перемену в ее политическую жизнь. Весь княжеский род оставался носителем верховной власти в Русской земле; отдельные князья считались только временными владельцами княжеств, достававшихся им по очереди старшинства. При сыновьях и внуках Ярослава эта владельческая очередь простиралась на всю Русскую землю. В дальнейших поколениях Ярославова рода, когда он распался на отдельные ветви, каждая ветвь заводила свою местную очередь владения в той части Русской земли, где она утверждалась. Эти части, земли, как их называет летопись XII в., почти все были те же самые городовые области, которые образовались вокруг древних торговых городов еще до призвания князей. Из этих земель Киевская, Переяславская и Новгородская оставались в общем владении княжеского рода, точнее, служили предметом спора для князей; в остальных основались отдельные линии княжеского рода: в Полоцкой — потомство Владимирова сына Изяслава, в Черниговской — линия Ярославова сына Святослава, в Волынской, Смоленской и Ростовской — ветви Мономахова потомства и т. д.

Ограждая свои местные политические интересы договорами с князем, города постепенно приобретали в своих областях значение руководящей политической силы, которая соперничала с князьями, а к концу XII в. получила над ними решительный перевес. К тому же волостной город в каждой земле был один, а князей обыкновенно бывало много. Изменчивые владения князей назывались волостями, или наделками: например, в Черниговской земле были княжества Черниговское, Северское (область Новгорода Северского), Курское, Трубчевское.

Так в каждой области стали друг против друга две соперничавшие власти — вече и князь, и по мере того как городское вече брало верх над князем, который, как член владетельного рода, владевшего совместно всей землей, поддерживал связь управляемой области с другими, городовые области все более обособлялись политически. Русская земля в XII в. распалась на несколько местных, плохо связанных друг с другом областных миров.

Итак, очередной порядок княжеского владения при содействии условий, его расстраивавших, привел к двойному политическому раздроблению Руси: 1) к постепенному распадению владетельного княжеского рода на линии, все более удалявшиеся одна от другой генеалогически, и 2) к распадению Русской земли на городовые области, все более обособлявшиеся друг от друга политически.

Единство русской земли

чередной порядок с противодействовавшими ему условиями создавал или вызывал к действию ряд связей, сцеплявших части Русской земли в одно если не политическое, то бытовое земское целое.

1. Князья. Первою из этих бытовых связей являются главные виновники политического раздробления Руси, сами князья. Очередной порядок владения, захватывая прямо или косвенно все части Русской земли, устанавливал между ними невольное общение, всюду пробуждал известные одинаковые думы, помыслы, вносил или затрагивал одинаковые чувства и заботы.

Княжеский круговорот втягивал в себя местную жизнь, местные интересы областей, не давая им слишком обособляться. Области эти поневоле вовлекались в общую сутолоку жизни, какую производили князья. Они еще далеко не были проникнуты одним национальным духом, сознанием общих интересов, общей земской думой, но, по крайней мере, приучались все более думать друг о друге, внимательно следить за тем, что происходило в соседних или отдаленных областях.

2. Их дружины. Одинаковое с князьями общеземское значение имели и их дружины. Чем больше размножался княжеский род и чем сильнее разгоралась борьба со степью, тем больше увеличивался численно служилый дружинный класс. Дружина по-прежнему имела смешанный племенной состав. В X–XI вв., как мы знаем, в ней преобладали еще пришлые варяги. В XII в. в ее состав входят и другие сторонние элементы: рядом с туземцами и обрусевшими потомками варягов видим в ней людей из инородцев восточных и западных, которые окружали Русь, торков, берендеев, половцев, хазар, даже евреев, угров, ляхов, литву и чудь.

Когда князь по очереди переходил с худшего стола на лучший, его боярам и слугам выгодно было следовать за ним, покидая прежнюю волость. Когда князь вопреки очереди покидал лучший стол для худшего вследствие усобицы, дружине его выгоднее было покинуть князя и остаться в прежней волости. Единство княжеского рода позволяло Дружиннику переходить от князя к князю, а единство земли — из области в область, ни в том, ни в другом случае не делаясь изменником.

Главным образом благодаря этой подвижности у бояр туго развивалась и самая крепкая привязь к месту — землевладение. В XI и XII вв. находим указания на земли бояр и младших дружинников.

3. Киев. Он был центральным узлом княжеских отношений. Удобства жизни в Киеве, фамильные предания, честь старшинства, названного отчества, церковное значение этого города делали его заветной мечтой для каждого князя.

4. Культурное влияние княжеских отношений. Чем больше становилось князей, тем мельче дробилась Русская земля. Отдаленные захолустья постепенно превращались в особые княжества. В каждом из этих княжеств являлся свой стольный город, куда наезжал князь со своей дружиной, своими боярами. Город обстраивался, князья украшали его храмами, монастырями; среди простеньких обывательских домов появлялись большие хоромы и дворы княжеские и боярские, и все устраивалось по-киевски. Благодаря распространению князей по Русской земле совершалось известное обобщение житейских отношений, нивелировка местной жизни: во всех частях земли устанавливались одинаковые бытовые формы, одинаковые общественные вкусы и понятия.

На Руси в XII в. была единая верховная власть, только не единоличная. Князья были не полновластные государи земли, а только военно-полицейские ее правители. Не их дело было созидать новый земский порядок: такого полномочия верховной власти еще не было ни в действовавшем праве, ни в правовом сознании земли.

Русская земля представляла собою не союз князей или областей, а союз областей через князей. Это была федерация не политическая, а генеалогическая, федерация, построенная на факте родства правителей. Русская земля не делилась на части, совершенно обособленные друг от друга, не представляла кучи областей, соединенных только соседством. В ней действовали связи, соединявшие эти части в одно целое; только эти связи были не политические, а племенные, экономические, социальные и церковно-нравственные. Не было единства государственного, но завязывалось единство земское, народное.

Гражданский порядок XI–XII вв.

И. Билибин. Великий князь Ярослав Мудрый. 1926.

астная юридическая жизнь древнейшей Руси наиболее полно и верно отразилась в древнейшем памятнике русского права, в Русской Правде.

Читаемый нами текст Русской Правды сложился в сфере не княжеского, а церковного суда, в среде церковной юрисдикции, нуждами и целями которой и руководствовался составитель Правды в своей работе. Потому она молчит о преступлениях политических, не входивших в компетенцию церковного суда, также об умычке, об оскорблении женщин и детей, об обидах словом: эти дела судились церковным судом, но на основании не Русской Правды, а особых церковных законоположений.

Церковный суд по нецерковным уголовным и гражданским делам, простиравшийся только на церковных людей, должен был производиться по местному праву и вызывал потребность в письменном своде местных законов, каким и явилась Русская Правда. Необходимость такого свода обусловливалась двумя причинами: 1) первые церковные судьи на Руси, греки или южные славяне, незнакомы были с русскими юридическими обычаями; 2) этим судьям нужен был такой письменный свод туземных законов, в котором были бы устранены или по крайней мере смягчены некоторые туземные обычаи.

Был ли это документ официальный или частный юридический сборник? Ни то, ни другое: Русская Правда не была произведением княжеской законодательной власти; но она не осталась и частным юридическим сборником, получила обязательное действие как законодательный свод в одной части русского общества: именно в той, на которую простиралась церковная юрисдикция по нецерковным делам, и в таком обязательном значении признаваема была самой княжеской властью. Впрочем, можно думать, что действие Русской Правды с течением времени перешло за пределы церковной юрисдикции.

Русская Правда получила законченный состав во второй половине XII или в начале XIII в. Если начало ее составления можно отнести ко времени Ярослава, то, значит, она вырабатывалась не менее полутора столетий.

Древнерусские законы

И. Билибин. Суд во времена «Русской Правды». Из издания И. Н. Кнебеля «Картины по русской истории», 1908–1913.

лавное содержание Русской Правды составляет юридическое определение деяний, коими одно лицо причиняет другому материальный вред, физический или хозяйственный. За некоторые из этих деяний закон полагает лишь частное вознаграждение в пользу потерпевшего, за другие сверх того и правительственную кару со стороны князя. Очевидно, Русская Правда различает право уголовное и гражданское; деяния первого рода она признает гражданскими правонарушениями, деяния второго рода — уголовными преступлениями. Это одно есть уже важное, для характеристики русского общества того времени.

Чертой, какую Русская Правда проводит между уголовным преступлением и гражданским правонарушением, служит денежное взыскание в пользу князя за первое. Княжеские пени и частные вознаграждения представляют в Русской Правде целую систему; они высчитывались на гривны кун. За убийство взималась денежная пеня в пользу князя, называвшаяся вирой, и вознаграждение в пользу родственников убитого, называвшееся головничеством. Вира была троякая: двойная в 80 гривен кун за убийство княжего мужа или члена старшей княжеской дружины, простая в 40 гривен за убийство простого свободного человека, половинная или полувирье в 20 гривен за убийство женщины и тяжкие увечья, за отсечение руки, ноги, носа, за порчу глаза. Головничество было гораздо разнообразнее, смотря по общественному значению убитого. За все прочие преступные деяния закон наказывал продажею в пользу князя и уроком за обиду в пользу потерпевшего.

Когда господствовала родовая месть, возмездие держалось на правиле: жизнь за жизнь, зуб за зуб. Потом возмездие перенесено было на другое основание, которое можно выразить словами: гривна за гривну, рубль за рубль. Правда не заботится ни о предупреждении преступлений, ни об исправлении преступной воли. Закон как будто говорит преступнику: бей, воруй, сколько хочешь, только за все плати исправно по таксе.

В Правде отразился быт торговый, охотничий и земледельческий. Одинаковая пеня в 12 гривен грозит и за похищение бобра из ловища, и за уничтожение полевой межи, и за выбитие зуба, и за убийство чужого холопа. Поджог и конокрадство наказывается самой тяжкой карой, гораздо тяжелее, чем тяжкие увечья и даже убийство. Значит, имущество человека в Правде ценится не дешевле, а даже дороже самого человека, его здоровья, личной безопасности.

Замечательно, что имущественная безопасность, целость капитала, неприкосновенность собственности обеспечивается в законе личностью человека. Купец, торговавший в кредит и ставший несостоятельным по своей вине, мог быть продан кредиторами в рабство. Значит, безопасность капитала закон ценил дороже и обеспечивал заботливее личной свободы человека.

Мало того: даже общественное значение лица определялось его имущественной состоятельностью. В Правде обозначается двоякое деление общества, политическое и экономическое. Политически русское общество XI и XII вв. по отношению лиц к князю делилось на свободных, служивших лично князю, на свободных, не служивших князю, а плативших ему дань миром, и наконец на несвободных, служивших частным лицам.

Но рядом с этим политическим делением мы замечаем в Правде и другое — экономическое. Так, в среде княжих мужей возникает класс частных привилегированных земельных собственников — бояр. Точно так же и среди людей в сельском населении образуются два класса. Один из них составляли хлебопашцы, жившие на княжеской, т. е. государственной земле; в Русской Правде они называются смердами. Другой класс составляли сельские рабочие, селившиеся на землях частных собственников со ссудой от хозяев. Этот класс называется в Правде наймитами или ролейными закупами.

Политические сословия создавались князем, княжеской властью; экономические классы творились капиталом, имущественным неравенством людей. Таким образом, капитал является в Правде наряду с княжеской властью деятельной социальной силой, вводившей в политический состав общества свое особое общественное деление, которое должен был признать и княжеский закон.

Церковные уставы первых князей

По иллюстрации Б. А. Чорикова «Ярослав Законодатель. 1019–1054 годы». Из издания «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836.

усская Правда воспроизводит один ряд частных юридических отношений, построенных на материальном, экономическом интересе; но в это царство материального интереса все глубже врезывался с конца X в. новый строй юридических отношений, который созидался на ином начале, на чувстве нравственном. Эти отношения проводила в русскую жизнь церковь.

Начальная летопись, рассказывая, как Владимир Святой в 996 г. назначил на содержание построенной им в Киеве соборной Десятинной церкви десятую часть своих доходов, прибавляет: «…и положи написав клятву в церкви сей». Эту клятву мы и встречаем в сохранившемся церковном уставе Владимира. Устав определяет положение церкви в новом для нее государстве. С одной стороны, церкви предоставлено было устроять (может, устраивать, созидать) и блюсти порядок семейный, религиозный и нравственный. С другой стороны, под ее особое попечение было поставлено особое общество, выделившееся из христианской паствы и получившее название церковных или богадельных людей. Оно состояло: 1) из духовенства белого и черного с семействами первого, 2) из мирян, служивших церкви или удовлетворявших разным мирским ее нуждам, 3) из людей бесприютных и убогих. Разумеется, в ведомстве церкви состояли и те духовные и благотворительные учреждения, в которых находили убежище церковные люди: монастыри, больницы, странноприимные дома, богадельни.

Практическое развитие начал церковной юрисдикции, намеченных в уставе Владимира, находим в церковном уставе его сына Ярослава. Это уже довольно пространный и стройный церковный судебник. Его система и порядок построены на различении и соотношении понятий греха и преступления. Грех ведает церковь, преступление — государство. Всякое преступление церковь считает грехом, но не всякий грех государство считает преступлением. На комбинации этих основных понятий и построен церковно-судный порядок в уставе Ярослава. Все судные дела, относимые уставом к ведомству церкви, можно свести к трем разрядам.

1. Дела только греховные, без элемента преступности, судились исключительно церковной властью, разбирались святительским, т. е. епископским судом без участия судьи княжеского, по церковным законам. Сюда относятся: волхвование, чародеяние, браки в близких степенях родства, общение в пище с язычниками, употребление недозволенной пищи, развод по взаимному соглашению супругов и т. п.

2. Дела греховно-преступные, в которых греховный элемент, нарушение церковного правила, соединяется с насилием, с физическим или нравственным вредом для другого, либо с нарушением общественного порядка, — такие дела, как нарушающие и государственный закон, разбирались княжеским судьей с участием судьи церковного. К этому разряду относятся дела об умычке девиц, об оскорблении женской чести словом или делом, о самовольном разводе мужа с женой по воле первого без вины последней, о нарушении супружеской верности и т. д.

3. Наконец, были обыкновенные противозаконные деяния, совершенные церковными людьми, как духовными, так и мирянами. По уставу Владимира таких людей во всех судных делах ведала церковная власть, разумеется, по законам и обычаям, действовавшим в княжеских судах; но и князь оставлял за собою некоторое участие в суде.

Церковный суд, как он устроен или, точнее, описан Ярославовым уставом, углубляя понятие о преступлении, вносил в право и другие существенные новости. Здесь, во-первых, он значительно расширил область вменяемости. Почти вся его общая компетенция составилась из дел, которых не вменял или не предусматривал древний юридический обычай: таковы умычка, святотатство, нарушение неприкосновенности храмов и священных символов, оскорбление словом.

Не менее важны нововведения в способах судебного возмездия за правонарушения. Устав Ярослава, удерживая денежные взыскания, полагает за некоторые деяния еще нравственно-исправительные наказания, арест при церковном доме, соединявшийся, вероятно, с принудительной работой на церковь, и епитимью, т. е. либо временное лишение некоторых церковных благ, либо известные нравственно-покаянные упражнения. Таково в общих чертах содержание Ярославова устава.

Влияние церкви на жизнь общества

А. Кившенко. Крещение киевлян князем Владимиром. Из издания И. Н. Кнебеля «Картины по русской истории», 1908–1913.

о рассмотренным церковным уставам при пособии других современных им памятников можно составить общее суждение о том действии, какое оказала церковь на быт и нравы русского общества в первые века его христианской жизни.

Церковь не пыталась перестроить ни форм, ни оснований государственного порядка, какой она застала на Руси. Церковная иерархия старалась только устранить или ослабить некоторые тяжелые следствия туземного порядка, например княжеские усобицы, и внушить лучшие политические понятия, разъясняя князьям истинные задачи их деятельности и указывая наиболее пригодные и чистые средства действия. Церковное управление и поучение, несомненно, вносило и в княжескую правительственную и законодательную практику, и в политическое сознание князей некоторые технические и нравственные усовершенствования, понятия о законе, о правителе, начатки следственного судебного процесса, письменное делопроизводство. Но при низком уровне нравственного и гражданского чувства у тогдашнего русского княжья церковь не могла внести какого-либо существенного улучшения в политический порядок.

Церковная иерархия действовала на частные гражданские и особенно на семейные отношения. Здесь, не ломая прямо закоренелых привычек и предрассудков, церковь исподволь прививала к туземному быту новые понятия и отношения, перевоспитывая умы и нравы, приготовляя их к восприятию новых норм, и таким путем глубоко проникала в юридический и нравственный склад общества. Мы видели состав этого общества по Русской Правде. Оно делилось на политические и экономические классы, высшие и низшие, лежавшие один над другим, т. е. делилось горизонтально. Церковь стала расчленять общество в ином направлении, вертикально. Рядом с общественным делением по правам и имущественной состоятельности церковь вводила свое деление, основанное на иных началах. Она соединяла в одно общество людей разных состояний или во имя цели у житейского назначения, религиозно-нравственного служения, или во имя чувства сострадания и милосердия. При таком составе церковное общество являлось не новым государственным сословием с духовенством во главе, а особым обществом, параллельным государственному.

Не менее глубоко было действие церкви на формы и дух частного гражданского общежития, именно на основной его союз — семейный. Здесь она доканчивала разрушение языческого родового союза, до нее начавшееся. Христианство застало на Руси только остатки этого союза, например кровомщение: цельного рода уже не существовало. Построенный на языческих основаниях, родовой союз был противен церкви, и она с первой минуты своего водворения на Руси стала разбивать его, строя из его обломков союз семейный, ею освящаемый. Главным средством для этого служило церковное законодательство о браке и наследовании. Даже почти два века спустя по принятии христианства в разных классах общества действовали различные формы языческого брака — и привод, и умычка, заменявшие брак христианский. Из поучения духовенству, приписываемого архиепископу новгородскому Иоанну, видим, что он настойчиво требует от священников, чтобы они венчали такие четы даже и с детьми.

Гораздо строже, чем за уклонение от церковного венчания, карает тот же устав за браки в близких степенях родства. Христианский брак не допускается между близкими родственниками, между своими; следовательно, стесняя постепенно круг родства, в пределах которого запрещался брак, церковь приучала более отдаленных родственников смотреть друг на друга как на чужих.

Трудным делом церкви в устройстве семьи было установить в ней новые юридические и нравственные начала. Здесь предстояло внести право и дисциплину в наименее поддающиеся нормировке отношения, направляемые дотоле инстинктом и произволом, бороться с многоженством, наложничеством, со своеволием разводов. Христианская семья, завязываясь как союз гражданский обоюдным согласием жениха и невесты, держится на юридическом равенстве и нравственном взаимодействии мужа и жены. Необходимое следствие гражданской равноправности жены — усвоение ей права собственности.

Запустение Киевской Руси

о второй половины XII в. становится заметно действие условий, разрушавших общественный порядок и экономическое благосостояние Киевской Руси. Если судить об этой Руси по быту высших классов, можно предполагать в ней значительные успехи материального довольства, гражданственности и просвещения. Экономическое благосостояние Киевской Руси XI и XII вв. держалось на рабовладении. Уже в X–XI вв. челядь составляла главную статью русского вывоза на черноморские и волжско-каспийские рынки. Рабовладение было одним из главнейших предметов, на который обращено внимание древнейшего русского законодательства, сколько можно судить о том по Русской Правде.

Рабовладение было, по-видимому, и первоначальным юридическим и экономическим источником русского землевладения. До конца X в. господствующий класс русского общества остается городским по месту и характеру жизни. Но, прочно усевшись в большом днепровском городе, люди из высшего общества стали сажать челядь на землю. Во всех известиях о частном землевладении XII в. земельная собственность населялась и эксплуатировалась рабами; это — «села с челядью». Самая идея о праве собственности на землю, о возможности владеть землёю, как всякою другою вещью, вытекла из рабовладения, была развитием мысли о праве собственности на холопа. Это приниженное юридическое и экономическое положение рабочих классов и было одним из условий, колебавших общественный порядок и благосостояние Киевской Руси.

Очередной порядок княжеского владения сопровождался крайне бедственными следствиями для народного хозяйства. Тяготясь малонаселенностью своих частных имений, князья старались заселить их искусственно. Лучшим средством для этого был полон. Поэтому их общей военной привычкой было, вторгнувшись во враждебную страну, разорить ее и набрать как можно больше пленных.

Подобные приемы войны князья во время усобиц применяли и к своим. Первым делом их было, вступив в княжество соперника-родича, пожечь его села и забрать или истребить его «жизнь», т. е. его хозяйственные запасы, хлеб, скот, челядь. Княжеские усобицы еще более увеличивали тяжесть положения низших классов, и без того приниженных аристократическим законодательством XI–XII вв.

Внешние отношения Киевской Руси прибавляли к указанным условиям еще новое, наиболее гибельно действовавшее на ее общественный порядок и благосостояние. Русь основалась на окраине культурно-христианского мира, на берегу Европы, за которым простиралось безбрежное море степей, служивших преддверием Азии. Эти степи со своим кочевым населением и были историческим бичом для Древней Руси. В XI и XII столетиях Русь упорно боролась с половцами.

Эта почти двухвековая борьба имеет свое значение в европейской истории. В то время как Западная Европа крестовыми походами предприняла наступательную борьбу на азиатский Восток, Русь своей степной борьбой прикрывала левый фланг европейского наступления. Но эта историческая заслуга Руси стоила ей очень дорого: борьба сдвинула ее с насиженных днепровских мест и круто изменила направление ее дальнейшей жизни.

Под давлением этих трех неблагоприятных условий, юридического и экономического принижения низших классов, княжеских усобиц и половецких нападений, с половины XII в. становятся заметны признаки запустения Киевской Руси, Поднепровья. Речная полоса по среднему Днепру с притоками, издавна так хорошо заселенная, с этого времени пустеет, население ее исчезает куда-то.

Одновременно с признаками отлива населения из Киевской Руси замечаем и следы упадка ее экономического благосостояния: Русь, пустея, вместе с тем и беднела. Внешние торговые обороты Руси все более стеснялись торжествовавшими кочевниками. Во второй половине XII в. князья со своими дружинами уже становятся бессильны в борьбе со степным напором и стараются по крайней мере удержать в своих руках пролегавшие через степь речные пути русской внешней торговли.

Отлив населения на запад и северо-восток

тлив населения из Поднепровья шел в двух направлениях, двумя противоположными струями. Одна струя направлялась на запад, на Западный Буг, в область верхнего Днестра и верхней Вислы, в глубь Галиции и Польши. Так южно-русское население из Приднепровья возвращалось на давно забытые места, покинутые его предками еще в VII в. Следы отлива в эту сторону обнаруживаются в судьбе двух окрайных княжеств, Галицкого и Волынского. По положению своему в политической иерархии русских областей эти княжества принадлежали к числу младших. Галицкое княжество, одно из сиротских, уже во второй половине XII в. делается одним из самых сильных и влиятельных на юго-западе. С конца XII в., при князьях Романе Мстиславовиче, присоединившем Галицию к своей Волыни, и его сыне Даниле соединенное княжество заметно растет, густо заселяется, князья его быстро богатеют.

В связи с этим отливом населения на запад объясняется одно важное явление в русской этнографии, именно образование малороссийского племени. Запустение днепровской Руси, начавшееся в XII в., было завершено в XIII в. татарским погромом 1229–1240 гг. С той поры старинные области этой Руси, некогда столь густо заселенные, надолго превратились в пустыню со скудным остатком прежнего населения. Еще важнее было то, что разрушился политический и народнохозяйственный строй всего края.

В середине XIII в. в Киеве, прежде столь обширном и многолюдном городе, едва насчитывали 200 домов, обыватели которых терпели страшное угнетение. С тех пор в продолжение двух-трех веков Киев испытал много превратностей, несколько раз падал и поднимался. По опустевшим степным границам Киевской Руси бродили остатки ее старинных соседей, печенегов, половцев, торков и других инородцев. В таком запустении оставались южные области Киевская, Переяславская и частью Черниговская едва ли не до половины XV столетия.

После того как юго-западная Русь с Галицией в XIV в. была захвачена Польшей и Литвой, днепровские пустыни стали юго-восточной окраиной соединенного Польско-Литовского государства. В документах XIV в. для юго-западной Руси появляется название Малая Россия. В образовании малорусского племени как ветви русского народа принимало участие обнаружившееся или усилившееся с XV в. обратное движение к Днепру русского населения, отодвинувшегося оттуда на запад, к Карпатам и Висле, в XII–XIII вв.

Другая струя колонизации из Приднепровья направлялась в противоположный угол Русской земли, на северо-восток, за реку Угру, в междуречье Оки и верхней Волги.

До половины XII в. не заметно прямого сообщения Киевской Руси с отдаленным Ростовско-Суздальским краем. На пространстве между верхней Окой и Десной от города Карачева до Козельска и далее к северу тянулись дремучие леса. Они стали прочищаться с половины XII в. Если Мономах еще с трудом проехал здесь в Ростов с малой дружиной, то сын его Юрий Долгорукий во время упорной борьбы со своим волынским племянником Изяславом водил уже прямой дорогой из Ростова к Киеву целые полки.

В то время, когда стали жаловаться на запустение южной Руси, в отдаленном Суздальском крае замечаем усиленную строительную работу. При князьях Юрии Долгоруком и Андрее здесь возникают один за другим новые города. Известия об основании городов сопровождаются в летописи сведениями о построении церквей. Известен обычай всех колонистов уносить с собою на новые места имена покидаемых жилищ. Перенесение южнорусской географической номенклатуры на отдаленный суздальский Север было делом переселенцев, приходивших сюда с киевского юга.

Все следствия северо-восточного направления колонизации, которые я изложу, сводятся к одному скрытому коренному факту изучаемого периода: русская народность, завязавшаяся в первый период, в продолжение второго разорвалась надвое. Главная масса русского народа, отступив с днепровского юго-запада к Оке и верхней Волге, там собрала свои разбитые силы, окрепла в лесах центральной России и опять пришла на днепровский юго-запад, чтобы спасти остававшуюся там слабейшую часть русского народа от чужеземного ига и влияния.

Образование великорусского племени

образовании великорусского племени совместно действовали два фактора: племенная смесь и природа страны. Это произошло после разрыва народности, притом в краю, который лежал вне старой, коренной Руси и в XII в. был более инородческим, чем русским краем. Инородцы, с которыми встретились в междуречье русские переселенцы, были финскими племенами. В области Оки и верхней Волги в XI–XII вв. жили три финских племени: мурома, меря и весь. Ни в письменных памятниках, ни в народных преданиях великороссов не уцелело воспоминаний об упорной и повсеместной борьбе пришельцев с туземцами. Самый характер финнов содействовал такому мирному сближению обеих сторон.

Так как этот процесс окончился поглощением чуди русью, для нас важна лишь одна сторона этого взаимодействия, т. е. влияние финнов на пришлую русь. Это влияние проникало в русскую среду двумя путями: 1) пришлая русь, селясь среди туземной чуди, неизбежно должна была путем общения, соседства кое-что заимствовать из ее быта, 2) чудь, постепенно русея, всею своею массою, со всеми своими антропологическими и этнографическими особенностями, со своим обличьем, языком, обычаями и верованиями входила в состав русской народности.

Надобно допустить некоторое участие финского племени в образовании антропологического типа великоросса. Скуластость великоросса, преобладание смуглого цвета лица и волос и особенно типический великорусский нос, покоящийся на широком основании, с большой вероятностью ставят на счет финского влияния.

То же влияние, кажется, было небезучастно и в изменении древнерусского говора. Древняя фонетика Киевской Руси особенно заметно изменялась в северо-восточном направлении. Даль допускал мысль, что акающие говоры Великороссии образовались при обрусении чудских племен. Обруселая чудь не обогатила русского лексикона: всего около 60 финских слов вошло в русский язык северных губерний. Но, не пестря лексики, чудская примесь портила говор, внося в него чуждые звуки и звуковые сочетания.

Народные обычаи и поверья великороссов доселе хранят явственные признаки финского влияния. Финские племена, обитавшие в средней и северо-восточной полосе Европейской России, поклонялись силам и предметам внешней природы, не олицетворяя их: мордвин или черемис боготворил непосредственно землю, камни, деревья. У поволжских финнов особенно развит культ воды и леса. Некоторые черты этого культа целиком перешли и в мифологию великороссов.

При таком обоюдном признании чужих верований чудь незаметно переступала раздельную черту между христианством и язычеством, не изменяя своим старым родным богам, а русь, перенимая чудские поверья и обычаи, добросовестно продолжала считать себя христианами.

Наконец, надобно признать значительное влияние финских туземцев на состав общества, какое создавала русская колонизация верхнего Поволжья. Туземное финское население наполняло преимущественно суздальские села. Притом мы не замечаем в нем признаков значительного социального расчленения, признаков деления на высшие и низшие классы: все это население представляется сплошной однообразной сельской массой.

Главные особенности Верхнего Поволжья: обилие лесов и болот, преобладание суглинка в составе почвы и паутинная сеть рек и речек, бегущих в разных направлениях. Эти особенности и наложили глубокий отпечаток как на хозяйственный быт Великороссии, так и на племенной характер великоросса.

Особенности великорусского хозяйства: 1) разбросанность населения, господство мелких поселков, деревень, 2) незначительность крестьянской запашки, мелкость подворных пахотных участков, 3) подвижной характер хлебопашества, господство переносного или переложного земледелия и 4) наконец развитие мелких сельских промыслов, усиленная разработка лесных, речных и других угодий.

Великороссия XIII–XV вв. со своими лесами, топями и болотами на каждом шагу представляла поселенцу тысячи мелких опасностей, непредвидимых затруднений и неприятностей, среди которых надобно было найтись, с которыми приходилось поминутно бороться. В Европе нет народа менее избалованного и притязательного, приученного меньше ждать от природы и судьбы и более выносливого.

Княжение Андрея Боголюбского

По иллюстрации В. П. Верещагина «Великий князь Андрей Юрьевич Боголюбский». Из издания «История Государства Российского в изображениях державных его правителей с кратким пояснительным текстом», 1890.

олитические следствия русской колонизации Верхнего Поволжья начали обнаруживаться уже при Андрее Боголюбском. Отец его Юрий Долгорукий, один из младших сыновей Мономаха, был первый в непрерывном ряду князей Ростовской области, которая при нем и обособилась в отдельное княжество. Здесь на севере и родился князь Андрей в 1111 г. Отец дал ему в управление Владимир на Клязьме, маленький, недавно возникший суздальский пригород.

По смерти Юрия на киевском столе сменилось несколько князей и наконец уселся сын Юрьева соперника, Андреев двоюродный племянник Мстислав Изяславич волынский. Андрей, считая себя старшим, выждал удобную минуту и послал на юг с сыном суздальское ополчение. Но Андрей, взяв Киев своими полками и разграбив его, не поехал туда сесть на стол отца и деда: Киев был отдан младшему Андрееву брату Глебу. По смерти Глеба Андрей отдал Киевскую землю своим смоленским племянникам Ростиславичам. Старший из них, Роман, сел в Киеве, младшие его братья, Давид и Мстислав, поместились в ближайших городах. Сам Андрей носил звание великого князя, живя на своем суздальском севере. Но Ростиславичи раз показали неповиновение Андрею, и тот послал к ним посла с грозным приказанием: «Не ходишь ты, Роман, в моей воле со своей братией, так пошел вон из Киева, ты, Мстислав, вон из Белгорода, а ты, Давид, вон из Вышгорода; ступайте все в Смоленск и делитесь там как знаете».

До сих пор звание старшего великого князя нераздельно соединено было с обладанием старшим киевским столом. Андрей впервые отделил старшинство от места: заставив признать себя великим князем всей Русской земли, он не покинул своей Суздальской волости и не поехал в Киев сесть на стол отца и деда. Таким образом, княжеское старшинство, оторвавшись от места, получило личное значение, и как будто мелькнула мысль придать ему авторитет верховной власти. Вместе с этим изменилось и положение Суздальской области среди других областей Русской земли. Она утратила родовое значение, получив характер личного неотъемлемого достояния одного князя, и таким образом вышла из круга русских областей, владеемых по очереди старшинства.

Таков ряд новых явлений, обнаружившихся в деятельности Андрея по отношению к южной Руси и к другим князьям: эта деятельность была попыткой произвести переворот в политическом строе Русской земли. Однако мы встречаем признаки другого переворота, совершавшегося во внутреннем строе самой Суздальской земли. Князь Андрей и дома, в управлении своей собственной волостью, действовал не по-старому.

Он не хотел делиться доставшейся ему областью с ближайшими родичами и погнал из Ростовской земли своих младших братьев и своих племянников. Коренные области старших городов в Русской земле управлялись, как мы знаем, двумя аристократиями, служилой и промышленной, которые имели значение правительственных орудий или советников, сотрудников князя. Андрей не поладил с обоими этими руководящими классами суздальского общества. По заведенному порядку он должен был сидеть и править в старшем городе своей волости при содействии и по соглашению с его вечем. В Ростовской земле было два таких старших вечевых города, Ростов и Суздаль. Андрей не любил ни того, ни другого города и стал жить в знакомом ему смолоду маленьком пригороде Владимире на Клязьме. Владимир при Андрее превзошел богатством и населенностью старшие города своей области. Такое необычное перенесение княжеского стола из старших городов в пригород сердило ростовцев и суздальцев, которые роптали на Андрея. Точно так же не любил Андрей и старшей отцовой дружины. Желая властвовать без раздела, Андрей погнал из Ростовской земли вслед за своими братьями и племянниками и больших отцовых бояр.

Так поступал Андрей, по замечанию летописца, желая быть «самовластцем» всей Суздальской земли. За эти необычные политические стремления Андрей и заплатил жизнью. Андрей казнил брата своей первой жены, одного из знатных слуг своего двора. Брат казненного с другими придворными составил заговор, от которого и погиб Андрей в 1174 г.

Княжеские усобицы

По иллюстрации В. П. Верещагина «Великие князья Святослав Всеволодович и Андрей Ярославович». Из издания «История Государства Российского в изображениях державных его правителей с кратким пояснительным текстом», 1890.

о смерти Андрея в Суздальской земле разыгралась усобица, по происхождению своему очень похожая на княжеские усобицы в старой Киевской Руси. Младшие братья Андрея Михаил и Всеволод поссорились со своими племянниками, детьми их старшего брата, давно умершего, с Мстиславом и Ярополком Ростиславичами. Таким образом, местному населению открылась возможность выбора между князьями. Старшие города Ростов и Суздаль с боярами Ростовской земли позвали Андреевых племянников, но город Владимир, недавно ставший великокняжеским стольным городом, позвал к себе братьев Андрея, Михаила и Всеволода: из этого и вышла усобица.

В Суздальской земле местное население приняло деятельное участие в ссоре своих князей. Земская вражда не ограничивалась старшими городами и пригородами: она шла глубже, захватывала все общество сверху донизу. На стороне племянников и старших городов стала и вся старшая дружина Суздальской земли; даже дружина города Владимира в числе 1500 человек по приказу ростовцев примкнула к старшим городам. Но низшее население старших городов стало на стороне пригородов. Все общество Суздальской земли разделилось в борьбе горизонтально, а не вертикально. Колонизация давала решительный перевес низшим классам, городскому и сельскому простонародью, в составе суздальского общества. Этот перевес нарушил равновесие социальных стихий. Низшие классы местного общества восстали против высших и доставили торжество над ними князьям, за которых стояли. Значит, это была не простая княжеская усобица, а социальная борьба.

Вместе с этим вскрывается другое любопытное явление: в суздальском обществе и в местных князьях обнаруживается равнодушие к Киеву, заветной мечте прежних князей, устанавливается отношение к Киевской Руси, проникнутое сострадательным пренебрежением. В суздальском обществе стало развиваться местное самомнение, надменность, воспитанная политическими успехами князей Андрея и Всеволода, давших почувствовать этому обществу силу и значение своей области в Русской земле.

Распад Киевской Руси

XIII и XIV вв. уже не оставалось и следов той исторической обстановки, при которой действовал, на которую опирался прежний очередной порядок. Единой Русской земли Ярослава и Мономаха не существовало: она была разорвана Литвой и татарами. Род св. Владимира, соединявший эту землю в нечто похожее на политическое целое, распался. Старшие линии его угасли или захирели и с остатками своих прадедовских владений вошли в состав Литовского государства. Общего дела, общих интересов между ними не стало, прекратились даже прежние фамильные счеты и споры о старшинстве и очереди владения.

Киев, поднимаясь после татарского разгрома, увидел себя пограничным степным городком чуждого государства, ежеминутно готовым разбежаться от насилия завоевателей. Чужой житейский строй готовился водвориться в старинных опустелых или полуразоренных гнездах русской жизни, а русские силы, которым предстояло восстановить и продолжить разбитое национальное дело Киевской Руси, искали убежища среди финских лесов Оки и Верхней Волги.

Руководить устоявшимся здесь новым русским обществом пришлось трем младшим отраслям русского княжеского рода с меркнущими родовыми преданиями, с порывавшимися родственными связями. Это были Ярославичи рязанские из племени Ярослава черниговского, Всеволодовичи ростово-суздальские и Федоровичи ярославские из смоленской ветви Мономахова племени. Вот все, что досталось на долю новой верхневолжской Руси от нескудного потомства св. Владимира, которое стяжало старую днепровскую Русскую землю «трудом своим великим». Значит, у прежнего порядка и в Верхнем Поволжье не было почвы ни генеалогической, ни географической, и если здесь было из чего возникнуть новому общественному строю, ему не предстояло борьбы с живучими остатками старого порядка.

Удельный порядок владения

По иллюстрации В. П. Верещагина «Великий князь Всеволод Юрьевич». Из издания «История Государства Российского в изображениях державных его правителей с кратким пояснительным текстом», 1890.

Суздальской земле утверждается новый порядок княжеского владения, непохожий на прежний. До последней четверти XIII в. в занятии владимирского стола соблюдалась прежняя очередь старшинства. Рядом со старшей Владимирской областью, составлявшей общее достояние Всеволодовичей и владеемой по очереди старшинства, образовалось в Суздальской земле несколько младших волостей, которыми владели младшие Всеволодовичи.

Во владении этими младшими областями и устанавливается другой порядок. Младшие волости передаются не в порядке рождений по очереди старшинства, а в порядке поколений от отца к сыну. Такой порядок владения изменяет юридический характер младших волостей. Они называются вотчинами, позднее — уделами в смысле отдельного владения, постоянного и наследственного. Мы и будем называть этот новый порядок княжеского владения удельным в отличие от очередного.

Двумя признаками прежде всего обозначилось утверждение этого порядка. Во-первых, прекращается владельческая передвижка князей: они становятся оседлыми владельцами, постоянно живут и умирают в своих удельных городах, которых не покидают даже тогда, когда по очереди старшинства занимают великокняжеский стол. Во-вторых, изменяется порядок княжеского наследования, способ передачи волостей преемникам. Северный князь XIII–XIV вв., постоянный владетель своей волости, передавал ее по личному распоряжению своим сыновьям и за отсутствием сыновей мог отказать ее жене или дочери, даже отдаленному родичу не в очередь.

Удельный порядок держался на двух основаниях, на географическом и на политическом: он создан был совместным действием природы страны и ее колонизации. 1) При содействии физических особенностей Верхневолжской Руси колонизация выводила здесь мелкие речные округа, уединенные друг от друга, которые и служили основанием политического деления страны, т. е. удельного ее дробления. 2) Под влиянием колонизации страны первый князь удела привыкал видеть в своем владении не готовое общество, достаточно устроенное, а пустыню, которую он заселял и устраивал в общество. Понятие о князе как о личном собственнике удела было юридическим следствием значения князя как заселителя и устроителя своего удела.

Дробление уделов и обеднение князей

ледствия удельного порядка становятся заметны уже в XIII в., еще более — в ХIV. Прежде всего этот порядок сопровождался все усиливавшимся удельным дроблением северной Руси, постепенным измельчанием уделов. Суздальская земля, распадавшаяся при детях Всеволода на 5 частей, при внуках его раздробилась на 12. В подобной прогрессии шло удельное дробление и в дальнейших поколениях Всеволодова племени. С этим следствием тесно связано было и другое — обеднение большей части измельчавших удельных князей северной Руси. Большая часть удельных князей XIV и XV вв. является в обстановке не богаче той, в какой жили посредственные частные землевладельцы позднейшего времени.

Среди удельных князей северной Руси никому не было дела до другого. Это взаимное разобщение делало их неспособными к дружным и плотным политическим союзам; княжеские съезды, столь частые в XII в., становятся редки и случайны в XIII и почти прекращаются в XIV в.

Вместе с этой владельческой замкнутостью князей падает и их политическое значение. Князь, переставая быть государем, оставался только землевладельцем, простым хозяином, а население удела превращалось в отдельных, временных его обывателей, ничем, кроме соседства, друг с другом не связанных. К территории удельного княжества привязаны были только холопы князя; свободные обыватели имели лишь временные личные связи с местным князем. Они распадались на два класса: на служилых и черных людей.

Служилыми людьми были бояре и слуги вольные, состоявшие на личной службе у князя по уговору с ним. Они признавали власть его над собой, пока ему служили; но каждый из них мог покинуть князя и перейти на службу к другому. Черный человек, городской или сельский, также признавал власть князя, платил ему дань, подчинялся его юрисдикции только пока пользовался его землей, но и он мог перейти в другое княжество. Значит, как служилый человек был военно-наемным слугой князя, так черный человек был тяглым съемщиком его земли.

Можно понять, какое значение получал удельный князь при таких отношениях. В своем уделе он был, собственно, не правитель, а владелец; его княжество было для него не обществом, а хозяйством; он не правил им, а эксплуатировал, разрабатывал его.

Среди удельного общества XIV в. бояре и слуги вольные, дружина князя являются в значительной степени социальным и политическим анахронизмом. В его общественном положении находим черты, которые совсем не шли к удельному порядку, к общему направлению удельной жизни. Ход дел давал дружине мало случаев искать себе чести, а князю славы. Княжеские усобицы удельного времени были не меньше прежнего тяжелы для мирного населения, но не имели уже прежнего боевого характера: в них было больше варварства, чем воинственности. И внешняя оборона земли не давала прежней пищи боевому духу дружин: из-за литовской границы до второй половины XIV в. не было энергического наступления на восток, а ордынское иго надолго сняло с князей и их служилых людей необходимость оборонять юго-восточную окраину.

И остальное общество верхневолжской Руси во многом было непохоже на прежнее днепровское. Капитал, который создан был и поддерживался заграничной торговлей киевского юга, на суздальском севере в те века является столь незначительным, что перестает оказывать заметное действие на хозяйственную и политическую жизнь народа. Земледельческое хозяйство с его отраслями, сельскими промыслами теперь оставалось если не совершенно одинокой, то более прежнего господствующей экономической силой страны. Вместе с тем из строя общественных сил на севере выбыл класс, который состоял из промышленных обывателей больших волостных городов прежнего времени. Итак, с XIII в. общество северо-восточной Суздальской Руси, слагавшееся под влиянием колонизации, стало беднее и проще по составу.

Наконец, политическому значению удельного князя соответствовал и уровень его гражданского развития. Удельный порядок был причиной упадка земского сознания и нравственно-гражданского чувства в князьях, как и в обществе, гасил мысль о единстве и цельности Русской земли, об общем народном благе.

Основание и усиление Москвы

По иллюстрации В. П. Верещагина «Великий князь Юрий Долгорукий». Из издания «История Государства Российского в изображениях державных его правителей с кратким пояснительным текстом», 1890.

дельный порядок стал переходной политической формой, посредством которой Русская земля от единства национального перешла к единству политическому. История этого перехода есть история одного из удельных княжеств — Московского.

Летопись выводит Москву в числе новых городков Ростовской земли, возникших в княжение Юрия Долгорукого. Сюда в 1147 г. он пригласил на свидание своего союзника князя новгород-северского Святослава Ольговича, послав сказать ему: «Приди ко мне, брате, в Москов». Это первое известие о Москве, сохранившееся в летописях. В 1156 г., по летописи, князь Юрий Долгорукий «заложи град Москву» пониже устья Неглинной, т. е. окружил свой москворецкий двор деревянными стенами и превратил его в город.

Это был московский Кремль в первоначальном своем очертании: он занимал западный угол кремлевской горы, обрывавшийся крутым мысом к устью Неглинной у нынешних Боровицких ворот. Пространство, опоясанное стенами князя Юрия и имевшее вид треугольника, едва ли занимало половину, скорее, третью долю нынешнего Кремля.

С временем возникновения и с географическим положением Москвы тесно связана и ее дальнейшая политическая судьба. Как городок новый и далекий от суздальских центров — Ростова и Владимира, Москва позднее других суздальских городов могла стать стольным городом особого княжества и притом должна была достаться младшему князю.

Действительно, в продолжение большей части XIII в. в Москве не заметно постоянного княжения: князья появлялись в Москве лишь на короткое время, и все это были младшие сыновья своих отцов. Уже в поколении правнуков Всеволода III по смерти Александра Невского (1263 г.) в Москве является младший и малолетний сын его Даниил. С тех пор Москва становится стольным городом особого княжества с постоянным князем: Даниил стал родоначальником московского княжеского дома.

Географическое положение города Москвы было особенно выгодно. Река Москва Ламским волоком соединяла Верхнюю Волгу со средней Окой. С другой стороны, город Москва возник на самом изломе реки, при ее повороте на юго-восток, где она притоком своим Яузой почти вплоть подходит к Клязьме, по которой шел через Москву поперечный путь с запада на восток. В конце XIV в. от Москвы шла, пролегая Кучковым полем, «великая дорога володимерьская». Наконец, с третьей стороны через Москву пролегала из Лопасни дорога с киевского и черниговского юга на Переяславль-Залесский и Ростов. Так город Москва возник в пункте пересечения трех больших дорог. Из такого географического положения проистекли важные экономические выгоды для города и его края.

Прежде всего это положение содействовало сравнительно более ранней и густой населенности края. С конца XIII в., еще прежде, чем город Москва начинает играть заметную роль в судьбе Северной Руси, в него со всех сторон собираются знатные служилые люди из Мурома, Нижнего, Ростова, Смоленска, Чернигова, даже из Киева и с Волыни. То же географическое положение Москвы заключало в себе другое условие, благоприятствовавшее ранним промышленным ее успехам. В старое время река Москва имела немаловажное торговое значение. Изогнутой диагональю прорезывая Московское княжество с северо-запада на юго-восток и нижним течением связывая город Москву с бассейном Оки, а верховьями близко подходя к правым притокам Верхней Волги, она служила соединительной хордой, стягивавшей концы обширной речной дуги. Развитие торгового транзитного движения по реке Москве оживляло промышленность края, втягивало его в это торговое движение и обогащало казну местного князя торговыми пошлинами.

Рядом с этими экономическими следствиями, вытекавшими из географического и этнографического положения Москвы, из того же источника вышел ряд важных следствий политических. С географическим положением города Москвы тесно связано было генеалогическое положение его князя. Московский князь не мог питать надежды дожить до старшинства и по очереди занять старший великокняжеский стол. Чувствуя себя наиболее бесправным князем среди родичей, московский удельный владетель рано выработал себе образ действий, который держался не на преданиях старины, а на расчетливом соображении обстоятельств текущей минуты.

Московское княжество в XIV–XV вв.

По иллюстрации В. П. Верещагина «Иван Калита». Из издания «История Государства Российского в изображениях державных его правителей с кратким пояснительным текстом», 1890.

осковские князья в XIV и в первой половине XV в. умели добиться очень важных политических успехов. Они постепенно выводили свое княжество из первоначальных тесных его пределов. В самом начале XIV в. на севере Руси, может быть, не было удела незначительнее московского. В этом уделе едва ли было тогда больше двух городов — Москвы и Звенигорода. Но в руках московских князей были обильные материальные средства, которые они и пустили в выгодный оборот. Московские князья начали скупать земли у частных лиц и у церковных учреждений, у митрополита, у монастырей, у других князей. В каждой следующей московской духовной грамоте перечисляются новоприобретенные села и волости, о которых не упоминает предшествующая.

С конца XIV в. в видимо беспорядочном, случайном расширении московской территории становится заметен некоторый план, может быть, сам собою сложившийся. Прежде всего московский князь старался овладеть главными речными путями междуречья, внутренними и окрайными. Можно различить пять главных способов, которыми пользовались московские князья для расширения своего княжества: это были скупка, захват вооруженный, захват дипломатический с помощью Орды, служебный договор с удельным князем и расселение из московских владений за Волгу. К концу княжения Темного Московское княжество размерами своими превосходило любое из великих княжеств, тогда еще существовавших на Руси.

Пользуясь своими средствами и расчетливой фамильной политикой, московские князья в XIV в. постепенно сами выступали из положения бесправных удельных князей. Младшие, но богатые, эти князья предприняли смелую борьбу со старшими родичами за великокняжеский стол. Главными их соперниками были князья тверские, старшие их родичи. На стороне тверских князей были право старшинства и личные доблести, средства юридические и нравственные; на стороне московских были деньги и уменье пользоваться обстоятельствами, средства материальные и практические, а тогда Русь переживала время, когда последние средства были действительнее первых.

Никто из князей чаще Калиты не ездил на поклон к хану, и там он был всегда желанным гостем, потому что приезжал туда не с пустыми руками. Хан поручил Калите наказать тверского князя за восстание, и тот исправно исполнил поручение. В награду за это Калита в 1328 г. получил великокняжеский стол, который с тех пор уже не выходил из-под московского князя.

Приобретение великокняжеского стола московским князем сопровождалось двумя важными последствиями для Руси, из коих одно можно назвать нравственным, другое — политическим. Нравственное состояло в том, что московский удельный владелец, став великим князем, первый начал выводить русское население из того уныния и оцепенения, в какое повергли его внешние несчастия. Политическое следствие состояло в том, что московский князь первый начал выводить Северную Русь из состояния политического раздробления, в какое привел ее удельный порядок. Почти вся Северная Русь под руководством Москвы стала против Орды на Куликовом поле и под московскими знаменами одержала первую народную победу над агарянством. Это сообщило московскому князю значение национального вождя. Северной Руси в борьбе с внешними врагами.

Странствуя по Руси, проходя места и города, высший иерарх русской церкви, киевский митрополит Петр, часто бывал и подолгу живал в Москве. Благодаря тому у него завязалась тесная дружба с князем Иваном Калитой. Оба они вместе заложили каменный соборный храм Успения в Москве. Преемник Петра Феогност поселился на новом митрополичьем подворье в Москве, у чудотворцева гроба в новопостроенном Успенском соборе. Так Москва стала церковной столицей Руси задолго прежде, чем сделалась столицей политической.

Нити церковной жизни, далеко расходившиеся от митрополичьей кафедры по Русской земле, притягивали теперь ее части к Москве, а богатые материальные средства, которыми располагала тогда русская церковь, стали стекаться в Москву, содействуя ее обогащению. Еще важнее было нравственное впечатление, произведенное этим перемещением митрополичьей кафедры на население Северной Руси. Здесь с большим доверием стали относиться к московскому князю.

Порядок наследования московскими князьями

то время когда начиналась объединительная роль Москвы, в семье ее князей еще вполне действовали старые удельные отношения. Но по мере того как расширялись владения и внешнее значение Москвы, изменялись и внутренние отношения между Московским великим князем и его младшими удельными родичами, и изменялись в пользу первого.

У московских князей наследование всякий раз определялось завещанием, значит, не существовало таких обязательных обычных правил или устанавливались новые правила, не согласные с обычаем. Итак, воля завещателя — вот юридическое основание порядка наследования, действовавшего в московском княжеском доме, как и в других линиях Всеволодова племени.

Наследниками, по московским духовным грамотам, являются прежде всего сыновья завещателя, за отсутствием сыновей — его братья, наконец — жена, одна или с дочерьми, даже при сыновьях и братьях. Княгини-вдовы постоянно по завещанию участвуют в наследстве, хотя неодинаково с прямыми наследниками. Они получают от князей-завещателей, мужей своих, владения двоякого рода: 1) опричнины, т. е. владения, принадлежавшие им вполне, и 2) прожитки, которыми они пользовались лишь пожизненно. Это постоянное участие княгинь-вдов в наследстве в силу завещания составляло вторую черту юридического характера удельного княжеского владения как частной собственности владельца.

Вотчина завещателя не делилась по завещанию на сплошные пространства; в разделе господствовала чрезвычайная чересполосность. Князь-завещатель делил чересполосно свою вотчину, очевидно, по хозяйственным, а не по государственным соображениям, по расчету своих семейных, а не общественных интересов. Это составляет третью черту в юридическом характере, с каким является удельное владение в московских духовных.

По договорным грамотам московских князей от XIV и XV вв. каждый князь-сонаследник является полным хозяином доставшегося ему удела; он владеет им вполне независимо, как владел своей вотчиной его отец. На основании этого и определяются взаимные отношения князей — сонаследников по владению. Каждый князь обязывался не вмешиваться в удельные дела другого, не мог без разрешения владельца приобретать земли в чужом уделе, не мог даже без позволения местного владельца проехать через его владения на охоту.

Уже с первой московской духовной грамоты, написанной Иваном Калитой, мы замечаем стремление московских князей-завещателей делить свою вотчину на неравные части: размеры каждой части соответствовали степени старшинства получавшего ее наследника. Чем старше был наследник, тем большая доля наследства доставалась ему. Излишек на старейший путь, сначала столь мало заметный, в начале XV в. достиг таких размеров, которые давали старшему наследнику решительное материальное преобладание над младшими. Князья-завещатели постепенно сосредоточивали в руках старшего наследника такую массу владельческих средств, которая давала им возможность подчинить себе младших удельных родичей и без лишних политических прав. Таким чисто материальным, имущественным преобладанием и положено было основание политической власти московского великого князя, старшего наследника. Этот великий князь превратился в государя не только для простых обывателей московских уделов, но и для самих удельных князей.

Усиление старшего наследника посредством старейшего пути сопровождалось в Москве, как и в Твери, стремлением сильнейших подчинять себе слабейших удельных князей. Это подчинение по обстоятельствам принимало различные формы, достигало неодинаковых степеней зависимости. Простейшую форму представляла личная служба удельного князя великому по договору. Другую форму представляло положение окупных князей, у которых великий князь покупал их уделы, оставляя за ними пользование их бывшими вотчинами с известными служебными обязательствами. Наконец, великие князья стремились подчинить себе удельных в силу общего принципиального требования, чтобы удельные князья повиновались великому именно потому, что они удельные.

Московские усобицы

По иллюстрации В. П. Верещагина «Великий князь Василий Темный». Из издания «История Государства Российского в изображениях державных его правителей с кратким пояснительным текстом», 1890.

еоспариваемый переход великокняжеской власти от отца к сыну, повторявшийся в продолжение нескольких поколений, стал обычаем, на который общество начало смотреть как на правильный порядок, забывая о прежнем порядке преемства по старшинству. И это условие резко вскрылось в московской усобице, взволновавшей все русское общество.

Когда сын Юрия Шемяка, по смерти отца наследник его притязаний, нарушил свой договор с Василием, последний отдал дело на суд духовенства. Духовный собор из пяти епископов с несколькими архимандритами в 1447 г. обратился к нарушителю договора с грозным посланием. Духовенство решительно восстало против притязаний Шемякина отца на великокняжеский стол, признавая исключительное право на него за племянником, старшим сыном предшествовавшего великого князя. Оно считало единственно правильным порядком преемство великокняжеского стола в нисходящей линии, а не по очереди старшинства и даже наперекор истории признавало такой порядок исконной земской пошлиной, т. е. старинным обычаем Русской земли. И усобица еще не кончилась, а глава русской иерархии уже провозглашал единовластие законного московского великого князя совершившимся фактом, пред которым обязано преклониться все русское общество, и князья, и простые люди.

В деятельной поддержке, оказанной обществом во время усобицы новому порядку преемства великокняжеской власти, сказалось самое важное условие, упрочившее политические и национальные успехи Московского княжества. Как скоро из среды удельных князей поднялся один с такими средствами, какими обладал, со стремлениями, какие проводил преемственный ряд великих князей московских, вокруг него начали сосредоточиваться политические помыслы и народные интересы всего севернорусского населения. Это население ждало такого вождя, и это ожидание шумно проявилось в усобице.

В продолжение 234 лет (1228–1462) Северная Русь вынесла 90 внутренних усобиц и до 160 внешних войн при частых поветриях, неурожаях и неисчислимых пожарах. Выросши среди внешних гроз и внутренних бед, быстро уничтожавших плоды многолетней кропотливой работы, великорусское племя чувствовало потребность в политическом сосредоточении своих неустроенных сил, в твердом государственном порядке, чтобы выйти из удельной неурядицы и татарского порабощения. Эта потребность и была новой скрытой, но могущественной причиной успехов великого князя московского, присоединившейся к первоначальным и основным, какими были: экономические выгоды географического положения города Москвы и Московского княжества, церковное значение, приобретенное Москвой при содействии того же условия, и согласованный с обстоятельствами времени образ действий московских князей, внушенный их генеалогическим положением.

Той же потребностью объясняется неожиданный и чрезвычайно важный для Северной Руси исход московской усобицы. Начав княжение чуть не ребенком, мягкий и благодушный Василий, казалось, совсем не годился для боевой роли, какая ему была суждена. Не раз побитый, ограбленный и заточенный, наконец, ослепленный, он, однако, вышел из 19-летней борьбы с приобретениями, которые далеко оставили за собою все, что заработали продолжительными усилиями его отец и дед. Когда он вступал на спорный великокняжеский стол, московская вотчина была разделена на целый десяток уделов, а когда он писал свою духовную, вся эта вотчина была в его руках, кроме половины одного из прежних уделов. Наконец, он прямо включил великокняжескую область в состав своей наследственной вотчины.

Как скоро население Северной Руси почувствовало, что Москва способна стать политическим центром, около которого оно могло собрать свои силы для борьбы с внешними врагами, что московский князь может быть народным вождем в этой борьбе, в умах и отношениях удельной Руси совершился перелом, решивший судьбу удельного порядка: все дотоле затаенные или дремавшие национальные и политические ожидания и сочувствия великорусского племени сошлись с династическими усилиями московского великого князя и понесли его на высоту национального государя Великороссии.

Вольные городские общины — Новгород Великий

О. Магнус. Карта старой Европы. 1839.

осковское княжество не было единственной политической формой на Руси в те века. Рядом с ним существовали две другие формы, в которых общественные элементы находились совсем в других сочетаниях. То были: 1) казачество, 2) вольные городские общины. Казачество в XV в. еще только завязывалось. Напротив, вольные городские общины тогда уже доживали свой век. Их было три на Руси в удельное время: Новгород Великий, его «младший брат» Псков и его колония Вятка. Новгород Великий был родоначальником и типическим представителем остальных двух вольных городских общин.

Новгород делился на две половины, или стороны: правая называлась Торговой, потому что здесь находился главный городской рынок — торг; левая носила название Софийской с той поры, как в конце X в. на этой стороне построен был соборный храм св. Софии. Обе стороны соединялись большим волховским мостом, находившимся недалеко от торга и называвшимся в отличие от других великим. К торгу примыкала площадь, называвшаяся Ярославовым или Княжим двором. На этой площади возвышалась степень — помост, с которого новгородские сановники обращались с речами к собиравшемуся на вече народу. Близ степени находилась вечевая башня, на которой висел вечевой колокол, а внизу ее помещалась вечевая канцелярия.

О населенности Новгорода можно приблизительно судить по тому, что в сгоревшей в 1211 г. части города числилось 4300 дворов. Новгород был политическим средоточием обширной территории, к нему тянувшейся. Эта территория состояла из частей двух разрядов: из пятин и волостей; совокупность тех и других составляла область, или землю св. Софии.

После смерти Мономаха обстоятельства помогли Новгороду добиться важных политических льгот. Княжеские усобицы сопровождались частыми сменами князей на новгородском столе. Пользуясь этими усобицами и сменами, новгородцы внесли в свой политический строй два важных начала, ставшие гарантиями их вольности: избирательность высшей администрации и ряд, т. е. договор, с князьями.

Первые договорные грамоты, в которых излагались политические льготы Новгорода, дошли до нас от второй половины XIII в. Договоры определяли: 1) судебно-административные отношения князя к городу, 2) финансовые отношения города к князю, 3) отношения князя к новгородской торговле.

Новгородское вече не было по составу своему представительным учреждением, не состояло из депутатов: на вечевую площадь бежал всякий, кто считал себя полноправным гражданином. Вече ведало всю область законодательства, все вопросы внешней политики и внутреннего устройства, а также суд по политическим и другим важнейшим преступлениям.

Исполнительными органами веча были два высших выборных сановника, которые вели текущие дела управления и суда, — посадник и тысяцкий. Посадник был собственно гражданским управителем города, а тысяцкий — военным и полицейским. Кроме дел собственно правительственных они принимали деятельное участие в судопроизводстве. Учреждение, которое предварительно разрабатывало законодательные вопросы и предлагало вечу готовые проекты законов или решений, — совет господ. Он развился из древней боярской думы князя с участием городских старейшин.

Население Новгорода Великого состояло из бояр, житьих людей, купцов и черных людей. В глубине сельского, как и городского общества в Новгородской земле видим холопов. Все свободное крестьянское население в Новгородской земле носило общее название смердов. Особенностью новгородского землевладения был класс крестьян-собственников. Он назывался земцами или своеземцами.

До XIV в. в Новгороде часто сменялись князья, и эти князья соперничали друг с другом, принадлежа к враждебным княжеским линиям. С XIV в. прекращается частая смена князей на новгородском столе; вместе с этим изменяется и характер политической жизни в Новгороде. Общество делится на два враждебных лагеря, из которых в одном стояли лепшие, или вятшие, люди, как называет новгородская летопись местную богатую знать, а в другом — люди меньшие, т. е. чернь. Так в XIV в. борьба князей сменяется борьбою общественных классов. В результате вольный город неминуемо пал под ударами Москвы.

Княжение Ивана III

По иллюстрации К. К. Маковского. Иван III и татарские послы. Журнал Нива № 01, 1870.

оложение Русской земли в половине XV в. можно определить двумя чертами: политическое порабощение извне и политическое раздробление внутри. В такой обстановке Иван III продолжал дело своих предшественников — великих князей московских. Достаточно короткого перечня территориальных приобретений, сделанных Москвой при Иване III и его сыне Василии, чтобы видеть, как ускорилось политическое объединение Руси.

С половины XV в. и вольные города со своими областями, и княжества быстро входят в состав московской территории. В 1463 г. все князья ярославские били Ивану III челом о принятии их на московскую службу и отказались от своей самостоятельности. В 1470-х годах покорен был Новгород Великий с его обширной областью в Северной Руси. В 1472 г. приведена была под руку московского государя Пермская земля. В 1474 г. князья ростовские продали Москве остававшуюся за ними половину Ростовского княжества. В 1485 г. без боя присягнула Ивану III осажденная им Тверь. В 1489 г. окончательно покорена Вятка. В 1490-х гг. князья Вяземские и целый ряд мелких князей черниговской линии признали над собой верховную власть московского государя.

В княжение Иванова преемника присоединены были к Москве в 1510 г. Псков с его областью, в 1514 г. — Смоленское княжество, в 1517 г. — княжество Рязанское; наконец, в 1517–1523 гг. княжества Черниговское и Северское включены были в число непосредственных владений Москвы. Приобретения Ивана III и его сына увеличили ее территорию по меньшей мере тысяч на 40 квадратных миль.

Завершение территориального собирания северо-восточной Руси Москвой превратило Московское княжество в национальное великорусское государство и таким образом сообщило великому князю московскому значение национального великорусского государя.

С Ивана III московская внешняя политика выходит на широкую дорогу: Московское государство заводит сложные дипломатические сношения с иноземными западноевропейскими государствами. Эта перемена тесно связана с одной идеей, пробуждающейся в московском обществе около этого времени, — идеей национального государства.

Изменения в политической жизни государства при Иване III

А. Д. Кившенко. Иван III разрывает ханскую грамоту и басму перед татарскими послами.

ван был женат два раза. Первая жена его была сестра его соседа, великого князя тверского, Марья Борисовна. По смерти ее Иван стал искать другой жены, подальше и поважнее. Тогда в Риме проживала сирота — племянница последнего византийского императора Софья Фоминична Палеолог. Несмотря на то, что Софья жила так близко к ненавистному папе, Иван III выписал царевну из Италии и женился на ней в 1472 г.

Эта царевна привезла в Москву очень тонкий ум и получила здесь весьма важное значение. В Москве и без нее было желание изменить все старые порядки, столь не соответствовавшие новому положению московского государя, а Софья могла дать ценные указания.

Вслед за царевной из Италии выписаны были мастера, которые построили Ивану новый Успенский собор, Грановитую палату и новый каменный дворец на месте прежних деревянных хором. В то же время в Кремле при дворе стал заводиться тот сложный и строгий церемониал, который сообщал такую чопорность и натянутость придворной московской жизни. В московских правительственных, особенно дипломатических бумагах с той поры является новый, более торжественный язык, складывается пышная терминология.

Это целая политическая программа, в основу которой положены политические притязания: мысль о московском государе как о национальном властителе всей Русской земли и мысль о нем как о политическом и церковном преемнике византийских императоров. В сношениях с западными дворами Иван III впервые отважился показать европейскому политическому миру притязательный титул государя всея Руси. После того как спало с Москвы татарское иго, в сношениях с иностранными правителями Иван III титулует себя царем всея Руси.

Усвоив эти новые пышные титулы, Иван нашел, что теперь ему не пригоже называться в правительственных актах просто по-русски Иваном, государем великим князем, а начал писаться в церковной книжной форме: «Иоанн, Божиею милостью государь всея Руси и великий князь Владимирский, и Московский, и Новгородский, и Псковский, и Тверской, и Пермский, и Югорский, и Болгарский, и иных», т. е. земель. Почувствовав себя преемником павшего дома византийских императоров, московский государь нашел и наглядное выражение своей династической связи с ними: с конца XV в. на его печатях появляется византийский герб — двуглавый орел.

Еще до Ивана устанавливался в московском княжеском доме порядок преемства великокняжеской власти в прямой нисходящей линии. Иван хотел последовать примеру отца и старшего сына своего от первой жены Ивана так же назначил своим соправителем. Но соправитель умер, оставив сына Димитрия, когда и у Софьи подрастал сын Василий. У Ивана III получились две нисходящие и равносильные линии: представитель старшей (внук) на одно колено был ниже представителя младшей (сын). Софья с сыном завела темную придворную интригу, которая открылась, и рассерженный Иван решил назначить соправителем и наследником внука. Но он не довольствовался простым изъявлением своей воли: он хотел освятить торжественным церковным венчанием избранника на великое княжение.

Но сам же Иван и нарушил свое столь торжественное установление. Софья успела поправить свои дела: венчанный внук был разжалован и заключен под стражу, а сын пожалован и посажен на великое княжение «самодержцем».

Иван III в своем завещании старшему своему сыну и наследнику великого княжения завещал более 60 городов с уездами или целых земель с городами и пригородами, а четырем удельным его братьям, всем вместе, было дано не более 30 городов, притом большею частью малозначительных. Усиливая материальное преобладание старшего сына, он в своей духовной дал ему и существенные политические преимущества над младшими удельными братьями.

Но, восприимчивые к идее самодержавия, московские государи очень туго усвояли себе мысль о единодержавии. До конца династии в Кремле не могли оторваться от мысли, что каждый член владетельного рода должен иметь удел, хоть маленький и хоть с призрачной властью, но все же свой удел.

Местничество

По иллюстрации Б. А. Чорикова «Великий князь Иван III Васильевич получает известие о победе над Литвой на берегу реки Ведрошь. 1500 год». Из издания «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836.

олитическое объединение Великороссии глубоко изменило положение и взаимные отношения классов объединенного русского общества и прежде всего состав и настроение его верхнего слоя, боярства. Новое московское боярство образовало длинную иерархическую лестницу, на которой боярские фамилии размещались уже не по уговору, а по своему служебному достоинству: 1) потомок великих князей становился выше потомка удельных, 2) владетельный потомок удельного князя — выше простого боярина, 3) московский великокняжеский боярин — выше служилого князя и боярина удельного. Благодаря такому распорядку московское боярство в новом своем составе распалось на несколько иерархических слоев.

Образование национального великорусского государства отразились в боярском сознании своего рода теорией аристократического правительства. Основное положение этой теории можно выразить так: московский государь для управления соединенной под его властью Русской землей призывает родовитых сотрудников, предки которых некогда владели частями этой земли. Такой взгляд боярства на свое значение не остался только политическим притязанием, но облекся в целую систему служебных отношений, известную в нашей истории под названием местничества.

В Москве XVI в. при замещении высших должностей служилыми людьми соображались не с личными качествами назначаемых, а с относительным служебным значением фамилий, к которым они принадлежали, и с генеалогическим положением каждого из них в своей фамилии. Князья Одоевские на службе по одному ведомству вообще ставились выше Бутурлиных, но старшие Бутурлины могли приближаться к младшим князьям Одоевскими даже равняться с ними, и сообразно с тем менялось их служебное соотношение. Это фамильное значение лица по отношению к другим лицам как своей собственной, так и чужих фамилий называлось его местническим отечеством. Это значение приобреталось предками и становилось наследственным достоянием всех членов фамилии.

Отечество каждого высчитывалось. Правила этого вычисления — целая система, которую можно назвать местнической арифметикой. По двойственному назначению отечества, указывавшего отношение лица к его родичам и чужеродцам, и местнический счет был двоякий: простой и двойной.

Местничество осложняло должностные назначения. Особенно в распорядке мест полковых воевод трудно было составить подбор лиц, который предусматривал бы все разнообразные генеалогические и разрядные отношения, примирял все возможные фамильные притязания.

Из того же местнического счета открывается и идея местничества, строго консервативная и аристократическая. Позднейшие поколения родословных людей должны были размещаться на службе и за столом государя, как размещались первые поколения. Отношения между фамилиями, раз установившиеся, не должны были изменяться. Как некогда стали на службе отцы и деды, так должны стоять дети и все дальнейшие потомки. Итак, местничество устанавливало не фамильную наследственность служебных должностей, как это было в феодальном порядке, а наследственность служебных отношений между фамилиями.

Служебное соперничество становилось невозможным: должностное положение каждого было предопределено, не завоевывалось, не заслуживалось, а наследовалось. Служебная карьера лица не была его личным делом, его частным интересом. За его служебным движением следил весь род, потому что каждый его служебный выигрыш, каждая местническая находка повышала всех его родичей, как всякая служебная потерька понижала их.

Местничество, ограничивая сферу своего действия родословными людьми, выделяло из военно-служилой массы класс, из которого верховная власть волей-неволей должна была преимущественно выбирать лиц для занятия правительственных должностей, и таким образом оно создавало этому классу политическое право или, точнее, привилегию на участие в управлении, т. е. в деятельности верховной власти. Этим местничество сообщало боярству характер правящего класса или сословной аристократии. Сама власть поддерживала такой взгляд на местничество, значит, признавала боярство такой аристократией.

Разлад между князем и боярами

Ф. Г. Солнцев. Одежда боярская в XVI и XVII стл. По изданию Ф. Г. Солнцева «Древности Российского государства», 1849–1853.

обрые отношения, существовавшие между московским государем и его боярством в удельные века, стали расстраиваться с конца XV в. Новые титулованные бояре шли в Москву не за новыми служебными выгодами, а большею частью с горьким чувством сожаления об утраченных выгодах удельной самостоятельности. Одна и та же причина — объединение Великороссии — сделала московскую верховную власть менее терпеливой и уступчивой, а московское боярство более притязательным и заносчивым.

Отсюда и вышел ряд столкновений между московским государем и его боярами. Отстаивая свои притязания, бояре не поднимались открыто против своего государя, не брали в руки оружия, даже не вели дружной политической оппозиции против него. Столкновения разрешались обыкновенно придворными интригами и опалами, немилостями, происхождение которых иногда трудно разобрать.

Эти столкновения с особенной силой обнаруживались два раза, и каждый раз по одинаковому поводу — по вопросу о престолонаследии. Иван III, как мы знаем, сперва назначил своим наследником внука Димитрия и венчал его на великое княжение, а потом развенчал, назначив преемником сына своего Василия. В этом семейном столкновении боярство стало за внука. Столкновение доходило до сильного раздражения с обеих сторон, вызвало шумные ссоры при дворе, резкие выходки со стороны бояр, кажется, даже что-то похожее на крамолу.

Но особенно сильно разгорелась вражда при Грозном. Вскоре по завоевании царства Казанского царь Иван опасно занемог и велел боярам присягнуть новорожденному сыну своему царевичу Димитрию. Многие первостепенные бояре отказались от присяги или принесли ее неохотно. Пробужденное этим столкновением озлобление царя против бояр через несколько лет повело к полному разрыву между обеими сторонами, сопровождавшемуся жестокими опалами и казнями, которым подверглось боярство.

Итак, обе спорившие стороны были недовольны друг другом и государственным устройством, в котором действовали, которым руководили. Действовавший государственный порядок страдал противоречиями, частично отвечал противоположным интересам, никого вполне не удовлетворяя. Эти противоречия и вскрылись в опричнине, в которой царь Иван искал выхода из неприятного положения.

Опричнина

Н. В. Heвpeв. Опричники.

два вышедши из малолетства, еще не имея 20 лет, царь Иван с необычайной для его возраста энергией принялся за дела правления. Тогда из боярства, разбившегося на враждебные кружки, выдвинулось и стало около престола несколько дельных, благомыслящих и даровитых советников — «избранная рада». С этими доверенными людьми царь и начал править государством.

Однако разные причины — частью домашние недоразумения, частью несогласие в политических взглядах — охладили царя к его избранным советникам. Случившуюся в 1560 г. смерть царицы Анастасии царь приписал огорчениям, какие потерпела покойная от дворцовых дрязг. Наконец бегство князя Курбского, ближайшего и даровитейшего сановника, привело к окончательному разрыву.

При таком настроении царя в московском Кремле случилось странное, небывалое событие. Раз в конце 1564 г. там появилось множество саней. Царь, ничего никому не говоря, выехал из столицы. Побывав у Троицы, он остановился в Александровской слободе. Отсюда через месяц по отъезде царь прислал в Москву две грамоты. Первая гласила, что «от великой жалости сердца», не стерпев всех измен духовенства и бояр, служилых и приказных людей, он покинул свое царство и пошел поселиться где-нибудь, где ему бог укажет. Это как будто отречение от престола с целью испытать силу своей власти в народе. Московскому простонародью, купцам и всем тяглым людям столицы царь прислал другую грамоту, которую им прочитали всенародно на площади. Здесь царь писал, чтобы они сомнения не держали, что царской опалы и гнева на них нет. В смятении и ужасе город завопил, прося митрополита, епископов и бояр ехать в слободу, бить челом государю, чтобы он не покидал государства.

Царь принял земское челобитье, согласился воротиться на царство, но на условиях, которые состояли в том, чтобы ему на изменников своих и ослушников опалы класть, а иных и казнить, а имущество их брать на себя в казну.

Для расправы с изменниками и ослушниками царь предложил учредить опричнину. Это был особый двор, какой образовал себе царь, с особыми боярами, с целым придворным штатом. На содержание этого двора он выделил из своего государства до 20 городов с уездами и несколько отдельных волостей, в которых земли розданы были опричникам. Эта выделенная из государства опричная часть не была цельная область, составилась из сел, волостей и городов, рассеянных там и сям. Всю остальную землю, подвластную московскому государю, царь приказал ведать боярам, и эта половина государства получила название земщины. Так все государство разделилось на две части — на земщину и опричнину; во главе первой осталась боярская дума, во главе второй непосредственно стал сам царь, не отказываясь и от верховного руководительства думой земских бояр.

У опричнины был свой смысл, хотя и довольно печальный. Это было дворцовое хозяйственно-административное учреждение, заведовавшее землями, отведенными на содержание царского двора. Сам царь Иван смотрел на учрежденную им опричнину как на свое частное владение, на особый удел, который он выделил из состава государства; он предназначал после себя земщину старшему своему сыну как царю, а опричнину — младшему как удельному князю.

Опричнине царь указал небывалую дотоле задачу: она получила значение политического убежища, куда хотел укрыться царь от своего крамольного боярства. Но опричнина не отвечала на политический вопрос, стоявший тогда на очереди, не устраняла затруднения, которым была вызвана. Затруднение создавалось столкновениями, какие возникали между государем и боярством. Не умея ни поладить, ни расстаться, они попытались разделиться — жить рядом, но не вместе.

По мысли царя Ивана, дворянство должно было сменить боярство как правящий класс в виде опричника. Но опричники ставились не на место бояр, а против бояр, они могли быть по самому назначению своему не правителями, а только палачами земли. В этом состояла политическая бесцельность опричнины; вызванная столкновением, причиной которого был порядок, а не лица, она была направлена против лиц, а не против порядка.

Личность Ивана IV

По иллюстрации Б. А. Чорикова «Взятие Казани Иваном Грозным. 1552 год». Из издания «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836.

арь Иван родился в 1530 г. От природы он получил ум бойкий и гибкий, вдумчивый и немного насмешливый, настоящий великорусский, московский ум. Но обстоятельства, среди которых протекло детство Ивана, рано испортили этот ум, дали ему неестественное, болезненное развитие. Безобразные сцены боярского своеволия и насилий, среди которых рос Иван, были первыми политическими его впечатлениями. Вечно тревожный и подозрительный, он рано привык думать, что окружен только врагами, и воспитал в себе печальную наклонность высматривать, как плетется вокруг него бесконечная сеть козней.

О чем бы Иван ни размышлял, он подгонял, подзадоривал свою мысль страстью. Он один из лучших московских ораторов и писателей XVI в., потому что был самый раздраженный москвич того времени. Такой нравственной неровностью, чередованием высоких подъемов духа с самыми постыдными падениями объясняется и государственная деятельность Ивана. Царь совершил или задумывал много хорошего, умного, даже великого и рядом с этим наделал еще больше поступков, которые сделали его предметом ужаса и отвращения для современников и последующих поколений.

Первым помыслом Ивана при выходе из правительственной опеки бояр было принять титул царя и венчаться на царство торжественным церковным обрядом. Он был первый из московских государей, который узрел и живо почувствовал в себе царя в настоящем библейском смысле, помазанника божия. Это было для него политическим откровением, и с той поры его царственное «я» сделалось для него предметом набожного поклонения.

Однако из всех усилий ума и воображения царь вынес только голую идею царской власти без практических выводов, каких требует всякая идея. Теория осталась не разработанной в государственный порядок, в политическую программу. Увлеченный враждой и воображаемыми страхами, он упустил из виду практические задачи и потребности государственной жизни и не умел приладить своей отвлеченной теории к местной исторический действительности.

Служилый класс общества Московского государства XV–XVI вв.

Ф. Г. Солнцев. Одежда боярская, мужская и женская, XVII в. По изданию Ф. Г. Солнцева «Древности Российского государства», 1849–1853.

се слои удельного общества или целиком вошли, или внесли свой вклад в состав военно-служилого класса в Московском государстве. Ядро его образовали бояре и слуги вольные, служившие при московском княжеском дворе в удельные века, только договорные отношения теперь заменились обязательными государственными повинностями по закону. С половины XV в. состав этого первоначального московского двора осложнился новыми военными же элементами. То были: 1) потомки князей великих и удельных, вошедших в состав московского двора; 2) бояре и вольные слуги бывших великих и удельных князей, вместе со своими хозяевами перешедшие на московскую службу. Кроме этих военных, или вольных, слуг в состав класса вошли еще элементы невоенные и невольные по происхождению. То были:

1) Бывшие дворцовые, большею частью даже несвободные слуги великих и удельных князей, разные приказные и ремесленные люди, служившие при княжеских дворах.

2) Вооруженные дворовые слуги, холопы прежних удельных бояр и дворян.

3) Неслужилое тяглое общество земских или черных людей вместе с духовенством. Как в удельные века, так и теперь не прекращался прилив ратных слуг из-за границы, из татарских орд, из Польши, особенно из Литвы.

Разнообразие составных элементов, социальных и этнографических, сообщало служилому московскому классу XV и XVI вв. чрезвычайную пестроту. Она отражалась и на его служебной организации. Различные слои его к концу XVI в. составили служебную иерархию, по ступеням которой служилые люди размещались по родословной знатности и по боевой годности, образуя несколько разрядов, или чинов:

1) чины думные, бояре, окольничие и думные дворяне;

2) чины служилые московские, т. е. столичные, — стольники, стряпчие, дворяне московские, жильцы;

3) чины городовые или уездные, провинциальные — дворяне выборные, дети боярские дворовые и дети боярские городовые.

Набор многочисленного военно-служилого класса сопровождался глубокими переменами в общественном строе Московского государства. Новые границы государства поставили его в непосредственное соседство с внешними иноплеменными врагами Руси — шведами, литовцами, поляками, татарами. Приходилось бороться на два растянутых и изогнутых фронта, северо-западный европейский и юго-восточный, обращенный к Азии.

Московское государство напрягало все силы и изобретало разнообразные способы для обороны своих южных границ. Первым из них была береговая служба: ежегодно весной мобилизовались значительные силы на берег Оки — поднималось на ноги до 65 тысяч рати. Другим средством обороны было построение на опасных границах укрепленных линий, которые не давали бы татарам врываться внутрь страны до сбора полков. Такие линии, черты, состояли из цепи городов, острогов и острожков, обнесенных рублеными стенами либо тыном, стоячими, остроганными сверху бревнами, со рвами, валами, лесными засеками, завалами из подсеченных деревьев в заповедных лесах — все это с целью затруднить движение степных конных полчищ.

Одновременно с укрепленными линиями устроялась сторожевая и станичная служба, бывшая третьим и очень важным оборонительным средством. Из передовых городов второй и частью третьей оборонительной линии выдвигались в разных направлениях на известные наблюдательные пункты сторожи и станицы в два, в четыре и больше конных ратников, детей боярских и казаков. Наблюдательные пункты удалялись от городов дня на четыре или на пять пути. Высмотрев движение татар, станичники тотчас давали о том знать в ближние города.

По мере того как набиралась многочисленная вооруженная сила, возникал и все настойчивее требовал разрешения вопрос, как ее содержать. Для этого пригодились обширные земельные пространства, приобретенные Московским государством. Земля сделалась в руках московского правительства средством хозяйственного обеспечения ратной службы. Из этого соединения народной обороны с землевладением выработалась поместная система. Эта система является в истории русского общественного строя с половины XV в. вторым коренным фактом, вышедшим из территориального расширения Московского государства.

Поместное землевладение

Ф. Г. Солнцев. Одежда боярская XVII в. Портреты князей Репниных. По изданию Ф. Г. Солнцева «Древности Российского государства», 1849–1853.

оместное владение развилось из землевладения дворцовых слуг при удельных князьях и отличалось от этого землевладения тем, что условливалось не только дворцовой, но и ратной службой. Это отличие становится заметно с половины XV в. С той поры возникает юридическая идея поместья как земельного участка, обеспечивающего государственную службу служилого человека. С того же времени поместное землевладение складывается в стройную и сложную систему, вырабатываются точные правила испомещения, раздачи земель в поместное владение.

Служилые люди владели землей по месту службы, как и служили по месту, где владели землей, — так можно понимать слово поместье. Служба привязывала служилых людей либо к столице, либо к известной области. Поэтому и служилые люди разделялись на два разряда. К первому принадлежали высшие чины, служившие «с Москвы», а также выбор из городов. Второй разряд составляли низшие чины, служившие «из городов», городовые или уездные дворяне и дети боярские.

Поместные оклады или наделы назначались по родовитости служилого лица и по качеству его службы, а потому были очень разнообразны. К окладу поместному обыкновенно присоединялся денежный в известной пропорции. Эта пропорция не поддерживалась неизменно. Денежные оклады были связаны с характером и ходом самой службы.

Уже в XVI в. дворянская служба становилась сословной и наследственной повинностью. По Судебнику 1550 г. от этой повинности свободны были только те дети боярские и их сыновья, еще не поступившие на службу, которых отставлял от службы сам государь. Дворянин XVI в. начинал свою службу обыкновенно с 15 лет. До этого он числился в недорослях. Поспев на службу и записанный в служилый список, он становился новиком. Тогда его, смотря по первым служебным опытам, верстали поместьем, а по дальнейшим успехам — и денежным окладом новичным, к которому потом бывали придачи за службу, покуда новик не становился настоящим служилым человеком с полным; свершенным окладом денежного жалованья.

В служилой семье все дети служили: достигнув призывного возраста, сын — на коня, защищать отечество, дочь — под венец, готовить резерв защитников.

Последствия поместного землевладения

оместное землевладение изменило юридический характер землевладения вотчинного. Теперь рядом с землей платящей явилась земля служащая. Благодаря этому соединению службы с землей произошла двоякая перемена в вотчинном землевладении: 1) стеснено было право приобретения вотчин, т. е. ограничен был круг лиц, имевших это право; 2) стеснено было право распоряжения вотчинами. Как скоро государственная служба как повинность стала падать на лица по земле, утвердилась мысль, что, кто служит, тот должен иметь землю. Прямым последствием этой мысли было другое правило: кто владеет землей, тот должен служить.

Поместное землевладение стало средством искусственного развития частного землевладения на Руси. Поместье вопреки своей юридической природе личного и временного владения стремилось стать фактически наследственным. С начала XVII в. поместья иногда прямо завещаются женам и детям — как вотчины, а при царе Михаиле был узаконен переход поместья в род в случае бездетной смерти помещика. Отсюда появляется в указах совсем не поместное выражение — родовые поместья. Наконец, в XVIII в. по законам Петра Великого и императрицы Анны поместья стали собственностью владельцев, окончательно слились с вотчинами и самое слово помещик получило значение земельного собственника из дворян, заменив собою слово вотчинник.

Развитие поместного землевладения создало уездные дворянские общества — местные землевладельческие корпорации. Со временем они приобрели некоторое политическое значение: уездные дворяне всем городом обращались к государю с челобитьями о своих нуждах; дворянские окладчики являлись депутатами на земских соборах и ходатайствовали перед центральным правительством о нуждах своих обществ.

Усиленное развитие поместного землевладения создало в служилой среде слой, который можно назвать служилым землевладельческим пролетариатом. Чем более размножался служилый класс, тем более истощались земельные средства московского правительства. Помещику, больше ратнику, чем сельскому хозяину, нужна была земля угожая, с выгодной пашней и угодьями, и живущая, населенная, с достаточными рабочими крестьянскими руками, а земли, совмещавшие в себе оба этих удобства, были тогда совсем не в изобилии. Потребность в удобной для испомещения земле превышала ее наличность.

Правительство вынуждено было все более сокращать поместные дачи и даже оклады. В конце этого века среди провинциального дворянства встречаем чрезвычайно мелких помещиков. Многие в своих поместьях не имели ни одного крестьянского двора, жили одними своими дворами, «однодворками»; отсюда позднее произошли класс и звание однодворцев.

Поместное землевладение оказало неблагоприятное действие и на другие классы русского общества. Прежде всего оно подорвало развитие русских городов и городской промышленности. Поместная система, увлекая массу служилых людей из города в деревню, лишала городскую промышленность и городской ремесленный труд сбыта и спроса, главных наиболее доходных потребителей.

Еще важнее действие поместной системы на положение крестьянского населения: она подготовила радикальную, даже роковую перемену в судьбе этого класса. Для заселения своих пустынных степных дач помещики искали крестьян-съемщиков и рабочих. Навстречу этим поискам из старых центральных областей шло усиленное переселенческое движение крестьян, искавших черноземной нови.

Но с половины XVI в. правительство по финансовым и полицейским соображениям начало стеснять свободу крестьянских переселений. «Старым тяглецам», ответственным дворовладельцам, запрещено было переходить на другие земли. Но при дворовладельцах жили за их тяглом кроме их детей еще неотделенные братья, племянники, также захребетники, соседи и подсоседники. Таких людей землевладельцам и разрешалось перезывать на свои пустоши. Но эти люди, жившие дотоле за чужими хозяйствами, садились на новые места с пустыми руками, нуждались в ссуде и подмоге.

В заокских поместьях особенно явственно проявились две характерные черты поместной системы: решительное преобладание мелкого землевладения и стремление закрепить поземельные обязательства крестьян личной долговой зависимостью. Там раньше, чем где-либо, встретились условия, завязавшие первый узел крепостной неволи крестьян.

Древнерусские монастыри

Э. Лисснер. Троице-Сергиева лавра. 1907.

огда устанавливалась поместная система, особенно успешно развивалось в Московской Руси землевладение монастырское, создавая государству своими успехами большие затруднения в деле обеспечения военно-служилого класса. Это привело московское правительство в столкновение с церковной иерархией. Оно разрослось в целое государственное и церковное движение, которое придало особый характер целому веку нашей истории. Условия земельного обогащения древнерусских монастырей выясняются в истории их распространения и устроения.

Монашество появилось на Руси вместе с христианством. Письменные известия об отдельных монастырях появляются с княжения Ярослава I. Первоначально они идут вслед за русско-христианской жизнью, а не ведут ее за собою. Всего усерднее обзаводятся монастырями старейшие общественные центры — Киев и Новгород: до конца XII в. в первом известно 15 монастырей, во втором — до 20. В XIII в. круг городских и подгородных монастырей продолжает расширяться в северо-восточной Руси, из которой потом образовалось Московское государство.

С XIV в. замечаем важную перемену в способе распространения монастырей. Среди северного русского монашества быстро и сильно развивается движение в лесную пустыню: в три века построено было в пределах Московской Руси 150 пустынных монастыря.

Они имели самобытное происхождение, основывались людьми, которые, отрекшись от мира, уходили в пустыню, там становились руководителями собиравшегося к ним братства и сами изыскивали средства для построения и содержания монастыря. Постепенно из одиночных, разобщенных местных явлений складывалось широкое колонизационное движение, которое в продолжение четырех столетий проникало в самые неприступные медвежьи углы и усеивало монастырями обширные лесные дебри средней и северной России. Куда шли монахи, туда же направлялось и крестьянское население; перед теми и другими лежала одна дорога — в привольные пустыри севера и северо-востока, где крестьянин мог на просторе производить свою паль — росчисть дикого леса под пашню, а монах — совершать свое безмолвие. Так образовывалась монашеская земледельческая община.

Монастырское землевладение

ежду служилым землевладельцем и тяглым хлебопашцем пустынный монастырь оперирует с землей, как соперник того и другого, с тою лишь немаловажною разницей, что монастырь прочнее их обоих умел укреплять за собой приобретаемые земли. Казна охотно уступала строителям пустынных монастырей обширные диколесные пространства, чтобы ввести их в народно-хозяйственный оборот.

Землевладельческие успехи монастыря при щедрости набожного правительства и при тогдашней неопределенности поземельных отношений нередко приводили к прискорбным столкновениям. Рассказы об озлобленном отношении окрестных обывателей к строителям монастырей из опасения потерять земли и угодья нередки в древнерусских житиях. Усердные не по разуму правители иногда оправдывали такое опасение, против воли самих строителей навязывая им даже населенные земли.

Вотчины жалованные, испрошенные у мирской власти, были основным фондом земельного богатства монастырей. Деревни и починки, пожалованные помимо просьбы, имели уже характер вклада. Вклады были другим, еще более обильным источником земельного обогащения монастырского монашества. Они входили в состав довольно сложной системы строения души, выработанной древнерусской набожностью, точнее, древнерусским духовенством. Строить душу значило обеспечить человеку молитву церкви о его грехах, о спасении его души.

Кроме вкладов по душе монастыри обогащались еще взносами для пострижения. Таким взносом как бы обеспечивалось пожизненное содержание постриженника в монастыре. Этот источник расширялся по мере того, как в древнерусском обществе укреплялся обычай постригаться под старость или перед смертью. Редкий государь в Древней Руси умирал, не постригшись хотя бы перед самой смертью; то же делали по возможности и частные лица, особенно знатные и состоятельные.

Сказанного мною, думаю, достаточно, чтобы заметить, какое направление принимала жизнь старых пустынных общежительных монастырей к половине XVI в. Из трудовых земледельческих общин, питавшихся своими трудами, где каждый брат работал на всех и все духовно поддерживали каждого из своей братии, многие из этих монастырей, если не большинство, разрослись в крупные землевладельческие общества со сложным хозяйством и привилегированным хозяйственным управлением, с многообразными житейскими суетами, поземельными тяжбами и запутанными мирскими отношениями.

Ни в чем так наглядно и резко не проявлялось противоречие вотчинно-монастырского быта монашескому обету, как в монастырских кормах. Это было целое учреждение, покоившееся на вековом обычае и даже на договорном основании. Значительный земельный вклад по душе обыкновенно соединялся с условием, чтобы монастырь, т. е. его правление, ежегодно устраивал братии корм в память того, по чьей душе делался вклад. Как результат — упадок дисциплины в старых монастырях. Это общее явление XVI в., резко отмеченное в литературных памятниках и в правительственных актах того времени. Этот упадок был следствием перемены в подборе монастырского братства, а перемена произведена была монастырским землевладением.

Не так очевидно, но не менее сильно затрагивало монастырское землевладение интересы государства и служилого класса, сходные по отношению к этому землевладению. Обилие денег давало монастырям возможность, возвышая покупные цены, перебивать продажные земли у других покупщиков, особенно у слабосильных служилых людей, и доставило монастырям господство на земельном рынке. Чтобы остановить или хотя бы только упорядочить этот уход земли из служилой среды в неслужилую, в XVI в. стали запрещать монастырям без доклада государю покупать, брать в заклад и по душе вотчины у служилых людей.

Монастырское землевладение создавало государству и служилому классу еще другое затруднение. Испрашивая себе широкие привилегии по податям и повинностям, монастыри могли заселять свои пустоши на льготных условиях, перезывая крестьян с соседних казенных и владельческих земель, отнимая тяглых и оброчных плательщиков у крестьянских обществ и у служилых землевладельцев. Уже к половине XVI в. монастырское землевладение достигло обременительных для государства размеров.

Собор 1503 г.

онастырское землевладение было вдвойне неосторожной жертвой, принесенной набожным обществом недостаточно ясно понятой идее иночества: оно мешало нравственному благоустроению самих монастырей и в то же время нарушало равновесие экономических сил государства. Раньше почувствовалась внутренняя нравственная его опасность. Уже в XIV в. стригольники восставали против вкладов по душе и всяких приносов в церкви и монастыри за умерших. Но то были еретики. Скоро сам глава русской иерархии выразил сомнение, подобает ли монастырям владеть селами.

Сомнение, раз возникнув, повело к тому, что колеблющиеся мнения обособились в два резко различных взгляда, которые, встретившись, возбудили шумный вопрос, волновавший русское общество почти до конца XVI в. В поднявшемся споре обозначились два направления монашества, исходившие из одного источника — из мысли о необходимости преобразовать существующие монастыри. Одни хотели в корне преобразовать все монастыри на основе нестяжательности, освободив их от вотчин; другие надеялись исправить монастырскую жизнь восстановлением строгого общежития, которое примирило бы монастырское землевладение с монашеским отречением от всякой собственности. Первое направление проводил преподобный Нил Сорский, второе — преподобный Иосиф Волоцкий.

Нил долго жил на Афоне, наблюдал тамошние и цареградские скиты и, вернувшись в отечество, на реке Соре в Белозерском краю основал первый скит в России. Скитское жительство — средняя форма подвижничества между общежитием и уединенным отшельничеством. Скитский подвиг — это умное, или мысленное делание, сосредоточенная внутренняя работа духа над самим собой, состоящая в том, чтобы «умом блюсти сердце» от помыслов и страстей, извне навеваемых или возникающих из неупорядоченной природы человеческой. В тогдашнем русском обществе, особенно в монашестве, направление преподобного Нила не могло стать сильным и широким движением. Оно могло собрать вокруг пустынника тесный кружок единомысленных учеников-друзей, бросить несколько светлых идей, способных осветить всю бедноту русской духовной жизни, но слишком для нее непривычных.

Зато вполне туземная, родная почва была под ногами противника Нила — преподобного Иосифа. Это был человек порядка и дисциплины, с сильным чутьем действительности и людских отношений, с невысоким мнением о людях и с великой верой в силу устава и навыка. Иосиф убеждал господ в выгоде снисходительного отношения их к своим крестьянам: обременительная барщина разорит хлебопашца, а обнищавший хлебопашец — плохой работник и плательщик. Все умные сельскохозяйственные соображения — и ни слова о нравственных побуждениях, о человеколюбии. Такой образ игумена — хозяина и администратора — тип, под который подходило с большей или меньшей удачей большинство основателей древнерусских общежительных монастырей.

На церковном соборе 1503 г. оба борца встретились и столкнулись. Скитское миросозерцание Нила все сполна было против монастырского землевладения. Нил стал умолять великого князя, чтобы у монастырей сел не было, а жили бы чернецы по пустыням и кормились бы своим рукоделием. Великий князь поставил этот вопрос на соборе. Нил и стоявшие за него белозерские пустынники говорили об истинном смысле и назначении иночества; Иосиф ссылался на примеры из истории восточной и русской церкви и при этом высказал такой ряд практических соображений: «Если у монастырей сел не будет, то как честному и благородному человеку постричься, а если не будет доброродных старцев, откуда взять людей на митрополию, в архиепископы, епископы и на другие церковные властные места? Итак, если не будет честных и благородных старцев, то и вера поколеблется».

Собор согласился с Иосифом и свое заключение представил Ивану III в нескольких докладах, очень учено составленных, с каноническими и историческими справками. Итак, дело о секуляризации монастырских вотчин, поднятое кружком заволжских пустынников по религиозно-нравственным побуждениям, встретило молчаливое оправдание в экономических нуждах государства и разбилось о противодействие высшей церковной иерархии, превратившей его в одиозный вопрос об отнятии у церкви всех ее недвижимых имуществ.

Крестьянство в XVI в.

Н. А. Ярошенко. Крестьянин в лесу. 1880.

ельское крестьянское население по поземельным описям XVI в. представляется в таком виде. Вокруг села с церковью, состоящего из 4-10 крестьянских дворов, редко более, а иногда только из барской усадьбы со дворами причта и несколькими кельями старцев и стариц, нищих, питающихся от церкви, разбросаны там и сям деревни, починки и пустоши, которые тянулись к этому селу как к своему церковному и хозяйственно-административному центру. Селение с церковью, при которой были только дворы причта да кельи нищих, носило название погоста. Село без церкви, но с двором землевладельца или с какими-либо его хозяйственными постройками, хотя бы без крестьянских дворов, называлось сельцом. Поселки, возникавшие на нови, носили название починков; починок обыкновенно состоял из одного крестьянского двора. С течением времени починок обживался и разрастался, рядом с первоначальным двором возникали один или два других; тогда он становился деревней. Деревня превращалась в пустошь, если в ней не оставалось жилых дворов, и пашня забрасывалась или поддерживалась только часть ее наездом из ближней деревни.

Земли, на которых жили крестьяне, по роду землевладельцев делились на 3 разряда: на земли церковные, принадлежавшие церковным учреждениям, служилые или боярские, находившиеся во владении служилых людей, и государевы. Крестьянин был вольный хлебопашец, сидевший на чужой земле по договору с землевладельцем; его свобода выражалась в крестьянском выходе или отказе, т. е. в праве покинуть один участок и перейти на другой, от одного землевладельца к другому. Свобода крестьянина выражалась также в том, что, садясь на чужую землю, он заключал с землевладельцем поземельный договор. Условия этого арендного договора излагались в порядных грамотах, или записях. Крестьянин договаривался с землевладельцем как свободное, юридически равноправное с ним лицо.

В XVI в. крестьянство еще не было сословием в политическом смысле слова. Поземельное тягло, падавшее на крестьянина, нельзя назвать его сословной обязанностью. Оно падало, собственно, не на крестьянина, а на самую тяглую землю, кто бы ею ни владел и кто быстрее ни обрабатывал. Государство начинало знать крестьянина как государственного тяглеца, плательщика поземельной подати, лишь только он, сев на тяглую землю, принимался за ее обработку.

Эта государственная подать служила основанием и общественного устройства крестьян. Для уплаты податей и отбывания повинностей крестьяне соединялись в административные округа, которые назывались станами и волостями. Этими округами управляли наместники и волостели — органы центрального правительства, но у них было и свое мирское управление. Такое волостное устройство существовало в удельные века и сохранялось приблизительно до XVI в. С объединением Московского государства и с развитием служилого и церковного землевладения волость как цельное сельское общество постепенно разрушалась. Новое сельское вотчинное общество держалось на том же основании, какое объединяло прежнюю волость: это было то же государственное поземельное тягло.

Крестьянин большею частью приходил на чужую землю с пустыми руками, без капитала, без земледельческого инвентаря. Он нуждался в воспособлении со стороны землевладельца, особенно когда садился на пустоши. Он получал от землевладельца подмогу или ссуду деньгами, скотом, чаще хлебом на посев и на прокорм до жатвы. Денежная ссуда в XV и в начале XVI в. называлась серебром издельным, потому что соединялась с издельем — работой крестьянина (издельного серебряника, как назывался получивший серебро) на владельца.

Трудно взвесить тяжесть повинностей, лежавших на тяглом крестьянском участке: он нес на себе государево тягло деньгами, натурой и трудом, потом платил владельцу оброк денежный и хлебный и разные мелкие дополнительные поборы яйцами, курами, сырами, овчинами и т. п. и, наконец, делал господское изделье. Под гнетом повинностей крестьянин склонен был сокращать, а не расширять свою дорого оплачиваемую запашку.

Закон 1597 г. о беглых крестьянах

По иллюстрации В. П. Верещагина «Царь Федор Иоаннович». Из издания «История Государства Российского в изображениях державных его правителей с кратким пояснительным текстом», 1890.

о конца XVI в. крестьяне были вольными хлебопашцами, пользовавшимися правом свободного перехода с одного участка на другой, от одного землевладельца к другому. Но от этих переходов происходили большие неудобства как для общественного порядка, так и для государственного хозяйства, и особенно для хозяйства мелких служилых землевладельцев, у которых богатые вотчинники и помещики сманивали крестьян. Правительство царя Федора издало указ, отменивший право крестьянского выхода, лишивший крестьян возможности покидать раз занятые ими земли. Все печальные последствия крепостного права, обнаружившиеся позднее, вышли из этого прикрепления крестьян к земле.

В изложенном изображении дела не все ясно и точно. Выходит, как будто одновременно одним и тем же актом установлено было и поземельное прикрепление крестьян, и крепостное право. Но это два состояния различного характера и происхождения, во многих отношениях даже исключающие одно другое. В истории несвободных состояний под поземельным прикреплением крестьян разумеют государственную меру, привязывающую крестьян к земле независимо от их личного отношения к землевладельцу или, точнее, подчиняющую это отношение поземельному прикреплению; под крепостным правом разумеют право человека на личность другого, основанное первоначально, при самом его зарождении, на частном юридическом акте, на крепости, независимо от отношения крепостного к земле. Значит, изложенное нами мнение соединяет в один момент акты столь несходные, как поземельное прикрепление и личная крепость.

Далее, не только не сохранилось общего указа, отменявшего крестьянский выход, но в уцелевших актах нет и намека на то, чтобы такой указ был когда-либо издан. Первым актом, в котором видят указания на прикрепление крестьян к земле как на общую меру, считают указ 24 ноября 1597 г. Но из этого акта узнаем только, что если крестьянин убежал от землевладельца не раньше 5 лет до 1 сентября (тогдашнего нового года) 1597 г. и землевладелец вчинит иск о нем, то по суду и по сыску такого крестьянина должно возвратить назад, к прежнему землевладельцу с семьей и имуществом. Если же крестьянин убежал раньше 5 лет, а землевладелец тогда же, до 1 сентября 1592 г., не вчинил о нем иска, такого крестьянина не возвращать и исков и челобитий об его сыске не принимать. Указ, очевидно, говорит только о беглых крестьянах, которые покидали своих землевладельцев не в Юрьев день и без законной явки со стороны крестьянина об уходе, соединенной с обоюдным расчетом крестьянина и землевладельца.

Указ не вносил ничего нового в право, а только регулировал судопроизводство о беглых крестьянах. Крестьяне в начале XVII в. договариваются с землевладельцами совершенно так же, как они договаривались во второй половине XVI в. Крестьянин обязывался в случае ухода заплатить землевладельцу пожилое за пользование двором, возвратить ссуду и вознаградить землевладельца за льготу, которой пользовался. Возможность для крестьянина уйти от землевладельца предполагается в порядных сама собою, как право крестьянина. Предположение, что в конце XVI в. крестьяне были лишены этого права и прикреплены к земле, делает непонятным целый ряд порядных, составленных по узаконенной форме.

С другой стороны, некоторые крестьяне являются прикрепленными к земле, лишенными права выхода уже задолго до предполагаемого указа об общем поземельном прикреплении крестьян. В 1552 г. дана была черным крестьянам Важского уезда царская грамота, которая предоставляла сельским обществам того уезда право возвращать своих «старых», т. е. давних, тяглецов, вышедших на монастырские земли, бессрочно и беспошлинно и сажать их на покинутые участки. Это распоряжение касалось черных, государственных крестьян. Но и все тяглые крестьяне являются тогда же как бы прикрепленными к земле или тяглу. Итак, предположение об указе, отменившем крестьянский выход и прикрепившем крестьян к земле в конце XVI в., не оправдывается ни с той, ни с другой стороны, ни предшествующими, ни последующими явлениями.

Предпосылки крепостного права в начале XVII в.

нимательно изучая поземельные договоры того времени, встречаем указания на крестьянский «отказ», на свободный и законно совершенный переход крестьянина от одного землевладельца к другому; но легко заметить и то, что такие случаи были чрезвычайно редки. Огромная масса тяглых крестьян уже не пользовалась правом перехода не потому, что это право было отменено общим законом, а потому, что сами крестьяне лишились или частными мерами были лишены возможности им пользоваться. Это лишение было делом продолжительного и сложного процесса, в котором и завязались основные, первичные условия крепостного права.

Приблизительно с конца XIV до начала XVII в. среди крестьянства центральной окско-волжской Руси идет непрерывающееся переселенческое движение, сначала одностороннее — на север, за верхнюю Волгу, потом, с половины XVI в., двустороннее — еще на юго-восток, по Дону, по средней и нижней Волге. Среди этого движения в составе крестьянства обозначились два слоя: сидячий, оседлый — это старожильцы и перехожий, бродячий — приходцы. Правительство уже в XVI в. начало укреплять людей к состояниям, к тяглу или к службе, чтобы обеспечить себе прочный контингент тяглых и служилых людей. Из одного акта 1568 г. видим, что общим правилом было возвращать в дворцовые села ушедших крестьян, если то были старожильцы тех сел.

Таким образом, государственные и дворцовые крестьяне были прикреплены к земле и образовали замкнутый класс: ни их не выпускали на владельческие земли, ни в их среду не пускали владельческих крестьян. Это обособление является в подмогу круговой поруке для обеспечения податной исправности сельских обществ. Такое прикрепление, разумеется, не имело ничего общего с крепостным правом. Это чисто полицейская мера.

Как на казенных землях круговая порука привела к поземельному прикреплению крестьян, так на землях владельческих ссуда подготовила крепостное право. С конца XV в. различные условия содействовали ухудшению положения владельческих крестьян: и усиление податных тягостей с расширением государства, и развитие служилого поместного землевладения с отягчением службы помещиков от учащавшихся войн, и распространение ссудного крестьянского хозяйства, и нерадение законодательства о регулировании поземельных отношений крестьян.

Положение владельческого крестьянства затруднялось и в хозяйственном, и в юридическом отношении. Государственные и владельческие повинности становились тяжелее, ссудное хозяйство расширялось, а с ним усиливалась и долговая зависимость крестьян.

На владельческих землях, так же как и на черных и дворцовых, существовал слой старожильцев, но с иным характером. Здесь это наиболее задолжавшие, неоплатные должники. Землевладелец должен был принимать участие в круговой крестьянской поруке по уплате податей: облагая своих крестьян работой и оброком по усмотрению, нередко обладая правом суда и полицейского надзора над ними, даже правом льготить их от государского тягла, он неизбежно становился ответственным посредником в их делах о казенных платежах и повинностях, даже когда волость сохраняла свою тягловую цельность. В этом обособлении вотчин и поместий — начало и причина ответственности землевладельцев за казенные платежи своих крестьян, которая потом стала одною из составных норм крепостного права.

Уже в XVI в. землевладельцу приходилось иногда самому платить подати за своих крестьян. Собственный интерес побуждал благоразумного землевладельца становиться хозяйственным попечителем своих крестьян раньше, чем закон дал ему право быть их обладателем. Этим и объясняется положение старожильцев на владельческих землях. Землевладелец не стал бы слишком щедро льготить крестьянина и даже платить за него подати, если б видел в нем кратковременного сидельца. Его заботой было усадить крестьянина возможно прочнее, сделать старожильцем. Естественные побуждения клонили к тому и самого крестьянина. Обстроившись и обжившись на своем месте, домовитый хлебопашец не мог иметь охоты без нужды бросать свой участок, в который вложил много своего труда, в усадьбе которого нередко родился.

Итак, крестьянское право выхода к концу XVI в. замирало само собой, без всякой законодательной его отмены. Им продолжали пользоваться лишь немногие крестьяне, поселение которых не соединялось ни с какими затратами для землевладельцев и которым потому легко было рассчитаться с ними, заплатив только пожилое. Для остальных крестьян вольных переход выродился в три формы: побег, своз и сдачу — заместительство уходившего другим жильцом. Между этими формами была разница качественная и количественная. Побег возвращал задолжавшему крестьянину свободу, но был незаконен; своз допускался законом, но не возвращал крестьянину свободы; сдача возвращала свободу и допускалась законом, но была затруднительна сама по себе и возможна лишь в редких случаях.

Формы, в какие выродилось крестьянское право перехода, а не самое это право, московское правительство с конца XVI в. старалось стеснить или даже уничтожить. Они сопровождались важными неудобствами для государства и государственного хозяйства, а особенно для сельских обществ с круговой порукой и для обязанных службой мелких землевладельцев. Против этих невыгодных последствий крестьянского выхода и было направлено московское законодательство конца XVI и начала XVII в. Не отменяя права выхода, оно: 1) старалось прекратить переход крестьян в нетяглое состояние, в холопство; 2) пыталось уничтожить игру в крестьян, какую вели крупные землевладельцы, сманивая их с земель казенных крестьянских обществ или мелких землевладельцев; наконец, 3) по искам землевладельцев преследовало незаконные побеги крестьян.

Таким образом, вопрос о владельческих крестьянах до конца смуты оставался нерешенным. Хозяйственная зависимость их от землевладельцев все усиливалась, фактически лишая их права выхода. Такое положение дела помогло к началу XVII в. укорениться среди землевладельцев взгляду на крестьян как на своих крепостных.

Управление Московского княжества

осковское управление XVI в. развилось из удельного. Как мы уже видели, удельное княжество было, собственно, не государство, а княжеское хозяйство. Население удела для князя — не общество, а лишь орудие или предмет хозяйственной эксплуатации. Правительственные действия, имеющие целью охрану права и общественного благосостояния, поддержание законного порядка, рассматривались как доходные статьи княжеского хозяйства, были сопряжены с известными сборами в пользу правительства. На таком строе удельного княжества построилась и держалась удельная администрация.

Княжеский дворец был средоточием удельного управления. Разные части дворцового хозяйства поручались отдельным боярам и вольным слугам, даже холопам князя. Так, при удельном дворце слагалась целая система административных ведомств, которые все имели хозяйственное происхождение и назначение. Главные управители, которым поручались эти ведомства, называются боярами введенными, а совокупность их ведомств составляла центральное управление княжества. Особо важные правительственные дела, вопросы о войне и мире, о духовном завещании князя и т. п. восходили к самому князю и решались им вместе с советом всех бояр. Это и есть княжеская дума удельного времени.

Из совещаний, вызываемых частными случаями правительственной практики, исходили частные же распоряжения, которые служили прецедентами для дальнейших однородных случаев и, повторяясь, превращались в общую норму, в закон. Так складывалось удельное законодательство, органом которого была боярская дума с князем во главе.

Земли, не приписанные к княжескому дворцу, входили в круг местного управления, которому предоставлено было в княжестве все, чего княжеский дворец не эксплуатировал сам. Это управление находилось в руках наместников и волостелей. Значительные княжества делились на административные округа, называвшиеся уездами. Уезд состоял из города и сельских обществ, называвшихся волостями и станами. Стан — та же сельская волость, только пригородная, ближайшая к уездному городу. Наместник правил городом и подгородными станами; волости управлялись волостелями. Наместники и волостели правили с помощью подчиненных им агентов: тиунов, творивших суд их именем, доводчиков, вызывавших на суд, и праветчиков, чинивших исполнение по судебным приговорам. Тиуны, доводчики и праветчики — не государственные чиновники: обыкновенно это были дворовые люди, холопы наместников и волостелей.

Главною целью удельного областного управления было извлечение доходов из управляемого округа. В этом смысле должность областного управителя называлась кормлением: управитель кормился на счет управляемых в буквальном смысле этого слова. Содержание его состояло из кормов и из пошлин. Кормы вносились целыми обществами в определенные сроки, пошлинами отдельные лица оплачивали правительственные акты, в которых они нуждались. Кормы были въезжий, единовременный и ежегодные постоянные, именно: рождественский, петровский и в некоторых местах великоденский — «на велик день». Въезжий корм вносили при въезде управителя на кормление, при самом вступлении его в должность. Кормы рождественский и другие праздничные точно определялись грамотами уставными, какие давались целым округам, или жалованными — отдельным кормленщикам на жалуемые им в кормление округа. Эти кормы разверстывались по сохам. Соха — податная единица, заключавшая в себе известное число тяглых городских дворов.

Правительственная деятельность областных управителей ограничивалась собственно делами полицейскими и судебными, раскрытием преступлений, преследованием преступников и судом по делам уголовным и гражданским.

Наместничества давались обыкновенно более знатным служилым людям, боярам, волостельства — людям менее родовитым из слуг вольных. Кормление — не вознаграждение за правительственный труд, а награда за службу придворную и военную: управление городом или волостью не считалось службой.

Учреждение приказов

дельное управление по отношению, какое существовало в нем между центром и областью, не подходит ни под один из основных административных порядков: это не была ни централизация, ни местное самоуправление. Но по мере того как Московское княжество превращалось в великорусское государство, в нем усложнялись и административные задачи, а вместе с тем все живее ощущались неудобства удельного порядка: следовало изменить управление как в центре, так и в области.

Перестройка центрального управления началась с дворцовых ведомств. Эти единоличные поручения главных приказчиков теперь превратились в сложные и постоянные присутственные места, получившие название изб или приказов. Судьи — начальники приказов. У каждого судьи свой дьяк, секретарь с подьячими, т. е. своя канцелярия и свои люди, т. е. дела, которые ему приказано ведать, свое ведомство. Дело, превышавшее компетенцию судьи, докладывалось великому князю как законодательной власти.

Эпоха возникновения первых приказов — время, когда совершился переход от управления посредством лиц к управлению посредством учреждений. Впрочем, этот переход не был резкой заменой одного порядка администрации другим, основанным на иных началах. Перемена носила более бюрократический характер, чем политический: приказы были постепенным развитием, осложнением дворцовых ведомств.

Рядом с приказами, которые развивались из прежних дворцовых ведомств, в продолжение XV и XVI вв. возникали приказы новые. Например, когда внешние отношения Московского государства усложнились, в Москве появился приказ, их ведавший, — Посольская изба, министерство иностранных дел.

Другой ряд приказов возникал вследствие правительственной централизации. Все уголовные дела изъяты были из компетенции наместников и волостелей и для решения таких дел создан был особый приказ — Разбойный. Все дела о холопах подчинены были особому центральному учреждению — Холопьему приказу и т. д. Так мозаически пристраивались новые приказы к старым, и к концу XVI в. они образовали сложное здание московской приказной администрации, в которой считалось не менее 30 особых учреждений.

Боярская дума

С. В. Иванов. Боярская дума. Из издания И. Н. Кнебеля «Картины по русской истории», 1908–1913.

еятельность приказов объединялась высшим правительственным учреждением, руководившим отдельными ведомствами, — государевой боярской думой. Она была постоянным сложным учреждением с устойчивым составом и определенным кругом дел. Высшие сановники и знатнейшие слуги, заседавшие в удельной думе, все носили звание бояр.

Когда в Московском государстве боярство распалось на несколько слоев, неодинаковых по своему происхождению и политическому значению, в личном составе думы произошло разделение на иерархические чины, соответствовавшие генеалогической знатности думных советников. Представители знатнейших боярских фамилий садились в думу с прежним званием бояр; люди второстепенной знати, состоявшей преимущественно из потомков старинного нетитулованного московского боярства, вводились в совет в звании окольничих, иногда дослуживаясь и до боярского чина; наконец, в составе думы появляется еще новый чин, называвшийся думными дворянами; обыкновенно это были дельцы, дослуживавшиеся до места в думе из захудалых боярских фамилий или из дворянской массы, не принадлежавшей к боярству. Значит, думные чины представляли собой различные генеалогические слои служилого класса, сложившегося в XV–XVI вв.

При такой новой организации боярская дума состояла уже не из 3–4 бояр введенных, как в удельное время, а из нескольких десятков членов, носивших разные звания. Все они назначались в думу государем. Можно различить два элемента в ее составе — аристократический и бюрократический. В звания бояр и окольничих назначались обыкновенно старшие представители важнейших боярских фамилий. Напротив, думные дворяне и думные дьяки, большею частью люди незнатные, получали назначения по усмотрению государя за личные качества или государственные заслуги.

Правительственное значение думных людей не ограничивалось их сиденьем в думе. Они управляли московскими приказами, командовали полками в походах и правили областями в качестве наместников и воевод. Полковой воевода или уездный наместник, конечно, не могли постоянно заседать в московской думе; поэтому на ежедневные ее заседания являлись большей частью только начальники московских приказов, судьи, как они назывались, которых должность привязывала к столице.

Дела посольские, разрядные и поместные непосредственно вела сама дума; потому приказы, в которых сосредоточивались эти дела, были как бы отделениями думской канцелярии; потому же во главе их и стояли дьяки, а не бояре или окольничие. Главное место между этими приказами принадлежало Большому Московскому разряду.

Постоянное присутствие в думе начальников важнейших приказов сообщало ей вид совета министров. Дума ведала очень обширный круг дел судебных и административных; но, собственно, это было законодательное учреждение. Каждый новый закон исходил из думы с обычною пометой: «Государь указал, и бояре приговорили». Далее дума руководила действиями приказов и имела контроль над областным управлением. Она же решала множество судебных дел, как высшая или единственная инстанция.

Дума сама очень редко возбуждала вопросы, подлежавшие ее обсуждению. Законодательный почин обыкновенно шел снизу или сверху, а не из среды самого совета. Начальник приказа вносил в думу запрос о новом законе на имя государя. Государь, если не решал дела сам или с боярами, указывал о том сидеть боярам, приговор которых и становился законом. Предварительный указ государя, ставивший вопрос на очередь, и боярский приговор — таковы два необходимых момента законодательного процесса; они обозначены в формуле государь указал, и бояре приговорили. Члены думы собирались на заседания во дворце, в Кремле или где находился государь.

По своему историческому складу боярская дума не сделалась ареной политической борьбы. Государь ежедневно делал много правительственных дел без участия боярского совета, как и боярский совет решал много дел без участия государя. Это вызывалось соображениями правительственного удобства, а не вопросом о политических правах и прерогативах, было простым разделением труда, а не разграничением власти.

Переустройство областного управления

половины XV в. в областном управлении Московского государства произошли перемены. Сквозь новые государственные нужды в усложнявшихся правительственных учреждениях и отношениях пробились непривычные для тогдашних умов идеи о различии общих и местных интересов, центра и областей, о необходимости надзора за местными властями и о способах регулирования их деятельности.

Можно различить три главных момента в ходе этого переустройства областного управления. Первый момент обозначился тем, что центральное правительство стало точнее определять права и ответственность областных управлений и, регулируя порядок кормления, стесняло произвол кормленщиков. Центральная власть начинала заботиться об ограждении интересов местных обывателей от своих собственных агентов, т. е. начинала сознавать свое назначение охранять благо общества.

Кормленщик, наместник или волостель получал при назначении на кормление наказный, или доходный список, своего рода таксу, подробно определявшую его доходы, кормы и пошлины. Ему запрещено было самому собирать свои кормы с населения: это поручено было выборным от обществ, сотским — в городах и подгородных станах, старостам — в прочих сельских волостях.

Ко второму моменту в преобразовании местного управления можно отнести меры, в которых сказывалась попытка придать кормленщикам характер местных правителей в государственном смысле слова и в этом направлении изменить их судебно-административную деятельность. Эти меры стесняли не только произвол, но и самый объем власти кормленщика, изъемля наиболее важные дела из их компетенции. Средством этого ограничения служил двойной надзор за их действиями, шедший сверху и снизу. Надзор сверху выражался в докладе — перенесении судебного или административного дела из низшей инстанции в высшую для окончательного решения, вершения.

С объединением Московской Руси земских выборных стали привлекать к делам государственного хозяйства: на них возлагали раскладку казенных податей и повинностей, сбор кормов, шедших областным управителям. Со второй половины XV в. земские учреждения становятся все более деятельными участниками местного управления и суда. Прежде всего земские выборные вводятся в суд наместников и волостелей.

Уже в первой половине XVI в. обозначился и третий момент изучаемого процесса, состоявший в поручении местным мирам самостоятельного ведения дела охраны общественной безопасности. Этим и началась замена кормленщиков выборными земскими властями.

До царя Ивана IV наместники и волостели ведали уголовные дела. Наиболее тяжкие уголовные преступления — разбой, душегубство, татьба, поджог — были самыми доходными судебными статьями. Личный интерес областного правителя побуждал его преследовать лихие дела и карать за них; но у него не было ни побуждений, ни даже средств предупреждать их. Между тем страшное развитие разбойничества, о котором говорят памятники тех веков, требовало особых органов управления для ограждения общественной безопасности и предупреждения преступлений. Уголовную полицию решили поручить самим местным обществам. Правительство начало давать городским и сельским обществам так называемые губные грамоты, предоставлявшие им преследование и казнь лихих людей. Уголовно-полицейский округ, в котором преследование лихих людей предоставлялось самому обществу, назывался губой.

В губных учреждениях сказался рост сознания государственных задач: они были плодом мысли, что преступление не есть частное дело, а касается всего общества, затрагивает общее благо, а потому преследование его есть обязанность государства и требует особых органов и приемов управления. Развитие этой мысли вело к постепенному расширению губного ведомства, захватывавшего все больший круг уголовных деяний.

При введении губного управления еще не предполагалось ни отменять кормления, ни даже ограничивать права кормленщиков. Законодательство старалось точно разграничить оба ведомства, губное и кормовое, и безобидно определить их взаимные отношения. Но в обществе поняли нововведение как меру, направленную прямо против кормленщиков.

Земская реформа Ивана IV

емская реформа была четвертым и последним моментом в переустройстве местного управления. Она состояла в попытке совсем отменить кормления, заменив наместников и волостелей выборными общественными властями, поручив самим земским мирам не только уголовную полицию, но и все местное земское управление вместе с гражданским судом.

Среди мер, какие придумывало московское правительство для обуздания слишком распускавшегося аппетита кормленщиков, особенно важен был своеобразный порядок должностной ответственности, выработавшийся из старинного права управляемых жаловаться высшему правительству на незаконные действия подчиненных управителей. Съезд с должности кормленщика, не умевшего ладить с управляемыми, был сигналом ко вчинению запутанных исков о переборах и других обидах. Московские приказные судьи не мирволили своей правительственной братии.

С целью прекратить это сутяжничество царь на земском соборе 1550 г. «заповедал» своим боярам, приказным людям и кормленщикам покончить свои административные тяжбы с земскими людьми не обычным исковым, боевым, а безгрешным мировым порядком. Эта мировая ликвидация административных тяжб и была подготовительной мерой к отмене кормлений.

Вскоре по завоевании Казани правительство с необычайно приподнятым духом принялось за дальнейшую разработку вопроса о кормлениях. Мнение боярской думы, которой царь поручил это дело, склонилось в пользу отмены кормлений, так что царь в ноябре 1552 г. мог уже официально объявить о принятом правительством решении устроить местное управление без кормленщиков. Тогда и выработан был общий план земского самоуправления. Его решено было сделать повсеместным учреждением, предоставив земским мирам ходатайствовать об освобождении их, буде они того пожелают, от кормленщиков. Земские общества одно за другим стали переходить к новому порядку управления.

Кормление служилых управителей стало земской повинностью, которую земские миры, желавшие заменить кормленщиков своими выборными, обязаны были выкупать, как потом выкупались дворянские земли, отведенные в надел крестьянам, вышедшим из крепостной зависимости. Все доходы кормленщиков, кормы и пошлины, перекладывались в постоянный государственный оброк, который земство платило прямо в казну. Эта перекладка получила название откупа, а жалованные грамоты на освобождение от кормленщиков назывались откупными.

Земская реформа была крутым политическим переломом; но практически ее упрощал второй Судебник, установив обязательное и повсеместное присутствие земских старост и целовальников в суде кормленщиков. Оставалось только вывести из местного суда самих кормленщиков, передав их функции этим земским заседателям и превратив их в самостоятельную судебную коллегию. В этом, собственно, и состояла реформа, не потребовавшая ни новых органов, ни нового судебно-окружного деления.

Земские выборные действовали в посадах, станах, волостях и слободах — в прежних дробных округах наместников и волостелей. Каждый округ выбирал одного, двух или больше излюбленных старост с несколькими целовальниками. Они вели порученные им судные и казенные дела под личною ответственностью и мирской порукой: недобросовестное или неумелое исполнение судебно-административных обязанностей наказывалось смертной казнью и конфискацией имущества виновных. При такой строгой ответственности земские выборные судьи вели порученные им дела не только беспосульно и безволокитно, но и безвозмездно.

Земские старосты собирали прямые налоги. Сбор налогов косвенных, таможенных пошлин, также эксплуатация доходных казенных статей отдавались на веру. Для этого земские тяглые общества обязаны были из своей среды выбирать или ставить по назначению правительства верных, т. е. присяжных, которым вверялся сбор таких доходов. Исправность сбора обеспечивалась кроме присяги еще имущественною ответственностью сборщиков и поручительством земского общества. Со временем это верное управление разрослось в целую сеть учреждений. Ежегодно множество лиц отрывалось от своих частных дел, чтобы по выбору, по очереди или по назначению исполнять эти тяжкие казенные поручения с опасностью разориться.

Земские соборы 1550, 1566, 1584 и 1568 гг.

С. В. Иванов. Земский собор. Из издания И. Н. Кнебеля «Картины по русской истории», 1908–1913.

правление обыкновенно устраивается в большем или меньшем соответствии с составом общества и его отношением к государству. В Московском государстве общество делилось на сословные группы по роду тягостей, возложенных на него государством: и местное самоуправление, став орудием централизации, распадалось на сословные ведомства. Такая дробность — главный недостаток местных учреждений XVI в. Она устанавливала очень неудобное отношение местного управления к центральному. Ничем не объединяемые на месте, разобщенные сословные миры не находили средоточия и в правительственном центре. Этот недостаток единства отчасти восполнялся политическим органом, который возник в тесной связи с местными учреждениями XVI в. и в котором центральное правительство встречалось с представителями местных обществ.

Этот орган в нашей литературе называется земский собору а в памятниках XVII в. он называется иногда «советом всея земли». До конца XVI в. земский собор созывали четыре раза: в 1550, 1566, 1584 и 1598 гг.

Первый собор был созван Иваном IV в пору крайнего правительственного возбуждения царя. Он решился покончить и с боярским правлением, и со своей легкомысленной юностью и хлопотливо принялся за государственные дела. Иван начал искать вокруг себя людей и средств, которые помогли бы ему поправить положение дел. При таком настроении царя созван был собор 1550 г. До нас не дошло деяния или протокола этого собора, и мы не знаем ни его состава, ни подробностей его деятельности.

Однако в следующем 1551 г. для устройства церковного управления и религиозно-нравственной жизни народа созван был большой церковный собор, который имеет тесную внутреннюю связь с земским. Из речи Ивана первый земский собор в Москве представляется небывалым в европейской истории актом всенародного покаяния царя и боярского правительства в их политических грехах. Умиротворение народа и самого царя, встревоженных внешними и внутренними бедами, было, очевидно, важнейшим нравственным моментом, объясняющим цель и значение первого земского собора. Но из дальнейших слов царя видим, что с собором 1550 г. прямо или косвенно связан был также целый ряд законодательных мер, целый план перестройки местного управления.

Но надобно еще видеть отношение земского собора к самим местным обществам: только тогда можно будет достаточно выяснить, как зародилась в московских умах идея соборного представительства. Для этого предстоит рассмотреть соборы 1566 и 1598 гг. Первый был созван во время войны с Польшей за Ливонию, когда правительство хотело знать мнение чинов по вопросу, мириться ли на предложенных польским королем условиях. Второму собору предстояло избрать царя, когда пресеклась царствовавшая дотоле династия Калиты. Сохранились акты или протоколы обоих соборов — приговорный список 1566 г. и утверженная грамота 1598 г. об избрании Бориса Годунова на царство. На первом соборе присутствовало 374 члена, на втором — 512. Во главе обоих соборов становились два высших правительственных учреждения, церковное и государственное — Освященный собор и Боярская дума; призывались начальники и подчиненные центральных учреждений, московских приказов с их дьяками, а также местные органы центрального управления, городовые воеводы. Все это были правительственные люди, а не представители общества, не земские люди.

В сложном составе обоих соборов можно различить четыре группы членов: одна представляла собою высшее церковное управление, другая — высшее управление государства, третья состояла из военно-служилых людей, четвертая — из людей торгово-промышленных. Значит, земский собор XVI в. был совещанием правительства с собственными агентами. Таков первичный тип земского представительства на Руси. Тогда иначе и не понимали народного представительства, как в смысле собрания разностепенных носителей власти, органов управления, а не уполномоченных общества или народа.

Составом собора определялось и значение соборного представителя. На соборе нужен был не мирской челобитчик, уполномоченный ходатайствовать перед властью о нуждах и желаниях своих избирателей, а правительственный или общественный делец, способный отвечать на запросы власти, дать совет, по каким делам она его потребует. Потому на собор призывали из общества не людей, пользовавшихся доверием местных миров и общественных классов, а людей, стоявших во главе этих миров или классов, по своему положению знакомых с их делами и мнениями и способных исполнять решение, принятое на соборе. Такое положение среди местных обществ занимали столичное дворянство и высшее столичное купечество.

Не будучи представительным собранием, собор, однако, не терял права считаться земским. В составе его легко различить два элемента: распорядительный и исполнительный. Первый выражался в высших центральных учреждениях, второй — в лицах столичного дворянства и высшего столичного купечества. Местные миры, служилые и земские, на соборе 1566 г. не имели прямого представительства.

Мысль о привлечении общества к участию в управлении, руководившая областными реформами в царствование Ивана IV, сообщила политическое движение, исторический рост и земскому собору. Состав его с каждым созывом становился сложнее, все шире захватывал общество — знак, что уяснялась самая идея общественного представительства.

Пресечение династии должно было ускорить движение этой мысли. Выборный царь не мог смотреть на государство взглядом наследственного, как на свою вотчину, и его власть, переставая быть собственностью, получала характер должности, возложенной на него сторонней волей, выражавшейся в соборном приговоре. Зарождалась новая идея народа — не как паствы, подлежащей воспитательному попечению правительства, а как носителя этой государственной воли, которая на соборе передавалась избранному царю.

Так складывалось Московское государство. Можно отметить три его главные особенности. Это, во-первых, боевой строй государства. Вторую особенность составлял тягловой, неправовой характер внутреннего управления и общественного состава с резко обособлявшимися сословиями. Третьей особенностью была верховная власть с неограниченным пространством действия и с нерешенным вопросом об отношении к собственным органам, именно к главному из них, к боярской аристократии.

Конец династии Рюриковичей и начало Смуты

По иллюстрации К. Е. Маковского «Смерть Ивана Грозного», 1888.

первые годы XVII в. Московское государство испытало страшное потрясение, поколебавшее самые глубокие его основы. Это потрясение известно в нашей историографии под именем Смуты или Смутных времен. Русские люди, пережившие это тяжелое время, называли его и именно последние его годы «великой разрухой Московского государства». Признаки Смуты стали обнаруживаться тотчас после смерти последнего царя старой династии, Федора Ивановича; Смута прекращается с того времени, когда земские чины, собравшиеся в Москве в начале 1613 г., избрали на престол родоначальника новой династии, царя Михаила. Значит, Смутным временем в нашей истории можно назвать 14–15 лет с 1598 по 1613 г.

Грозный царь Иван Васильевич года за два с чем-нибудь до своей смерти, в 1581 г., в одну из дурных минут, какие тогда часто на него находили, прибил свою сноху за то, что она, будучи беременной, при входе свекра в ее комнату оказалась слишком запросто одетой. Муж побитой, наследник отцова престола царевич Иван, вступился за обиженную жену, а вспыливший отец ударом железного костыля в голову положил сына на месте. Царь Иван едва не помешался с горя по сыне, хотел отречься от престола и постричься; однако, как бы то ни было, вследствие этого несчастного случая преемником Грозного стал второй его сын царевич Федор.

Поучительное явление в истории старой московской династии представляет этот последний ее царь Федор. Калитино племя, построившее Московское государство, всегда отличалось удивительным умением обрабатывать свои житейские дела, страдало фамильным избытком заботливости о земном, и это самое племя, погасая, блеснуло полным отрешением от всего земного, вымерло царем Федором Ивановичем. Царь Федор от природы был почти лишен рассудка, находил удовольствие только в духовных предметах, часто бегал по церквам трезвонить в колокола и слушать обедню. Он вечно улыбался, но безжизненной улыбкой. Под гнетом отца он потерял свою волю, но сохранил навсегда выражение забитой покорности. На престоле он искал человека, который стал бы хозяином его воли: умный шурин Годунов осторожно встал на место бешеного отца.

Борис Годунов

По иллюстрации Б. А. Чорикова «Избрание Бориса Годунова в цари». Из издания «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836.

мирая, царь Иван торжественно признал своего «смирением обложенного» преемника неспособным к управлению государством и назначил ему в помощь правительственную комиссию, регентство из нескольких наиболее приближенных вельмож. В первое время по смерти Грозного наибольшей силой среди регентов пользовался родной дядя царя по матери Никита Романович Юрьев; но вскоре болезнь и смерть его расчистили дорогу к власти другому опекуну, шурину царя Борису Годунову.

Пользуясь характером царя и поддержкой сестры-царицы, он постепенно оттеснил от дел других регентов и сам стал править государством именем зятя. Его мало назвать премьер-министром; это был своего рода диктатор или, как бы сказать, соправитель: царь учинил его над государством своим во всяких делах правителем. Он правил умно и осторожно, и четырнадцатилетнее царствование Федора было для государства временем отдыха от погромов и страхов опричнины.

Но в Москве начали ходить самые тревожные слухи. После царя Ивана остался младший сын Димитрий, которому отец по старинному обычаю московских государей дал маленький удел, город Углич с уездом. В самом начале царствования Федора для предупреждения придворных интриг и волнений этот царевич со своими родственниками по матери Нагими был удален из Москвы. В Москве рассказывали, что этот семилетний Димитрий выйдет весь в батюшку времен опричнины и что этому царевичу грозит большая опасность со стороны тех людей, которые сами метят на престол в случае бездетной смерти царя Федора.

И вот как бы в оправдание этих толков в 1591 г. по Москве разнеслась весть, что удельный князь Димитрий среди бела дня зарезан в Угличе и что убийцы были тут же перебиты поднявшимися горожанами, так что не с кого стало снять показаний при следствии. Патриарх Иов, приятель Годунова, объявил соборне, что смерть царевича приключилась судом божиим. Тем дело пока и кончилось.

В январе 1598 г. умер царь Федор. После него не осталось никого из Калитиной династии, кто бы мог занять опустевший престол. Земский собор под председательством того же патриарха Иова избрал на царство правителя Бориса Годунова.

Борис начал царствование с большим успехом, даже с блеском, и первыми действиями на престоле вызвал всеобщее одобрение. Главное его внимание обращено было на устройство внутреннего порядка в государстве, и в первые два года царствования Россия цвела всеми благами. Царь крепко заботился о бедных и нищих, расточал им милости, но жестоко преследовал злых людей и такими мерами приобрел огромную популярность.

Однако популярность его была непрочна. Он умел вызывать удивление и признательность, но никому не внушал доверия; его всегда подозревали в двуличии и коварстве и считали на все способным. При таком взгляде не было подозрения и нарекания, которого народная молва не была бы готова повесить на его имя. Борис Годунов стал излюбленной жертвой всевозможной политической клеветы. Кому же, как не ему, убить и царевича Димитрия? Так решила молва, и на этот раз неспроста. Незримые уста понесли по миру эту роковую для Бориса молву. Говорили, что он не без греха в этом темном деле, что это он подослал убийц к царевичу, чтобы проложить себе дорогу к престолу. Во всяком случае, трудно предположить, чтобы это дело сделалось без ведома Бориса, подстроено было какой-нибудь чересчур услужливой рукой, которая хотела сделать угодное Борису, угадывая его тайные помыслы.

Со смертью царя Федора подозрительная народная молва оживилась. Пошли слухи, что и избрание Бориса на царство было нечисто, что, отравив царя Федора, Годунов достиг престола полицейскими уловками, которые молва возводила в целую организацию.

Наконец, в 1604 г. пошел самый страшный слух. Года три уже в Москве шептали про неведомого человека, называвшего себя царевичем Димитрием. Теперь разнеслась громкая весть, что агенты Годунова промахнулись в Угличе, зарезали подставного ребенка, а настоящий царевич жив и идет из Литвы добывать прародительский престол. Замутились при этих слухах умы у русских людей, и пошла Смута. Царь Борис умер весной 1605 г., потрясенный успехами самозванца, который, воцарившись в Москве, вскоре был убит.

Лжедмитрий I

По иллюстрации В. П. Верещагина «Лжедмитрий I». Из издания «История Государства Российского в изображениях державных его правителей с кратким пояснительным текстом», 1890.

тличительной особенностью Смуты является то, что в ней последовательно выступают все классы русского общества, и выступают в том самом порядке, в каком они были размещены по своему значению в государстве на социальной лестнице чинов. На вершине этой лестницы стояло боярство; оно и начало Смуту.

Царь Борис законным путем земского соборного избрания вступил на престол и мог стать основателем новой династии как по своим личным качествам, так и по своим политическим заслугам. Бояре, много натерпевшиеся при Грозном, теперь ждали от Бориса ограничения его власти формальным актом. Однако в итоге Борис не выполнил их условий. Чуя глухой ропот бояр, Борис принял меры, чтобы оградить себя от их козней: была сплетена сложная сеть тайного полицейского надзора, в котором главную роль играли боярские холопы, доносившие на своих господ, и выпущенные из тюрем воры, которые, шныряя по московским улицам, подслушивали, что говорили о царе, и хватали каждого, сказавшего неосторожное слово. Всеми этими мерами Борис создал себе ненавистное положение.

В гнезде наиболее гонимого Борисом боярства с Романовыми во главе, по всей вероятности, и была высижена мысль о самозванце. Винили поляков, что они его подстроили; но он был только испечен в польской печке, а заквашен в Москве.

Его личность доселе остается загадочной, несмотря на все усилия ученых разгадать ее. Долго господствовало мнение, идущее от самого Бориса, что это был сын галицкого мелкого дворянина Юрий Отрепьев, в иночестве Григорий. Но для нас важна не личность самозванца, а роль, им сыгранная. На престоле московских государей он был небывалым явлением. Он тотчас показал себя деятельным управителем, чуждался жестокости, сам вникал во все, каждый день бывал в Боярской думе, сам обучал ратных людей. Своим образом действий он приобрел широкую и сильную привязанность в народе, хотя в Москве кое-кто подозревал и открыто обличал его в самозванстве.

Дело о князьях Шуйских, распространявших слухи о его самозванстве, свое личное дело, он отдал на суд всей земли и для того созвал земский собор, первый собор, приблизившийся к типу народнопредставительского. Смертный приговор, произнесенный этим собором, Лжедимитрий заменил ссылкой, но скоро вернул ссыльных и возвратил им боярство. Царь, сознававший себя обманщиком, укравшим власть, едва ли поступил бы так рискованно и доверчиво.

Как бы то ни было, но он не усидел на престоле, потому что не оправдал боярских ожиданий. Он не хотел быть орудием в руках бояр, действовал слишком самостоятельно, развивал свои особые политические планы, во внешней политике даже очень смелые и широкие. Всего досаднее было для великородных бояр приближение к престолу мнимой незнатной родни царя и его слабость к иноземцам, особенно к католикам. Еще более возмущали не одних бояр, но и всех москвичей своевольные и разгульные поляки, которыми новый царь наводнил Москву.

Большая знать в Москве что-то затевала против Лжедимитрия и только боялась, как бы польский король не заступился за своего ставленника. Своими привычками и выходками, отдельными поступками и распоряжениями, заграничными сношениями Лжедимитрий возбуждал против себя в различных слоях московского общества множество нареканий и неудовольствий, хотя вне столицы, в народных массах, популярность его не ослабевала заметно.

Однако главная причина его падения была другая. Ее высказал коновод боярского заговора, составившегося против самозванца, князь В. И. Шуйский. На собрании заговорщиков накануне восстания он откровенно заявил, что признал Лжедимитрия только для того, чтобы избавиться от Годунова. Большим боярам нужно было создать самозванца, чтобы низложить Годунова, а потом низложить и самозванца, чтобы открыть дорогу к престолу одному из своей среды. Однако заговорщики не надеялись на успех восстания без обмана. Всего больше роптали на самозванца из-за поляков; но бояре не решались поднять народ на Лжедимитрия и на поляков вместе, а разделили обе стороны и 17 мая 1606 г. вели народ в Кремль с криком: «Поляки бьют бояр и государя». Их цель была окружить Лжедимитрия будто для защиты и убить его.

Василии Шуйский

По иллюстрации Б. А. Чорикова «Царь Василий Иоаннович Шуйский принимает монашество. 1610 год». Из издания «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836.

осле царя-самозванца на престол вступил князь В. И. Шуйский, царь-заговорщик. Это был пожилой 54-летний боярин небольшого роста, невзрачный, подслеповатый, человек неглупый, но более хитрый, чем умный. Василий Шуйский ограничил свою власть и условия этого ограничения официально изложил в разосланной по областям записи, на которой он целовал крест при воцарении.

Все обязательства, принятые на себя царем Василием по этой записи, направлены были исключительно к ограждению личной и имущественной безопасности подданных от произвола сверху, но не касались прямо общих оснований государственного порядка, не изменяли и даже не определяли точнее значения, компетенции и взаимного отношения царя и высших правительственных учреждений. Царская власть ограничивалась советом бояр, вместе с которым она действовала и прежде. Но при этом царь призывал к участию в своей царской судной расправе не Боярскую думу, исконную сотрудницу государей в делах суда и управления, а земский собор, недавнее учреждение, изредка созываемое для обсуждения чрезвычайных вопросов государственной жизни. В этой выходке увидели небывалую новизну, попытку поставить собор на место думы, переместить центр тяжести государственной жизни из боярской среды в народное представительство.

Но царь Василий знал, что делал. Обязавшись пред товарищами накануне восстания против самозванца править «по общему совету» с ними, подкинутый земле кружком знатных бояр, он являлся царем боярским, партийным. Клятвенно обязуясь перед всей землей не карать без собора, он рассчитывал избавиться от боярской опеки, стать земским царем и ограничить свою власть учреждением, к тому непривычным, т. е. освободить ее от всякого действительного ограничения.

Подкрестная запись царя Василия есть новый, дотоле небывалый акт в московском государственном праве: это первый опыт построения государственного порядка на основе формально ограниченной верховной власти. Клятвенно стряхивая с себя прерогативы, в которых наиболее явственно выражалась личная власть царя, Василий Шуйский превращался из государя холопов в правомерного царя подданных, правящего по законам.

Лжедмитрий II и королевич Владислав

Неизвестный художник. Лжедмитрий II. XVII в.

оярство как правительственный класс в продолжение Смуты не действовало единодушно, раскололось на два слоя: от первостепенной знати заметно отделяется среднее боярство, к которому примыкают столичное дворянство и приказные дельцы, дьяки. Этот второй слой правящего класса деятельно вмешивается в Смуту с воцарением Василия. Среди него и выработался другой план государственного устройства.

Царем Василием мало кто был доволен. Главными причинами недовольства были некорректный путь В. Шуйского к престолу и зависимость от кружка бояр, его избравших. Недовольны наличным царем — стало быть, надобен самозванец: самозванство становилось стереотипной формой русского политического мышления, в которую отливалось всякое общественное недовольство. И слухи о спасении Лжедимитрия I, т. е. о втором самозванце, пошли с первых минут царствования Василия. Во имя этого призрака уже в 1606 г. поднялись против Василия Северская земля и заокские города. Мятежники, разбитые под Москвой царскими войсками, укрылись в Туле и оттуда обратились к пану Мнишку в его мастерскую русского самозванства с просьбой выслать им какого ни на есть человека с именем царевича Димитрия.

Лжедимитрий II нашелся и, усиленный польско-литовскими и казацкими отрядами, летом 1608 г. стоял в подмосковном селе Тушине. Международные отношения еще более осложнили ход московских дел. Я упоминал уже о вражде, шедшей тогда между Швецией и Польшей из-за того, что у выборного короля польского Сигизмунда III отнял наследственный шведский престол его дядя Карл IX. Так как второго самозванца поддерживало польское правительство, то царь Василий обратился за помощью против тушинцев к Карлу IX. Переговоры окончились посылкой вспомогательного шведского отряда под начальством генерала Делагарди, за что царь Василий принужден был заключить вечный союз со Швецией против Польши и пойти на другие тяжкие уступки.

На такой прямой вызов Сигизмунд отвечал открытым разрывом с Москвой и осенью 1609 г. осадил Смоленск. Презираемый и оскорбляемый своими польскими союзниками, царик в мужицком платье и на навозных санях едва ускользнул в Калугу. После того тушинский полководец Рожинский вступил в соглашение с королем, который звал его поляков к себе под Смоленск. Русские тушинцы вынуждены были последовать их примеру и выбрали послов для переговоров с Сигизмундом об избрании его сына Владислава на московский престол.

Посольство состояло из боярина Мих. Гл. Салтыкова, из нескольких дворян столичных чинов и из полудюжины крупных дьяков московских приказов. Ни в одном акте Смутного времени русская политическая мысль не достигает такого напряжения, как в договоре М. Салтыкова и его товарищей с королем Сигизмундом. Этот договор, заключенный 4 февраля 1610 г. под Смоленском, излагал условия, на которых тушинские уполномоченные признавали московским царем королевича Владислава. Этот политический документ представляет детально разработанный план государственного устройства. Он, во-первых, формулирует права и преимущества всего московского народа и его отдельных классов, во-вторых, устанавливает порядок высшего управления. В договоре прежде всего обеспечивается неприкосновенность русской православной веры, а потом определяются права всего народа и отдельных его классов.

Совершенной новизной поражают два условия, касающиеся личных прав: больших чинов людей без вины не понижать, а малочиновных возвышать по заслугам; каждому из народа московского для науки вольно ездить в другие государства христианские, и государь имущества за то отнимать не будет. Мелькнула мысль даже о веротерпимости, о свободе совести.

Договор 4 февраля был делом нескольких средних классов, преимущественно столичного дворянства и дьячества. Но ход событий дал ему более широкое значение. Войско царя, высланное против Сигизмунда к Смоленску, было разбито под Клушином польским гетманом Жолкевским. Тогда дворяне с Захаром Ляпуновым во главе свели царя Василия с престола и постригли. Москва присягнула Боярской думе как временному правительству. Ей пришлось выбирать между двумя соискателями престола: Владиславом, признания которого требовал шедший к Москве Жолкевский, и самозванцем, тоже подступавшим к столице в расчете на расположение к нему московского простонародья.

Московские бояре вошли в соглашение с Жолкевским на условиях, принятых королем под Смоленском. Однако договор, на котором 17 августа 1610 г. Москва присягнула Владиславу, не был повторением акта 4 февраля. Первостепенные бояре вычеркнули статью о возвышении незнатных людей по заслугам. Зачеркнули и статью о праве московских людей выезжать в чужие христианские государства для науки. Правящая знать оказалась на низшем уровне понятий сравнительно со средними служилыми классами.

Вслед за средним и высшим столичным дворянством вовлекается в Смуту и дворянство рядовое, провинциальное и, наконец, за них цепляясь, — люди «жилецкие», простонародье тяглое и нетяглое. Выступив об руку с провинциальными дворянами, эти классы потом отделяются от них и действуют одинаково враждебно как против боярства, так и против дворянства.

Зачинщик дворянского восстания на юге князь Шаховской принимает к себе в сотрудники дельца совсем недворянского разбора: то был Болотников, человек отважный и бывалый, боярский холоп, попавшийся в плен к татарам, испытавший и турецкую каторгу и воротившийся в отечество агентом второго самозванца. Движение, поднятое дворянами, Болотников повел вглубь общества, откуда сам вышел. Он шел напролом: из его лагеря по Москве распространялись прокламации, призывавшие холопов избивать своих господ, грабить торговых людей; ворам и мошенникам обещали боярство, воеводство, всякую честь и богатство.

Болотников погиб, но его попытка всюду нашла отклик: везде крестьяне, холопы, все беглое и обездоленное поднималось за самозванца. Выступление этих классов и продлило Смуту, и дало ей другой характер. До сих пор это была политическая борьба, спор за образ правления, за государственное устройство. Когда же поднялся общественный низ, Смута превратилась в социальную борьбу, в истребление высших классов низшими.

Причины Смуты

По иллюстрации Б. А. Чорикова «Воззвание Минина народу». Из издания «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836.

мута была вызвана событием случайным — пресечением династии. Это повело к борьбе сначала политической — за образ правления, потом социальной — к усобице общественных классов. Столкновение политических идей сопровождалось борьбой экономических состояний.

Силами, стоявшими за царями, которые так часто сменялись, и за претендентами, которые боролись за царство, были различные слои московского общества. Каждый класс искал своего царя или ставил своего кандидата на царство; эти цари и кандидаты были только знаменами, под которыми шли друг на друга разные политические стремления, а потом разные классы русского общества. Но общество не распалось: расшатался лишь государственный порядок. Когда надломились политические скрепы общественного порядка, оставались еще крепкие связи национальные и религиозные: они и спасли общество. Казацкие и польские отряды заставили враждующие классы общества соединиться во имя национальной, религиозной и простой гражданской безопасности, которой угрожали казаки и ляхи.

В ходе Смуты особенно явственно выступают два условия, ее поддерживавшие: это самозванство и социальный разлад. Они и указывают, где надо искать главные причины Смуты. Я уже имел случай отметить одно недоразумение в московском политическом сознании: государство, как союз народный, не может принадлежать никому, кроме самого народа; а на Московское государство и московский государь, и народ Московской Руси смотрели, как на вотчину княжеской династии, из владений которой оно выросло. В этом вотчинно-династическом взгляде на государство я и вижу одну из основных причин Смуты.

Когда династия пресеклась и, следовательно, государство оказалось ничьим, люди растерялись, перестали понимать, что они такое и где находятся, пришли в состояние анархии. Некому стало повиноваться — стало быть, надо бунтовать. Пришлось выбирать царя земским собором. Но соборное избрание по самой новизне дела не считалось достаточным оправданием новой государственной власти, вызывало сомнения, тревогу. В продолжение всей Смуты не могли освоиться с мыслью о выборном царе: он был такой же несообразностью, как выборный отец, выборная мать. Смута прекратилась только тогда, когда удалось найти царя, которого можно было связать родством, хотя и не прямым, с угасшей династией.

Социальный разлад коренился в тягловом характере московского государственного порядка, и это — другая основная причина Смуты. В Московском государстве XVI в. не было ни свободных и полноправных лиц, ни свободных и автономных сословий. Однако общество было расчленено, делилось на классы. Низшие слои, на которых лежали верхние, разумеется, несли на себе наибольшую тяжесть и, конечно, тяготились ею. Но и высший правительственный класс не видел прямого законодательного обеспечения своих политических преимуществ. Произвол царя, беспричинные казни, опалы и конфискации вызвали ропот, и в обществе проснулась смутная и робкая потребность в законном обеспечении лица и имущества от усмотрения и настроения власти. Но эта потребность сама по себе не могла бы привести к такому глубокому потрясению государства, если бы не пресекалась династия, это государство построившая. Все классы общества поднялись со своими особыми нуждами и стремлениями, чтобы облегчить свое положение в государстве. Встреча противоположных стремлений сверху и снизу неминуемо вела к ожесточенной классовой вражде. Эта вражда — производная причина Смуты, вызванная к действию второю, основной.

В неблагоразумном образе действий правительства и общества вскрылась такая неурядица общественных отношений, такой социальный разброд, с которым по пресечении династии трудно было сладить обычными правительственными средствами. Эта вторая причина Смуты, социально-политическая, в соединении с первой, династической, сильно, хотя и косвенно, поддержала Смуту тем, что обострила действие первой, выразившейся в успехах самозванцев. Поэтому самозванство можно признать тоже производной причиной Смуты, вышедшей из совокупного действия обеих коренных.

Конец Смуте был положен вступлением на престол царя, ставшего родоначальником новой династии: это было первое ближайшее следствие Смуты.

Начало новой династии

По иллюстрации В. П. Верещагина «Михаил Федорович Романов». Из издания «История Государства Российского в изображениях державных его правителей с кратким пояснительным текстом», 1890.

конце 1611 г. Московское государство представляло собой зрелище полного видимого разрушения. Поляки взяли Смоленск; польский отряд сжег Москву и укрепился за уцелевшими стенами Кремля и Китай-города; шведы заняли Новгород; на смену убитому второму Лжедимитрию в Пскове уселся третий, какой-то Сидорка; первое дворянское ополчение под Москвой со смертью Ляпунова расстроилось.

Между тем страна оставалась без правительства. Боярская дума, ставшая во главе его по низложении В. Шуйского, упразднилась сама собою, когда поляки захватили Кремль. Но когда изнемогли политические силы, начали пробуждаться силы религиозные и национальные, которые пошли на выручку гибнущей земли. Призывные грамоты архимандрита Дионисия и келаря Авраамия, расходившиеся из Троицкого монастыря, подняли нижегородцев под руководством их старосты Кузьмы Минина. На призыв нижегородцев стали стекаться оставшиеся без дела и жалованья, а часто и без поместий служилые люди, городовые дворяне и дети боярские, которым Минин нашел и вождя, князя Дмитрия Михайловича Пожарского. Так составилось второе дворянское ополчение против поляков.

Месяца четыре ополчение устроялось, с полгода двигалось к Москве, пополнялось по пути толпами служилых людей. Под Москвой стоял казацкий отряд князя Трубецкого, остаток первого ополчения. Казаки были для земской дворянской рати страшнее самих поляков, но скоро стало видно, что без поддержки казаков ничего не сделать. В октябре 1612 г. казаки взяли приступом Китай-город. Но земское ополчение не решилось штурмовать Кремль; сидевшая там горсть поляков сдалась сама, доведенная голодом до людоедства. Казацкие же атаманы отбили от Волоколамска короля Сигизмунда.

Вожди земского и казацкого ополчения князья Пожарский и Трубецкой разослали по всем городам государства повестки, призывавшие в столицу духовные власти и выборных людей из всех чинов для земского совета и государского избрания. В самом начале 1613 г. стали съезжаться в Москву выборные всей земли.

Первый вопрос, поставленный на соборе, выбирать ли царя из иноземных королевских домов, решили отрицательно. Этот приговор разрушал замыслы сторонников королевича Владислава. Но выбрать и своего природного русского государя было нелегко. Единомыслия не оказалось. Собор распался на партии между великородными искателями, из которых более поздние известия называют князей Голицына, Мстиславского, Воротынского, Трубецкого, Мих. Ф. Романова. В это время вдруг пошли в собор одно за другим «писания», петиции за Михаила от дворян, больших купцов, от городов Северской земли и даже от казаков.

Сам по себе Михаил, 16-летний мальчик, ничем не выдававшийся, мог иметь мало видов на престол, однако на нем сошлись такие враждебные друг другу силы, как дворянство и казачество. Из рядов выборных выделился донской атаман и, подошедши к столу, положил на него писание. «Какое это писание ты подал, атаман?» — спросил его князь Д. М. Пожарский. «О природном царе Михаиле Федоровиче», — отвечал атаман. Этот атаман будто бы и решил дело. Михаила провозгласили царем.

Но это было лишь предварительное избрание, окончательное решение предоставили непосредственно всей земле. Тайно разослали по городам верных людей выведать мнение народа. Народ оказался уже достаточно подготовленным. Посланные возвратились с донесением, что у всех людей, от мала и до велика, та же мысль: быть государем М. Ф. Романову.

В торжественный день, в неделю православия, первое воскресенье великого поста, 21 февраля 1613 г., были назначены окончательные выборы. Каждый чин подавал особое письменное мнение, и во всех мнениях значилось одно имя — Михаила Федоровича. Тогда несколько духовных лиц вместе с боярином посланы были на Красную площадь, и не успели они с Лобного места спросить собравшийся во множестве народ, кого хотят в царя, как все закричали: «Михаила Федоровича».

Все эти избирательные приемы имели успех потому, что нашли опору в отношении общества к фамилии. Михаил принадлежал к боярской фамилии, едва ли не самой любимой тогда в московском обществе. Так явился родоначальник новой династии, положивший конец Смуте.

Следствия Смуты

етырнадцать бурных лет, пережитых Московским государством, не прошли бесследно. Следствия Смуты, обнаруживающиеся с первых минут царствования Михаила, шли из двух главных перемен, произведенных ею в положении государства: во-первых, прервалось политическое предание, старый обычай, на котором держался порядок в Московском государстве XVI в.; во-вторых, Смута поставила государство в такие отношения к соседям, которые требовали еще большего напряжения народных сил для внешней борьбы. Отсюда вышел ряд новых политических понятий, утвердившихся в московских умах, и ряд новых политических фактов, составляющих основное содержание нашей истории XVII в.

Понятия, какими обогатились московские умы в продолжение Смуты, глубоко изменили старый привычный взгляд общества на государя и государство. Московские люди XVI в. видели в своем государе не столько блюстителя народного блага, сколько хозяина московской государственной территории, а на себя смотрели как на пришельцев, обитающих до поры до времени на этой территории, как на политическую случайность. Смута поколебала этот закоснелый взгляд.

Московское государство — эти слова в актах Смутного времени являются для всех понятным выражением, чем-то существующим даже без государя. Эта идея государства, отделяясь от мысли о государе, стала сливаться с понятием о народе. В Смуту общество, предоставленное самому себе, поневоле приучалось действовать самостоятельно и сознательно, и в нем начала зарождаться мысль, что оно, это общество, народ, не политическая случайность, но что такая политическая случайность есть скорее династия: в 15 лет, следовавших за смертью царя Федора, сделано было четыре неудачных опыта основать новую династию и удался только пятый.

События Смутного времени не только поселили в умах новые политические понятия, но изменили и состав правительственного класса, с помощью которого действовали цари первой династии. Старые московские государи правили своим государством с помощью боярского класса, плотно организованного, проникнутого аристократическим духом и привычного к власти. Политическое значение этого класса не было обеспечено прямым законом, держалось на старинном правительственном обычае. Этот класс и стал разрушаться с начала Смутного времени, хотя почин в этом деле принадлежит еще Грозному. Стройные местнические ряды боярства все более редели; на опустелые места врывались новые худые люди, непривычные к власти, без фамильных преданий и политического навыка. Итак, государи XVII в. начали править с помощью отдельных лиц, случайно выплывавших наверх.

Они проникали в ряды старой знати за заслуги отечеству; но местничество не признавало подвигов. Однако и новые люди не хотели поступаться своими заслугами и выслугами, и в истории Московского государства едва ли была эпоха, столь обильная местническими дрязгами, как царствование Михаила.

Малые люди, дослужившиеся в Смуту до больших чинов, пытались превратить признак родовитости в ее источник и стали усвоять мысль, что государь, жалуя худородному большой чин, вместе с тем дает ему и знатность. Эта мысль, отрицавшая самое основание местничества, принадлежала к новым политическим понятиям, возникшим в Смуту. Эта же мысль повела к отмене местничества в 1682 г., потом легла в основу петровской табели о рангах 1722 г. и всего более содействовала поглощению старой боярской аристократии чиновной дворянской бюрократией.

Уже во время Смуты боярство и высшее дворянство несколько раз пытались установить государственный порядок, основанный на письменном договоре с царем, т. е. на формальном ограничении верховной власти. Боярство и теперь, по прекращении Смуты, не хотело отказаться от своего стремления. Царствование Михаила было временем усиленной работы правительства совместно с земским собором. По документам известно за время его правления до 10 созывов земского собора. Что еще важнее, теперь он рассматривает такие дела, которые прежде ведала только Боярская дума. Значит, собор прямо входил в круг дел Боярской думы.

Упрощение царской власти

По иллюстрации А. В. Висковатова «Царь Федор Алексеевич». Из издания А. В. Висковатова «Историческое описание одежды и вооружения Российских войск с древнейших времён до 1855 года», 1841–1862.

од действием политических понятий и потребностей, вызванных Смутой, власть царя получила очень сложную и условную конструкцию. Она была двойственна, даже двусмысленна и по своему происхождению, и по составу. Действительным ее источником было соборное избрание; но она выступала под покровом политической фикции наследственного преемства по родству. Она была связана негласным договором с высшим правительственным классом, который правил через Боярскую думу, но публично, перед народом, в официальных актах являлась самодержавной. Таким образом, власть нового царя составлялась из двух параллельных двусмыслиц: по происхождению она была наследственно-избирательной, по составу — ограниченно-самодержавной.

Такая постановка верховной власти не могла быть окончательной и прочной: постепенно он упрощалась, разнородные элементы в ее содержании ассимилировались и поглощались одни другими. Политические обязательства, принятые царем Михаилом, действовали во всё продолжение его царствования. Он не оставил и не мог оставить завещания. Государство при новой династии перестало быть вотчиной государя, и прежний юридический способ передачи власти, завещание, утратил силу. Потому царь Алексей принимал власть по двум юридическим титулам — по наследству без завещания и по соборному избранию. Но обязательства, принятые на себя Михаилом, не были повторены его сыном.

Царь Алексей сделал попытку соборное избрание превратить в простой символический обряд. Года за полтора до своей смерти, 1 сентября 1674 г., царь торжественно объявил народу старшего царевича как наследника престола на Красной площади в Москве в присутствии высшего духовенства, думных людей и иноземных резидентов. Но такой явочный способ передачи власти в присутствии народа с его молчаливого согласия не упрочился. По смерти Алексеева сына, царя Федора, не оставившего прямого наследника, повторилось активное избрание, но в упрощенной форме.

В апреле 1682 г., как только закрыл глаза Федор, патриарх, архиереи и бояре собрались в одной дворцовой палате и стали думать, которому из двух оставшихся сыновей царя Алексея быть царем. Приговорили, что этот вопрос должны решить всех чинов люди Московского государства. Тотчас с дворцового крыльца патриарх обратился к разночиновной толпе, оказавшейся в Кремле по случаю смерти царя, с этим вопросом. С незначительным перевесом голосов был провозглашен младший десятилетний царевич Петр мимо слабоумного старшего Ивана. Затем патриарх обратился к высшему духовенству и к боярству, стоявшим тут же на крыльце, и те высказались за Петра же. После того патриарх пошел и благословил Петра на царство. Так просто делалось тогда такое важное дело в Москве. Очевидно, что люди, решавшие судьбу государства в эту минуту с патриархом во главе, не имели никакого понятия ни о праве, ни о соборе, ни о самом государстве.

Век, начавшийся усиленными заботами правящих классов о создании основных законов, о конституционном устройстве высшего управления, завершился тем, что страна осталась без всяких основных законов, без упорядоченного высшего управления и даже без закона о преемстве престола. Однако бояре не покинули своего политического предания. В конце 1681 г., когда возбужден был вопрос об отмене местничества, оно втихомолку сделало еще попытку спасти свое положение — упрочиться в провинции. Составлен был план раздела государства на крупные исторические области, вошедшие в его состав и бывшие некогда самостоятельными государствами. В эти области из наличных представителей московской знати назначались вечные, пожизненные наместники. Царь Федор дал уже согласие на этот план аристократической децентрализации управления, но патриарх, на благословение которого препровожден был проект, разрушил его, указав на опасности, какими он угрожает государству.

Перемена в составе и значении земских соборов — одно из важнейших следствий Смутного времени. На соборы XVI в. призывались должностные лица, органы центрального и местного управления. Но уже на соборах 1598 и 1605 гг. заметно присутствие выборных и от «простых» людей. Земский собор из носителя народной воли превращался в выразителя народных жалоб и желаний.

Западная Русь

Казимир IV.

опрос о воссоединении Западной Руси был самым тяжелым делом внешней московской политики в XVII в. Он сплелся из разнообразных затруднений, какие постепенно развились в той Руси из политической сделки польских панов с великим князем литовским Ягайлом в конце XIV в. В силу этой сделки 1386 г. великий князь литовский вместе с рукой польской королевы Ядвиги получил и польское королевство. Это событие произвело важные перемены в положении Западной Руси. Центральное и областное управление Литвы — Руси приблизилось к польскому и получило аристократический строй.

На Городельском сейме 1413 г., подтвердившем соединение Литвы с Польшей, издан был привилей, по которому литовские бояре, принявшие католицизм, получили права и привилегии польской шляхты; привилей Казимира 1447 г. распространил эти права и на православную знать, а также воспретил переход крестьян с земель частных владельцев на великокняжеские и обратно; это положило начало закрепощению крестьян в Литовском княжестве по примеру Польши, где крепостное право установлено было еще в XIV в.

Общие и местные привилеи постепенно сравняли литовско-русское дворянство в правах и вольностях с польской шляхтой и сообщили ему значение господствующего сословия в княжестве с обширной властью над крестьянским населением и с влиятельным участием в законодательстве, суде и управлении. Такое положение литовско-русской шляхты закреплено было в XVI в. законодательным сводом Литовского княжества, Литовским статутом.

Усиление дворянства в Литовском княжестве сопровождалось упадком городов Западной Руси. Старинные области вечевых русских городов постепенно разлагались на княжеские и панские вотчины, и обессиленный вечевой город оставался одиноким среди этих чуждых ему владельцев, расхитивших его исконную волость; голос его веча замыкался в его стенах, не доходя до его пригородов. Чтобы вывести города Западной Руси из упадка, польско-литовские государи давали им немецкое городовое самоуправление, магдебургское право. По этому праву мещане получали некоторые торговые привилегии и льготы по отправлению казенных повинностей и освобождались от подсудности воеводам и другим правительственным урядникам.

Люблинская уния 1569 г.

Я. Матейко. Люблинская уния. 1869.

олитическое влияние Польши на Литву, сближая литовско-русский государственный строй с польским, в XV и первой половине XVI в. поддерживало многократно обновлявшийся новыми договорами династический союз обоих государств. В XVI в. сложилось новое сочетание обстоятельств, закрепившее польско-литовскую унию и сообщившее более единства соединенным государствам; это сочетание сопровождалось чрезвычайно важными следствиями для всей Восточной Европы и особенно для Юго-Западной Руси.

Чтобы упрочить династическую связь Литвы и Польши, польское правительство с духовенством во главе предприняло усиленную пропаганду католицизма среди православной Литовской Руси. Эта пропаганда особенно была напряжена при третьем Ягеллоне — Казимире — около половины XV в. и тотчас вызвала сильный отпор со стороны православного населения Литвы. Благодаря тому уже в конце XV в. началось распадение Литовского княжества: православные русские и даже литовские князья начали отходить от Литвы на службу к московскому великому князю.

Реформация круто изменила отношения. Протестантские учения нашли в Польше восприимчивую почву, подготовленную тесными культурными связями с Германией. Из Польши и других соседних стран протестантизм проникал и в Литву. В начале второй половины XVI в. большинство католического дворянства уже перешло в протестантизм, увлекши за собою и некоторую часть литовско-русской православной знати — Вишневецких, Ходкевичей и др. Эти успехи протестантизма и подготовили Люблинскую унию 1569 г. Протестантское влияние ослабило энергию католической пропаганды среди Литовской Руси. С ослаблением пропаганды православное население Литвы перестало относиться боязливо или враждебно к польскому правительству. Этот поворот в народном настроении и сделал возможным продолжение политической унии Литвы с Польшей.

Сигизмунд-Август приближался к смерти бездетным; с ним гасла династия Ягеллонов, и, следовательно, сам собою прекращался династический союз обоих государств. Поднимался тревожный вопрос о дальнейших отношениях Литвы к Польше. В январе 1569 г. собрался в Люблине сейм для решения вопроса о продлении унии. Когда обнаружилось противодействие этому со стороны литовской знати, король привлек на свою сторону двух влиятельнейших магнатов Юго-Западной Руси: то были Рюрикович князь Константин Острожский, воевода киевский, и Гедиминович князь Александр Чарторыйский, воевода волынский. Оба этих вельможи были вождями православного русско-литовского дворянства. Они и увлекли за собой юго-западное русское дворянство, и без того тяготевшее к шляхетской Польше, а за ним последовало и литовское, что и решило вопрос об унии.

На Люблинском сейме политический союз обоих государств был признан навсегда неразрывным и по пресечении династии Ягеллонов. Вместе с тем соединенное государство получило окончательное устройство. Польша и Литва соединялись как две равноправные половины единого государства, называвшиеся первая Короной, вторая — Княжеством, а обе вместе получили название Речи Посполитой (respublica). Это была республикански устроенная избирательная монархия. Во главе управления становился король, избираемый общим сеймом Короны и Княжества. Но при общем верховном правительстве обе союзные части Речи Посполитой сохраняли отдельную администрацию, имели особых министров, особое войско и особые законы.

Для истории Юго-Западной Руси всего важнее были те постановления Люблинского сейма, по которым некоторые области этой Руси, входившие в состав Литовского княжества, отходили к Короне: это были Подляхия (западная часть Гродненской губернии), Волынь и Украйна (губерния Киевская и Полтавская с частью Подольской, именно с Браславским воеводством, и с частью Черниговской).

Господство шляхты, пожизненные, а по местам и наследственные уряды и магдебургское право — таковы три новости, принесенные в Литовскую Русь польским влиянием. Люблинская уния своими следствиями сообщила усиленное действие и четвертой новости, раньше подготовлявшейся польским влиянием, крепостному праву.

Казачество

К. Е. Маковский. Запорожский казак. 1884.

половины XVI в. заметно заселяется долго пустевшее среднее Поднепровье. Тамошние привольные степи сами собою манили к себе поселенцев; успехи крепостного права в Литве поддерживали и усиливали этот переселенский поток. Убегая от неволи, сельское население усиленно отливало из внутренних областей Короны и Княжества к безбрежным степям Украйны, спускаясь все ниже по Днепру и Восточному Бугу. Вскоре этим движением стала пользоваться землевладельческая спекуляция. Паны и шляхта выпрашивали в пожизненное владение староства в пограничных украйнских городах. Благодаря им степная Украйна быстро оживала. В короткое время здесь возникали десятками новые местечки, сотнями и тысячами — хутора и селения. Впереди цепи старых городов выстраивались ряды новых замков. Эти поселения среди постоянной борьбы с татарами складывались в военные общества. Из этих обществ и образовалось малороссийское казачество.

Первоначальной родиной казачества можно признать линию пограничных со степью русских городов, шедшую от средней Волги на Рязань и Тулу, потом переламывавшуюся круто на юг и упиравшуюся в Днепр по черте Путивля и Переяслава. Вскоре казачество сделало еще шаг в своем наступлении на степь. Городовые казаки, и прежде всего, вероятно, рязанские, стали оседать военно-промысловыми артелями в открытой степи, в области верхнего Дона.

Привычные к борьбе степные промышленники доставляли лучшую оборону стране от татарских набегов. Но это было обоюдоострое оружие. В начале XVII в. легкие казацкие челны громили татарские и турецкие города по берегам Черного моря, проникали и в Босфор, к Константинополю. В отместку турки грозили Польше войной, которой поляки пуще всего боялись.

Еще в начале XVI в. составился в Варшаве план, как сделать казачество безвредным, не мешая ему быть полезным. План состоял в том, чтобы из беспорядочной и все разраставшейся массы казакующих выделить наиболее благонадежную часть и взять ее на государственную службу с жалованьем и с обязанностью оборонять Украйну. К 1625 г. в штате было 6 тысяч человек.

Но рост казацкого штата не убавлял заштатного казачества. Этих нелегальных казаков, в большинстве из крестьян, местные правители и паны старались воротить в крестьянство, к покинутым их повинностям; но люди, уже отведавшие казацкой воли, упирались и считали себя вправе не слушаться, ибо то же правительство во время войн обращалось к ним за помощью и призывало их под знамена.

Между тем на нижнем Днепре свивалось казацкое гнездо, в котором Украйнское казацкое недовольство находило себе убежище и питомник, перерабатывавший его в открытые восстания. То было Запорожье. Когда городовые казаки стали подвергаться стеснениям от польского правительства, они убегали в знакомые запорожские места. Там на островах, которые образует Днепр, беглецы устраивали себе укрепленные сечи. В XVI в. главное поселение запорожцев возникло на ближайшем к порогам острове Хортица. Это и была знаменитая в свое время Запорожская Сечь.

В конце XVI в. в Запорожье заметны признаки военной организации, хотя еще неустойчивой. Военным братством Запорожья, кошем, правил избираемый сечевою радой кошевой атаман, который с выборными есаулом, судьей и писарем составлял сечевую старшину, правительство. Запорожцы всего более дорожили товарищеским равенством; все решал сечевой круг, рада, казацкое коло.

По мере накопления казаковавшего люда к концу XVI в. усиливалась погоня за грабежом и добычей. Этот люд не мог уже продовольствоваться степным рыбным и звериным промыслом и тысячами шатался по правобережной Украйне, обирая обывателей. Из таких казаков и составлялись шайки, набросившиеся на Московское государство, когда там началась Смута. Но казаки не все пробавлялись чужбиной, крымской, молдавской или москальской: уже в XVI в. очередь дошла и до отчизны. Запорожье сделалось очагом, на котором заваривались казацкие восстания против самой Речи Посполитой.

Тогда весь нравственный мир восточноевропейского человека держался на двух неразрывно связанных одна с другой основах, на отечестве и на отечественном боге. Речь Посполитая не давала казаку ни того, ни другого, а в своей Украйне он еще не привык видеть отечество. Этому мешал и чрезвычайно сбродный состав казачества. Что могло объединять этот сброд? На шее у него сидел пан, а на боку висела сабля: бить и грабить пана и торговать саблей — в этих двух интересах замкнулось все политическое миросозерцание казака. И вот этой продажной сабле без бога и отечества обстоятельства навязали религиозно-национальное знамя, судили высокую роль стать оплотом западнорусского православия.

Эта неожиданная роль была подготовлена казачеству другой унией, церковной, совершившейся 27 лет спустя после политической. Католическая пропаганда, возобновившаяся с появлением в Литве иезуитов в 1569 г., скоро сломила здесь протестантизм и набросилась на православие. Среди высшей православной иерархии возникла старая мысль о соединении с римской церковью, и на Брестском соборе 1596 г. русское церковное общество распалось на две враждебные части — православную и униатскую.

С начала XVII в. казачество постепенно втягивается в православно-церковную оппозицию. Казацкий гетман Сагайдачный со всем войском Запорожским вписался в киевское православное братство, в 1620 г. через иерусалимского патриарха самовольно, без разрешения своего правительства, восстановил высшую православную иерархию, которая действовала под казацкой защитой.

Так казачество получило знамя, лицевая сторона которого призывала к борьбе за веру и за народ русский, а оборотная — к истреблению или изгнанию панов и шляхты из Украйны. Но это знамя не объединяло всего казачества. Еще в XVI в. среди него началось экономическое раздвоение. Казаки, ютившиеся по пограничным городам и жившие отхожими промыслами в степи, начали оседать на промысловых угодьях, заводить хутора и пашни. Заимка, как обыкновенно бывает при заселении пустых земель, становилась основанием землевладения. Из этих оседлых казаков-землевладельцев преимущественно вербовалось реестровое казачество, получавшее от правительства жалованье.

С течением времени реестровые разделились на территориальные отряды, полки. Начало этого полкового деления относят ко времени гетмана Сагайдачного (умер в 1622 г.), который является вообще организатором малороссийского казачества. В образе действий этого гетмана и вскрылся внутренний разлад, таившийся в самом складе казачества. Сагайдачный хотел резко отделить реестровых казаков, как привилегированное сословие, от простых посполитых крестьян, переходивших в казаки. Шляхтич сам по происхождению, он и на казачество переносил свои шляхетские понятия. При таком отношении борьба казачества с Украйнской шляхтой получала особый характер: ее целью становилось не очищение Украйны от пришлого иноплеменного дворянства, а замещение его своим туземным привилегированным классом; в реестровом казачестве готовилась будущая казацкая шляхта.

Но реестр даже в составе 6 тысяч вбирал в себя не более десятой доли того люда, который причислял себя к казачеству и присвоял казацкие права. Это был вообще народ бедный, бездомный, голота. Значительная часть его проживала в панских и шляхетских вотчинах и в качестве вольных казаков не хотела нести одинаковых с посполитыми крестьянами повинностей. Польские управители и паны не хотели знать вольностей этого народа и старались повернуть вольницу в поспольство. Однако когда польское правительство нуждалось в боевом содействии казаков, оно допускало в казацкое ополчение всех, реестровых и нереестровых, но по миновании надобности вычеркивало, выписывало лишних из реестра. Эти выпищики, угрожаемые хлопской неволей, скоплялись в своем убежище Запорожье и оттуда вели восстания. Так зачинались казацкие мятежи, которые происходили с 1624 г. на протяжении 14 лет под предводительством Жмайла, Тараса, Сулимы, Павлюка, Остранина и Гуни. Все эти восстания были неудачны для казаков и кончились в 1638 г. потерей важнейших прав казачества. Реестр был обновлен и поставлен под команду польских шляхтичей; место гетмана занял правительственный комиссар; оседлые казаки потеряли свои наследственные земли; нереестровые возвращены в панскую неволю. Вольное казачество было уничтожено.

Восстание Богдана Хмельницкого

Неизвестный художник. Портрет Богдана Хмельницкого. Ок. 1650.

яхи и русские, русские и евреи, католики и униаты, униаты и православные, братства и архиереи, шляхта и поспольство, поспольство и казачество, казачество и мещанство, реестровые казаки и вольная голота, городовое казачество и Запорожье, казацкая старшина и казацкая чернь, наконец, казацкий гетман и казацкая старшина — все эти общественные силы, сталкиваясь и путаясь в своих отношениях, попарно враждовали между собой, и все эти парные вражды, переплетаясь, затягивали жизнь Малороссии в такой сложный узел, распутать который не мог ни один государственный ум ни в Варшаве, ни в Киеве. Восстание Б. Хмельницкого было попыткой разрубить этот узел казацкой саблей. С самого начала восстания Хмельницкого между Москвой и Малороссией установились двусмысленные отношения.

Успехи Богдана превзошли его помышления: он вовсе не думал разрывать с Речью Посполитой, хотел только припугнуть зазнавшихся панов, а тут после трех побед почти вся Малороссия очутилась в его руках. Он намекал на свою готовность служить московскому царю, если тот поддержит казаков. Но в Москве медлили, выжидали, как люди, не имеющие своего плана, а чающие его от хода событий. Там не знали, как поступить с мятежным гетманом, принять ли его под свою власть или только поддерживать из-за угла против поляков. Только года через полтора, когда Хмельницкий проиграл уже вторую кампанию против Польши и потерял почти все выгоды, завоеванные в первой, Москва наконец предложила гетману со всем войском казацким переселиться на пространные и изобильные земли по рекам Донцу, Медведице и другим угожим местам: это переселение не вовлекало в войну с Польшей, не загоняло казаков под власть султана турецкого и давало Москве хорошую пограничную стражу со стороны степи.

К тому времени Хмельницкий вынужден был к третьей войне с Польшей при неблагоприятных условиях и усиленно молил московского царя принять его в подданство. В начале 1653 г. в Москве решили принять Малороссию в подданство и воевать с Польшей. Но и тут проволочили дело еще почти на год, только летом объявили Хмельницкому о своем решении, а осенью собрали земский собор, чтобы обсудить дело по чину, потом еще подождали, пока гетман потерпел новую неудачу под Жванцем, и только в январе 1654 г. отобрали присягу от казаков.

Богдан смотрел на свое восстание только как на борьбу казаков со шляхетством, угнетавшим их, как последних рабов, и признавался, что он со своими казаками ненавидит шляхту и панов до смерти. Но он не устранил и даже не ослабил той роковой социальной розни, хотя ее и чуял, какая таилась в самой казацкой среде, завелась до него и резко проявилась тотчас после него: это — вражда казацкой старшины с рядовым казачеством. Эта вражда вызвала в Малороссии бесконечные смуты и привела к тому, что правобережная Украйна досталась туркам и превратилась в пустыню.

И Москва получила по заслугам за свою осторожную дипломатию. Там смотрели на присоединение Малороссии с традиционно-политической точки зрения как на продолжение территориального собирания Русской земли, отторжение обширной русской области от враждебной Польши к вотчине московских государей и по завоевании Белоруссии и Литвы в 1655 г. поспешили внести в царский титул «всея Великия и Малыя и Белыя России самодержца Литовского, Волынского и Подольского». Но там плохо понимали внутренние общественные отношения Украйны, да и мало занимались ими, как делом неважным. Московское правительство, присоединив Малороссию, увидело себя в тамошних отношениях как в темном лесу. В итоге малороссийский вопрос, криво поставленный обеими сторонами, затруднил и испортил внешнюю политику Москвы на несколько десятилетий, завязил ее в невылазные малороссийские дрязги, раздробил ее силы в борьбе с Польшей, заставил ее отказаться и от Литвы, и от Белоруссии с Волынью и Подолией и еле-еле дал возможность удержать левобережную Украйну с Киевом на той стороне Днепра. После этих потерь Москва могла повторить про себя самое слова, какие однажды сказал, заплакав, Б. Хмельницкий в упрек ей за неподание помощи вовремя: «Не того мне хотелось и не так было тому делу быть».

Внешняя политика Московского государства

По иллюстрации Б. А. Чорикова «Боярин Бутурлин принимает в подданство России гетмана Богдана Хмельницкого и с ним всю Малороссию. 1654 год». Из издания «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836.

арь Алексей, начав войну с Польшей за Малороссию в 1654 г., быстро завоевал всю Белоруссию и значительную часть Литвы с Вильной, Ковной и Гродной. В то время как Москва забирала восточные области Речи Посполитой, на нее же напал с севера другой враг, шведский король Карл X, который так же быстро завоевал всю Великую и Малую Польшу с Краковом и Варшавой, выгнал короля Яна Казимира из Польши и провозгласил себя польским королем, наконец, даже хотел отнять Литву у царя Алексея. Так два неприятеля, бившие Польшу с разных сторон, столкнулись и поссорились из-за добычи, и борьба с Польшей прервалась в 1656 г. войной со Швецией. Опять стал на очередь забытый вопрос о распространении территории Московского государства до балтийского берега. Вопрос ни на шаг не подвинулся к решению: Риги взять не удалось, и скоро царь заключил мир со Швецией (в Кардисе, 1661 г.), воротив ей все свои завоевания.

По смерти Богдана началась открытая борьба казацкой старшины с чернью. Преемник его Выговский передался королю и с татарами под Конотопом уничтожил лучшее войско царя Алексея (1659). Ободренные этим и освободившиеся от шведов с помощью Москвы, поляки не хотели уступать ей ничего из ее завоеваний. Началась вторая война с Польшей, сопровождавшаяся для Москвы двумя страшными неудачами — Литва и Белоруссия были потеряны.

Украйна разделилась по Днепру на две враждебные половины, левую московскую и правую польскую. Король захватил почти всю Малороссию. Обе боровшиеся стороны дошли до крайнего истощения: в Москве нечем стало платить ратным людям и выпустили медные деньги по цене серебряных, что вызвало московский бунт 1662 г.; Великая Польша взбунтовалась против короля под предводительством Любомирского. Москву и Польшу выручил враг обеих гетман Дорошенко, поддавшись с Правобережной Украйны султану (1666 г.). Ввиду грозного общего врага Андрусовское перемирие 1667 г. положило конец войне. Москва удержала за собой области Смоленскую и Северскую и левую половину Украйны с Киевом. Запорожье, согласно своей исторической природе, осталось на службе у обоих государств, Польского и Московского.

Андрусовский договор произвел крутой перелом во внешней политике Москвы. Руководителем ее вместо осторожно близорукого Б. И. Морозова стал виновник этого договора А. Л. Ордин-Нащокин, умевший заглядывать вперед. Вековая борьба с Польшей приостановилась на целое столетие. Малороссийский вопрос заслонили другие задачи. Они направлены были на Ливонию, т. е. Швецию, и на Турцию. Для борьбы с той и Другой нужен был союз с Польшей.

В договоре 1672 г. незадолго до нашествия султана на Польшу царь обязался помогать королю в случае нападения турок. Виды непривычных союзников далеко не совпадали: Польша прежде всего заботилась о своей внешней безопасности; для Москвы к этому присоединялся еще вопрос о единоверцах, и притом вопрос обоюдосторонний — о турецких христианах с русской стороны и о русских магометанах с турецкой. Но тогда еще не под силу был русскому государству прямой приступ к этому вопросу, и он пока сводился к борьбе с врагом, стоявшим на пути к Турции, — с Крымом. Этот Крым сидел бельмом на глазу у московской дипломатии, входил досадным элементом в состав каждой ее международной комбинации.

То теряя, то приобретая на западных границах, государство непрерывно продвигалось на Восток. Русская колонизация, еще в XVI в. перевалившая за Урал, в продолжение XVII в. уходит далеко в глубь Сибири и достигает китайской границы. Эти успехи колонизации на Востоке привели Московское государство к столкновению с Китаем.

Так осложнялись и затруднялись внешние отношения государства. Более близкое знакомство с западноевропейским миром выводило правящие сферы из заколдованного предрассудками и одиночеством круга москворецких понятий. Но всего больнее войны и наблюдения давали чувствовать скудость своих материальных средств, доисторическую невооруженность и малую производительность народного труда. В правление первых трех царей новой династии на какие-нибудь 70 лет (1613–1682 гг.) приходится до 30 лет войны, иногда одновременно с несколькими неприятелями.

Московский мятеж 1648 г.

Э. Лисснер. Соляной бунт в Москве, 1648. 1938.

о XVII в. московское законодательство носило казуальный характер, давало ответы на отдельные текущие вопросы, какие ставила правительственная практика, не касаясь самых оснований государственного порядка. Заменой закона в этом отношении служил старый обычай. Но как скоро этот обычай пошатнулся, тотчас возникла потребность заменить его точным законом.

Московский мятеж 1648 г. случился месяца за полтора до приговора государя с думой составить новый свод законов. В этом мятеже явственно вскрылось положение новой династии. Два первых царя ее не пользовались народным уважением. Как нарочно, три первых царя вступали на престол в незрелом возрасте, оба первых — шестнадцати лет, третий — четырнадцати. Пользуясь сначала их молодостью, а потом бесхарактерностью, правящая боярская среда развила в управлении произвол и корыстолюбие. А царь Михаил обязался, как мы знаем, людей вельможных родов не казнить смертью ни за какое преступление, а только ссылать в заточение. Эти обязательства составляли коренную ложь в положении новой династии и придавали ее воцарению вид царско-боярского заговора против народа.

Народ своим стихийным чутьем понял эту ложь, и воцарение новой династии стало эрой народных мятежей. К царствованию Алексея окончательно сложился в составе московского общества и управления тип «сильного человека» или «временника». Это властное лицо, заручившийся льготами землевладелец или приятный при дворе правитель, крепкий верой в свою безнаказанность и бессовестный. Простой народ относился к этим временщикам с самой задушевной ненавистью.

Московский июньский мятеж 1648 г. был восстанием «черных людей» на «сильных», когда «всколыбалася чернь на бояр» и принялась грабить боярские, дворянские и дьячьи дворы и избивать наиболее ненавистных правителей. Двор перепугался; принялись задабривать столичное войско и чернь; стрельцов поили по приказу царя; сам царь во время крестного хода говорил речь народу, звучавшую извинением; на обещания не скупились.

Не летний мятеж 1648 г., скоро отозвавшийся и в других городах, внушил мысль о своде законов — Уложении, но он побудил правительство привлечь к участию в этом деле земских представителей.

Создание Соборного уложения 1649 г.

По иллюстрации Б. А. Чорикова «Царь Алексей Михайлович утверждает вновь составленное Соборное уложение. 1648 год». Из издания «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836.

ысль составить Уложение, почин дела исходил от государя с правительственным советом, состоявшим из Освященного собора и Боярской думы.

Составить проект Уложения поручено было особой кодификационной комиссии из 5 членов, из бояр князей Одоевского и Прозоровского, окольничего князя Волконского и двух дьяков, Леонтьева и Грибоедова. Комиссия выбирала статьи из указанных ей в приговоре источников и составляла новые; те и другие писались «в доклад», представлялись государю с думой на рассмотрение. Между тем к 1 сентября 1648 г. в Москву созваны были выборные из всех чинов государства, служилых и торгово-промышленных посадских. С 3 октября царь с духовенством и думными людьми слушал составленный комиссией проект Уложения, и в то же время его читали выборным людям. Затем государь указал высшему духовенству, думным и выборным людям закрепить список Уложения своими руками, после чего оно с подписями членов собора в 1649 г. было напечатано и разослано во все московские приказы и по городам в воеводские канцелярии для того, чтобы «всякие дела делать по тому Уложению».

На комиссию возложена была двоякая задача: во-первых, собрать, разобрать и переработать в цельный свод действующие законы, разновременные, несоглашенные, разбросанные по ведомствам, и потом нормировать случаи, не предусмотренные этими законами. Вторая задача была особенно трудна. Предстояла обширная работа, требовавшая долгих и долгих лет. До этого дело не дошло: решили составить Уложение ускоренным ходом, по упрощенной программе.

Уложение разделено на 25 глав, содержащих в себе 967 статей. Уже к октябрю 1648 г., т. е. в два с половиной месяца, изготовлено было к докладу 12 первых глав; их и начал с 3 октября слушать государь с думой. Остальные 13 глав были составлены, выслушаны и утверждены в думе к концу января 1649 г. Значит, этот довольно обширный свод составлен был всего в полгода с чем-нибудь.

Не погружаясь в изучение всего приказного материала, комиссия ограничилась основными источниками. Это были Кормчая, именно вторая ее часть, заключающая в себе кодексы и законы греческих царей, московские судебники, собственно Судебник царский, и дополнительные к нему указные книги приказов. Кроме этих основных источников, комиссия пользовалась и вспомогательными. Своеобразное употребление сделала она из памятника стороннего, Литовского Статута 1588 г. Комиссии пришлось черпать еще из одного вспомогательного источника, живого, не архивного; разумею соборных выборных, призванных выслушать и подписать Уложение.

Приговор 16 июля не имел в виду нового кодекса: он поручил комиссии только свести и согласить наличный запас законодательства. Новыми статьями комиссия только пополняла пробелы действующих законов.

Составление Уложения — сложный процесс, в котором можно различить моменты кодификации, совещания, ревизии, законодательного решения и заручной скрепы. Кодификационная часть была делом приказа князя Одоевского и состояла в выборке и сводке узаконений из указанных ему источников, а также в редактировании челобитий выборных людей. Совещательный момент заключался в участии, какое принимали выборные в работах комиссии. Это участие выражалось в челобитьях. Ревизия и законодательное решение принадлежали государю с думой. Ревизия состояла в пересмотре действующих законов, как их сводила комиссия в своем проекте. Ревизией дума пользовалась безраздельно; но при законодательном решении по свойству решаемых вопросов она принимала разнообразный состав, делясь своей законодательной властью с другими частями собора. Общим и обязательным делом собора, для чего, собственно, и созывали его, было закрепление свода подписями всех членов.

Завершая собою законодательную работу прежнего времени, Уложение послужило исходным моментом для дальнейшей законодательной деятельности. Недостатки его стали чувствоваться скоро по вступлении его в действие. Его дополняли и исправляли по частям новоуказные статьи, служившие прямым его продолжением: таковы статьи о татебных, разбойных и убийственных делах 1669 г., о поместьях и вотчинах 1676–1677 гг. и др.

Централизация управления

осле Смуты московское правительство принялось централизовать управление.

Впрочем, тогда в Москве понимали централизацию по-своему, не в смысле ведомственного подчинения местных органов центральному управлению, а как соединение в одном лице или учреждении разнородных предметов, взаимно соприкасающихся в жизни.

Старая династия покинула областное управление в состоянии крайнего раздробления. Только в пограничных городах, где требовалась сильная военная власть, уже в XVI в. введены были воеводы, которые сосредоточивали в своих руках власть над всем уездом. При царе Михаиле воеводство стало повсеместным учреждением.

Воеводе подчинен был весь уезд со всеми классами общества и по всем делам; власть его простиралась на уездный город и на все сельские общества уезда по делам как финансовым и судебным, так и полицейским и военным. Уезд стал цельной административной единицей, зато местным управлением теперь руководил представитель центральной государственной власти, приказный человек по назначению, а не земский правитель по выбору. С этой стороны воеводство было решительным поворотом от земского начала к бюрократическому порядку местного управления.

Для центральных московских приказов воеводство было удобством. Сподручнее было иметь дело с одним общим правителем уезда, притом своим ставленником, чем с многочисленными выборными уездными властями. Но для местного населения воеводство стало не только восстановлением, но и ухудшением наместничьего управления. Воеводы XVII в. были сыновья или внуки наместников XVI в. На протяжении одного-двух поколений могли измениться учреждения, а не нравы и привычки. Воеводство хотели сделать административной службой без жалованья, а на деле оно вышло неокладным жалованьем под предлогом административной службы.

Воевода судил и рядил в съезжей или приказной избе. Рядом с воеводой стоял другой орган центральной власти в уезде со специальным назначением — губной староста, сидевший в губной избе. Это была высшая судебно-полицейская власть в уезде. В XVII в. губное ведомство расширилось: сверх разбоя и татьбы к нему отнесены были дела о душегубстве, поджоге, совращении из православия, оскорблении родительской власти и др.

С переходом судебной власти к воеводам судные коллегии излюбленных голов с целовальниками были закрыты. В кругу выборного земского управления теперь остались дела финансовые, т. е. казенные сборы, и дела местные хозяйственные. Сбор прямых налогов и хозяйственные дела земских обществ, городских и сельских, оставались на руках земских старост с целовальниками. Земский староста вел свои дела в земской избе, всегда находившейся на посаде, за стенами городского кремля, где помещались избы съезжая и губная. Централизация местного управления уронила земские учреждения, лишила их самостоятельности, не уменьшив их обязанностей и ответственности.

Уже при царе Михаиле уезды соединялись в крупные военные округа, называвшиеся разрядами, в которых уездные воеводы были поставлены в зависимость от главных окружных воевод.

Централизация, хотя в меньшей степени, коснулась и центрального управления, где она была даже нужнее, чем в областном. Количество приказов и беспорядочное разграничение в них ведомств затрудняли контроль и направление их деятельности. Возникла потребность стянуть слишком раздробленное центральное управление. Его сосредоточивали двумя способами: или подчиняли одному начальнику несколько средних по ведомствам приказов, или несколько приказов сливали в одно учреждение; в первом случае группе приказов сообщалось одно руководство и направление, во втором нескольким приказам сообщалась одинаковая организация.

С целью надзора при царе Алексее возникли два новых приказа. Контроль финансовый был поручен приказу Счетных дел. Он существовал уже в 1621 г. Другой был приказ Тайных дел. Название этого приказа страшнее его ведомства: это не тайная полиция, а просто ведомство государева спорта, «потехи», как тогда говорили. Царь Алексей был страстный сокольничий охотник. Тайный приказ поспешили закрыть тотчас по смерти учредителя.

Образование сословий

Ф. Г. Солнцев. Русское вооружение ХVI столетия. По изданию Ф. Г. Солнцева «Древности Российского государства», 1849–1853.

месте с централизацией управления еще в усиленной степени шло сосредоточение общества. Из устроительной деятельности старой династии общество вышло столь же дробным, как и управление. Оно было разбито на множество разрядов, чинов, которые, не считая духовенства, можно свести в четыре основных класса, или состояния: это были 1) люди служилые, 2) тяглые посадские, 3) тяглые сельские и 4) холопы. По отношению к государству основные классы различались родом и размерами повинностей.

Но эти классы, как и чины, не были устойчивыми и неподвижными обязательными состояниями. Лица могли переходить из одного класса или чина в другой, свободные по своей или государевой воле, холопы по воле своих господ или по закону. При такой подвижности между основными классами образовалось несколько промежуточных, переходных слоев разнородного социального состава.

Такой подвижностью и пестротой общественного состава поддерживалась свобода народного труда и передвижения. Но эта свобода крайне затрудняла приказное правительство. С воцарения Михаила законодательство начинает стягивать общество: оно соединяло дробные чины с однородными повинностями в крупные замкнутые классы, оставляя самые чины подвижными в пределах того или другого класса, а промежуточные слои вгоняло в эти классы по наибольшей сродности занятий.

Эту социальную перестройку оно производило двумя приемами: наследственным прикреплением людей к состояниям, в которых заставал их крепивший их закон, и лишением свободных лиц права отказываться от личной свободы. Таким образом, общественный состав упрощался и твердел: служба и тягло превращались в неподвижные повинности по рождению; каждый класс, округляясь, становился плотнее сам в себе и обособленнее от других. Эти замкнутые и обязанные классы впервые в истории нашего общественного строения получили характер сословий.

Это укрепление и обособление сословий началось со служилого класса, наиболее нужного государству как боевая сила. Уже Судебник 1550 г. дозволил принимать в холопство только отставных детей боярских, воспретив прием служащих и их сыновей, даже не начавших еще службы. Закон 1558 г. пояснил, что только сыновья детей боярских, достигшие служилого совершеннолетия (15 лет) и еще не поверстанные в службу, могли становиться холопами, а несовершеннолетние и совершеннолетние, но уже записанные в службу, не могли. Так ратная служба стала наследственной безысходной сословной повинностью служилых людей. Личное землевладение, вотчинное и поместное, стало теперь сословной привилегией служилого класса. Тем и другим служилые чины объединялись в одно сословие.

Такому же обособлению подверглось и посадское население. Тяжесть податей заставляла слабосильных выходить из посада, продавая или закладывая свои дворы людям нетяглым, белым. В то же время к посадам пристраивался разночинный люд: стрельцы, крестьяне из подгородных сел, церковные слуги, поповичи торговали и промышляли, отбивая торги и промыслы у оставшихся посадских тяглецов, но не участвуя в их тягле. Бегство из посадского тягла находило себе влиятельное поощрение сверху. Стоит заметить, что всякий раз, как верховная власть слабела, господствующие классы у нас спешили пользоваться минутой и развивали широкую спекуляцию насчет свободы народного труда.

При царе Михаиле то же повторилось с закладничеством. Этот вид частной зависимости отличался от холопства тем, что он не был крепостным, прекращался по воле закладчика. Закладывались преимущественно посадские люди, торговые и ремесленные, и обыкновенно «за сильных людей», за бояр, патриарха, епископов, за монастыри. Это было большое бедствие для тяглых посажан.

Уже Судебник 1550 г. запретил торговым посадским людям жить на нетяглой церковной земле в посадах. При царе Михаиле закон строго обособлял посадские земли тяглые или черные от нетяглых или белых. Государь указал взять закладчиков в посад и тягло им тянуть с посадскими людьми вместе. Закладничество впредь запрещалось под угрозой тяжкой кары. Так посадское тягло с торгов и промыслов стало сословной повинностью посадского населения, а право городского торга и промысла — его сословной привилегией.

Виды холопства

Русские крестьяне Тверской губернии.

одно время с обособлением классов служилого и посадского окончательно определилось и положение сельского земледельческого населения. Существенная перемена произошла в судьбе крестьян, живших на землях частных владельцев и составлявших главную массу сельского населения. Разумею установление крепостной неволи владельческих крестьян.

В начале XVII в. казенные и дворцовые крестьяне уже были прикреплены к земле или к сельским обществам. Положение крестьян владельческих оставалось неопределенным. В нем надобно различать три элемента: поземельное тягло, право выхода и нужду в господской ссуде, т. е. элементы политический, юридический и экономический. Каждый из них был враждебен обоим остальным, и изменчивый ход их борьбы производил колебания законодательства в определении государственного положения класса.

С половины XVI в. стало увеличиваться количество крестьян, нуждавшихся в ссуде для обзаведения и для ведения своего хозяйства. Эта нужда влекла крестьянина к долговой неволе и, столкнувшись с его правом выхода, одолела его. Тогда против неволи крестьянина выступило его поземельное тягло, от которого освобождала крепостная неволя, и законодательство начала XVII в. борется против превращения крестьянина в холопа, установляя вечность крестьянскую, безвыходность тяглого крестьянского состояния. В сочетании этих элементов крестьянского положения с условиями древнерусской личной крепости и найдена была юридическая норма, установившая крепостную неволю владельческих крестьян.

Холопство было древнейшим крепостным состоянием на Руси, установившимся за много веков до возникновения крепостной неволи крестьян. До конца XV в. на Руси существовало только холопство обельное, или полное, как оно стало называться позднее. Полный холоп не только сам зависел от своего государя и от его наследников, но передавал свою зависимость и своим детям. Право на полного холопа наследственно, неволя полного холопа потомственна.

В Московской Руси из полного холопства выделились различные виды смягченной, условной крепостной неволи. Так, из службы приказчиком по господскому хозяйству, тиуном или ключником возникло в конце XV или в начале XVI в. холопство докладное. Это холопство отличалось от полного тем, что право на докладного холопа меняло свои условия, иногда прекращалось со смертью господина, иногда передавалось его детям, но не далее.

Потом, я уже говорил о закладничестве. Первоначальным и простейшим его видом был личный заклад, или заем, с обязательством должника работать на заимодавца, живя у него во дворе. Закуп времен Русской Правды, закладень удельных веков, как и закладчик XVII в., не были холопы, потому что их неволя могла быть прекращена по воле заложившегося лица. Долг погашался или его уплатой, или срочной отработкой по договору.

Но бывали закладные, по которым закладник обязывался не погашать службой самого долга, а только оплачивать проценты, служить «за рост», и по истечении условленного срока возвратить «истину» — занятой капитал. Заемное письмо в Древней Руси называлось заимствованным из еврейского словом кабала. Личная зависимость, возникавшая из обязательства служить за рост, укреплялась актом, который в отличие от заемной кабалы с личным закладом на условии отработки назывался в XVI в. служилой кабалой или кабалой за рост служити.

Заемная кабала под личный заклад была заживная, давала закладнику право погашать беспроцентный долг. По кабале ростовой, или служилой, кабальный своей службой во дворе заимодавца зарабатывал только проценты, не освобождаясь от возврата капитала в условленный срок или урок.

Иные кабальные, оказавшись несостоятельными в уплате долга, сами просились в холопство полное или докладное к своим заимодавцам. Тогда закладничество на условии службы за рост переработалось в холопство, только не в полное, а в кабальное. В кабальную службу за рост входило и погашение самого долга, личный заклад под заем превращался в личный наем с получением наемной платы вперед. Это соединение службы за рост с погашением долга и личный характер кабального обязательства стали юридическими основами служилой кабалы, как крепости.

Указ 1597 г.

апреля 1597 г. Холопьему приказу был объявлен указ. Целью его было упорядочить холоповладение, установить прочный порядок его укрепления.

Постановив, что людям со своими женами и детьми оставаться в холопстве по кабалам, как и по докладным, т. е. до смерти своих господ, и, если кабальные будут предлагать выкуп, господа могут денег от них не принимать, челобитья о том холопов суду не слушать, а выдавать их в службу по тем кабалам до смерти их господ; дети кабального, записанные в его кабале или родившиеся во время его холопства, крепки отцову государю также до его смерти. Законную силу имеют только служилые кабалы, записанные в московские кабальные книги Холопьего суда и в городах у приказных людей.

Рядом с кабальными тогда существовали вольные слуги, служившие без кабал, как вольнонаемная прислуга, «добровольные холопы». Иные служили так лет по 10 и больше, не желая давать на себя кабал своим хозяевам и сохраняя за собой право выхода, признанное указом 1555 г. Апрельский закон 1597 г. назначил срок для такой добровольной службы — меньше полугода.

Закон 1560 г. запретил несостоятельным кабальным людям продаваться в полные и докладные холопы своим заимодавцам; по закону 1597 г. беглым кабальным, пойманным их господами, разрешено было переходить в более тяжкую неволю к своим господам, если сами того пожелают.

Как скоро в праве установилась мысль, что кабальное обязательство простирается не только на действие, но и на лицо кабального, делая его крепостным, эта мысль настойчиво стала пробивать себе путь в сознание землевладельцев и в их отношение к крестьянам. Такое распространительное понимание крестьянских отношений облегчалось и с холопьей стороны: движение крестьянства в сторону холопства встретилось с противоположным движением холопства в сторону крестьянства. Так, среди холопства возник сельский класс, получивший название задворных людей, потому что они селились особыми избами «за двором» землевладельца. Численность этого несвободного сельского класса заметно растет в продолжение XVII в.

Крестьянская крепость

коло 1628 г. в крестьянских договорах с землевладельцами появляется чисто крепостное условие. Вольный человек обязуется «за государем своим жить в крестьянех по свой живот безвыходно». Крестьянин сам навсегда отказывался от права выхода. Скоро эта безвыходность стала общим заключительным условием ссудных записей: она и составила крестьянскую крепость, или вечность крестьянскую, как говорили в XVII в. Это условие впервые и сообщило крестьянской ссудной записи значение крепостного акта, утверждавшего личную зависимость без права зависимого лица прекратить ее.

Как ни были разнообразны, запутанны и сбивчивы условия крестьянских записей того времени, в них все же можно разглядеть основные нити, из которых сплеталась крестьянская крепость: то была полицейская приписка по месту жительства, ссудная задолженность, действие кабального холопства и добровольное соглашение. Первые два элемента были основными источниками крепостного права, создававшими землевладельцу возможность приобрести крепостную власть над крестьянином; вторые два имели служебное значение, как средства действительного приобретения такой власти.

Прежде предметом сделки между крестьянином-съемщиком и землевладельцем служила земля. После Смуты опустелая земля упала в цене, а крестьянский труд и барская ссуда вздорожали; крестьянин нуждался больше в ссуде, чем в земле; землевладелец искал больше работника, чем арендатора. Эта обоюдная нужда со временем превратила крестьянские порядные из договоров о пользовании господской землей в сделки на обязательный крестьянский труд, а право на труд стало основой власти над личностью, над ее волей.

Писцовая книга крепила крестьянина к состоянию, к тяглу по месту жительства, ссудная запись — к лицу по личному договору. Точно так же закон не устанавливал ни срока крестьянской крепости, ни размеров повинностей, из нее вытекавших, предоставляя все это добровольному соглашению. Это была либо недоглядка, либо малодушная уступка небрежного законодательства интересам дворянства, которое, как сильнейшая сторона, не преминуло воспользоваться своим преимуществом.

Другой правительственной уступкой дворянству в крестьянском деле была отмена урочных лет, давности для исков о беглых крестьянах. В 1646 г., предпринимая новую общую перепись, правительство вняло настойчивым ходатайствам дворянства и в писцовом наказе этого года обещало, что «как крестьян и бобылей и дворы их перепишут, и по тем переписным книгам крестьяне и бобыли и их дети, и братья, и племянники будут крепки и без урочных лет». Писцовый наказ, отменяя исковую давность, при этом крепил не отдельные лица, а целые дворы, сложные семейные составы, укреплял их и за владельцем, получавшим теперь право искать их в случае побега бессрочно, как холопов, и личную крестьянскую крепость превращала в потомственную.

Закон 1641 г. различает в составе крестьянской крепости три исковые части: крестьянство, крестьянские животы и крестьянское владение. Так как крестьянское владение значит право владельца на труд крепостного крестьянина, а крестьянские животы — это его земледельческий инвентарь со всею движимостью, «пашенной и дворовой посудой», то под крестьянством остается разуметь самую принадлежность крестьянина владельцу, т. е. право последнего на личность первого.

Крестьянские животы — имущество, в котором различались фактическое владение и право собственности: первое принадлежало крепостному крестьянину, второе — землевладельцу. Признание крестьянского живота господской собственностью без точно определенного законом юридического участия в ней самого крестьянина было не следствием, а одной из основ крепостной неволи владельческих крестьян: это — норма, в какую отлилась давняя ссудная их задолженность.

Писцовая приписка со ссудной записью как юридические средства потомственного укрепления крестьянина, ссуда как экономическая основа господского права на крестьянские животы, на инвентарь крестьянина и барское тягло за земельный надел как источник права дискреционного распоряжения трудом крепостного — вот три узла, которые затянулись в мертвую петлю, называвшуюся крестьянской крепостью.

Земский собор в XVII в.

амым едким элементом сословного взаимоотчуждения было крепостное право, составившееся из холопьей и крестьянской неволи. Нравственное действие этого права было шире юридического. Оно глубоко понизило уровень нашей гражданственности, и без того очень невысокий. Но особенно зловредно сказывалось это право на общественном положении и политическом воспитании землевладельческих классов. Наиболее энергичным, жизненным интересом землевладельческой среды становилась мелочная сутяжная борьба господ с крепостными и друг с другом из-за крепостных; постепенно перерождаясь в глубокую социальную разладицу, эта борьба надолго задержала правильный рост народных сил, и по ее вине землевладельческое дворянство, как руководящий класс, дало извращенное, уродливое направление всей русской культуре.

Закрепощение крестьян нанесло земскому представительству двойной вред, политический и нравственный. Едва земский собор стал складываться в выборное всенародное представительное собрание, как из состава его выпало почти все сельское земледельческое население. Земский собор потерял под собою земскую почву, стал представлять только службу и посадское тягло с их узкими сословными интересами. Принося к престолу мысль лишь немногих классов, он не мог привлечь к себе ни должного внимания сверху, ни широкого доверия снизу.

В XVII в. в составе земского собора различались два неравные отделения, выборное и не выборное, должностное. Это последнее состояло из двух высших правительственных учреждений: то были 1) Боярская дума с дьяками из приказов и 2) Освященный собор патриарха, митрополитов и епископов с приглашенными архимандритами, игуменами и протоиереями. Выборный состав земского собора был довольно сложен из-за дробности и разнообразия избирательных единиц. Такими единицами были, во-первых, высшие служилые столичные чины, стольники, стряпчие, дворяне московские и жильцы, также высшие столичные торговые чины, гости и сотни гостиная и суконная (гильдии). За столичными чинами следовало городовое, провинциальное дворянство. Здесь избирательной единицей служила уездная сословная корпорация, состоявшая из трех чинов, выбора, дворян и детей боярских. Люди служилые приборные, не принадлежавшие к потомственному дворянству, посылали на собор выборных. Проще было представительство тяглого населения: здесь господствовала территориальная избирательная единица, местное общество. Число выборных от каждой избирательной статьи изменялось и не имело значения. При спешном созыве считали даже достаточным присутствие на соборе выборных от областных дворян, в данную минуту отбывавших в Москве очередную службу, а иногда собор составлялся только из столичных чинов.

Выборные члены собора избирались на местных сходах и съездах, в уездных городах по призыву и под надзором городовых воевод. Указы предписывали выбирать «лучших людей, добрых, умных и постоятельных».

Самый источник полномочий обязывал соборного представителя действовать в согласии с избирателями, быть ходатаем «о нужах своей братии», какие были ему заявлены при избрании, и избиратели считали себя вправе требовать отчета от своего выборного, почему на соборе не о всех нуждах земских людей по их челобитью государев указ учинен. Так понимало соборного представителя и само правительство. Соборное челобитье стало нормой народного представительства, высшим порядком законодательного взаимодействия верховной власти и народа. В таком отношении к власти со стороны народного представительства не могло быть ничего требовательного, обязующего власть, ничего юридического.

Политическое значение соборных совещаний зависело от участия в них Боярской думы с государем во главе. Дума действовала или совместно с выборными, или отдельно от них. В последнем случае бояре с государем присутствовали только при чтении собору правительственного предложения, но потом отделялись от собора, не участвовали в дальнейшей работе выборных. При таком порядке собор получал только совещательное или осведомительное значение: заявленные выборными мнения государь и бояре принимали к сведению, но законодательный момент, решение вопроса удерживали за собой.

Распад соборного представительства

Я. Блау. Кремленаград. 1663.

рекращение созывов земского собора стало одним из следствий обособления сословий, политической жертвой, новой потерей для русского государственного порядка.

Больше всего напоминала правительству о земском соборе пустота казны: пока не восстановилось после разорения равновесие обыкновенных доходов и расходов, то и дело приходилось прибегать к чрезвычайным налогам и заимообразным или безвозвратным запросам у капиталистов. Оправдать такие поборы можно было лишь силами всего населения. Собор открывал казне источники дохода, без которых она не могла обойтись и которых помимо собора никак не могла добыть. Выборные, жалуясь на управление, давали деньги, но не требовали, даже не просили прав. Очевидно, мысль о политических обеспечениях правомерности еще не зародилась ни в правительстве, ни в обществе.

Народное представительство немыслимо без местного самоуправления. Свободный выборный и подневольный избиратель — внутреннее противоречие. Между тем эпоха усиленной деятельности земских соборов совпала со временем упадка земских учреждений, подчинения их приказной власти.

Такое же противоречие обнаружилось и с другой стороны: вскоре после того как начал действовать совет всяких чинов людей, почти все сельское население (с дворцовыми крестьянами 95 %) выведено было из состава свободного общества, и его выборные перестали являться на земские соборы, которые через это потеряли статус земского представительства.

Наконец, с обособлением сословий и настроение отдельных классов пошло врозь, их взаимные отношения разлаживались. Каждый класс думал про себя, отдельно от других, знал только свои ближайшие нужды и несправедливые преимущества других. Очевидно, политическое обособление сословий повело ко взаимному нравственному их отчуждению, при котором не могла не расторгнуться их совместная соборная деятельность.

Двойственность политического характера и политическая неустроенность собора, централизация и крепостное право, сословная разрозненность, наконец, неспособность к выполнению дальнейшей задачи, ставшей на очередь, — таковы наиболее заметные условия непрочности земского собора; ими объясняется и прекращение его деятельности, постепенное замирание соборного представительства.

Финансовое положение и налоги

инансы были едва ли не самым больным местом московского государственного порядка при новой династии. Потребности, вызванные учащенными, дорогими и редко удачными войнами, решительно перевешивали наличные средства правительства, и оно терялось в догадках, как восстановить равновесие. Обыкновенные средства казны составлялись из доходов окладных и неокладных. Окладными доходами назывались податные сборы, которым наперед назначался в смете определенный обязательный для плательщиков размер, оклад. Окладные доходы составлялись из прямых и косвенных налогов. Подати или прямые налоги в Московском государстве падали либо на целые общества, либо на отдельные лица. Основанием податного обложения служило сошное письмо, т. е. расписание тяглых земель и дворов на сохи. Соха — податная единица, охватывавшая определенное число тяглых посадских дворов или определенное пространство тяглой крестьянской пашни.

Главные из косвенных налогов были таможенные и кабацкие сборы. Кабацкие сборы получались от продажи спиртных напитков, составлявшей казенную монополию. В середине XVII в. косвенные налоги были объединены: в 1653 г. вместо многочисленных таможенных сборов введена рублевая пошлина.

Основные прямые налоги были деньги данные и оброчные. Данными деньгами или данью назывались разные прямые налоги, которые падали на тяглое население, торгово-промышленное посадское и земледельческое сельское. Оброк имел двоякое значение. Иногда так называлась плата правительству за предоставление частному лицу права пользоваться казенной землей, угодьем, или заниматься каким-либо промыслом. В других случаях оброк означал общую подать, которою облагались все жители определенного округа вместо разных других податей и повинностей.

К окладным доходам причислялись еще специальные налоги, назначавшиеся на особые потребности государства: деньги ямские, полоняничные и стрелецкие. Ямские деньги собирались на содержание ямской гоньбы для провоза послов, гонцов, должностных и ратных людей, для чего по большим дорогам ставились ямы — почтовые станции. Полоняничные деньги — подворная подать, назначенная на выкуп пленных у татар и турок. Стрелецкая подать назначена была на содержание стрельцов, постоянной пехоты.

Второй разряд государственных доходов — неокладные сборы состояли главным образом из платежей за удовлетворение разных нужд, с которыми частные лица обращались к правительственным учреждениям: пошлины с частных сделок, с просьб, которые подавались частными лицами в административные и судебные места, с грамот, которые оттуда им выдавались, судебных решений и т. п.

В московской финансовой политике косвенные налоги преобладали над прямыми. В XVII в. правительство особенно усердно истощало этот источник в расчете, что плательщик охотнее заплатит лишнее за товар, чем внесет прямой налог. Отсюда и родилась мысль заменить важнейшие прямые налоги повышенной пошлиной на соль: соль нужна всем, следовательно, все будут платить казне. Но тонкие расчеты не оправдались: дорогой соли продано было значительно меньше прежнего, и казна понесла большие убытки. Потому в начале 1648 г. решено было отменить новую пошлину. Она намного усилила народное раздражение против администрации, вызвавшее летний мятеж того года. Та же финансовая нужда заставила объявить казенной монополией продажу табаку, за употребление и торговлю которым указ 1634 г. грозил смертной казнью. Казна продавала табак чуть не на вес золота. После мятежа 1648 г. отменили и табачную монополию.

Еще плачевнее кончилось другое финансовое предприятие. В 1656 г. в московской казне не хватило серебряной наличности на жалованье войску, и кто-то подал мысль выпустить медные деньги с принудительным курсом серебряных. Не добывая своего серебра, московская казна выпускала эту монету из привозных немецких иохимсталеров, получивших у нас название ефимков. И при этой операции не забывали казенного интереса: ефимок на московском рынке ходил по 40–42 копейки, а переливался в 64 копейки.

Теперь наделали мелкой медной монеты формы и веса серебряной. Сначала эти металлические кредитки пользовались полным доверием, ходили «с серебряными заровно». Но разница между серебряными и медными деньгами быстро дошла до того, что в 1663 г. за серебряный рубль давали 15 рублей медных. Соответственно тому дорожали товары.

Выпуск медных кредитных знаков, как беспроцентный государственный долг, предполагал возможность обмена на настоящие деньги. Указ 1663 г. восстановлял серебряное обращение и запрещал держать и пускать в оборот медные деньги, которые велено было или переливать в вещи, или приносить в казну, где за медный рубль платили по 10 денег серебром. Казна поступила как настоящий банкрот.

Гораздо серьезнее были нововведения, какие удалось правительству провести в устройстве финансов. Их было три: изменение окладной единицы прямого обложения с новым типом земельной описи, сословная разверстка прямых налогов и привлечение земских обществ к финансовому управлению. В порядке прямого обложения перешли от сошного письма к дворовому числу, к подворному обложению. Это вызвало потребность в объединении накопившихся со временем прямых налогов.

Подворное обложение помогло казне найти значительный разряд новых плательщиков. При переводе тягла с пашни на дворы задворных людей по их дворам стали зачислять в тягло наравне с крестьянами и бобылями. Это один из первых моментов юридического слияния холопов и владельческих крестьян в один класс крепостных людей.

Как ни напрягало правительство податное обложение, приходилось прибегать к чрезвычайным средствам. Обыкновенными источниками чрезвычайных доходов были «запросы волею» и процентные налоги. Из первого источника черпались «запросные деньги», из второго деньги пятая, десятая, пятнадцатая и двадцатая. Запрос волею — это добровольная подписка, к которой правительство по соборному приговору призывало привилегированные классы землевладельцев, духовных и служилых, для покрытия чрезвычайных военных расходов. Процентный налог падал на торговых людей в размере пятой деньги. Чрезвычайные налоги входили особой неокладной статьей в состав обыкновенных доходов.

Народное недовольство

Э. Лисснер. Медный бунт. 1662. 1938.

уже стянутая, строго централизованная администрация не стала ни дешевле, ни исправнее, не сняла с тяглых обществ их тяжелых казенных служб; точнее разграниченный сословный строй только усилил рознь общественных интересов и настроений, а финансовые нововведения привели к истощению народных сил, к банкротству и хроническому накоплению недоимок.

Вместе с чувством тяжести принесенных жертв и понесенных неудач росло и недовольство ходом дел. Оно попало на подготовленную Смутой почву общей возбужденности и постепенно охватило все общество сверху донизу, только выражалось неодинаково в верхних и нижних слоях его.

В народной массе оно сказалось целым рядом волнений, которые сообщили такой тревожный характер XVII веку: это эпоха народных мятежей в нашей истории. В 1648 г. мятежи в Москве, Устюге, Козлове, Сольвычегодске, Томске и других городах; в 1649 г. приготовления к новому мятежу закладчиков в Москве, вовремя предупрежденному; в 1650 г. бунты в Пскове и Новгороде; в 1662 г. новый мятеж в Москве из-за медных денег; наконец, в 1670–1671 гг. огромный мятеж Разина на поволжском юго-востоке, зародившийся среди донского казачества, но получивший чисто социальный характер, когда с ним слилось им же возбужденное движение простонародья против высших классов; в 1668–1676 гг. возмущение Соловецкого монастыря против новоисправленных церковных книг.

Несколько иначе обнаружилось недовольство в высших классах. Если в народной массе оно шевелило нервы, то наверху общества оно будило мысль и повело к усиленной критике домашних порядков. С большой энергией выражались личные суждения некоторых наблюдателей о положении вещей в государстве.

Первый такой опыт становится известен еще в начале XVII в., во время Смуты. Князь И. А. Хворостинин писал многочисленные недовольства про разных людей Московского государства, обличал их в неосмысленном поклонении иконам, жаловался, «будто в Москве людей нет, все люд глупый, жить не с кем, сеют землю рожью, а живут все ложью» и у него общения с ними быть не может никакого. Это был своеобразный русский вольнодумец, проникшийся глубокой антипатией к византийско-церковной черствой обрядности и ко всей русской жизни, ею пропитанной.

Довольно неожиданно появление в ряду обличителей доморощенных политических непорядков верховного блюстителя доморощенного порядка церковно-нравственного, самого всероссийского патриарха Никона. В 1661 г. он написал царю Алексею письмо, полное обличений. Намекая на учрежденный в 1649 г. Монастырский приказ, патриарх пишет, играя словами: «Судят и насилуют мирские судьи, и сего ради собрал ты против себя в день судный великий собор, вопиющий о неправдах твоих. Ты всем проповедуешь поститься, а теперь и неведомо, кто не постится ради скудости хлебной; во многих местах и до смерти постятся, потому что есть нечего. Нет никого, кто был бы помилован: нищие, слепые, вдовы, чернецы и черницы, все данями обложены тяжкими; везде плач и сокрушение; нет никого веселящегося в дни сии».

При том же царе Григорием Котошихиным, подьячим Посольского приказа, предпринят был другой русский опыт изображения московских порядков в их недостатках. Его сочинение было издано лишь в 1841 г. Котошихин описывает отечественные порядки простым, ясным и точным приказным языком. Однако у него всюду сквозит пренебрежительный взгляд на покинутое отечество, и такое отношение к нему служит темным фоном, на котором Котошихин рисует беспристрастную картину русской жизни. Русские люди, пишет он, «породою своею спесивы и необычайны (непривычны) ко всякому делу, понеже в государстве своем научения никакого доброго не имеют и не приемлют кроме спесивства и бесстыдства и ненависти и неправды для науки и обычая (обхождения с людьми) в иные государства детей своих не посылают, страшась того: узнав тамошних государств веры и обычаи и вольность благую, начали б свою веру отменять (бросать) и приставать к иным и о возвращении к домом своим и к сродичам никакого бы попечения не имели и не мыслили».

Суждение русского человека любопытно сопоставить со впечатлениями независимого наблюдателя, приехавшего в Россию с надеждой найти в ней второе отечество. Хорват, католик и патер Юрий Крижанич был человек с довольно разносторонним образованием, немного философ и богослов, немного политикоэконом, большой филолог и больше всего горячий панславист.

Автор сравнивает состояние западноевропейских государств с порядками государства Московского. Крижанич крепко верит в будущее России и всего славянства. Но его поражает множество неустройств и пороков, которыми она страдает. Сильнее всего восстает он против самомнения русских, их чрезмерного пристрастия к своим обычаям и особенно против их невежества; это главная причина экономической несостоятельности русского народа. Россия — бедная страна сравнительно с западными государствами, потому что несравненно менее их образованна.

Для торговли Россия заперта со всех сторон либо неудобным морем, пустынями, либо дикими народами; в ней мало торговых городов, нет ценных и необходимых произведений. Здесь умы у народа тупы и косны, нет уменья ни в торговле, ни в земледелии, ни в домашнем хозяйстве; здесь люди сами ничего не выдумают, если им не покажут, ленивы, непромышленны, сами себе добра не хотят сделать, если их не приневолят к тому силой; книг у них нет никаких ни о земледелии, ни о других промыслах; купцы не учатся даже арифметике, и иностранцы все время беспощадно их обманывают.

Он предлагает 4 средства исправления. Это 1) просвещение, наука, книги — мертвые, но мудрые и правдивые советники; 2) правительственная регламентация, действие сверху; Крижанич верует в самодержавие; 3) политическая свобода. При самодержавии не должно быть жестокости в управлении, обременения народа непосильными поборами и взятками; для этого необходимы известные политические права, сословное самоуправление; 4) распространение технического образования.

Недовольство — чрезвычайно важный поворотный момент в русской жизни XVII в.: оно сопровождалось неисчислимыми последствиями, которые составляют существенное содержание нашей дальнейшей истории. Ближайшим из них было начало влияния Западной Европы на Россию.

Начало западного влияния

бращаясь к началу западного влияния в России, необходимо вначале точнее определить самое понятие влияния. И прежде, в XV–XVI вв., Россия была знакома с Западной Европой, вела с ней кое-какие дела, дипломатические и торговые, заимствовала плоды ее просвещения, призывала ее художников, мастеров, врачей, военных людей. Это было общение, а не влияние. Влияние наступает, когда общество, его воспринимающее, начинает сознавать превосходство среды или культуры влияющей и необходимость у нее учиться, нравственно ей подчиняться, заимствуя у нее не одни только житейские удобства, но и самые основы житейского порядка, взгляды, понятия, обычаи, общественные отношения. Такие признаки появляются у нас в отношении к Западной Европе только с XVII в.

Западное влияние, проникая в Россию, встретилось здесь с другим господствовавшим в ней раньше влиянием — восточным, греческим, или византийским. Греческое влияние было церковное, западное — государственное. Греческое влияние захватывало все общество, не захватывая всего человека; западное захватывало всего человека, не захватывая всего общества.

Встречей и борьбой этих двух влияний порождены два направления в умственной жизни русского общества, два взгляда на культурное положение нашего народа. Приверженцы одного взгляда получили название западников; сторонников другого прозвали славянофилами. Западники учили: по основам своей культуры мы — европейцы, только младшие по историческому своему возрасту, и потому должны идти путем, пройденным нашими старшими культурными братьями, западными европейцами, пожиная плоды их цивилизации. «Да, возражали славянофилы, — мы — европейцы, но восточные, имеем свои самородные начала жизни, которые и обязаны разрабатывать собственными усилиями, не идя на привязи у Западной Европы.»

Правительство стало обращаться к иностранцам за содействием прежде всего для удовлетворения наиболее насущных материальных своих потребностей, касавшихся обороны страны, военного дела, в чем особенно сильно чувствовалась отсталость. Зато в заветной области чувств, понятий, верований, где господствуют высшие, руководящие интересы жизни, решено было не уступать иностранному влиянию нисколько.

Этому содействию русская армия XVII в. обязана была важными нововведениями, русская обрабатывающая промышленность — своими первыми успехами. Уже с конца XVI в. московское правительство начало восполнять свои войска иноземными боевыми силами. Потом сообразили, что выгоднее перенять боевой строй у иностранцев, чем просто нанимать их, и начали отдавать русских ратных людей на выучку иностранным офицерам, образуя свои правильно устроенные и обученные полки. В этих полках числилось более 1,5 тыс. наемных немцев и до 13 тысяч русских солдат иностранного строя. Этот трудный переход русской армии к регулярному строю предпринят был около 1630 г.

В 1632 г., перед самой войной с Польшей, голландский купец Андрей Виниус получил концессию на устройство заводов близ Тулы для выделки чугуна и железа, обязавшись изготавливать для казны по удешевленным ценам пушки, ядра, ружейные стволы и всякое железо. Так возникли тульские оружейные заводы, после взятые в казну. Чтобы обеспечить их рабочими, к ним приписана была целая дворцовая волость: так положено было начало классу заводских крестьян.

Мысли о флоте, о гаванях, о морской торговле начали сильно занимать московское правительство уже с половины XVII в.: подумывали нанять в Голландии корабельных плотников и людей, которые могли бы управлять морскими кораблями; помянутый нами купец Виниус предлагал построить гребной флот для Каспийского моря. В 1669 г. на Оке, в Коломенском уезде, в селе Дединове построили корабль Орел, вызвав для этого корабельных мастеров из Голландии.

Наблюдения за торгово-промышленной оборотом и профессиональным мастерством иностранцев и настойчивые указания своих торговых людей постепенно вовлекали московских финансистов в круг незнакомых им народнохозяйственных понятий и отношений и против их воли расширяли их правительственный кругозор, навязывали трудные для их умов мысли, что возвышению налогов должен предшествовать подъем производительности народного труда, а для того он должен быть направлен на новые доходные производства. Такие рассуждения — первое впечатление, произведенное западным влиянием на московское правительство и нашедшее отклик и в обществе.

Немецкая Слобода

А. Н. Бенуа. В немецкой слободе. Отъезд царя Петра I из дома Лефорта. Из издания И. Н. Кнебеля «Картины по русской истории», 1908–1913.

силенный спрос привлек в Москву множество иностранных техников, офицеров и солдат, врачей, мастеров, купцов, заводчиков. Еще в XVI в. при Грозном из западноевропейских пришельцев образовалась под Москвой по реке Яузе Немецкая слобода. Бури Смутного времени разметали это иностранное гнездо. С воцарения Михаила, когда усилился прилив иностранцев в столицу, они селились здесь где попало, покупая дворы у местного населения, заводили пивные, построили кирки внутри города.

Тесное соприкосновение пришельцев с туземцами, соблазны и столкновения, отсюда вытекавшие, жалобы московского духовенства на соседство кирок с русскими церквами смущали московские власти, и при царе Михаиле был издан указ, воспрещавший немцам покупать дворы у москвичей и строить кирки внутри Москвы. В 1652 г. все немцы, рассеянные по Москве, выселены были из столицы за Покровку на реку Яузу и там на месте бывших некогда немецких дворов отведены были им участки по чину и званию каждого. Так возникла новая Немецкая, или Иноземная, слобода, вскоре разросшаяся в значительный и благоустроенный городок с прямыми широкими улицами и переулками, с красивыми деревянными домиками. Это был уголок Западной Европы, приютившийся на восточной окраине Москвы.

Это немецкое поселение и стало проводником западноевропейской культуры в таких сферах московской жизни, где она еще не требовалась насущными материальными нуждами государства. Мастера, капиталисты и офицеры вместе со своей военной и промышленной техникой приносили в Москву и западноевропейский комфорт, житейские удобства и увеселения.

Подражая иностранным образцам, царь и бояре в Москве начинают выезжать в нарядных немецких каретах, обитых бархатом, с хрустальными стеклами, украшенных живописью; бояре и богатые купцы начинают строить каменные палаты вместо плохих деревянных хором, заводят домашнюю обстановку на иноземный лад, обивают стены «золотыми кожами» бельгийской работы, украшают комнаты картинами, часами, заводят музыку на пирах. Зарубежное искусство призывалось украшать местную грубость.

Наука и образование

А. П. Апсит. Симеон Полоцкий читает стихи детям. Начало 1900-х гг.

Москве XVII в. с заимствованием иноземных потешных «хитростей» и увеселительных «вымыслов» в высших московских кругах как будто пробуждаются умственная любознательность, интерес к научному образованию, охота к размышлению о таких предметах, которые не входили в обычный кругозор древнерусского человека, в круг его ежедневных насущных потребностей. Но Русь не решалась заимствовать западное образование прямо из его месторождений, от его мастеров и работников, а искала посредников, которые могли бы передать ей это образование в обезвреженной переработке. Между старой Московской Русью и Западной Европой лежала страна славянская, но католическая — Польша. Западнорусский православный монах, выученный в школе латинской или в русской, устроенной по ее образцу, и был первым проводником западной науки, призванным в Москву.

Этот призыв начат был самим московским правительством. В древнерусской письменности не было полного и исправного кодекса Библии. В половине XVII в. (1649–1650) в Москву выписали из Киева из тамошней академии при Братском монастыре и из Печерской лавры ученых монахов Епифания Славинецкого, Арсения Сатановского и Дамаскина Птицкого, поручив им перевести Библию с греческого языка на славянский.

Выписанные ученые должны были удовлетворять и другим потребностям московского правительства и общества. По заказам царя или патриарха они составляли и переводили разные образовательные пособия и энциклопедические сборники, географии, космографии, лексиконы; все такие книги стали бойко спрашиваться московским читающим обществом, особенно при дворе и в Посольском приказе; такие же книги выписывали через русских послов из-за границы, из Польши.

Так почувствовалась московским обществом потребность в книжном знании, в научном образовании, и посеяны были зачатки школьного обучения, как необходимого средства для приобретения такого образования. В Москве пытаются открыть школы и правительство, и частные лица. Близ патриаршего двора учредили греко-латинскую школу, которой управлял грек Арсений. Однако он скоро был сослан по подозрению в неправоверии на Соловки. Епифаний Славинецкий с Арсением Сатановским вызывались в Москву «для риторского учения»; но неизвестно, нашлись ли у них ученики в Москве. В 1665 г. трем подьячим из приказов Тайного и Дворцового было приказано учиться «по-латыням» у западнорусского ученого Симеона Полоцкого, для чего в Спасском монастыре в Москве построено было особое здание.

Это не были настоящие, правильно устроенные школы с выработанным уставом, учебными планами и программами, постоянным преподавательским штатом и т. п. Это были случайные и временные поручения тому или иному приезжему ученому обучать греческому или латинскому языку молодых людей. Таков был первоначальный вид русской казенной школы в XVII в., бывший прямым продолжением древнерусского способа обучения грамоте: духовные лица или особые мастера брали детей на выучку за условленную плату.

В 1685 г. в городе Боровске у торговой площади стояла возле городской богадельни «школа для учения детям», построенная местным священником. Можно думать, что на нужды домашнего или школьного обучения рассчитаны были и появляющиеся около половины XVII в. учебные издания: так, в 1648 г. была издана в Москве славянская грамматика западнорусского ученого Мелетия Смотрицкого, а в 1649 г. перепечатали изданный в Киеве краткий катехизис Петра Могилы, ректора Киевской академии и после киевского митрополита.

Частные лица соперничали с правительством в содействии просвещению. Самым горячим из таких ревнителей просвещения был доверенный советник царя Алексея, окольничий Ф. М. Ртищев. Он устроил под Москвой Андреевский монастырь, куда в 1649 г. на свой счет вызвал из Киево-Печерского и других малороссийских монастырей до 30 ученых монахов, которые должны были переводить иностранные книги на русский язык и обучать желающих грамматике греческой, латинской и славянской, риторике, философии и другим словесным наукам.

Реакция на западное влияние

отребность в новой науке, шедшей с Запада, встретилась в московском обществе с укоренившейся здесь веками неодолимой антипатией и подозрительностью ко всему, что шло с католического и протестантского Запада. Едва московское общество отведало плодов этой науки, как им уже начинает овладевать тяжелое раздумье, безопасна ли она, не повредит ли чистоте веры и нравов. Это раздумье — второй момент в настроении русских умов XVII в., наступивший вслед за недовольством своим положением. Он также сопровождался чрезвычайно важными последствиями.

Видим, что одна часть учащейся молодежи упрекала другую в воспитываемом новой наукой самомнении и заносчивой критике всеми признанных доморощенных авторитетов. Это не старческий консерватизм, а отражение взгляда на науку, коренившегося в самой глубине древнерусского церковного сознания. Наука и искусство ценились в древней Руси по их связи с церковью, как средства познания слова божия и душевного спасения. Знания и художественные украшения жизни, не имевшие такой связи и такого значения, рассматривались, как праздное любопытство неглубокого ума или как лишние несерьезные забавы, «потехи».

Наука и искусство, которые приносило западное влияние, являлись с другим более притязательным видом: они шли в ряду интересов высшего разбора, не как уступки людской слабости, а как законные потребности человеческого ума и сердца, как необходимые условия благоустроенного и благообразного общежития, находившие свое оправдание в себе самих, а не в служении нуждам церкви. Западный художник или ученый являлся у нас не русским скоморохом или начетчиком отреченных книг, а почтенным магистром комедийных действ или географусом.

Так западная наука, или, говоря в общем, культура, приходила к нам не покорной служительницей церкви и не подсудимой, хотя и терпимой ею грешницей, а как бы соперницей или в лучшем случае сотрудницей церкви в деле построения людского счастья. Древнерусская мысль, опутанная преданием, могла только испуганно отшатнуться от такой сотрудницы, а тем более соперницы.

Церковный раскол

Ф. Г. Солнцев. Клобук патриарха Никона. По изданию Ф. Г. Солнцева «Древности Российского государства», 1849–1853.

усским церковным расколом называется отделение значительной части русского православного общества от господствующей русской православной церкви. Это разделение началось в царствование Алексея Михайловича вследствие церковных новшеств патриарха Никона. Старообрядцы в собственном смысле не расходятся с нами ни в одном догмате веры, ни в одном основании вероучения; но они откололись от нашей церкви, перестали признавать авторитет нашего церковного правительства во имя «старой веры», будто бы покинутой этим правительством; потому мы и считаем их не еретиками, а только раскольниками, и потому же они нас называют церковниками или никонианами, а себя старообрядцами или староверами, держащимися древнего дониконовского обряда и благочестия.

До патриарха Никона русское церковное общество было единым церковным стадом с единым высшим пастырем. Но в нем в разное время и из разных источников возникли и утвердились некоторые местные церковные мнения, обычаи и обряды, отличные от принятых в церкви греческой, от которой Русь приняла христианство. Таковы были двуперстное крестное знамение, образ написания имени Исус, служение литургии на семи, а не на пяти просфорах, двоение возгласа аллилуия. Некоторые из этих обрядов и особенностей были признаны русской церковной иерархией на церковном соборе 1551 г. и таким образом получили законодательное утверждение со стороны высшей церковной власти.

Со второй половины XVI в. в Москве началось книгопечатание, и печатный станок придал новую цену этим местным обрядовым и текстуальным разностям и расширил их употребление. Так как вообще текст русских богослужебных книг был неисправен, то преемник Иосифа патриарх Никон с самого начала своего управления русскою церковью ревностно принялся за устранение этих неисправностей. В 1654 г. он провел на церковном соборе постановление переиздать церковные книги, исправив их по верным текстам, по славянским пергаментным и древним греческим книгам.

Ужаснулись православные русские люди, заглянувши в эти новоисправленные книги и не найдя в них ни двуперстия, ни Исуса, ни других освященных временем обрядов и начертаний: они усмотрели в этих новых изданиях новую веру и прокляли эти книги, как еретические, продолжая совершать служение и молиться по старым книгам. Московский церковный собор 1666–1667 гг., на котором присутствовали два восточных патриарха, положил на непокорных клятву (анафему) за противление церковной власти и отлучил их от православной церкви, а отлученные перестали признавать отлучившую их иерархию своей церковной властью. С тех пор и раскололось русское церковное общество.

В религиозных текстах и обрядах выражается сущность, содержание вероучения. Вероучение состоит из верований двух порядков: одни суть истины, которые устанавливают миросозерцание верующего, разрешая ему высшие вопросы мироздания; другие суть требования, которые направляют нравственные поступки верующего, указывая ему задачи его бытия. Мыслимые, т. е. доступные пониманию, формулы религиозных истин суть догматы; мыслимые формулы религиозных требований суть заповеди. Они усвояются религиозным познанием или мышлением и религиозным воспитанием. Усвояя догматы и заповеди, верующий усвояет себе известные религиозные идеи и нравственные побуждения, которые так же мало поддаются логическому разбору, как и идеи художественные. Эти религиозные идеи и побуждения суть верования.

Догматы и заповеди выражены в священных текстах, церковные действия воплощаются в известных обрядах. Все это лишь формы верований, оболочка вероучения, а не его сущность. Но религиозное понимание отличается той особенностью, что в нем идея или мотив неразрывно связаны с формой, их выражающей: текстом, обрядом. Так религиозное мировоззрение и настроение каждого общества неразрывно связаны с текстами и обрядами, их воспитавшими.

Из такого склада религиозных понятий вышли два важных следствия, с которыми тесно связалось возникновение раскола: 1) церковные обряды, завещанные местной стариной, получили значение неприкосновенной и неизменной святыни; 2) в русском обществе установилось подозрительное и надменное отношение к участию разума и научного знания в вопросах веры.

Идея вселенской церкви

Ф. Г. Солнцев. Домашнее платье патриарха Никона. По изданию Ф. Г. Солнцева «Древности Российского государства», 1849–1853.

икон родился в 1605 г. в крестьянской среде. При помощи своей грамотности стал сельским священником, но по обстоятельствам жизни рано вступил в монашество, закалил себя суровым искусом пустынножительства и способностью сильно влиять на людей приобрел неограниченное доверие царя. Довольно быстро достиг сана митрополита новгородского и, наконец, 47 лет от роду стал всероссийским патриархом.

Он вступил в управление русской церковью с твердой решимостью восстановить полное согласие ее с церковью греческой, уничтожив все обрядовые особенности, которыми первая отличалась от последней. Восточные иерархи, все чаще наезжавшие в Москву в XVII в., укоризненно указывали русским церковным пастырям на эти особенности, как на местные новизны, могущие расстроить согласие между поместными православными церквями.

На церковном соборе 1655 г. Никон объявил, что хотя он русский и сын русского, но его вера и убеждения — греческие. Он хотел быть не просто московским и всероссийским патриархом, но и одним из вселенских и действовать самостоятельно. Он хотел дать действительную силу титулу «великого государя», какой он носил наравне с царем, все равно, была ли это снисходительно допущенная узурпация или неосторожно пожалованная царская милость. Он ставил священство не только вровень с царством, но и выше его.

Никон бросил вызов всему прошлому русской церкви, как и окружающей русской действительности. Но он не хотел считаться со всем этим: перед носителем вечной и вселенской идеи должно исчезать все временное и местное. Вся задача в том, чтобы установить полное согласие и единение церкви русской с другими поместными православными церквами, а там уж он, патриарх всея Руси, сумеет занять подобающее место среди высшей иерархии вселенской церкви.

Вступая на патриарший престол, Никон связал боярское правительство и народ торжественной клятвой дать ему волю устроить церковные дела, получил своего рода церковную диктатуру. Став патриархом, он в сознании своего долга поддерживать согласие с церковью греческой решил приступить к исправлению русских богослужебных книг и церковных обрядов. Распоряжения Никона показывали русскому православному обществу, что оно доселе не умело ни молиться, ни писать икон и что духовенство не умело совершать богослужение как следует. Что было всего хуже, такое ожесточение против привычных церковных обычаев и обрядов вовсе не оправдывалось убеждением Никона в их душевредности и в исключительной душеспасительности новых. Дело было не в обряде, а в противлении церковной власти. Вопрос сводился с обряда на правило, обязывавшее повиноваться церковной власти.

Никон не перестраивал церковного порядка в каком-либо новом духе и направлении, а только заменял одну церковную форму другой. Самую идею вселенской церкви, во имя которой предпринято было это шумное дело, он понял слишком узко, по-раскольничьи, с внешней обрядовой стороны, и не сумел ни провести в сознание русского церковного общества более широкого взгляда на вселенскую церковь, ни закрепить его каким-либо вселенским соборным постановлением и завершил все дело тем, что в лицо обругал судивших его восточных патриархов султанскими невольниками, бродягами и ворами: ревнуя о единении церкви вселенской, он расколол свою поместную.

Русские и восточные иерархи на соборе 1666–1667 г., предав анафеме двуперстие и другие обряды, признанные Стоглавым собором 1551 г., торжественно объявили, что «отцы этого собора мудрствовали невежеством своим безрассудно». Таким образом, русская иерархия XVII в. предала полному осуждению русскую церковную старину, которая для значительной части тогдашнего русского общества имела вселенское значение. Легко понять смятение, в которое все эти явления привели православные русские умы, воспитанные в описанном религиозном самодовольстве и так тревожно настроенные. Это смущение и повело к расколу, как скоро была найдена разгадка непонятных церковных нововведений.

Следствия раскола

Ф. Г. Солнцев. Образ Знамения Пресвятой Богородицы. По изданию Ф. Г. Солнцева «Древности Российского государства», 1849–1853.

аскол скоро отозвался и на ходе русского просвещения, и на условиях западного влияния. Это влияние дало прямой толчок реакции, породившей раскол, а раскол в свою очередь дал косвенный толчок школьному просвещению, на которое он так ополчался. И греческие, и западнорусские ученые твердили о народном русском невежестве, как о коренной причине раскола. Теперь и стали думать о настоящей правильной школе. Но какого она должна быть типа и направления?

Возник горячий спор об отношении к латинскому и греческому языкам, о том, который из них должен лечь в основу православного школьного образования. Латынь — это «свободные учения», «свобода взыскания», свобода исследования, о которой говорит благословенная грамота прихожанам церкви Иоанна Богослова; это науки, отвечающие и высшим духовным, и ежедневным житейским нуждам человека, а греческий язык — это «священная философия», грамматика, риторика, диалектика, как служебные науки, вспомогательные средства для уразумения слова божия. Восторжествовали, разумеется, эллинисты.

В 1681 г. при московской типографии на Никольской открыто было училище с двумя классами для изучения греческого языка в одном и славянского в другом. Руководил этой школой долго живший на Востоке иеромонах Тимофей с двумя учителями-греками. В школу вступило 30 учеников из разных сословий. В 1686 г. их числилось уже 233 человека. Потом заведена была и высшая школа, Славяно-греко-латинская академия, открытая в 1686 г. в Заиконоспасском монастыре на Никольской же. Руководить ею призваны были греки братья Лихуды. Сюда перевели старших учеников типографского училища, которое стало как бы низшим отделением академии.

Характер и задачи академии ясно обозначены некоторыми пунктами устава. Она открывалась для людей всех состояний и давала служебные чины воспитанникам. На должности ректора и учителей допускались только русские и греки; западнорусские православные ученые могли занимать эти должности только по свидетельству достоверных благочестивых людей. Строго запрещалось держать домашних учителей иностранных языков, иметь в домах и читать латинские, польские, немецкие и другие еретические книги. За этим, как и за иноверной пропагандой среди православных, наблюдала академия, которая судила и обвиняемых в хуле на православную веру, за что виновные подвергались сожжению. Так продолжительные хлопоты о московском рассаднике свободных учений для всего православного Востока завершились церковно-полицейским учебным заведением, которое стало первообразом церковной школы.

Сильнее воздействовал раскол в пользу западного влияния, которым был вызван. Масса общества вместе с царем относилась к делу двойственно: принимали нововведение по долгу церковного послушания, но не сочувствовали нововводителю за его отталкивающий характер и образ действий.

Правящие государственные сферы надолго запомнили, как глава церковной иерархии хотел стать выше царя, как он на вселенском судилище в 1666 г. срамил московского носителя верховной власти. Признав, что от этой иерархии, кроме смуты, ждать нечего, молчаливо, без слов, общим настроением решили предоставить ее самой себе, но до деятельного участию в государственном управлении не допускать. Этим закончилась политическая роль древнерусского духовенства, всегда плохо поставленная и еще хуже исполняемая.

Так было устранено одно из главных препятствий, мешавших успехам западного влияния. Раскол оказал ему и более прямую услугу, ослабив действие другого препятствия. Раскол уронил авторитет старины, подняв во имя ее мятеж против церкви, а по связи с ней и против государства. Большая часть русского церковного общества теперь увидела, какие дурные чувства и наклонности может воспитывать эта старина и какими опасностями грозит слепая к ней привязанность. Руководители преобразовательного движения, еще колебавшиеся между родной стариной и Западом, теперь с облегченной совестью решительнее и смелее пошли своей дорогой.

Личность Алексея Михайловича

По иллюстрации В. П. Верещагина «Алексей Михайлович». Из издания «История Государства Российского в изображениях державных его правителей с кратким пояснительным текстом», 1890.

арь Алексей родился в 1629 г. Он прошел полный курс древнерусского образования, или словесного учения, как тогда говорили. По заведенному порядку тогдашней педагогики на шестом году его посадили за букварь, специально для него составленный. Через год перешли от азбуки к чтению часовника, месяцев через пять к псалтирю, еще через три принялись изучать Деяния апостолов, через полгода стали учить писать, на девятом году певчий дьяк, т. е. регент дворцового хора, начал разучивать Охтой (Октоих), нотную богослужебную книгу, от которой месяцев через восемь перешли к изучению «страшного пения», т. е. церковных песнопений страстной седмицы — и годам к десяти царевич был готов, прошел весь курс древнерусского гимназического образования.

Когда царевичу было лет 11–12, он уже владел маленькой библиотекой, составившейся преимущественно из подарков дедушки, дядек и учителя, заключавшей в себе томов 13. Большей частью это были книги священного писания и богослужебные. Но среди них уже были грамматика, напечатанная в Литве, космография и в Литве же изданный лексикон. К тому же главным воспитателем царевича был боярин Б. И. Морозов, один из первых русских бояр, сильно пристрастившийся к западноевропейскому.

В зрелые годы царь Алексей представлял собой в высшей степени привлекательное сочетание добрых свойств верного старине древнерусского человека с наклонностью к полезным и приятным новшествам. Вполне самодержавный властелин, Алексей крепко держался того надменного взгляда на царскую власть, который выработало старое московское общество. Но сознание самодержавной власти в своих проявлениях смягчалось набожной кротостью, глубоким смирением царя, пытавшегося не забыть в себе человека. Это помогало царю ладить с боярами, которым он при своем самодержавии уступал широкое участие в управлении.

От природы живой, впечатлительный и подвижный, Алексей страдал вспыльчивостью, легко терял самообладание. На хвастуна или озорника царь вспылит, пожалуй, даже пустит в дело кулаки. Если виноватый под руками, то непременно обругает сполна: Алексей был мастер браниться той изысканной бранью, которой умеет браниться только негодующее и незлопамятное русское добродушие.

Я готов видеть в Алексее Михайловиче лучшего человека древней Руси — но только не на престоле. Это был довольно пассивный характер. Рядом с даровитыми и честными деятелями он ставил на важные посты людей, которых сам ценил очень низко. Это был бы добрейший и мудрейший государь, если бы он не слушался дурных и глупых советников. Склад его ума и сердца с удивительной точностью отражался в его полной, даже тучной фигуре, в низком лбе, в белом лице, обрамленном красивой бородой, с пухлыми румяными щеками, русыми волосами, с кроткими чертами лица и мягкими глазами.

Этому-то царю пришлось стоять в потоке самых важных внутренних и внешних движений. Разносторонние отношения, старинные и недавние, шведские, польские, крымские, турецкие, западнорусские, социальные, церковные, как нарочно, в это царствование обострились, встретились и перепутались, превратились в неотложные вопросы и требовали решения, не соблюдая своей исторической очереди. И над всеми ими как общий ключ к их решению стоял основной вопрос: оставаться верным родной старине, или брать уроки у чужих? Царь Алексей разрешил этот вопрос по-своему: чтобы не выбирать между стариной и новшествами, он не разрывал с первой и не отворачивался от последних.

Но царь Алексей не мог стать во главе нового движения и дать ему определенное направление, отыскать нужных для того людей, указать им пути и приемы действия. Он был не прочь срывать цветки иностранной культуры, но не хотел марать рук в черной работе ее посева на русской почве. Он не дал руководящих идей для реформы, но помог выступить первым реформаторам с их идеями, дал им возможность почувствовать себя свободно, проявить свои силы и открыл им довольно просторную дорогу для деятельности: не дал ни плана, ни направления преобразованиям, но создал преобразовательное настроение.

Деятельность Ф. М. Ртищева

Ф. М. Ртищев.

очти все время царствования Алексея Михайловича неотлучно находился при нем, служа по дворцовому ведомству, его ближний постельничий, а потом дворецкий и воспитатель (дядька) старшего царевича Алексея Федор Михайлович Ртищев. Он был почти сверстник царя Алексея, родился годами четырьмя раньше его (1625 г.) и умер года за три до его смерти (1673 г.). Это был один из тех редких и немного странных людей, у которых совсем нет самолюбия. Из всего нравственного запаса, почерпнутого древней Русью из христианства, Ртищев воспитал в себе наиболее трудное и наиболее сродную древнерусского человека качество — смиренномудрие.

Царь Алексей, выросший вместе со Ртищевым, разумеется, не мог не привязаться к такому человеку. Своим влиянием Ртищев пользовался, чтобы быть миротворцем при дворе, устранять вражды и столкновения, сдерживать сильных, заносчивых или неуступчивых людей. Такая трудная роль тем легче удавалась Ртищеву, что он умел говорить правду без обиды, никому не колол глаз личным превосходством, был совершенно чужд родословного и чиновного тщеславия, ненавидел местнические счеты.

Для успеха преобразовательного движения было очень важно, что Ртищев стоял на его стороне. Нося в себе лучшие начала и заветы древнерусской жизни, он понимал ее нужды и недостатки и стал в первом ряду деятелей преобразовательного направления, а дело, за которое становился такой делец, не могло быть ни дурным, ни безуспешным. Больше, чем кто-либо при царе Алексее, заботился он о водворении в Москве образования при помощи киевских ученых, и ему даже принадлежало первенство в этом деле. Чуть где проявлялась попытка исправить, улучшить положение дел, Ртищев был тут со своим содействием, ходатайством, советом. Миролюбивый и доброжелательный, он не выносил вражды, злобы, ладил со всеми выдающимися дельцами своего времени: и с Ординым-Нащокиным, и с Никоном, и с Аввакумом, и со Славинецким, и с Полоцким.

Если верить предположению, что мысль о медных деньгах была внушена Ртищевым, то стоит признать, что его правительственное влияние простиралось за пределы дворцового ведомства, в котором он служил. Впрочем, не государственная деятельность в точном смысле слова была настоящим делом жизни Ртищева, которым он оставил о себе память: он избрал себе не менее трудное, но менее видное и более самоотверженное поприще — служение страждущему и нуждающемуся человечеству. В Москве он велел собирать по улицам валявшихся пьяных и больных в особый приют, где содержал их до вытрезвления и излечения, а для неизлечимых больных, престарелых и убогих устроил богадельню, которую также содержал за свой счет.

Ртищев понимал не только чужие нужды, но и несовершенства общественного строя и едва ли не первый конкретно выразил свое отношение к крепостному праву. Он старался соразмерить работы и оброки крестьян с их средствами, поддерживал их хозяйства ссудами, перед смертью всех дворовых отпустил на волю и умолял своих наследников, дочь и зятя, только об одном — в память о его душе как можно лучше обращаться с завещанными им крестьянами, «ибо, — говорил он, — они нам суть братья».

Его благотворительные подвиги не остались без влияния на законодательство. В царствование Алексеева преемника был поднят вопрос о церковно-государственной благотворительности. По указу царя провели в Москве разборку нищих и убогих, питавшихся подаяниями, и действительно беспомощных поместили на казенное содержание в двух устроенных для того богадельнях, а здоровых определили на разные работы. На церковном соборе, созванном в 1681 г., царь предложил патриарху и епископам устроить такие же приюты и богадельни по всем городам, и отцы собора приняли это предложение. Так частный почин влиятельного и доброго человека лег в основание целой системы церковно-благотворительных учреждений, постепенно возникавших с конца XVII в. Тем особенно и важна деятельность тогдашних государственных людей преобразовательного направления, что их личные помыслы и частные усилия превращались в законодательные вопросы, которые разрабатывались в политические направления или в государственные учреждения.

Деятельность А. Л. Ордина-Нащокина

Неизвестный художник. Ближний боярин и воевода Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин. XIX в.

арь Алексей создал в русском обществе XVII в. преобразовательное настроение. Первое место в ряду государственных дельцов, охваченных таким настроением, принадлежит самому блестящему из сотрудников царя Алексея, наиболее энергическому стороннику преобразовательных стремлений его времени, боярину Афанасию Лаврентьевичу Ордину-Нащокину. Этот деятель вдвойне любопытен для нас, потому что вел двойную подготовку реформы Петра Великого. Во-первых, никто из московских государственных деятелей XVII в. не высказал столько, как он, преобразовательных идей и планов, которые после осуществил Петр. Потом, Ордину-Нащокину пришлось не только действовать по-новому, но и самому создавать обстановку своей деятельности. Ордин-Нащокин был едва ли не первым провинциальным дворянином, проложившим себе дорогу в круг спесивой знати — родовитого боярства.

Когда в 1654 г. началась война с Польшей, с малыми военными силами он сторожил московскую границу со стороны Литвы и Ливонии. В 1656 г. началась война со Швецией. Когда московские войска взяли один из ливонских городов на Двине, Кокенгаузен, Нащокин был назначен воеводой этого и других новозавоеванных городов. В 1658 г. его усилиями заключено было Валиесарское перемирие со Швецией, условия которого превзошли ожидания самого царя Алексея. В 1665 г. Ордин-Нащокин сидел воеводой в родном своем Пскове. Наконец, он сослужил самую важную и тяжелую службу московскому правительству: после утомительных восьмимесячных переговоров с польскими уполномоченными он заключил в январе 1667 г. в Андрусове перемирие с Польшей, положившее конец опустошительной для обеих сторон тринадцатилетней войне. По заключении упомянутого перемирия он был пожалован в бояре и назначен главным управителем Посольского приказа, т. е. стал государственным канцлером.

Внимательное наблюдение над иноземными порядками и привычка сравнивать их с отечественными сделали Нащокина ревностным поклонником Западной Европы и жестоким критиком отечественного быта. Он первый провозгласил правило, что «доброму не стыдно навыкать и со стороны, у чужих, даже у своих врагов». Но это наделало множества врагов среди своих и давало повод его московским недоброжелателям смеяться над ним, называть его «иноземцем».

В его бумагах можно набрать значительный запас идей и проектов, которые при надлежащей практической разработке стали надолго руководящими началами внутренней и внешней политики. Первая идея заключалась в том, чтобы во всем брать образец с Запада. Но это был один из немногих западников, подумавших о том, что можно и чего не нужно заимствовать, искавших соглашения общеевропейской культуры с национальной самобытностью. Потом Нащокин не мог помириться с духом и привычками московской администрации, деятельность которой неумеренно руководилась личными счетами и отношениями, а не интересом государственного дела. Итак, дело в деле, а не в лицах — вот второе правило, которым руководился Нащокин.

Он был одним из редких дипломатов, обладающих дипломатической совестливостью. Поэтому, когда гетман Дорошенко с западной Малороссией, отказавшись от Польши, поддался турецкому султану, а потом согласился стать под высокую руку царя московского, Нащокин на запрос из Москвы, можно ли принять Дорошенко в подданство, отвечал решительным протестом против такого нарушения договоров. Его дипломатический взгляд обращался во все стороны, всюду внимательно высматривая новые прибыли для казны и народа. Он старался устроить торговые отношения с Персией и Средней Азией, с Хивой и Бухарой, снаряжал посольство в Индию, смотрел и на Дальний Восток, на Китай, задумываясь об устройстве казацкой колонизации Поамурья. Он понимал торгово-промышленное и культурное значение Балтийского моря для России, и потому его внимание было усиленно обращено на Ливонию, которую, по его мнению, следовало добыть во что бы то ни стало.

Наблюдения за жизнью Западной Европы привели его к осознанию главного недостатка московского государственного управления, который заключался в том, что это управление направлено было только на эксплуатацию народного труда, а не на развитие производительных сил страны. Он едва ли не раньше других усвоил мысль, что народное хозяйство само по себе должно быть одним из главных предметов государственного управления. Нащокин был одним из первых политикоэкономов на Руси.

Князь В. В. Голицын

ладшим из предшественников Петра I был князь В. В. Голицын. Еще молодой человек, он был уже видным лицом в правительственном кругу при царе Федоре и стал одним из самых влиятельных людей при царевне Софье. Властолюбивая и образованная царевна не могла не заметить умного и образованного боярина, и кн. Голицын личной дружбой связал свою политическую карьеру с этой царевной.

Голицын был горячий поклонник Запада, для которого он отрешился от многих заветных преданий русской старины. Подобно Нащокину, он бегло говорил по-латыни и по-польски. Дом Голицына был местом встречи для образованных иностранцев, попадавших в Москву. Разумеется, такой человек мог стоять только на стороне преобразовательного движения — и именно в латинском, западноевропейском направлении.

Один из преемников Ордина-Нащокина по управлению Посольским приказом, кн. Голицын развивал идеи своего предшественника. При его содействии состоялся в 1686 г. Московский договор о вечном мире с Польшей, по которому Московское государство приняло участие в коалиционной борьбе с Турцией в союзе с Польшей, Германской империей и Венецией, за что Польша навсегда утверждала за Москвой Киев и другие московские приобретения, временно уступленные по Андрусовскому перемирию. И в вопросах внутренней политики кн. Голицын шел впереди прежних дельцов преобразовательного направления. Голицын без умолку твердил боярам о необходимости учить своих детей, добился разрешения посылать их в польские школы, советовал приглашать польских гувернеров.

Голицына очень интересовал вопрос о московском войске, недостатки которого он хорошо изучил, не раз командуя полками. Он хотел, чтобы дворянство ездило за границу и обучалось там военному искусству, т. к. он думал заменить хорошими солдатами взятых в даточные и непригодных к делу крестьян, земли которых оставались без обработки на время войны, а взамен их бесполезной службы обложить крестьянство умеренной поголовной податью. Значит, даточные рекруты из холопов и тяглых людей, которыми пополняли дворянские полки, устранялись, и армия сохраняла строго сословный дворянский состав с регулярным строем под командой обученных военному делу офицеров из дворян.

Военно-техническая реформа в мыслях Голицына соединялась с переворотом социально-экономическим. Преобразование государства Голицын думал начать освобождением крестьян, предоставив им обрабатываемые ими земли с выгодой для царя, т. е. казны, посредством ежегодной подати, что, по его расчету, увеличивало доход казны более чем наполовину. Подобные мысли о разрешении крепостного вопроса стали возвращаться в русские государственные умы не раньше как полтора века спустя после Голицына.

В основании этих замыслов лежал широкий и довольно обдуманный план реформ, касавшийся не только административного и экономического порядка, но и сословного устройства государства и даже народного просвещения. Конечно, это были мечты, домашние разговоры с близкими людьми, а не законодательные проекты. Личные отношения кн. Голицына не дали ему возможности даже начать практическую разработку своих преобразовательных замыслов: связав свою судьбу с царевной Софьей, он пал вместе с ней и не принимал участия в преобразовательной деятельности Петра, хотя был ближайшим его предшественником и мог бы быть хорошим его сотрудником.

В законодательстве слабо отразился дух его планов: смягчены условия холопства за долги, отменены закапывание мужеубийц и смертная казнь за оскорбительные слова. Усиление карательных мер против старообрядцев нельзя ставить целиком на счет правительства царевны Софьи: то было профессиональное занятие церковных властей, в котором государственному управлению приходилось обыкновенно служить лишь карательным орудием. Ничего не могло сделать и для крепостных крестьян правительство царевны, пугающей буйных стрельцов дворянами, пока не появилась возможность припугнуть дворян стрельцами и казаками. Однако несправедливо было бы отрицать участие идей Голицына в государственной жизни; только его надо искать не в новых законах, а в общем характере 7-летнего правления царевны.

Подготовка реформы Петра I

По иллюстрации Б. А. Чорикова «Петр в селе Преображенском. 1687 год». Из издания «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836.

удорожное движение вперед и раздумье с пугливой оглядкой назад — так можно обозначить культурную походку русского общества в XVII в. Мысль о реформе вызвана была потребностями народной обороны и государственной казны. Эти потребности требовали обширных преобразованиях в государственном устройстве и хозяйственном быту, в организации народного труда. В том и другом деле люди XVII в. ограничились робкими попытками и нерешительными заимствованиями у Запада. Но оказалось, что для обеспечения своего политического и экономического существования им необходимо переделать свои понятия и чувства, все свое миросозерцание.

Для удовлетворения своих материальных нужд они в государственном порядке внедрили несколько удачных изменений. Они пригласили несколько тысяч иноземцев, офицеров, солдат и мастеров, с их помощью кое-как поставили значительную часть своего войска на регулярную ногу, построили несколько фабрик и оружейных заводов. С помощью этого войска и этих заводов после больших хлопот и усилий с трудом вернули две потерянные области, Смоленскую и Северскую, и едва удержали в своих руках половину добровольно отдавшейся им Малороссии. Вот и все существенные плоды их 70-летних жертв и усилий! Зато в борьбе с самими собой, со своими привычками и предубеждениями они одержали несколько важных побед. Это была их бесспорная заслуга в деле подготовки реформы.

Во-первых, они сознались, что многого не знали из того, что нужно знать. Это была самая трудная победа их над собой, над своим самолюбием и своим прошлым. Смутное время впервые больно ударило по сонным русским умам, заставило способных мыслить людей раскрыть глаза на окружающее, взглянуть прямым и ясным взглядом на свою жизнь. Ум, образование были признаны опорами благочестия. В пробуждении искренней веры в науку и неугасающей надежды с ее помощью все исправить, по моему мнению, и заключался главный нравственный успех в деле подготовки реформы Петра Великого.

Весь XVII в. был эпохой, готовившей эти преобразования. Мы изучили дела и видели ряд людей, воспитанных новыми веяниями этого века. Но это были лишь наиболее выдающиеся люди преобразовательного направления, за которыми стояли другие, менее крупные: бояре Б. И. Морозов, Н. И. Романов, А. С. Матвеев, целая фаланга киевских ученых и в стороне — чужак и изгнанник Юрий Крижанич. Каждый из этих деятелей, стоявших в первом и втором ряду, внедрял какую-нибудь преобразовательную тенденцию, развивал какую-нибудь новую мысль, иногда целый ряд новых мыслей. Судя по ним, можно удивиться обилию преобразовательных идей, накопившихся в возбужденных умах того мятежного века. Эти идеи развивались спонтанно, без взаимной связи, без общего плана, но складываются сами собой в довольно стройную преобразовательную программу, в которой вопросы внешней политики переплетались с вопросами военными, финансовыми, экономическими, социальными, образовательными.

Вот важнейшие части этой программы: 1) мир и даже союз с Польшей; 2) борьба со Швецией за восточный балтийский берег, с Турцией и Крымом за южную Россию; 3) завершение переустройства войска в регулярную армию; 4) замена старой сложной системы прямых налогов двумя податями, подушной и поземельной; 5) развитие внешней торговли и внутренней обрабатывающей промышленности; 6) введение городского самоуправления с целью подъема производительности и благосостояния торгово-промышленного класса; 7) освобождение крепостных крестьян с землей; 8) заведение школ не только общеобразовательных с церковным характером, но и технических, приспособленных к нуждам государства, — и все это по иноземным иностранным образцам и даже с помощью иноземных иностранных руководителей.

Совокупность этих преобразовательных задач есть не что иное, как преобразовательная программа Петра: эта программа была полностью готова еще до начала деятельности преобразователя. В том и состоит значение московских государственных людей XVII в.: они не только создали атмосферу, в которой вырос и которой дышал реформатор, но и начертали программу его деятельности, в некоторых отношениях шедшую даже дальше того, что он сделал.

Личность Петра I

Никита Зотов обучает Петра Великого разным наукам. Миниатюра из рукописи «История Петра I». XVIII в.

етр родился в Москве, в Кремле, 30 мая 1672 г. Он был четырнадцатым ребенком многосемейного царя Алексея и первым ребенком от его второго брака — с Натальей Кирилловной Нарышкиной. На четвертом году Петр лишился отца. При царе Федоре, сыне Милославской, положение матери Петра стало очень затруднительным. Две группы родственников и свойственников насмерть злобствовали одна против другой, ни перед чем не останавливаясь в ожесточенной вражде.

По старорусскому обычаю, Петра начали учить с пяти лет. Он начал со «словесного учения», т. е. изучил азбуку, часослов, псалтырь, даже евангелие и апостол. Царевич учился с большим желанием и интересом. На досуге он любил слушать разные рассказы и рассматривать книжки с картинками. Едва Петру исполнилось десять лет, как начальное обучение его прекратилось, точнее, прервалось. Царь Федор умер 27 апреля 1682 г. За смертью его последовали бурные события: провозглашение Петра царем мимо старшего брата Ивана, интриги царевны Софьи и Милославских, вызвавшие страшный стрелецкий мятеж в мае того года, избиение бояр, потом установление двоевластия и провозглашение Софьи правительницей государства.

Когда огражденный грозой палача и застенка кремлевский дворец превратился в большой сарай и по нему бегали и шарили одурелые стрельцы, отыскивая Нарышкиных, а потом буйствовали по всей Москве, пропивая добычу, взятую из богатых боярских и купеческих домов, то духовенство молчало, поддаваясь воле мятежников, благословляя двоевластие. Бояре и дворяне попрятались, и только холопы боярские вступились за разрушенный порядок. С тех пор московский Кремль Петр уважать перестал и подверг его участи заброшенной барской усадьбы со своими устоями, запутанными дворцовыми хоромами и доживавшими в них свой век царевнами, тетками и сестрами, двумя Михайловными и семью Алексеевными.

События 1682 г. окончательно выбили царицу-вдову из московского Кремля и заставили ее уединиться в Преображенском, любимом подмосковном селе царя Алексея. Этому селу суждено было стать временной царской резиденцией, станционным двором на пути к Петербургу.

Скука выжила Петра из комнат матери на дворы и в рощи села. С 1683 г., никем не руководимый, он начал здесь продолжительную игру, какую сам себе устроил и которая стала для него школой самообразования, а играл он в то, во что играют все наблюдательные дети в мире, в то, о чем думают и говорят взрослые. Пробудившееся еще в младенчестве увлечение Петра военным делом современники приписывали природной склонности.

Из кремлевской Оружейной палаты к Петру в Преображенское таскают разные вещи, преимущественно оружие. Петр берет из Кремля и столовые часы с арабом, и винтовой немецкий карабин, то и дело требует свинца, пороха, полковых знамен, бердышей, пистолей; дворцовый кремлевский арсенал постепенно переносился в комнаты Преображенского дворца.

Петр собрал вокруг себя группу товарищей с похожими интересами. Он начал приглашать к себе на службу молодежь из своих спальников и дворовых конюхов, а потом сокольников и кречетников, образовав из них две роты, которые прибором охотников из дворян и других чинов, даже из боярских холопов, развились в два батальона, человек по 300 в каждом. Они получили название потешных. Это не были игрушечные, шуточные солдаты. Товарищи царя служили и за свою потешную службу получали жалованье, как настоящие служилые люди. Звание потешного стало особым чином. Игра обратилась в целое учреждение с особым штатом, бюджетом, с «потешной казной».

Во всех этих воинских экзерцициях, требовавших технического знания, Петр едва ли мог обойтись одними общеизвестными сведениями. По соседству с Преображенским давно уже возник заманчивый и своеобразный мирок: то была Немецкая слобода. При царе Алексее она особенно пополнилась военными людьми. Сюда и обратился Петр за новыми «потехами» и воинскими хитростями, каких не умел придумать со своими потешными.

Страсть к иностранным иноземным диковинкам привела Петра ко вторичной выучке, незнакомой прежним царевичам. Под руководством голландца Тиммермана Петр принялся учиться арифметике, геометрии, артиллерии и фортификации. Он овладел астролябией, изучил строение крепостей, умел вычислять полет пушечного ядра. С Тиммерманом, осматривая в селе Измайлове амбары деда Никиты Ивановича Романова, Петр нашел завалявшийся английский бот, который, по рассказу самого Петра, послужил родоначальником русского флота, пробудил в нем страсть к мореплаванию, привел к постройке флотилии на Переяславском озере, а потом под Архангельском.

Так продолжалось до 17-летнего возраста. Петр избавился от привычек и устоев кремлевского дворца, которые составляли политическое мировоззрение старорусского царя, его государственную науку, а новых на их место не являлось, взять их было негде и выработать было не из чего. Понятия и наклонности Петра получили крайне одностороннее направление. Вся его политическая мысль была поглощена борьбой с сестрой и Милославскими; все гражданское настроение его сложилось из ненавистей и антипатий к духовенству, боярству, стрельцам, раскольникам; солдаты, пушки, фортеции, корабли заняли в его уме место людей, политических учреждений, народных нужд, гражданских отношений.

В августе 1689 г. троевластное правление закончилось: «третье зазорное лицо», как называл Петр Софью в письме к брату Ивану, заперли в монастырь. Царь Иван остался выходным, церемониальным царем. Власть перешла от падчерицы к мачехе. Но царица Наталья «была править некапабель, ума малого». Дела правления распределились между ее близкими. Эти люди начали «правление весьма непорядочное»; началось «мздоимство великое и кража государственная». Правящей среде вполне подходило московское общество, служилое и приказное, проявлявшее себя рядом скандалов.

В такой обстановке очутился Петр по окончании правления Софьи. Впечатления, шедшие отсюда, не привлекали его внимания к правительственным и общественным делам. Воинские увлечения занимали Петра до 24 лет. С годами игра незаметно теряла характер детской забавы и становилась серьезным делом. Толпы «потешных» превращались в настоящие регулярные полки с иностранными офицерами; из игрушечных пушек и пушкарей вышли настоящая артиллерия и заправские артиллеристы.

Петр I за границей

А. Сторк. Показательный бой на реке Эй в честь Петра I 1 сентября 1697 года. Первая половина XVII в.

1697 г. 25-летний Петр увидел наконец Западную Европу, о которой ему так много рассказывали его друзья и знакомые из Немецкой слободы. Он ехал за границу не как любознательный и свободный путешественник, чтобы полюбоваться диковинками чужой культуры, а как рабочий, желающий быстро ознакомиться с нужными ему умениями: он искал на Западе техники, а не цивилизации.

Он зачислился под именем Петра Михайлова в свиту торжественного посольства, отправлявшегося к европейским дворам по поводу шедшей тогда коалиционной борьбы с Турцией, чтобы скрепить прежние или завязать новые дружественные отношения с западноевропейскими государствами. Великое посольство со своей многочисленной свитой под прикрытием дипломатического поручения было одной из снаряжавшихся тогда в Москве экспедиций на Запад с целью все нужное там высмотреть, узнать, перенять европейское мастерство, завлечь европейского мастера.

На пути в Голландию в городке Коппенбурге ужин, которым угостили знатного путника курфюрстины ганноверская и бранденбургская, был первым выездом Петра в большой европейский свет. Сначала растерявшись, Петр скоро оправился, разговорился, очаровал хозяек, перепоил их со свитой по-московски, признался, что не любит ни музыки, ни охоты, а любит плавать по морям, строить корабли и фейерверки, показал свои мозолистые руки, участвовал в танцах, приподнял за уши и поцеловал 10-летнюю принцессу, будущую мать Фридриха Великого, испортив ей всю прическу.

Испытательные смотрины, устроенные московскому чуду двумя звездами немецкого дамского мира, прошли довольно благополучно. Принцессы нашли Петра красивым, умным, но слишком грубым, неумеющим есть аккуратно и дали оценку двусмысленную: этот правитель очень хороший и вместе очень дурной, настоящий представитель своей страны.

Следуя своим наклонностям Петр спешил ближе ознакомиться с Голландией и Англией, где особенно была развита военно-морская и промышленная техника. Опередив посольство с немногими спутниками, Петр с неделю работал простым плотником на частной верфи в местечке Саардаме, между делом осматривал фабрики, заводы, лесопильни, сукновальни. Однако вскоре ему не было прохода от любопытных зевак, собиравшихся посмотреть на царя-плотника.

Посольство приехало в Амстердам 16 августа 1697 г.; 17 августа были в комедии, 19-го присутствовали на торжественном обеде от города с фейерверком, а 20-го Петр перебрался прямо на верфь Ост-индской голландской компании, где амстердамский бургомистр Витзен организовал Петру разрешение поработать.

Поработав месяца четыре в Голландии, Петр узнал, «что подобало доброму плотнику знать», но, недовольный слабостью голландских мастеров в теории кораблестроения, в начале 1698 г. отправился в Англию для изучения процветавшей там корабельной архитектуры, радушно был встречен королем, в Лондоне побывал в Королевском обществе наук и перебрался неподалеку на королевскую верфь в городок Дептфорд, чтобы усовершенствовать свои познания в кораблестроении и из простого плотника стать ученым мастером.

В июле 1698 г. Петр внезапно, отказавшись от поездки в Италию, поскакал в Москву, узнав о новом заговоре сестры и о стрелецком бунте. По приезде он сразу же принялся за жестокий розыск нового стрелецкого мятежа, а затем почти без передышки должен был приняться за другое, еще более тяжелое дело: началась Северная война.

В этой войне Петр выбрал себе роль, соответствовавшую его привычным занятиям и вкусам. Это не была роль ни государя-правителя, ни боевого генерала-главнокомандующего. Петр взял на себя менее видную техническую часть войны: он оставался обычно позади своей армии, организовывал ее тыл, набирал рекрутов, составлял планы военных движений, строил корабли и военные заводы, заготавливал амуницию, провиант и боевые снаряды, был чем-то вроде генерал-фельдцейхмейстера, генерал-провиантмейстера и корабельного обер-мастера.

Так Петр вышел непохожим на своих предшественников, хотя между ними и можно заметить некоторую связь, историческую преемственность. Петр был великий хозяин, лучше всего понимавший экономические интересы, больше всего заинтересованный в источниках государственного богатства. Подобными хозяевами были и его предшественники, цари старой и новой династии; но те были хозяева-сидни, белоручки, привыкшие хозяйничать чужими руками, а из Петра вышел подвижный хозяин-чернорабочий, самоучка, царь-мастеровой.

Внешняя политика Петра I

По иллюстрации Б. А. Чорикова «Петр I на реке Прут. 1711 год». Из издания «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836.

етр почти не знал мира, весь свой век он воевал с кем-нибудь: то с сестрой, то с Турцией, Швецией, даже с Персией. С осени 1689 г., когда закончилось правление царевны Софьи, из 35 лет его царствования только один 1724-й год прошел вполне мирно, да из других лет можно набрать не более 13 мирных месяцев. Притом с главными своими врагами, с Турцией и Швецией, Петр воевал не как его предшественники: это были войны коалиционные, союзные. Чтобы понять их значение, оглянемся на внешнюю политику Московского государства в XVII в.

Петру достались от предшественников две задачи, разрешение которых было необходимо для того, чтобы обеспечить внешнюю безопасность государства: во-первых, надо было завершить политическое объединение русского народа; во-вторых, предстояло исправить границы государственной территории, которые с южной и западной стороны были слишком открыты для нападения. Разрешение этих задач до Петра было только начато. Вторая задача, территориальная, еще до него приводила Московское государство в столкновение со Швецией, у которой нужно было отвоевать восточный берег Балтийского моря, и с крымскими татарами, т. е. с Турцией. Точно так же и первая задача, национально-политическая, еще задолго до Петра вызвала ряд ожесточенных войн с Речью Посполитой.

Петр, начиная свою деятельность, поставил ближайшей задачей исправление и ограждение южной границы государственной территории. Для этого надо было укрепить за собой и обезопасить берега Черного и Азовского морей. На Азовском море появился первый русский флот; там возникли верфи и гавани. Но потом международные отношения Западной Европы изменились. В северной и средней Европе с Тридцатилетней войны царила в международных отношениях маленькая Швеция. Ее превосходство тяжелым гнетом ложилось особенно на государства, близкие к Балтийскому морю, на Данию, Польшу и Русское государство Московию. Задача исправления южной границы была оставлена ради ограждения северо-западных пределов. Итак, Петр следовал указаниям своих предшественников, однако не только не расширил, но еще сузил их программу внешней политики, ограничил свои задачи.

Коалиционными войнами с Турцией и Швецией Московское государство впервые деятельно вступало как органический член в семью европейских держав, впутывалось в международные отношения Западной Европы. Тогда в Европе были три влиятельных и сильных государства, борьба с которыми сбивала остальные державы в коалиции. Франция соединяла против себя Англию, Голландию, Испанию, Австрию и Германскую империю, Турция — ту же Австрию, Венецию и Польшу, Швеция — ту же Польшу, Данию и Пруссию, тогдашнее курфюршество Бранденбург.

Москва договором 1686 г. с Польшей вошла в юго-восточный антитурецкий союз. Но интересы союзников двоились. Австрия в ожидании громадной войны за испанское наследство спешила выгодным миром 1699 г. в Карловице развязать себе руки на юго-востоке, но очень хотела, чтобы Петр один продолжал оберегать австрийский тыл с турецко-татарской стороны. В 1700 г. во время мирных переговоров московского посла Украинцева в Константинополе польский посол очень упрашивал турок не заключать мир с русским царем, обещая сбросить его друга короля с трона. Союз завершился тем, что по Карловицкому договору 1699 г. венециане взяли у Турции Морею, австрийцы — Трансильванию, турецкую Венгрию и Славонию, предоставив полякам опустошенную Подолию, а московитам Азов с новопостроенными побережными городками.

Петр очутился в неловком положении. Флот, стоивший таких усилий и издержек и предназначавшийся для Черного моря, остался гнить в азовских гаванях. Стать прочно в Крыму не удалось. Канал между Волгой и Доном, уже начатый тысячами согнанных рабочих, был брошен. Петр должен был круто повернуть фронт с юга на север, где собралась прибалтийская коалиция против Швеции. Сам он, столько готовившийся в черноморские моряки, со всеми своими переяславскими, беломорскими, голландскими и английскими новыми познаниями вынужден был много лет вести сухопутную войну, чтобы пробиться к новому чужому морю.

Северная война 1700–1721 гг.

Г. Седерстрём. Нарва, 1905.

едкая война даже Россию заставала так врасплох, так плохо была обдумана и подготовлена, как Северная. Какие были союзники у Петра в начале этой войны? Польский король Август II, курфюрст Германской империи, потом какая-то Дания, а душою союза был ливонский проходимец Паткуль.

Войну начали кое-как, спустя рукава. Намечены были ближайшие цели, но не было разработанного плана. Двинутая под Нарву армия, численностью около 35 тысяч, состояла большей частью из новобранцев. Стратегических путей не было; по грязным осенним дорогам не могли подвезти достаточно ни снарядов, ни продовольствия. Начали обстреливать крепость, но пушки оказывались негодными.

Мер против наступления Карла XII не приняли. В злую ноябрьскую вьюгу король подкрался к русскому лагерю, и шведская 8-тысячная бригада разнесла русский корпус. Дворянская и казачья конница Шереметева бросилась бежать вплавь через реку Нарову, потопив тысячу коней. Петр уехал из лагеря накануне боя, чтобы не стеснять главнокомандующего, иностранца, и тот действительно не стеснился, первый отдался в плен и увлек за собой других иностранных командиров. Уцелевшие от боя, от голода и холода во время бегства русские ратники приплелись в Новгород. Около трети осадного корпуса, вся артиллерия и десятков восемь руководящих людей были потеряны.

Но Петр не унывал от неудач, принялся укрепляться, пополнять войска усиленной вербовкой, конфисковал четвертую часть всех церковных и монастырских колоколов, чтобы отлить новую артиллерию. Правда, Карл XII ему помогал, как умел, гоняясь за Августом II по польским городам и лесам и оставив на русской границе слабые отряды.

Началось прерывистое взаимное кровососание, длившееся 7 лет. Ход внешней борьбы затруднялся еще борьбой внутренней, возникавшей в связи с ней же. Летом 1705 г. вспыхнул астраханский бунт. Не успели погасить его, как Карл XII в январе 1706 г. вдруг явился под Гродно и перерезал сообщения сосредоточенных здесь главных сил Петра, числом свыше 35 тысяч.

Петр велел наскоро укрепить границу длинной засекой от Смоленска до Пскова. Вызвав с Волыни самого гетмана Мазепу с казаками, Петр сам составил превосходно обдуманный во всех подробностях план отступления. В марте, в самый ледоход, когда шведы не могли перейти Неман в погоне за отступавшими, русское войско благополучно отошло к Киеву.

В 1708 г., когда Карл, разделавшись с Августом, стал один на один с Петром, повел из Гродно свою прекрасно устроенную 44-тысячную армию прямо на Москву, а 30 тысяч готовы были идти к нему на помощь из Лифляндии и Финляндии, у Петра в тылу запылал бунт башкирский, а вслед за ним на Дону бунт булавинский. Эти мятежи вынудили Петра разделить свои силы. Когда Карл, пройдя литовские болота, в июле 1708 г. занял Могилев, Петру предстояло не допустить, чтобы король соединился со своим генералом Левенгауптом, везшим из Ливонии военные припасы и продовольствие. Но Карл круто повернул на юг в хлебообильную Малороссию, где его ждал бесполезный предатель Петра гетман Мазепа, и головой выдал Петру Левенгаупта, который 28 сентября был разбит при деревне Лесной на Соже.

Сам Петр признавал Лесную матерью Полтавской баталии, случившейся ровно девять месяцев спустя. Под Полтавой девятилетний камень свалился с плеч Петра: русское войско, им созданное, уничтожило шведскую армию, т. е. 30 тысяч отощавших, обносившихся, деморализованных шведов. Петр праздновал Полтаву, как великодушный победитель: усадил за свой обеденный стол пленных шведских генералов, на радостях позабыл преследовать остатки разгромленной армии.

Планы Петра расширились. В 1701 г. после Нарвы по новому договору с Августом, деля шкуру еще не убитого медведя, он ограничивался Ингрией и Карелией, отказавшись в пользу Августа и Польши от всякого притязания на Лифляндию и Эстляндию. В 1707 г., когда Карл, покончив с Августом, собирался идти на Москву, Петр готов был удовольствоваться одною гаванью на Балтийском море. Теперь прямо после Полтавы он послал Меншикова в Польшу восстанавливать своего дорогого союзника на потерянном им престоле, а Шереметева отрядил осаждать Ригу и в 1710 г. завоевал весь балтийский берег, от устья Западной Двины до Выборга. Однако еще по договору в Торне в октябре 1709 г. Петр уступал Лифляндию в наследственную собственность Августу, как курфюрсту саксонскому.

Силы Петра опять начали рассыпаться. Внимание его перекидывалось из стороны в сторону. Военные успехи русских подняли на ноги французскую дипломатию, которая вместе с Карлом вовлекла Петра в новую войну с Турцией. С излишним запасом надежд на турецких христиан, пустых обещаний со стороны господарей молдавского и валахского и со значительным количеством собственной полтавской самоуверенности, но без достаточного обоза и изучения обстоятельств, Петр летом 1711 г. пустился в знойную степь с целью не защитить Малороссию от турецкого нашествия, а разгромить Турецкую империю. На реке Пруте он получил новый урок, будучи окруженным впятеро сильнейшей турецкой армией, едва не был взят в плен и по договору с визирем отдал туркам все свои азовские крепости, потеряв все плоды своих 16-летних усилий и жертв.

Все усилия теперь обратились к Балтийскому морю. Петр усердно помогал союзникам вытеснять шведов из Германии, в 1714 г. со своим подраставшим балтийским флотом разбил при Гангуде шведский флот и в два года завоевал один всю Финляндию. На его беду, к нему в союзники поступили тогда еще Бранденбург и Ганновер, курфюрст которого только что стал английским королем, а у Петра зародился новый спорт — охота вмешиваться в дела Германии.

Закончилось все это тем, что Петру пришлось согласиться на мир с Карлом XII, обязавшись помогать ему в возврате шведских владений в Германии, отделению которых он сам больше других содействовал, и согнать с польского престола своего друга Августа, которого так долго и платонически поддерживал. Ништадтский мир 1721 г. положил запоздалый конец 21-летней войне, которую сам Петр называл своей «трехвременной школой», где ученики обыкновенно сидят по семь лет, а он, как туго понятливый школьник, засиделся целых три курса.

Петровская реформа

По иллюстрации Б. А. Чорикова «Петр I после Полтавской битвы возвращает пленным шведским генералам шпаги. 1709 год». Из издания «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836.

оследствия Полтавской победы проявились в ходе внутренних дел. До нее можно отметить только два законодательных акта устроительного характера: это указы 30 января 1699 г. о восстановлении земских учреждений и 18 декабря 1708 г. — о разделении государства на губернии. После полтавских торжеств Петр начал трудиться «во управлении гражданских дел». С 1700 по 1709 г. включительно в Полном собрании законов Российской империи 1830 г. помещено 500 актов, а в следующее десятилетие до конца 1719 г. число их дошло до 1238 и почти столько же напечатано за одно пятилетие 1720–1725 гг. (до смерти Петра 28 января 1725 г.); между ними находим уже длинный ряд обширных законоположений, регламентов, штатов, инструкций, международных трактатов.

Война указала порядок реформы, сообщила ей темп и самые приемы. Она поставила на первое место преобразование военных сил страны. Военная реформа повлекла за собой два ряда мер, из коих одни направлены были к поддержанию регулярного строя преобразованной армии и новосозданного флота, другие — к обеспечению их содержания. Об руку с этими нововведениями и частью даже впереди них шла постепенная перестройка управления всей правительственной машины. Другим общим условием была подготовка дельцов и умов к реформе. Для успешного действия нового управления необходимы были исполнители, достаточно подготовленные к делу, обладающие нужными для того знаниями. Отсюда усиленные заботы Петра о распространении научного знания, о заведении общеобразовательных и профессиональных, технических школ.

Военная реформа была первоочередным преобразовательным делом Петра, наиболее продолжительным и самым тяжелым как для него самого, так и для народа. Наскоро собираемые полки быстро таяли в боях, от голода, болезней, массовых побегов, ускоренных передвижений на огромные расстояния. Для пополнения убыли один за другим следовали частичные наборы охотников и даточных из всяких классов общества. Армия постепенно становилась всесословной, но в нее ставилось кое-как на ходу выправленное или совсем не боевое сырье. Отсюда возникала потребность в другом порядке комплектования. Случайный и беспорядочный прибор заменен был периодическими общими рекрутскими наборами холостых в возрасте от 15 до 20 лет, а потом и женатых от 20 до 30 лет.

Первый такой общий набор был произведен в 1705 г.; он повторялся ежегодно до конца 1709 г. — и все по одной норме, по одному рекруту с 20 тяглых дворов. Так создана была вторая, полтавская регулярная армия. Таким же порядком комплектовалась и усиливалась армия и в дальнейшие годы. К концу царствования Петра всех регулярных войск, пехоты и конницы числилось уже от 196 до 212 тысяч, да 110 тысяч казаков и другой нерегулярной рати, не считая инородцев. Притом создана была новая вооруженная сила, незнакомая древней Руси, — флот.

С началом Северной войны все усилия Петра обратились на создание балтийского флота. Спешно вербовали экипаж: в 1702 г. «кликали в матросы молодых ребят и набрано с 3 тысяч человек». В 1703 г. Лодейнопольская верфь спустила 6 фрегатов: это была первая русская эскадра, появившаяся на Балтийском море. К концу царствования Петра балтийский флот считал в своем составе 48 линейных кораблей и до 800 галер и других мелких судов с 28 тысячами экипажа. Для управления, комплектования, обучения, содержания и обмундировки всей этой регулярной армии был создан сложный военно-административный механизм с коллегиями Военной и Адмиралтейской; Артиллерийской, Провиантской канцеляриями, главным комиссариатом, генеральным штабом во главе с генералитетом, который по табели 1712 г. состоял из двух генерал-фельдмаршалов, князя Меншикова и графа Шереметева и из 31 генерала.

В основу регулярной реорганизации военных сил положены были такие технические перемены: в порядке комплектования прибор охотников заменен рекрутским набором; мирные кадровые полки превратились в постоянный полковой комплект; в соотношении родов оружия дано решительное численное преобладание пехоты над конницей; исполнен окончательный переход к казенному содержанию вооруженных сил. Эти перемены сильно подняли стоимость содержания армии и флота — оно составило не менее 2/3 всего тогдашнего бюджета доходов.

Преобразования в дворянстве

оенная реформа Петра осталась бы специальным фактом военной истории России, если бы не отпечатлелась слишком отчетливо и глубоко на социальном и нравственном складе всего русского общества. Дворянству, составлявшему главную массу прежнего войска, приходилось занять новое служебное положение, когда в ряды преобразованной армии стали его холопы и крепостные крестьяне, и не спутниками и слугами своих господ, а такими же рядовыми, какими начинали службу сами дворяне.

Дворянство было собственно военное сословие, считавшее своею обязанностью оборонять отечество от внешних врагов. Этот класс сложился из служилых фамилий, постепенно оседавших при московском дворе. Это был и административный класс, и генеральный штаб, и гвардейский корпус. Когда в XVII в. начались нововведения по западным образцам и для них понадобились пригодные люди, правительство ухватилось за столичное дворянство как за ближайшее свое орудие. Начав устроять регулярную армию, Петр постепенно преобразовал столичное дворянство в гвардейские полки.

Городовые служилые люди «по отечеству» вместе со столичным дворянством имели в Московском государстве троякое значение: военное, административное и хозяйственное. Они составляли главную вооруженную силу страны; они же служили главным орудием правительства, которое из них набирало личный состав суда и управления; наконец, в их руках сосредоточивалась огромная масса основного капитала страны, земли, в XVII в. — даже с крепостными землепашцами.

Эта тройственность сообщала дворянской службе беспорядочное течение: каждое значение ослаблялось и портилось двумя другими. Такой порядок порождал много злоупотреблений, облегчая уклонения от службы. Петр не снял с сословия обязательной службы, поголовной и бессрочной, даже не облегчил ее, напротив, отяготил новыми повинностями и установил более строгий порядок ее отбывания с целью извлечь из усадеб все наличное дворянство и пресечь укрывательство. Учащенно производились смотры и разборы. Эти смотры сопровождались распределением подростков по полкам и школам.

Добрались и до приказного люда: в 1712 г. предписано было не только по провинциальным канцеляриям, но и при самом Сенате пересмотреть подьячих и из них лишних молодых и годных в службу забрать в солдаты. Вместе с недорослями или особо вызывались на смотры и взрослые дворяне, чтоб не укрывались по домам и всегда были в служебной исправности. Петр жестоко преследовал «нетство», неявку на смотр или для записи. Однако эти крутые меры были малоуспешны.

Петр удержал прежний служебный возраст дворянина — с 15 лет; но теперь обязательная служба осложнена была новой подготовительной повинностью — учебной, состоявшей в обязательном начальном обучении. По указам 20 января и 28 февраля 1714 г. дети дворян и приказного чина, дьяков и подьячих, должны обучиться цифири, т. е. арифметике, и некоторой части геометрии, и полагался «штраф такой, что не вольно будет жениться, пока сего выучится». Для этого предписано было во всех губерниях при архиерейских домах и в знатных монастырях завести школы.

Предписанную программу дети должны были пройти в возрасте от 10 до 15 лет, когда обязательно кончалось учение, потому что начиналась служба. Молодежь знатных и богатых фамилий обыкновенно записывалась в гвардейские полки, победнее и худороднее — даже в армейские. По мысли Петра, дворянин непременно обязан прослужить несколько лет рядовым. Закон 26 февраля 1714 г. решительно запрещает производить в офицеры людей «из дворянских пород», которые не служили солдатами в гвардии и «с фундамента солдатского дела не знают». И воинский устав 1716 г. гласит: «Шляхетству российскому иной способ не остается в офицеры происходить, кроме что служить в гвардии». Этим объясняется дворянский состав гвардейских полков при Петре.

Но дворянин был нужен всюду: и на военной, и на гражданской службе. Соединять ту и другую стало невозможно. Но выбор того или другого поприща не был предоставлен самому сословию, установлена была обязательная пропорция личного состава из дворянства на той и другой службе: инструкция 1722 г. герольдмейстеру, ведавшему дворянство, предписывала смотреть, «дабы в гражданстве более трети от каждой фамилии не было, чтоб служивых на землю и море не оскудить», не повредить комплектованию армии и флота. Ввиду скудости или почти отсутствия научного образования по предметам гражданским, а особенно экономическим, инструкция предписывает «учинить краткую школу» и в ней обучать «гражданству и экономии» указанную треть зачисленного на службу наличного состава знатных и средних дворянских фамилий.

Петр изменил и самые условия служебного движения, чем внес новый элемент в генеалогический состав дворянства. Петр дал решительный перевес службе над породой. Этим широко растворялись двери в дворянство людям недворянского происхождения. Дворянин, начиная службу рядовым, предназначался в офицеры; но по указу 16 января 1721 г. и рядовой из недворян, дослужившийся до обер-офицерского чина, получал потомственное дворянство.

Роспись чинов 24 января 1722 г., Табель о рангах, вводила новую классификацию служащего люда. Все новоучрежденные должности — все с иностранными названиями, латинскими и немецкими, кроме весьма немногих, — выстроены по табели в три параллельных ряда, воинский, статский и придворный, с разделением каждого на 14 рангов, или классов. Этот учредительный акт реформированного русского чиновничества ставил бюрократическую иерархию, заслуги и выслуги, на место аристократической иерархии породы, родословной книги.

Итак, преобразование дворянского поместного ополчения в регулярную всесословную армию произвело троякую перемену в дворянской службе. Во-первых, разделились два прежде сливавшиеся ее вида, служба военная и гражданская. Во-вторых, та и другая осложнилась новой повинностью, обязательной учебной подготовкой. Третья перемена была, может быть, самая важная для судьбы России как государства. Регулярная армия Петра утратила территориальный состав своих частей. Рязанский рекрут, надолго, обыкновенно навсегда, оторванный от своей Пехлецкой или Зимаровской родины, забывал в себе рязанца и помнил только, что он драгун фузелерного полка полковника Фамендина.

Указ о единонаследии 1714 г.

П. Деларош. Петр I Великий, император России. 1838.

началу XVIII в. поместье приблизилось к вотчине на незаметное расстояние и готово было исчезнуть как особый вид служилого землевладения. Тремя признаками обозначилось это сближение: поместья становились родовыми, как и вотчины; они дробились в порядке разверстки между нисходящими или боковыми, как дробились вотчины в порядке наследования; поместное верстание вытеснялось вотчинным пожалованием.

Таким положением дела вызван был указ Петра, обнародованный 23 марта 1714 г. Основные черты этого указа, или «пункты», как его называли, таковы: 1) «Недвижимые вещи», вотчины, поместья, дворы, лавки не отчуждаются, но «обращаются в род». 2) Недвижимое по духовной переходит к одному из сыновей завещателя по его выбору, а остальные дети наделяются движимостью по воле родителей; при отсутствии сыновей так же поступать и с дочерьми; в случае отсутствия духовной недвижимое переходит к старшему сыну или за отсутствием сыновей к старшей дочери, а движимое делится между остальными детьми поровну. 3) Бездетный завещает недвижимое одному из своей фамилии, «кому похочет», а движимое передает своим сродникам или посторонним по своему произволению; без завещания недвижимое переходит к одному по линии ближнему, а прочее другим, кому надлежит, «равным образом». 4) Последний в роде завещает недвижимое одному из женских лиц своей фамилии под условием письменного обязательства со стороны ее мужа или жениха принять на себя и на своих наследников фамилию угасшего рода, присоединив ее к своей. 5) Вступление обделенного дворянина, «кадета», в купечество или в какое знатное художество, а по достижении 40-летнего возраста и в белое духовенство не ставится в бесчестье ни ему, ни его фамилии.

Указ вносил важные перемены в служилое землевладение. Он установлял единонаследие, неделимость недвижимых имений, и устранял дробление поместий, усилившееся вследствие указа 1684 г. и ослаблявшее служебную годность помещиков. Сочетанием юридических особенностей поместья и вотчины создавался новый, небывалый вид землевладения, который можно характеризовать названием наследственного, неделимого и вечнообязанного, с которым связана вечная наследственная и потомственная служба владельца. Все эти черты существовали и в древнерусском землевладении; только две из них не совмещались: наследственность была правом вотчинного землевладения, неделимость — обычным фактом землевладения поместного. Петр соединил эти черты и распространил их на все дворянские имения, да еще положил на них запрет отчуждения.

В единонаследнике Петр искал офицера, имеющего средства исправно служить и приготовиться к службе, не обременяя своих крестьян поборами. Но и в этом законе, как в других своих социальных реформах, преобразователь мало соображал нравы, бытовые понятия и привычки. При строгом проведении в жизнь закон раскалывал дворянство на два слоя, на счастливых обладателей отцовских гнезд и на обездоленных, безземельных и бездомных пролетариев, братьев и сестер, проживающих нахлебниками и нахлебницами в доме единонаследника или «волочащихся меж двор». Понятны семейные жалобы и распри, какие должен был вызвать закон, к тому же и сам мало облегчавший свое применение. Он плохо обработан, не предвидит многих случаев, дает неясные определения, допускающие разноречивые толкования.

Эти недостатки вызывали неоднократное разъяснение в последующих указах Петра. Обязательная служба для кадетов не была отменена: недорослей по-прежнему всех брали в военную службу и на смотры вызывали одинаково строго и первенцев, и кадетов. Притом до конца царствования Петра продолжались между родичами сутяжные разделы имений, доставшихся им еще до «пунктов» по закону 1684 г.

Словом, закон 1714 г., не достигнув предположенных целей, только внес в землевладельческую среду путаницу отношений и хозяйственное расстройство. Итак, подготовленный и обеспеченный неделимой недвижимостью офицер армейского полка или секретарь коллегиального учреждения — таково служебное назначение рядового дворянина по мысли Петра.

Упрощение общественного состава

еры Петра, коснувшиеся сельского населения, направлены были к обеим основным целям преобразователя, не только к упрочению военной реформы, но и к решению задачи, составлявшей после переустройства армии важнейшую его заботу, к усилению средств казны. Солдатской вербовкой и потом подушной переписью он произвел генеральную чистку общества, упрощая его состав.

Вольница и холопство были самыми усердными поставщиками новобранцев, когда начала формироваться регулярная армия. Из этих классов преимущественно набирался первоначальный рядовой персонал гвардейских полков. Когда установились периодические рекрутские наборы, они захватили не только тяглых людей, городских и сельских, но и дворовых, гулящих, церковников, монастырских служек, даже подьячих. Так в государственный строй вводилось дотоле чуждое ему начало — всесословная повинность.

Петр составил мудреный план расквартирования и содержания своих полков. 26 ноября 1718 г. он издал указ, первые два пункта которого гласили: «Взять сказки у всех, дать на год сроку, чтоб правдивые принесли, сколько у кого в которой деревне душ мужеска пола, объявя им то, что кто что утаит, то отдано будет тому, кто объявит о том; расписать, на сколько душ солдат рядовой с долею на него роты и полкового штаба, положа средний оклад». Далее столь же неясно указ предписывал порядок своего исполнения, стращая исполнителей конфискациями, жестоким государевым гневом и разорением, даже смертной казнью, обычными «украшениями» законодательства Петра.

К началу 1722 г. насчитали по сказкам 5 миллионов душ, но вторичная ревизия сказок открыла огромную утайку душ. Ревизорам наказано было кончить свое дело и вернуться в столицу к началу 1724 г., когда Петр указал начать подушный сбор. Никто из них к сроку не вернулся, и сбор отложили до 1725 г. Преобразователь так и не дождался в шесть лет конца предпринятого им дела: ревизоры не вернулись и к 28 января 1725 г., когда он навсегда закрыл глаза.

Полки предположено было разместить на «вечные квартиры» поротно, особыми слободами, не расставляя их по крестьянским дворам. Вскоре по смерти Петра слободы, которые он велел построить непременно к 1726 г., были рассрочены на 4 года, кое-где начаты стройкой, но нигде не были кончены. Солдаты и офицеры разместились по обывательским домам в городах и деревнях.

Особенно важно было распространение переписи на промежуточные классы. В 1722 г. велено было писать в подушный оклад живших при церквах сыновей, внучат, племянников и прочих свойственников, прикрепляя их ни за что ни про что к владельцам, на землях которых те церкви стояли, а где погосты стоят не на владельческой земле, таких церковников приписывать к прихожанам, к кому они похотят, — на каких условиях, указ не поясняет.

Не лучше поступил закон и с вольницей. По указу 31 марта 1700 г. принимали в солдаты холопов, бежавших от своих господ, а по указу 1 февраля того же года — вольноотпущенных и кабальных, вышедших на волю за смертью господ. По указу 7 марта 1721 г. тех из них, которые с 1700 г. еще не подвергались осмотру, предписано было ревизорам осмотреть и годных зачислить в солдаты, а негодным под страхом галер определиться «в другие службы или к кому в дворовое услужение». Или солдат, или холоп, или галерный каторжник — таков выбор карьер, предоставленный целому классу вольных людей.

Решительно поступлено было и с холопством. Два вида его, задворные и деловые люди, устроенные на пашне, еще задолго до подушной переписи были поверстаны в тягло наравне с крестьянами. Теперь и остальные виды холопства, юридические и экономические, сбиты были в одну юридически безразличную массу и резолюцией 19 января 1723 г. положены в подушный оклад наравне с крестьянами — как вечные крепостные своих господ. Холопство, как особое юридическое состояние, свободное от государственных повинностей, исчезло, слившись с крепостным крестьянством в один класс крепостных людей.

Дальнейшее законодательство разрабатывало не пределы и условия крепостного права как права, а только способы эксплуатации крепостного труда.

Промышленность и торговля

инансовая система Московского государства, возвышая налоги по мере увеличения нужд казны, отягощала народный труд, не помогая ему стать более производительным. Петр поставил себе задачей вооружить народный труд лучшими техническими приемами и орудиями производства и ввести в народно-хозяйственный оборот новые промыслы, обратив народный труд на разработку не тронутых еще богатств страны. Петр руководился двумя соображениями: 1) Россия не уступает другим странам, а превосходит их обилием разных природных богатств, еще не тронутых и даже не приведенных в известность. 2) Разработку этих богатств должно вести само государство принудительными мерами. Из наблюдений над порядками западноевропейской промышленности и из собственных соображений и опытов Петра вышел ряд мер, которые он прилагал к развитию русской промышленности.

I. Вызов иностранных мастеров и фабрикантов. Вслед за Петром в 1698 г. в Россию наехала пестрая толпа всевозможных художников, мастеров и ремесленников, которых Петр за границей пригласил на свою службу. Иноземцы соблазнялись выгодными условиями, какие им предлагались, и точным исполнением данных обещаний со стороны русского правительства. Петр особенно дорожил французскими мастерами и ремесленниками, получившими громкую известность в Европе.

II. Посылка русских людей за границу для обучения мастерству. В продолжение царствования Петра по всем главным промышленным городам Европы рассеяны были десятки русских учеников, за обучение которых Петр дорого платил иноземным мастерам. Особенно заботило его обучение мануфактурам. Петр предписывал Мануфактур-коллегии посылать в чужие края склонных к мануфактурному обучению молодых людей, обещая им казенное содержание за границей и привилегии их фамилиям в меру их успехов.

III. Законодательная пропаганда. Все время своего царствования Петр проповедовал в России о достоинстве, «честности» и государственной пользе ремесленных и промышленных занятий, настойчиво провозглашал в своих указах, что такие занятия никого не бесчестят, что торги и ремесла столь же полезны для государства и почетны, как государственная служба и ученье.

IV. Промышленные компании, льготы, ссуды и субсидии. Торгово-промышленные заботы Петра, имевшие целью, между прочим, отучить высшие классы гнушаться промышленным людом и делом, не были бесплодны. Самым возбудительным средством для промышленной предприимчивости были льготы — казенные субсидии и ссуды; но при этом Петр хотел дать промышленности устройство, которое оправдывало бы эти правительственные заботы. Насмотревшись на приемы и обычаи западноевропейской промышленности, Петр старался и своих капиталистов приучить действовать по-европейски, соединять капиталы, смыкаться в компании. Льготы, какими Петр поощрял вообще фабричную и заводскую предприимчивость, особенно щедро расточались компаниям.

Петр оставил после себя 233 фабрики и завода по самым разнообразным отраслям промышленности. Больше всего заботили его производства, связанные с военным делом, полотняное, парусинное, суконное. Наиболее успешное развитие получило при нем горное дело. Особенно широко развернулось оно в нынешней Пермской губернии; в этом отношении Урал можно назвать открытием Петра. В 1718 г. на всех русских заводах, частных и казенных, выплавлено было более 6 1/2 миллиона пудов чугуна и около 200 тысяч пудов меди. Такая минеральная добыча дала возможность Петру вооружить и флот, и полевую армию огнестрельным оружием из русского материала и русской выделки.

Двигая сильной рукой обрабатывающую промышленность, Петр не меньше того думал о сбыте, о торговле внутренней и особенно внешней морской. Главнейшим побуждением к войне со Швецией было желание приобрести хотя бы одну торговую гавань на Балтийском море. Но здесь поперек всем замыслам Петра ложился вопрос о подвозных путях. Трудность сухопутных сообщений обращала мысль на русскую реку. Реки и каналы служили подъездными путями, питавшими подвозом новую столицу и приобретенные Петром балтийские гавани, встречные пункты русской внешней торговли.

Из двух задач, какие Петр поставил себе в устроении внешней торговли, успешно разрешена была одна: русский вывоз получил значительное преобладание над ввозом. Но совсем не удалась другая задача — завести русский торговый флот, чтобы вырвать внешнюю торговлю из рук захвативших ее иноземцев: русских предпринимателей на это не нашлось.

Финансовая реформа и новые налоги

Жалованная грамота Петра Первого канцлеру Г. И. Головкину на вотчину. 1711.

1710 г. Петр приказал сосчитать свои доходы и расходы. Оказалось, что по 3-летней сложности за 1705–1707 гг. средняя ежегодная сумма доходов с соляной прибылью не превышала 3330 тысяч рублей. Армия и флот поглощали до 3 миллионов; на все остальные расходы шло около 824 тысяч рублей. Ежегодный дефицит простирался до 500 тысяч рублей, составляя 13 % расходного бюджета. Предвидевшийся полумиллионный дефицит положено было покрыть дополнительным сбором по полтине с тяглого двора: это был при Петре, как и до него, обычный вид внутреннего кредита — заем беспроцентный и безвозвратный; другого вида не было, потому что к казне никто не имел доверия. Предотвратить это затруднение на будущее время Петр надеялся новым пересмотром платежных сил.

До сих пор прямое обложение основывалось на подворной переписи 1678 г. Петр велел произвести новую перепись в твердой надежде на 30-летний прирост плательщиков и потерпел финансовое поражение: в 1714 г. Сенат рассчитал, что перепись 1710 г. обнаружила убыль тяглого населения на 1/5. Виновником такого запустения страны был сам Петр, изъявший из тяглого населения сотни тысяч здорового люда рекрутскими наборами, десятки тысяч рабочих — нарядами на верфи, на каналы, на стройку новой столицы и десятки же тысяч куда-то бежавших от тяжести управления и налогов или утаенных от переписи.

Финансовые затруднения стали особенно тяжелы с начала Северной войны. Введены были новые военные налоги, деньги драгунские, рекрутские, корабельные, подводные. Не было обойдено, конечно, и косвенное обложение. Но для разработки этого соблазнительного источника Петр обратился к небывалому средству. Нужда побудила его призвать на помощь власти воспособительное средство — русский ум. Образ действий преобразователя пробудил в обществе политическое мышление, и Петр получил на свой призыв благодарный отклик. Явился целый ряд доносителей, как их тогда называли, из разных классов общества. Они трактовали в своих «прожектах» самые разнообразные предметы, начиная от высших вопросов государственного порядка до канатного мастерства. Об руку с прожектерами шли прибыльщики или вымышленники. Петр внимательно просматривал всякие проекты и награждал даже самые вздорные.

Прибыльщики — это особая должность, учреждение, целое финансовое ведомство; обязанность прибыльщика, по указу, «сидеть и чинить государю прибыли», т. е. изобретать новые источники государственного дохода. Замечательно, что они выходили большею частью из холопов: мы уже видели, что среди многочисленной боярской дворни были люди грамотнее и смышленее своих господ.

Прибыльщики хорошо послужили своему государю: новые налоги, как из худого решета, посыпались на головы русских плательщиков. Начиная с 1704 г. один за другим вводились сборы: поземельный, померный и весчий, хомутейный, шапочный, сапожный, подужный, посаженный, покосовщинный, кожный, пчельный, банный, мельничный, пролубной, ледокольный, погребной, водопойный, трубный, с плавных судов, с дров, с продажи съестного, с арбузов, огурцов, орехов и «другие мелочные всякие сборы». Обложению подвергались не одни угодья и промыслы, но и религиозные верования, не только имущество, но и совесть. Раскол терпелся, но оплачивался двойным окладом подати, как едва терпимая роскошь; точно так же оплачивались борода и усы, с которыми древнерусский человек соединял представление об образе и подобии божием.

Совершенно особым источником дохода послужили земельные богатства церкви. Петр указом 30 декабря 1701 г. отнял у монастырей распоряжение их вотчинными доходами под тем предлогом, что нынешние монахи, вопреки примеру древних и своему обету, не питают нищих своими трудами, напротив, сами чужие труды поедают.

К прежним казенным монополиям — смоле, поташу, ревеню, клею и т. п. прибавились новые — соль, табак, мел, деготь, рыбий жир и… дубовый гроб.

Значительную статью дохода составляла переделка, точнее, казенная подделка — монеты. С 1700 г. стали выпускать серебряную монету, постепенно понижая ее вес и пробу. Один вымышленник советовал, обесценив монету на 10 %, хранить это в глубочайшем секрете. В конце царствования денежные дворы давали казне до 300 тысяч мнимой прибыли: денежный курс падал, товары дорожали.

Введение подушной подати

оренной переворот потерпело при Петре прямое обложение. Распределять налоги по переписям 1710 и 1717 гг., показавшим большую убыль дворов против переписи 1678 г., было невыгодно. Правительственная статистика, оберегая казенный интерес, придумала остроумную комбинацию: в основу нового губернского деления 1719 г. она положила роспись дворового числа, составленную по переписям разных лет, выбирая из прежних переписей подходящие цифры. Получился блестящий результат: число тягловых дворов, по переписи 1678 г. не превышавшее 833 тысяч, теперь, после засвидетельствованной дважды убыли, перешагнуло за 900 тысяч даже без посадских дворов.

Это статистическое дурачество тогдашней канцелярии лишало подворное обложение всякого практического смысла и заставляло искать другой окладной единицы, а переписи 1710 и 1717 гг. прямо на нее указывали, вскрыв любопытное явление: убыль дворов шла по местам одновременно с приростом населения. Средний состав тяглого двора сгущался и доходил до пяти с половиной мужских душ вместо обычных трех или четырех. При подворном обложении этот прирост для казны пропадал: оставалось перейти к поголовщине.

Петр видел в податном вопросе только два предмета: солдата, которого надо содержать, и крестьянина, который должен содержать солдата. В ноябре 1717 г. Петр написал указ: все прямые налоги предполагалось заменить одним военным; этот налог распределялся на крестьян по расчету стоимости содержания солдата, драгуна и офицера. Сенат, толкуя указ Петра, 26 ноября 1718 г. предписывал перечислить все сельское пахотное население мужского пола, всех «не обходя от старого до самого последнего младенца». Принятая в руководство для расквартирования полков и для податного учета 1724 г. сенатская смета с прибавленной к ней росписью представляет проверенное изображение подушной системы за первый год ее действия и за последний год жизни ее творца. По этой ведомости значится всего тяглого населения 5 570 тысяч душ, в том числе городских 169 тысяч.

Эта подать, «подушина», своей окладной единицей, ревизской душой, смущала многих. В народном хозяйстве нет душ, а есть только капиталы да рабочие руки; действительными плательщиками могли быть, конечно, только работники, а не старики и младенцы. Но при исполнителях и финансовых понятиях, какими располагал Петр, никакая рациональная система обложения не могла быть удачна. При невозможности мудреной регистрации производительных сил оставался простой арифметический подсчет живой наличности мужского пола, не обходя и вчера родившихся младенцев. Ревизская душа и была такой расчетной, разверсточной окладной единицей, чисто фиктивной. И у народа оставался вопрос, зачем это приказные люди придумывают таких плательщиков, которые за себя платить не могут. Однообразный уравнительный налог на деле усиливал естественное неравенство семейных составов и состояний.

Больнее всех пострадали и без того наиболее обездоленные помещичьи крестьяне. Подушная подать легла на них в одинаковом размере с лучше устроенными дворцовыми и церковными крестьянами, увеличив втрое и по местам даже вчетверо их окладные платежи. Усиленные расходы по службе и по оплате казенных повинностей, какие легли на бездоходных дворовых людей, помещики полностью и даже с избытком переложили на своих крестьян и подняли крестьянский оброк до непомерной высоты, пользуясь отсутствием законной оброчной нормы.

В первый же год подушная дала недобора 848 тысяч. Значит, 15-летняя борьба с дефицитом 1710 г. в 13 % расхода завершилась недобором 18 % подушного оклада. Усиленные заботы Петра о развитии торговли и промышленности, народно-хозяйственного оборота подавали надежду на дальнейший рост косвенного обложения. Случилось иное: подушная одержала решительный перевес, дошла до 53 % сметного дохода. Значит, при недостатке доступных обложению капитала и оборота приходилось обременять все тот же голый простонародный труд, тех же «работных персон», и без того достаточно обремененных, и в этом направлении дойти до непереступаемого предела.

Реформа 1699 г.

падения царевны Софьи чуть не целых двадцать лет в самые тяжелые годы, когда заваривались наиболее крутые меры — военные, промышленные, финансовые, — ни в центральном, ни в областном управлении не видим коренных перемен: действуют старые учреждения, и действуют как будто по-старому. Но сквозь ветшавшие старые формы управления пробивались тенденции если не совсем новые, то с обновленной силой.

Уезжая за границу в 1697 г., Петр приказал всем боярам и начальникам приказов съезжаться к правителю Преображенского приказа князю Ф. Ромодановскому и «советовать, когда он похочет». Старая законодательная формула «государь указал и бояре приговорили» могла бы теперь замениться другой: князь Ф. Ромодановский указал, и бояре смолчали.

Другая тенденция, точнее нужда, отразилась на правительственном ведомстве самой Боярской думы. Донимаемый на каждом шагу новыми расходами, Петр хотел ежеминутно знать свои наличные средства, рассеянные по многочисленным приказам. Для этого в 1699 г. восстановлен был Счетный приказ, или Ближняя канцелярия. Это орган государственного контроля: сюда все приказы обязаны были доставлять еженедельные и ежегодные ведомости о своих доходах и расходах, об управляемых ими людях и зданиях и т. п. Но и сама Дума усиленно сосредоточилась на государственном, особенно военном, хозяйстве. Так постепенно изменялись состав, круг дел и характер деятельности боярского совета.

Контрольная палата, ставшая канцелярией Боярской думы, и эта Дума, превратившаяся в тесную и очень мало боярскую распорядительную и исполнительную конзилию (консилию) министров по делам военного хозяйства, служили выразительными показателями направления, в каком пойдет административная реформа: ее двигателями, очевидно, станут регулярная армия и флот, а целью движения — военное казначейство.

Первым шагом в этом направлении была попытка воспользоваться местным самоуправлением как фискальным средством. Указами 30 января 1699 г. торгово-промышленным людям столицы ввиду терпимых ими убытков от воевод и приказных людей предоставлено было выбирать из своей среды погодно бурмистров, «добрых и правдивых людей», которые ведали бы их не только в казенных сборах, но также в судных гражданских и торговых делах; остальным городам, как и обществам черносошных и дворцовых крестьян, сказан был указ ведаться в судных делах и казенных сборах своими выборными мирскими людьми в земских избах — только платить им вдвое против прежнего оклада. Но дар, предложенный с таким условием, показался плательщикам слишком дорог, и из 70 городов только 11 приняли его с этим условием. Тогда правительство сделало реформу обязательной, отказавшись от двойного оклада.

В реформе 1699 г. видим один из многих симптомов недуга, которым страдает русское управление на протяжении столетий. Это борьба правительства, точнее государства, со своими собственными органами, лучше которых, однако, ему приискать не удавалось.

Указом 10 марта 1702 г. упразднялись губные старосты. Но правительство не хотело оставлять дворянские общества безучастными в местном управлении. Однако их застрявшие по усадьбам остатки отнеслись довольно безучастно к предоставленному им праву выбирать воеводских товарищей; пришлось заменить выбор назначением из столичного приказа или даже по усмотрению воеводы, власть которого они должны были регулировать; пошли раздоры воевод с товарищами, и лет через 8–9 этот преобразовательный опыт незаметно упразднил сам себя собственной бесполезностью.

Гораздо серьезнее и удачнее была перемена в финансовом устройстве городского торгово-промышленного класса. Правительство хотело поставить высшее московское купечество во главе всех городов, возлагая на него важные поручения по устройству и взиманию городских сборов. Так, в 1681 г. комиссии московских гостей поручено было установить оклады стрелецкой подати для всех городов по их платежным силам. Реформа 1699 г. облекла эти поручения в постоянное учреждение: одним указом 30 января того года городовые земские избы с их выборными «земскими» бурмистрами подчинены были по сборам московской Бурмистерской палате, или ратуше, в которой заседали выборные из крупного московского купечества бурмистры. Доходы шли на содержание войска. Но ратуша с трудом оплачивала военные расходы, и губернская реформа положила ей конец.

Губернская реформа 1708 г.

режние цари сидели в столице, изредка прогуливаясь на богомолье или в военный поход, и все управление носило характер строгой централизации. Петр поколебал эту старую, устойчивую и даже застоявшуюся централизацию. Прежде всего он сам децентрализовался к окружности, бросив старую столицу, отбыл на окраины, и эти окраины загорались одна за другой либо от его пылкой деятельности, либо от бунтов, вызванных этой же деятельностью.

Так ходом дел вырабатывалась мысль, что местные средства вместо кружного пути через московские приказы, где они сильно таяли, выгоднее направлять в областные административные средоточия с надлежащим расширением компетенции местных правителей, которые даже украшаются новым титулом губернаторов, хотя их округа еще не зовутся губерниями.

Реформа начата была обычным кратким и неясным указом Петра 18 декабря 1707 г. расписать города к Киеву, Смоленску и другим намеченным губернским центрам. В следующем году бояре в Ближней канцелярии после многих перекроек распределили 341 город на 8 новых крупных округов: то были губернии Московская, Ингерманландская (потом названная С.-Петербургской), Киевская, Смоленская, Архангелогородская, Казанская, Азовская и Сибирская. Но уже в 1711 г. группа городов Азовской губернии, приписанная к корабельным делам в Воронеже, является со званием губернии Воронежской, так что губерний вышло 9.

Распланировав губернии, предстояло разложить по ним содержание военных сил, высчитать сумму военного расхода и рассчитать, какую долю его может принять на себя каждая губерния: это было основной целью реформы.

По штатам 1715 г. при губернаторе состояли вице-губернатор как его помощник или управитель части губернии, ландрихтер для дел судебных, обер-провиантмейстер и провиантмейстеры для сбора хлебных доходов и разные комиссары. Но и власть губернатора не была единоличной. Указ 24 апреля 1713 г. предписал быть при губернаторах «ландраторам» от 8 до 12 человек, смотря по величине губернии, и губернатору все дела решать с ними по большинству голосов.

Губерниями Петра были обширные округа. Подразделениями их оставались прежние уезды, большей частью мелкие. Эта несоразмерность административных частей с целым рождала потребность в промежуточной областной единице. С 1711 г. уезды начали соединять в провинции. Оба эти подразделения губерний, уездное и провинциальное, Петр перерезал еще третьим. Губернии резко различались между собою по доходности для казны, главным образом по количеству тяглых дворов. Любя простейшие математические схемы, Петр хотел привести эти разнообразные губернские величины к одному финансовому знаменателю и придумал крупную расчетную единицу, долю, положив на нее почему-то 5536 дворов, а за сумму всех дворов в государстве приняв совершенно произвольную цифру 812 тысяч, будто бы выведенную по переписным книгам 1678 г. Указом 28 января 1715 г. упразднялось как старинное уездное, так и слагавшееся провинциальное деление, и губерния разделялась на доли, управителями которых становились ландраты с финансовой, полицейской и судебной властью.

Этот указ производил новую перекладку областного управления с разрушением векового фундамента — уезда. Притом, разумеется, нельзя было разграфить губернию на клетки ровно по 5536 дворов в каждой, и указ предоставлял губернаторам класть на долю больше или меньше этой нормы. Потому в иной доле оказывалось 8 тысяч дворов, в соседней же почти вдвое меньше, а числом долей определялась степень участия губернии в государственных повинностях, и определялась на авось, «по рассуждению губернаторскому», которым разрушалась вся долевая математика законодателя.

Наконец, указ 1715 г. расстроил ландратский совет, создав двусмысленное отношение ландрата к губернатору: как правитель части губернии ландрат был подчинен губернатору, а как член ландратского совета был его товарищем.

В губернской реформе законодательство Петра не обнаружило ни медленно обдуманной мысли, ни быстрой созидательной сметки. Цель реформы была исключительно фискальная. Губернские учреждения всего меньше думали о благосостоянии населения. Малая удача нового порядка заставила Петра думать о повороте назад, к центру.

Учреждение Сената и перестройка центрального управления

енат явился на свет с характером временной комиссии, какие выделялись из Думы на время отъезда царя и в какую сама Дума стала превращаться при частых и долгих отлучках Петра. Собираясь в турецкий поход, Петр издал коротенький указ 22 февраля 1711 г., который гласил: «Определили быть для отлучек наших Правительствующий сенат для управления». Затем поименованы новоназначенные сенаторы в числе 9 человек. Одним указом 2 марта 1711 г. Петр на время своего отсутствия возлагал на Сенат высший надзор за судом и расходами, заботу об умножении доходов и ряд особых поручений, а другим указом определял власть и ответственность Сената: все лица и учреждения обязаны повиноваться ему, как самому государю, под страхом смертной казни за ослушание.

Никаких законодательных функций старой Боярской думы не заметно в первоначальной компетенции Сената: как и консилия министров, Сенат — не государственный совет при государе, а высшее распорядительное и ответственное учреждение по текущим делам управления и по исполнению особых поручений отсутствующего государя. Но временная комиссия постепенно превращается в постоянное верховное учреждение, как временная штаб-квартира на Неве превратилась в столицу империи.

Такое превращение Сената тесно связано с губернской реформой 1708 г., которая опустошила или расстроила центральное приказное управление. Создавалось редкое по конструкции государство, состоявшее из 8 обширных сатрапий, ничем не объединявшихся в столице, да и самой столицы не существовало: Москва переставала быть ею, а Петербург еще не успел стать ею. Объединял области центр не географический, а личный и передвижной, сам государь. Тогда Петру нужна была не государственная Дума, совещательная или законодательная, а простая государственная управа из немногих толковых дельцов. Управа настолько полномочная, чтобы ее все боялись, и настолько ответственная, чтобы и самой чего-нибудь бояться. Такова первоначальная идея Сената.

Двумя условиями созданы были потребности управления, вызвавшие учреждение Сената как временной комиссии, а потом упрочившие его существование и определившие его ведомство, состав и значение: это расстройство старой Боярской думы и постоянные отлучки царя. Первое условие рождало необходимость высшего правительственного учреждения с постоянным составом и определенным ведомством. Из второго условия вытекали распорядительный и наблюдательный характер учреждения без совещательного значения и законодательного авторитета и строгая отчетность в пользовании чрезвычайными временными полномочиями.

Одним из первых актов правительственного оборудования Сената было устройство органа активного контроля. Указом 5 марта 1711 г. Сенату предписано было выбрать обер-фискала, человека умного и доброго, какого бы звания он ни был, который должен над всеми делами тайно надсматривать. Обер-фискал действовал посредством раскинутой по всем областям и ведомствам сети подчиненных ему фискалов.

Фискальство было по закону вспомогательным орудием Сената; но сенаторы обращались с фискалами презрительно и грубо, потому что они доносили царю и на Сенат. Поощряемые штрафами, сыск и донос превращались в ремесло, в заработок. Это убедило Петра в необходимости полной перестройки центрального управления. Познакомившись со шведскими коллегиями, которые тогда считались образцовыми в Европе, Петр в 1715 г. решил взять их за прообраз.

К 1718 г. составили план коллежского устройства, установили должностной состав каждой коллегии, назначили президентов и вице-президентов, и всем коллегиям было предписано сочинить себе на основании шведского устава регламенты. Первоначально установлено было 9 коллегий: 1) Чужестранных дел. 2) Камор, ведомство государственных денежных доходов. 3) Юстиции. 4) Ревизион, «счет всех государственных приходов и расходов», т. е. ведомство финансового контроля. 5) Воинской (коллегиум), ведомство сухопутных военных сил. 6) Адмиралтейской, ведомство морских сил. 7) Коммерц, ведомство торговли. 8) Берг и Мануфактур, ведомство горнозаводской и фабричной промышленности. 9) Штатс-контор, ведомство государственных расходов. Коллегии вносили в управление два начала, отличавшие их от старых приказов: более систематическое и сосредоточенное разделение ведомств и совещательный порядок ведения дел.

Преобразование Сената

аспоряжения Петра по текущим делам получали все более учредительный характер, вызывая потребность предварительного обсуждения, законодательной разработки. Петр сам вовлекал Сенат в законосовещательную и законоподготовительную роль. Указ его теряет решительный тон, требует не исполнения, а законопроекта.

Двойственное значение Сената, как участника в законодательстве и вместе как высшего органа подзаконной исполнительной власти, отражалось и на ходе его устроения. При учреждении коллегий Петр указал их президентам сидеть в Сенате; Сенат получал вид комитета министров. Создавалось перекрестное отношение: президенты коллегий, как сенаторы, становились начальниками своих коллежских товарищей, а как главы учреждений, ответственных перед Сенатом, были подчинены самим себе, как сенаторам.

В 1722 г. президентов указано оставить в Сенате, а на их места выбрать других. Только президенты трех важнейших коллегий, Иностранной и обеих воинских, призывались в Сенат в особых случаях. Но и в этой перемене сенатского состава опять колебание: Петру приходилось бороться с недостатком «заобычных» людей, годных быть сенаторами, и четыре месяца спустя коллежским президентам велено было сидеть в Сенате равно с другими, только двумя днями в неделю реже.

Сенат облечен был весьма обширными полномочиями. В общей перестройке управления сверху донизу, предпринятой Петром в последние годы, он являлся руководителем, распределял права, создавал юридические нормы, вводил новые налоги, разрабатывал мимолетные указы царя. Без согласия Сената нельзя было ничего начинать, тем менее вершить; он — заместитель собственной его величества персоны в ее отсутствие. Но сенат был проводником самодержавной воли, не имея своей собственной; его полномочия были приказчичьего, а не хозяйского характера, не права, а ответственные поручения; он — механический прибор управления, а не политическая сила.

В 1715 г. при Сенате была учреждена должность генерального ревизора, или надзирателя указов, на которую назначен был сын генерал-президента Ближней канцелярии и штатного обер-шута Никиты Зотова, человек образованный, учившийся за границей. Генеральный ревизор записывал сенатские указы, следил за своевременным исполнением их и объявлял о неисправных чиновниках Сенату, обязанному немедленно штрафовать виновных, а неисполненное дело «довершивать», в противном случае доносил на сенаторов государю.

В 1720 г. сделан был более сильный нажим на Сенат; предписано было наблюдать, чтобы здесь «все было делано порядочно и суетных разговоров, крика и прочего не было», Следить за этим, поддерживать порядок в Сенате обязан был обер-секретарь Сената Щукин, правитель сенатской канцелярии и докладчик. Через год обязанности и генерального ревизора и обер-секретаря возложили на военных.

Наконец, еще через год приискали настоящего дядьку для правительствующего ребенка: это был генерал-прокурор при Сенате, должность которого наметил указ 12 января 1722 г. Это представитель верховной власти и государства перед Сенатом. Он становился прямым начальником сенатской канцелярии, ему же были подчинены фискалы. Генерал-прокурор не только наблюдал за порядком и приличием в Сенате, но и входил в суждение о его действиях и делал ему указания на неправоту или пристрастие, а в случае несогласия с этими указаниями останавливал дело и доносил государю. Генерал-прокурору предоставлена была и законодательная инициатива. Усмотрев дела, не разъясненные законом, он предлагал Сенату учинить на них ясные указы. Таким образом, генерал-прокурор, а не Сенат, становился маховым колесом всего управления.

Так же стеснены были и другие полномочия Сената. При нем в одно время с прокуратурой учреждены были еще должности рекетмейстера и герольдмейстера. Первый принимал и рассматривал жалобы на медленное или неправое решение их дел в коллегиях, понуждал решать дела в указные сроки и сам проведовал о судейском пристрастии, ходатайствуя за обижаемых. Герольдмейстер заведовал дворянством и его службой. Эти учреждения заслоняли Сенат от общества, служили для него валами, оборонявшими эту «фортецию правды», но вместе и мешавшими ее расширению.

Перемены в местном управлении

ерестроив центр, надобно было согласовать с ним и провинцию. Сенат решил ввести шведские учреждения. Петр утвердил это решение 26 ноября 1718 г., указав дать новым учреждениям «инструкции и прочие порядки все против шведского, или что переправя», и с 1720 г. начать новое управление. Натянув кое-как шведскую административную униформу на русские пространства, Сенат дал новому областному устройству такой вид.

Удержана была самая крупная областная единица, губерния; только с выделением губерний Нижегородской и Астраханской из Казанской, а Ревельской из Петербургской теперь их стало 11. Значение губернии изменилось: она стала лишь военным и судебным округом, и только в этих отношениях части губернии были подчинены губернскому управлению. Эти части и старались устроить возможно по-шведски.

Губерния делилась на провинции, подразделявшиеся на дистрикты. Провинция, завися от губернатора, как военного правителя и председателя губернского суда, по всем другим делам составляла самостоятельный округ. Во главе провинций поставлены были воеводы, на которых возложены были дела финансовые, полицейские и народно-хозяйственные. По этим делам воеводы сносились с центральными учреждениями помимо губернаторов. При воеводе состояла земская канцелярия. Под его ведением и надзором, как подчиненный ему товарищ, земский камерир, или земский надзиратель сборов, специально заведовал казенными доходами, имея при себе земскую контору, а от него зависели рентмейстер, или земский казначей, хранивший денежные казенные сборы в своей рентерее, провинциальном казначействе, и провиантмейстер, ведавший хлебные казенные сборы.

Низшей единицей областного деления был дистрикт. Управитель этого округа земский комиссар по инструкции нес на себе разнообразные обязанности: финансовые, полицейские, народно-хозяйственные, даже нравственно-просветительные; но главнейшей из них был сбор налогов.

На самом дне областного управления лежали старинные сельские полицейские органы, избиравшиеся на крестьянских сходах, сотские и десятские. Они утверждались и приводились к присяге воеводой и служили вспомогательными орудиями земского комиссара, но стояли вне чиновной иерархии.

Областное население перенесло уже довольно административных перестроек и перетасовок при учреждении губерний, долей, провинций, дистриктов; однако его постигла еще пятая переделка. Расквартировка полков вводила в местное управление ряд новых учреждений, с ним не согласованных. Ревизские души, назначенные на содержание полка, образовали полковой дистрикт. Подушные сборы и рекрутские наборы были изъяты из ведомства губернских и провинциальных властей и возложены на особых комиссаров, которых в конце 1723 г. выбирали дворяне полкового дистрикта. Этого выборного комиссара от земли надобно отличать от земского, поставленного во главе дистрикта губернской реформой 1719 г. и назначавшегося Камер-коллегией: тот и другой действовали одновременно, и лишь по местам выборный заменял «камер-коллежского». В деле содержания полков были призваны содействовать правительству местные общества, земства, чего совсем не заметно в реформе 1719 г. Но это участие в местном управлении не оживило старинных дворянских уездных обществ, заглохших под гнетом военной реформы Петра.

В губернском управлении являются особые судебные учреждения, прежде небывалые. Указом 8 января 1719 г. предписано учредить 9 гофгерихтов, надворных судов; после к этим девяти присоединились еще енисейский и рижский. Низшей инстанцией служили нижние суды двух составов: коллегиальные, называвшиеся провинциальными, устроенные в наиболее важных городах, с обер-ландрихтерами во главе и с несколькими асессорами, и единоличные, городовые или земские, суды по незначительным городам с их уездами.

Однако заимствовать чужое учреждение несколько легче, чем усвоить идею, положенную в его основание. При введении надворных судов в 1719 г. в семь из одиннадцати председателями назначены были главы местной администрации; в 1721 г. это стало общим правилом, а в 1722 г. нижние суды были упразднены и судебная власть возвращена провинциальным правителям единолично или с асессорами.

Учреждение магистратов

аконец, вслед за коллежской и провинциальной реформой перестроено было и городское сословное управление по тому же иноземному образцу и с такими же самодельными приспособлениями.

Губернская реформа 1708 г., превратив московскую ратушу в управу города Москвы, лишила городовые торгово-промышленные общества с их земскими избами и выборными бурмистрами высшего сословного учреждения, которое их объединяло. Теперь решено было восстановить такой объединяющий центр. На предложение уставить градские магистраты и добрыми регулами их снабдить Петр положил в 1718 г. резолюцию: «Учинить сие на основании рижского и ревельского регламента по всем городам».

В начале 1720 г. князю Трубецкому поручено было образовать магистрат в Петербурге, а потом по образцу его такие же сословные коллегиальные учреждения и в других городах. Но в 1720 г. ничего этого не было сделано. В начале 1721 г. будущему образцовому магистрату дан был регламент, по которому он в звании Главного магистрата, подчиненного прямо Сенату, вместе с обер-президентом своим князем Трубецким должен был устроить городовые магистраты, дать им инструкцию и руководить ими. Прошел 1721 год, и опять ничего не было сделано. В начале 1722 г., ободрив неповоротливого обер-президента перспективой каторги, Петр предписал кончить все дело в полгода.

Устройство магистратского управления соединялось с новым классовым делением тяглого посадского населения. Верхние слои этого населения образовали две гильдии: к первой принадлежали банкиры, крупные, «знатные» купцы, доктора, аптекари, мастера высших ремесел, ко второй — мелочные торговцы и простые ремесленники, которых тогда же велено было устроить в цехи. Все рабочие люди, живущие наймом и черной работой, отнесены были к третьему классу — подлых людей, которые в магистратской инструкции «к знатным и регулярным гражданам» не причислены.

Магистратская реформа, объединяя городские общества, изменяла характер городового управления. Члены магистрата служили бессрочно, были бессменны. Их выбирали только бургомистры и «первые мирские люди» только из первой гильдии. Присутствие магистрата в значительных городах состояло из президента, нескольких бургомистров и ратманов.

Круг деятельности магистрата был гораздо шире прежней земской избы: в больших городах ему принадлежала судебная власть не только по гражданским, но и по уголовным делам; только смертные приговоры представлялись на утверждение в Главный магистрат. Те же магистраты ведали городскую полицию и городское хозяйство, обязаны были заботиться о размножении мануфактур и ремесел, о заведении городских начальных школ, богаделен и т. п.

По инструкции магистраты вели много дел сообща с гражданами или их представителями. Для этого гильдии выбирали из своей среды старшин, а из них старост. Этих гильдейских выборных и самих граждан магистрат должен был призывать в важных делах для «гражданских советов». Но в этих советах участвовали только гильдейские граждане с их старшинами и старостами, и то лишь с совещательным голосом, а чернорабочие, не причислявшиеся к полноправным гражданам, могли через своих старост и десятских только ходатайствовать о своих нуждах. Все эти особенности магистратской реформы делали гильдейское гражданство господствующим классом городского общества.

Магистрат не заменял выборных властей города, старшин и старост, а становился над ними с новыми полномочиями, судебными и административными. Выходя по выборам из того же гильдейского гражданства, которое выбирало этих старшин и старост, и даже обязанный совещаться с ними, магистрат в то же время распоряжался ими и гражданами, своими избирателями, как власть, становился при своей бессменности начальством городского общества, а не выборным его представительством. При такой постановке магистратов члены их становились простыми чиновниками. Все это должно было отчуждать магистраты от гражданства, особенно от городской рабочей массы. Так, начав устройство городского управления сословно-земскими избами, Петр закончил реформу сословно-бюрократическими приказными магистратами.

Приемы и привычки русского управления

реди колебаний и поворотов назад или в сторону, среди частичных и возвратных преобразовательных приступов то к той, то к другой отрасли управления стали проступать не то обдуманные принципы, не то ощупью достигнутые цели реформы управления. То были: 1) более точное разграничение управления центрального и областного, очень неясно проведенное в старом московском порядке; 2) опыт систематического распределения ведомств по роду дел и в центральном и в областном управлении с решительной попыткой обособления судебных дел в составе управления; 3) наклонность к не удавшемуся старой московской администрации коллегиальному строю учреждений, проведенная довольно твердо в центре и неудачно в провинции; 4) неполно осуществленная мысль создать для центральных коллегий местные исполнительные органы и 5) трехстепенное областное деление.

Надобно различать два типа управления — сословно-аристократический, когда управлением руководит через своих выборных один господствующий класс или несколько таких классов, и бюрократический, когда управление вручается верховной властью людям, знающим дело или считающимся знатоками, без различия их происхождения. Старое, московское управление отличалось двойственным характером: его можно назвать сословно-бюрократическим.

Петр поставил управлению на первом плане двоякую цель: 1) устройство военных сил и финансовых средств государства, 2) устройство народного хозяйства, подъем производительности народного труда. По свойству обеих задач Петр и перестраивал старое управление. Не устраняя двойственного основания, на котором оно было построено, Петр хотел разъединить составные элементы этого сословно-бюрократического основания, указав тому и другому элементу место в особой сфере управления, одной дать бюрократический характер, в другую ввести сословный элемент. Проведение и обеспечение общегосударственных интересов, устройство военных сил и финансовых средств он возложил на центральное управление. Оно получило бюрократический состав: здесь не видим ни участия общества, ни сословного подбора дельцов.

Ближайшее руководство народным хозяйством Петр считал делом областного управления под общим надзором центральных учреждений. Преобладающее значение в народном хозяйстве имели два класса: землевладельческое дворянство и высшее гильдейское купечество; в их руках сосредоточивались оба основных капитала страны, земельный и промышленный, на которых держалось народное хозяйство, работой которых питалось хозяйство государственное. Петр пытался призвать оба класса к влиятельному участию в местном управлении, сообщив ему сословно-аристократический характер. Значит, реформа управления носила не столько политический, сколько технический характер: новое здание управления строилось из старых материалов, — прием, наблюдаемый и в других отраслях преобразовательной деятельности Петра.

Усовершенствованные формы управления не улучшили самих правителей. Новые учреждения были не по тогдашним плечам, требовали подготовленных и дисциплинированных дельцов, каких не нашлось в наличном служилом запасе. Вдобавок ко всему не было свода законов, отвечающего нуждам времени. Уложение 1649 г. давно устарело. В 1700 г. составлена была комиссия из высших чинов для его пополнения; она много работала и ничего не сделала. С учреждением Сената кодификационная работа возложена была на него; но и он во много лет ни на шаг не подвинул дела.

Сорванные с другого склада понятий и нравов, новые учреждения не находили себе сродного питания на чуждой почве, в атмосфере произвола и насилия. Против произвольных и неумелых правителей у управляемых оставалось два средства самообороны: обман и насилие. Современные Петру известия говорят о небывалом развитии разбоя. Разбойничьи шайки, предводимые беглыми солдатами, соединялись в благоустроенные и хорошо вооруженные конные отряды и уничтожали многолюдные села, останавливали казенные сборы, врывались в города. Разбоями низ отвечал на произвол верха: это была молчаливая круговая порука беззакония и неспособности здесь и безрасчетного отчаяния там.

Значение реформ Петра I

По иллюстрации Б. А. Чорикова «Царь Петр I принимает титул отца Отечества, императора Всероссийского и Великого. 1721 год». Из издания «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836.

еформа Петра стала центральным пунктом нашей истории, совмещавшим в себе итоги прошлого и задатки будущего. С этой точки зрения по упрощенной систематизации вся наша история делилась на два периода: на Русь древнюю, допетровскую, и Русь новую, петровскую и послепетровскую.

По смерти преобразователя в обществе, захваченном реформой и обаянием его личности, долго господствовало отношение к его деятельности, которое можно назвать благоговейным культом Петра. Но уже современники Державина, увлекавшиеся французской философией, начинали смотреть на дело Петра иначе. Их умам не могла нравиться деятельность реформатора, посвященная самым конкретным мелочам военного дела и государственного хозяйства. Она должна была казаться им слишком низменной и материальной, недостойной ни ума, ни положения Петра.

Соловьев — первый русский историк, который изобразил ход реформы документально, в связи с общим движением нашей истории. Вот главные черты его взгляда. Никогда ни один народ не совершал такого подвига, какой был совершен русским народом под руководством Петра; история ни одного народа не представляет такого великого, всестороннего преобразования, сопровождавшегося столь великими последствиями как для внутренней жизни народа, так и для его значения во всемирной истории. Во внутренней жизни народа положены были новые начала политического и гражданского порядка. В политическом порядке пробуждена самодеятельность общества введением в управление коллегиального устройства, выборного начала и городского самоуправления, а введением присяги не только государю, но и государству впервые дано народу понятие о настоящем значении государства. В частной гражданской жизни приняты меры к ограждению личности: она освобождена от оков родового союза исключительным вниманием Петра к личной заслуге, подушной податью, запрещением браков по принуждению родителей или господ. Всемирно-исторические следствия реформы были: 1) вывод посредством цивилизации народа, слабого, бедного, почти неизвестного, на историческую сцену со значением сильного деятеля в общей политической жизни народов, 2) соединение обеих дотоле разобщенных половин Европы, восточной и западной, в общей деятельности посредством введения в эту деятельность славянского племени, теперь только принявшего деятельное участие в общей жизни Европы через своего представителя, через русский народ.

В изложенном взгляде соединены, полнее развиты и отчетливее формулированы суждения, которые издавна высказывались в нашей литературе и частью даже разделялись противниками реформы. Эти суждения сводятся к тому основному положению, что реформа Петра была глубоким переворотом в нашей жизни, обновившим русское общество сверху донизу, переворотом знаменитым, даже страшным; только одни считали этот переворот великой заслугой Петра перед человечеством, а другие великим несчастьем для России.

Как Петр стал преобразователем? Он просто делал то, что подсказывала ему минута, не затрудняя себя предварительными соображениями и отдаленными планами, и все, что он делал, как будто считал своим текущим, очередным делом, а не реформой: и сам не замечал, как этими текущими делами все изменял вокруг себя — и людей, и порядки. Соловьев писал, что реформа была подготовлена всей предшествовавшей историей народа, «требовалась народом». Это преобразование могло пойти так и этак, при мирном ходе дел было способно рассрочиться на целый ряд поколений.

Всего запутаннее вопрос о силе влияния, о глубине действия реформы. Ее следует рассматривать под тройным углом зрения: 1) по отношению Петра к Западной Европе, 2) по его отношению к древней России и 3) по влиянию его дела на дальнейшее время.

Петр взял из старой Руси государственные силы, верховную власть, право, сословия, а у Запада заимствовал технические средства для устройства армии, флота, государственного и народного хозяйства, правительственных учреждений.

Подсчитывая итоги деятельности Петра, обращенной к устройству народного благосостояния, можно сказать, что в широких народно-хозяйственных замыслах Петра — основная мысль его реформы, неудачей этих замыслов обозначился ход этой реформы, в финансовых успехах выразился главный результат ее.

Итоги правления Петра I

По иллюстрации Б. А. Чорикова «Кончина Петра Великого. 1725 год». Из издания «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836.

чевидцы, свои и чужие, описывают проявления скорби, даже ужаса, вызванные вестью о смерти Петра. В Москве за панихидой «такой учинился вой, крик, вопль слезный, что нельзя женщинам больше того выть и горестно плакать». Конечно, здесь была своя доля стереотипных, церемониальных слез: так хоронили любого из московских царей. Но понятна и непритворная скорбь. Все почувствовали, что упала сильная рука, как-никак, но поддерживавшая порядок.

Во все продолжение преобразовательной работы Петра ни происхождение, ни цели реформы не были достаточно понятны народу. Она с самого начала вызвала глухое противодействие в народной массе тем, что была обращена к народу только самыми тяжелыми своими сторонами. Своеобразную окраску сообщали этому отношению два впечатления, вынесенные народом из событий XVII в. Сначала перед ним прошел ряд самозванцев, незаконных правительств, которые действовали по-старому, иногда удачно подделываясь под настоящую привычную власть; потом перед глазами народа потянулся ряд законных правителей, которые действовали совершенно не по-старому, хотели поколебать родную старину, ввести немца в государство, антихриста в церковь.

Народ по-своему взглянул на деятельность Петра. Из этого взгляда постепенно развились две легенды о Петре: одна гласила, что Петр — самозванец, а другая, что он — антихрист. О великих трудах и замыслах Петра на пользу народа в ходячих народных толках не было и помину. Народное внимание было обращено не на те образовательные интересы, которым старался удовлетворить преобразователь, а на те противоцерковные и противонародные замыслы, какие чудились суеверной мысли в его деятельности.

В первую половину царствования главным путем к образованию служила заграничная посылка русских дворян массами для обучения. Однако Петр заботился завести и домашние образовательные средства. Для этого надобно было прежде всего продвинуть кругозор русского человека за пределы его отечества. Средствами для этого Петр почитал газету и театр. По его указу с января 1703 г. стало выходить в Москве периодическое издание ведомости. Также в первые годы шведской войны Петр хлопотал об устройстве публичного театра в Москве. В 1702 г. выписана была странствующая немецкая труппа актеров. На Красной площади построили для публики общедоступный театр, где два раза в неделю давались представления.

Одним из самых сильных впечатлений, вынесенных Петром из первой заграничной поездки, было чувство удивления: как там много учатся и как споро работают, и работают споро именно потому, что много учатся! Под этим впечатлением у него, по-видимому, складывался план завести в России нечто похожее на университет или политехникум. Но по недостатку средств и подготовки задуманный план разбился на мелкие элементарные или технические училища. В 1698 г. Петр подговорил в Англии на русскую службу профессора Эбердинского университета Фарварсона, который стал основателем математического и навигацкого обучения в России. В 1711 г. становится известной инженерная школа в Москве, а в Петербурге возникает артиллерийская школа.

Нелегко представить себе язык, на каком преподавали выписанные иноземные учителя русским ученикам, едва начинавшим знакомиться с иноземными языками. Ко всему этому надобно прибавить еще педагогические приемы. Директор морской академии, француз барон С.-Илер, своим обращением с академистами довел одного из них до подачи жалобы самому царю на то, что директор бил его по щекам и палкой при всей школе. В учебном ведомстве создавалась атмосфера, чуждая и даже враждебная науке.

Московская математическая школа имела стать рассадником начального образования в России. В 1714 г. велено было из этой школы послать учеников во все губернии «для науки молодых ребяток изо всяких чинов людей» в арифметических школах, которые повелено было завести при архиерейских домах и в знатных монастырях. Там обучали грамоте, письму, арифметике и части геометрии: этим ограничивалась тогдашняя программа начальной школы. Дело ладилось плохо: детей в новые школы не высылали, их набирали насильно; посадские люди отпросили у Сената своих детей от цифирной науки, чтобы не отвлекать их от отцовских дел; из 47 посланных в губернии учителей восемнадцать не нашли учеников и воротились назад.

Заставляя дворянство обучаться техническим наукам, Петр хотел сделать его и проводником европейских светских обычаев и приличий в русское общество. С 1708 г. по его указу книги недуховного содержания стали печатать новым, «гражданским» шрифтом, сближенным по начертанию букв с латинским. Первой напечатанной новым шрифтом книгой, понятно, вышла Геометриа, славенски землемерие, она печаталась с рукописи, испещренной собственноручными поправками Петра, находившего досуг для цензурных и корректурных занятий.

При Петре напечатано было немало переводных книг разнообразного содержания, в том числе по истории и технологии, а года через три по смерти его на книжном рынке в Москве запасались и польскими книгами. Типография давала образцы вежливой и приличной корреспонденции; полиция издавала обязательные постановления о пристойном общежитии. В 1717 г. издана была по распоряжению или с разрешения Петра переводная книжка Юности честное зерцало, или показание к житейскому обхождению. Идея книги самая заманчивая — преподать правила, как держать себя в обществе, чтобы иметь успех при дворе и в свете. Книжонка пришлась по вкусу: при Петре она выдержала три издания, издавалась не раз и после.

Реформа вместе со старым платьем сняла с людей правящего класса и сросшиеся с этим платьем старые обычаи, вывела их из чопорно-строгого древнерусского чина жизни. Сотрудники реформы поневоле, эти люди не были в душе ее искренними приверженцами, не столько поддерживали ее, сколько сами за нее держались, потому что она давала им выгодное положение.

Недостроенная храмина, как называл Меншиков Россию после Петра, достраивалась уже не по петровскому плану, и Феофан Прокопович взял на душу немалый грех, сказав в своей знаменитой проповеди при погребении Петра в утешение осиротевшим россиянам, будто преобразователь «дух свой оставил нам».

Дворцовые перевороты

По иллюстрации В. П. Верещагина «Императрица Екатерина I». Из издания «История Государства Российского в изображениях державных его правителей с кратким пояснительным текстом», 1890.

минуту смерти Петра царствовавший дом распадался на две линии — императорскую и царскую: первая шла от императора Петра, вторая от его старшего брата, царя Ивана. От Петра I престол перешел к его вдове императрице Екатерине I, от нее ко внуку преобразователя Петру II, от него к племяннице Петра I, дочери царя Ивана Анне, герцогине курляндской, от нее к ребенку Ивану Антоновичу, сыну ее племянницы Анны Леопольдовны брауншвейгской, от низложенного ребенка Ивана к дочери Петра I Елизавете, от нее к ее племяннику, Петру III, которого низложила его жена Екатерина II.

Никогда в нашей стране, да, кажется, и ни в каком другом государстве верховная власть не переходила по такой ломаной линии. Так ломал эту линию политический путь, каким эти лица достигали власти: все они попадали на престол случайно, путем дворцового переворота или придворной интриги. Виною того был сам преобразователь: своим законом 5 февраля 1722 г. он отменил оба порядка престолонаследия, действовавшие прежде, заменив их личным назначением, усмотрением царствующего государя. Однако закон 5 февраля не был исполнен самим законодателем. Целые годы Петр колебался в выборе преемника и уже накануне смерти, лишившись языка, успел только написать Отдайте все… а кому — ослабевшая рука не дописала явственно. Он умер 28 января 1725 г.

Так престол был отдан на волю случая и стал его игрушкой. С тех пор в продолжение нескольких десятилетий ни одна смена на престоле не обходилась без замешательства, кроме разве одной: каждому воцарению предшествовала придворная смута, негласная интрига или открытый государственный удар. Вот почему время со смерти Петра I до воцарения Екатерины II можно назвать эпохой дворцовых переворотов.

Как ни туманно изложен устав 5 февраля, он заключал в себе и свое толкование, сопоставляя распоряжение Петра о престолонаследии с его же указом о единонаследии. А в этом указе установлен порядок наследования не только по завещанию, но и по закону, именно: при отсутствии сыновей наследует старшая из дочерей. Но старшая дочь Петра Анна при обручении с герцогом Голштинским в 1724 г. в брачном договоре под присягой отказалась вместе с женихом от русского престола за себя и за свое потомство. Законное наследство переходило ко второй дочери Петра — Елизавете. Ни на каком основании в очередь наследования не могла стать вдова императора.

Остатки родовитой знати признавали законным наследником великого князя Петра, единственного уцелевшего мужчину в царском доме. Но знать чиновная была решительно против этого наследника, воцарение которого им, врагам его отца, как и самой Екатерине, грозило великими бедами. Всего важнее было приобрести войско, что было нетрудно: гвардия была предана своему творцу и любила его походную жену-солдатку. Гвардейские офицеры с рыданиями поклялись Екатерине скорее умереть у ее ног, чем допустить на престол кого-либо другого. Все было обработано расторопно и толково, в то время как противная сторона сидела сложа руки.

Ночью на 28 января 1725 г., когда Петр лежал в предсмертной агонии, сенаторы и другие сановники долго спорили, искали воли умиравшего императора всюду. При гвардейском содействии искомая воля императора единодушно была найдена в короновании Екатерины, совершившемся в 1724 г. Екатерина процарствовала с лишком два года благополучно и даже весело, мало занимаясь делами, которые плохо понимала, распустила управление, а тайная полиция каждый день вешала неосторожных болтунов.

Воцарение Петра II было подготовлено новой придворной интригой не без участия гвардии. Екатерина желала оставить престол после себя одной из своих дочерей; но, по общему мнению, единственным законным наследником Петра Великого являлся его внук великий князь Петр. Грозил раздор между сторонниками племянника и теток, между двумя семьями Петра I от обеих его жен — вечный источник смут в государстве. В 1727 г., когда Екатерина незадолго до своей смерти опасно занемогла, для решения вопроса о ее преемнике во дворце собрались члены высших правительственных учреждений. Это верховное совещание решительно предпочло внука обеим дочерям Петра. Перед самой смертью спешно составлено было завещание. К престолонаследию призывались поочередно четыре лица: великий князь-внук, цесаревны Анна и Елизавета и великая княжна Наталья (сестра Петра II); каждое следующее лицо наследует предшественнику в случае его беспотомственной смерти. Завещание определяет себя как основной закон, никогда не подлежащий отмене.

По смерти Петра II Верховный тайный совет неожиданно, помимо всякой очереди и без ведома других высших учреждений, избрал на престол дочь царя Ивана, вдову-герцогиню курляндскую Анну, ограничив ее власть. Усыпленная Тайной канцелярией и 10-летним русским безмолвием, Анна до совершеннолетия своего преемника, двухмесячного ребенка, накануне своей смерти (17 октября 1740 г.) назначила Бирона регентом с самодержавными полномочиями. Но немцы после десятилетнего господства своего при Анне начали на сытом досуге грызть друг друга. Миних ночью 8 ноября 1740 г. с дворцовыми караульными офицерами и солдатами Преображенского полка арестовал Бирона, отвез в Зимний дворец, откуда потом отправил с семейством в Шлюссельбург. Анна Леопольдовна, мать императора, провозгласила себя правительницей государства, и тогда правительство совсем расстроилось.

Пользуясь слабостью правительства и своей популярностью, особенно в гвардейских казармах, цесаревна Елизавета, дочь Петра I, в ночь на 25 ноября 1741 г. с гренадерской ротой Преображенского полка произвела новый переворот. Елизавета в кирасе поверх платья, только без шлема и с крестом в руке вместо копья, явилась в казармы Преображенского полка, напомнила гренадерам, чья она дочь, стала на колени и сказала: «Клянусь умереть за вас; клянетесь ли вы умереть за меня?» Получив утвердительный ответ, она повела их в Зимний дворец.

Преемник и племянник Елизаветы герцог Голштинский Петр III воцарился без замешательства, но через полгода был низвержен своей женой, ставшей во главе гвардейских полков.

Почти все правительства, сменявшиеся со смерти Петра I до воцарения Екатерины II, были делом гвардии; с ее участием при дворе произошло пять-шесть переворотов.

Верховный тайный совет

По иллюстрации Б. А. Чорикова «Екатерина I, императрица Всероссийская. 1725 год». Из издания «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836.

оцарение Екатерины казалось правящим кругам благоприятным моментом для того, чтобы оградить себя от произвола, упрочить свое положение в управлении. С первых же дней нового царствования пошли толки о частых сборищах сановной знати, князей Голицыных, Долгоруких, Репниных, Трубецких, графов Апраксиных; цель этих сходок — добиться, чтобы царица ничего не решала без Сената.

Но и сторонники Екатерины думали о мерах самообороны: уже в мае 1725 г. пошел слух о намерении учредить при кабинете царицы тесный совет, который, стоя выше Сената, будет решать самые важные дела. Когда столица заговорила о том, что недовольные вельможи думают возвести на престол великого князя Петра, ограничив его власть, Толстой уладил ссору сделкой с недовольными, следствием которой явился Верховный тайный совет, учрежденный указом 8 февраля 1726 г.

Верховный тайный совет составился из шести членов; пятеро из них с иноземцем Остерманом принадлежали к новой знати (Меншиков, Толстой, Головкин, Апраксин), но шестым был принят самый видный представитель родовитого боярства — князь Д. М. Голицын. Члены Совета подали императрице «мнение» в нескольких пунктах, которое было утверждено как регламент нового учреждения. Сенат и коллегии ставились под надзор Совета, но оставались при старых своих уставах; только дела особо важные, требующие новых законов, они должны были со своим мнением передавать в Совет. Значит, Сенат сохранял распорядительную власть в пределах действующего закона, лишаясь власти законодательной. Основная мысль нового учреждения: 1) верховная власть отказывалась от единоличного действия в порядке законодательства, и этим устранялись происки, подходы к ней тайными путями, временщичество, фаворитизм в управлении; 2) проводилось ясное различие между законом и простым распоряжением по текущим делам, между актами, сменение которых лишало управление характера закономерности.

Иноземным послам при русском дворе этот Совет казался первым шагом к перемене формы правления. Но изменялась не форма, а сущность правления, характер верховной власти: сохраняя свои титулы, она из личной воли превращалась в государственное учреждение. Завещание Екатерины I вводило Совет в состав регентства при ее малолетнем преемнике и усвояло ему полную власть самодержавного государя. Однако со всей этой властью Совет оказался совершенно бессилен перед капризами дурного мальчика-императора и перед произволом его любимцев.

В ночь на 19 января 1730 г. в Москве в Лефортовом дворце умер от оспы 15-летний император Петр II, не назначив себе преемника. Вместе с ним гасла династия, пресекалась мужская линия дома Романовых. Для замещения престола перебирали весь наличный царский дом, и ни на ком не могли остановиться, ни у кого не могли найти бесспорного права на престол: закон Петра I спутал все династические понятия и отношения.

Среди этой сумятицы толков и интересов Верховный тайный совет, как руководитель управления, взял на себя почин в деле замещения престола. Утром 19 января собравшимся в Кремле Синоду, Сенату, генералитету и прочим высшим чинам Верховный тайный совет объявил о поручении российского престола царевне Анне, прибавив, что требуется на то согласие всего отечества в лице собравшихся чинов. Все изъявили полное согласие.

В тот же день спешно были составлены и посланы Анне пункты, ограничивавшие ее власть. Императрица обещается по принятии русской короны во всю жизнь не вступать в брак и преемника не назначать, а также править вместе с Верховным тайным советом и без согласия его: 1) войны не начинать, 2) мира не заключать, 3) подданных новыми податями не отягощать, 4) в чины выше полковничья не жаловать и «к знатным делам никого не определять», а гвардии и прочим войскам быть под ведением Верховного тайного совета, 5) у шляхетства жизни, имения и чести без суда не отнимать, 6) вотчин и деревень не жаловать, 7) в придворные чины ни русских, ни иноземцев «без совету Верховного тайного совета не производить» и 8) государственные доходы в расход не употреблять (без согласия Совета). Эти обязательства заканчивались словами от лица императрицы: «А буде чего по сему обещанию не исполню и не додержу, то лишена буду короны российской».

Правление Анны Иоанновны

По иллюстрации Б. А. Чорикова «Императрица Анна Иоанновна принимает китайских посланников». Из издания «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836.

опреки пунктам Анна объявила себя подполковником Преображенского полка и капитаном кавалергардов. Она торжественно въехала в Москву 15 февраля, и в тот же день высокие чины в Успенском соборе присягали государыне да отечеству — и только. 25 февраля сот восемь сенаторов, генералов и дворян в большой дворцовой зале подали Анне прошение образовать комиссию для пересмотра проектов, представленных Верховному тайному совету, чтобы установить форму правления, угодную всему народу. 1 марта по всем соборам и церквам присягали уже самодержавной императрице. Так кончилась десятидневная конституционно-аристократическая русская монархия XVIII в., сооруженная 4-недельным временным правлением Верховного тайного совета.

Но, восстановляя самодержавие, дворянство не отказывалось от участия в управлении: в той же петиции 25 февраля оно просило, упразднив Верховный тайный совет, возвратить прежнее значение Сенату. Если бы это ходатайство было уважено, центральное и губернское управление составилось бы из выборных агентов дворянства. Дело 1730 г. было седьмой попыткой более или менее прикрытого сделочного вымогания свободы правительственным кружком и четвертым опытом открытого, формального ограничения власти.

Царствование Анны — одна из мрачных страниц нашей истории, и наиболее темное пятно на ней — сама императрица. Она, имея уже 37 лет, привезла в Москву злой и малообразованный ум с ожесточенной жаждой запоздалых удовольствий и грубых развлечений. Не доверяя русским, Анна поставила на страже своей безопасности кучу иноземцев, навезенных из Митавы и из разных немецких углов. Верховный тайный совет был упразднен, но и Сенат не удержал прежнего первенствующего значения. Над ним стал в 1731 г. Кабинет министров, творение Остермана. Казнями и крепостями изводили самых видных русских вельмож — Голицыных и целое гнездо Долгоруких. Тайная розыскная канцелярия работала без устали, доносами и пытками поддерживая должное уважение к предержащей власти и охраняя ее безопасность.

Между тем народное, а с ним и государственное хозяйство расстраивалось. Источники казенного дохода были крайне истощены, платежные силы народа изнемогли: в 1732 г. по смете ожидалось дохода от таможенных и других косвенных налогов до 2 1/2 миллиона рублей, а собрано было всего лишь 187 тысяч. Снаряжались вымогательные экспедиции. Повторялись татарские нашествия, только из отечественной столицы. Стон и вопль пошел по стране.

Настоящим заправилам государства — вице-канцлеру Остерману и фельдмаршалу Миниху, знатокам дипломатического и военного искусства, представились два прекрасных случая показать, насколько лучше умеют они вести дела, чем доморощенные русские неучи и лентяи. В 1733 г. умер король польский Август II, и надобно было поддержать его сына в борьбе за польский престол. В глубь Польши ввели целую регулярную армию под командой шотландца Лесси. Но обер-шталмейстер Левенвольд поставил русское войско в такое невыносимое положение, что целых 42 месяца осаждали Данциг, под которым сам сменивший Лесси Миних уложил более 8 тысяч русских солдат.

В 1735 г. начали войну с Турцией. Русские войска добились громких успехов: сделаны были три опустошительные вторжения в Крым, взяты Азов, Очаков, после Ставучанской победы в 1739 г. заняты Хотин, Яссы и здесь отпраздновано покорение Молдавского княжества. Но на австро-русско-турецком конгрессе в Немирове 1737 г. отдали дело во враждебные руки французского посла в Константинополе Вильнева, который заключил такой мир в Белграде (сентябрь 1739 г.): Азов уступается России, но без укреплений, которые должны быть срыты; Россия не может иметь на Черном море ни военных, ни даже торговых кораблей; султан отказался признать императорский титул русской императрицы.

Горючий материал негодования, обильно копившийся 10 лет, тлел незаметно. Но смерть Анны развязала языки, а оскорбительное регентство Бирона толкало к действию. Озлобление на немцев расшевелило национальное чувство; эта новая струя в политическом возбуждении постепенно повернула умы в сторону дочери Петра. Идучи от присяги императору-ребенку, гвардейские солдаты толковали о цесаревне Елизавете. Был подготовлен ночной гвардейский переворот 25 ноября 1741 г., который возвел на престол дочь Петра I.

Деятельность правительства

По иллюстрации Б. А. Чорикова «Первый кадетский корпус, учрежденный императрицей Анной Иоанновной. 1732 год». Из издания «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836.

ри императрице Анне и ее колыбельном преемнике переломилось настроение русского дворянского общества. Господство немцев много помогло его нравственному объединению. Самые тревожные заботы внушало правительству состояние государственного и народного хозяйства. Лихорадочная деятельность Петра до времени прикрывала крайнее истощение сил страны непосильными тягостями, наложенными на народный труд. Программный указ императрицы Екатерины I 9 января 1727 г. начинается решительным и печальным заявлением, что, сколько ни трудился Петр Великий над устроением духовных и светских дел, однако ничего из этого не вышло, и едва ли не все дела в худом порядке находятся и скорейшего поправления требуют. Казалось, предпринимали общий пересмотр реформы с целью довершить начатое и исправить недостатки исполненного. Совет обсудил поставленные ему указом на вид вопросы и предложения, и последовал ряд узаконений: решили облегчить взимание подушной, вывести полки с вечных квартир и расселить подгородными слободами, для удешевления администрации упразднить Мануфактур-коллегию, должность рекетмейстера при Сенате, некоторые канцелярии и конторы, а также надворные суды, положив все сборы и расправу на воевод и губернаторов, да им же подчинить и магистраты. Тем и ограничился пересмотр.

В указе 9 января поставлен был один коренной вопрос: как ввиду недоимки собирать прямой налог. Предписано было немедленно составить особую комиссию из членов Верховного тайного совета и Сената и с участием лиц из знатного и среднего шляхетства, которая должна была к сентябрю того же 1727 г. обсудить и решить это дело. Комиссия ничего не сделала и даже едва ли была собрана.

После Петра финансовая отчетность все более падала. В 1748 г. Сенат с трудом добился от Камер-коллегии приходо-расходной ведомости за 1742 г.; но она оказалась несходной с прежде присланной по некоторым статьям на сумму до миллиона рублей. При таком ведении хозяйства правительство иногда не знало, сколько у него денег и где они находятся.

Истощение прямого налога заставляло искать других, более выносливых финансовых источников; они нашлись в казенных монополиях, соляной и винной. Находчивый сенатор Шувалов предложил неистощимый способ умножения казенных доходов, представляющий «единое обращение циркулярное бесконечное». Эта циркулярная бесконечность достигалась тем, что казна могла получать всякую потребную ей сумму, возвышая по надобности цену вина и соли. Избыток соляной прибыли обращался на убавку подушной подати, уменьшая ее на 2–5 копеек с души.

На торговлю тяжким бременем ложились унаследованные от старой Руси и поддержанные при Петре таможенные пошлины и разные мелочные сборы, числом до 17, с бесчисленными придирками и злоупотреблениями от сборщиков. Тот же Шувалов в 1753 г. предложил упразднить внутренние таможни со всеми пошлинами и сборами, увеличив взамен того пошлину с цены ввоза и вывоза. Это была самая удачная и едва ли не единственная удачная финансовая мера на протяжении шести царствований после Петра.

Но его преемницы не умели удержать на полтавской и гангудской высоте военное дело. Современники, как и документы того времени, говорят о расстройстве армии, о плохом корпусе офицеров, об упадке военной техники, строевой, артиллерийской, инженерной, о массовом бегстве солдат из полков и крестьян за границу от рекрутчины. Еще печальнее участь, постигшая флот: он все время оставался в крайнем пренебрежении. В начале царствования Анны флот считали погибающим; в шведскую кампанию 1741 г. ни один корабль не мог выйти из гавани.

Так действовали правительства после Петра. Они не ставили себе общего вопроса, что делать с реформой Петра — продолжать ли ее или упразднить. Не отрицая ее, они не были в состоянии и довершать ее в целом ее составе, а только частично ее изменяли по своим текущим нуждам и случайным усмотрениям, но в то же время своей неумелостью или небрежением расстраивали ее главные части. Не зная положения дел в государстве, «вышнее правление» брело ощупью, по указаниям подчиненных, не умевших составить ни одной верной и отчетливой ведомости.

Укрепление дворянского землевладения

едное крестьянство стало ходячим правительственным выражением. Заботили, собственно, не сами крестьяне, а их побеги, отнимавшие у правительства рекрутов и податных плательщиков. К побегам присоединились мелкие крестьянские бунты, вызванные произволом владельцев и их управляющих. Это были пробные мелкие вспышки, лет через 20–30 слившиеся в пугачевский пожар. Тогда в сознании правящих сфер стала пробиваться мысль, что податной народ не просто живой инвентарь государственного хозяйства, но желает быть правомерным и правоспособным членом государственного союза, нуждающимся в справедливом определении своих прав и обязанностей перед государством. Этим внушена была попытка дать новую постановку крестьянскому вопросу, точнее, вопросу о крепостном праве.

Правительство искало не юридической установки крепостных отношений, а способа бездоимочного подушного сбора. В новом регламенте Камер-коллегии (23 июня 1731 г.) установили упрощенный его порядок: подать собирать по полугодиям самим помещикам или их управляющим и в срок отвозить к воеводе. Ответственный плательщик стал и обязательным сборщиком. В апреле 1734 г. издан был указ, обязывавший помещиков кормить своих крестьян в неурожайные годы, ссужать их семенами, чтобы земля впусте не лежала; дополнительный указ того же года грозил за нарушение апрельского закона жестоким истязанием и конечным разорением. Так крестьянский вопрос, столь живо возбужденный, сворочен был с социально-политического пути на путь фискально-полицейский, который привел к важным переменам в положении не крестьянства, а дворянства.

Тогда еще господствовал взгляд на помещика как на естественного покровителя своих крепостных; но для этого надобно было сделать его полным хозяином в своей деревне и снять с него другие обязанности. Потому в законодательстве идут вперемежку два ряда мер: одни укрепляют дворянское землевладение, другие облегчают обязательную службу дворянства. Так в шляхетстве рядом с военными и гражданскими служаками возник третий, специальный класс — неслужащих дворян-хозяев.

По докладу Сената о неудобствах единонаследия указ 17 марта 1731 г. отменил этот порядок, повелевая как поместья, так и вотчины именовать одинаково недвижимое имение-вотчина и делить такую недвижимость между детьми по Уложению «всем равно». Так огромный запас населенных государственных земель окончательно и безмездно отчуждался в частное владение.

При дороговизне частного кредита, доходившей до 20 %, по указу 7 мая 1753 г. открыт был в 1754 г. государственный Дворянский банк с основным капиталом в 750 тысяч рублей из шуваловской винной прибыли; помещик мог брать под залог недвижимого имения единовременную ссуду до 10 тысяч рублей из 6 % с уплатой в 3 года.

С целью упорядочить дворянское землевладение предпринято было генеральное межевание по межевой инструкции 13 мая 1754 г. Но оно раздразнило дворянский муравейник, возбудило ожесточенное противодействие владельцев, вызвало между ними бесчисленные тяжбы и было приостановлено.

Упорядочивая и укрепляя дворянское землевладение и душевладение, законодательство расширяло и самое крепостное право. Судебно-полицейская власть помещика обогатилась указом 6 мая 1736 г., предоставившим ему определять меру наказания крепостному за побег; указом 2 мая 1758 г. уполномочивавшим помещика наблюдать за поведением своих крепостных; наконец, указом 13 декабря 1760 г. о праве помещиков ссылать крепостных в Сибирь на поселение с зачетом их за рекрутов, а потом (по указу 1765 г.) даже в каторжную работу «за предерзостное состояние».

Целым рядом указов (1730, 1740, 1758 гг., также межевой инструкцией 1754 г.) лица недворянского звания, которые пользовались правами душевого и земельного владения (несвободные боярские люди, архиерейские и монастырские слуги, свободные люди, положенные в подушный оклад, купцы, посадские и казенные крестьяне, служилые люди, не дослужившиеся до обер-офицерского чина) лишены были права приобретать населенные земли и крепостных без земли, а земли уже приобретенные обязаны были продать в назначенный срок. Таким образом, потомственное дворянство было юридически отделено от классов, с ним соприкасавшихся или разделявших его преимущества, и монополизировало в своей среде крепостное душевое и земельное владение. С целью упрочить это обособление и эту монополию в 1761 г. велено было составить новую родословную книгу; при внесении в дворянские списки требовались доказательства права на дворянство.

Манифестом 18 февраля 1762 г. Петр III пожаловал «всему российскому благородному дворянству вольности и свободы». Манифест давал сословию косвенное, но суровое побуждение к службе: выражая надежду, что дворянство, не укрываясь от службы, будет честно ее продолжать, дворян, нигде не служивших и детей своих на пользу отечества ничему не обучивших, манифест повелевал всем истинным сынам отечества, «яко нерадивых о добре общем, презирать и уничижать, ко двору не принимать и в публичных собраниях не терпеть». Выходит, что манифест предоставлял дворянину право быть бесчестным человеком, только с некоторыми придворными и общественными лишениями.

Манифест 18 февраля, снимая с дворянства обязательную службу, ни слова не говорит о дворянском крепостном праве, вытекшем из нее как из своего источника. По требованию исторической логики или общественной справедливости на другой день, 19 февраля, должна была бы последовать отмена крепостного права; она и последовала на другой день, только спустя 99 лет.

Закон вводил крепостное право в третью фазу его развития: личное договорное обязательство крестьянина по соглашению с землевладельцем до Уложения, в эпоху Уложения превращенное в потомственную государственную повинность крестьян на частновладельческой земле для поддержания служебной годности военно-служилого класса, крепостная неволя с отменой обязательной службы дворянства получила формацию, трудно поддающуюся правовому определению. Крепостное право этого третьего образования можно назвать откупным или фискально-полицейским. Россия стала строго рабовладельческим царством античного или восточного типа.

Судьба реформ Петра I

етр внес в свою преобразовательную деятельность ряд идей, каковы понятие о государстве и взгляд на науку как государственное средство, и ряд задач, частью унаследованных, частью им впервые поставленных. Эти идеи и задачи сами собой складывались в довольно широкую программу.

После Петра государственные связи, юридические и нравственные, одна за другой порываются, и среди этого разрыва меркнет идея государства. Дело не пошло: промышленность не сделала заметных успехов, внешняя торговля как была, так и осталась пассивной в руках иноземцев; внутренняя падала, подрываемая нелепым способом взыскания недоимок — посредством описи купеческих дворов и пожитков; многие бросали торговлю, рассчитывая тем оправдать свою недоимку. Город и по второй ревизии замер на своих 3 % в составе всего податного населения.

И управление перестраивалось вовсе не в духе двойной задачи, поставленной ему Петром. Оно получило вооруженное подкрепление: войско, стоявшее на страже внешней безопасности, стали теперь повертывать фронтом внутрь страны: гвардию — для поддержания правительств, смотревших на свою власть как на захват, армию — для сбора податей, для борьбы с разбоями, крестьянскими побегами и волнениями. Центральное управление не стало ни аристократическим по социальному составу, ни бюрократическим по деловой подготовке: его вели люди из знатного шляхетства вперемежку с выслужившимися разночинцами; но и те и другие, за редкими исключениями, были импровизованные администраторы, по тогдашним о них отзывам, столько же понимавшие свое дело, как и кузнечное.

Перестроилось и областное управление. Городовые магистраты, подчиненные губернаторам и воеводам при Екатерине I, Елизавета восстановила в прежнем значении; но советы дворянских ландратов при губернаторах исчезли еще при Петре I, уступив место «комиссарам от земли», которых выбирало дворянство по уездам. После Петра I участие дворянства в местном управлении еще более локализовалось, рассыпалось по помещичьим усадьбам, которые стали центрами крепостных судебно-полицейских участков.

В то время как знатное и высокочиновное шляхетство господствовало наверху, в центре, низшее и среднее залегало в провинции, на крепостном дне. Впрочем, была мысль снова сомкнуть этих усадебных сельских начальников в сословные общества: в 1761 г. Сенат предоставил помещикам выбрать из своей среды в города воевод, которые бы имели деревни вблизи тех городов. Так выборный представитель дворянства становился на место коронного чиновника, правившего с выборной дворянской коллегией.

В отдельных мерах, планах и проектах о дворянстве искал себе подходящей правовой формы крупный общий факт, выработавшийся из всей неурядицы той эпохи: это — начало дворяновластия. А этот факт — один из признаков крутого поворота от реформы Петра I после его смерти: дело, направленное на подъем производительности народного труда средствами европейской культуры, превратилось в усиленную фискальную эксплуатацию и полицейское порабощение самого народа. Орудием этого поворота послужило сословие, которое Петр мечтал сделать проводником европейской культуры в русское общество.

Трудно сказать, чувствовали ли люди елизаветинского времени, что идут не по пути, указанному преобразователем. Но елизаветинец граф Кирилл Разумовский, брат фаворита, человек образованный, несколько позднее при случае выразил это чувство. В 1770 г., когда знаменитый церковный вития Платон, сказывая в Петропавловском соборе в присутствии императрицы и двора проповедь по поводу Чесменской победы, театрально сошел с амвона и, ударив посохом по гробнице Петра Великого, призывал его восстать и воззреть на свое любезное изобретение, на флот, Разумовский среди общего восторга добродушно шепнул окружающим: чего он его кличет? Если он встанет, нам всем достанется. Случилось так, что именно Елизаветой, так часто заявлявшей о священных заветах отца, подготовлены были обстоятельства, содействовавшие тому, что в сословии, бывшем доселе привычным орудием правительства в управлении обществом, зародилось стремление самому править обществом посредством правительства.

Правление Елизаветы Петровны

По иллюстрации Б. А. Чорикова «Восшествие на всероссийский престол Елизаветы Петровны». Из издания «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836.

мператрица Елизавета царствовала двадцать лет, с 25 ноября 1741 г. по 25 декабря 1761 г. Царствование ее было не без славы, даже не без пользы.

Молодость ее прошла не назидательно. Ни строгих правил, ни приятных воспоминаний не могла царевна вынести из беспризорной второй семьи Петра, где мать спешила как можно скорее сбыть дочерей замуж, чтобы в случае смерти их отца не иметь в них соперниц по престолонаследию.

Елизавета попала между двумя встречными культурными течениями, воспиталась среди новых европейских веяний и преданий благочестивой отечественной старины. То и другое влияние оставило на ней свой отпечаток, и она умела совместить в себе понятия и вкусы обоих. Религиозное настроение согревалось в ней эстетическим чувством. Невеста всевозможных женихов на свете, от французского короля до собственного племянника, при императрице Анне спасенная Бироном от монастыря и герцогской саксен-кобургмейнингенской трущобы, она отдала свое сердце придворному певчему из черниговских казаков, и дворец превратился в музыкальный дом. Она же основала первый настоящий университет в России — Московский.

Наиболее законная из всех преемников и преемниц Петра I, но поднятая на престол мятежными гвардейскими штыками, она наследовала энергию своего великого отца, строила дворцы в двадцать четыре часа и в двое суток проезжала тогдашний путь от Москвы до Петербурга, исправно платя за каждую загнанную лошадь. Мирная и беззаботная, она была вынуждена воевать чуть не половину своего царствования, побеждала первого стратега того времени Фридриха Великого, брала Берлин, уложила пропасть солдат на полях Цорндорфа и Кунерсдорфа; но с правления царевны Софьи никогда на Руси не жилось так легко, и ни одно царствование до 1762 г. не оставляло по себе такого приятного воспоминания.

Елизавета не могла войти в сложные международные отношения тогдашней Европы и понять дипломатические хитросплетения своего канцлера Бестужева-Рюмина. Но в своих внутренних покоях она создала себе особое политическое окружение из приживалок и рассказчиц, сплетниц, во главе которых стоял интимный солидарный кабинет, где премьером была Мавра Егоровна Шувалова, жена известного нам изобретателя и прожектера, а членами состояли Анна Карловна Воронцова, урожденная Скавронская, родственница императрицы, и какая-то просто Елизавета Ивановна, которую так и звали министром иностранных дел. Предметами занятий этого кабинета были россказни, сплетни, наушничества, всякие каверзы и травля придворных друг против друга, доставлявшая Елизавете великое удовольствие.

Эти кабинетные занятия чередовались с празднествами. Нескончаемой вереницей тянулись спектакли, увеселительные поездки, куртаги, балы, маскарады, поражавшие ослепительным блеском и роскошью до тошноты. Но жилые комнаты, куда дворцовые обитатели уходили из пышных зал, поражали теснотой, убожеством обстановки, неряшеством: двери не затворялись, в окна дуло; вода текла по стенным обшивкам, комнаты были чрезвычайно сыры. Елизавета жила и царствовала в золоченой нищете; она оставила после себя в гардеробе с лишком 15 тысяч платьев, два сундука шелковых чулок, кучу неоплаченных счетов и недостроенный громадный Зимний дворец.

При всем том в ней, не как в ее курляндской предшественнице, где-то там глубоко под толстой корой предрассудков, дурных привычек и испорченных вкусов еще жил человек, порой прорывавшийся наружу то в обете перед захватом престола никого не казнить смертью и в осуществившем этот обет указе 17 мая 1744 г., фактически отменившем смертную казнь в России, то в неутверждении свирепой уголовной части Уложения, составленной в Комиссии 1754 г. и уже одобренной Сенатом, с изысканными видами смертной казни, то в недопущении непристойных ходатайств Синода о необходимости отказаться от данного императрицей обета, то, наконец, в способности плакать от несправедливого решения, вырванного происками того же Синода. Елизавета была умная и добрая, но беспорядочная и своенравная русская барыня XVIII в., которую по русскому обычаю многие бранили при жизни и тоже по русскому обычаю все оплакали по смерти.

Правление Петра III

А. Р. Лисчевская. Великий князь Пётр Фёдорович и великая княгиня Екатерина Алексеевна с пажем. 1756.

е оплакало Елизавету только одно лицо, потому что было не русское и не умело плакать: это — назначенный ею самой наследник престола — самое неприятное из всего неприятного, что оставила после себя императрица. Этот наследник, сын старшей Елизаветиной сестры, умершей вскоре после его рождения, герцог Голштинский, известен в нашей истории под именем Петра III.

По странной игре случая в лице этого принца совершилось загробное примирение двух величайших соперников начала XVIII в. Петр III был сын дочери Петра I и внук сестры Карла XII. Вследствие этого владельцу маленького герцогства Голштинского грозила серьезная опасность стать наследником двух крупных престолов, шведского и русского. Сначала его готовили к первому и заставляли учить лютеранский катехизис, шведский язык и латинскую грамматику. Но Елизавета, вступив на русский престол, командировала майора Корфа с поручением во что бы ни стало доставить племянника в Петербург. Здесь Голштинского герцога Карла-Петра-Ульриха преобразили в великого князя Петра Федоровича и заставили изучать русский язык и православный катехизис.

Петр родился и рос хилым ребенком, скудно наделенным способностями. Рано став круглым сиротой, Петр в Голштинии получил никуда негодное воспитание под руководством невежественного придворного. Унижаемый и стесняемый во всем, он усвоил себе дурные вкусы и привычки, стал раздражителен, вздорен, упрям и фальшив, приобрел печальную наклонность лгать, а в России приучился еще напиваться.

Это был взрослый человек, навсегда оставшийся ребенком. Уже будучи женат, в России, он не мог расстаться со своими любимыми куклами, за которыми его не раз заставали придворные посетители. Он не знал и не хотел знать русской армии, и так как для него были слишком велики настоящие, живые солдаты, то он велел наделать себе солдатиков восковых, свинцовых и деревянных.

Елизавета приходила в отчаяние от характера и поведения племянника и не могла провести с ним четверти часа без огорчения, гнева и даже отвращения. Напутствуемый зловещими отзывами тетки, этот человек наизнанку, у которого спутались понятия добра и зла, вступил на русский престол. Он и здесь сохранил всю узость и мелочность мыслей и интересов, в которых был воспитан и вырос. Он боялся всего в России, называл ее проклятой страной, но нисколько не старался освоиться и сблизиться с ней, ничего не узнал в ней и всего чуждался.

Вступив на престол, Петр редко доживал до вечера трезвым и садился за стол обыкновенно навеселе. Каждый день происходили пирушки. На беду, император чувствовал влечение к игре на скрипке, считая себя совершенно серьезно виртуозом, и подозревал в себе большой комический талант, потому что довольно ловко выделывал разные смешные гримасы и передразнивал священников в церкви.

С самого вступления на престол Петр старался всячески рекламировать свое безграничное поклонение Фридриху II. Сбродной Голштинской гвардии Петр отдавал во всем предпочтение перед русской, называя последнюю янычарами. А в русской внешней политике хозяйничал прусский посланник, всем распоряжавшийся при дворе Петра.

В его царствование было издано несколько важных и дельных указов, каковы были, например, указы об упразднении Тайной канцелярии, о позволении бежавшим за границу раскольникам воротиться в Россию с запрещением преследовать за раскол. Эти указы внушены были не отвлеченными началами веротерпимости или ограждения личности от доносов, а практическими расчетами людей, близких к Петру, которые, спасая свое положение, хотели царскими милостями упрочить популярность императора. Из таких же соображений вышел и указ о вольности дворянства.

Перед возмущенным чувством оскорбленного национального достоинства опять восстал ненавистный призрак второй бироновщины. Всем было очевидно расстройство правительственного механизма. Все это вызвало дружный ропот, который из высших сфер переливался вниз и становился всенародным. Ропот незаметно сложился в военный заговор, а заговор повел к новому перевороту.

Переворот 28 июня 1762 г.

А. Н. Бенуа. Выход императрицы Екатерины II. Из издания И. Н. Кнебеля «Картины по русской истории», 1908–1913.

мператор дурно жил с женой, грозил развестись с ней и даже заточить в монастырь. Екатерина долго держалась в стороне, терпеливо перенося свое положение и не входя в прямые сношения с недовольными. Но сам Петр вызвал ее к действию. Чтобы переполнить чашу русского огорчения и довести всенародный ропот до открытого взрыва, император заключил мир (24 апреля 1762 г.) с тем самым Фридрихом, который при Елизавете приведен был в отчаяние русскими победами. Петр не только отказался от завоеваний, но и присоединил свои войска к прусским, чтобы действовать против австрийцев, недавних русских союзников.

За парадным обедом 9 июня по случаю подтверждения этого мирного договора император провозгласил тост за императорскую фамилию. Екатерина выпила свой бокал сидя. Петр приказал стоявшему у него за креслом генерал-адъютанту Гудовичу подойти к Екатерине и сказать ей бранное слово. Но, опасаясь, как бы Гудович при передаче не смягчил этого неучтивого слова, Петр сам выкрикнул его через стол во всеуслышание. Императрица расплакалась.

С этого времени Екатерина стала внимательнее прислушиваться к предложениям своих друзей. Предприятию сочувствовало множество лиц высшего петербургского общества, большею частью лично обиженных Петром. Настоящими же дельцами предприятия была гвардейская офицерская молодежь. Накануне переворота Екатерина считала на своей стороне до 40 офицеров и до 10 тысяч солдат гвардии.

Взрыв был ускорен случайным обстоятельством. К сенатору Пассеку, активному участнику будущего переворота, вбежал встревоженный Преображенский капрал с вопросом, скоро ли свергнут императора, и с известием, что императрица погибла; тревога солдат вызвана была слухами, какие распускали про Екатерину сами заговорщики. Пассек выпроводил солдата, уверив его, что ничего подобного не случилось, а тот бросился к другому офицеру, не принадлежавшему к заговору. Этот офицер донес о слышанном по начальству, и 27 июня Пассек был арестован. Арест его поднял на ноги всех заговорщиков. Ночью решено было послать Алексея Орлова за Екатериной, которая жила в Петергофе.

Рано утром 28 июня императрица была привезена прямо в Измайловский полк. Давно подготовленные солдаты по барабанному бою выбежали на площадь и тотчас присягнули, целуя руки, ноги, платье императрицы. Затем двинулись в Семеновский полк, где повторилось то же самое. Во главе обоих полков, сопровождаемая толпой народа, Екатерина поехала в Казанский собор, где на молебне ее возгласили самодержавной императрицей. Отсюда она отправилась в новоотстроенный Зимний дворец и застала там уже в сборе Сенат и Синод, которые беспрекословно присоединились к ней и присягнули. К движению примкнули конногвардейцы и преображенцы с некоторыми армейскими частями и в числе свыше 14 тысяч окружили дворец, восторженно приветствуя обходившую полки Екатерину; толпы народа вторили войскам.

Вечером 28 июня Екатерина во главе нескольких полков двинулась в Петергоф. Получив известия из Петербурга, там принялись рассылать адъютантов и гусар по всем дорогам к столице, писать приказы, давать советы. Решено было захватить Кронштадт, чтобы оттуда действовать на столицу, пользуясь морскими силами. Но когда император со свитой приблизился к крепости, оттуда было объявлено, что по нему будут стрелять, если он не удалится. Попытка вступить в переговоры с императрицей не удалась; предложение помириться и разделить власть осталось без ответа. Тогда Петр принужден был собственноручно переписать и подписать присланный ему Екатериной акт якобы «самопроизвольного» клятвенного отречения от престола.

Екатерина со своими полками утром 29 июня заняла Петергоф. Бывшего императора удалили в Ропшу, загородную мызу. Вечером 6 июля Екатерина получила от А. Орлова записку: в тот день Петр за столом заспорил с одним из собеседников; Орлов и другие бросились их разнимать, но сделали это так неловко, что хилый узник оказался мертвым.

30 июня Екатерина торжественно вступила в Петербург. Так кончилась эта революция, самая веселая и деликатная из всех нам известных, не стоившая ни одной капли крови, настоящая дамская революция.

Личность Екатерины II

По иллюстрации Б. А. Чорикова «Учреждение Воспитательного дома императрицей Екатериной II. 1763 год». Из издания «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836.

апреля 1729 г. родилась Софья-Августа, наша Екатерина. По матери она принадлежала к голштейнготторпскому княжескому роду, одному из многочисленных княжеских родов Северной Германии, а по отцу — к другому тамошнему же и еще более мелкому владетельному роду — ангальтцербстскому. Екатерина росла резвой, шаловливой, даже бедовой девочкой, любившей попроказить над старшими, особенно надзирательницами, щегольнуть отвагой перед мальчиками и умевшей не смигнуть, когда трусила. Родители не отягощали ее своими воспитательными заботами.

Уже с 7 лет у Екатерины в голове начала бродить мысль о короне, а когда принц Петр голштинский стал наследником русского престола, она «во глубине души предназначала себя ему», потому что считала эту партию самой значительной из всех возможных. Позднее она откровенно признается в своих записках, что по приезде в Россию русская корона ей больше нравилась, чем особа ее жениха, которому она по матери приходилась троюродной сестрой.

Тотчас по приезде к Екатерине приставили учителей закона божия, русского языка и танцев. При обряде присоединения к православию ей дано было имя Екатерины Алексеевны в честь матери императрицы. На другой день, 29 июня 1744 г., чету обручили, а в августе 1745 г. обвенчали, отпраздновав свадьбу 10-дневными торжествами. После свадьбы 16-летняя мечтательница вступила в продолжительную школу испытаний. Серо и черство началась ее семейная жизнь с 17-летним вечным недоростком. Впрочем, самые тяжкие уроки шли не со стороны мужа. С ним она еще кое-как, с грехом пополам, уживалась. Настоящей тиранкой Екатерины была «дорогая тетушка». Елизавета держала ее, как дикую птицу в клетке. Ласки и безумно щедрые подарки чередовались с более частыми грубыми выговорами.

Екатерина решила, что для осуществления честолюбивой мечты ей необходимо всем нравиться. Для этого она не щадила ни своего ума, ни сердца, пуская в оборот все средства от искренней привязанности до простой угодливости. Она обращалась со всеми как можно лучше, старалась снискать себе расположение всех вообще, больших и малых. С самого прибытия в Россию она прилежно изучала обряды русской церкви, строго держала посты, много и усердно молилась, особенно при людях, даже иногда превосходя в этом желания набожной Елизаветы, но страшно сердя тем своего мужа.

Невыносимо бестолковая жизнь, какую устроила своей племяннице Елизавета, сделали для нее книгу убежищем от тоски и скуки. Сначала она без разбора читала романы; потом ей попались под руку сочинения Вольтера, которые произвели решительный перелом в выборе ее чтения. Екатерина терпеливо коротала долгие часы в своей комнате за Барром или Бэйлем, как летом в Ораниенбауме по целым утрам блуждала с ружьем на плече или по 13 часов в сутки скакала верхом.

Рождение великого князя Павла (20 сентября 1754 г.) не заслужило ей приличного с ней обращения. Напротив, с ней стали поступать, как с человеком, исполнившим заказанное дело и ни на что более не нужным. Новорожденного как государственную собственность тотчас отобрали от матери и впервые показали ей только спустя 40 дней.

Она старалась укрепить свое шаткое положение, всеми мерами и с заслуженным успехом приобретая сочувствие в обществе. Но общественное мнение в России и тогда было плохой опорой всякого политического положения. Екатерина искала более надежного союзника. Канцлер граф А. П. Бестужев-Рюмин резко выделялся из толпы придворных ничтожеств, какими окружала себя Елизавета. Ум его, весь сотканный из придворных каверз и дипломатических конъюнктур, привык додумывать каждую мысль до конца, каждую интригу доплетать до последнего узла. Их с Екатериной сблизили общие враги и опасности. Но Семилетняя война налетела вихрем на обоих заговорщиков; канцлер повалился, Екатерина удержалась на ногах.

С первых же дней царствования Петра III с Екатериной стали обращаться презрительно. Но роль жертвы была уже ей знакома. Весь Петербург, приходя во дворец поклониться праху Елизаветы, видел Екатерину в глубоком трауре благоговейно стоящей у гроба покойной. При погребении она усерднее всех исполняла похоронные обряды русской церкви; и духовенство и народ были этим очень тронуты, и тем больше крепло их доверие к ней среди усиливавшегося ропота на безумства императора.

Внутренняя политика Екатерины II

По иллюстрации Б. А. Чорикова «Ломоносов представляется императрице Елизавете Петровне. 1749 год». Из издания «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836.

ек нашей истории, начатый царем-плотником, заканчивался императрицей-писательницей. Вступив на престол, Екатерина заметила «признаки великого роптания на образ правления прошедших последних годов». Далекие от столицы глубокие народные массы, находившиеся в состоянии брожения, можно было успокоить только ощутительными для всех мерами справедливости и общей пользы.

Екатерине надобно было стать популярной в широких кругах народа, действуя наперекор предшественнику, поправляя, что было им испорчено. Предшественник ее оскорбил национальное чувство, презирая все русское, выдав Россию головой ее врагу; Екатерина обязана была действовать усиленно в национальном духе, восстановить попранную честь народа. Прежнее правительство вооружило против себя всех своим бесцельным произволом; новое разумно-либеральными мерами должно было упрочить законность в управлении, что и было обещано в июльском манифесте.

Но Екатерина была возведена на престол дворянской гвардией, а дворянство не довольствовалось законом о вольности дворянской, требовало расширения и укрепления своих прав как господствующего сословия. Так популярная деятельность нового правительства должна была одновременно следовать направлению национальному, либеральному и сословно-дворянскому. Легко заметить, что эта тройственная задача страдала несогласимым внутренним противоречием. После закона 18 февраля дворянство стало поперек всех народных интересов и даже преобразовательных потребностей государства.

Екатерина нашла выход. Тройственная задача развилась в такую практическую программу: строго национальная, смело патриотическая внешняя политика, благодушно-либеральные, возможно гуманные приемы управления, сложные и стройные областные учреждения с участием трех сословий, салонная, литературная и педагогическая пропаганда просветительных идей времени и осторожно, но последовательно консервативное законодательство с особенным вниманием к интересам одного сословия. Основную мысль программы можно выразить так: попустительное распространение идей века и законодательное закрепление фактов места.

Внешняя политика Екатерины II

По иллюстрации Б. А. Чорикова «Уничтожение турецкого флота при Чесме графом Орловым. 1770 год». Из издания «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836.

нешняя политика — самая блестящая сторона государственной деятельности Екатерины. Она была поприщем, на котором Екатерина всего удобнее могла завоевать народное расположение: здесь разрешались вопросы, понятные и сочувственные всему народу. Наконец, здесь не нужно было ни придумывать программы, ни искать возбуждений: задачи были готовы, прямо поставлены вековыми указаниями истории и настойчивее других требовали разрешения.

После Ништадтского мира, когда Россия твердой ногой стала на Балтийском море, на очереди оставались два вопроса внешней политики, один территориальный, другой национальный. Первый состоял в том, чтобы продвинуть южную границу государства до его естественных пределов, до северной береговой линии Черного моря с Крымом и Азовским морем и до Кавказского хребта. Это восточный вопрос. Потом предстояло довершить политическое объединение русской народности, воссоединив с Россией оторванную от нее западную часть. Это вопрос западнорусский.

Флот был в упущении, армия в расстройке, крепости развалились. На штатс-конторе числилось 17 миллионов долгу не исполненных казной уплат — на один миллион больше годовой суммы государственных доходов. Екатерина признавалась в 1762 г. послу совсем не дружественной Франции, что ей нужно не менее пяти лет мира, чтобы привести свои дела в порядок, а пока она со всеми государями Европы ведет себя, как искусная кокетка. Но она ошиблась в своих кавалерах.

В первое время по воцарении, еще плохо понимая дела, Екатерина спрашивала мнения своих советников о мире с Пруссией, заключенном при Петре III. Советники не признали этого мира полезным для России и высказались за возобновление союза с Австрией. За это стоял и старый приятель Екатерины, А. П. Бестужев-Рюмин. Но около него стал дипломат помоложе его, ученик и противник его системы граф Н. И. Панин. Он был не только за мир, но прямо за союз с Фридрихом. Екатерине не хотелось продолжать ненавистную политику своего предшественника, но Панин одолел.

Союзный договор с Пруссией был подписан 31 марта 1764 г., когда в Польше по смерти короля Августа III шла избирательная агитация. Панин стал проводником небывалой в Европе международной комбинации. Он живо воспринял и разработал мысль Корфа образовать сильный союз держав, который можно было бы противопоставить южному, австро-франко-испанскому. По его проекту северные некатолические государства и Польша соединялись для взаимной поддержки, для защиты слабых сильными. Боевое назначение, прямое противодействие южному союзу лежало на главах северного союза, «активных» его членах, на России, Пруссии и Англии; от государств второстепенных, от «пассивных» членов, каковы Швеция, Дания, Польша, Саксония и другие мелкие государства, требовалось только, чтобы они при столкновениях обоих союзов не приставали к южному, оставались нейтральными. Это и была нашумевшая в свое время северная система.

Турецкая война была проверочным испытанием для Екатерины. За удивительными морскими победами на Архипелаге следовали такие же сухопутные в Бессарабии на Ларге и Кагуле (июль 1770 г.). Заняты Молдавия и Валахия, взяты Бендеры; в 1771 г. овладели нижним Дунаем от Журжи и завоевали весь Крым. Вторая война (1787–1791), победоносная и страшно дорого стоившая людьми и деньгами, кончилась тем, чем должна была кончиться первая: удержанием Крыма и завоеванием Очакова со степью до Днестра, за Россией укреплялся северный берег Черного моря, без Дакии и без второго внука на константинопольском престоле.

В 1772 г. (25 июля) по соглашению о разделе Речи Посполитой Австрия получила всю Галицию с округами, захваченными еще до раздела, Пруссия — Западную Пруссию с некоторыми другими землями, а Россия — Белоруссию (губернии Витебская и Могилевская). После второго раздела (1793 г.) 10-миллионная Речь Посполитая, простиравшаяся «от моря до моря», сократилась в узкую полосу между средней и верхней Вислой и Неманом — Вилией с трехмиллиониым населением, с прежней конституцией и с подчинением внешней политики короля русскому надзору. Восстание 1794 г. с объявлением войны России и Пруссии и с диктатурой Костюшки было предсмертной судорогой Польши. Страна еще раз была завоевана русскими войсками. Конвенция трех держав, поделивших между собой остаток Польши, закрепила международным актом падение польского государства (13 октября 1795 г.). Предстояло воссоединить Западную Русь; вместо того разделили Польшу.

Манифест Екатерины II

ступив на престол, Екатерина хотела видеть народ, страну, взглянуть на ее жизнь вблизи. С этой целью она предприняла в первые годы царствования ряд поездок: в 1763 г. ездила в Ростов и Ярославль, в 1764 г. посетила прибалтийские губернии, в 1765 г. проехала по Ладожскому каналу и весной 1767 г. решилась посетить Азию, как она выражалась, т. е. проехать по Волге.

Ввиду крестьянских волнений и толков указ, изданный на шестой день по воцарении, обнадеживал помещиков в ненарушимом обладании их имениями и крестьянами. Отменены были многие откупа и монополии; для удешевления хлеба временно запрещен его вывоз за границу; сбавлена казенная цена соли. Издан был строгий манифест против взяточничества. Введены новые штаты служащих и установлены пенсии. В 1763 г. Сенату сделан был строгий выговор «за междоусобное несогласие, вражду, ненависть». Окончено было трудное дело секуляризации населенных церковных имений (указ 26 февраля 1764 г.). Наконец, в 1765 г. составлена была комиссия о государственном межевании.

Эти меры первых трех лет должны были произвести благоприятное впечатление и даже практическое действие, облегчить несколько налоговую тяжесть, содействовать общему успокоению, внести некоторое оживление в застоявшееся правящее болото, дать острастку чиновнику, а что было всего важнее для Екатерины — внушить некоторое доверие к ее правительству.

Между тем в центральном управлении оставался очень заметный пробел: законодательная власть, сосредоточиваясь в одном лице государя, не имела никакого закономерного устроения; не было учреждения, которое воспособляло бы эту работу. Панин представил доклад и проект манифеста об Императорском совете и о преобразовании Сената с разделением его на департаменты. Из этих двух учреждений устроялось новое верховное управление.

Совет по проекту манифеста — законодательная мастерская, исполняющая подготовительную работу законодательства по надлежащей форме и порядку, чем бы «добрый государь при его великих трудах ограничивал себя в ошибках, свойственных человечеству». Верховная власть не ограничивалась, а только сдерживалась практически самой организацией законодательного дела.

«Наказ» Екатерины II

катерина вывела заключение, что «образ мыслей вообще и самый гражданский закон» не могут быть исправлены иначе, как установлением ею писанных и утвержденных правил для всего населения империи и по всем предметам законодательства. Для того она начала читать и потом писать «Наказ» Комиссии уложения. Работа начата была в январе 1765 г., а к началу 1767 г. «Наказ» был уже готов.

«Наказ» — компиляция, составленная по нескольким произведениям тогдашней литературы просветительного направления. Главные из них — знаменитая книга Монтескье Дух законов и вышедшее в 1764 г. сочинение итальянского криминалиста Беккариа О преступлениях и наказаниях, быстро приобретшее громкую известность в Европе.

«Наказ» много пострадал от цензуры, или критики, какой он подвергся до выхода в свет. По рассказу Екатерины, когда труд ее достаточно подвинулся, она стала показывать его по частям разным лицам, по вкусу каждого. Под влиянием ли выслушанных замечаний, или по собственному раздумью она зачеркнула, разорвала и сожгла добрую половину написанного.

В 20 главах «Наказ» говорит о самодержавной власти в России, о подчиненных органах управления, о хранилище законов (Сенате), о состоянии всех в государстве живущих (о равенстве и свободе граждан), о законах вообще, о законах подробно, именно о согласовании наказаний с преступлениями, о наказаниях, особенно об их умеренности, о производстве суда вообще, об обряде криминального суда (уголовное право и судопроизводство), о крепостном состоянии, о размножении народа в государстве, о рукоделии (ремеслах) и торговле, о воспитании, о дворянстве, о среднем роде людей (третьем сословии), о городах, о наследствах, о составлении (кодификации) и слоге законов; последняя, XX глава излагает разные статьи, требующие изъяснения; именно говорит о суде за оскорбление величества, о чрезвычайных судах, о веротерпимости, о признаках падения и разрушения государства. В двух дополнительных главах идет речь о благочинии, или полиции, и о государственной экономии, т. е. о доходах и расходах.

Во вступлении он ставит общее положение, что законы должны соответствовать естественному положению народа, для которого они составлены. Из этого тезиса в дальнейших статьях он делает два вывода. Во-первых, Россия по положению своему есть европейская держава. Доказательство этого — реформа Петра I, введя европейские нравы и обычаи в европейском народе, имела тем более успеха, что прежние нравы в России совсем не сходствовали с ее климатом и занесены были к нам от чуждых народов. Само собою следует, что русские законы должны иметь европейские основы. Эти основы и даны «Наказом» в собранных им выводах европейской политической мысли.

Другой вывод, извлеченный из естественного положения России, — тот, что она по своему обширному протяжению должна быть управляема самодержавным государем: «Надлежит, чтобы скорость в решении дел, из дальних стран присылаемых, возмещала медленность, отдаленностью мест причиняемую». Если, говоря языком того времени, весь «разум» самодержавия в расстоянии Читы от Петербурга, то на втором выводе также можно построить силлогизм, гораздо более неожиданный. Книга Монтескье, главный источник «Наказа», есть идеальное изображение конституционной монархии. Первая посылка силлогизма та же: законы государства должны соответствовать его естественному положению. Вторая посылка: Россия по своему естественному, т. е. географическому, протяжению должна иметь самодержавный образ правления. Заключение: в основу ее законодательства должны лечь принципы конституционной монархии. Силлогизм имеет вид паралогизма, между тем это действительная мысль Екатерины. Свободная от политических убеждений, она заменяла их тактическими приемами политики. Не выпуская из рук ни одной нити самодержавия, она допускала косвенное и даже прямое участие общества в управлении и теперь призвала к сотрудничеству в составлении нового уложения народное представительство. Самодержавная власть, по ее мысли, получала новый облик, становилась чем-то вроде лично-конституционного абсолютизма. В обществе, утратившем чувство права, и такая случайность, как удачная личность монарха, могла сойти за правовую гарантию.

Работа кодификационной комиссии над юридическими документами

анифестом 14 декабря 1766 г. Екатерина созывала депутатов в предположенную Комиссию для сочинения проекта нового уложения, как она официально называлась. В Комиссии представлены были центральные правительственные учреждения, некоторые сословия, инородческие племена и места жительства. Всех депутатов было избрано 564. В составе Комиссии городских депутатов было 39 %; между тем городские жители не составляли и 5 % всего населения империи.

Избиратели обязаны были снабдить своих депутатов наказами, изложив в них свои «общественные нужды и отягощения». Избиратели охотно отзывались на это требование. Депутат отвечал перед обществом своих избирателей за своевременное представление их ходатайств, куда следовало. Но ему предоставлялось право ходатайствовать и сверх наказа, о чем он заблагорассудит, не мог только противоречить своему наказу.

Депутаты созывались не только для того, чтобы от них выслушать нужды и недостатки каждого места, но и допущены они быть имеют в Комиссию для заготовления проекта нового уложения. Согласно с такой задачей Комиссия получила очень сложное устройство. Из Большой комиссии, как называлось ее полное собрание, выделялись по ее выбору три малые, из пяти депутатов каждая. Дирекционная комиссия, распорядительная, предлагала полному собранию образовать по мере надобности частные кодификационные комиссии для выработки отдельных частей Уложения и потом наблюдала за их работами, сличала составленные ими проекты с «Большим Наказом», как назывался «Наказ» императрицы в отличие от депутатских, исправляла их и вносила в полное собрание, всегда объясняя свои поправки. Экспедиционная комиссия, редакционная, излагала или направляла проекты частных комиссий и постановления самой Большой комиссии «по правилам языка и слога», устраняя из них слова и речи двусмысленные, темные и невразумительные. Третья комиссия, подготовительная, разбирала депутатские наказы, делала из них выписки «по материям» и вносила в полное собрание. Эти три малые комиссии составляли как бы бюро Большой.

Кодификационные работы Большой комиссии начались только с восьмого заседания чтением и обсуждением наказов от черносошных крестьян и пахотных солдат. Затем Комиссия перешла к чтению и обсуждению законов о правах дворянства, вызвавших горячие прения. Посвятив этому предмету 11 заседаний, Большая комиссия обратилась к чтению и обсуждению законов о купечестве, занявших 46 заседаний. Вперемежку с суждениями о купечестве и других случайно возбуждавшихся вопросах читали и обсуждали на 10 заседаниях лифляндские и эстляндские привилегии.

В декабре 1767 г. заседания Комиссии в Москве прекратились и она была переведена в Петербург, где 18 февраля 1768 г. в Зимнем дворце возобновила свои работы чтением и обсуждением законов о юстиции. Этому предмету в продолжение пяти месяцев было уделено до 70 заседаний. После того депутаты занялись чтением и обсуждением законов о поместьях и вотчинах. В декабре 1768 г. был издан указ о прекращении занятий Большой комиссии. Вторичного созыва полного собрания не последовало. За полтора года Большая комиссия имела 203 заседания.

Еще при составлении манифеста о созыве депутатов Екатерина колебалась, какой избрать путь, продолжать ли начатое до нее упорядочение русских законов, соглашая их с «Наказом», или объявить все заботы об этом бесплодными и начать дело «с Другого конца», а с какого — этого она не дописала в уцелевшем наброске. Она выбрала в манифесте 14 декабря 1766 г. первый путь, но если под вторым она разумела совершенно новый кодекс, то ход дел в Комиссии указал ей третий путь, по которому она и пошла.

В депутатских наказах, городских и дворянских, рядом с местными нуждами и сословными претензиями стоят заявления об отсутствии лекарей, аптек, больниц, богаделен, сиротских домов, хлебных казенных магазинов, банков, почтовых станций, школ — простейших средств благоустроенного гражданского общежития. Это обывательский запрос правительству о неисполнении им своих обязанностей. Наказы хотели, чтобы статьи о правах сословий были разработаны в выборные сословные учреждения. Это столь настойчиво заявленное стремление помогло Екатерине выйти из колебаний насчет характера задуманного ею нового уложения. Увидев, что из работ Комиссии не выйдет ни свода старых законов, ни нового кодекса в духе «Наказа», она повернула мысль к областной реформе.

Преобразование областного управления

ентральное управление при Екатерине осталось в том же неопределенном неустроенном состоянии, в каком действовало прежде. Но областное управление было для Екатерины удобной почвой, на которой она могла сеять заимствованные ею из любимых сочинений политические идеи.

7 ноября 1775 г. было обнародовано Учреждение для управления губернии. Манифест, которым сопровождалось обнародование «Учреждения», указывал следующие недостатки существующего областного управления: во-первых, губернии представляли слишком обширные административные округа; во-вторых, эти округа снабжены были слишком недостаточным количеством учреждений со скудным личным составом; в-третьих, в этом управлении смешивались различные ведомства: одно и то же место ведало и администрацию собственно, и финансы, и суд, уголовный и гражданский.

Прежде всего Екатерина ввела новое областное деление: вместо 20 обширных губерний, на которые делилась тогда Россия, теперь вся империя разделена была на 50 губерний. Это округа в 300–400 тысяч жителей; они подразделялись на уезды с населением в 20–30 тысяч обывателей.

Каждая губерния получила однообразное устройство, административное и судебное. Главным учреждением в системе губернской администрации является губернское правление с губернатором или наместником во главе. Это учреждение исполнительное, полицейское и вместе распорядительное. Уездным органом губернского управления был нижний земский суд под председательством земского исправника или капитана; это также исполнительное полицейское учреждение. Власть исправника простирается на весь уезд за исключением уездного города; здесь ему соответствует городничий или комендант. Финансовое управление было сосредоточено в Казенной палате, ведавшей казенные сборы, подряды, постройки. Казенной палате подчинены казначейства, губернское и уездные, которые хранят казенные доходы.

Чрезвычайно сложное устройство дано было суду. Высшими губернскими судебными инстанциями были две палаты: палата уголовных дел и палата гражданских дел. Это были судебные места для всех сословий. Под этими судебными учреждениями в губернии стояли сословные суды: верхний земский суд для дворянства, губернский магистрат для купечества и мещанства и верхняя расправа для свободных сельских обывателей. Эти две высшие судебные инстанции находились в губернском городе; по городам уездным рассеяны были низшие инстанции. То были: уездный суд для дворянства, городовой магистрат для купечества и мещанства и нижняя расправа для вольных сельских обывателей. Некоторые уголовные и гражданские дела особого характера сосредоточены были в губернском совестном суде. Для управления учебными заведениями, богадельнями, сиротскими домами и другими благотворительными местами учрежден был приказ общественного призрения. Как совестный суд, так и приказ общественного призрения по составу своему были всесословными правительственными местами. Заседатели в них выбирались из всех трех главных классов местного общества.

Законодательница, руководясь западноевропейскими публицистами, столкнулась с дворянством, которым руководили практические восточноевропейские интересы. Это противоречие было внушено интересами одного сословия — дворянства. Его преобладающее значение в местном управлении выражалось в двух формах: 1) в выборе личного состава сословных дворянских учреждений, 2) в сословном происхождении личного состава общих бессословных учреждений. Благодаря этому преобладанию дворянство стало руководящим классом как в местном, так и центральном управлении.

Через несколько времени устройство областного управления завершено было двумя жалованными сословными грамотами — дворянству и городам. Обе эти грамоты подписаны были в один день, 21 апреля 1785 г.

В жалованной грамоте дворянству завершено было корпоративное устройство сословия: возникли губернские дворянские собрания с губернскими предводителями во главе. Право выбирать губернских предводителей было признано за сословием жалованной грамотой 1785 г. В этой грамоте окончательно определены права дворянства: дворянин пользуется недвижимым имуществом своим вместе с крестьянами на праве полной собственности, передает свое звание жене и детям, не лишается этого звания иначе как по суду; приговор о преступлении дворянина получает силу только с утверждения верховной власти. Дворянин свободен от личных податей, от рекрутской повинности и от телесных наказаний; дворянские собрания имеют право ходатайствовать о своих сословных нуждах перед высшим правительством.

По жалованной грамоте городам Российской империи 1785 г. рядом с магистратом как судебным учреждением возникают городские, полицейско-хозяйственные учреждения. Городское население было разделено на шесть состояний — на именитых граждан, на настоящих обывателей, т. е. тех, которые имеют в городе дома и землю, не занимаясь торговлей и промышленностью, на купцов гильдейских, на цеховых ремесленников, на иностранных и иногородних гостей и на посадских, которые промышляют черной работой или ремеслом, не имея недвижимой собственности в городе. Городское хозяйство и управление вели две думы: общая и шестигласная; общая состояла под председательством городского головы из гласных от всех разрядов и имела распорядительное значение; дума шести гласная, состоящая из шести членов по одному от каждого из шести состояний под председательством того же городского головы, была исполнительным учреждением.

Оба эти самоуправления — дворянское и городское — развивались с неодинаковым успехом. Губернские учреждения ввели необычайное оживление в среде губернских дворян. Напротив, городское управление действовало очень вяло под тяжелой рукой наместника, или губернатора.

Итак, в Московском государстве дворянство не правило, а было лишь орудием управления — обязательно служило, притом как в центре, так и в провинции. В первой половине XVIII в., делая центральное правительство, оно продолжало обязательно служить в центре и едва начинало править в провинции; во второй половине века, в последний раз сделавши правительство в 1762 г., это сословие перестало обязательно служить в центре и с 1775 г., окончательно взяв в свои руки местное управление, начало править в провинции.

Усиление крепостного права после Петра I

ворянство руководило местным управлением, потому что почти половина местного населения — крепостное крестьянство — находилось в его руках. Это землевладельческое значение сословия держалось на крепостном праве. Со смерти Петра крепостное состояние расширялось и в количественном и в качественном отношении, т. е. одновременно все большее количество лиц становилось в крепостную зависимость и все более расширялись границы власти владельца над крепостными душами.

Крепостное состояние размножалось двумя способами — припиской и пожалованием. Приписка состояла в том, что люди, которые не успели примкнуть к основным классам общества, по указу Петра I обязаны были найти себе господина и положение, записаться в подушный оклад за каким-либо лицом либо обществом. В противном случае их записывали простым полицейским распоряжением. Пожалование развивалось из прежних поместных дач. Помещик был временным владельцем поместья, крепостной крестьянин укреплялся и за всеми его преемниками, потому что прикреплялся к тяглому крестьянскому союзу, или обществу, на помещичьей земле. По мере того как поместья смешивались с вотчинами, во владение помещику поступал и этот обязательный труд крепостного крестьянина на одинаковом праве с землей — на праве полной наследственной собственности.

Одновременно с этим расширялись и пределы крепостной зависимости. Уложение уничтожило право вольного человека распоряжаться своей личной свободой. По Уложению вольный человек обязан служить государству личной службой или тяглом и не мог отдаваться в частную собственность по личному договору. Это законодательство превратило крепостную неволю крестьянина из зависимости по договору в зависимость по закону. Первая ревизия наложила на холопов одинаковые с крестьянскими государственные повинности. Те и другие по закону образовали состояния крепостных людей, или крепостных душ.

В законодательстве первой половины XVIII в. о крепостных крестьянах более пробелов и недомолвок, чем ясных и точных определений. Эти недомолвки и пробелы и дали возможность установиться взгляду на крестьянина как на полную собственность владельца.

Законодательство Екатерины II о крепостном праве

адача Екатерины состояла в восполнении пробелов, допущенных в законодательстве о поземельных отношениях землевладельцев с крепостным крестьянством. Государственные дельцы советовали Екатерине законом определить размеры крестьянских платежей и работ, каких вправе требовать землевладельцы. Закон Петра III, изданный 18 февраля 1762 г., прибавил еще одно существенное побуждение так или иначе разрешить вопрос. Крепостное право имело одной из своих опор обязательную службу дворянства; теперь, когда эта служба была снята с сословия и крепостное право в прежнем виде потеряло старый смысл, свое главное политическое оправдание, оно стало средством без цели. Однако Екатерина не прекратила раздачи казенных земель с крестьянами в частное владение, напротив, раздавала их еще более щедрой рукой, чем ее предшественники.

Крепостное состояние распространялось еще одним способом — законодательным прекращением вольного крестьянского перехода. Такой вольный переход в XVIII в. еще допускался законом в малороссийских областях. Екатерина с самого царствования стала принимать меры к прекращению вольного перехода. По указу 1763 г. крестьяне могли покидать землевладельцев, только получив от них отпускные свидетельства. Землевладельцы, разумеется, затрудняли [получение] этих свидетельств, чтобы удержать крестьян на своей земле. Наконец, тотчас по окончании IV ревизии издан был закон 3 мая 1783 г., по которому все посполитые крестьяне в наместничествах или губерниях Киевской, Черниговской, вмещавшей и нынешнюю Полтавскую, и Новгород-Северской должны оставаться на тех местах и за теми владельцами, где их застала и записала только что конченная ревизия. Скоро это распоряжение распространено было и на губернию Харьковскую с частью Курской и Воронежской. Успеху этого закрепощения содействовало то, что Екатерина распространила на казацкую старшину права русского дворянства.

Таким образом, количество крепостного населения увеличилось при Екатерине двумя способами — пожалованием и отменой свободы крестьянского перехода там, где она еще существовала. Благодаря тому к концу царствования Екатерины Россия, несомненно, стала гораздо более крепостной, чем была прежде.

Законодательство Екатерины о пространстве помещичьей власти над крепостными людьми отличается той же неопределенностью и неполнотой, как и законодательство ее предшественников. Вообще оно было направлено в пользу землевладельцев. В начале царствования Екатерины Сенат предложил меры для полного прекращения крестьянских жалоб на помещиков. Екатерина утвердила этот доклад, и 22 августа 1767 г., в то самое время как депутаты Комиссий слушали статьи «Наказа» о свободе и равенстве, издан был указ, который гласил, что если кто «недозволенные на помещиков своих челобитные наипаче ее величеству в собственные руки подавать отважится», то и челобитчики и составители челобитных будут наказаны кнутом и сосланы в Нерчинск на вечные каторжные работы с зачетом сосланных землевладельцам в рекруты.

И при Екатерине не были точно определены границы вотчинной юрисдикции. В указе 18 октября 1770 г. было сказано, что помещик мог судить крестьян только за те проступки, которые по закону не сопровождались лишением всех прав состояния; но размер наказаний, каким мог карать за эти преступления землевладелец, не был указан. В 1771 г. для прекращения неприличной публичной торговли крестьянами издан был закон, запрещавший продажу крестьян без земли за долги помещиков с публичного торга, «с молотка». Закон оставался без действия, и Сенат не настаивал на его исполнении. В 1792 г. новый указ восстановил право безземельной продажи крестьян за помещичьи долги с публичного торга только без употребления молотка. Наконец, в жалованной грамоте дворянству 1785 г., перечисляя личные и имущественные права сословия, она также не выделила крестьян из общего состава недвижимого дворянского имущества, т. е. молчаливо признала их составной частью сельскохозяйственного помещичьего инвентаря. Так, помещичья власть, лишившись прежнего политического оправдания, приобрела при Екатерине более широкие юридические границы.

Последствия крепостного права

од покровом крепостного права в помещичьем селе сложились во второй половине XVIII в. своеобразные отношения и порядки. Я укажу сначала на способы помещичьей эксплуатации крепостного труда. Оброчная система не только не исчезла в помещичьем хозяйстве, но все более распространялась. Объясняя это странное явление, находим две причины, его вызвавшие: одну политическую, другую хозяйственную.

Царствование Екатерины началось многочисленными местными восстаниями крестьян, которые скоро слились в один громадный пугачевский мятеж. Напуганное этими мятежами дворянство долго после все жалось по городам к своей властной братии — губернаторам и исправникам. Вот одна причина землевладельческого абсентеизма дворянства; другая была чисто хозяйственной. Она указана в «Наказе» Екатерины. Здесь мы читаем, что «хозяева (т. е. помещики), не бывают вовсе или мало в деревнях своих, обложат каждую душу по рублю, по два и даже до пяти рублей, несмотря на то, каким способом их крестьяне достают сии деньги». Значит, оброчное хозяйство предпочиталось, как наиболее удобное, доходное. Благодаря неопределенной постановке крепостного права по закону в продолжение царствования Екатерины расширялась требовательность землевладельцев по отношению к крепостному труду; эта требовательность выражалась в постепенном росте оброка.

Далее, в некоторых имениях господствовала барщинная система. Крестьяне отдавали помещикам половину рабочего времени; впрочем, в хорошую погоду заставляли крестьян работать на помещика сплошь всю неделю. Пользуясь отсутствием точного закона, который бы определял меру обязательного крестьянского труда на землевладельца, некоторые помещики совершенно обезземелили своих крестьян и превратили свои деревни в рабовладельческие плантации.

Простор, предоставленный помещичьей власти, содействовал размножению обременительного для крестьян класса дворовых людей. Часть этой дворни служила помещику как орудие крестьянской администрации. Помещик был полным распорядителем крестьянского мира, порученного его надзору: он творил здесь суд и расправу, смотрел за благочинием и порядком, устраивал все хозяйственные и общественные отношения крестьян.

Землевладельцы развили широкую власть и в распоряжении личностью крепостного человека. Этому помог закон 1765 г. о помещичьем праве ссылки крепостных в Сибирь на каторгу с зачетом сосланных в рекруты. Перед каждым набором помещики ссылали в Сибирь неисправных или слабосильных крестьян, получая за них рекрутские квитанции. Таким образом они спасали от рекрутской повинности исправных и здоровых своих работников, разумеется, с большим ущербом для русской армии.

В крепостном праве скрывался источник главных недостатков, которыми отмечалось дворянское хозяйство: им объясняют недостаток предусмотрительности, предприимчивости, бережливости, нерасположение к усовершенствованным приемам хозяйства, равнодушие к техническим изобретениям, которые прилагались в сельском хозяйстве других стран. Простор власти — возможность все получить даром, посредством простого приказа из конторы заменял оборотный капитал и сельскохозяйственные знания.

Но крепостное право вредно отразилось не только на сельском хозяйстве помещиков, но и на народном хозяйстве вообще. Оно в продолжение веков страдало несоответствием густоты размещения земледельческого населения с качеством почвы. С тех пор, как приобретены были южнорусские черноземные области, достаточно было бы двух-трех поколений, чтобы устранить это несоответствие, если бы крестьянскому труду было предоставлено свободное передвижение. Но крепостное право задержало это естественное размещение крестьянского труда по равнине.

Далее, крепостное право задержало рост русского города, успехи городских ремесел и промышленности. Оно действовало на городские ремесла и промышленность двояким путем. Каждый зажиточный землевладелец старался обзавестись в деревне дворовыми мастерами, начиная с кузнеца и кончая музыкантом, живописцем и даже актером. Таким образом, крепостные дворовые ремесленники выступали опасными конкурентами городских ремесленников и промышленников. Землевладелец старался домашними средствами удовлетворять своим насущным потребностям, а с нуждами, более изысканными, обращался в иностранные магазины. Таким образом, туземные городские ремесленники и торговцы лишались в лице помещиков наиболее доходных потребителей и заказчиков. С другой стороны, все более усилившаяся власть помещика над имуществом крепостных все более стесняла последних в распоряжении своим заработком; крестьяне все менее и менее покупали и заказывали в городах.

Наконец, крепостное право действовало подавляющим образом и на государственное хозяйство. Подушная подать возвышалась медленнее оброка, потому что она падала и на помещичьих крестьян, а их нельзя было обременять казенными налогами в одинаковой мере с крестьянами государственными, потому что излишек их заработка, которым могла оплачиваться возвышенная подушная подать, шел в пользу помещиков, сбережения крепостного крестьянина перехватывал у государства помещик. Сколько теряла казна от этого, можно судить по тому, что при Екатерине крепостные составляли почти половину всего населения империи и большую половину всего податного народа.

Между тем государственные нужды росли, и правительство принуждено было прибегать к косвенным средствам для их удовлетворения, не имея возможности возвышать прямые налоги. То было, во-первых, возвышение откупных сумм с продажи питей. Другим средством был государственный кредит. В 1768 г. основан был ассигнационный банк с разменным фондом в миллион рублей; на такую же сумму выпущено было и ассигнаций. Сначала ассигнации пользовались доверием и ходили наравне с металлическими деньгами, но вторая турецкая война, страшно увеличившая расходы казны, заставила правительство усилить выпуск бумажных денег. Вместе с этим падал курс ассигнационного рубля. Екатерина принуждена была прибегать к займам за границей.

Таким образом, крепостное право, подсушив источники доходов, какие получала казна путем прямых налогов, заставило казначейство обращаться к таким косвенным средствам, которые или ослабляли производительные силы страны, или ложились тяжелым бременем на будущие поколения.

Культура и образование

репостное право простирало свое действие гораздо далее материальных отношений русского общества, оно глубоко подействовало на умственную и нравственную жизнь его. Крепостное право сообщило своеобразное направление умственной и нравственной жизни высшего общества. Благодаря крепостному праву привилегированное сословие ничего не делало. Широкое участие в местном управлении не задало ему серьезного общественного дела, и сельское хозяйство серьезно не занимало дворянина. Это дворянское безделье, политическое и хозяйственное, и было чрезвычайно важным моментом в истории нашего образованного общества, следовательно, в истории нашей культуры. Оно, это безделье, послужило урожайной почвой, из которой выросло во второй половине века уродливое общежитие со странными понятиями, вкусами и отношениями.

С тех пор как дворянство, освободившись от обязательной службы, почувствовало себя на досуге, оно стало стараться наполнить этот досуг, занять скучающую лень плодами чужих умственных и нравственных усилий, цветками заимствованной культуры. Французские вкусы, моды, костюмы, манеры в царствование Елизаветы стали водворяться при петербургском дворе и в высшем русском обществе. Успех этих вкусов усилил потребность в образовании, к ним приноровленном. Заимствуемые эстетические увеселения отличаются той особенностью, что необходима была некоторая подготовка к ним, чтобы почувствовать в них настоящий вкус, необходима некоторая обработка эстетического чувства, по крайней мере впечатлительности. Это и подействовало решительно на программу дворянского образования.

Артиллерийское и навигацкое образование сменила школа светского общежития, обучавшая тому, что при Петре называли «поступью французских и немецких учтивств». Такое изменение программы дворянского образования печально подействовало на общеобразовательные учебные заведения, тогда существовавшие. Во главе этих общеобразовательных заведений стояли два университета — сперва академический в Петербурге, потом еще московский. К 30-м годам академия успела наделать долгов в 30 тысяч рублей; императрица Анна заплатила их. К царствованию Елизаветы академией был сделан новый, почти такой же долг; Елизавета заплатила его. Не в лучшем положении был и Московский университет. При открытии университета в нем числилось 100 студентов; 30 лет спустя в нем числилось лишь 82 студента. Высшее дворянство неохотно шло в университет; один из современников говорит, что в нем не только нельзя научиться чему-нибудь, но и можно утратить приобретенные дома добропорядочные манеры. Так не удалась цель Петра — привить к дворянству «обучение гражданству и экономии».

Зато общественное образование свило себе гнездо там, где всего менее можно было ожидать его — в специальных военно-учебных заведениях. В начале царствования Елизаветы их было два — шляхетский сухопутный кадетский корпус, учрежденный в царствование Анны по плану Миниха в 1731 г., и морской кадетский корпус, возникший позднее по докладу коллегии в 1750 г.

Перемена в программе дворянского образования изменила программу и казенных школ, которые принуждены были приноровляться к вкусам и потребностям дворянского общества. Эту программу усвоили и частные учебные заведения, пансионы, которые стали заводиться в царствование Елизаветы. Всего успешнее преподавался французский язык, потому что воспитанникам строго запрещено было говорить по-русски; за каждое русское слово, произнесенное воспитанником, его наказывали. Два раза в неделю в пансионе бывали танцклассы, на которые съезжались из города дворянские девицы изучать менуэт и контрданс.

Высшее дворянство воспитывало своих детей дома; воспитателями сначала были немцы, потом с царствования Елизаветы — французы. Эти французы были столь известные в истории нашего просвещения гувернеры. При Елизавете случился их первый привоз в Россию. Эти гувернеры первого привоза были очень немудреные педагоги; на них горько жалуется указ 12 января 1755 г. об учреждении Московского университета.

Нравы дворянского общества

Н. де Ларжильер. Вольтер. После 1724–1725.

дворянском обществе к половине XVIII в. сложились два любопытных типических представителя общежития, блиставших в царствование Елизаветы; они получили характерные названия «петиметра» и «кокетки». Петиметр — великосветский кавалер, воспитанный по-французски; русское для него не существовало или существовало только как предмет насмешки и презрения; русский язык он презирал столько же, как и немецкий; о России он ничего не хотел знать. Кокетка — великосветская дама, воспитанная по-французски. Она чувствовала себя везде дома, только не дома; весь ее житейский катехизис состоял в том, чтобы со вкусом одеться, грациозно выйти, приятно поклониться, изящно улыбнуться.

Постепенно пустота этого общежития стала наполняться благодаря развившейся наклонности к чтению. Сначала это чтение было просто средством наполнить досуг, занять скучающую лень, но потом, как это часто бывает, невольная наклонность превратилась в моду, в требование светского приличия. Сначала читали без разбору все, что попадалось под руку, но потом это чтение получило более определенное направление, оно склонило вкусы образованного общества в сторону изящной словесности, чувствительной поэзии. Изящные развлечения развили эстетическую впечатлительность, нервную восприимчивость. Люди высокопоставленные, как и люди, едва отведавшие образования, плакали при каждом случае, живо их трогавшем.

В правление Екатерины к стремлению украшать жизнь присоединяется стремление украшать ум. В царствование Елизаветы сделана была хорошая подготовка для этого нового момента; такой подготовкой служило знакомство с французским языком и наклонность к изящному чтению. Екатерина, как мы знаем, еще в молодости увлекалась французской литературой; вступив на престол, она спешила завести прямые сношения с вождями литературного движения. При этом она руководилась и некоторыми дипломатическими соображениями; она старалась заискивать у французских литераторов, придавая большую цену парижским мнениям о себе и своих делах.

Эти связи с французским литературным миром отразились и на образовательных стремлениях высшего образованного дворянства. В знатных домах французский гувернер и при Екатерине сохранил педагогическую монополию, но это был новый гувернер, непохожий на прежнего, — гувернер второго привоза. Некоторые из них знакомы были с последними словами тогдашней французской литературы и даже принадлежали к крайнему течению тогдашнего политического движения. Дети Салтыкова воспитывались под руководством брата Марата. Этот воспитатель не скрывал своих республиканских убеждений, хотя и не разделял крайности своего брата.

Французские литературные произведения в подлинниках и переводах стали свободно распространяться в русском обществе с царствования Екатерины. Екатерина и здесь подавала пример своим подданным; она торжественно признала не только безвредными, но и полезными произведения французской литературы, взявши на себя труд пропагандировать их в своем «Наказе». Благодаря этому покровительству произведения французов стали бойко распространяться даже в отдаленных углах России.

Благодаря влиянию просветительной литературы в русском обществе, как и в русской письменности XVIII в., со времени Екатерины обнаруживаются две особенности: это, во-первых, утрата привычки, утрата охоты к размышлению и, во-вторых, потеря понимания окружающей действительности. Обе эти черты одинаково сильно сказались при Екатерине в образованном обществе и в литературе.

Такое действие просветительной литературы обнаружилось и появлением новых типов в составе русского общества, которых незаметно было при Елизавете. Отвлеченные идеи, общие места, громкие слова, украшавшие умы людей екатерининского времени, нисколько не действовали на чувства; под этими украшениями сохранилась удивительная черствость, отсутствие чутья к нравственным стремлениям.

Итоги правления Екатерины II

По иллюстрации Б. А. Чорикова «Императрица Екатерина II награждает фельдмаршала Румянцева за победу над турками. 1775 год». Из издания «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836.

начение известной исторической эпохи или исторического дельца всего лучше оценивается тем, насколько увеличились или уменьшились в эту эпоху под влиянием исторического деятеля народные средства. Средства, которыми располагает народ, бывают материальные либо нравственные. Насколько увеличились или уменьшились материальные и нравственные средства Русского государства в царствование Екатерины?

Материальные средства увеличились в громадной пропорции. Государственная территория почти достигла своих естественных границ как на юге, так и на западе. Из 50 губерний, на которые была разделена Россия, целых 11 были приобретены в царствование Екатерины. Количество населения увеличилось на три четверти. Вместе с тем усилились и государственные финансовые средства. В 1762 г. государственное казначейство считало всех государственных доходов 16 миллионов рублей. По финансовой ведомости 1796 г., сумма государственных доходов простиралась до 68,5 миллионов. Итак, сумма государственных доходов с лишком учетверилась. Значит, не только увеличилось количество плательщиков, но возвысились и государственные платежи, возвышение которых обыкновенно принимается за знак усиления производительности народного труда.

Напротив, средства нравственные стали слабее. Нравственные средства, которыми располагает государство, сводятся к двум порядкам отношений: во-первых, они состоят в единстве интересов, связывающих различные племенные и социальные составные части государства друг с другом; во-вторых, в способности руководящего класса руководить обществом. В свою очередь эта способность зависит от юридической постановки руководящего класса в обществе, от степени понимания им положения общества и от степени политической подготовки руководить им.

Прежде всего усилилась рознь интересов племенных, составных частей государства; в пестрый состав населения этого государства польскими разделами введен был новый, чрезвычайно враждебный элемент, который не только не усилил, не поднял, но значительно затруднил наличные силы государства. А одна из важных областей Юго-Западной Руси, связанная органически с остальными, Галиция, очутилась за пределами Русского государства, усиливая разлад, внесенный в наши западные международные отношения.

Далее, усилилась рознь между социальными составными элементами коренного русского общества; это усиление было следствием тех отношений, в какие поставлены были законодательством Екатерины два основных класса русского общества — дворянство и крепостное крестьянство. Крепостное крестьянское население думало раскрепиться и достигнуть свободы рядом незаконных восстаний. Таков смысл многочисленных крестьянских мятежей, которые начались в царствование Екатерины II и которые, постепенно распространяясь, слились в громадный пугачевский бунт.

Во имя общественного порядка не следовало допускать этих сословий до такого насильственного раскрепления: их положение следовало устроить законным путем, посредством правомерного определения отношений к земле. Этого правомерного определения не сделало правительство Екатерины.

С другой стороны, понизилась способность руководящего класса руководить обществом. Этим руководящим классом и во второй половине XVIII в. оставалось дворянство. Но петровский артиллерист и навигатор через несколько времени превратился в елизаветинского петиметра, а петиметр при Екатерине II превратился в свою очередь в homme de lettresa, который к концу века сделался вольнодумцем, масоном либо вольтерьянцем; и тот высший слой дворянства, прошедший указанные моменты развития в течение XVIII в., и должен был после Екатерины руководить обществом.

Нельзя, однако, думать, чтобы поколение этих вольтерьянцев было совсем бесплодным явлением в нашей истории; само это поколение не сделало употребления из своих идей, но оно послужило важным передаточным пунктом; не применяя к делу своего умственного запаса, поколение это сберегло до поры до времени и передало его следующему поколению, которое сделало из него более серьезное употребление.

Правление Павла I

По иллюстрации Б. А. Чорикова «Император Павел I награждает фельдмаршала графа Суворова Большим крестом Святого Иоанна Иерусалимского. 1799 год». Из издания «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836.

оследняя эпоха изучаемого периода нашей истории простирается от начала царствования императора Павла до конца царствования Николая (1796–1855). В ней мы не встречаем коренных перемен: государственный и общественный порядок остается на прежних основаниях, действуют прежние отношения, но из-под этих старых основ и отношений начинают пробиваться новые потребности, которые подготовляют переход государственного порядка на новые основания. Эти новые идеи, или стремления, обнаруживаются как во внешней политике государства, так и в его внутренней жизни.

Император Павел I был первый царь, в некоторых актах которого как будто проглянуло новое направление, новые идеи. Это царствование органически связано как протест — с прошедшим, а как первый неудачный опыт новой политики, как назидательный урок для преемников — с будущим. Инстинкт порядка, дисциплины и равенства был руководящим побуждением деятельности этого императора, борьба с сословными привилегиями — его главной задачей. Так как исключительное положение, приобретенное одним сословием, имело свой источник в отсутствии основных законов, то император Павел начал создание этих законов.

5 апреля 1797 г. Павел издал закон о престолонаследии и учреждение об императорской фамилии — акты, определившие порядок престолонаследия и взаимное отношение членов императорской фамилии. Это первый положительный основной закон в нашем законодательстве, ибо закон Петра 1722 г. имел отрицательный характер.

Далее, преобладающее значение дворянства в местном управлении держалось на тех привилегиях, какие утверждены были за этим сословием в губернских учреждениях 1775 г. и в жалованной грамоте 1785 г. Павел отменил эту грамоту, как и одновременно изданную грамоту городам, и принялся теснить дворянское и городское самоуправление. Он пытался заменить дворянское выборное управление коронным чиновничеством, ограничив право дворян замещать выборами известные губернские должности. Этим обозначился основной мотив и в дальнейшем движении управления — торжество бюрократии, канцелярии.

Павел предпринял разрушение и дворянских корпораций: он отменил губернские дворянские собрания и выборы; на выборные должности (1799 г.) и даже губернских своих предводителей (1800 г.) дворянство выбирало в уездных собраниях. Отменено было и право непосредственного ходатайства (закон 4 мая 1797 г.). Наконец, Павел отменил важнейшее личное преимущество, которым пользовались привилегированные сословия по жалованным грамотам, — свободу от телесных наказаний. Как дворяне, так и высшие слои городского населения по резолюции 3 января 1797 г. и указу Сената того же года подвергались за уголовные преступления телесным наказаниям наравне с людьми податных состояний.

Всех более страдали неопределенностью и произволом отношения землевладельцев к крепостным крестьянам. Павел был первый из государей, который попытался определить эти отношения точным законом. По указу 5 апреля 1797 г. определена была нормальная мера крестьянского труда в пользу землевладельца; этой мерой назначены были три дня в неделю, больше чего помещик не мог требовать работы от крестьянина. Этим воспрещалось обезземеление крестьян.

Благодаря отношениям, в каких готовился Павел к власти, его преобразовательные позывы получили оппозиционный отпечаток, реакционную подкладку борьбы с предшествующим либеральным царствованием. Павел вступил на престол с мыслью придать более единства и энергии государственному порядку и установить на более справедливых основаниях сословные отношения; между тем из вражды к матери он отменил губернские учреждения в присоединенных к России остзейских и польских провинциях, чем затруднил слияние завоеванных инородцев с коренным населением империи. Вступивши на престол с мыслью определить законом нормальные отношения землевладельцев к крестьянам и улучшить положение последних, Павел потом не только не ослабил крепостного права, но и много содействовал его расширению.

Внешняя политика России в XIX в.

тремление России стать в естественные этнографические и географические границы было завершено в начале XIX в. приобретением всего восточного берега Балтийского моря, по присоединении Финляндии с Аландскими островами по договору со Швецией 1809 г., продвижением западной границы, по присоединении Царства Польского, по акту Венского конгресса, и границы юго-западной, по присоединении Бессарабии по Бухарестскому договору 1812 г. Но как скоро государство стало в свои естественные границы, внешняя политика России раздвоилась: различные стремления преследует она на азиатском, восточном и европейском юго-западе.

Различие этих задач объясняется неодинаковостью тех географических условий и той исторической среды, какие встретила Россия на востоке и на юго-западе. Русские границы на востоке во многих местах были открыты; притом за этими границами не лежали плотные политические общества, которые бы сдержали дальнейшее распространение русской территории. Вот почему скоро Россия здесь должна была перешагнуть за естественные границы.

Кавказский хребет по составу населения делится на две половины — западную и восточную. Западная, обращенная к Черному морю, населена черкесами; восточная, обращенная к Каспийскому морю, — чеченцами и лезгинами. С 1801 г. и начинается борьба с теми и другими. Раньше был покорен Восточный Кавказ завоеванием Дагестана в 1859 г.; в следующие годы докончено было завоевание Западного Кавказа. Концом этой борьбы можно признать 1864 год, когда покорились последние независимые черкесские аулы.

Так же расширялась территория и за Каспийским морем, в глубине Азии. Рядом походов 1864–1865 гг. под командой Черняева и Веревкина были почти завоеваны сначала ханство Кокандское, потом Бухарское. Из завоеванных владений в 1867 г. было образовано Туркестанское генерал-губернаторство на Сыр-Дарье. Походами, начатыми в 1873 г. под начальством генерал-губернатора ташкентского Кауфмана и законченными текинской экспедицией Скобелева 1880–1881 гг., завоевана была и Хива.

Совсем иным направлением отличается внешняя политика России на юго-западных европейских границах. Русские войска остановились перед такими областями Турции, которые либо нельзя было присоединить к империи, не возбудив страшной тревоги на Западе, либо неудобно было присоединять по отсутствию прямых географических связей их с империей. Так появилась политика раздробления соседа. Присмотревшись к Турции, увидели, что это не цельное тело, а куча разнохарактерных народностей. Тогда и решили постепенно обособлять эти составные части двояким способом: или деля их между сильными державами Европы, или восстановляя из них государства, некогда существовавшие в пределах нынешней Турции.

С первых лет XIX в. начали шевелиться различные племена Балканского полуострова; поднимая восстания, они обращались за помощью к России, напоминая ей свое религиозное или племенное с ней родство. В конце 1803 г. поднялись сербы Восточной Сербии; митрополит австрийских сербов Стратимирович, чтобы помочь единоплеменникам, в 1804 г. переслал в Петербург записку, или «начертание о восстановлении нового, славяно-сербского государства». Он предлагал форму освобождения: поднявшаяся часть сербов может оставаться под верховной властью Турции, получивши только независимость внутреннего управления и находясь под покровительством России. Эта программа волей-неволей была усвоена русской политикой и повела к удивительно однообразному процессу освобождения различных мелких национальностей Балканского полуострова.

Уже в XVIII в. правительства Молдавии и Валахии были поставлены в несколько независимые отношения к Турции; рядом договоров в XIX в. с Турцией постепенно приобретена была этим областям полная независимость. Так образовалось Сербское княжество по Адрианопольскому договору 1829 г., греческое королевство — по тому же договору и по Лондонскому протоколу 1830 г. Болгарское княжество — по Сан-Стефанскому договору 1878 г.

Программа внешней русской политики является противовесом национально-политической кристаллизации Европы: Россия постепенно вводит в семью европейских государств мелкие племена, давая им политическое существование.

Правление Александра I

По иллюстрации Б. А. Чорикова «Решительность императора Александра I при известии о вторжении Наполеона в Россию. 1812 год». Из издания «Живописный Карамзин, или Русская история в картинках», 1836.

сновные вопросы первой половины XIX века: социально-политический, состоявший в установлении новых отношений между общественными классами, в устройстве общества и управления с участием общества; к ним — вопрос кодификационный, состоявший в упорядочении нового законодательства, вопрос педагогический, состоявший в руководстве, направлении и воспитании умов, и вопрос финансовый, состоявший в новом устройстве государственного хозяйства.

Император Александр I поставил на очередь и смело приступил к разрешению всех этих задач. В приемах этого разрешения принимали большое участие, во-первых, политические идеи, которые были им усвоены, и, во-вторых, практические соображения, политические взгляды на положение России, которые сложились в нем из личных опытов и наблюдений. Те и другие были тесно связаны с воспитанием, какое получил этот император, и с его характером.

Александр родился 12 декабря 1777 г. от второго брака великого князя Павла с Марией Федоровной, принцессой Вюртембергской. Рано бабушка оторвала его от семьи, от матери, чтобы воспитать в правилах тогдашней философской педагогии, т. е. по законам разума и природы, в принципах разумной и натуральной добродетели. Высокие идеи воспринимались маленьким политиком и моралистом как политические и моральные сказки, наполнявшие детское воображение не детскими образами и волновавшие его незрелое сердце очень взрослыми чувствами. Если ко всему этому прибавить еще графа Салтыкова с его доморощенным курсом салонных манер и придворной гигиены, то легко заметить пробел, какой был допущен в воспитании великого князя. Его учили, как чувствовать и держать себя, но не учили думать и действовать.

Зная по опыту, как добродетель, даже подмороженная философией, легко тает под палящими лучами страстей, императрица Екатерина поспешила застраховать от них сердце своего внука и женила его в 1793 г., когда ему еще не было 16 лет. Александр вступил на престол 12 марта 1801 г. с запасом возвышенных и доброжелательных стремлений, которые должны были водворять свободу и благоденствие в управляемом народе, но не давал отчета, как это сделать. Непривычка к труду и борьбе развила в нем наклонность преждевременно опускать руки, слишком скоро утомляться.

В манифесте 12 марта 1801 г. император принимал на себя обязательство управлять народом «по законам и по сердцу своей премудрой бабки». В указах, как и в частных беседах, император выражал основное правило, которым он будет руководиться: на место личного произвола деятельно водворять строгую законность. Император не раз указывал на главный недостаток, которым страдал русский государственный порядок; этот недостаток он называл «произволом нашего правления». Для устранения этого недостатка он указывал на необходимость коренных, т. е. основных законов, которых почти еще не было в России. В таком направлении велись преобразовательные опыты первых лет.

С первых дней нового царствования императора окружили люди, которых он призвал помогать ему в преобразовательных работах. То были люди, воспитанные в самых передовых идеях XVIII в. и хорошо знакомые с государственными порядками Запада; они принадлежали к великосветской молодежи, которая вместе с манерами французских салонов усвояла незаметно и политические идеи французской литературы просвещения. То были граф Кочубей, племянник екатерининского дельца Безбородка Новосильцев, граф Строганов, родственник Новосильцева, и поляк князь Адам Чарторыйский. Эти люди составили интимный кружок, неофициальный комитет, который собирался после обеденного кофе в укромной комнате императора, и вместе с ним вырабатывали план преобразований. Задачей этого комитета было помогать императору «в систематической работе над реформою бесформенного здания управления империей».

Начали с центрального управления. Внук продолжал работу бабки, но выведенная им вершина правительственного здания по духу и строю своему вышла непохожей на корпус, не соответствовала своему фундаменту. Собиравшийся по личному усмотрению императрицы Екатерины Государственный совет 30 марта 1801 г. заменен был постоянным учреждением, получившим название «Непременного совета», для рассмотрения и обсуждения государственных дел и постановлений. Затем петровские коллегии преобразованы были в восемь министерств. То были министерства иностранных дел, военно-сухопутных сил, морских сил, внутренних дел, финансов, юстиции, коммерции и народного просвещения с комитетом министров для обсуждения дел, требующих общих соображений. Это последнее является впервые в системе наших центральных учреждений. Главным отличием новых органов центрального управления была их единоличная власть: каждое ведомство управлялось министром вместо прежнего коллегиального присутствия; каждый министр был отчетен перед Сенатом.

Одновременно с реформами административными затронуты были и общественные отношения. Здесь также резко заявлено было направление, в каком предполагалось действовать; направление это состояло в уравнении всех общественных состояний перед законом. В числе первых мер нового императора было восстановление жалованных сословных грамот, отмененных прежним императором. Затронут был робко щекотливый вопрос о крепостном праве. С 1801 г. запрещена была раздача населенных имений в частную собственность. 12 декабря 1801 г., в день рождения императора, обнародован был еще более важный указ, предоставлявший лицам всех свободных состояний приобретать вне городов в собственность недвижимые имущества без крестьян.

20 февраля 1803 г. издан был указ о свободных хлебопашцах: помещики могли вступать в соглашение со своими крестьянами, освобождая их непременно с землей целыми селениями или отдельными семьями. Эти освобожденные крестьяне, не записываясь в другие состояния, образовали особый класс «свободных хлебопашцев». Закон 20 февраля был первым решительным выражением правительственного намерения отменить крепостное право.

Деятельность М. М. Сперанского

А. Кившенко. Император Николай I награждает Сперанского за составление свода законов. 1833.

еудачи охладили первоначальное либерально-идиллическое настроение Александра; наблюдения, им собранные, поселили в нем недовольство окружающим. Члены неофициального комитета один за другим удалились от императора. Их опустелые места занял один человек, который стал единственным доверенным сотрудником императора. То был Михаил Михайлович Сперанский.

Он составил общий план государственных реформ, отличающийся удивительной стройностью, последовательностью в проведении принятых начал. План излагал основания уравнения русских сословий пред законом и новое устройство управления: крестьяне получали свободу без земли, управление составлялось из тройного рода учреждений — законодательных, исполнительных и судебных. Все эти учреждения с сельской волости до вершины управления имели земский выборный характер. Во главе стоят три учреждения: законодательное — Государственная дума, состоящая из депутатов всех сословий, исполнительное — министерства, ответственные перед Думой, и судебное — Сенат. Деятельность этих трех высших учреждений объединяется Государственным советом, состоящим из представителей аристократии.

Этот план не мог быть осуществлен в полном объеме, ибо нисколько не был рассчитан на наличные политические средства страны. Осуществленные части преобразовательного плана Сперанского все относятся к центральному управлению, и осуществление их сообщило последнему более стройный вид.

1 января 1810 г. открыт был преобразованный Государственный совет. Он обсуждает все подробности государственного устройства, насколько они требуют новых законов, и свои соображения представляет на усмотрение верховной власти. Сперанский характеризует новое учреждение тремя обозначенными в законе чертами: 1) Совет рассматривает новые законы по всем отраслям управления; 2) он один их рассматривает и 3) ни один закон, им рассмотренный, не передается к исполнению без утверждения верховной власти. Этими чертами указывается двоякое значение Совета — законодательное и объединительное: он, во-первых, обсуждает возбуждаемые по всем отраслям управления законодательные вопросы; во-вторых, утвержденными верховной властью решениями он объединяет деятельность всех этих отраслей, сообщая им одинаковое направление.

В Совете председательствует сам государь, назначающий и членов Совета, числом которых положено было 35. Совет состоял из общего собрания и четырех департаментов — законодательного, дел военных, дел гражданских и духовных и государственной экономии. Для ведения делопроизводства Совета при нем учреждена государственная канцелярия с особым отделением для каждого департамента. Дела каждого отдельного управления статс-секретарь докладывает в своем департаменте, а всей канцелярией руководит государственный секретарь, докладывающий дела в общем собрании и представляющий журнал Совета на высочайшее усмотрение. Государственным секретарем был назначен, разумеется, Сперанский, главный организатор учреждения, что при новости дела давало ему значение руководителя всего Совета.

Вслед за Государственным советом по плану Сперанского манифестом 12 июля 1810 г. о разделении государственных дел на особые управления и «Общим учреждением министерств» 25 июня 1811 г. были преобразованы министерства, учрежденные 8 сентября 1802 г.

По новому распорядку упразднялось одно из восьми прежних министерств, именно коммерции, дела которою распределялись между министерствами финансов и внутренних дел; зато из ведения последнего выделены были дела о внутренней безопасности, для которых образовалось особое министерство полиции. Кроме того, учреждено было несколько особых ведомств под названием «главных управлений» со значением отдельных министерств: «главное управление ревизии государственных счетов» (или государственный контроль), «главное управление духовных дел иностранных исповеданий» и, наконец, еще раньше, в 1809 г., «главное управление путей сообщения».

Предположено было преобразовать и Сенат. Проект преобразования приготовлен был к началу 1811 г. и в июне внесен в Государственный совет. Этот проект был основан на строгом разделении дел административных и судебных, которые смешивались в прежнем устройстве Сената. Согласно с этим Сенат было предположено преобразовать в два особых учреждения, из которых одно, названное Сенатом правительствующим и сосредоточивавшее в себе правительственные дела, должно было состоять из министров с их товарищами и начальниками особых (главных) частей управления, это прежний комитет министров; другое под названием Сената судебного распадалось на четыре местных отделения, которые размещены по четырем главным судебным округам империи: в Петербурге, Москве, Киеве и Казани. Особенностью этого судебного Сената была двойственность его состава: одни члены его назначались от короны, другие выбирались дворянством. В этом особенно блеснула искра тех идей, на которых построен был общий преобразовательный план Сперанского.

Несмотря на то что при подаче голосов большая часть членов Совета высказалась за проект и государь утвердил мнение большинства, различные препятствия, внешние и внутренние, помешали осуществлению новой реформы, и сам Сперанский советовал ее отсрочить. К преобразованию губернского управления не было и приступлено.

По разным причинам, которые имели более биографическое, чем политическое значение, Сперанский был уволен от должности, едва только начали вводиться преобразованные им учреждения. Он получил отставку в марте 1812 г. и, сверх чаяния, сослан был в Нижний, напутствуемый самой искренней бранью со стороны высшего общества и ожесточенной озлобленностью со стороны народа.

Во второй половине царствования правительство стало постепенно отказываться от программы, которая так громко возвещена была в начале и к осуществлению которой были сделаны такие сильные приступы. Благодаря разладу в обществе стало развиваться уныние, которое, питаясь все новыми, подбавлявшимися условиями, постепенно превратилось в глубокое недовольство. По привычкам, усвоенным еще в масонстве XVIII в., это недовольство, укоренившееся в высших, образованных кругах русского общества, повело к образованию тайных обществ, а Тайные общества привели к катастрофе 14 декабря 1825 г.

Сложности крестьянского вопроса

о определениям Венского конгресса, Россия получила герцогство Варшавское; оно было образовано Наполеоном после войны с Пруссией 1806–1807 гг. из тех провинций бывшей Польской республики, которые по трем разделам отошли к Пруссии. Герцогство Варшавское переименовано было в Царство Польское с присоединением к нему некоторых частей Польского государства, по разделу доставшихся России, именно Литвы. Александр настоял на Венском конгрессе, чтобы в международный акт конгресса внесено было постановление, обязывавшее правительства тех государств, в пределах которых находились бывшие польские провинции, дать этим провинциям конституционное устройство.

В силу этого была выработана конституция Царства Польского, утвержденная императором в 1815 г. В 1818 г. открыт был первый польский сейм. Польша управлялась под руководством наместника, которым стал брат Александра Константин; законодательная власть в Польше принадлежала сейму, распадавшемуся на две палаты — сенат и палату депутатов. Сенат состоял из представителей церковной иерархии и государственной администрации, т. е. из представителей шляхетства, городской и свободной сельской общины. Так случилось, что завоеванная страна получила учреждения, более свободные, чем какими управлялась страна-завоевательница. Ходили слухи, что и для империи вырабатывается новое государственное устройство.

В 1811 г. эстляндское дворянство предложило правительству освободить своих крестьян от крепостной зависимости; тогда была образована особая комиссия для выработки положения о крестьянах, выходивших на волю. Следствием была выработка положения об освобождении остзейских крестьян. Положение это было утверждено в 1816 г. Вопрос об освобождении возбужден был также в Курляндии и Лифляндии; выработанные положения об освобождении этих крестьян утверждены в 1817 и 1819 гг.

Остзейские крестьяне получили личную свободу, но эта свобода была стеснена запрещением переселяться в другие губернии и приписываться к городским обществам. Помещичья земля была разделена на две половины: одной он мог пользоваться сам, другую отдавал обязательно в аренду крестьянам; но выбор и условия соглашения представлялись договаривавшимся сторонам, из которых перевес, разумеется, принадлежал сильному. Смысл остзейской эмансипации был таков: землевладелец удерживал над крестьянином всю прежнюю власть, но по закону освобождался от всех обязанностей по отношению к крестьянам. Положение остзейских крестьян тотчас ухудшилось.

Остзейская эмансипация не могла быть желательным образцом для разрешения крепостного вопроса в коренных областях России. Однако вопрос обсуждался в правительственных кругах. Из всех проектов особенный интерес представляют два.

Адмирал Мордвинов находил справедливым и возможным выкуп личной свободы, об освобождении с земельным наделом не было и речи, земля должна была вся остаться во владении помещиков; но крестьяне получали право выкупить личную свободу. Трудно было придумать проект, менее практический и более несправедливый.

Аракчеев предполагал освобождение крестьян провести под руководством правительства — оно покупает постепенно крестьян с землею у помещиков по соглашению с ними по ценам данной местности. Крестьяне выпускаются с землею в размере двух десятин на душу. Много недостатков можно указать в этом проекте, но осуществление его не сопровождалось бы разгромом государства, к которому привел бы непременно проект Мордвинова.

Самый лучший проект был составлен по воле государя и в основе своей противоречил взглядам последнего; автором его был Канкрин, ставший потом министром финансов. Проект был построен на медленном выкупе крестьянской земли у помещиков в достаточном размере; вся операция рассчитана была на 60 лет, так что в 1880 г. окончательно разверстывались отношения между крестьянами и помещиками без долгов.

Из всех этих проектов, толков, возбужденных в правительстве, не вышло ничего практического; вопрос был оставлен, как оставлены были и другие преобразовательные предположения.

Восстание декабристов

К. Кольман. Санкт-Петербург. Сенатская площадь 14 декабря 1825 года. 1830-е.

вижение 14 декабря вышло из одного сословия, из того, которое доселе делало нашу историю, — из высшего образованного дворянства. Но не весь этот класс принимал в нем прямое участие: из 121 призванных к ответственности лиц только 12 имели 34 года, значительное большинство остальных не имело и 30 лет. Это поколение, которое вступило в деятельность к концу царствования Александра, воспитывалось лучше своих отцов. Большинство декабристов училось в кадетских корпусах, сухопутных, морских, пажеских, а кадетские корпуса были тогда рассадниками общего либерального образования; некоторые воспитывались за границей, другие — в многочисленных русских пансионах, содержимых иностранцами. Очень многие учились дома, но тоже под руководством иностранцев. Большею частью то были добрые и образованные молодые люди, которые желали быть полезными отечеству, проникнуты были самыми чистыми побуждениями.

В 1816 г. в Петербурге образовалось тайное общество из нескольких офицеров под руководством Никиты Муравьева и князя Трубецкого. Общество это было названо «Союз спасения» или «истинных и верных сынов отечества». В 1818 г. это общество выработало устав и приняло другое имя — «Союз благоденствия». Оно решило добиваться конституционного порядка, как удобнейшей для этой цели формы правления. Оно, однако же, не считало себя революционным. Расширяясь в составе, общество разнообразилось во мнениях; это повело в 1821 г. к распадению «Союза благоденствия».

Из развалин его возникли два новых союза — Северный и Южный. Северный союз в первое время имел руководителями известного нам Никиту Муравьева и статского советника Николая Тургенева. В 1823 г. в общество вступил Кондратий Рылеев, отставной артиллерист. Он стал вождем Северного общества; здесь господствовали конституционно-монархические стремления. Гораздо решительнее было Южное общество; оно составилось из офицеров второй армии, расположенной в Киевской и Подольской губерниях. Вождем Южного общества стал командир пехотного Вятского полка Пестель; благодаря этому вождю в Южном обществе получили преобладание республиканские стремления. Трудно сказать, вышли ли бы общества Северное и Южное на улицу под революционным знаменем, если бы не одна несчастная случайность.

Император Александр был бездетен; престол после него по закону 5 апреля 1797 г. должен был перейти к следующему брату, Константину, а Константин отказался от престола. Старший брат принял отказ и манифестом 1823 г. назначил наследником престола следующего за Константином брата — Николая. В 1825 г. Александр поехал на юг России провожать свою больную императрицу и 19 ноября умер в Таганроге от тифозной горячки. Благодаря таинственности, которой облечен был вопрос о престолонаследии, смерть эта сопровождалась важным замешательством: великий князь Николай принес присягу Константину, а старший брат, Константин, принес присягу младшему, Николаю. Этим временем междуцарствия и воспользовалось Северное тайное общество.

Николай согласился принять престол, и 14 декабря была назначена присяга войск и общества. Члены Северного общества распространяли в некоторых казармах, где популярно было имя Константина, слух, что Константин вовсе не хочет отказаться от престола, что приготовляется насильственный захват власти. Значительная часть Московского гвардейского полка отказалась дать присягу. С распущенными знаменами солдаты бросились на Сенатскую площадь и построились здесь в каре; к ним присоединилась часть гвардейского гренадерского полка и весь гвардейский морской экипаж; всего собралось на Сенатской площади тысячи две. Всем распоряжался бывший в отставке Пущин, частью — Рылеев. Впрочем, каре мятежников стояло в бездействии в продолжение значительной части декабрьского дня. Великий князь Николай, собиравший около себя полки, оставшиеся ему верными и расположенные у Зимнего дворца, также оставался в бездействии в продолжение значительной части дня.

Наконец, Николая уговорили в необходимости кончить дело до наступления ночи. Приехавший только что из Варшавы Толь подступил к Николаю: «Государь, прикажите площадь очистить картечью или откажитесь от престола». Дали холостой залп, он не подействовал; выстрелили картечью — каре рассеялось; второй залп увеличил число трупов. Этим кончилось движение 14 декабря.

Вожди были арестованы; на юге Муравьев-Апостол был взят с оружием в руках. Верховная следственная комиссия расследовала дело, а чрезвычайный суд произнес приговор, который был смягчен новым государем. По этому приговору пять участников дела были наказаны смертью через повешение, а остальные сосланы были в Сибирь. Повешены были вожди обоих союзов: Пестель, Рылеев, Каховский, Бестужев-Рюмин и С. Муравьев-Апостол.

Несмотря на все сходство движения 14 декабря с дворцовыми переворотами XVIII в., оно вместе с тем существенно отличается от последних. Ни одно гвардейское движение XVIII в. не имело целью нового государственного порядка. Впрочем, выходя на улицу, декабристы не несли за собою определенного плана государственного устройства; они просто хотели вызвать общество к деятельности. Их план таков: в случае удачи обратиться к Государственному совету и Сенату с предложением образовать временное правительство из пяти членов. Оно должно было руководить делами до собрания Земской думы, план которой проектировал Александр со Сперанским в преобразовательном проекте. Земская дума как учредительное собрание и должна была разработать новое государственное устройство. Таким образом, вожди движения поставили себе целью новый порядок, предоставив выработку этого порядка представителям земли.

Движение 14 декабря было последним гвардейским дворцовым переворотом; им кончается политическая роль русского дворянства. Оно еще останется некоторое время при делах, будет принимать деятельное участие в областных учреждениях, но уже перестанет быть правящим классом, а превратится в такое же орудие правительства, в такое же вспомогательное средство бюрократических учреждений, каким дворянство было в старые времена, в XVII столетии. В этом заключается, по моему мнению, самое важное последствие 14 декабря.

Правление Николая I

Неизвестный художник. Портрет императора Николая I в австрийском мундире, 1840–1850.

мператор Николай I родился в июне 1796 г.; он принадлежал вместе с младшим братом Михаилом ко второму поколению сыновей Павла и получил иное воспитание, непохожее на то, какое дано было старшим братьям — Александру и Константину. Он воспитан был кое-как, совсем не по программе Руссо. Третий брат готовил себя к очень скромной военной карьере; его не посвящали в вопросы высшей политики, не давали ему участия в серьезных государственных делах.

Вступление Николая I на престол, как мы знаем, было чистою случайностью. Но, не имея серьезных занятий, великий князь каждое утро проводил по нескольку часов во дворцовых передних, теряясь в толпе ждавших аудиенции или доклада. Он здесь узнал отношения, лица, интриги и порядки. Эти мелкие познания очень понадобились ему на престоле. Он мог заглянуть на существующий порядок с другой стороны, с какой редко удается взглянуть на него монарху.

Консервативный и бюрократический образ действия — вот характеристика нового царствования. Для того чтобы существующий порядок действовал правильно, надо было дать учреждениям строгий кодекс. Для этого Николай учредил при себе особое отделение Собственной канцелярии (II отделение) и в руководители дела призвал лицо, давно искусившееся в этой работе, знакомого нам М. М. Сперанского. Был составлен «Свод законов Российской империи», изданный в 1833 г. в 15 томах.

Лично руководя важнейшими делами, входя в их рассмотрение, император должен был иметь собственную канцелярию; такая канцелярия и создана была четырьмя отделениями. Первое отделение подготовляло бумаги для доклада императору и следило за исполнением высочайших повелений; второе отделение занималось кодификацией законов и состояло под управлением Сперанского; третьему отделению поручены были дела высшей полиции под управлением начальника, который был вместе и шефом жандармов; четвертое отделение управляло благотворительными воспитательными заведениями.

Областное управление при Николае I осталось на прежних основаниях, даже в прежнем виде; подверглось некоторым изменениям только управление сословное, дворянское. По закону 1831 г. дворянству предоставлено было право выбирать председателей обеих судебных палат (уголовной и гражданской). Таким образом, общий суд, несословный, в губернии отдан был в распоряжение дворянства, но зато было ограничено право участия дворянства в губернском управлении установлением ценза. Законом 1837 г. усложнено было устройство земской полиции, руководимой дворянством. Исправник, начальник уездной полиции, действовал по-прежнему, но каждый уезд разделен на станы, и во главе стана поставлен был становой — коронный чиновник, который назначается губернским управлением только по рекомендации дворянского собрания.

Принимая во внимание все перемены, внесенные в губернское управление, следует сказать, что влияние дворянства на местное управление не было усилено; расширено было участие, но вместе и ослаблено введением цензов и сочетанием выборных должностей с коронными. До сих пор дворянство было руководящим классом в местном управлении; со времени издания законов 1831 и 1837 гг. дворянство стало вспомогательным средством коронной администрации, полицейским орудием правительства.

Вот и все важные перемены, какие были внесены в центральное и губернское управление. Центральное управление было страшно расширено, и в нем получила необыкновенное развитие канцелярия; местное управление осталось в прежней форме. Все дела велись канцелярским порядком, через бумагу; размноженные центральные учреждения ежегодно выбрасывали в канцелярии, палаты десятки, сотни тысяч бумаг. Не исполнить дело, а «очистить» бумагу — вот что стало задачей местной администрации. В 1842 г. министр юстиции представил государю отчет, в котором значилось, что во всех служебных местах империи не очищено еще 33 миллиона дел, которые изложены по меньшей мере на 33 миллионах писаных листов. Вот каких результатов достигло бюрократическое здание, завершенное в это царствование.

Реформы Киселева

ысль об освобождении крестьян занимала императора в первые годы царствования, и он внимательно высматривал людей, которые бы могли совершить это важное дело. Чтобы приготовить развязку крепостного вопроса, правительство Николая задумало дать казенным крестьянам такое устройство, которое, подняв их благосостояние, вместе с тем служило бы и образцом для будущего устройства крепостных крестьян. Для такого важного дела призван был администратор, которого я не боюсь назвать лучшим администратором того времени. Это был Киселев.

По его плану открыто было в 1833 г. новое министерство государственных имуществ, во главе которого он и был поставлен. Киселев в короткое время создал отличное управление государственными крестьянами и поднял их благосостояние. В несколько лет государственные крестьяне не только перестали быть бременем для государственного казначейства, но стали возбуждать зависть крепостных.

Киселеву принадлежала также и мысль одного важного закона, касавшегося крепостных крестьян. Как мы знаем, 20 февраля 1803 г. издан был закон о вольных хлебопашцах. Этот закон, плохо поддержанный правительством, оказал незначительное действие на быт крепостных. Больше всего останавливала помещиков необходимость отдавать землю в собственность крестьян. Киселев думал поддержать действие этого закона, устранив это главное препятствие. Мысль закона состояла в том, что помещики могли по добровольному соглашению с крестьянами уступать им свои земли в постоянное наследственное пользование на известных условиях. Таким образом, крестьяне будут прикреплены к земле, но лично свободны, а помещик сохранит за собою права собственности на землю. Проект Киселева подвергся поправкам и, облеченный в закон 2 апреля 1842 г., не оправдал ожидания; это закон об обязанных крестьянах; ему дана была такая редакция, которая почти уничтожила его действие. Только два помещика воспользовались этим законом.

По крестьянскому вопросу издан был и ряд других законов. В 1827 г. одна обладательница 28 душ заложила почти всю землю из-под своих крестьян, так что у них осталось своих только 10 десятин. Этот случай и вызвал закон, который гласил, что если в имении за крестьянами земли меньше 4 1/2 десятины на душу, то такое имение брать в казенное управление или же предоставлять таким крепостным крестьянам право перечисляться в свободные городские состояния. Это был первый важный закон, которым правительство наложило руку на дворянское право душевладения.

В 40-х годах издано было частью по внушению Киселева еще несколько узаконений. Так, например, в 1841 г. запрещено было продавать крестьян в розницу; в 1843 г. запрещено было приобретать крестьян дворянам безземельным; в 1847 г. было предоставлено министру государственных имуществ приобретать на счет казны население дворянских имений. Киселев еще тогда представил проект выкупа в продолжение 10 лет всех однодворческих крестьян. В том же 1847 г. издано было еще более важное постановление, предоставлявшее крестьянам имений, продававшихся в долг, выкупиться с землею на волю. Наконец, 3 марта 1848 г. издан был закон, предоставлявший крестьянам право приобретать недвижимую собственность.

Все эти законы были направлены к тому, чтобы охранить государственный интерес, связанный с положением крепостных крестьян. В них заявлена мысль, что крепостной человек не простая собственность частного лица, а прежде всего подданный государства. Это важный результат, который сам по себе мог бы оправдать все усилия, потраченные Николаем на разрешение крестьянского вопроса.

Но был и другой столь же важный результат, который вышел незаметно из основной мысли закона 2 апреля 1842 г. Результат этот надо весь поставить на счет графа Киселева. Свобода крестьянской личности не оплачивалась. Как скоро молчаливо было признано законом это начало, тотчас же из закона могли вывести, что личность крестьянина не есть частная собственность землевладельца. На почве закона 1842 г. только и стало возможно Положение 19 февраля, первая статья которого гласит, что крестьяне получают личную свободу без выкупа.

Подготовка крестьянской реформы

февраля 1855 г. вступил на престол новый император. Он был известен как представитель дворянских привилегий, и первые акты его царствования поддерживали в дворянском обществе это убеждение. Актами этими было выражено и подчеркнуто намерение нового правительства нерушимо охранять дворянские права.

Вдруг случилось нечто необычное. В марте 1856 г. император отправился в Москву. Он принял московского губернского предводителя дворянства князя Щербатова с уездными представителями и вот что приблизительно сказал им: «Между вами распространился слух, что я хочу отменить крепостное право; я не имею намерения сделать это теперь, но вы сами понимаете, что существующий порядок владения душами не может остаться неизменным. Скажите это своим дворянам, чтобы они подумали, как это сделать». Эти слова, как громом, поразили все дворянство.

3 января 1857 г. был открыт секретный комитет по крестьянским делам под личным председательством императора из лиц, особо доверенных. Комитету поручено было выработать общий план устройства и улучшения положения крепостных крестьян. Между тем в ноябре прибыл в Петербург виленский генерал-губернатор Назимов с результатами своих совещаний с местным дворянством. Местные губернские комитеты решительно объявили, что не желают ни освобождения крестьян, ни перемены в их положении.

Составлен был следующий рескрипт на имя Назимова, помеченный 20 ноября 1857 г. В рескрипте значилось, что государь с удовольствием принял выраженное Назимовым желание литовских дворян улучшить положение крепостных, поэтому позволяет местному дворянству образовать комитет из своей среды для выработки положения, которым осуществилось бы это доброе намерение. Эти губернские дворянские комитеты, выработав свои проекты нового устройства крестьян, должны были внести их в комиссию при генерал-губернаторе, которая обязаны выработать общий проект для всех трех литовских губерний. Рескрипт указывал и начала, на которых должны быть основаны эти проекты: крестьяне выкупают у помещиков свою усадебную оседлость; полевой землей они пользуются по соглашению с землевладельцем. Дальнейшее устройство крестьян должно быть таково, чтобы оно обеспечивало дальнейшую уплату крестьянами государственных и земских податей. Крестьяне, получив усадьбу и землю от землевладельцев, устраиваются в сельские общества, но остаются под властью помещика как вотчинного полицейского наблюдателя.

Решено было обращенное к литовскому дворянству приглашение заняться устройством положения крестьян сообщить к сведению дворянства остальных губерний. К половине июля 1858 г. во всех губерниях открыты были губернские комитеты. Они работали около года, выработав местные положения об устройстве быта помещичьих крестьян. Так пущено было в ход неясно задуманное, недостаточно подготовленное дело, которое повело к громадному законодательному перевороту.

В феврале 1859 г. секретный комитет по крестьянским делам получил гласное официальное существование, как главный руководитель предпринятого дела. При нем образованы были две редакционные комиссии, которые обязаны были дать окончательную выработку губернским проектам. Одна из них должна была выработать общие положения об «освобождении» крестьян; другая — выработать местные положения для разных частей России. Эти работы и шли в продолжение 1859–1860 гг., постоянно развивая и выясняя основания нового закона. Губернские комитеты закончили свои занятия к половине 1859 г.

К осени 1859 г. редакционные комиссии обработали проекты по 21 губернии. К началу 1860 г. обработаны были остальные проекты. Все дело еще не было приведено к концу, когда наступил 1861 год; тогда последовало высочайшее распоряжение кончить его ко дню вступления на престол. Ускоренным ходом редакционные комиссии, давши окончательный вид общим положениям, провели их сначала через общую комиссию, в комитет Государственного совета, так что можно было напечатать общие и местные положения к 19 февраля 1861 г. Так шла работа над этим законом, лучше сказать, над этим сложным законодательством, которое разрешило самый трудный вопрос нашей истории.

Отмена крепостного права

В. М. Кустодиев. Освобождение крестьян. Чтение манифеста. Из издания И. Н. Кнебеля «Картины по русской истории», 1908–1913.

продолжение столетий, предшествовавших 19 февраля 1861 г., у нас не было более важного акта. Общие положения начинаются объявлением крепостных крестьян лично свободными без выкупа. Но крестьяне, получая личную свободу, вместе с тем в интересах исправного платежа государственных и других повинностей наделяются землей в постоянное пользование. Эти наделы совершаются по добровольному соглашению крестьян с землевладельцами. Там, где такого соглашения не последует, поземельное обеспечение крестьян совершается на общих основаниях местных положений, которые были изданы для губерний великорусских и белорусских. Крестьяне, освободившись от крепостной зависимости и получив от землевладельца известный земельный надел в постоянное пользование, платят землевладельцу деньгами или трудом, т. е. платят оброк или несут барщину. Пользуясь на таком условии помещичьей землей, крестьяне эти составляют класс временнообязанных. По желанию своему они выкупают у землевладельца свои усадьбы; они могут покупать и полевые угодья, но по взаимному соглашению с помещиком. Выкупая усадьбу или землю, они пользуются известной казенной ссудой; как скоро крестьяне выкупят землю, они выходят из временнообязанных. До выкупа помещик сохраняет вотчинно-помещичий надзор над крестьянами; с выкупом прекращаются все обязательные отношения крестьян к землевладельцу, и они вступают в положение крестьян-собственников. Выходя из крепостной зависимости, крестьяне устраиваются в сельские общества, получают известное самоуправление.

Крестьяне, выходившие из крепостной зависимости, обязательно наделялись землею в количестве, необходимом для обеспечения их быта и исправной уплаты казенных и земских повинностей. Для каждой местности по соображению густоты населения и качеству почвы установлялись две нормы подушного надела, т. е. участка земли на каждую ревизскую душу, независимо от количества действительных рабочих рук. Одна норма представляла высший размер подушного надела, другая — низший. Низший размер всюду равнялся одной трети высшего.

В два первых года со времени обнародования Положения 19 февраля по всем имениям должны были определиться действительные наделы с точным указанием повинностей, какие будут нести временнообязанные крестьяне в пользу землевладельца. Все это определялось в особенном договоре крестьян с помещиками, называющемся уставной грамотой. Уставные грамоты составлялись по добровольному соглашению или по закону, если добровольное соглашение не состоялось. Высшему наделу по каждой местности соответствовал и высший размер оброка с подушного надела участка. На первую десятину относилось при 12-рублевом оброке 6 рублей, т. е. половина всего оброка. На вторую десятину отводимого надела относилась четверть высшего оброка, т. е. 3 рублей; остальная четверть высшего подушного оброка расчислялась затем уже на все остальные десятины надела. Взявши первую десятину, крестьянину не было расчета отказываться от остальных.

Последним моментом освобождения был выкуп крестьянской земли, отведенной в их постоянное и неотъемлемое пользование. Земля эта ценилась посредством капитализации назначенного за нее оброка в размере 6 %; это значит, что сумма оброка, обозначенного в уставной грамоте, помножалась на 16 рублей 67 копеек, и таким образом получалась сумма, определявшая стоимость выкупаемой земли. Сами крестьяне, разумеется, не имели достаточно средств для оплаты, поэтому государство приняло на себя содействовать операции, выдавая крестьянам выкупную сумму в известном размере. Очень незначительная часть крестьян могла выкупить свои наделы без помощи этой ссуды.

До конца царствования Александра II выкуплено более 80 % всех временнообязанных крестьян, так что оставалось 1,5 миллиона ревизских душ в положении временнообязанных. В начале царствования Александра III именно декабрьским указом 1881 г. предположено было эти 1,5 миллиона или около миллиона душ выкупить обязательно по требованию правительства, чтобы развязать последний узел, оставшийся от крепостного права.

Таков был общий ход реформы. Благодаря ей общество уравнялось перед законом. Теперь все оно состоит из одинаково свободных граждан, на которых падают одинаковые общественные и государственные повинности.

Земская реформа

рямым и ближайшим последствием реформы 19 февраля было призвание всех теперь уравненных классов общества к участию в управлении. Они призывались совокупно содействовать правительству в ведении местных хозяйственных дел. Эта задача возложена была на земские учреждения 1 января 1864 г. Ведомства этих учреждений: хозяйство губерний либо уезда с делами, которые имели тесное соприкосновение с хозяйством, например учреждения благотворительные, учебные, гигиенические и т. п. Земские учреждения состоят из двух слоев: из уездных и губернских. Уездные земские учреждения — это уездное земское собрание и уездная земская управа.

Уездное земское собрание составляется из гласных от обывателей уезда. Эти обыватели разделяются на три разряда: уездные землевладельцы, городские обыватели уезда и сельские крестьянские общины. Обыватели каждого из разрядов выбирают гласных в уездные собрания на своих съездах. Уездное земское собрание имеет распорядительную власть по хозяйственным делам уезда; оно собирается раз в год, не позже сентября, и действует не более 10 дней. Исполнительным учреждением, действующим постоянно на основании постановления уездного земского собрания, остается земская уездная управа, избираемая из среды уездного земского собрания. Она состоит из председателя и двух членов. Как гласные собрания, так и члены управы избираются на три года.

Из уездных земских собраний составляется губернское земское собрание; в это собрание выбирается пропорционально составу уездного собрания число депутатов или гласных. Земское губернское собрание имеет распорядительное значение по хозяйству всей губернии; оно собирается раз в год, не позже декабря, и заседания его продолжаются не более 20 дней. Постоянным учреждением, которое приводит в исполнение постановления губернского земского собрания, является губернская земская управа; она состоит из председателя и 6 членов, избираемых губернским собранием также на три года.

Деятельность уездных и губернских земских собраний подчинена надзору местной губернской власти и через нее — министру внутренних дел. Дворянству, которое прежде руководило местным управлением, предоставлено еще некоторое почетное участие в земских учреждениях, сверх того, которое оно имеет наравне с другими классами, именно председателями земских уездных собраний обыкновенно являются уездные предводители дворянства. В такой форме осуществлена была мысль, которая развивалась в продолжение XVIII и первой половины XIX столетия, — мысль о восстановлении разрушенной известными государственными потребностями совместной деятельности классов русского общества.

Так разрешены были две важнейшие задачи внутреннего государственного порядка, поставленные на очередь в конце XVIII столетия. Но стоял еще на очереди третий, столь же важный вопрос, разрешение которого должно было иметь большое значение для внутреннего общественного и нравственного порядка. Мы видели, что с развитием крепостного права и с успехами образования русская мысль стала в особо ненормальное отношение к русской действительности. До реформ Александра II она не имела ничего общего с последней. В начале XIX столетия поколение, воспитанное известным образом, решило, что нельзя жить между двумя противоположными порядками, порядком идей и порядком отношений, что надо первый привести к согласию со вторым. И вот поколение плохо обдумало и еще хуже подготовило попытку во имя идей разрушить русскую действительность.

Со времени великих реформ русский ум становится в другое отношение к окружающей действительности. Русская жизнь стала передвигаться на основании, общем с теми началами, на каких держится жизнь западноевропейских обществ, следовательно, давно усвоенные идеи, составлявшие весь запас европейской культуры, теперь нашли себе родственную почву. Но как скоро явилась эта почва, то начался двойной процесс в русском уме. С одной стороны, он заметил, что не весь запас усвоенных им идей может быть приложен к русской действительности, что некоторые из этих идей имеют местную окраску, что они должны измениться при их приложении к русской действительности. С другой стороны, мыслящий человек заметил, что на новорасчищенной почве нельзя прямо сеять эти идеи, что можно продолжить работу, посредством которой русские нравственные обычаи и понятия были бы приспособлены к тем идеям, на которые должен стать созидаемый порядок русской жизни.

Content

Василий Ключевский
ИЛЛЮСТРИРОВАННАЯ РУССКАЯ ИСТОРИЯ

Изучение истории России

Колонизация России и связанные с ней периоды истории страны

Влияние природы на историю народа

Летописное дело в Древней Руси

Начало истории русского народа

Родовой быт восточных славян

Появление русских торговых городов

Варяжские княжества

Образование Великого княжества Киевского

Покорение восточных славян

Киевское княжество во время первых правителей

Состав русского общества в IX–XII вв.

Порядок княжеского владения

Политическая раздробленность

Единство русской земли

Гражданский порядок XI–XII вв.

Древнерусские законы

Церковные уставы первых князей

Влияние церкви на жизнь общества

Запустение Киевской Руси

Отлив населения на запад и северо-восток

Образование великорусского племени

Княжение Андрея Боголюбского

Княжеские усобицы

Распад Киевской Руси

Удельный порядок владения

Дробление уделов и обеднение князей

Основание и усиление Москвы

Московское княжество в XIV–XV вв.

Порядок наследования московскими князьями

Московские усобицы

Вольные городские общины — Новгород Великий

Княжение Ивана III

Изменения в политической жизни государства при Иване III

Местничество

Разлад между князем и боярами

Опричнина

Личность Ивана IV

Служилый класс общества Московского государства XV–XVI вв.

Поместное землевладение

Последствия поместного землевладения

Древнерусские монастыри

Монастырское землевладение

Собор 1503 г.

Крестьянство в XVI в.

Закон 1597 г. о беглых крестьянах

Предпосылки крепостного права в начале XVII в.

Управление Московского княжества

Учреждение приказов

Боярская дума

Переустройство областного управления

Земская реформа Ивана IV

Земские соборы 1550, 1566, 1584 и 1568 гг.

Конец династии Рюриковичей и начало Смуты

Борис Годунов

Лжедмитрий I

Василии Шуйский

Лжедмитрий II и королевич Владислав

Причины Смуты

Начало новой династии

Следствия Смуты

Упрощение царской власти

Западная Русь

Люблинская уния 1569 г.

Казачество

Восстание Богдана Хмельницкого

Внешняя политика Московского государства

Московский мятеж 1648 г.

Создание Соборного уложения 1649 г.

Централизация управления

Образование сословий

Виды холопства

Указ 1597 г.

Крестьянская крепость

Земский собор в XVII в.

Распад соборного представительства

Финансовое положение и налоги

Народное недовольство

Начало западного влияния

Немецкая Слобода

Наука и образование

Реакция на западное влияние

Церковный раскол

Идея вселенской церкви

Следствия раскола

Личность Алексея Михайловича

Деятельность Ф. М. Ртищева

Деятельность А. Л. Ордина-Нащокина

Князь В. В. Голицын

Подготовка реформы Петра I

Личность Петра I

Петр I за границей

Внешняя политика Петра I

Северная война 1700–1721 гг.

Петровская реформа

Преобразования в дворянстве

Указ о единонаследии 1714 г.

Упрощение общественного состава

Промышленность и торговля

Финансовая реформа и новые налоги

Введение подушной подати

Реформа 1699 г.

Губернская реформа 1708 г.

Учреждение Сената и перестройка центрального управления

Преобразование Сената

Перемены в местном управлении

Учреждение магистратов

Приемы и привычки русского управления

Значение реформ Петра I

Итоги правления Петра I

Дворцовые перевороты

Верховный тайный совет

Правление Анны Иоанновны

Деятельность правительства

Укрепление дворянского землевладения

Судьба реформ Петра I

Правление Елизаветы Петровны

Правление Петра III

Переворот 28 июня 1762 г.

Личность Екатерины II

Внутренняя политика Екатерины II

Внешняя политика Екатерины II

Манифест Екатерины II

«Наказ» Екатерины II

Работа кодификационной комиссии над юридическими документами

Преобразование областного управления

Усиление крепостного права после Петра I

Законодательство Екатерины II о крепостном праве

Последствия крепостного права

Культура и образование

Нравы дворянского общества

Итоги правления Екатерины II

Правление Павла I

Внешняя политика России в XIX в.

Правление Александра I

Деятельность М. М. Сперанского

Сложности крестьянского вопроса

Восстание декабристов

Правление Николая I

Реформы Киселева

Подготовка крестьянской реформы

Отмена крепостного права

Земская реформа