Марта Краевская

Иди и жди морозов

Marta Krajewska

IDŹ I CZEKAJ MROZÓW

Copyright © Marta Krajewska

© Ирина Шевченко, перевод, 2020

© Елена Шевченко, перевод, 2020

© Василий Половцев, иллюстрация, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Пролог

– Волчья Долина, – прохрипел старик. – Не ходите дальше…

Он закашлялся кровью, внезапно вытянувшись как струна, протяжно застонал, скрючившись в предсмертных судорогах, и вот уже мертвые глаза таращились на верхушки деревьев.

Женщина в красивых одеждах наклонилась, чтобы расслышать его слова, на мгновение замерла над телом, словно ожидая, что старик еще что-то скажет, протянула руку и закрыла ему глаза. Затем выпрямилась, расправила кроваво-красное платье.

Горный лес был окутан вечерним туманом. За спиной путешественницы нетерпеливо топтались два коня. Они устали, так как всадники бродили среди деревьев с самого утра.

– Что он сказал? – спросил вооруженный мужчина, наклоняясь в седле. – Куда на тракт?

В раздумьях, его спутница медленно повернулась, поправила лютню, привязанную к седлу.

– Не успела спросить. Придется тут заночевать, похоронить его. Но мы уже близко. Этот человек – хранитель долины. Я рассказывала тебе о нем, – повысила она голос и еще раз взглянула на старика. После смерти его лицо словно разгладилось, оно смотрелось так странно рядом с жестоко растерзанным телом и окровавленной культей вместо правой руки.

Тот, кто ее оторвал, утащил добычу с собой.

Глава 1. Право мужей и отцов

Дочь знахаря бежала через лес, лавируя между соснами. На лице застыло упрямство, а темные волосы спутались от быстрого бега. Сейчас она думала только о том, чтобы не споткнуться о корень или не попасть ногой в скрытую под листвой нору. Судя по выражению глаз, вперед ее гнала ярость. Стрелой она выскочила на поляну, раздвигая на бегу ветки деревьев, растущих на краю леса. Перепрыгнула нагретый солнцем куст ежевики. Зацепилась ногой за прошлогоднюю лозу, потеряла равновесие и, коротко взвизгнув, упала на траву.

– Демоны Велеса! – выругалась она, быстро поднимаясь.

– Муу-уу!! – ответила ей корова, удивленная неожиданным появлением хозяйки.

Раздраженно отряхивая платье, девушка внезапно замерла, резко выпрямилась и пружинистым шагом подошла к животному, которое все еще непонимающе таращилось на нее.

– Ах ты, зараза! – крикнула она, а корова от удивления перестала жевать. – Я собственными руками оторву твою рогатую… – Она внезапно замолчала, заметив сидящих рядом на траве женщину и девочку. – голову, – закончила она медленно. – Здравствуйте, госпожа Вильо.

Женщина едва заметно кивнула головой, еле сдерживая смех.

– Привет, Венда.

Госпожа Вильо отличалась тем типом красоты, которая не поддается влиянию времени. Сколько Венда помнила, Вильо всегда выглядела так, и ни беременность, ни роды, ни трудная жизнь в горах не испортили ее фигуру. Черные как смоль до пояса волосы падали на спину прямыми, тяжелыми прядями, сияя на солнце. Черные глаза искрились весельем.

С запутанными волосами и раскрасневшимся от бега лицом Венда ощущала себя огромной и неуклюжей. И к тому же была абсолютно уверена, что госпожа Вильо никогда не гонялась за коровой по лесу и не приземлялась на куст ежевики. И уж, конечно, не при свидетелях.

– Так и думала, что в конце концов ты придешь, – женщина усмехнулась, движением головы указывая на корову. – Снова убежала?

Девушка кивнула, присаживаясь на траву.

– Приходится постоянно следить за ней, – буркнула она угрюмо. – Ну а как иначе? У меня столько работы, а хранитель постоянно или решает какие-то страшно важные дела, или людей лечит. Лучше бы детям поручил пасти корову, но он настаивает, и что бы я ни говорила – не уступит. Все время слышу, что за горами коровы на привязи пасутся и как-то не убегают. Хотя хранитель знает лучше, жалко попусту слова тратить!

Вильо нежно улыбнулась дочери. Огоньку было пять лет, и по сравнению с матерью она выглядела несуразно. Рыжая, конопатая, неуклюжая, очень похожая на своего некрасивого отца. Вильо любила дочь больше всего на свете, но в последнее время очень боялась за нее. Даже сейчас в ее голове роились тысячи страхов.

Она решила сменить тему разговора.

– Придирается к тебе хранитель, да?

Венда всегда становилась разговорчивой, когда что-то сильно ее возмущало. Однако в этот раз она только хмыкнула под нос и буркнула:

– О да. Придирается. Очень придирается… Но знаете, это не в первый, не в последний раз, – усмехнулась она.

– Право мужей и отцов.

Венда невыразительно фыркнула, не желая дальше жаловаться на приемного отца. Это бы заставило ее нервничать. Она оперлась на локти и уставилась перед собой.

Луг тонул в лучах весеннего солнца. С трех сторон его окружал лес, создавая уютный уголок, наполненный пением птиц. Самым красивым тут было озеро, огороженное от поля рваной полосой камыша. Оно призывно искрилось на солнце, но в нем таились водовороты и коварные глубины, готовые превратить невинную забаву в борьбу за жизнь. Люди говорили, что ночью в солнцестояние на берег выходят русалки, водяные, утопленники и другая нечисть, чтобы танцевать при свете луны. И беда тому, кто им в таких забавах помешает.

Минуту было слышно только пение птиц.

– Ну что там говорить, – наконец произнесла молодая знахарка. – Забираю это божье наказание, – она махнула в сторону коровы, – и возвращаюсь к себе, пока она не сожрала тут всю прекрасную траву. Пошли, ты… корова, – буркнула она, дергая веревку сильней, чем это было нужно.

Огонек вежливо отступила назад, когда животное двинулось с места. Венда мило улыбнулась девочке и подмигнула ей.

И вдруг почувствовала, как сильно забило в висках. В ушах зашумело, она прикрыла глаза и скривилась от боли.

Время замедлилось, словно камень застрял в шестернях машины мира. Затих ветер в кронах деревьев. Прервали птицы свою трель. Замер теплый воздух. Воцарилась не столько тишина, сколько полное отсутствие какого-либо звука.

И в эту странную минуту знахарка видела только лицо маленькой девочки, которая стояла по колено в траве, с ураганом рыжих локонов вокруг лица, и неестественно черными глазами смотрела на Венду.

– Это сова ее напугала, – произнесла девочка чужим, взрослым голосом. – Если войдешь туда, волк не сможет тебя спасти.

У Венды пищало в ушах, виски пульсировали болью.

– Ч… что? – простонала она.

Все снова пришло в движение.

Зашумели деревья, запели птицы, корова сделала следующий шаг, кузнечики затрещали в траве.

Девушка удивленно заморгала. Привиделось? Потом она заметила, что глаза Огонька, стоящей по колено в траве, с ураганом рыжих локонов вокруг лица, оказались голубыми, как летнее небо.

– Ой… мамочка?! – Ребенок задрожал и испуганно присел на корточки.

Из ее носа потекла струйка крови. Вильо кинулась к дочери и начала вытирать ей лицо платочком, пытаясь скрыть волнение и ужас за успокаивающими словами. Венда наблюдала за ними с замешательством. И со страхом.

Она громко сглотнула слюну и задала типичный, глупый вопрос:

– Что?..

– Ох, ничего страшного! – женщина махнула рукой. – В последнее время с ней такое бывает. Немножко крови. Наверное, у Огонька ее слишком много, для такой маленькой девочки, – сочувственно улыбнулась она и обняла пухлые плечи ребенка. – Уже получше, малышка? Не крути головой, иначе… ну вот видишь, опять.

Девочка послушно отклонила голову назад, не отрывая глаз от лица матери.

Венда смотрела на Огонька, но никак не могла понять, что же собственно произошло.

– Она и раньше так говорила? – спросила Венда. Воспользовавшись случаем, корова осторожно выдернула веревку из рук Венды и почтительно удалилась.

Вильо подняла на знахарку растерянный взгляд.

– Что говорила? «Мамочка»? Естественно, говорила. А почему?..

– Нет, не это! – нетерпеливо прервала ее Венда. – Про волка и сову, и… – Она замолчала, потому что наткнулась на полный непонимания взгляд. – Ну… такие странные вещи…

Она замолчала, внезапно ощутив себя идиоткой. По крайней мере, она посмотрела на себя глазами Вильо и увидела идиотку. Сейчас она и сама не была уверена, что минуту назад что-то произошло, просто немного крови из носа малышки, а ей самой привиделось.

– Ну это… я уже пойду, – тихо произнесла она, наблюдая за Огоньком.

Малышка прижимала платок матери к носу и дышала открытым ртом. И кроме этого не было ничего необычного.

Знахарка медленно развернулась и пошла за коровой. Когда она подняла веревку с земли, ее голову пронзила боль, от которой перед глазами закружились красные пятна, а в ушах зашумело.

– Мама, у меня голова болит, – услышала она за спиной детский голос и снова на мгновение ощутила, что что-то не так, как должно быть. Она оглянулась на две фигуры и с тревогой в сердце пошла домой.

* * *

Они следили за ней из-за деревьев. Видели, как задумчивая девушка ушла, уводя с собою корову. Смотрели, как молодая женщина вытерла последние следы крови с лица малышки. Наблюдали за тем, как девочка оттолкнула руку женщины, пытаясь подняться, но снова упала на траву. Мать журила ее, стараясь придать голосу хоть немного твердости.

Старуха хмыкнула под окровавленный нос, и ее лицо покрылось паутиной мелких морщинок. Она прожевала то, что было в ее беззубом рту, после чего сплюнула в сторону. Рослый мужчина, возвышавшийся над старухой, даже не обратил внимание на кровавый комок, что попал ему на ногу.

Оба сосредоточенно наблюдали за сценою, что разыгралась на поляне, замерев в ожидании. Мужчина с волчьими глазами, сросшимися бровями и обветренным упрямым лицом был больше похож на лесное существо, чем на человека. А сгорбленная старуха, что доставала ему едва ли до пояса, был окутана запахом трав и аурой безграничной, неисчерпаемой злобы.

Они стояли и смотрели.

Смотрели и ждали.

* * *

Тропинка вела между деревьев вглубь весеннего леса, между сосен и елей с молодыми, зелеными ветвями, между папоротника и ягодных кустов, аж до старой часовни, стоящей под еще более старым, буйным дубом со скрюченными от времени сучьями.

Весело щебетали птицы, тихо шумел дуб.

Атра впитывала этот прекрасный день, этот чудесный миг всем своим естеством. Всем своим семнадцатилетним, стройным и гибким телом. Кошачий взгляд скользил по окрестностям, не задерживаясь на деталях. Золотые локоны, раскиданные по траве, блестели, ловя солнечные лучи в медных отблесках. Круглые, молодые груди поднимались и опускались в такт возбужденному дыханию. Стройные ноги, освобожденные из плена тяжелых юбок, жадно оплетали узкие, лишь наполовину реальные бедра любовника. Ее ладони нежно блуждали по его спине, деликатно царапая прохладную кожу.

Когда он сильно, почти грубо прикусил розовый сосок, она застонала, задохнувшись лесным воздухом. Сильнее сжимая его холодные бедра, она напряглась, когда неожиданно пришла долгожданная волна удовольствия. С влажных, полуоткрытых губ сорвался стон, Атра прикрыла глаза и отдалась наслаждению. Сквозь феерию золота под веками она почувствовала, как он догоняет ее, как болезненно и восхитительно впивается в ее груди. Она погрузила пальцы в черную шевелюру и прижала его к себе еще сильнее.

С силой. С жадностью.

Золотые вспышки медленно исчезали, ускоренное дыхание замедлялось, дикость сменялась спокойным покачиванием.

Атра усмехнулась, снова услышала щебетание птиц и успокаивающий шум старого дуба.

Она ощутила, что снова осталась одна. Как обычно, без лишней сентиментальности, ее партнер ушел не попрощавшись. Как будто в тумане, она слышала его шаги. Они не отдалялись, а быстро и решительно приближались. Она поправила одежду.

– Атра, ну как обычно! – грубый голос вырвал ее из блаженства. – Ну я так и знал, что ты будешь тут. Идем, твой отец хочет с тобой поговорить. Мне кажется, это что-то важное.

Она открыла глаза и неспешно потянулась. Вытащила несколько шпилек из буйной шевелюры и сладко зевнула.

Ее сосед, молодой Ирке, сын пасечника, упер руки в боки и с высоты рассматривал ее критическим взглядом. Потом выдохнул, покачал с недоверием головой и сказал:

– Не знаю, что тебя так сюда тянет.

Она пожала плечами с невинной улыбкой.

– Люблю тут вздремнуть, как-то так…

Никто не знал, что связанные цепями могил, проклятые навещали ее во снах.

Парень хмыкнул в ответ и растерянно огляделся.

– Вздремнуть, понятно. Полный покой…

Она одарила его сладкой улыбкой и поднялась, от недавней забавы у нее закружилось в голове. Ирке оглядел ее полным недоверия взглядом.

– Нет ничего лучше, чем вздремнуть у ворот Кладбища Проклятых, – язвительно сказал он. – Прекрасное местечко, Атра.

Девушка скользнула взглядом по кривому, запавшему надгробью, стоящему рядом в траве. Она поправила платье, спадающее с плеч.

– Лучше не придумаешь… – непонятно пробормотала она и потянулась как кошка.

* * *

Сердцем долины было озеро, созданное двумя встречающимися тут ручьями. В зеркальной поверхности отражались деревянные избы, крытые соломой. Они жались на берегу, низкие и в основном без окон. Украшали их только медленно зеленеющие после зимы сады. Белый дым поднимался из отверстий в крышах. В маленьких хозяйствах кудахтали куры, сонно мычали драгоценные коровы и волы. Несколько свиней рылись в отходах между постройками, окруженными плетеными заборами. Деревушка стояла тут сотни лет, притаившаяся в горной долине, забытая всеми.

Хотя не всегда тут было так спокойно.

На холме виднелись руины старого замка. Его темные, молчаливые контуры выделялись на фоне неба. И если кто-то смотрел на него, возвращаясь с поля или спеша в корчму на кружечку чего-нибудь холодного, то не мог избавиться от впечатления, что замок следил за каждым его движением.

И, как в давние времена, он ждал жертвы.

Дни проходили лениво, а жизнь текла медленным, установленным много лет назад, порядком. Но ночью… ночью ситуация менялась. То, что при свете дня ускользало от людей, оставаясь незамеченным, после захода солнца набирало силу и отправлялось на охоту. Ночь не принадлежала людям, и жители Волчьей Долины знали об этом лучше, чем кто-либо другой. Руины замка на скальном выступе пробуждали воспоминания о недавних временах. А если какой-нибудь юнец не помнил их, если не верил рассказам… Его искали долго и настойчиво. Днем. Иногда, что было еще хуже, находили. И тогда по ночам вновь плотно закрывали двери.

В Волчьей Долине, у подножья старого замка, часто вспоминали последних хозяев и вздыхали с облегчением, что все уже в прошлом.

Когда солнце клонилось к западу и большинство полевых работ откладывалось на следующий день, в корчме собиралось несколько десятков мужчин. Когда они выходили из изб, их жены суетились по хозяйству, укладывали детей или чинили портки – и провожали их напряженным, полным ожидания взглядом. Если бы они хотели, то тоже могли бы пойти в корчму, чтобы спорить и решать судьбу поселения. Обычно они так и делали, и часто именно они спорили громче всех. Но сегодня мало кто из них хотел выходить из дома вместе с мужьями. Не в этот вечер.

Мужчины собирались за длинной лавкой в углу, на небольшом возвышении для музыкантов, на котором уже давно не играла музыка. Хозяин Ярт наливал посетителям пиво и мед. Потом вставал рядом, опираясь плечом о столб и скрестив руки на груди. Его сын Имир вытирал кружки, ловя каждое слово их разговора. Он не был женат, потому не мог участвовать в споре, но он работал в корчме, и его не могли выставить, как других юношей.

– Прошло три дня, и никаких изменений, – заявил гробовым голосом усатый мужчина с изборожденным морщинами лицом земляного цвета.

Остальные присутствующие вздохнули с облегчением, и тихий шум достиг ушей Имира, находившегося у стойки.

– Тогда, может, это медведь? – предположил кто-то неуверенно. Его проигнорировали.

– Отступитесь уже от моего сына, – грустный крестьянин обвел взглядом собравшихся, между которыми он сидел. – Он не был умным парнем, но ничего плохого не делал. Пора предать его земле.

Несколько мужиков грустно закивали. Часть признавала правоту несчастного отца, но кто-то все еще боялся. Они смотрели в пол или ерзали на стульях.

– Думаю, пора перестать смотреть на мертвых, – наконец произнес Костьян, рыжий муж госпожи Вильо, владелец лучшего хозяйства в деревеньке. – Три дня достаточно. Скоро начнет… – Он хотел добавить «вонять», но замолчал под горделивым и полным боли взглядом отца убитого мальчика. – Скоро русалия, – сказал вместо этого. – Нужно закончить дело до праздника.

Он почувствовал, что это прозвучало не слишком тактично.

– Ладно, три дня! – тут же выкрикнул кузнец, крупный бородатый крестьянин, сидящий в конце стола. – Но полнолуние будет сегодня!

– Лучше сразу осиновый кол в сердце забить и не ждать! – выпалил молодой парень, после чего закашлялся в платок, почти выплевывая легкие.

Отец мертвого ребенка прищурил глаза, его лицо покраснело.

– Никаких кольев, Стоян! – он ударил кулаком по скамье. – Пока не будем уверены, что Винне воскреснет, никто не проткнет моего мальчика, как какую-то тварь с Кладбища Проклятых! – вспомнив это название, он сплюнул на пол с омерзением.

– Так лучше подождать, пока он в вампира какого превратится и папашку первого растерзает, да?! – воскликнул Стоян и снова нервно закашлял в платок.

– Мы его к тебе отправим, труп ты ходячий! Самому уже и так жить недолго осталось, но первым кол вбивать и четвертовать других, ты… – Усатый вскочил с лавки, но сидящий рядом с ним Костьян схватил его за плечо железным захватом.

– Сядь, Тинне. Не будет никакого кола. Но кузнец прав, мы должны переждать полнолуние.

Крестьянин на конце стола едва заметно кивнул.

– Чего ждать? – возмутился скорбящий отец, вырвал руку и сел на место. – Три дня и три ночи мальчика в избе держали, следили и окуривали травами. Он не восстает. Это конец. Он мертвый, как колода, – он пытался злостью перекрыть отчаяние.

– Тинне, пойми нас, – присоединился к разговору молодой парень, недавно женившийся. Он усиленно пытался отпустить усы, но пока это выглядело скорее смешно. И голос у него был теплым и спокойным. – У нас маленькая деревня, мы можем рассчитывать только на себя. Я понимаю твою скорбь по единственному сыну, но сам знаешь – то, что мы должны сейчас сделать, мы делаем всегда. Мы не знаем, что его убило, но смерть была жуткая. А у нас семьи, моей Лани только полгода, о ней думать нужно. Еще одна ночь – и похороним твоего сына, уверенные, что все мы в безопасности. Пойми это.

Его мягкий голос успокоил негодующего отца.

На минуту воцарилась тишина. Ждали согласия Тинне. Мужчина с необъяснимым выражением лица смотрел в свою кружку с медом. Даже Стоян пытался сдержать навязчивый, кровавый кашель.

– Мы удерживаем Винне между миром живых и миром мертвых три дня и три ночи, – наконец произнес отец убитого мальчика. Он поднял глаза и встретился взглядом с шоколадными глазами напротив. – А это мог быть просто медведь. Попытайся понять, Ларс. Я хочу похоронить сына.

Собравшиеся выдохнули. Имир, стоявший за стойкой, только сейчас понял, что задержал дыхание, ожидая согласия отца Винне.

– Тинне, ты злишься на нас без причины, – молодой Ларс наклонился вперед, сплел пальцы, опираясь на стол так, словно хотел оказаться к собеседнику как можно ближе. – Я тоже хотел бы похоронить мальчика как нужно, мы не делаем этого не назло тебе, ты хороший сосед и уважаемый хозяин. Но медведя можно распознать по клыкам, когтям, остаткам шерсти. Хранитель разбирается в таких делах. Он не был уверен. Ты хорошо знаешь, что это он наказал сторожить мальчика. Если уж хранитель не знает, что это за зверь…

– Ну конечно, а где хранитель? – спросил глубоким басом кузнец, перебивая молодого человека. Все вдруг встревоженно стали переглядываться.

– Его сегодня не было, – со своего места возле столба впервые отозвался Ярт. – Со вчера его тут не было.

– Мы должны подождать, что он скажет, – Стоян вытаращил свои водянистые глаза. – Мы не можем без него!..

– Странно, что он не пришел, – Костьян наморщил рыжие брови.

– Не пришел, значит, уже не придет, – решил кузнец. Всем было известно, что он один из немногих, кто не признавал непогрешимость хранителя во всех вопросах. – Самим надо решать.

И все снова посмотрели на Тинне.

А Тинне смотрел в кружку с медом, играл и вращал ее по дубовой столешнице.

– Тинне? – позвал его Ларс.

Отец мертвого мальчика вздохнул. Широкая грудь и намечающийся пивной животик поднялись и тяжело опустились.

– Одна ночь, – решительно заявил он, поднимая глаза на Ларса, хотя тот и был лидером группы не более, чем кто-либо другой. – Одна ночь. Сегодняшнее полнолуние, и все. А потом, клянусь Велесом, тот, кто встанет у меня на дороге к кладбищу, вернется к бабе без зубов.

* * *

Венда уже долго стояла возле окна, не решаясь закрыть его, все еще высматривая хранителя.

Задумавшись, она начала нервно теребить прядь волос. Чем темнее становилось, тем более чудовищные картинки возникали в голове, а страх сжимал сердце. Она снова вспомнила падающую звезду, которую заметила вчера, знак, что чья-то жизнь приближается к концу.

– Мяу?.. – ознаменовал свой приход проснувшийся кот, который полдня спал, а теперь застал пустую миску.

Девушка взяла его на руки. Он еще не успел похудеть после зимы и был мягким и теплым.

– Ну что? – вздохнула она, почесывая его порванное в драке ухо. – Не возвращается наш хранитель, не возвращается…

Она жалела, что вчера они поругались из-за пустяка.

* * *

Накануне она вошла в избу, он сидел, как всегда, за столиком под окном, склонившись над толстой книгой, куда медленно, аккуратно что-то писал.

Изба знахаря сильно отличалась от других изб в долине. Во-первых, там не было места для коровы из-за тесных сеней, а единственное окно было огромным для дома в деревне. И хотя ночью оно закрывалось деревянными ставнями, а на зиму вставлялась рама с бычьим пузырем, крестьяне крутили пальцем у виска из-за такой потери тепла. Еще сильнее их удивил стол, стоящий под окном. Хранитель поставил его так, чтобы свет падал лучше и не нужно было напрягать зрение, ведь днем он много времени проводил над книгами.

И сейчас он тут сидел, а услышав звук отворяющихся дверей, не повернулся, не оторвался от писанины и не улыбнулся приемной дочери.

Венда безошибочно определила его настроение. В последнее время он часто был таким. Хмурился, бурчал что-то под нос, мрачно и раздраженно ворчал на нее.

Его все больше беспокоили мелкие болезни, все чаще он мазался странными мазями, которые она не могла распознать, готовил и пил мутные отвары с одурманивающим запахом. Стареет, думала девушка и старалась не обращать внимание на колкости, смену настроения и нервозность хранителя. «Не отвечай, – повторяла она себе все время, – спокойствия ради».

Со стуком она поставила на пол ведро с вечерним удоем. Молока было не так уж много, но для них двоих и кота вполне хватало.

Хранитель поднял голову и задумчиво посмотрел в окно. Венда процедила молоко, а он все еще сидел в той же позе, с пером, занесенным над бумагой, слегка прищурившись. Она кидала на него косые взгляды, потом посмотрела на толстую книгу в красной коже. Каждая страница была заполнена заметками хранителя. Книга была ей знакома – собственно, это была та самая книга, которую ей нельзя было читать. Исписанная заметками, содержащими таинственную информацию, и хранившаяся где-то в избе, пока девушки не было. Это единственная книга, которая возбуждала в ней невероятное любопытство, и единственная, которую хранитель никогда не позволит ей прочитать.

Когда она хотела глянуть на исписанную страницу, хранитель очнулся от своих мыслей, дернулся, с глухим звуком захлопнул книгу и вскочил с места. Внезапно зашипел, съежился и сел обратно, а на его лице появилась гримаса боли.

Венда спокойно налила стакан молока и села за стоящий посреди комнаты стол.

– Может, с этим следует обратиться куда-нибудь, – буркнула она.

– И куда? – одарил ее злым взглядом мужчина.

Она сделала большой глоток, после чего ответила:

– К ведьме под скалой, к кому же еще?

Хранитель в ответ фыркнул, как дикий кот.

– Ну, конечно, еще чего…

Естественно, она ожидала такой реакции, поэтому не слишком волновалась.

– Я вижу, что твои мази и эликсиры не помогают, – спокойно продолжала она. – Это длится уже слишком долго, у тебя каждый раз болит что-то еще. То живот, то голова, то спина. Зачем себя так мучить?

Тем временем мужчина поднялся со стула, пересел к обеденному столу, налил себе молока и потянулся к накрытому салфеткой хлебу, лежащему посреди стола.

– Оно не сильно болит, – буркнул он, явно не желая продолжать эту тему.

Но Венда желала. На этот раз она не позволит сбить себя с толку.

– Понятно, что не сильно. Ты знаешь, как ты выглядишь? Глаза запали, кожа серая, словно высушенная земля, даже горбиться начал, – она покачала головой с видом сварливой бабы, ругающей упрямого ребенка. – Слушай, ты не можешь пить столько обезболивающих отваров, потому что они не лечат, а только облегчают симптомы. Ты же знаешь, что…

– Знаю, – вдруг рявкнул он, прерывая намазывание хлеба медом. – Знаю лучше, чем ты, соплячка. Я сам тебя этому научил. Не спорь со мной.

– А ты слушай, когда тебе желают добра.

– Следи за словами, девка! – Он одарил ее таким морозным взглядом, от которого большинство людей впадали в умственный паралич, а у самых болтливых случался паралич челюсти. А в сочетании с таким взглядом даже такое обычное слово, как «девка», звучало как самое сильное оскорбление.

Венда послушно замолчала, злая на себя, что послушалась его.

– А сейчас иди, – холодно бросил мужчина. – Мне нужно спрятать книгу.

Он поднялся, давая знак, что для него разговор закончен.

Венда почувствовала, что устала, и сдалась. Она пошла к дверям.

– Ты воспринимаешь меня как соплячку, а не знахарку, – буркнула она под нос. – Я уже взрослая, так много уже могла б…

– Правда? – прервал он. – Интересно, что такого ты могла б? Хотя, – буркнул он, – я берегу тебя для других целей.

– Бережешь? – кровь снова ударила ей в голову. – Для чего?

– Узнаешь в свое время.

Девушка закатила глаза.

– Хватит с меня этих твоих тайн и недомолвок!

– Венда, выйди! – прорычал вдруг хранитель, поворачиваясь к ней с яростью, превращавшей его лицо в чудовищную маску.

Девушка внутренне сжалась, хотя внешне сохраняла видимость твердости. Она знала, что проиграла. Снова.

Венда развернулась на пятках и ушла из избы, хлопнув дверями со всей силы.

Солнце почти зашло, заливая двор оранжевым светом. Девушка вышла со двора и остановилась немного дальше, на тропинке, что вела в сторону деревни. Она не могла вернуться, пока приемный отец не позволит ей. Она всматривалась вдаль невидящими глазами, в которых стояли слезы жалости и злости. Кот появился из ниоткуда, замурчал и начал тереться об ее юбку.

Через минуту хранитель прошел мимо нее, словно она была тенью. Накинул на плечи плащ и. не сказав ни слова, двинулся в сторону деревни. Его воспитанницу не волновало, куда и зачем он уходит. В эту минуту она желала ему только зла.

Она подхватила кота, уткнулась лицом в мягкую, теплую шерстку, шмыгнув носом, и пошла в избу. В тот момент, когда она положила руку на щеколду, над ее головой захлопали темные крылья. Она испуганно сжалась. Но это оказалась всего лишь сова, которая тенью сорвалась с крыши и последовала за хранителем.

Венда вздохнула с облегчением и заперла дверь.

* * *

Она не видела хранителя всю ночь и весь следующий день. Он не вернулся домой, и девушка начала волноваться.

Кот замурчал, благосклонно принимая нежности. Он не разделял беспокойства своей хозяйки.

– Что-то случилось, – тихо сказала она. – Не было такого, чтобы он не приходил домой. Он так сильно не напивается…

Она опустила кота на пол.

– Мур?

Довольный кот потрусил к миске с высоко поднятым хвостом, уверенный, что хозяйке понадобились свободные руки, чтобы приготовить ему еду. Однако он жестоко ошибся.

Венда накинула на плечи плащ из грубой шерсти и глубоко вздохнула.

– Подожди, – сказала она коту, что таращился на нее с укором. – Как вернусь, получишь свой ужин. А сейчас мне нужно идти, пока не стало совсем темно.

Она вышла из избы и быстро пошла в сторону деревни.

Безмолвная тень отделилась от леса и незаметно последовала за ней.

Глава 2. Они среди нас

Озаряемое огненным ореолом солнце скрылось за горными вершинами. Весенний день сменила пахучая сырая ночь. После заката быстро темнело, и Венда боялась возвращаться в такое время. К счастью, дорога была недолгой, хотя с приемным отцом они жили в отдалении от густо застроенной деревни.

Их изба стояла на невысоком холме, фасадом выходила на деревню, а тылом упиралась в лес. Венда знала, что живет в сумраке. С детства она перевязывала раны хранителю, который возвращался непонятно откуда, порванный когтями и клыками, уставший сверх меры и молчаливый, словно камень. Поначалу ее переполнял страх. Вечерами за деревьями ей мерещились лешие и мамуны. А потом она выросла и привыкла. Чудовищ бояться не перестала, но, как и все дети, охотно слушала рассказы стариков про стригоев, полудниц и вампиров, и, хоть потом тряслась от страха, такие истории притягивали, как краюха хлеба с медом. Хранитель каждую свободную минуту учил ее изготавливать зелья, мази и эликсиры. Со временем начал показывать, как распознать опасное создание и справиться с ним, но эти знания ей еще ни разу не пригодились.

Она бежала по тропинке к деревне, ловя последние лучи солнца.

Она хорошо знала, откуда следует начинать поиски. Такое случалось и раньше.

Деревня была окружена горящими факелами, которые зажигались каждый вечер для защиты жителей. Раньше здесь был частокол, но последние владельцы замка приказали разобрать его. Крестьяне взбунтовались, но тех, кто кричал больше всего, быстро успокоили волчьи клыки и когти. Остальные со временем научились защищаться огнем от таившейся в темноте опасности.

Венда миновала круг факелов и быстро добралась до улочки, вдоль которой скалился разделяющий огороды плетень. Она замедлила шаг, восстанавливая дыхание. Старое здание корчмы являлось сердцем деревни. И хотя времена, когда здесь ночевали приезжие, давно прошли, вечерами шум все еще наполнял корчму, а мед и пиво лились рекой.

Девушка зашла в корчму как к себе домой. Хранитель и корчмарь были хорошими друзьями и часто общались, как и их дети.

– Венда? – Имир поставил перед клиентом кружку и, вытирая руки о фартук, поспешил к девушке. – Что ты тут делаешь так поздно?

– Ищу хранителя, – она нахмурилась, задирая голову, чтобы заглянуть парню в лицо. – Он был тут вчера? У вас ночевал?

Имир был очень высоким парнем с нежными зелеными глазами, в которых охотно утонула не одна жительница долины.

– Нет, не было его, – сказал он, пожимая плечами. – Сегодня тоже еще не появлялся. Только что закончилось собрание по поводу Винне…

– Да? И что решили?

– Пока ничего, – Имир понизил голос до шепота. – Но после сегодняшнего полнолуния, наконец, похоронят. Стоян и кузнец сопротивлялись. Люди хотели посоветоваться с хранителем, но он не пришел.

Она покачала головой.

– Он пропустил собрание? В такое время? Это совсем на него не похоже. Он не вернулся домой. Я думала, он вчера напился и ночевал тут, чтобы не возвращаться по темноте.

– У нас он точно не ночевал, – ответил Имир. – Спросим у отца.

Ярт получил корчму от родителей и намеревался оставить ее своему сыну. Они управляли корчмой несколько поколений и были единственной семьей, в которой у мужчин были гладкие, белые и мягкие руки. Имиру от отца достался высокий рост, но люди говорили, что тонкие черты лица у него от матери. Венда не могла точно сказать, потому что не помнила его мать. Она исчезла очень давно…

– Не было его, – подтвердил Ярт, поговорив с девушкой. – Может, он в лесу? Ищет того, кто расколол череп Винне?

– Не знаю, мне он никогда не говорит о своих делах, – погрустнела знахарка. – А в последнее время мы не часто виделись.

– Подождем еще или пора созывать людей? – спросил корчмарь.

– Ночью никто никуда не пойдет, – ответила девушка. – Подождем до утра, расскажем остальным и отправимся в лес на поиски.

Они замолчали, но взгляды вышли очень красноречивыми. Если в долине кто-то исчезал, его следовало начинать искать раньше, чем он превратится в кого-то, кто найдет дорогу домой и выпустит кишки спящим родственникам.

– Имир! Ярт! – закричали со стороны зала. – Пива!

Корчмарь машинально кивнул.

– Я пойду, а ты займись Вендой, сынок. Удачи, – буркнул он молодым людям и перед уходом внимательно посмотрел на девушку. – Абы до утра нашелся. Живой или мертвый.

После чего удалился со жбаном пива, и Венда с Имиром проводили его мрачным взглядом.

– Ладно, я домой пойду, – сказала девушка. – Тут ничего не высидишь. Хранитель может вернуться, станет меня искать и наделает еще больше проблем.

Имир неуверенно, но с рыцарским блеском в глазах посмотрел на нее.

– Тогда я пойду с тобой, – заявил он. – Не хочу тебя пугать, но мы не знаем, что там охотится в ночи, и если хранитель…

Он не закончил, но того, что сказал, оказалось достаточно. Девушка только кивнула, и через минуту они вышли в ночь. Над лесом поднималась круглая луна.

Выйдя из корчмы, Венда поежилась от холода.

– Приветствую тебя, Месяц, небесный наследник… – машинально прошептала она заклинание, заворачиваясь в шерстяной плащ.

Имир вслед за ней поклонился яркой луне, и девушка услышала, как он шепчет традиционное приветствие. Не успели они сделать несколько шагов, как открылись двери корчмы.

– Имир, где ты? – воскликнул Ярт с осуждением в голосе. – Ты ничего не забыл?

– Спасибо, отец! – крикнул парень, поймав брошенный мужчиной топор. – Ох! – выдохнул он.

Ярт, что-то бормоча, вместе с ярким светом корчмы скрылся за дверями. Венда остановилась и удивленно посмотрела на лицо друга, а потом проследила за его взглядом на крышу. Кроме блеска луны она рассмотрела немного.

– Ты видела? – прошептал парень, показывая наверх. – Там что-то двигалось!

Девушка почувствовала, как замирает ее сердце.

– Не видела, – тихо призналась она, но машинально стала искать заткнутый за пояс нож.

Они стояли молча несколько минут, вглядываясь в конек крыши, и секунды тянулись, словно часы.

Через минуту Венда опомнилась и потянула Имира за рукав.

– Тебе, наверное, привиделось. Идем отсюда, пора двигаться.

Имир медлил. Несколько шагов он шел спиной, все еще глядя на крышу корчмы, выдающуюся на фоне синего неба.

– Может и так… – признал, наконец, неуверенным тоном и пошел за Вендой. – Наверное, привиделось. Это все из-за исчезновения хранителя. Если в лесу бегает что-то, что могло его убить, тогда мы…

Венда фыркнула.

– Знаешь, ты бы мог меня успокоить, а не пугать.

– Я только говорю то, что думаю.

Почти бегом они пересекли деревушку и большую часть дороги к избе знахаря. Все это время оба нервно вглядывались в деревья и кусты.

Они свернули с главной дороги на тропинку под гору, в сторону леса.

– Тебе одной не будет страшно? Может, лучше с тобой остаться? – предложил Имир. Он надеялся, что это прозвучало по-дружески, а не навязчиво.

– Ну, конечно, – буркнула Венда. – А утром мы должны будем пожениться, потому что люди не дадут нам жизни.

– А для тебя это такая страшная перспектива?

– Имир, что там? – Венда остановилась как вкопанная. – Там, на краю леса, видишь огонек?

– Сдурела?! – он решительно толкнул ее, а когда она стала сопротивляться, схватил за руку и потянул в сторону виднеющегося в темноте двора.

– А если это хранитель? – дернулась она.

– Лазит со светом, чтобы чудовища его лучше видели? Двигай ногами. Это огонек или еще какое-то дерьмо. Бежим!

Они отвернулись от света, чтобы не поддаться его магии и не свернуть на лесную тропинку.

За минуту они, запыхавшиеся, добрались до плетня и дверей избы.

Но дом встретил их глухой пустотой.

* * *

Что именно произошло с Винне, никто не знал. Одно было бесспорным: он не верил в существование Рода или вампиров, призраков или оборотней. Он убеждал друзей, что чудовищ на свете уже нет, что так старейшинам удобно пугать и контролировать молодых. Потому без колебаний он поспорил с парнями, что ночью дойдет до Кладбища Проклятых, заберет оставленный там днем ножик и вернется, пока не пропоет петух.

Сейчас нож лежал возле мертвого тела, хотя с кладбища его принес кто-то другой. Растерзанный труп Винне нашли на середине пути, и в глазах парня застыло удивление. Точнее, только в одном глазу, второй вытек вместе с частью мозга, после того как что-то мощным ударом размозжило ему голову.

– Лишь богам известно, который раз твержу тебе, что медведь бы головой не ограничился, – решительно заявил Стоян.

Изба Тинне была наполнена запахом трав, которые окружали лежащий на лаве труп. Дым рассеивал свет лучин, установленных вокруг изуродованной головы, покрытой белым полотном. Две маленькие сестры умершего спали за плетеной перегородкой. Родители пили пиво вместе с кузнецом Здамиром, его братом Стояном и рыжим Костьяном. Дальше от тела, у очага, грея старые кости, сидел дед, который то молчал, то бубнил что-то под нос, глядя на белый саван.

Шла четвертая ночь после смерти Винне. Плакальщицы настолько устали, что отупение подавляло горе, и единственное, чего они хотели, это дождаться утра и уже традиционно похоронить умершего. С нетерпением они ждали рассвета.

Тинне отодвинул деревянные ставни и выглянул через узкое окошко на улицу.

– Луна уже высоко и светит ярко, – сказал он. – Если сынок должен был встать, он бы уже встал.

Мать парня с облегчением вздохнула и вытерла слезы.

– Хорошо, – бородатый кузнец покивал головой. – Но для спокойствия посидим до утра.

Тинне скривился.

– Ну, я вас из избы не выгоняю. Налей еще пива, женщина. Выпьем за душу Винне в Навии.

Она налила, они выпили. Вытерли усы и бороды рукавами застиранных рубах.

– Вы вчера вой слышали? – спросил Костьян, а когда присутствующие кивнули в ответ, продолжил: – Это тот с волчьими глазами мог напасть на Винне. Я тут себе подумал, что какое-нибудь лесное чудище парня сожрало бы, а тот с волчьими глазами, как известно, злой, но людей не ест. Пока что. Он мог встретить Винне в лесу и убить его за то, что он человек. Все знают, какую злость на людей волкоглазые имеют.

Крестьяне скривились, переглянулись, обдумывая его слова.

– С этим можно согласиться, потому что хранитель не смог даже следов распознать, – сказал Стоян. – Волкоглазый недавно с гор вернулся.

– А, собственно, где он? – спросил Здамир с нескрываемым удовольствием. – Этот ваш хранитель? Разве он не должен сидеть тут с нами, чтобы защитить нас, если парень встанет?

– Должен, – признал Тинне. – Только его на совещании не было. Его девочка тоже искала…

Ему не нужно было заканчивать мысль, чтобы все подумали то же самое.

– Ну, ладно, – Здамир пожал плечами, не слишком беспокоясь. – Как потерялся, так и найдется. Налей еще пива, Тинне. Что? Чего уставились? Наверное, он пошел за тем, что вашего сына убило. Так что сейчас или он, или его. Что-то к нам обязательно припрется. Я уверен. Припрется, как всегда.

* * *

Он проснулся немного не в себе.

Страх куда-то исчез, он не многое мог вспомнить из того, что было. Из темноты его вырвал чудовищный голод. Тело сжигала горячка. С трудом он выбрался на поверхность, раскапывая рыхлую землю руками и сдирая ногти до крови.

Он лежал тут один час или несколько дней?

Это не имело значения. Только бы погасить эту странную жажду. Невыносимое ощущение, желание, которое не позволяло забыть о себе.

Лес тонул в темноте и в тишине, созданной десятками безмолвно движущихся существ.

Он чувствовал, как кто-то или что-то следит за ним из укрытия. Ощущал на себе то изучающий, то выжидающий взгляд. Слышал вой волка, притаившегося поблизости. Если бы только он мог сосредоточиться…

Ах, это искушение было непреодолимым! Как от этого избавиться? Как?!

Тропинка перед ним осветилась золотисто-синим, нереальным блеском. Это луна вышла из-за туч и пробивалась между верхушками деревьев.

Круглая.

Голод стал невыносимым. Он чувствовал, что, если его не утолит, сойдет с ума.

Он неуклюже потащился в сторону, куда его тянул инстинкт. Туда, где он, наконец, утолит назойливую жажду, что скручивала внутренности и наполняла голову нескончаемой болью.

К людям.

* * *

– Может, это и волкоглазый, – рассуждал дальше Костьян. – Но разве он мог лапой аж так размозжить череп?

– Леший… – неожиданно отозвался дед, оживая и широко открывая глаза. – У лешего есть дубина, и о-о-о, да! Он одним махом может размозжить голову!

Собравшиеся почувствовали себя неловко, но Тинне только закатил глаза.

– А отец снова за свое! Кто бы не усрался, всегда леший виноват!

– Да, смейся над стариком! – дед зловеще погрозил ему кривым пальцем. – Я помню, когда принесли батюшку, некоторые тоже смеялись. А у него рожа была такая же, как у этого умника под тряпкой.

Тинне пренебрежительно фыркнул.

– Подожди, – вмешался Костьян. – Дед уже видел такое?

– Видел ли? – взорвался крестьянин и, пока сын не успел что-либо ответить, начал рассказывать: – Всю жизнь эта картина у меня перед глазами! Я был маленьким ребенком, когда принесли моего любимого батюшку, вот как этого сопляка. Отец деревья в лесу рубил и что-то ужасное его укокошило. Старики сразу сказали, что он замахнулся на святое дерево, которое леший любит, но молодежь, как и сейчас, не хотела верить в чудовищ и лесных духов. Нужно, видать, пожить в этих горах и на трагедии насмотреться, чтобы разума набраться.

– Кстати, отец, – удрученно произнес Тинне. – Через несколько часов рассвет, я хотел бы, чтобы ты закончил рассказ к тому времени.

– Да, да, – дед понуро закивал головой. – Некоторые никогда уже глаз не откроют, даже когда боги у них дитя отнимут.

Тинне замолчал, будто кто-то его ударил, а дед заерзал на пеньке, который служил ему стулом. Он наклонился в сторону собравшихся и продолжил:

– Похоронили мы отца под маленьким могильным холмиком, а через несколько дней крестьяне вернулись на участок, где отец деревья рубил. И снова начали рубить и вдруг слышат… – Дед повысил голос, но все и так слушали его. – …слышат вроде шепот в кронах деревьев, то тут, то снова там, и каждый раз с другой стороны. Громче и громче зловеще шептало, аж пока двое самых умных крестьян не пустились наутек и до деревни добежали. А когда вернулись, из тех, кто не убежал, только один дышал. Он истекал кровью, потому что что-то сломало ему ногу. Но прежде чем дух испустил, успел еще сказать, что на них огромный медведь напал, а на медведе бородатый старик ехал и дубиной размахивал.

– Леший… – Костьян с почтением закивал головой.

Кузнец и Стоян уже были под впечатлением, и только Тинне исподлобья смотрел на отца.

– Леший, – подтвердил дед с ужасом. – Но это еще не конец. Похоронили убитых на кладбище и решили не ходить больше на тот участок леса. Но леший был разгневан и каждую ночь раскапывал могильные курганы убитых. Отца пощадил, может быть, потому, что из-за невежества он деревья рубил и понес заслуженную кару. А те другие виновны были, потому что знали. Они должны были понимать, что мой отец был предупреждением. И потому леший не дал им познать покой после смерти. Каждое утро могилы были раскопаны, словно мертвые хотели выбраться из них, но времени всегда не хватало. Даже Братмил, что тогда хранителем был, понял все и вместе с крестьянами пошел в то место в лесу, в святое место лешего, и посадил новые дубы. Извинился, покаялся и внезапно, – старик значительно повысил голос, – все закончилось, словно не было.

* * *

Венда не спала.

Она была не в состоянии лечь, зная, что с приемным отцом могло что-то случиться. Поставила дополнительную лучину снаружи в дверях, чтобы в случае чего отчим смог увидеть избу издалека. Сама она сидела возле очага и размышляла. Кот спал на ее коленях, а она лениво гладила его.

В долине никто не исчезал просто так. Если же жена иногда искала мужа, всегда находился кто-то, кто, случайно выглянув в окно, видел его в кустах с соседкой. Тут ничего нельзя было скрыть. Потому, собственно, хранитель, когда прибыл издалека, построил свою избу подальше от других. Для спокойствия. Никто, даже корчмарь, не знал, почему он оставил мир за горами. Высказывался мудрено, разбирался во многих вещах – в травах и битвах, и никогда не нарушал барьер между собой и жителями деревеньки.

Никто не знал, от чего он сбежал. И никто не спрашивал, зачем он привез маленькую девочку, которая, как он утверждал, не была его дочерью.

Венда тоже этого не знала. А сейчас не могла смириться с мыслью, что может уже никогда и не узнать.

Она не на шутку расстроилась. Лучина, что освещала избу, сгорела до половины. Ее пламя трепетало, потревоженное ветром, задувающим через неплотно закрытое окошко. Девушка встала, наклонилась и выглянула наружу, заслоняя ладонью глаза от света. Ветер разогнал тучи, и окрестности залил свет луны. На фоне леса отчетливо вырисовывались очертания плетня и вытоптанной тропинки, что вела от калитки к дому. На полпути вдоль тропинки притаился маленький сарай для дров. Свет преломлялся на неровных грядках, занимающих почти весь двор. После зимы торчало несколько вечнозеленых трав и кустарников.

Было пусто и спокойно.

– Куда ты ушел? – тихо буркнула она под нос. – Кто, как не ты, должен был знать, что в полнолуние нельзя выходить из избы…

Из мыслей ее вырвал стук, доносящийся из сеней.

Девушка аж подскочила и отодвинулась от окна с круглыми, как блюдца, глазами. С сердцем у горла она тихонько подошла к дверям. Выглянула в темноту именно в тот момент, когда что-то тяжелое вновь ударило в стену между хлевом и избой. Потом с жутким долгим шорохом опустилось на пол.

Венда в ужасе таращилась в стену, словно могла просверлить ее взглядом.

Большинство людей в долине держали своих животных в избе, для тепла и удобства. Если корова должна была отелиться зимой, не нужно было вылезать из-под теплых шкур каждые несколько часов, чтобы ее проверить. Прислушиваясь к непрекращающемуся шуму, девушка пожалела, что хранитель не выделил помещение для животных, когда строил дом. Когда Варней подарил ему корову за то, что тот спас его жену при родах, со стороны сеней знахарь достроил маленький хлев.

Топтание и шарканье не умолкало. Венда боролась с собой: выйти или не выйти? Тут было безопасно. Но там была корова. Их единственная корова. Живая. Пока. Боже, как она бушевала.

Девушка по звукам понимала, что в помещении был еще кто-то. Тот, кто так испугал ее.

Выйти или не выйти?

Она немного успокоилась, по крайней мере, уговаривала себя успокоиться.

Она схватила палку, что на всякий случай стояла в углу сеней. Ее тяжесть придавала девушке уверенности. С бешено колотящимся сердцем она рванула двери. Она знала, что если откроет их медленно, то они пронзительно заскрипят и привлекут внимание всех созданий в округе к бедной выходящей в ночь жертве. Она не затворила за собой, чтобы в случае чего быстро вернуться. С палкой наготове Венда двинулась через освещенный потусторонним светом двор.

Шум из хлева то затихал, то усиливался. Корова, скорее всего, пыталась освободиться от привязанной к рогам бечевки и нервно ее дергала.

«Этот второй звук, – подумала Венда, как можно тише пробираясь на подмогу. – Словно… шум крыльев?»

Двери в хлев были открыты, и оттуда выглядывали лишь страх и темнота. Венда сделала несколько шагов. Крепче перехватила палку и переступила с ноги на ногу.

Из темноты прямоугольника дверей отделилась шумная фигура, которая словно стрела вылетела из коровника. Большая птица захлопала крыльями над головой девушки. Венда непроизвольно сжалась. От неожиданности ей не хватило сил даже закричать. Птица минуту висела в воздухе, словно одурманенная, потом, наконец, восстановила равновесие и полетела в сторону деревни.

С минуту девушка не знала, что делать. Так и стояла с палкой над головой.

Наконец с облегчением перевела дыхание.

– Сова, – буркнула она под нос, выравниваясь и опуская руки.

Потом посмотрела в сторону хлева, думая про корову.

– Это сова ее напугала…

Она замерла, слушая собственные слова. Вновь подкрался леденящий страх, щупальцами обхватил сердце и заморозил кровь.

Слова Огонька, произнесенные в тот странный момент, когда мир замер, сейчас сорвались и с ее языка.

Она не успела больше ни о чем подумать, потому что из хлева донеслось странное, ритмичное шарканье, которое на долю секунды ее парализовало.

Беги в дом – подсказывал инстинкт. Но другая часть разума быстро подкинула иную мысль: если войдешь, волк не сможет спасти тебя.

Она отступила на два шага, ощущая себя как маленький лесной зверек, который знает, что у него нет шанса убежать от хищника, наблюдающего за ним из темноты. Но то, что произошло через минуту, не могло присниться даже в самом страшном сне. Шарканье приближалось. В темноте замаячила предположительно человеческая фигура, показавшаяся знакомой. Через мгновение Венда крикнула:

– Это ты?! – Она опустила палку. – С ума сошел, так меня пугать? И где ты был весь день?..

И снова она застыла от ощущения страшного холода в груди. Ледяной страх.

Хранитель сделал два медленных шага. Он едва отделился от тени, но этого хватило, чтобы при лунном свете увидеть четыре вертикальных следа от когтей, что тянулись от лба до подбородка, нечеловеческое застывшее лицо и разорванную одежду, покрытую бурыми пятнами. И пустоту на месте руки, оторванной от тела.

– Венн…нда, – с натугой захрипел мужчина.

Девушка отступила, как загипнотизированная вглядываясь в знакомое, но чужое лицо, искаженное… смертью.

– Но… как?.. – в ужасе пролепетала она.

Хранитель остановился, шатаясь, словно ему мешала рука, которую ничего не уравновешивало.

– Быстррро, – пробормотал он. Странная судорога искривила его лицо, словно боль появилась и исчезла. Он вытянул руку в сторону девушки.

– Хранитель… – произнесла она затаив дыхание. – Ты не… ты…

Что-то за ее спиной грозно зарычало. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это волк. Палка выпала из ее онемевшей руки. Дыхание ускорилось.

– Быстрррро… – снова захрипел хранитель, шатаясь на ногах. – Боллль…

На секунду что-то страшное вспыхнуло в мертвых глазах. С кровавых губ вырвался свист. Рычание за спиной Венды стало громче.

Хранитель сжался, а когда снова поднял голову, боли в его глазах стало больше.

– Книг… – почти неслышно пробормотал он.

Девушка сразу поняла, о чем он говорит.

– Я не знаю, где она, – прошептала в ответ. После чего повторила громче: – Не знаю, где ты ее прячешь, забыл? Ты должен…

Она не закончила.

Мертвеца снова скрутила какая-то сила, неестественно выгнула его назад. В глазах появился тот же опасный блеск, а с губ сорвался рев. Та часть существа, которая все еще принадлежала хранителю, пыталась удержать контроль над чудищем, жаждущим только человеческой плоти.

К несчастью, она проиграла.

Неожиданно быстро живой труп двинулся вперед, вытягивая к Венде свою уцелевшую руку с растопыренными пальцами, словно когти атакующей птицы.

Девушка испуганно вскрикнула.

Темная фигура выскочила из-за спины и кинулась на хранителя, заталкивая его назад в темноту хлева. Внутри заклокотало.

Венда только и смогла, что сделать несколько шагов, и огромными глазами таращилась на дверной проем.

«Бежать», – подумала.

«Корова», – тут же пришло в ответ. Ее подопечная.

Она огляделась. Вилы и коса находились в хлеву. Девушка направилась к дровянику. Просунула руку внутрь вдоль проломленной крыши и нащупала топор. И как обычно бывает в таких ситуациях, его заклинило, и Венда дергала топор, ругаясь на чем свет стоит, пока не вытащила его. Она повернулась к хлеву как раз вовремя, чтобы увидеть, как огромный волк проскальзывает в дыру в плетне. Он не обернулся, просто исчез в темноте, сливаясь с лесом.

Минуту она смотрела ему вслед, одновременно прислушиваясь к звукам в хлеву. Но кроме топанья коровы, все еще возбужденной и отупевшей от паники, не слышно было ничего подозрительного. Сжимая в руках топор, Венда побежала к дому. Схватив лучину и удерживая ее высоко над головой, чтобы не слепить себя, она кинулась на помощь животному, вооруженная и готовая к бою.

Сначала она увидела ноги.

Девушка вошла внутрь, освещая себе дорогу. Труп хранителя лежал на полу с серебряным гвоздем, вбитым глубоко в лоб, и сейчас он точно был мертвым. Корова подозрительно таращилась на девушку, втиснувшись в самый дальний угол хлева. Венда подошла и распутала бечевку, успокаивающе разговаривая с животным. Через несколько минут корова начала приходить в себя. Венда гладила жесткий широкий нос, радуясь тому, что рядом с ней обычное живое существо. Похоже, ее присутствие и тихий голос принесли неописуемое спокойствие и корове. Потом девушка вернулась к трупу. Удивительно, но она не плакала.

Венда села возле приемного отца, сложив руки на коленях.

Как завороженная, она вглядывалась в чужое лицо. Ее преисполнило облегчение. То, что она видела, не имело ничего общего с хранителем, которого она знала. Девушка глубоко вздохнула. Его уже нет, думала она. Это был не он.

Она накрыла труп дерюгой и вышла, закрывая за собой двери. В этот раз на щеколду. Потом до рассвета сидела за столом, пила мед и думала. Она не могла понять, что стало с хранителем. Почему на помощь ей пришел волк? И как он забил хранителю в голову серебряный гвоздь?

* * *

– Рассвет.

В избе Тинне плакальщицы вздохнули с облегчением.

– Долгая была ночь, – кузнец встал с пенька и расправил свои большие плечи.

– Но хорошо, что закончилась, – добавил его брат Стоян.

– Да, все мертвые на своих местах, – засмеялся кузнец, но Тинне одарил его убийственным взглядом и уже хотел что-то прорычать в ответ, когда они услышали стук в двери корчмы, что находилась по соседству. Они вышли из избы и в сером свете начинающегося дня увидели Венду, стучащую в двери дома.

Вскоре все жители собрались во дворе дома знахаря, и девушка повела их прямиком к хлеву. Она спокойно зашла, жестом показала на кучу, прикрытую дерюгой, из-под которой торчали только ноги. Ярт присел и обнажил голову убитого. Все, кроме Венды, непроизвольно скривились.

– Ради Эллениале! Что его так успокоило? – спросил Тинне слабым голосом.

– Не знаешь, Венда? – кузнец головой показал на торчащий из лба хранителя серебряный, длиной в две с половиной ладони, гвоздь.

Девушка едва заметно вздрогнула.

– Знаю, – неохотно ответила она. Венда колебалась лишь мгновение, потом решительно ответила: – Я. Но он уже был мертвым. Пришел мертвяком. Сам не знал, то ли за помощью, то ли чтобы меня съесть. Потом кинулся на меня, но у меня в руке уже был гвоздь и… он сам научил меня защищаться…

Она задрожала, а Имир обнял ее за плечи, утешая. Она не протестовала. Грустно смотрела на труп у своих ног.

Ярт накрыл тело дерюгой.

– Я верю тебе, девочка. – Он покачал головой. – Главное, чтобы все поверили.

– А почему они не поверят? – неожиданно возмутился Тинне. – Видно же, что он без одной руки и шрамы от когтей… при таком раскладе, тут должна быть лужа крови.

Ярт машинально оглянулся в поисках следов, которых тут не было.

– Ну и рука тоже… – смутился Стоян. – Она должна быть где-то тут, а ее нет. Но можно было перенести тело, это не обязательно должно было произойти тут.

Тинне фыркнул.

– Оглядись, Стоян. Хлев выглядит, как побоище, видно же, что боролись тут.

– Да, – кивнул кузнец. – Или Венда убила хранителя, притащила сюда и для видимости перевернула ведра и косу.

Тинне открыл рот, чтобы запротестовать, но передумал.

– Девушка не подняла бы такого мужчину, как хранитель, – сказал он через минуту, но не так уверенно.

– Кто-то мог ей помочь, правда? – кузнец пожал плечами.

– Ну знаете что?! – возмутился Имир, аж дрожа от злости.

Венда успокаивающе похлопала его по руке. Она ожидала этого. Кому-то это должно было прийти в голову.

Она покивала головой, заставляя себя улыбнуться.

– Понимаю, – ответила спокойно. – Знаю, на что это похоже. Но правда в том, что я не убивала хранителя.

– Мы знаем, – поспешно заверил ее Ярт.

– Для меня правда очевидна, – лояльно заявил Тинне. – Было так, как говорит Венда. Все, что мы тут видим, убеждает меня в этом.

– Ну да, – вздохнул корчмарь. – Доказательств достаточно. Тем более, то, что убило Винне, все еще бродит там.

– Леший…

– Отец? – Тинне поискал глазами. – Мой отец тоже тут?

– Какой леший? – удивился Ярт, на что поднялся ропот среди тех, кто сторожил этой ночью умершего, а Тинне замахал руками, как мельница.

– Ради Эллениале, даже не подпускай его!

Ярт открыл рот, но потом закрыл, ничего не сказав, и повернулся на шум в хлеву.

– Ну так как?

Как-то машинально все посмотрели на кузнеца. Тот кинул странный взгляд на девушку.

– Ладно, я верю, – с неохотой произнес он. – Но мы не похороним его в кургане. Закопайте его на Кладбище Проклятых. Это правильно.

Знахарка вяло кивнула.

– Пойдемте скажем людям, – вздохнул Ярт.

Венда вышла из хлева последней. На первый взгляд твердая и рассудительная, внутри – слабая от горя и усталости. Когда мужчины направились к деревне, Тинне положил ей руку на плечо с видом человека, который редко позволяет себе такую фамильярность.

– Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, девочка, – сказал он тихо. – Знаю.

Потом он направился за остальными, а Венда осталась во дворе одна. Корова замычала, сердитая, что никто из людей не кинул ей сена.

«Ничего ты не знаешь, – подумала девушка, с грустью глядя на уходящих. – Твой сын не встал из мертвых. Не разговаривал с тобой. И похоронят его среди своих, а не среди проклятых».

Как чудовище.

* * *

В тот день в долине было двое похорон. Одни на деревенском кладбище, где сложили костер и останки стали пеплом. Прах похоронили в мелкой могиле с любимым ножиком Винне, жбаном меда и калачом, чтобы он смог оттрапезничать в новом мире и имел что-то дорогое сердцу.

Странные были эти похороны. Из-за отсутствия хранителя церемонию проводил Тинне, прося подземных богов, Велеса, великих змей и демонов о милости для своего сына. Засыпание землей сопровождалось плачем женщин и молчанием мужчин. Каждая семья приносила какой-нибудь дар для убитого, а после возведения небольшого кургана над урной с прахом все делились скромной едой. В конце Тинне взял глиняный кубок, из которого символически пил дух его сына, вылил пиво на курган, а сам кубок разбил, оставляя черепки на могиле.

– Больше уже на этом свете тебе не пить, сынок, – прошептал он.

Мать парня, что стояла рядом, начала рыдать, и он прижал ее к себе. Посмотрел на горстку людей, которые медленно расходились по домам, оставляя родителей на кладбище. Как всегда в таких ситуациях, пришли почти все жители деревни.

Не хватало только троих. Они старались до захода солнца успеть со вторыми похоронами.

Имир и Ярт копали могилу в мягкой земле на краю болота. Тут хоронили только тех, кто не заслужил святой, очищающий огонь. Не заслужил счастье в загробном мире, потому что восстал из мертвых и был злым. Венду грызла совесть, и она была поражена, насколько легко у остальных жителей долины поклонение хранителю и слепое повиновение его решениям сменились страхом и неприязнью.

Это место находилось далеко от деревни. И вела к нему узкая, но хорошо протоптанная тропинка через лес. Им понадобилось много времени, чтобы перенести сырой деревянный, наскоро сколоченный ящик, который должен был служить хранителю гробом. Потом мужчины принялись копать. А сейчас уже было далеко за полдень, и между деревьями сгущалась тьма.

Венда стояла рядом, разглядывая окрестности. Она редко тут бывала, не более двух раз в жизни. К тому же, Кладбищем Проклятых пугали детей. При свете дня тут было не так страшно, если не принимать во внимание тот факт, что это было местом захоронения. Низкий, разваливающийся забор окружал территорию полукругом, а с другой стороны к нему подступало болото. Когда-то это кладбище окружала довольно большая стена, но вскоре после восстания одного из похороненных тут чудовищ она доказала свою бесполезность. От нескольких сотен лет уцелела только часть осыпающегося ограждения. Болото наползало на кладбище медленно и незаметно, но неотвратимо. Вместо стены люди поставили плетень, чтобы определить условные границы оскверненной злом земли. С болотом ничего не делали. Во-первых, делать было нечего, а во-вторых, они втайне надеялись, что в конечном счете оно поглотит всех чудовищ, спящих в своих могилах.

Спящих, не мертвых. Их нельзя было убить. Они будут тут лежать, пока их навсегда не поглотит болото. Или пока кто-то не откроет гробы, не вытащит серебряный гвоздь или другой амулет, который удерживал их в земле сотни лет.

Добрые люди покоились под курганами на кладбище в деревне. А тут спали оборотни, стригои и вампиры, которые убивали людей, пили их кровь, пожирали мозги, сеяли страх, пока, наконец, героическими усилиями жителей деревни не были убиты и заключены под этими камнями и плитами, часто в железных гробах, окруженных травами и усыпляющими чарами.

Прямо у входа на кладбище рос огромный шелестящий дуб, а рядом с ним умирала часовенка, такая старая, что с трудом можно было распознать, для какого божества ее возвели. Вероятно, она была построена теми же людьми, которые соорудили стену, еще со времен расцвета мрачного замка, хотя его владельцы не лежали ни тут, ни на деревенском кладбище. Они не лежали нигде.

– Хорошо, достаточно, – решил Ярт. – Венда, подай стремянку.

Девушка опустила ее в глубокую могилу. Мужчины по очереди вылезли оттуда, уставшие и перепачканные в земле. Но времени на отдых не было. Солнце садилось, приближалась ночь. Они опустили опутанный побегами подмаренника и наполненный амулетами гроб вниз, что заняло у них какое-то время. Потом втроем стояли над зияющей влажной холодной ямой. Венда преломила на четыре части небольшой рогалик. Без слов кинула один кусочек в яму, он тихонько ударился о гроб.

– В последний раз мы разделяем с тобой пищу, хранитель Брехур, – произнесла она традиционную формулу. – Чтобы тебе хватило сил по дороге в загробный мир, куда сейчас мы тебя провожаем.

Они ели без аппетита, долго пережевывая, потому что рогалик будто застревал в горле. Потом начали быстро засыпать яму. Уже не было времени, чтобы Венда могла просто стоять и смотреть, она должна была им помогать, если они хотели уйти отсюда до темноты. Около минуты слышались удары земли о ящик, потом – только мерное дыхание и ритмичный шум падающих комков. Все шло довольно быстро.

Когда они закончили, еще не было поздно, но в лесу темнело раньше, и природа уже начала обесцвечиваться. Венда вытащила из узелка последний важный предмет – толстую длинную свечу. Она поставила ее на утрамбованный холм могилы и зажгла.

– Брехур, взываю к тебе, – сказала она тихо, наклонившись над свечой. – Я, Венда, зажгла этот свет для тебя, чтобы он провел тебя через мрак между мирами прямо к Навии. Иди за этим светом, Брехур, доверяй ему. А когда доберешься до конца своего пути, задуй ее, чтобы я знала, что ты спокойно заснул.

Они задержали дыхание на несколько секунд. Говорили, что если зажженная свеча сразу погаснет, то это означает, что дух не хочет уходить и не намерен упокоиться. Однако в этот раз пламя горело ровно, не потревоженное даже малейшим дуновением ветра. Они тихо с облегчением выдохнули. Венда накинула на голову шерстяную шаль, которой до этого укрывала плечи.

– Иди, Брехур! – она взяла свечу в руки. – Ступай за светом. Я выведу тебя на путь.

Она повернулась и встретилась взглядом с Имиром.

– Иди, – шептал тот. – Мы справимся. Есть еще время до темноты. Я приду к тебе утром.

Она кивнула. Потому что до конца ритуала она не могла отвечать никому из живых. Дух мертвого слушал, и девушка могла говорить только с ним.

Она пошла вперед через маленькую калитку, мимо дуба и часовни забытого божка, тропинкой в лес.

Их должно было быть больше: цепочка молчаливых женщин, одетых в белое, сопровождающих дух до часовни на краю долины, чтобы вывести его за пределы деревни. Но Венда была одна, в слишком легком льняном платье и темной шали, и она быстро шагала к лесу. «Ты не такую церемонию заслуживал, хранитель, – с грустью подумала она. – Не такую».

Солнце зашло, когда она дошла до часовни, обозначающей границу деревни. Отсюда вела малохоженая дорога по лесу, и это был единственный путь к миру. Девушка встала лицом к тропе, за спиной осталась медленно засыпающая долина. Она протянула руку со свечой в сторону неизведанного.

– Иди по дороге, Брехур. Мой свет будет поддерживать тебя. Задуй свечу, когда она уже будет не нужна тебе. Иди, дух. Не оглядывайся и никогда не возвращайся в Волчью Долину.

Она на минуту замерла, напряглась, словно ожидая какого-то прощального знака. Лес перед ней становился все более темным и начинал пугать.

Она глубоко вздохнула, не дождавшись ответов с того света, развернулась и быстро пошла в деревню. Ее изба находилась ровно с другой стороны долины. Стемнело.

Она возвращалась, не видя ничего вокруг, слепая и глухая. Было совсем темно, свеча в ее руке медленно догорала, но все же давала немного света, больше мешая, чем помогая найти дорогу. Девушка знала, что в белом погребальном платье и со свечой она была легкой целью для хищников, которые скоро выйдут на охоту. Однако она не могла погасить свечу. Она должна догореть до конца. Кроме того, в своем нынешнем состоянии, воспитанница хранителя не боялась никого, кто мог бы на нее напасть.

Из мрачного оцепенения ее вырвал свет в окне их избы.

Ее избы.

Она медленно подошла, отодвинула свечу от лица, чтобы немного лучше видеть в темноте. Девушка внимательно оглядела двор и рискнула подойти к двери. Сердце бешено колотилось в груди, когда, громко топая, она подошла к высокому порогу. Кто-то притаился внутри, у него было время услышать ее. Она толкнула двери, и те распахнулись с тихим скрипом.

В сенях было темно, но с левой стороны падало немного света. Девушка быстрым движением схватила палку, которую до этого снова вернула на место. Обычно это было оружие от того, что было снаружи, а не внутри.

Одним прыжком она заскочила в избу.

В очаге горел огонь. Сундук, служащий кроватью, был застелен звериными шкурами. Стол из струганого дерева, стоящий под окном, был завален вещами хранителя. В щели столешницы торчала лучина, что освещала избу.

– Муррр?

Кот лениво подошел к ней и потерся об ноги.

Видя его спокойствие, Венда и сама немного успокоилась, но все же внимательно оглядывала избу.

Возле очага стояла кошачья миска, в которую кто-то налил столько молока, что кот, выпей он все, мог бы сойти за шар и куда-нибудь укатиться. На столе, возле лучины, стоял кувшин с вечерним удоем.

Знахарка быстрым шагом вернулась в сени и только сейчас закрыла двери, задвинула засов. Подумав, она принесла толстую палку и уперла ее в пол под щеколдой для дополнительной защиты. Потом она села за стол, положила голову на кулаки и уставилась на кувшин с молоком.

– Котик? – позвала она через минуту. Животное посмотрело на нее желтыми глазами с вертикальными зрачками. Кот подошел, она взяла его на колени и стала гладить. Он удобно расположился и замурлыкал.

Девушка смотрела на него невидимым взором, то морща брови, то качая головой.

– Ради Эллениале… – вздохнула она с недоверием. – Этого не может быть. Этого…

Свеча, освещающая дорогу хранителя в загробный мир, замигала в последний раз и погасла.

* * *

В этот вечер в корчме было тесно. Было тихо и спокойно, почти мрачно. В избе Тинне устроили тризну, чтобы справить переход парня в Навию, к предкам. Пригласили всю семью и часть жителей деревни. Те, кто отправился в корчму, хотели забыться, а не веселиться или думать о хранителе. У большинства это все еще не укладывалось в голове.

Ярт чувствовал себя действительно плохо. День был полон странных событий. Им удалось вернуться с кладбища до темноты, но напряжение, видимо, дало о себе знать. Под вечер у него разболелась голова, и, хотя он заварил себе травы, боль не проходила. В конце концов его начало тошнить, и он вынужден был оставить корчму на Имира. Поднялся наверх, в свою комнату, с холодным полотенцем на лбу и миской с водой, а его сын занимался гостями.

Имир сполоснул кружки в балии, поставил их вверх дном, вытер руки и вернулся в зал. За столом посреди зала он сразу заметил кузнеца, жестом подзывающего его. С ним сидели Стоян и молодой сын кузнеца Рестко, которые тоже с нетерпением смотрели на Имира.

– Меда! – басом закричал Здамир, когда корчмарь приблизился.

Парень кивнул и принес кувшин. Они разговаривали о хранителе, когда он начал разливать мед. Поэтому он наливал долго и медленно, подслушивая с абсолютно безучастным лицом.

– Девочка не глупа. Мужа себе найдет, – Стоян пожал плечами. – Особенно сейчас, когда хранитель не стоит на страже, как злой пес. Я думаю, что она была бы неплохой женой. В травах разбирается, и пример был хороший.

– Говно ее пример! – кузнец скривился, словно хотел сплюнуть. Он не ладил с хранителем. В отличие от Стояна, который поклонялся ему, несмотря на то что знахарь не смог вылечить его кашель и теперь Стоян плевался кровью и терпел боль в груди. – Тоже мне пример – ночами на людей охотился, – закончил Здамир.

– А ты, может, думаешь, что тебя сейчас хранителем назовут? – фыркнул Стоян, после чего ужасно закашлялся. – Я б не рассчитывал на это, братишка. Зубы ты, может, и умеешь рвать, но до лечения тебе далеко.

Кузнец нахмурился, как вдруг какая-то мысль осветила его лицо.

– Нет, меня не выберут, – буркнул он, глядя на своего сына, бычка с выражением слепого послушания на лице. – Но у девочки большие шансы. А когда это случится и люди привыкнут, мы найдем ей соответствующего мужа.

Имир закончил наливать мед, отвернулся и лениво начал вытирать стол. Кровь закипела в его венах, когда он только представил, что его Венда может стать женой этого тупого сына кузнеца и до конца жизни быть марионеткой в руках мстительного тестя.

– Ну, ну, – кивал Стоян. – Успехов. Я слышал, что это не кроткая девочка. Хранителю не раз кровь портила.

– Это хорошо, – кузнец многозначительно усмехнулся и подмигнул сыну. – Таких приятнее всего укрощать.

Имиру так хотелось врезать ему по красной роже, но он не мог этого сделать, потому что якобы ничего не слышал.

– Эх, сейчас я уже не знаю, к кому обращаться с моим кашлем, – Стоян сменил тему разговора, вытирая губы платочком. Видимо, планы брата его не интересовали.

– К Венде! – заявил молодой Рестко, уверенный в гениальности своей мысли. – Или… – Он помрачнел, видя каменное лицо дяди. – … к ведьме под скалой?

Стоян одарил его возмущенным взглядом.

– К ведьме ходят бабы, мальчик, – ответил он с презрением.

Имир удержался от смеха. Он так натер стол, что, было бы это возможно, тот бы светился. Молодой корчмарь вернулся за стойку.

* * *

На следующий день с самого утра он обо всем рассказал подруге.

– Не знала, что я такая хорошая партия, – Венда скривилась. – Глупый у них план, не находишь? Интересно, почему они думают, что как хранитель я буду иметь какую-то власть? Похоже, они не много знают про жизнь. Быть хранителем – это одно беспокойство. Сколько раз он едва живой возвращался из леса – не сосчитать. И так закончил… Только мне интересно, ради кого он подставил свою шею и что его убило. О нет, благодарю за такую перспективу! Я могу их лечить, могу болезни заговаривать и детей принимать. Но хранителем не буду. Пусть кузнец сам воюет с демонами, если хочет быть таким важным.

Говоря это, она кружила по избе взад-вперед без особой цели, ворча и фыркая от возмущения, а Имир с уважением следил за ней. Он знал ее достаточно хорошо, чтобы не позволить себя одурачить.

– Ну что ж, – сказал он тихо, опуская глаза. – Естественно, я желаю тебе много сил, но если захочешь поплакать, помни, ты можешь на меня рассчитывать. Ты могла бы стать моей женой, по крайней мере понимаешь, что тебе это было бы хорошо.

Она тепло улыбнулась, и сердце парня растаяло, как весенний снег.

– Спасибо, я знаю, – ответила она. – Я люблю тебя, как брата, и хотела бы, чтобы каждый из нас женился по любви.

Он вздохнул, а девушка внимательно взглянула на него.

– Что с тобой? Не притворяйся, я вижу, что тебя что-то грызет. Если дело во мне, то успокойся, я справлюсь.

Она села напротив, хлопнув его по плечу.

– Эй! Я же вижу, что-то тебя беспокоит. Хммм… – сказала она. – Ты что, влюбился, да?

Он посмотрел на нее хмурым взглядом.

– Да, Венда, уже давно, – ответил он недовольным тоном. – В тебя, но тебе плевать.

Девушка засмеялась.

– Ну хорошо, хорошо, не нервничай так.

Имир вздохнул.

– Не нервничаю, – буркнул он. – Просто у меня проблемы, но я не хочу тебя беспокоить.

Она кивала головой с умным лицом.

– Понимаю. Ты хорошо притворяешься, по тебе ничего не видно.

Он послал ей убийственный взгляд.

– Имир, ты вздыхаешь так, что от твоих вздохов недолго и простудиться. Расскажи мне, наконец, в чем дело, потому что я со своими проблемами справляюсь лучше, чем ты со своими.

Молодой человек хотел снова вздохнуть, но сдержался и только сказал:

– Ты не угадаешь, кто нас вчера навестил.

Венда подождала минуту, но когда он все еще не произнес ни слова, наклонилась к нему:

– Только не говори, что это хранитель…

– Нет, нет, – запротестовал он быстро, после чего добавил: – Ради Эллениале, извини, не хотел тебя напугать.

Она отодвинулась.

– Я не испугалась, – она стряхнула с юбки несуществующую пыль. – Но поскольку шансов угадать у меня нет, рассказывай.

Когда она подняла на него глаза, то он увидел лишь хорошо отработанное безразличие. Он придушил в себе желание обнять девушку и, глядя на свои руки, сказал:

– Сам не знаю, что об этом думать. Видимо, они бродили по лесу несколько дней и лишь позавчера пришли к нам.

* * *

Он не заметил, когда они вошли.

Он собрал пустые кружки с длинного стола на возвышении и отнес в подсобку. Быстро ополоснул их в балии с уже холодной водой. Возвращаясь, вытер руки полотенцем, но в дверях, ведущих в зал, замер. Лишь сейчас до него дошло, что минуту назад разговоры в зале стихли. Он уже знал, почему. Те из завсегдатаев, кто молчал, толкали соседей и более-менее незаметно указывали на две фигуры возле стойки. Младшие изумлялись: в долину уже давно не заглядывали чужаки. Старшие тоже диву давались, потому что узнали женщину. Красивая, хотя уже не так молода, с иссиня-черными волосами, узким лицом и тонкими руками, одетая в тяжелое, кроваво-красное платье. Над ней, словно стражник, возвышался хорошо сложенный мужчина с длинными до плеч каштановыми волосами, собранными в конский хвост, и аккуратной бородой, в которой играли медные блики. В его лице взгляд притягивали зеленые изучающие глаза. Меч на поясе, доспехи и мягкие движения прибывшего пробудили в жителях долины давно забытые воспоминания. Прошло уже много времени с тех пор, как они видели вооруженного человека.

Женщина заметила парня первой. Замерла, как и он, наполовину стянув перчатки с рук и затаив дыхание.

– Имир, – произнесла она тихо, так тихо, что он прочитал свое имя по движению ее губ. Он уставился на даму со странным выражением и не мог поверить, что это происходит на самом деле. – Ты узнал, правда? – сказала она после минутного колебания и сделала неуверенный шаг в его сторону. – По твоему выражению вижу, что узнал. Мы можем выйти и поговорить?

Он с радостью сказал бы «нет». Но вместо этого кивнул головой, закончил вытирать руки и для сохранения видимого спокойствия отступил на кухню. Женщина вошла за ним, неуверенно оглядывая помещение, словно копченые окорока и пучки специй, свисающие с потолка, могли на нее напасть. Имир оперся на стол, складывая полотенце и стараясь не смотреть в сторону гостьи.

– Не знаю… – начала она охрипшим голосом. – Не знаю, как много ты помнишь, сынок.

Имир молчал. Он не собирался ей помогать. Женщина подошла к ящику в углу и начала вертеть в руках головку чеснока.

– Сейчас не время для объяснений, – буркнула она больше для себя. Потом быстро подняла голову и добавила: – Я хотела бы, чтобы ты знал: я не думала, что это займет так много времени… Но мне приснился сон, и что-то привело меня назад, – она заколебалась и поправила волосы, слишком взволнованная. – И я не ожидаю, что ты поймешь меня вот так сразу. Ты был тогда еще маленьким. Но он тоже был маленьким, ты знаешь? А я была его матерью! – она смотрела на Имира большими глазами, в которых стояли слезы и какой-то странный блеск, словно горячка или… безумие.

Парень выдержал этот взгляд несколько долгих, наполненных тяжелым молчанием, минут. К собственному удивлению, заметил, что все еще холоден и собран. Он положил сложенное полотенце на стол.

– Ничего не скажешь, Имир? – услышал он тихий голос.

– Думаю, ты должна поговорить об этом с отцом, – также тихо ответил он. – Я… должен это обдумать. Мне нужно немного времени.

Она кивнула головой, выпрямляясь.

– Конечно, – спокойно согласилась она. – Он наверху?

– Да, он плохо себя чувствует. Сегодня был тяжелый день, – он заколебался, но потом закончил: – Мы похоронили хранителя.

К его удивлению, она кивнула с полным равнодушием.

– Да, я знаю… Страшная история. Для нас. Идя сюда, мы нашли его умирающим вдалеке от дороги. Его убило что-то ужасное. Мы похоронили его там, потому что не знали, как долго будем бродить, пока дойдем сюда. Мы заблудились. Дорога почти заросла, а я ехала по ней только раз в жизни. К тому же, этот туман и… Но тебе не интересно, правда?

– Напротив. Ты должна рассказать это старейшинам. Если все правда, никто не будет сомневаться в невиновности Венды.

– Это правда, – подтвердила женщина, протягивая руку. Она разжала ладонь: на ремешке раскачивался серебряный кулон в виде молота. – Никто в долине не носил молот из-за гор. По нему я его и узнала. Но он меня – нет…

Она спрятала кулон.

– Когда все прояснится, я отдам его Венде.

Имир кивнул с одобрением. Воцарилась тишина. Женщина разглядывала сына, а он настойчиво отводил глаза.

– Кто это? – движением головы он показал на мужчину в зале.

Она пожала плечами.

– Друг. Встретила его по дороге, и он помог мне добраться сюда.

– Конечно… – буркнул он с насмешкой. – Ты хочешь попросить у отца комнату? – спросил он громче.

Он понял, что ей неуютно.

– Две комнаты… – сказала она. – Собственно, я не думала, что буду делать, когда сюда доберусь. Считаешь, мы можем на это рассчитывать?

Он хмыкнул.

– Не знаю, ты должна спросить у отца. Сегодня он плохо себя чувствует.

Она понимала его маленькую, личную месть. Потому кивнула головой.

– Хорошо, сегодня мы переночуем у Ларса. Он мне не откажет. Он один, – добавила она тихо. Потом повернулась к выходу, но на мгновение остановилась и с грустью посмотрела на парня.

– Сынок, я не знаю, что ты помнишь и что тебе рассказали, но если бы ты захотел меня выслушать, то понял бы, что не я чудовище в этой истории, а только они.

– Для меня, – буркнул он резче, чем намеревался. – Для меня все тогда оказались чудовищами.

* * *

– Ты ей так и сказал? – Венда немного удивилась.

Имир кивнул.

– Я ничего не могу поделать, так, собственно, я это и вижу.

Она понимающе кивнула. Во время рассказа Имира она выполняла свои каждодневные обязанности. Только сейчас закончила доить корову и со стуком поставила скамейку под стенку. Погладила корову по спине в награду за терпение.

– Знаешь, когда-то я про это думала, – сказала она, наливая коту молока в мисочку. – Про твоих родителей и про то, что случилось. Тогда мы были только детьми и, честно говоря, вся эта история немного меня пугала. Но сейчас я понимаю, что не знаю, не поступила бы так же, как твоя мать. То, что сделала деревня, что позволил хранитель… это не по-человечески, ты должен это признать.

Они вышли из хлева и вернулись в избу. Имир молчал.

– Ну? – поторопила она, ставя ведро с удоем на стол. – Не думаешь?

– Не знаю, единственное, что имело для меня значение в то время, это потеря матери и брата, – ответил он удрученно. – Не думал, что это еще когда-нибудь ко мне вернется. Что она вернется.

Венда процедила молоко через тряпочку.

– Забавно, – усмехнулась она. – Было время, когда я тоже злилась на хранителя за то, что он принял это решение. Деревня не сделала бы этого, если бы он запретил. Ведь чудовища живут за кругом факелов и выходят только ночью, правда? Я так думала. Но сейчас… – она отставила ведерко и посмотрела парню в глаза. – Сейчас, Имир, я уверена, что они среди нас.

Глава 3. Кому эта девочка предназначена

Следующий день был холодным и хмурым, а низко висящие тучи закрывали верхушки гор. После ночного дождя сохранилась всепроникающая влажность и выпала роса на траве. Ранним утром маленькая община долины была занята своими делами. Мужчины работали в мастерской или в поле, женщины крутились по хозяйству, занятые бесконечными мелкими, каждодневными делами. Дети пасли скот или играли в не совсем безопасные игры. Куры кудахтали, свиньи рылись в земле, а серая, мрачная фигура, тесно завернутая в толстый прямоугольный плащ, свободно спускалась по тропинке в сторону деревни.

Она прошла между изб и двинулась в сторону корчмы. Через каждые несколько шагов машинально и рассеянно кивком приветствовала кого-то из соседей. Наконец дошла до центра деревни, обошла корчму и постучала в небольшие двери в задней части дома. Пока ждала, разглядывала дверной молоточек в форме волчьей головы. Волк был грозным и всегда ужасно нравился девушке. Наверное, во времена деда Ярта он украшал главные двери. Потом люди захотели забыть о прошлом, и молоточек перенесли к задним дверям. Венда находила его очаровательным.

Ей открыл Имир, и уже через минуту девушку пригласили в кухню на поздний завтрак. Ярт вежливо указал ей на табурет, а парень поставил кружку и налил молока.

– Плохо выглядишь, – Венда не могла оторвать взгляд от посеревшего лица старшего корчмаря. Он измученно улыбнулся, глотая последний кусок хлеба с колбасой.

– Я словно услышал хранителя. Конечно, я плохо себя чувствовал эти несколько дней. Но сегодня почти хорошо.

– А что конкретно тебя беспокоит? – спросила она.

– Каждый раз что-то другое, – Ярт махнул рукой. – То голова болит так, что хочется собственными руками ее оторвать, а то спина не позволяет работать. Или все вместе. Я уже мылся водой с углем для очищения от злых духов, чертополох прикладывал к голове, но не помогло.

Имир неспокойно заерзал.

– Думаешь, это какой-то призрак?

Девушка задумалась с умным выражением лица.

– Если это призрак, то еще рано это утверждать.

– А может, порча? – вмешался Имир.

Венда внимательно смотрела на него, решая в уме эту проблему, и сжала губы.

– Выясним, – произнесла она осторожно. – Приготовлю отвар, только надо собрать соответствующие травы. А пока что вот, – она вытащила из сумки на поясе связку сушеных мелких цветочков. – Это надо заварить. Облегчит боль. Только не пей часто, потому что нехорошие побочные эффекты… – она повысила голос.

– Конечно, – серьезно ответил корчмарь. – Спасибо. Имир, дай Венде ту колбасу, что мы вчера приготовили. Давай все кольцо. Не протестуй, девочка. Это не плата, просто подарок. Считаю, она мне удалась, и я хотел бы, чтобы ты взяла немного на пробу.

Горячие протесты ни к чему не привели. К тому же, колбаса действительно пахла и выглядела вкусно, поэтому Венда согласилась принять подарок, хотя и сделала это со смешанными чувствами.

– Я не хотел тебя смущать, – Ярт казался довольным. С аппетитом отгрыз кусок колбасы и покачал головой. – Ох, девочка, ты даже не знаешь, сколько в тебе от хранителя.

– Наверное, больше, чем она бы хотела, – буркнул Имир, заметив кислое лицо подруги.

Ярт присмотрелся к ней внимательней.

– Ну да, хранитель не был воплощением великодушия. Но я имел в виду лучшие его черты, конечно.

– Знаю, – усмехнулась Венда. – Я пришла именно за тем, чтобы узнать, что решила деревня. Я виновна или нет?

– Если бы ты была виновна, не сидели бы мы тут с тобой. Свидетельство Сталлы развеяло сомнения, но все боятся того, что убило твоего приемного отца, – он замолчал, после чего еще раз повторил, словно для себя: – Убило хранителя, это просто невозможно! В любом случае, возьми, вот его молот.

Говоря это, он подал ей серебряный кулон, и хотя Венда приняла его нехотя, но все же повесила на шею.

– Знаешь, – с ностальгией произнес корчмарь, – вчера только понял, что всегда считал его другом, а в реальности очень мало знал о нем. Откуда пришел? Зачем? Кем был в мире за горами? Кем ты ему приходишься?

– Я тоже не знаю, – вздохнула девушка. – Я жила с ним, но знаю столько же, сколько и вы. Я часто его спрашивала. И что хуже всего, уже никогда этого не узнаю. Он научил меня хорошему. И к сожалению, плохому. Вроде бы защищал людей, а на самом деле, был не лучше тех чудовищ. Ни на минуту не дал мне усомниться, что я не его ребенок. Это был жестокий, плохой человек, и стыдно признаваться, но в глубине души я ненавидела его. Даже не думала про него иначе, чем как о хранителе. Все его так называли, никто не звал по имени, потому что никому он не позволял приблизиться к себе. А сейчас его нет. И я сама не знаю, скучаю я по нему или мне полегчало.

Ярт пожал ее руку, тепло улыбаясь.

– Не изводи себя, все знают, что ты уважала его, но также всем известно, каким он был трудным человеком.

Разговор не улучшил девушке настроения. Она вышла из корчмы такая же мрачная. К тому же ее стала беспокоить болезнь Ярта.

Между тем она должна была уладить еще одно дело.

Петляя между избами, она направилась в сторону озера. Прошла мимо нескольких односельчан, приветствовала их более искренней улыбкой, чем раньше, и добралась до уютного бревенчатого дома, окруженного небольшим, но ухоженным двориком. Перед забором женщина с девочкой сажали цветы.

– Добрый день, – поздоровалась Венда.

Вильо подняла удивленный взгляд.

– Привет, Венда! – усмехнулась она. – Что тебя к нам привело?

– Пришла поговорить, – ответила она, после чего польстила: – Вижу, у вас снова будет самый красивый двор.

Женщина встала с колен, вытерла руки о фартук. Огонек тоже поднялась, как попугай повторяя каждое движение матери. На улыбку Венды она несмело ответила реверансом.

– У вас настоящий дар к посадке цветов, – учтиво добавила девушка.

Женщина пожала плечами:

– Я просто с ними разговариваю, а они слушают, – усмехнулась она снова, немного смущенно. Краем глаза Венда заметила, что Огонек не спускает с нее своих голубых глаз. – Но ты, наверное, не для того пришла, чтобы хвалить мои растения, правда?

– Ну да, – серьезно ответила девушка. – Собственно, я пришла поговорить с Огоньком. Как дела, Огонек? – самым ласковым, на какой только была способна, тоном спросила Венда.

– Нииикак, – медленно ответила малышка. – Садим с мамой цветочки. Будут самые красивые в деревне, потому что у мамочки настоящий дар. Она просто говорит с ними, а они ее слушают, – отрапортовала она, помогая себе киванием.

Венда не могла сдержать улыбку.

– Ну да, это точно. Ты очень наблюдательная девочка, – похвалила она.

Малышка кивнула рыжей головой.

– Угу, я хорошо слышу. И вижу тоже.

Маленький колокольчик задребезжал в голове Венды.

– Ну конечно, – она пыталась не менять тон разговора. – Ты, например, знала, что меня спасет волк, правда?

Девочка покачала головой так, что ее огненные локоны затанцевали.

– Не-е-е-е, я только знала, что это сова напугала корову. Но если бы ты зашла, то… – Она внезапно замолчала, ее глаза стали большими, и она закрыла себе рот ладонями. Со страхом она смотрела на маму, задрав голову. – То есть… – начала она, заикаясь. – Я… я не знаю, не помню.

Венда подняла глаза и встретилась с напряженным, серьезным взглядом черных глаз Вильо.

– Конечно, ты помнишь, – обратилась она снова к перепуганному ребенку. – На лесной поляне ты говорила мне, что…

– Не помню, – повторила испуганно Огонек. – Я не должна помнить такого, правда, мама?

– Все хорошо, дорогая, – Вильо наклонилась и обняла девочку.

Венда минуту ждала, переводя взгляд с мамы на дочь.

– Вы знали, – наконец, произнесла она обвинительным тоном. – Тогда почему?..

– Извини, Венда, – прервала ее женщина, и было видно, что ей действительно жаль. – Давай зайдем в дом. Я не хочу тут разговаривать.

Девушка кивнула, и через минуту они сидели уже в избе на лаве, где она любовалась соломенными пауками, развешанными для защиты от злых духов. Вильо, безусловно, была очень искусна, и потому ее ставили в пример молодым замужним женщинам как трудолюбивую и находчивую жену.

Даже вид тщательно вымытого пола вызвал у Венды комплекс неполноценности, не говоря уже о запахе готовящейся похлебки, наполняющем избу, и нескольких глиняных вазах, стоящих на полках и собственноручно расписанных хозяйкой дома коричневыми головками камыша на зеленых стеблях.

Вильо присела на табуретку с другой стороны стола и посадила дочь себе на колени. У малышки было такое выражение лица, будто она готова заплакать.

– Вы притворялись там, на поляне, – начала Венда.

Вильо вздохнула.

– Да, но, пожалуйста, никому не рассказывай об этом, – она смотрела умоляюще. – Люди не должны узнать, что Огонек не такая, как другие дети. Не хочу, чтобы она закончила так же, как Оллен.

Венда на минуту задумалась.

– Естественно, я тоже не хочу, чтобы с вами что-то случилось. И я понимаю, что это был не первый раз.

– Нет, – ответила женщина. – Она пророчествовала и раньше, но об этом знала только я. Там, в лесу, это было впервые, когда слышал кто-то еще. Даже Костьян не знает. Стыдно признаться, но я боюсь, не отдаст ли он ее на суд деревни.

Они посмотрели друг другу в глаза.

Венде не нравился отец Огонька. И Вильо знала об этом.

– Что она предсказывала?

– Прошу, не спрашивай. Хватит, что я несу это бремя. Кроме того, то, что она говорит, запутанно и малопонятно.

– Конечно, – согласилась девушка. – Что думаете делать?

Вильо пожала плечами.

– Не знаю. Буду скрывать, сколько смогу. Через несколько недель она получит взрослое имя, а потом… сама не знаю, может, когда повзрослеет, станет достаточно сильной, чтобы противостоять деревне.

Венда помрачнела. Перед глазами встала сцена из прошлых лет. Ярт держал за руку перепуганного Имира. Его жена Сталла яростно и отчаянно кричала, колотя кулаками в дверь корчмы, где ее заперли. И маленький мальчик на дороге, с глазами, полными слез, в которого тыкали пальцами.

Она смотрела на грязное, но милое личико Огонька. У девочки был такой же проницательный и разумный взгляд, как у Оллена. Слишком разумный и слишком проницательный для пятилетки.

Она вздохнула.

– Никто не в состоянии противостоять деревне в одиночку, вы хорошо об этом знаете.

Она встала. Выходя, еще раз оглянулась и, к удивлению Вильо, добавила:

– Если вам нужна будет помощь, вы знаете, где меня искать.

* * *

Сразу за деревней невысокие курганы обозначали землю мертвых, а от леса святое место отделяла низкая каменная стена. Среди могил росли несколько деревьев, затеняющих кладбище и своим шумом успокаивающих мертвых. Большинство курганов, заросших мягкой травой, были такими старыми, что дождь и снег почти сровняли их с землей. Темнели лишь несколько курганов посвежее, и из них один особенно притягивал взгляд – могила молодого парня.

Мать Винне в тишине пересекла границу святой земли. Она хотела посадить немного цветов на могиле сына, чтобы скрасить ему таким образом вечный покой.

Внезапно она остановилась.

– Ради Эллениале! Род, береги меня от детей Велеса! – произнесла она на одном дыхании.

Она быстро развернулась, приподняла край платья и в панике кинулась бежать в сторону деревни.

В кургане Винне чернела огромная дыра.

* * *

Разговор не выходил из головы Ярта. С тех пор как Имир рассказал о возвращении Сталлы в компании с каким-то вооруженным мужчиной, ему удалось все разложить в голове и подготовиться к встрече с ней.

Он был зол и болен, и это способствовало резкому тону, которым он собирался приветствовать женщину, что появится вечером в корчме. Но он не предвидел только две вещи. Во-первых, того, что, увидев жену, он почувствует угрызения совести и боль воспоминаний. А во-вторых, Сталла вернулась не для того, чтобы умолять о прощении. И точно не у него.

Она пришла сама, без сопровождения. Вошла как всегда, как к себе домой, и, похоже, внезапно притихшие голоса ее не волновали. Напротив, она привыкла к тому, что ее появление вызывает легкий шум, свидетельствующий о восхищении, какое она вызывает у мужчин.

Она была красива.

Время, что прошло с их последней встречи, не смогло этого изменить. Ее взгляд, красота и чувственные движения ужалили в сердце и пробили брешь в линии защиты Ярта.

Сталла спокойно прошла к стойке, убрала со лба непослушную темную прядь, которая вылезла из-под красной повязки на лбу. Она смотрела ему в глаза без улыбки.

– Здравствуй, муж, – сказала она не слишком громко.

– Здравствуй, Сталла, – таким же холодным тоном ответил Ярт.

Было заметно, что присутствующие в зале ловят каждое слово и следят за каждым жестом. Они стали говорить еще тише.

– Имир сказал тебе, что я хочу тут поселиться, – сказала она прямо.

Он задумчиво кивнул.

– Это и твой дом тоже, – медленно произнес он.

– Я рада, что ты это понимаешь.

– Понимаю, – согласился он. – А твой… приятель будет жить вместе с тобой?

Температура в помещении ощутимо упала, когда он закончил фразу. Но этот холод был ничем по сравнению с морозом, который вернулся к нему с ответом:

– Он будет жить в собственной комнате, – процедила она.

Между ними воцарилось молчание, наполненное только шумом разговоров в зале. Ярт начал медленно вытирать стойку. Его жена машинально следила за движениями тряпки по дубовому покрытию и играла серебряной сережкой, что заканчивалась коралловой слезой.

– Ты вернулась навсегда? – спросил он наконец. Поднял глаза, и на минуту их взгляды встретились.

– Еще не знаю. Это зависит от того, как закончится вся эта история. У меня сложилось впечатление, что всему скоро придет конец.

Ярт вернулся к полированию стойки.

– Для меня «эта история» закончилась одиннадцать лет назад, – буркнул он.

– В самом деле? – скривилась женщина. – Если так, то поздравляю, тебе повезло больше, чем мне.

– Ты мучаешь себя по собственному желанию, – рявкнул он громче, чем хотел. Несколько человек повернулось к ним с нескрываемым интересом. Однако сразу же притворились, что не делали этого.

Ярт глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, ощущая на себе разъяренный взгляд жены.

– У меня свои причины, – начала она тихо, – чтобы все еще верить, что…

– Интересно, какие? – раздраженно прервал он.

Она замолчала. Когда Ярт посмотрел на нее, то наткнулся на задумчивый взгляд. Она боролась с собой, после чего сказала:

– Ты не поймешь. Пойду за своими вещами. Я перееду сегодня, так что приготовь комнаты.

* * *

В лесу было много тайных мест. Люди иногда попадали туда случайно, иногда их приводил какой-нибудь призрак или лесной демон. Проклятые деревья, в которых жили духи, были помечены так, чтобы те, кто потерялся, знали, что их нужно остерегаться, а магические потоки обозначались так, чтобы ищущий помощи мог их опознать. А небольшие каменные холмики, фигурки и статуэтки зарастали ежевикою и мхом.

Тинне, Костьян и Ларс кружили по окрестностям около часа, прежде чем оказаться в месте, где на небольшой поляне росла высокая до пояса крапива.

– Одни дубы, – Ларс огляделся вокруг. – Может, это тут.

Они разошлись, чтобы поискать следы. Костьян лупил палкой направо и налево по крапиве, в то время как Тинне делал то же самое, направляясь в противоположную сторону. Ларс внимательно рассматривал деревья. Наконец он нашел самое старое и величественное. Дотронулся до него и сразу заметил деформацию ствола в месте, где кора затянулась от ран, оставленных топором.

Он раздвинул крапиву у основания дерева и нашел первый замшелый камень. Расчистил заросли и наткнулся на часть круга, которым был окружен священный дуб.

Подул легкий ветерок. Шум зарослей и деревьев заглушил слова его товарищей.

Ларс выпрямился.

– Что вы говорили? – растерянно спросил он.

Но Тинне и Костьян и дальше косили заросли крапивы, спиной к нему, и остановились лишь, когда он снова закричал.

– Что ты сказал? – спросил Костьян, а Ларс снова услышал, словно чей-то шепот среди ветра, в этот раз где-то за спиной.

Мурашки пробежали у него по спине.

– Идите сюда! – закричал он, вытаращив глаза. – Это то дерево!

Они быстро добрались до него и собственными глазами увидели рубец на коре и каменный круг. Ветер доносил шепот, который становился все громче, и мужчины озирались со все нарастающим страхом.

– Поспеши, ради Эллениале, – буркнул Тинне Костьян. – Иначе мы сейчас все закончим, как папаша твоего отца.

Тинне вытащил из котомки кувшин меда, головку сыра и деревянного конька, которого Винне выстругал из липы прошлой зимой. Он сложил это все у корней дерева и, сминая в руках шапку, отступил на несколько шагов.

– Мы… это… – заикался он. – Господин леший, извини моего глупого сына. Не знаю, чем он обидел тебя там, на тропинке, но если ты уже забрал его жизнь, то молю, дай ему упокоиться с миром. Умным он не был, наверное, из-за своего деда, – произнес он. – Но мы все боимся тебя и ничем не хотим оскорбить. Мы пришли только просить за покой для моего сыночка.

А поскольку шепот не прекращался, они втроем упали на колени и покорно припали к земле. Леший еще злился какое-то время, потом грозный шепот начал стихать. И наконец совсем смолк.

Однако они не знали, услышал ли он их. Несколько следующих ночей Тинне не сомкнул глаз, а потом, на рассвете, бегал на кладбище и проверял, оставалась ли могила нетронутой. Потом вздыхал, позволяя себе каплю надежды.

Вероятно, леший его услышал. Курган Винне больше уже ничто не раскапывало.

* * *

Луг перед руинами принадлежал хранителю. Венда каждый день приводила сюда корову, забивала колышек с привязанной бечевкой и возвращалась в избу со странным ощущением, что, когда вернется в полдень, луг будет пустым.

В этот день, привязав непослушное животное, она двинулась к развалинам. Она вынуждена была подниматься на холм, который когда-то был лесным пригорком, но который выкорчевали сотни лет назад, чтобы видеть приближающихся к замку путешественников и врагов. Когда-то сюда вела проторенная дорога, но она уже заросла и была едва заметна, даже если знаешь, куда смотреть.

Зелень кончалась внезапным обрывом, что уходил вертикальной стеной вниз. На краю скалы, которая словно зуб врезалась в долину, гордо высились руины небольшого замка. От строения остались только башня и часть стены со стороны луга, вместе с воротами, украшенными аркой. Ворота, удивительно низкие, но широкие, были построены так, чтобы наездник вынужден был спешиться перед вторжением в замок народа, который не нуждался в скакунах, чтобы передвигаться быстро и тихо.

Венда спокойно зашла в небольшой двор, частично засыпанный рухнувшей частью стены, частично заросший прошлогодней травой. Луг медленно, но верно захватывал замковые территории. Девушка подошла к пролому в стене, откуда открывался головокружительный вид на деревню, раскинувшуюся у подножья скалы.

На краю пропасти был насыпан могильный курган. Судя по свежим цветам, несколько человек часто его навещали. Недавно кто-то даже оставил пирожок. «Для богини Эллениале, – подумала Венда. – Видно, просили ее о помощи и хотели подкупить». А знахарка знала только одного человека, который пробовал подкупить богов пирожками. Она улыбнулась.

Венда оперлась рукой на разрушенную стену и обвела взглядом долину. Возле озера суетились люди, ведущие приготовления к русалочьему пиршеству, дети за кем-то бегали, скорее всего за котом, который вскоре сбежал от них, устав от игр с сопляками. Дальше тянулись небольшие участки у края леса, где маленькие фигурки обрабатывали свои уделы. Блестящее на солнце темно-синее озеро и узкая дорога, что петляла между избами и полями и исчезала где-то в лесу на западе. Там, где был остальной мир. Так, по крайней мере, слышала Венда и верила в это, хотя сама ничего не помнила из того мира. Но он там все же был.

Мир, в котором она родилась.

Слабый ветерок коснулся ее лица, запахло теплом и последним снегом с горных вершин. Она любила стоять на руинах и смотреть на пейзаж. Венде следовало обдумать так много, что сейчас покой ей был нужнее, чем еда или сон.

– Эй, Венда! – раздалось сзади со стороны ворот.

«Только обрадовалась одиночеству», – подумала она, поворачиваясь к бегущей к ней девушке.

– Привет, Яда, что ты тут делаешь?

– Корова сбежала, – дочь мельника помахала рукой. – Я попробовала тот твой способ с колышком и веревкой, но уж лучше самой ее пасти, чем потом гоняться за ней по долине. Настигла ее, когда она позарилась на вашу траву, тут, на краю леса. Ну, а потом я увидела, как ты сюда заходишь, – закончила она, глядя на могилу под стеной.

Венда заметила тень разочарования, которая промелькнула на ее лице.

– Готовишься уже к русалии? – сменила тему Яда и продолжила, не ожидая ответа: – Я даже не представляю, что надеть! Правда, у меня есть лен на юбку, который папа купил у торговца, того, что тут заблудился в прошлом году, но я не смогла его забрать, а сейчас уже поздно… А ты что наденешь?

Дочь мельника смутила ее этим вопросом.

– То, что всегда, – она равнодушно пожала плечами. – В жизни есть более важные дела, чем платья.

Яда едва заметно покраснела.

– Извини, тебе сейчас совсем не до забав.

Знахарка грустно усмехнулась и мрачно посмотрела подруге в глаза.

– Такова жизнь дочери хранителя. Я знала, что однажды его убьет какое-нибудь чудовище, и так… – Стараясь, чтобы голос ее не выдал, она глубоко вздохнула и сама изменила тему: – Но ты должна нарядиться для Люса.

Яда смутилась, как всегда, когда разговор заходил про объект ее симпатии.

– Э-э-э, наверное, опять не получится. Он вообще не знает, что я существую, и даже не старается ловить эти венки. Но это может случиться, правда?

Венда оперлась на фрагмент стены, скрестив руки на груди, и наблюдала, как подруга то бледнела, то краснела.

– Может, может, – ответила она с убеждением. – А это зачем? – она движением головы указала на могилу с подсыхающим на солнце пирожком среди цветов.

Яда засмеялась немного нервно, словно ее поймали за чем-то глупым.

– Ты догадалась, – блеснула она ровными зубами. – Но знаешь, даже если не поможет, то точно не повредит. Аника мне говорила, как Мирва ей рассказывала, что несколько дней назад было слышно, как домовой играл на гребешке, и угадай, на чьем пороге!

– У Люса в избе?

– Именно! – обрадовалась дочь мельника, и ее глаза заблестели от возбуждения.

– Ну видишь! – Венда серьезно кивнула. – Свадьба у них будет, тут и нечего говорить. Домовые больше ничему так не радуются.

Говоря это, она усмехнулась подруге, чтобы подбодрить ее. В конце концов, на русалию все могло случиться. Она уже хотела произнести эту мудрую мысль, как Яда спросила:

– А раз уж такой разговор, ты слышала сегодня ночью тот голос? – волнение, смешанное со страхом, видимое на лице девушки, предвещало интересные новости. Венда покачала головой.

– Спала как убитая. А что?

Яда присела на край стены, который напоминал кривую скамейку.

– Люди говорят, что что-то сегодня снова выло на… руинах, – неуверенно закончила она, оглядываясь вокруг.

– Может, обычный волк, – знахарка колебалась только мгновение, а потом почувствовала себя странно.

– Весной? – сказала Яда. – Нет, Венда, это не волк. Я слышала, что отец с Яртом болтали про того, с волчьими глазами, и это он воет. Тебе нужен кто-то, кто защитит тебя в случае чего! – Дочь мельника волновалась о судьбе подруги. – Но не беспокойся, скоро тебя придут сватать.

Венда удивленно таращилась на нее.

– Ты это серьезно?

Яда пожала плечами.

– Конечно, серьезно. А как ты себе представляешь зиму в такой ситуации? Сама, с одной коровой, без собственных посевов. Тебе б не помешал мужчина в избе, правда? Во всяком случае, скоро русалия, и кто-то поймает твой венок.

Знахарка мрачно промолчала.

– Венда, – воскликнула Яда, когда новая мысль пришла ей в голову, – а кто теперь будет с богами говорить, коль хранителя не стало?

Девушка вытаращилась на нее и помрачнела еще больше.

– Не знаю. Нового выберут. Всегда так было. Любого хранителя рано или поздно убивали чудовища.

– Но русалия уже вот-вот, и кто-то должен принести жертву богам, – забеспокоилась дочь мельника. – У тебя никого нет на примете? Ты лучше всего для этого подходишь.

Венда пожала плечами, но в глубине души понимала, что подруга права. Никто в долине не знал про богов и чудовищ больше, чем она. Она осознавала, что если бы не была такой трусихой и не переживала за собственную шкуру, то должна была сама согласиться стать хранительницей. Однако правда заключалась в том, что она бы хотела отгородиться от деревни частоколом и скорее согласилась бы голодать целый месяц, чем принять это предложение.

– Несомненно, они придут к тебе, – заявила дочь мельника.

Венда тяжело вздохнула.

– О Эллениале… Только этого мне не хватало.

* * *

– Только этого нам не хватало!

Возмущение мельника эхом отразилось у собравшихся в корчме мужчин. Кузнец, рассказ которого так разогрел кровь отца Яды, поднял руку в успокаивающем жесте.

– Не горячись так, Вастир, – произнес он слегка язвительным тоном. – Ведь такое уже происходило.

– Но она слишком молода!

– Но не глупа, – вмешался Стоян, как обычно с платочком у рта. – И кто-то должен принести жертву богам.

– И ее учил хранитель, – поддержал брата кузнец. – А его все уважали, словно он был воплощением самого Серого господина.

Костьян, молчавший до этого, процедил сквозь зубы:

– Не буди лихо, пока спит, Здамир.

Кузнец только криво хмыкнул в ответ.

– А что? Я неправильно говорю?

– Мне любопытно, – проигнорировал его рыжий муж Вильо, – какой тебе в этом интерес? Ох, не прикидывайся сторонником Венды, ты ж не любил хранителя. Вам всегда было не по дороге, а теперь ты вдруг хочешь объявить ее преемницей? Что-то тут не сходится, и, похоже, не только я так думаю. – Он многозначительно оглядел собравшихся. Несколько человек кивнули в знак согласия. К сожалению, некоторые смотрели на него, словно их только сейчас осенило.

Тем временем кузнец натянул невинное выражение лица.

– Если бы я думал только о своем интересе, сам бы на хранителя претендовал, – произнес он, пожимая равнодушно плечами. – По правде говоря, я бы вполне подошел, но мне уже много лет, и дополнительные обязанности взваливать на свои плечи я не хочу.

– Тогда ты думаешь, – с сарказмом фыркнул мельник, подходя к нему, – что лучше будет соплячка без опыта? И к тому же баба?

– Хранитель всему ее научил, – сказал Стоян хриплым, слабым голосом.

– Она очень похожа на него, – неожиданно вмешался Ярт.

Как обычно во время совещаний, он не сидел со всеми за столом, но, опершись на деревянную стойку, прислушивался к спору со сложенными на груди руками. Собравшиеся повернулись к нему. Его лицо было серым, а под глазами пролегли глубокие фиолетовые тени.

– Не думаю, однако, – продолжил он, когда обратил на себя внимание, – что Венда согласится стать хранителем.

Между столами вновь возник шум, но в этот раз в нем ощущалось возбуждение. Никто не подумал о такой возможности.

– Деревня выбирает хранителя, – сказал кто-то. – Деревня и сами демоны. Еще не было такого, чтобы избранный отказался.

– Ну, такое может случиться, – иронично усмехнулся корчмарь. – Я знаю, почему Здамир и Стоян так настаивают на этой девочке. Они думают, что ею можно будет легко управлять. Но они могут просчитаться. С молодыми иногда сложнее, чем со старыми. Они бунтуют, все знают лучше и часто назло родителям могут дать себе руку сломать.

– Правильно говоришь, корчмарь, – горячо поддержал его мельник.

– У молодой бабы бушует в голове, если кто не знает, – напомнил Ильсир.

– Ну, ты лучше всех знаешь об этом, да? – задел его Вастир, потому что у Ильсира была жена моложе на пятнадцать лет.

– Хранителя нет! – рыкнул на весь зал крестьянин, делая вид, что не слышал колкости. – Никто за девкой больше не следит. За месяц или два решит замуж выйти, и дети у нее будут в голове, а не защита нас от того, что бродит в ночи.

– У нас скоро будет случай увидеть, что написано у нее на роду, дорогие друзья, – прервал его Стоян. Для лучшего эффекта он немного помолчал, а потом заявил: – Завтра русалия! Если Венда пустит венок по воде, мы увидим, поймает его кто или нет.

И зал снова разделился на тех, кто его поддерживал, и тех, кто был не согласен. Только кузнец старался спрятать довольное выражение лица и не отвечать на многозначительные взгляды своего брата. Корчма аж гудела.

Наконец Стоян смог всех утихомирить, поскольку его ужасный кашель всегда привлекал внимание. И когда они посмотрели на него, он вытер платком рот, на котором осталась кровь, и произнес:

– Дорогие соседи, закроем эту тему. Девушка разбирается в знахарстве и чудовищах. И, что самое главное, нет в мире никого, кто мог бы забрать ее дар. Пусть пускает венок. Пусть нам обычай ответит, какова воля богов и кому эта девочка предназначена: людям или демонам.

Глава 4. Меня ждешь?

Руины нависали над деревенькой, мрачными слепыми оконными проемами следили за подготовкой к ежегодному празднику. Маленькие фигурки внизу бегали, казалось, бесцельно, но работа продвигалась. На лугу, что отделял первый ряд изб от озера, установили столы и лавки. Женщины заставили его вкусностями, и каждая приносила то, чем славилась среди соседей и что у нее получалось лучше всего. Горшок со смальцем, пирожки, лепешки с сыром, огурцы с медом, выпеченный хлеб с добавлением тайного ингредиента, известного только хозяйкам одного рода. Все свежее, пахучее и украшенное, как для королевского пира. Ароматы щекотали ноздри и гнали к столу крутящихся рядом мужчин, в то время как женщины игриво шлепали их по рукам.

Лужайка возле озера была подготовлена к всенощным танцам. Молодые девчата украсили ее гирляндами из цветов и глиняными фонарями. Когда начало смеркаться, зажглись первые огни, утопив и луг, полностью заставленный столами, и темные воды в нежном, теплом и магическом свете. Жители деревни надевали праздничную одежду с нарядной вышивкой и лентами, наименее ношенную и пахнущую чистотой.

Вечер был прохладным, но в воздухе ощущался теплый, весенний ветер с гор. Ветер, растапливающий снег на перевалах, заставляющий растения выпускать новые побеги и горячащий кровь людей и лесных зверей.

Когда на небе появился месяц и все жители долины собрались, одетые в праздничные рубашки, Здамир, Костьян и Ларс уже стояли плечом к плечу на краю озера. Каждый из них принес с собой круглый калач, украшенный цветами и ветками, словно девичий венок. Общий галдеж затих, и радостное волнение переросло в неуверенное ожидание.

– Где это видано, – бормотала одна их старейших женщин, обращаясь к своей ненавистной невестке. – Только хранитель может с богами говорить, а не кучка крестьян. Они думают, что достойны, да?

– Тише, мама, – нетерпеливо зарычал ее сын.

– Вот увидите, – старуха закивала белой головой. – Разгневаются русалки от такого, разгневаются… Где это видано…

Венда, стоящая рядом, слушала этот и другие испуганные голоса. Она нервно переступала с ноги на ногу. Ранним утром делегация из долины постучала в двери ее избы, долго что-то объясняла и просила, чтобы она заменила хранителя. Они ужасно поругались, когда девушка уперлась и отказала. Она боялась ответственности.

Сейчас, хоть Венда и не считала себя более достойной, чем Костьян, кузнец или Ларс, она почувствовала угрызения совести. И у нее было плохое предчувствие. Люди правы, все одновременно не могут говорить с богами. С начала времен люди выбирали своего жреца, и только ему можно было говорить с творцами. Трое мужчин на краю озера могли их обидеть и вызвать большое несчастье.

А если такое случится, как она тогда справится с чувством вины?

Она боролась с собой, но не двигалась с места. А потом Костьян протянул свой калач в сторону озера, начиная молитву, и было уже поздно что-либо предпринимать.

– Боги озера! – крикнул он слишком громко и нервно, только увеличивая чувство неуверенности у собравшихся. – У нас для вас подарки. А вы, если бы могли, то… ну, мы просим о вашей милости на следующий год!

Он повернулся, ища поддержки в лицах товарищей.

– Госпожи русалки! – зычным голосом прокричал Здамир, пытаясь за криком скрыть волнение. – Отведайте и не убивайте никого аж до следующей русалии!

Ларс, которого толкнул кузнец, прочистил горло и, протянув свой калач, промолвил приятным голосом:

– Всевышние боги, примите наши дары и простите нам, у нас еще нет хранителя, и мы сами… говорим с вами, – после чего, не зная, что еще сказать, неловко замахал и кинул калач в воду, как можно дальше.

Венда аж застонала, слушая эту молитву. Она сжала в ладонях края льняного платья. Не так следовало это делать. Люди вокруг тоже были не в восторге, но молодежь уже мысленно плела праздничные венки. И только старые или слишком богобоязненные переглядывались между собой или кидали взгляды на озеро, словно надеялись узреть там насланного божьим гневом водяного дракона.

Брошенные на темную поверхность воды калачи качались на мелких волнах. Когда уже все двинулись к столам, знахарка подошла к самому берегу и была единственной, кто провожал их взглядом. Она ждала, пока они утонут и таким образом будут приняты живущими в воде созданиями.

И чем дольше калачи плавали на воде, тем больше ее охватывало беспокойство.

Тем временем гусли заиграли веселую мелодию, и люди пошли танцевать. Теплый горный ветер кружил по лугу, лаская румяные щеки девушек и бросая им волосы в глаза. Сталка вздохнула полной грудью с удовольствием.

– Чувствуешь, как пахнет, Ярел? – сказала она стоящему рядом медноволосому мужчине. – Это природа в чистом виде, дикость гор, плывущая в воздухе… Сейчас понимаю, как мне этого не хватало. Это может стать темой для баллады? Тоска горца, живущего за горами, лесами и маленькой родиной… но нет, это никогда не примут. Люди бы не поняли.

Ярел в ответ вежливо улыбнулся. В вопросах поэзии он мало что мог сказать, он и в горах не бывал, и его вообще не интересовало, про что говорит его подруга-менестрель.

– Вижу, что ты даже не понимаешь, про что я говорю, – сказала она едко.

– В балладах я немного смыслю. В отличие от тебя, я зарабатываю на жизнь битвой с реальностью, – ответил он, криво усмехнувшись, на что она ответила тихим фырканьем. – Кстати, о битве с реальностью, – добавил он через мгновение, – какое у тебя впечатление от возвращения в корчму? По-прежнему ничего?

Она нахмурилась и покачала головой.

– Ничего. Это странно, но я была уверена, что возвращение – это то, чего он от меня хотел, а пока он не появлялся даже во сне. Сама не знаю, может, это уже конец?

Ярел наблюдал за людьми, и, казалось, это полностью поглощало его внимание. Сталла посмотрела на него, желая прочитать ответ в его зеленых глазах.

– Твой муж плохо выглядит, – отозвался он через минуту.

Она посмотрела в ту же сторону. Ярт угощался медом в компании Костьяна. Хоть он и смеялся, его лицо изменилось, а спина не была такой прямой, как раньше.

– Его мучают головные боли, – тихо буркнула она, хотя с этого расстояния корчмарь не мог ее услышать. – Венда сделала ему какой-то отвар, но он, похоже, не слишком помогает. В любом случае, это, наверное, ветер с гор. Многие жалуются.

Сталла наблюдала за Вильо. Она держала за руку Огонька. Девочка несла небольшой фонарь. Она сама его сделала, на что намекали его кривизна и невероятное выражение гордости на веснушчатом лице малышки. Менестрель улыбнулась ребенку и собиралась подойти поздороваться, когда Ярел, все еще глядя на Ярта, вполголоса произнес:

– Что-то мне говорит, что это еще не конец.

* * *

– Не понимаю, о чем ты, – казалось, Атра полностью поглощена выбором следующего пирожка. Краем глаза она видела выражение лица матери и знала, что та скоро взорвется. Но она не собиралась этим заморачиваться.

Время шло, а веселье только набирало силу вместе с объемом выпитого меда. Музыканты играли на гуслях, молодежь и старики танцевали, еда исчезала со столов так же быстро, как и напитки. Приближалась полночь, а вместе с ней и главное событие дня.

– Ты не молодеешь, – повторила мать со скрываемой злостью.

– Естественно, мама, – ответила девушка со сладкой усмешкой. – С простыми смертными это обычно и происходит, правда?

Мать сурово посмотрела на нее. Она старалась быть твердой, но хорошо знала, что если Атру заставлять, та сделает все шиворот-навыворот. Но в этот раз она не собиралась сдаваться, они уже все обговорили с мужем. Конец поблажкам.

– Мы с отцом решили, что в этом году ты выйдешь замуж. Нравится тебе или нет, – не обращая внимание на свирепый взгляд дочери, она продолжила: – Мы тебе давали слишком много свободы, больше, чем другие родители своим дочерям. Мы не хотели тебя заставлять, но тебе уже много лет. Парни смотрят на тебя, а ты все не можешь выбрать.

– Могу, – прервала ее злым шипением Атра. – Могу выбрать, только меня не интересует ни один из этих крестьян.

– Нашлась мне княгиня! – возмутилась мать, заламывая руки. – Разуй глаза, девочка, ты и сама крестьянка, и никого другого, кроме крестьянина, в этой долине ты не найдешь!

– С чего это ты взяла?

Мать вздохнула, покачала головой. Несколько минут она смотрела на дочь и пыталась понять, куда подевалась та маленькая девочка, которую нельзя было оторвать от материной юбки и которая сразу поднимала шум, как только мать исчезала из ее поля зрения.

– Сплети венок, Атра, – потребовала мать категоричным тоном. – Конец играм.

– Я если не сплету? – девушка вызывающе задрала подбородок.

Мама пожала плечами.

– Это только обычай. Если сегодняшней ночью не появится тот, кто тебе предназначен, мы с отцом сами выберем для тебя наилучшего кандидата. Так что ты отдашься либо воле богов, либо воле родителей, и это последнее решение, которое мы позволяем тебе принять самой.

Выражение лица девушки изменилось.

– Не делайте этого, мама, – сказала она предостерегающим тоном. – Я не могу выйти замуж. Никого нет настолько сильного, чтобы… – Она тряхнула буйной светлой шевелюрой. – Не знаете, с кем связались.

– Ой, не пугай меня, деточка, – мать махнула рукой. – Скажу тебе, что тот, кого для тебя выберем, будет достаточно сильным, чтобы тебя наконец вразумить. – И добавила таинственным тоном: – Гости сегодня к отцу приходили. Сваты.

Глаза Атры стали как блюдца.

– Ради Эллениале, – прошептала она. – От кого?

* * *

В полночь на луг внесли корзину с цветами. Молодые девушки с хохотом уселись вокруг нее и начали плести венки. Музыка изменила темп и стала более романтичной. Фонари освещали поляну теплым светом, и даже горный ветер почти стих. Атмосфера стала серьезной и спокойной.

Парни кружили вокруг девушек, подглядывая за их работой. Каждая вплетала в венок характерные мотивы, по которым парни могли распознать работу своей избранницы. Озеро в долине было длинным, а его воды обманчивыми, полными водоворотов и злобных русалок. Девушки старались, как могли, чтобы их венок был в состоянии переплыть от одного конца озера к другому.

Старались, хотя и не все.

Атра долго тянула, прежде чем начала плести. Злая и беспокойная, она не могла усидеть на месте, то приближаясь к корзине, то с фырканьем отходя от нее. Наконец она сдалась, села с ближайшей группкой девушек и поспешно сделала неряшливый круг.

– Атра, ты плетешь венок? – удивленно спросила одна из девушек.

– Посмотрим, может, кого боги накажут, – усмехнулась она, хотя ни одна из девушек не поняла, о чем она говорит.

– Он слабоват, – заметила Аника, старшая сестра Яды. В ее голосе слышалась тень злости. На открытую язвительность против властной и холодной Атры она бы не отважилась. – Ты никогда этого не делала? Надо плотнее плести, иначе цветы распадутся и не доплывут до берега.

Атра снова усмехнулась, так же сладко, как и раньше.

– Ну да, я бы этого не хотела… Но вы все видели, что я сплела венок, да? – они закивали. Она улыбнулась еще шире, явно довольная собой. – Об этом и речь.

После чего она отошла, покачивая бедрами.

Венда и Яда сидели неподалеку и неспешно работали над своими венками.

– Ох, даже наша богиня что-то сплела в этом году, – Венда проводила Атру взглядом, когда та прошла мимо них, и улыбнулась собственным мыслям.

– Тише, а то услышит, – буркнула Яда, на что Венда фыркнула.

– Я боюсь. Вдруг она поразит меня молниями из своих прекрасных, кошачьих глаз?

Яда захохотала.

– Ох, вижу, ты ее не любишь.

– Ну что ты! – иронизировала Венда. – Не люблю больно важных, а люди вместо того, чтобы стукнуть такого по голове и вернуть на землю, еще преклоняются перед ним. В конце концов, ты так же красива, как она, и намного милее. Ох, я не справлюсь с этим! – она раздраженно зарычала. – Ну почему ты не хочешь держаться?

– Ты оставила слишком короткие хвостики в начале, – оценила профессионально Яда, польщенная ее словами. – Держи, я помогу тебе. Теперь должно быть хорошо.

– Красная ленточка, – раздался над ними мужской голос. Они почти подскочили от неожиданности.

– Рестко, ты можешь не подкрадываться? – отругала парня Яда.

Сыну кузнеца стало не по себе, он растерял всю смелость, которой его зарядили отец и дядя.

– Красная ленточка, ага, – повторил он.

– Да, ты уже это говорил, – сказала Венда, а Яда еще и захохотала.

– Я должен запомнить, – усмехнулся он вяло, разглядывая их работу. – Чтобы знать, какой венок ловить.

Венда застыла. Она вспомнила разговор, про который рассказал ей однажды Имир. Сейчас она пожалела, что позволила Яде уговорить себя. Она должна была прикинуться больной и остаться дома, в безопасности до следующего года.

– Я еще не знаю, брошу ли венок, – буркнула она неуверенно.

– Естественно, бросишь! – возмутилась Яда. На ее лице появилась знакомая знахарке улыбка свахи.

Венда почувствовала себя в ловушке.

Вот тогда музыканты дали сигнал, что уже пришло время девушкам кидать венки в воду. Яда потянула подругу за руку к озеру, а Рестко вместе с другими парнями побежал в противоположном направлении, чтобы занять лучшее место возле освещенного фонарями брода, места, где озеро снова превращалось в ручей.

Яда с молитвой положила свой венок на темную поверхность и осторожно толкнула его в сторону главного течения. Венда знала, на что та надеялась. Сама она тянула, но под грозным взглядом подруги также опустила цветы в воду.

– Может, не доплывет, – взмолилась Венда.

– Доплывет, – заверила ее Яда. Не в таком утешении Венда нуждалась. – Это хороший, крепкий венок.

Рядом полетел неопределенный пучок веток, которые сложно было назвать венком. Атра замахнулась что было сил, а потом с вызовом посмотрела на мать и криво хмыкнула.

– На кого выпадет, тому беда, – буркнула она.

Девушки наблюдали за вереницей венков на воде, но те быстро исчезали с глаз, уносимые течением за пределы фонарей. Вскоре внимание всех сосредоточилось на другой стороне озера, и девушки вернулись на луг.

Парни, стоя по колено в воде, кричали что-то друг другу, толкались и боролись за венки. Каждую минуту кому-то удавалось выловить венок. Тогда он выходил из воды и с триумфом возвращался на поляну. Девушки или радовались, или притворялись, что радуются. Иногда не притворялись и с криком убегали в избу, оставляя кавалера с трофеем в щекотливой ситуации.

Через какое-то время немногочисленные, мокрые и потрепанные венки еще плыли по воде. Венок Венды, к сожалению, тоже. Ничего хорошего из этого не могло получиться.

– Может, где-то зацепится и не доплывет до брода, – сказала она в очередной раз стоящей рядом Яде. – До сих пор не знаю, зачем это сделала. Я должна сейчас оплакивать хранителя, разве нет?

Яда пожала плечами.

– Думаю, что прежде всего ты должна позаботиться о себе и найти того, кто позаботится о тебе в трудное время. А такая ночь только раз в году.

Венда скривилась от собственных мыслей.

– О, смотри! – произнесла она вполголоса. – Люс бежит. Яда!

Дочь мельника стояла словно зачарованная. Словно приросла к земле. Она не отрывала взгляда от высокого, стройного и самого завидного холостяка в долине. Парень был с головы до ног в воде, он весь промок, чтобы добыть венок, который нес над головой. Светлые волосы облепили слегка квадратное лицо, широкая шея и мощная спина были закалены физической работой.

– Ох, если бы когда-нибудь он заметил, что я существую, – застонала Яда, когда Люс остановился, слегка смущенный, выглядывая владелицу венка. – Я бы тогда оставила Эллениале не один пирожок, а целую тарелку наилучших вкусностей. Тех, что так трудно приготовить…

– Яда? – прервала ее Венда, прикасаясь к руке.

– Что?

– Смотри.

Парень шел прямо к ним.

Он очаровательно усмехнулся, убирая с лица светлые пряди и стряхивая воду. Венда машинально отодвинулась от Яды, когда стало ясно, к кому из них он направляется.

– Голубая лента с красными ромбами, – парень вытянул перед собой что-то, что едва ли можно было надеть на голову. – Это твой, Яда?

Девушка выглядела так, словно превратилась в соляной столб.

– Д…да, – выдавила она. На большее она была не способна.

– Я знал, что в этом году у меня получится! – усмехнулся Люс, подходя так близко, что у бедной девочки полностью перехватило дыхание. – Голубая лента. Как твои глаза, – произнес он так, чтобы только она услышала. – Ни у кого нет таких глаз во всей долине.

Она растерялась и опустила глаза. Венда хотела подойти и хлопнуть ее по спине, чтобы к ней вернулся ее обычный дар говорить. Вместо этого она тихонько отошла, усмехаясь под нос.

«Значит, один маленький пирожок, как оказалось, может что-то изменить. Надо бы и мне попробовать, – подумала она. – Только печь я не умею. Во всяком случае ничего, что людям бы захотелось попробовать во второй раз. Тем более богу».

– Венда! – из задумчивости ее вырвал чей-то голос. – У меня твой венок!

– О боги… – она отвернулась, но бежать было некуда. После такого крика половина деревни смотрела в ее сторону и толкала вторую половину, чтобы тоже посмотрела.

В круг света от фонарей заскочил Рестко и, размахивая цветами над головой, бежал в ее сторону с широкой улыбкой.

«Никто меня не заставит, – промелькнуло у нее в голове. – Хранителя нет, и никто меня не заставит…»

– Рестко… – заколебалась она, когда, наконец, он остановился и, тяжело дыша, протянул ей свою добычу.

– Да, жена? – рискнул он пошутить.

Она посмотрела на него, взяла венок и отдала назад.

– Эта лента не красная, – заявила она. – Это не мой венок.

Она терпеливо ждала, пока эта новость дойдет до мозга молодого человека.

– Как не твой? – пробубнил Рестко. – А чей?

Она пожала плечами.

– Синяя лента чья? – закричала она во все горло, так, что аж сын кузнеца скривился.

– Моя! – неуверенно сказала Мирва, а Здамир от отчаяния и злости ударил себя по лбу.

Так Рестко, к радости толпы, поймал венок своей сестры.

Венда вздохнула с облегчением, и ей немного стало жаль молодого человека.

Но это быстро прошло.

Тем временем возле брода опустело. Большинство венков уже проплыли до ловцов, но остались невостребованными. Парни возвращались на поляну с пустыми руками, чтобы присоединиться к танцующим и пирующим соседям.

– Никто не поймал, как мне жаль, – улыбнулась родителям Атра.

– Видать, никто тебя не хочет, – съязвил ее отец.

– Ну тогда останусь старой девой.

– Ну уж нет! – мама покачала головой. – Сваты были сегодня, и мы уже обо всем договорились. Выйдешь замуж еще в этом году, никакие уловки тебе не помогут.

– Но он поймал венок! – возмутилась девушка. – Вы не можете противиться воле богов. Он мог поймать мой венок, а поймал тот! Похоже, так должно было быть.

Мама пожала плечами.

– Сваты были у нас перед венками.

Атра одарила ее свирепым взглядом, повернулась на пятках и промаршировала в сторону деревни. А потом дальше, в лес, тропинкой, которой никто не ходил, к заброшенному кладбищу. Какой-то кобольд заметил ее между деревьями и усмехнулся сам себе, когда почувствовал запах смерти, что окружал девушку. Он закрыл уши и быстро удалился.

* * *

Имир остался один возле брода, но отступать не собирался. В последнее время для Венды он был слишком занят, но отсутствие встреч только раззадорило его аппетит этим вечером.

Он долго мерз в ледяной воде и уже решил отступиться, когда увидел венок с красной лентой, который, однако, плыл к противоположному берегу – не со стороны деревни, а у леса. Достаточно близко, чтобы поймать. Высоко поднимая ноги, он побежал к нему.

Имир добрался до венка, когда тот зацепился за свисающую ветку лесного кустарника. На мгновение показалось, что венок поплывет дальше, но, к счастью, этого не случилось.

Имир обрадовался, уже мечтая, как отнесет венок Венде.

– Есть! Поймал! – воскликнул он, хватая мокрые цветы. – Ты ждал меня?

Тем временем от деревни прибежал Вастир, а за ним Виера, его жена.

– Люди! – закричали они крестьянам, стоящим возле дороги. – Оборотень!

Толпа заволновалась. Это слово изменило настроение, его звучание словно обрезало смех. Его смысл медленно доходил до людей.

– Что?

– Какой оборотень?

– Напал на Тинне! Ударил его! Но убежал, как его бабу заметил!

– Тинне? Оборотень?

– За избой Костьяна! Быстро! Тинне кровью истекает! Едва живой!

– Оборотень! – разносилось вокруг.

– Оборотень! Люди!

Движение на дороге привлекало внимание все большего количества людей, веселящихся на лугу. Смех стих, шепот нарастал.

Но еще не достиг реки, где Имир поднес выловленный венок к губам и осторожно поцеловал. Потом поднял его высоко над головой.

– Венда-а-а-а! – закричал он в сторону гуляющих на другом берегу озера. – У меня твой венок!

Все повернулись в сторону сына корчмаря.

Парень все еще стоял на месте, махая бесформенным венком над головой. Толпа на берегу удивленно выдохнула. От леса, за спиной Имира, отделилась темная фигура и обрушилась на спину парня. Беззащитный Имир упал лицом в воду.

Большая тень минуту боролась с ним, после чего выскочила из воды и исчезла в лесу.

Крестьяне кинулись к Имиру. Через мгновение вытащили его на берег, на свет фонарей и факелов. Возбужденная толпа задыхалась от страха. Все видели это создание!

Все видели оборотня.

Глава 5. Нечего бояться

– Ты дурак! Зачем ты это сделал?

– Это не твое дело, старуха!

– Это было глупо. Опасно и глупо.

– Замолчи, бабка. Ты, наверное, забыла, кто из нас сильнее.

– Сила не идет за руку с умом, ты дурак… Я видела и посильнее тебя, и таких глупостей они не делали.

– Да? И где эти твои умные силачи? На кладбище. Я ничего не делаю просто так, без цели.

– А эта цель хотя бы не такая глупая, как ты? Ой, а ну тихо, не рычи. Не выношу, когда ты рычишь в моей избе. Можно заикой стать. Глупый… Выскакивать из кустов и людей пугать… Интересно, какая в этом цель?

– Так нужно было, ведьма. Таким было предназначение.

* * *

Той ночью немногие легли спать, а из тех, кто лег, немногие заснули. Когда из-за пиков появились первые лучи солнца и поплыли по долине, деревня ожила. Люди выходили из изб, искали соседей и обменивались сплетнями. Комментировали, выдвигали новые версии, строили гипотезы и, как это обычно бывает, несли полную чушь.

– Это наказание за общение с богами. Мы обидели их, и они отправили к нам оборотня!

– Нет, это они возвращаются, говорю тебе!

– Но девушка говорила, что это был не оборотень.

– Да что она знает?! Ее венок чудовище украло, может она с ним в сговоре?

– Ее венок? – спрашивали другие. – Хорошо, нам традиция показала, кому девушка принадлежит…

И так множились догадки, и каждый верил в то, что хотел.

Тем временем из леса вышел вооруженный мужчина. Ярел был одет во вчерашнюю красную тунику с широкими рукавами, украшенную зелено-золотой вышивкой, нетипичные для Волчьей Долины кожаные брюки и высокие сапоги. Он шел уверенным, ровным шагом, а меч на его боку мерно покачивался. Влажные от росы медные волосы, которые вылезли из-под ленты, что стягивала их на затылке, падали вокруг лица. Когда он проходил мимо изб, люди прекращали разговоры и смотрели на него.

Мужчина прошел главную улочку и дошел аж до колодца перед домом кузнеца. Когда он направился к корчме, то заметил выходящую оттуда девушку. Каждое ее движение говорило о бессонной ночи. Она поравнялась с ним и слабо ему улыбнулась.

– Привет, Венда, – поздоровался он.

– Здравствуйте, господин Ярел, – ответила она. – И все же вы пошли его искать.

– Мы должны обращаться друг к другу по имени, – усмехнулся он кончиками губ.

Она кивнула в ответ.

– Конечно, трудно привыкнуть.

Она не была ослепительной, как Сталла, он даже не назвал бы ее красивой. Обычная уставшая девочка. Серые глаза, волосы не то светлые, не то бронзовые, изношенное платье – слишком практичная, чтобы быть привлекательной. Но несмотря на это, у девушки было что-то, что его заинтересовало. Он еще вчера вечером заметил, возле озера, до того, как началась история с оборотнем. То, что он услышал позже, это только подтвердило.

* * *

– Оборотень!

Имира вытащили из воды, и через минуту Сталка, Ярт и несколько крестьян приводили его в чувство. Ярел, из-за отсутствия меча ругаясь на чем свет стоит, всматривался в лес с другой стороны брода, но не заметил никакого движения. Не почувствовал ничего.

Со стороны луга бежала девушка с длинными до пояса волосами. Она оттолкнула мужчину и протолкнулась между собравшимися именно в тот момент, когда Имир очнулся и выплюнул воду. Она присела перед ним, наспех оглядела голову, окинула взглядом все остальное тело – никаких видимых ран, кроме красных следов на челюсти и разбитой губы.

– С ним все хорошо. Отнесите его в корчму, – распорядилась она. – Я осмотрю его, как только узнаю, что с господином Тинне.

Она поднялась и побежала в сторону деревни. Не задумываясь, Ярел двинулся за ней.

– Ярел?! – закричала Сталла плаксивым, перепуганным голосом.

– Я должен, – ответил он коротко. – Встретимся в корчме.

Потом он развернулся и побежал за девушкой, которой удалось уже преодолеть часть пути. Все бежали в сторону деревни и закрывались в избах.

Венда побежала дальше. Ярел уже был рядом с ней, когда с удивлением заметил, что люди действовали словно по давно отрепетированному для такой ситуации плану. Изумление прошло, и сейчас они даже не кричали, только звали детей и загоняли в безопасное место.

– Какие спокойные… Им не страшно? – удивленно воскликнул он, не то себе, не то девушке.

Она окинула его изумленным взглядом, словно лишь сейчас заметила его присутствие.

– Господин, это же Волчья Долина! Еще недавно те, кто на крик «оборотень» теряли голову, теряли и жизнь. Мы потомки тех, кто сохранял спокойствие и думал о том, как выжить. А сейчас спрячьтесь где-нибудь.

Ярел обалдел. Он и не помнил, когда в последний раз кто-то его воспринимал таким образом. Его развеселила эта ситуация. Однако не смог ничего ответить, потому что как раз сейчас они выбежали на так называемую улицу и почти столкнулись с группой мужчин, поднимающих с земли усатого крестьянина с фигурой быка. Кровь из разбитой головы заливала ему лицо. Он был без сознания, а какая-то женщина, скорее всего жена, вопила так, словно его уже хоронили.

– Не вой, баба! – рявкнул ей один из крестьян. – Если будешь так горланить, все оборотни сбегутся.

Венда остановилась, переводя дыхание.

– Это не оборотень, – заявила девушка тоном, не терпящим возражений. – Оборотень разорвал бы ему брюхо или горло, а не ударил по голове.

– Это был оборотень! – жена Тинне плакала. – Я видела что-то косматое, оно убежало за дом кузнеца, когда я вышла из избы! Тинне зашатался и ударился головой об колодец!

– И оттуда рана, – огрызнулась девушка. – От колодца, а не от чудовища. Думаете, если бы это действительно был оборотень, он бы испугался бабы! Оба были бы уже мертвы.

Три секунды тишины, которые собравшиеся потратили на размышления, знахарка восприняла как согласие.

– Занесите его в избу, – приказала она. – Эти раны нужно зашить, я принесу инструменты.

Они беспрекословно подчинились. Только жена Тинне рыдала и завывала как раньше. Тем временем Венда развернулась на пятках и недовольно скривилась, когда у нее на пути встал Ярел.

– Подождите, госпожа! – он схватил ее за руку, прежде чем она успела пройти мимо. – Я пойду с вами, позвольте мне только взять меч из корчмы.

Она колебалась, открыла рот, словно хотела что-то сказать, но в итоге только кивнула головой.

– Я жду вас, только поторопитесь.

Вскоре они были единственными, кто остался на улице, ступив на тропинку, ведущую в лес, оставляя за собой замершую деревню. Бор, к которому они бежали, казался черным, и Ярел не мог избавиться от впечатления, что в нем скрывается множество изголодавшихся глаз и клыков. А поскольку он был профессионалом, то точно знал, что так оно и есть.

Они добрались до втиснутой между деревьями избушки. Прошли мимо всегда открытой калитки и бурого кота, который, недовольно мяукая, вышел на улицу. Девушка проигнорировала его и одним прыжком заскочила в дом. На ощупь зажгла свечу и всунула ее в щель в столе. Закружилась по избе, упорно что-то выискивая. Она нигде не находила сумки хранителя и не помнила, куда он ее кинул.

Наконец заглянула в сундук и, криво улыбнувшись, вытащила небольшую котомку.

– Мы можем идти, – сказала она.

Они оставили дом и двинулись по тропинке вниз. Венда почти бежала, и Ярел едва поспевал за ней.

– Нам не нужно так спешить, – отозвался он через секунду. – Этот человек не умрет от потери крови из-за какой-то поверхностной раны.

– Вам знакомо врачевание? – спросила она удивленно. – Я думала, что вы, скорее, человек меча.

– Я занимался в жизни разными вещами, – хмыкнул он, а когда она не ответила, то добавил: – Это не мог быть оборотень. Сегодня не полнолуние.

Она рассмеялась.

Лишь через мгновение до нее дошло, что он не шутил.

– О, простите, – быстро сообразила она. – Вы серьезно говорили, правда? Ну да. Не знаю, сколько вам известно об этом месте, но у нас оборотни и другие создания бегают при любой фазе луны. Всегда так было. И сейчас мы спешим в деревню не потому, что Тинне угрожает опасность. Речь идет о том, что пока мы близко к лесу, то опасность может угрожать нам, понимаете?

– Понимаю, – ответил он. – Понимаю, что вы в это верите. Однако опыт подсказывает мне, что в девяти из десяти случаев чудовища являются следствием человеческого воображения.

Венда пожала плечами, и он скорее почувствовал это, чем увидел.

– Ну, – кинула она с сарказмом, – мой опыт подсказывает что-то совершенно противоположное.

Они уже вышли к первым избам. Корчма и дом Тинне находились ровно в противоположных концах деревни, поэтому им предстояло еще преодолеть главную улицу.

– Я б охотно послушал про ваш опыт, – Ярел усмехнулся. – Вы, госпожа, отличаетесь от жителей долины, с которыми я встречался. Вы даже говорите по-другому, – сказал он вполголоса. Он чувствовал на себе взгляды людей, следящих за ними через щели в стенах домов, притаившихся в избах при погашенных лучинах. – Несмотря на свой юный возраст, вы можете заставить людей… слушать.

Она тихо фыркнула.

– Вы ошибаетесь. Я не так молода и, к сожалению, никто меня не слушает. И прошу, не обращайтесь ко мне «госпожа». Никто тут ни к кому так не обращается. Меня зовут Венда.

– Конечно, Венда, в таком случае вы тоже называйте меня по имени. Меня зовут Ярел.

Девушка кивнула.

– Хорошо. Мы на месте. Благодарю за заботу.

Она постучала в двери. Именно в этот момент над долиной разнесся одинокий волчий вой.

Они оба задрали головы вверх.

Корчма выглядела удивительно маленькой по сравнению с вертикальной скалой, которая возвышалась над ней. На вершине этой скалы, словно мрачная птица, высились очертания руин.

– Это оттуда, – сказал мужчина.

– Да, – ответила знахарка странным, сдавленным голосом.

Он попытался разглядеть выражение ее лица, но тщетно.

– Вероятно, это оборотень с озера, – буркнул он.

– Оборотни не бьют крестьян по морде и не убегают от чужих жен, – ответила она тихо. – Это не оборотень, только…

– Только что? – спросил он, поскольку девушка с подозрением взглянула на него и не ответила. – Пойду поищу этого монстра, – сказал он, направляясь в сторону холма.

– Нет! – почти выкрикнула она и сразу об этом пожалела.

Ярел наморщил брови. Какой-то маленький звоночек раздался в его голове.

– Почему? – осторожно спросил он.

Он не получил ответа, потому что двери избы открылись и через щель вырвался луч света.

– Это ты, Венда? – услышали они мужской голос. – Почему не заходишь?

– Уже иду, – ответила она с явным облегчением, но, заходя в избу, она повернулась к Ярелу. – Спрячьтесь, прошу вас. Бег по лесу ни к чему хорошему не приведет.

Она ему улыбнулась и тихо закрыла двери.

Оставшийся на пустой улице мужчина на мгновение задумался, прислушиваясь к голосам ночи. Он мог развернуться и уйти. Вернуться в корчму, к Сталке, которая нуждалась в нем и его знаниях. Он также мог поддаться инстинкту и попытаться узнать, есть ли хоть доля правды в рассказах про Волчью Долину.

Подул теплый ветер с горных вершин, что пах весной и растаявшим снегом. Ярел развернулся и пошел в корчму.

Повторный вой одинокого волка прозвучал как вызов.

Он остановился. Вытащил меч и, изменив намерения, бесшумно отправился в сторону леса.

* * *

Они стояли перед корчмой, оба уставшие после бессонной ночи.

– Ничего не нашел, – произнес он с легкой улыбкой. – Никаких чудовищ, никаких оборотней. Ничего.

Она пожала плечами и едва улыбнулась. Тени под ее глазами стали выразительней.

– Но это ведь хорошо, не так ли? Боги тебя, похоже, любят.

– Да, наверное… А как те двое? Ты, кажется… раздражена?

Венда кивнула.

– С ними ничего не случится, пусть отдыхают, им необходимо после удара по голове. Мне тоже нужен сон, глаза слипаются. А ты должен увидеться с госпожой Сталлой, она беспокоится о тебе.

– Беспокоится?

– Да, ругалась на тебя всю ночь. Люди так долго ругаются, только когда действительно беспокоятся. – Она широко зевнула, закрыв ладонью рот. – Я пойду, у меня корова не доена и ничего не ела со вчерашнего дня.

Когда она прошла мимо, он заколебался секунду и спросил, что явно далось ему нелегко:

– Венда, почему ты не хотела, чтобы я искал того волка? Вчера вечером, когда тот выл на руинах.

Она неохотно остановилась. Она действительно устала.

– Я не хотела, чтобы ты отправился туда один посреди ночи. Можешь не верить в наших чудовищ, но несколько дней тому мы похоронили мальчика, которого что-то разорвало в лесу, и мужчину, который вернулся с того света живым трупом. Это я видела собственными глазами. У нас здесь целое кладбище таких чудовищ, и я не думаю, что все они – деревенские суеверия. Хотя в это не обязательно верить. А сейчас, извини, но у меня совсем немного времени на сон.

– Конечно, – произнес он. – Извини, что задерживаю. И спасибо за заботу.

Она кивнула и поплелась домой.

Венда ощущала на себе взгляды людей, стоящих у заборов и кланяющихся ей издалека с каким-то новым почтением в глазах. А она ничего такого и не сделала, только то, чему ее учили с детства. И это не было чем-то особенным. У Тинне была рассечена голова, а у его жены – паника. А у Имира был синяк под глазом, и он простыл из-за холодной воды.

Имир. Как только она о нем подумала, вернулось чувство раздражения.

И сама уже не знала, злится она на него, что так глупо в нее влюбился, или на себя, что не замечала этого.

И еще этот ночной, ненужный разговор…

* * *

– Венда, наконец ты здесь! – поздоровалась Сталла с порога корчмы.

Было уже поздно. Или, скорее, рано, потому что немного времени осталось до рассвета. Венда закончила осматривать Тинне, и ее охватила усталость, но она старалась, чтобы этого не было заметно. «Люди теряют доверие к уставшему знахарю, – повторял хранитель. – Они будут внимательно смотреть на твои руки, хотя все равно не понимают, что ты делаешь».

– Как чувствует себя Тинне? – спросил Ярт.

Она усмехнулась и одновременно внимательно посмотрела на сгорбленного корчмаря. Он выглядел так, словно за эти десять дней прибавил несколько лет, и не все изменения можно было списать на усталость и страх за сына.

– У него только разбита голова, – ответила она. – Это из-за меда и предательской атаки колодца. Подозреваю, что косматое «что-то», которое увидела его жена, было псом, который попал Тинне под ноги. Оборотни не ограничиваются только ударом по голове или кражей венка, правда? – она засмеялась.

– В таком случае кто накинулся на Имира? – спросила Сталла.

Венда сделала вид, что ничего не услышала.

– Но вы выглядите таким уставшим, – сказала она Ярту. – Вас все еще беспокоят боли?

Корчмарь неуверенно пожал плечами и махнул рукой.

– Да, к сожалению, тот эликсир ненадолго помогает. Днем еще ничего, а ночами меня мучают страшные сны, болит голова, спина, плечи… К чему эти разговоры. – Он скривился. – Я хотел послать за тобой Имира, но боюсь отпускать его в лес ночами.

– Я осмотрю вас как следует, и поглядим. Если хотите, уже этой ночью, сейчас.

Ярт закивал головой, и было видно, что он очень обрадовался. В его странных, размытых глазах появился лучик надежды, что боль прекратится.

Сталка прислушивалась к их разговору, стоя рядом, и учтиво молчала. Венда следила за ней краем глаза, но не могла определить, что чувствовала женщина, глядя на больного, терпеливого мужчину, который все еще был ее мужем.

– В таком случае, – сказала знахарка, все еще оглядывая Ярта с головы до ног, – поговорим после того, как я загляну к Имиру, хорошо?

Корчмарь довольно улыбнулся, а Сталла проводила ее к лестнице, что вела наверх. Корчма была единственным зданием в долине, в котором было два этажа. Этот этаж был возведен еще в детстве Венды, когда Ярт подружился с хранителем и был увлечен рассказами про таверны за горами.

Девушка старалась шагать легко, чтобы скрыть усталость, и прятала зевоту.

– Что за ночь… – Сталла покачала головой, провожая ее в комнату к Имиру. – Одни страхи в этих горах. Оборотни, загадочные болезни, сны…

– Это правда, – улыбнулась Венда. – Добро пожаловать домой, госпожа Сталла.

– А Ярела нет? Он побежал за тобой на озеро.

– Да, но потом мы расстались тут перед дверями. Я пошла к Тинне, думала, что он… – Она заколебалась. – Он не вернулся в корчму?

Сталка покачала головой, внимательно следя за выражением ее лица.

– Тогда он отправился на поиски оборотня, – закончила Венда тихо.

Жена корчмаря сначала глубоко вздохнула, а потом разразилась потоком проклятий, все до единого в адрес Ярела и неисчерпаемых запасов его глупости. Венда не слышала таких выражений с того времени, как хранитель пытался прибить полку и попал по пальцу.

– Пойду к Имиру, – прервала она Сталлу и проскользнула в комнату за ее спиной.

Комнатка была маленькой, без окон, с резким покатым потолком, спускающимся от дверей до кровати Имира. И обставлена она была очень скромно, поскольку ее хозяин больше времени проводил внизу, в корчме. На сундуке в углу горел небольшой глиняный фонарь, создавая трепещущие тени под потолком.

Имир не спал. Когда она вошла, он радостно улыбнулся. Ее сразу остановил этот блеск в его зеленых глазах. У него была опухшая половина лица, разбита губа, которая точно болела при каждом слове, но, несмотря на это, он делал вид, что это не имеет значения. Он не был ранен, только избит. Мужчины подчас избивали друг друга и того хлеще, и если бы не обстоятельства, при которых парень получил по голове, Венду бы никто и не звал.

– Пришла, – обрадовался он.

– Да. Твоя мать пытается успокоиться, но я вижу, что ты чувствуешь себя хорошо.

Она сняла уже теплую повязку с его лица и смочила ее в приготовленной холодной воде, оставленной Сталкой в миске на столике.

– Я поймал твой венок! – парень поднялся, чтобы посмотреть на нее.

– Ну конечно, – она старалась говорить свободно, хотя чувствовала себя необычайно скованно. – Ты помнишь, кто на тебя напал?

– Нет, – он помрачнел. – Кто это был? Рестко?

– С ума сошел?! – нервно засмеялась она. – Никто не знает, кто это был. Люди думают, что это оборотень, но оборотень, скорее…

– Я помню волчьи глаза… – Он уставился в потолок. – Но разве такое возможно?

– Не знаю, Имир.

Стало тихо, каждый погрузился в собственные мысли.

То, что рассказал парень, только подтвердило предположения Венды. А скорее, не предположения. Она знала, кто не позволил Имиру вернуться с озера с венком. Но не знала, почему.

– Это ничего, – первым прервал молчание сын корчмаря. – И не изменит того факта, что я поймал твой венок. Сейчас я могу тебе сказать, что… я… – начал он, заикаясь.

– Перестань, Имир, – резко оборвала она.

– Почему?

– Потому что я не хочу этого слышать.

Снова стало тихо, но в этот раз тишина была неловкой.

Девушка положила свежий компресс и быстро собрала свои вещи.

– Но… – застонал Имир, глядя, как знахарка направляется к дверям. – Венок ждал меня и…

– И что? – раздраженно рявкнула она. – Где он сейчас? Имир, прошу тебя, перестань. Я не хочу этого знать. Мой венок поплыл себе дальше, и я не выйду замуж в этом году, понятно?

– Но у меня был твой венок, Венда!

– Да, знаю! – кинула она ему в лицо. – Но уже нет, – она вздохнула, разгладила юбку. – Я иду проверить твоего отца. Холодные компрессы – это все, что тебе нужно.

* * *

Теперь она чувствовала себя ужасно.

После разговора с Ярелом она вернулась домой и быстро выполнила свои каждодневные обязанности по хозяйству, мыслями находясь где-то очень далеко. Ярту не помогло ее лекарство, а симптомы не совпадали ни с одной известной девушке болезнью. Это ее очень огорчало, потому что мужчина был ей симпатичен и потому что она была гордая. Знахарка просмотрела все эликсиры у хранителя и обе книги по магии, которые были у него. Долго искала таинственный красный томик, но нигде не могла его найти. Изба была небольшой, и количество потайных мест – ограниченным, однако хранителю было важно, чтобы его воспитанница не смогла прочитать его записей.

Записей, за которыми он вернулся даже с того света. Она вздрогнула при воспоминании об этом.

Медленно она приходила к мысли, что на корчмаря действительно наслали порчу или что на него злится какой-то призрак. Этой ночью она его осмотрела, но нагромождение разнообразных симптомов затрудняло распознавание болезни. Поэтому она назначила ему сонный отвар, чтобы он мог хотя бы выспаться. Еще оставила в ставнях шипы дикой розы, кровать посыпала солью, а по углам расставила метлы. Если боль приходит от призрака, то изба должна быть хорошо защищена, а так Венда выиграет время.

Все же она должна поторопиться с определением диагноза. Знахарка понимала, что помощь ей не помешает. Но рядом не было опытного хранителя, который хоть и был несносным, но знаниями превзошел даже ведьму под скалой.

А собственно, ведьма…

Знахарка замерла. Она чувствовала себя беспомощной из-за болезни корчмаря, но так ли сильно, чтобы просить о помощи ведьму?

Борясь с этими мыслями, она кинула баранью шкуру на пол возле очага и устроилась удобно, однако, хотя и была уставшей, долго ворочалась с боку на бок, вздыхала и тихо бормотала.

А когда, наконец, заснула, во сне увидела открытые двери хлева и корову, которая выбегает из них, направляясь в сторону леса. Чувствуя нарастающий страх, она вошла внутрь. Хранитель лежал возле дверей, лицом в землю. Она присела и перевернула его, и тогда увидела мертвое лицо Ярта.

* * *

– Что сказала Венда? – спросила Сталка, неуверенно заходя на кухню.

Ярт мыл посуду.

– Пока буду жить, – буркнул он. – Еще подождешь.

– Подожду? Чего?

– Пока меня не отправишь в Навию. Умру, и корчма будет твоей, и тогда сможешь жить в одной комнате со своим…

– Что ты несешь? – возмутилась она. – Я не хочу твоей смерти!

– Правда? Тогда чего ты вернулась?

– Ты думаешь, я знала, что ты болеешь? Глашатаи не ездят по миру с новостями про болезнь корчмаря Ярта из Волчьей Долины.

– Ах, ну да, – процедил он. – Я же никто по сравнению с тем петушком с мечом.

– Ты не… – начала она, но замолчала, чтобы успокоиться. Она глубоко вздохнула и лишь потом сказала: – С Ярелом меня связывает только дорога. Он помогает мне. Мы не спим вместе.

– Не верю, – буркнул мужчина.

Она фыркнула и покачала головой, а Ярт глянул на нее немного неуверенно, вытирая руки.

– Ну конечно, – язвительно бросила она. – Я должна была знать.

– А как я могу поверить? – уже менее агрессивно произнес он. – Приезжаешь с каким-то верзилой через столько лет, и еще такая расчудная.

– Какая?

– Ну такая… – он помедлил, подбирая соответствующее слово, и наконец, успокоившись и кинув тряпку, буркнул: – Красивая.

Сталла ошеломленно замерла, а когда подняла взгляд, то их глаза встретились, а в воздухе запахло так, словно время отступило на несколько лет назад.

– Такая красивая, – повторил Ярт. – Совсем не изменилась. Только я… даже вспоминать не хочется.

Она лучисто улыбнулась и уже хотела что-то ответить, когда в зале раздался зычный голос кузнеца:

– Ярт, ты там, Велес тебя забери?! Пива давай!

Сталка энергично заступила дорогу и встала так близко, что ощутила, как между ними пробуждается что-то давно забытое.

– Я пойду, – сказала она. – Вижу, ты плохо себя чувствуешь, Ярт… В конце концов, это и мой дом, и я должна что-то делать, иначе мысли у меня в голове совсем перепутаются. Буду работать в корчме с тобой, согласен?

– Пива! Ярт, где тебя демоны носят! – крик не стихал.

Корчмарь через мгновение кивнул.

– Согласен.

* * *

Весенний лес кипел жизнью, щебетом птиц и шумом вековых деревьев. Солнце пробивалось между ветвями, словно желая взглянуть на то, что происходит под папоротником и в зарослях. Золотые лучи касались жаждущих тепла ягод и молодых побегов сосен и елей.

Редко хоженной тропинкой Атра добралась до самого края болотистой земли, огражденного плетнем, где под старым дубом притаилась каменная часовенка забытого божества. Шум большого дерева всегда поднимал ей настроение, приглашал присесть под его ветвями, откинуть голову на шершавый корень, расслабиться и заснуть… но в этот раз она прошла мимо него, ступая на кладбищенскую землю, между запущенных надгробий, медленно погружающихся в мягкую землю под собственным весом.

С всхлипом она вытерла слезы с лица, присела на одну из могил.

«Почему плачешь, зеленоглазая?» – прошумел голос в ее голове. Она ощутила присутствие существ, невидимых днем, которых чувствуют только благословенные особым даром, как она. Атра знала, что они следят за ней из своих могил, и от этого даже в теплый день на коже появлялись мурашки.

– Я должна выйти замуж, – ответила на тихо.

«Отдашься какому-то мужчине? Живому?» – в шуме голосов послышался гнев.

– Нет, – заверила она быстро. – Я не хочу, но они отдадут меня против моей воли.

Воздух на кладбище сгустился. В нереальной атмосфере этого странного места чувствовалось появление новых созданий. Призраки. Вампиры. Оборотни. Демоны. Она знала их всех. Всем давала познать тепло своего тела. От каждого из них получала неземное, нереальное, развратное удовольствие. Она знала касание их холодных рук, объятие когтей, вкус раздвоенных языков.

От этих воспоминаний ее охватила дрожь возбуждения.

«Ты наша, зеленоглазая», – шептали демоны. Она почувствовала их легкие как ветерок прикосновения в глубоком вырезе ее платья. «Твой муж ляжет в землю!»

– Нет! – она резко покачала головой. – Это не способ. Они выберут мне другого.

Шум голосов в голове нарастал, дурманя и возбуждая. Она отклонилась и легла на кладбищенскую землю. Закрыла глаза, медленно задирая платье все выше. Прикосновение холодных ладоней ползло по белой коже бедер, с нарастающим рычанием и шепотом.

«Ты наша, зеленоглазая».

– Ваша… – судорожно выдохнула она. – Ваша…

Они довольно заурчали, страстно лаская ее податливое тело.

«Мир узнает, что так и есть, – прошептал глубокий голос с давних времен. – Мир увидит наш знак».

Атра застонала, когда когтистые лапы схватили ее за запястья, а ледяные языки заскользили по обнаженной груди. Другое существо крепко схватило ее за бедра, погружаясь в нее с гробовым молчанием. Шептали новые голоса, привлеченные ее очарованием, а девушка стонала снова и снова, двигаясь спазматическими рывками.

Демоны были всюду.

И она хотела, чтобы это продолжалось вечно.

* * *

– Надеюсь, это не продлится долго, – вздохнула Сталка, посылая Ярелу красноречивый взгляд. – Я не спала всю ночь. Если сегодня не лягу в приемлемое время, завтра буду выглядеть как упырь.

Мужчина хмыкнул. Он стоял, опершись на стойку, и с неохотой следил за сходящимися на собрание людьми.

В корчму зашла знахарка. Как только она закрыла за собой двери, атмосфера среди крестьян, собравшихся за длинным столом на возвышении, резко изменилась.

Ярт как раз закончил наливать мед новоприбывшим и с кувшином в руке подошел с ней поздороваться. Ярел не слышал, что он говорил, но девушка удрученно кивнула.

«Я должна лучше прикидываться, что контролирую ситуацию», – подумала она.

Корчмарь указал жестом за стол совещаний, и Венда нехотя пошла в ту сторону, здороваясь с крестьянами. Ярт показал ей свободное место на лаве, а когда она села, встал за ней, опираясь на деревянный столб и нервно сжимая в руках пустой кувшин.

Ярел удобно откинулся на жестком стуле, потягивая мед из кубка. Он не особо знал, что происходит, но судя по всеобщему волнению, ожиданию и смущению, это, похоже, было интересно.

– Ты знаешь, Венда, что после смерти твоего приемного отца мы должны выбрать нового хранителя для долины, – начал достаточно молодой крестьянин с обветренным лицом и огненными рыжими волосами, торчащими как солома. Рядом с ним сидела женщина с красотой русалки и блестящими глазами с надеждой следила за Вендой.

Молодая знахарка спокойно кивнула головой.

Ярел наклонился к Сталке, не спуская глаз с собравшихся.

– Хранитель правит деревней, да? – прошептал он.

– Нет, ничего подобного, – Сталла покачала своей красивой головкой. – Долиной правят жители. Они собираются и решают, как видишь, – она указала рукой в сторону стола на возвышенности.

– Правда? – искренне удивился он. – Какая… идиллия. Знаю я нескольких мудрецов, которым это очень бы понравилось, – буркнул с усмешкой.

– Это забитое духами село – полная противоположность идиллии. Тут людей всюду подстерегают какие-то твари, упыри и разные чудовища. – Она с отвращением закатила глаза. – Так повелось с давних времен. Когда нами правили волкары, расплодилось тут этой мрази, как комаров в лесу.

Ярел слушал вполуха, стараясь не упустить нить разговора. К счастью, крестьяне за столом все еще ходили вокруг да около темы.

– У нас в долине нет второго такого, как твой приемный отец, – произнес постоянно кашляющий мужчина, на что часть крестьян одобрительно загудела, а вторая часть неуважительно фыркнула.

– В деревне должен быть хранитель, – повторил рыжий.

– К Сварогу, между прочим! – обрадовал всех огромный крестьянин, которого люди называли чаще по профессии, просто кузнецом.

Все, включая Венду и сидящего за стойкой Ярела и Сталку, посмотрели в его сторону.

– Ты – дочь хранителя, – начал нервно верзила, утверждая общеизвестный факт. – Ты разбираешься в зельях.

– И в чудовищах, – вмешался кто-то.

– И в чудовищах, – повторил кузнец. – Никого лучшего мы не найдем в долине, поэтому выбрали тебя. Такова наша воля и воля духов, которые нам указали на тебя.

– Да! Это так! – охотно согласились собравшиеся. Сидящий сбоку Ярел заметил, что крестьяне повеселели, довольные тем, что кто-то, наконец, поднял этот вопрос. Скорее всего, просить о чем-нибудь молодого человека, а к тому же девушку, было старейшинам трудно.

Венда онемела, и скрыть ей этого не удалось. Если кто-то надеялся на то, что она с визгом бросится им на шею, то просчитался.

– Спасибо за ваше доверие, – сказала серьезным тоном Венда, уже спокойно глядя в глаза кузнеца. – Но нет.

Ярел заметил улыбку на губах Ярта, который все время смотрел на макушку Венды.

– Как это «нет»?! – возмутился кузнец, краснея. – Тебя выбрали!

Венда встала из-за стола.

– Нет, – повторила она спокойно. – Выберете кого-то другого.

– Демоны хотят тебя! – кузнец ударил кулаком по столу, а девушка послала ему ненавидящий взгляд.

– Демоны? – прошипела она, гордо вскидывая голову. – А что вы знаете о демонах?

Эта наглость окончательно его рассердила. Он вскочил с лавки и, наклонившись над столом, рявкнул:

– Все знают, хранитель после смерти пришел к тебе, он назначил тебя! И венок твой оборотень выловил! Разве не так?

Краем глаза Ярел заметил, что Сталка застонала и прикрыла рот ладонью. Воин старался не отвлекаться от потока мыслей этих людей, но у него ничего не выходило. Слишком многого он не понимал.

– Неужели так плохо быть хранителем? – прошептал он Сталке.

Менестрель глянула на него таким взглядом, словно он был маленьким ребенком, отвлекающим маму от увлекательного представления.

– Это честь, – ответила она. – Но опасная. Ты клянешься богам, что будешь защищать долину от всех творений ночи, а это значит, что через несколько лет или погибнешь, или так озлобишься, что твое сердце превратится в камень. Ох, бедная Венда!

Тем временем знахарка не выглядела девушкой, что позволит причинить себе вред. Просто стояла со сжатыми кулаками и слегка склоненной головой, молча позволяя старейшинам высказывать свои аргументы.

– Деревня без хранителя беззащитна, ты же знаешь, – довольно спокойно объяснял рыжий, а его жена кивала головой. – Уже сейчас домовые начинают шкодничать, а прошло всего несколько дней с его смерти.

– Олестко вчера говорил, что ночью за окном видел прелестницу, – произнес кашляющий мужчина, который казался Ярелу первым кандидатом на ходячий труп. – Так свободно между избами летала!

– Замолчи, Стоян! – зарычал широкоплечий крестьянин, который, как помнил Ярел, во время праздника ударился головой об колодец. – Не приплетай сюда ночные фантазии Олестко. Девочке время нужно, чтобы подумать. Да, Венда?

Девушка посмотрела на Тинне и вздохнула.

– Послушайте, – сказала она. – Вы требуете от меня слишком многого. Я знаю, что значит быть хранителем, я жила с ним всю свою жизнь.

– Конечно! Потому ты и должна быть следующим.

– Но я не справлюсь! – злобно рявкнула она.

– Тебе так кажется, все мы боимся, – рыжеволосый махнул рукой.

Венда скривилась не то от гнева, не то от отчаяния.

– Нет! – Она покачала головой. – Я не такая, как мой приемный отец. Выберете кого-то другого.

Она развернулась и, к разочарованию присутствующих, быстрым шагом вышла из корчмы.

* * *

Когда упали сумерки, вокруг деревни зажглись фонари. Огненное кольцо должно охранять жителей от леса, или, по крайней мере, немного сравнять шансы. Жир сгорал где-то после полуночи, но этого хватало тем, кто возвращался с вечерних свиданий, из корчмы или с затянувшихся посиделок с соседями. Когда свет гас, деревня уже давно была погружена в сон.

Однако в этот раз кто-то не спал и не побоялся выйти из дома после наступления темноты. Высокая, стройная фигура проскользнула между избами, когда догорели последние фонари. И бесшумно скрылась во мраке.

Молодой человек направил свои шаги в сторону большой поляны возле озера, а потом вдоль берега дошел аж до брода. Мгновение он оглядывался, чтобы проверить, нет ли кого поблизости, но в это время тут царили покой и тишина. Деревня спала, а то, что делалось в лесу, ему не хотелось знать. Линия деревьев с другой стороны озера была окутана теневой завесой.

Он добрался до брода, где черная вода, журчащая по камням, вытекала из озера узким ручейком.

Недолго раздумывая, он зашел в поток и внимательно огляделся. Было темно, мрак развеивал только молочный свет убывающей луны, однако его хватало, чтобы парень без труда мог увидеть очертание своего силуэта в беспокойной поверхности ручья.

И этого сияния ему должно было сегодня ночью хватить. В глубине озера что-то плеснуло.

Он обернулся с внезапно скованным от страха горлом, но ничего не заметил. Никаких русалок, завлекающих прекрасными телами, никаких утопленников, пугающих зелеными лицами. Никакой ряби на воде. На гладкой поверхности мерцал свет луны, а тихий шум ручья казался единственным движением в округе. Ночь была безоблачной, и даже ветер успокоился, ему нечего было гонять по небу.

Парень с облегчением вздохнул и вернулся к поискам. Бродя вдоль берега, он отходил все дальше, оставляя за спиной узкое устье озера и слабо заметные огни последних догорающих фонарей. Снова и снова он уклонялся от веток, нависающих над ручьем, что бежал между вспаханными участками полей, пнями и высокими деревьями.

Парень высматривал хотя бы несколько цветков, застрявших в камнях или траве возле берега.

Он уже держал его в руках. Нужно было только внимательно искать и пристально смотреть. Ведь венок был знáком.

Символом предназначения.

Вода хлюпала вокруг его щиколоток, когда он энергично двигался вперед, отклоняя очередную ветку, нависшую над водой. Где-то вдалеке прокричала сова. Ярко светила луна, серебря пейзаж. Вечно бегущий ручеек сворачивал и скрывался в лесу, успокаивающе журча.

Напрягая до предела глаза, маленькая человеческая фигурка неуверенно остановилась. Парень еще раз огляделся, но ничего из того, что искал, не нашел, стиснул кулаки и медленно ступил в темноту между деревьями, куда убегал ручей.

* * *

Еще никогда Венда не чувствовала себя так плохо из-за своего решения. Угрызения совести из-за собственного отказа убивали ее, но страх за свою жизнь и будущее тоже был силен. Да, она знала больше, чем все они вместе взятые. Она могла им помогать. Но не всегда же! Она не могла даже Ярта вылечить, хотя и очень хотела. Она не имела понятия, что с ним.

Той ночью она много об этом думала. И до того, как увидела сон перед рассветом, приняла решение.

Утром упаковала небольшой сверток в плетеную корзинку и прикрыла ее вышитой салфеткой. Как обычно, когда нервничала, она механически расправила праздничное красное платье. Накинула на плечи свою лучшую красную накидку с капюшоном и вышла из избы в холодное горное утро.

Тропинка через лес окружала замковый холм и направлялась в сторону далеких вершин. Все знали, что в одном месте, на севере от деревни, лес достигал стены скал, где притаились загадочные пещеры и щели, в которых смерть можно встретить на каждом шагу. У их основания стояла небольшая изба, а в ней жила та, что не боялась страшных соседей и одинокой жизни среди лесных призраков и бестий.

Ведьма.

Ужас детей. К ней прибегали только в случае реального отчаяния. Чудо для одних, чудовище для других. Старуха, что появилась неизвестно откуда и когда и словно была тут всегда.

Возможно, и была.

Однако дорога к ведьме не была ни специально мрачной, ни затененной, ни страшной. На людей парализующе действовало, скорее, осознание того, что ждало в конце. Достаточно сказать, что Венда, знахарка и дочь хранителя, была тут только раз в жизни. Однако тропинка не заросла и, скорее всего, в деревне были те, кто очень часто пользовались знаниями и зельями ведьмы.

За одним из поворотов тропинка внезапно заканчивалась, и девушка оказалась на небольшой полянке у подножья крутой скалы. Прямо под сплошной стеной известняка притаилась маленькая, скособоченная от времени избушка. Крыша заросла травой и лесными цветами. На широком каменном пороге сушились таинственные сборы трав. Дом был окружен одичавшим садом и высокими соснами. Цветы пахли потрясающе. Весь этот вид производил впечатление, словно его создала сама природа.

Венда приблизилась, заметно замедляя шаг. Подошла к низким дверям из необработанного дерева и неуверенно остановилась. Хотя в избе не было окон, девушка не могла отделаться от впечатления, что кто-то за ней следит. Она огляделась, стараясь сделать это с равнодушным видом, и сразу же встретилась со взглядом узких глаз притаившегося в цветах кота.

Он был большим, рыжим и не особо дружелюбным к этому миру. Из-за бесчисленных шрамов по всему телу, недавно порванного уха и носа можно было сделать вывод, что мир также был не особо дружелюбным к нему. Люди говорили, что кот ведьмы ворует кур. Олестко пытался его поймать, но хранителю потом пришлось накладывать ему три шва на голове.

Воспоминания не улучшили Венде настроения. Она медленно отвела от него взгляд, стараясь не делать резких движений. Девушка пыталась сохранить достойное выражение лица, надеясь, что он этого стоит.

Олестко тогда долго кричал и до сих пор осторожно относится к котам.

Со стороны цветочной клумбы доносилось все нарастающее мяуканье. Краем глаза она заметила, что рыжий клубок переступает с лапы на лапу, явно готовясь к прыжку. Венда повернулась к животному с решительностью, готовая корзиной с подарками отбить его, словно мячик.

Она отступила на шажок и с визгом подскочила, когда натолкнулась на что-то спиной.

За спиной стоял волкоглазый.

Он смотрел на нее сверху с каменным лицом, но все равно казалось, что он над ней насмехается. Золотые глаза, про которые она столько слышала, выглядели более нечеловеческими, чем она себе представляла, и придавали угловатому лицу хищное выражение.

Она знала, что должна что-то сказать, но ей не хватало слов и она только беззвучно шевелила губами.

Мужчина иронично скривился.

– Бояться нечего, – протянул он, словно успокаивал испуганное животное.

– Я не боюсь, – пробормотала она.

Незнакомец смерил ее взглядом и насмешливо фыркнул. Кот все еще зловеще мяукал и не выглядел сбитым с толку. Волкоглазый глянул на него и предостерегающе зарычал, поднимая верхнюю губу и морща нос. Перед глазами Венды блеснули нечеловеческие клыки, а звук вызвал первобытный инстинкт самосохранения. Сердце заколотилось как бешеное.

Тем временем кот зашипел в ответ, прижимая уши. Мужчина сделал шаг, резко рыкнул, и кот ведьмы замолчал. Нервно облизал нос и медленно отступил в кусты лопуха.

Венда услышала скрип двери за своей спиной. Она резко повернулась, зная, что первое впечатление, которое она хотела произвести на ведьму, уже упущено. Венда испугалась кота, и это, скорее всего, было каким-то испытанием.

На пороге стояла низкая, искривленная, седая женщина такого мерзкого вида, что на нее трудно было смотреть без отвращения. Глаза у нее были блеклыми щелками, наполненными злобой. Человек сразу же осознавал, что она знает все его самые черные мысли и видит все злые поступки, про которые он хотел бы забыть. За долю секунды бледный взгляд пронзил девушку до самой глубины души.

– Я – Венда, – она слегка склонила голову. Не так низко, потому что в конце концов считала, что они равны в этом разговоре. Ну почти. – Я знахарка из долины.

Покрученное создание прошамкало что-то беззубым ртом и сплюнуло вбок какую-то черную жидкость. Венда взяла себя в руки, поэтому не скривилась и не вздрогнула. За спиной она чувствовала присутствие высокого мужчины. Он стоял так близко, что она не могла собраться с мыслями.

– Девочка хранителя, – заскрипела ведьма, пронизывая ее взглядом. После чего кивнула головой своим мыслям и с таинственной, не предвещавшей ничего хорошего улыбкой отступила внутрь избы, махнув рукой, приглашая ее войти.

Венда колебалась, но знала, что у нее нет выхода. В конце концов она пришла сюда по собственной воле. И у нее есть дело, которое нужно решить.

Она вздохнула и спокойным шагом вошла в избу. Дом был небольшой, освещенный только снопом солнечного света, падающим из дыры над открытым очагом посреди избы. В темных закоулках маячили очертания странных клеток и сундучков, занимавших все свободное пространство. В некоторых что-то шевелилось, но Венда не видела, что именно. В конце концов она предпочитала остаться в неведении.

В одном углу гора шкур и меха служила кроватью, в противоположном углу большой валун выполнял роль стола, заваленного свитками березовой коры, грязными мисками, а также там стояла ступка и валялась мертвая крыса. С потолка так низко свисали пучки сушеных трав, что девушке пришлось пригнуться. Большинство из них Венде были знакомы, однако некоторые она видела впервые в жизни. Она подозревала, что это лишайники и мхи из ближайших пещер.

Над очагом, в соответствии с рассказами о ведьмах, висел булькающий котелок.

Пахло дымом и затхлостью, а курящаяся смесь трав раздражала горло. Как и запах тела, которое редко моется.

Венда остановилась за порогом и вежливо пыталась не пялиться и не так очевидно разглядывать все вокруг. Ведьма подошла к каменному столу и начала перекладывать свитки коры. Мертвого грызуна она отложила в сторону.

Оборотень оперся о косяк. Краем глаза молодая знахарка видела, что он разглядывает ее со странным выражением лица.

– Я пришла за советом, – начала она, когда стало понятно, что эти двое не начнут разговор первыми. – Я принесла плату, – она протянула корзинку, накрытую идеально чистой салфеткой.

– Знаю, – буркнула ведьма. Венда видела только горбатую спину и редкие белые волосы. Старуха положила одну из записей на мертвую крысу и медленно повернулась.

– Дочь хранителя, – буркнула она, по-видимому, наслаждаясь звучанием этих слов. – Пришла сюда просить, да? Не можешь помочь своему дорогому другу…

Она повысила голос, но Венда не спросила, откуда она знает. Нет, она не доставит ей такого удовольствия, хоть четвертуйте.

Старуха злорадно уставилась на нее.

– Я не помогу тебе, – сказала она с отвращением.

Венда ожидала этого. Она знала, что ведьма ненавидит хранителя, как и он ее. И что она вынуждена будет просить. Но не думала, что это будет настолько трудно.

– Это потому, что я дочь хранителя? – произнесла она. – У нас даже не одна кровь.

Ведьма повернулась к столу и снова начала перекладывать свитки.

– Не помогу, – повторила старуха, даже не скрывая своего удовольствия.

Для нее аудиенция была закончена.

Несмотря на это, Венда не двинулась с места. Где-то глубоко внутри медленно нарастала злость. Девушка повернула голову и встретилась взглядом с золотыми глазами, глядящими на нее из-подо лба.

Она гордо выпрямилась.

– Хранитель был ублюдком, – сказала она громко, – но если бы был жив, помог бы этому человеку. Хотя бы чтобы показать, что он единственный знает, что нужно делать.

Волкоглазый усмехнулся на эти слова. Глянул на старуху.

Ведьма повернулась неожиданно быстро и с яростью.

– Ни хрена бы не помог! – прорычала она. – Старый дурак! Он и понятия бы не имел, что убивает его крестьянина!

Венда стиснула зубы.

– Ну а ты знаешь? – она с вызовом вскинула голову.

Старуха злобно прищурилась. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но тут же закрыла его. И хотя это казалось невозможным, она была еще злее.

– Мне плевать на это дерьмо.

– Так и думала, – Венда позволила себе каплю насмешки в голосе. – Ты не знаешь. Зря я сюда пришла. Ты бесполезна.

Она спокойно повернулась и вышла из избы, по пути толкая плечом волкоглазого, который и не собирался уходить с дороги. Не оглядываясь и кипя от злости, она направилась в лес.

Высокий мужчина и горбатая женщина стояли на пороге и провожали ее взглядом.

– Я говорила, что она с придурью? – фыркнула ведьма. – Нужно было ее уничтожить.

– Тихо, – отрезал человек-волк. – Не тебе это решать.

Старуха буркнула еще что-то под нос, а потом замолчала.

– Она принесет беду, Волчок, – добавила она через минуту, вырывая своего спутника из раздумий. – Зачем ты вообще пришел? За ней? Интересно, как ты ее заставишь…

– Я не намерен ее к чему-нибудь принуждать, – прервал он ее, не давая продолжить. – Подожду. Сама захочет это сделать.

Ведьма с презрением фыркнула и сплюнула на клумбу.

– Дурак ты, Волчок! Это не она, повторяю тебе. Это не она.

Мужчина улыбнулся и молча последовал за знахаркой. Он еще слышал за спиной бормотание старухи, проклинающей хранителя до шестого колена.

До первых деревьев добежал уже не человек, а серый волк с золотыми глазами хищника. Легким, неспешным шагом он последовал за запахом, который вился между соснами, отмечая дорогу, по которой пошла девушка.

* * *

Солнце уже село, и над долиной мягко опускались сумерки. Стемнело, когда Костьян и Тинне отправились, как и каждый вечер, зажигать фонари вокруг деревни. Они делали это почти механически, разговаривая об обыденных вещах, пока не зажгли последние фонари, замыкая круг, и двое мужчин, также по привычке, направились в корчму за кружкой пива.

На лавке перед корчмой сидела Сталла, закутанная в шаль, и глубоко вдыхала холодный воздух. Пахло горами, весной, соснами и обещанием лета.

Пахло прошлым, воспоминаниями горячей любви, семейного счастья и спокойствия, которые уже не вернутся. Хотя она знала об этом давно, осознание пришло к ней только сейчас.

Ближайший фонарь бесшумно погас, и на лавке стало намного темней. Легкий ветерок принес запах свежей травы и крики жаб в озере, свидетельствующие о том, что весну сменяет лето. Сталка любила их кваканье. Оно ассоциировалось у нее с чем-то приятным. Ах да, с ночными встречами у воды. Тайными, вопреки воле родителей и рассудку. Но сколько же было в них любви, тайн и возбуждения…

Это все прошло.

Она вздрогнула, когда свет далекого фонаря, в который она непроизвольно всматривалась, неожиданно погас, вырывая ее из раздумий. На краю тени что-то пошевелилось. Инстинкт и опыт жизни в долине предостерегающе закричали в ее голове, но хотя все говорило ей, что она должна убегать, она не могла двинуться с места.

Потому что знала, кто ждал ее в темноте.

Вместо того чтобы отступить в корчму, она шагнула вперед.

– Не бойся, – прошептала она достаточно громко, чтобы он услышал, и настолько тихо, чтобы не испугался.

Светивший где-то сбоку фонарь ослепил ее, однако Сталка была уверена, что невысокая фигурка все еще притаилась поблизости.

– Не бойся, – повторила она. – Это я.

Ожидание повисло в холодном вечернем воздухе и на какое-то время замерло. Сталка ощущала неуверенность того, кто спрятался в темноте, и с удивлением поняла, что сама совершенно спокойна.

Кваканье жаб затихло.

Небольшой сгусток тьмы пошевелился и за мгновение превратился в подростка, который остановился за границей света. Фигура была нечеткой, но женщину поразил вид босых ног и потрепанных остатков одежды. Ее охватила тоска и злость одновременно. Как можно было это допустить! Тут, в горах!

– Сталка! – услышала она, как сквозь туман, где-то вдалеке.

Кто-то ее звал, и она чувствовала, что не в состоянии противиться этому зову.

Ребенок с грустными, влажными глазами с тоской смотрел на нее, но зовущий издалека голос был сильней.

– Сталка!

Она с трудом пробудилась.

Над ней склонился Ярел, держа ее лицо в ладонях, уставший и взволнованный. Как обычно, когда она грезила.

Внезапным движением она вырвалась из его рук и отвернула лицо.

– Зачем ты это сделал? – буркнула Сталка. Она упала на овечью шкуру.

Мужчина выпрямился с явным облегчением, но промолчал.

– Наконец он пришел ко мне во сне, а ты прервал это в самый неподходящий момент. Еще минута – и может удалось бы к нему подойти. Зачем ты это сделал?

– Для этого я тут, – буркнул он и посмотрел на нее мудрыми зелеными глазами.

Она смягчилась.

– Но прошу тебя, больше так не делай.

– Я должен тебя охранять, – ответил он, подавая ей кубок, пахнущий травами. – Выпей.

– Не хочу, – она оттолкнула его руку. – Хочу и дальше грезить.

Зеленые глаза задумчиво всматривались в нее. Через мгновение он снова подал ей кубок.

– Это опасно, Сталка, – сказал он. – Я не могу этого допустить.

– Но сейчас все было иначе, – заверила она. – Сегодня все могло получиться.

Ярел очень в этом сомневался и даже не старался скрывать. Он знал о жизни больше, чем она. Намного больше. О снах. И грезящих. И тех, кто проникает в сны.

– Выпей, – повторил он, и в этот раз она взяла кубок.

Она была такой красивой, когда смотрела на него с ожиданием и напряжением. Он был ее последней надеждой. И обещал ее защищать. Он хотел ее защищать. И боялся за нее.

– Посмотрим, – сказал он наконец, но она уже успокоилась, и Ярелу показалось, что от одной ее улыбки засияла вся комната. – Посмотрим, – повторил он, и внезапно плохое предчувствие сдавило его сердце. – Но сначала расскажи мне этот сон.

Глава 6. Моя навсегда

Ночь была темной и холодной, наполненной уханьем сов, бесшумной охотой хищников и тихим, предсмертным писком их пойманных жертв. Жизнь в темном лесу шла своим чередом – обычным и жестоким, – невидимая для людей.

Деревня тонула в свете факелов. Было поздно. Первые огни уже догорели и тихо погасли, устремляясь дымом в небо. С каждым очередным погасшим пламенем между избами пролегала темнота.

Полностью за границей света оказалось только два дома. Одним из них стала мельница, расположенная над ручьем, впадающим в озеро, во дворе которой многочисленная семья Яды зажгла три фонаря. Вторым было хозяйство Венды, она не зажигала фонари, поскольку хранитель не верил в их эффективность в борьбе с чудовищами. Ну если только зарядить им кому-нибудь в лоб.

Двор тонул во мраке.

В окне небольшой избы горела лучина, но ее дрожащее пламя едва виднелось сквозь прикрытые ставни. Если бы кто-то подошел ближе и заглянул через широкую, в пол-ладони, щель, то увидел бы внутри заваленный бумагами столик, стоящий под окном, и темноволосую девушку, в напряжении склонившуюся над ним. Она читала толстую книгу, одной рукой играя кончиком косы, а второй переворачивая страницы. Рыжий кот с разорванными ушами спал у нее на коленях, а где-то рядом, закопанная среди бумаг, дымилась кружка горячего липового отвара.

Если бы кто-то еще немного посмотрел на картину, тишину которой нарушал только шелест переворачиваемых страниц, то, возможно, он бы вместе с девушкой вздрогнул от внезапного стука в дверь.

Оторвавшись от изучения таинственных записей, Венда подскочила и не закричала только потому, что у нее перехватило дыхание. Кот, обеспокоенный этим переполохом, спрыгнул на пол и с укоризной повернулся к девушке.

Знахарка подошла к двери, потянулась за стоящей в углу палкой.

– Кто там? – спросила она немного хрипловатым голосом.

– Имир.

Она тяжело вздохнула, отодвинула засов и приоткрыла дверь.

– Ради Рода, что случилось? Ты чего в такое время по лесу таскаешься? Перепугал меня… – Она резко замолкла, когда перед ее носом появился большой, словно раскрытая ладонь, белый цветок. Он сладко пах, и с него стекала озерная вода.

– Ой, спасибо, – она смутилась, принимая кувшинку. – Какая красивая, а я и не знала, что они уже расцвели.

– Это одна из первых, – улыбнулся он неуверенно, по крайней мере, ей так показалось, потому что в темноте она почти не видела его лица. – Я не мог спать. Мы должны поговорить.

– Входи, – пригласила она его, хотя смесь нежелания и угрызений совести подсказывала ей, что она не должна подавать ему никаких надежд. С другой стороны, захлопнуть двери перед носом единственного друга она тоже не могла.

Она отступила вглубь комнаты, но парень заколебался и не вошел.

– Я хотел бы поговорить в темноте, – заявил он.

– С ума сошел? – фыркнула она удивленно.

– Мне так будет легче.

– Как в старые времена, да? – Она улыбнулась. – Ну хорошо, но мы никуда не пойдем. Я уже стара, чтобы искать приключения, и молода, чтобы умирать. Кроме того, – добавила она, выходя за порог и прикрывая за собой двери, – на отсутствие впечатлений в последнее время я не жалуюсь.

Глаза Венды быстро привыкли к темноте. Она нервничала и чувствовала, что ее друг тоже нервничает. После русалии между ними появилась неловкость, и девушка не знала, что сделать, чтобы все было как прежде.

– Так о чем будем разговаривать? – спросила она.

– Ты знаешь, о чем, – ответил он.

Она знала.

– Много раз я пытался тебе сказать, что чувствую, – начал он неуверенно. – Знаю, что ты не давала мне никакой надежды.

Он грустно вздохнул, и Венде стало немного жаль его. Однако она не вмешивалась, зная, что он распланировал этот разговор.

– Знаю, что я жалок, раз пришел сюда, но я не могу о тебе забыть. У меня такое впечатление, что только эти чувства к тебе и держат меня в этой жизни. Венда!

Неожиданно он схватил ее за руку. У него была холодная влажная ладонь, но девушка с удивлением поняла, что это неожиданное прикосновение ей приятно и волнительно.

Имир придвинулся на шаг и приложил ее ладонь к своей щеке. Его кожа была холодной от ночного воздуха.

– Венда, знаю, что ты не чувствуешь ко мне того же, – тихо произнес он. – Но мы дружим с детства, никто меня не знает так, как ты. Ты знаешь, что я буду к тебе добр. Всегда. И буду любить тебя так, как и сейчас, и через сто лет. Я позабочусь о тебе. Нет, не отвечай сразу, – удержал он ее, хотя она и так не собиралась отвечать. Не знала, что.

Имир осторожно погладил ее по щеке, а тело отреагировало само, и мурашки побежали по ее спине.

– Я пойду. – Парень отодвинулся, и снова она с удивлением обнаружила, что не хочет, чтобы он убирал ладонь. Однако ничего не сказала, только кивнула темноте.

– Подумай обо этом, – попросил он. – Я приду завтра вечером, и, если ты меня не захочешь, я не буду больше возвращаться к этой теме. До встречи.

Говоря это, он легко прикоснулся губами к ее ладони и тихо удалился, а Венда осталась одна за порогом собственного дома, очарованная магией его слов и касаний, которые в темноте имели двойную силу.

Такого Имира она еще не знала.

* * *

Утром она заметила, что за ней следят. Это было не трудно, теперь он не скрывался. Сначала серый волк лениво валялся на краю леса, делая вид, что спит, хотя ни одно дикое животное не будет так себя вести. Но когда она попыталась к нему подойти, он неспешно встал и потрусил в лес.

– Я хотела только поговорить! – закричала она ему, но он окинул ее мимолетным взглядом и исчез из поля зрения.

Она вернулась к своим занятиям, но каждый час кидала взгляд в сторону леса. Он больше не появился, однако она была уверена, что он и дальше наблюдает за ней, только не так явно.

День был прекрасным, воздух наполнен щебетом птиц, а солнце сильно пригревало, словно уже было лето, а не весна. Венда чувствовала себя превосходно и не знала, то ли это погода, то ли воспоминания вчерашнего вечера наполнили ее тело новой силой. Лишнюю энергию она решила использовать для грядок и привести их, наконец, в порядок, посеяв травы и овощи. Она знала, что сильно отстает от других хозяек, но ничего не могла поделать с тем, что домашние обязанности для нее были совсем не так важны, как разные другие дела. Тем более, нет того, кто своим ворчанием каждый день ее доставал, поэтому заставить себя стало еще труднее.

Когда она закончила работу в огороде, был уже полдень, и она с досадой вспомнила, что уже пару часов как должна была перевязать корову на новое место. У нее не было желания бегать по лесу в поисках этой скотины. Погруженная в мрачные мысли, она со вздохом взобралась на вершину холма.

К сожалению, согласно ее предчувствиям, коровы не было на том месте, где она ее привязала. Такая простая вещь, как бечевка, не могла удержать животное, жаждущее свободы. У Венды опустились руки, и она ругалась себе под нос, за что боги наказали ее коровой с таким бунтарским характером.

Она остановилась, когда заметила свою непокорную гадину у леса, лежащую в траве и пережевывающую второй завтрак. Удивленная поведением животного, с невинным выражением лица она двинулась в его сторону, ища веревку. Корова за ней следила, потому что, как только до нее оставалось всего несколько шагов, она живо вскочила.

– О нет! – с отчаянием выкрикнула знахарка, кинувшись за ускользающей по траве веревкой. Она крепко схватила ее, ожидая рывка, но бечевка внезапно натянулась и усадила животное на место.

Венда удивленно заметила, что веревка была привязана к колышку. Он был вбит глубоко, но не в том месте, где она оставила его утром.

Она еще не поняла, что кто-то сделал ей одолжение, а шестое чувство уже подсказало: этот кто-то стоит прямо над ней.

Она подняла глаза и сначала заметила длинные ноги, а потом все остальное. Он находился очень близко, но не собирался помогать ей подняться. Смотрел на нее так, словно она была кроликом с четырьмя ушами.

– Это ты сделал? – спросила она с подозрением, поднимаясь и отряхивая платье от травы и земли, а когда он кивнул, буркнула больше для себя, чем для него: – Прекрасно, снова выставила себя идиоткой.

– Да, – ответил он неожиданно сухим тоном.

Она замерла. Подняла на него взгляд, не слишком понимая, имел он в виду, что привязал корову или что она идиотка.

Минуту они стояли друг против друга. Она задрала голову, чтобы посмотреть в его глаза, а он смотрел на нее сверху, в прямом смысле. И молчал. Когда девушка задумалась, что же сказать ему, самому большому чудовищу в окрестностях, он начал терять терпение.

– Я хотела поговорить… – буркнула она.

В ответ он молча кивнул головой.

– Ты спас мою жизнь, тогда с хранителем, когда он вернулся… поэтому спасибо, – сказала она быстро. Она нервничала, когда он так выжидающе пялился на нее этим странным взглядом. Она не могла сосредоточиться. – И я собственно хотела спросить, почему ты это сделал?

Мужчина скривился.

– Я не задумывался об этом, – сказал он хрипловатым голосом.

– Об этом нельзя не задумываться, – ответила она просто.

Но скорее всего, мужчина не собирался ничего больше ей говорить. Он сжал губы в узкую линию и пронзил ее желтыми, как сера, глазами.

– Ты пришел, – перервала она тишину. – А раз так, то ты знал, что я буду спрашивать об этом, это естественно.

Она подождала еще, а когда ответа так и не получила, коротко вздохнула.

– В таком случае, – решила она, – я бы хотела, чтобы ты перестал за мной следить. Не хочу быть должна. Кроме того, я всегда сама справлялась и знаю, что делать с разными чудовищами. А силы у меня больше, чем кажется и…

Земля внезапно больно ударила ее по затылку. Это мужчина повалил ее на траву, разведя руки и грубо сжав запястья. Сердце Венды заколотилось, когда он наклонился и его странные глаза оказались очень близко.

– Ну да, вижу… – процедил он сквозь зубы.

Из-за шока она не могла даже ответить. Через ткань платья она чувствовала тепло его тела, прижимающего ее к холодной земле. Она ощутила, что задыхается, и не могла ни пошевелиться, ни освободиться.

Волкоглазый скользнул взглядом по ее лицу, задержался на минуту на девичьей шее, хрупкой и соблазнительной. Он опустил глаза на вырез платья. Венда задышала быстро, проклиная в мыслях утреннюю идею не надевать рубаху из-за хорошей погоды. Сейчас она ощущала себя голой.

Он словно читал ее мысли, потому иронично усмехнулся.

– А говорила, что можешь защититься… – повысил он голос.

Она дернулась, но только развеселила его. Он одарил ее очередной кривой ухмылкой, после чего отпустил, медленно убирая руки.

Она быстро села, массируя запястья. Глаза пекло от подступающих слез, но она подавила их. Скорее она дала бы себя загрызть.

Он опустился перед ней на колени. Девушка выглядела несчастной, но, видимо, он этого и добивался.

– Не реви, я не сделаю тебе больно, девочка, – сказал он твердо.

Она не ответила.

– Ты слабая, – заявил он. – И не справишься сама, но однажды настанет день, когда должна будешь. А до этого времени я буду тебя охранять. Тебе этого достаточно.

Венда упорно массировала запястья и смотрела на свои руки.

Не дождавшись ответа, мужчина встал.

– Я постараюсь находиться поблизости, но если я тебе вдруг буду нужен, оставь какой-нибудь знак на руинах, – произнес он, после чего направился в сторону леса.

Венда сидела еще несколько долгих минут, глотая горечь поражения. До сих пор этот странный защитник волновал ее и очаровывал. Сейчас она его боялась.

Быстрый, сильный и дикий. Он выглядел, как человек, говорил, как человек, но не был человеком. Волк в человеческом теле, и намерения его не обязательно были чистыми.

Но он был прав в одном. Ей нужна была помощь. Ей нужен был защитник.

Кто-то, кто защитит ее от него.

* * *

После магической ночи русалии прошло несколько дней. Некоторые молодые люди были полны сладости растущей любви, а другие – горьким привкусом разбившихся надежд.

Семья Люса имела одно из самых больших хозяйств в деревне и владела парой лучших волов в долине. Эта пара – и то, что можно было благодаря ей обработать, – составляла главное богатство семьи. Люс, энергичный и находчивый старший сын, унаследовал от отца любовь к животным и трудолюбие. С ранней весны он ходил за плугом, поэтому его кожа была загоревшей, а волосы выгорели на солнце. И мало кто из парней в деревне так нравился девушкам, и не было родителей, которые бы не хотели отдать за него свою дочь.

В этом плане Яда не отличалась от своих сверстниц и, как и многие из них, ночами предавалась нереальным мечтаниям, которые в этом году, на русалью ночь, неожиданно сбылись.

А через три дня все закончилось.

– Не плачь, – Люс ее обнял и гладил по спине.

– Я не плачу, – отвечала она упавшим голосом. – Мне только грустно.

Еще утром Люсу казалось, что его грудь разорвется от огромной радости и переполнявшего его счастья. А сейчас сердце было разбито, но не от веселья, а от отчаяния.

– Я правда все понимаю, – Яда кивнула головой. – Я ведь только дочь мельника, и к тому же не старшая. Мельница достанется Отро. Атра же – единственная дочь в семье и получит все.

– Мне это не нужно! – заверил ее парень, сильнее прижимая девушку. – Если бы только от меня зависело…

– Знаю, – Яда крепко зажмурилась. Она решила принять новость с достоинством. – Твои родители заботятся о тебе, и это зависит от них.

Люсу было больно смотреть на ее горе. Она была единственным, о ком он думал с праздника зимнего солнцестояния, когда пригласил ее на танец, а она растерянно и недоверчиво взглянула на него. И пахла так сладко… Как созревшая малина. Больше ни один запах не был ему так дорог. И с этой минуты она перестала быть одной из тех, кого он встречал в деревне и кто его интересовал. Она стала той самой. Единственной. Поэтому он так ждал русалии, при каждой встрече украдкой наблюдая за ней и часто под разными предлогами заглядывая на мельницу. Потом настал день праздника, а после него три дня, наполненные такими чувствами, каких в свои девятнадцать парень еще не испытывал.

А сейчас он должен был смотреть, как его прекрасная, нежная, любимая избранница борется со слезами и дрожит, словно в летний полдень ворвался мороз.

– Я не женюсь на ней, – с отчаянием произнес он. – Пусть отец говорит, что хочет.

Яда подняла светловолосую голову.

– Нет, нельзя перечить их воле.

– Но я ее не люблю! – он схватил ее за плечи. – Я тебя люблю. Тебя хочу взять в жены. И твой венок я выловил из озера. У нас право русалии. Боги так пожелали.

Она подняла на него голубые глаза, в которых на миг зажглась искра надежды.

– Но ты говорил, что они посватали Атру до ночи русалии.

Парень поджал губы.

– Да, это так. Но она тоже этого не хочет. Я видел, как она на меня смотрит.

– Как? – спросила Яда с крупицей зависти в голосе.

– Она не хочет меня, – ответил он. – Это очевидно. Она никого не хочет.

– Но все хотят ее, – прошептала девушка. – Она красивая. И единственная дочь.

Люс застонал от отчаяния.

– Ты намного красивее, Ядушка! Только ты!

Она едва заметно улыбнулась. Яда уже знала, что нравится ему, но это не меняло ситуации, а наоборот, делало ее еще более трудной.

– Ох, я предпочла бы восхищаться тобой всю жизнь издалека, чем получить только для того, чтобы потерять, – она закрыла лицо ладонями и всхлипнула. – Почему боги дали нам эти три дня? Хотела бы я, чтобы ты никогда не выловил мой венок… – Она зарыдала, но сразу же бросилась в объятья Люса. – Нет, это неправда! Это были самые прекрасные три дня, и я не буду жалеть.

Она горько расплакалась, а Люс крепко прижимал ее к груди, в которой колотилось терзающееся сердце. Горечь и сожаление саваном повисли над ними.

– Не плачь, любимая, – шептал он девушке, целуя ее волосы и вдыхая запах свежей малины. – Я придумаю что-нибудь, обещаю. Поговорю с Атрой, с родителями. А если нужно будет, убежим отсюда на самый конец света.

Яда тихонько всхлипывала, боясь поверить в любое совместное будущее с ним.

И это правильно, поскольку даже если бы они захотели, им некуда бежать. Ведь они на самом конце света.

* * *

По мере приближения вечера Венда все чаще поглядывала в окно, высматривая, не идет ли кто по тропинке со стороны деревни. Однако к сумеркам, когда из леса потянуло холодом, девушка измучилась ожиданием и сейчас охотнее смотрела на сундук, на котором весь день лежала овечья шкура.

На ней по центру спал кот, свернувшись калачиком. Знахарка уселась рядом и стала рассеянно играться концом серо-голубого пояса, которым подвязала оливковое платье. Она уже давно перестала переживать о том, выглядит она красиво или нет. Ее каждодневная одежда не была расшита ни вышивкой, ни лентами, как у других девушек. У нее было много одежды, которую она украшала зимними вечерами, но чаще всего она пылилась в сундуке. Сегодня утром Венда вытащила оттуда один из своих самых красивых и широких поясов. Но сейчас пора было его снимать и ложиться спать, хотя за весь день так никто и не появился, чтобы оценить новый элемент ее одежды.

Она ощутила разочарование.

После смерти хранителя ее сердце окутала какая-то мрачная пелена, но она все же встречалась с людьми и пыталась жить, не оглядываясь и не обращая внимания на эту тьму. Но лишь минувшим вечером в ней что-то дрогнуло.

Она несмело улыбнулась своим мыслям, играя хвостиком косы. Лучина на столике замерцала, показывая, что недолго ей осталось гореть. Венда погрустнела.

Тогда и раздался осторожный стук в двери.

Она открыла, стараясь не обращать внимания на странное ощущение в животе.

– Войдешь? – спросила она несмело.

– А может, тут останемся? – предложил Имир. – Тут так красиво.

Она вышла, как и вчера, оставляя за собой слегка приоткрытую дверь.

Вечер действительно был чудесный. От озера доносилось кваканье жаб, а воздух был наполнен ароматом мокрых от росы сосновых иголок. Венда уже знала, что это будет еще одна волшебная ночь.

Парень снова показался ей повзрослевшим и привлекательным.

– Венда, – начал он спокойно, – не буду сегодня медлить, потому что не хочу говорить о глупостях и ждать, пока ты сама поднимешь эту тему.

Она кивнула, словно он мог это заметить. Однако он заметил, потому что когда начал говорить, в его голосе появилась нервозность.

– У меня есть надежда? Может, не сейчас, но когда-нибудь…

Он не закончил. Венда усмехнулась во мраке теплой ночи. Сделала шаг вперед и осторожно положила руки ему на плечи.

А потом поцеловала.

* * *

Это была самая длинная сказка, какую только придумывал Костьян.

Огонек лежала закутанная в одеяло, а он рассказывал про принцесс, золотые замки, хрустальные горы и ужасного волка, подстерегающего Красную Шапочку. Постепенно он понижал голос и старался говорить все неспешнее, а прикрытая по самый нос девочка с огненными волосами медленно закрывала глаза. Одним ухом Костьян прислушивался к тому, как Вильо кружит по кухне, и думал, почему Огонек сегодня засыпает дольше обычного. Он так надеялся, что она заснет быстро.

– … Красная Шапочка выбежала из дома бабушки и бросилась в лес, хотя знала, что ее там никто не услышит, – шептал он, готовый закончить сказку. – И кричала: «Помогите! Помогите!», но никто не отозвался. Поэтому девочка бежала дальше. Бежала, бежала, бежала… и бежала… – Он осторожно поднялся и закончил бормотать.

Довольный и сам уже сонный, он забрал фонарь, что стоял возле кроватки, и на носочках направился на кухню. Желание любви как-то пропало, и единственное, о чем он сейчас мечтал – это о долгом и крепком сне.

Он был уже в дверях, когда внезапно у него закружилась голова, а виски прошила невыносимая боль. Костьян застонал и зашатался, ему показалось, что изба затряслась, а земля уходит из-под ног.

Мир наполнила неестественная тишина.

– Она их найдет, – неожиданно услышал он со стороны кроватки.

Он обернулся, чувствуя боль. Огонек лежала так, как он ее оставил, прикрытая одеялом аж до подбородка и повернувшись лицом в его сторону.

Но она не спала.

Во всяком случае, ее глаза были открыты. Что бы ни лежало сейчас на кровати в теле его дочери, это была не она. Черные, как ночное небо, глаза пронзали мужчину всевидящим взором.

– Отдай их и выживешь, – произнесло существо взрослым, мудрым голосом, совершенно равнодушным и спокойным, как и ее взгляд.

– Злой дух, убирайся! – крикнул перепуганный Костьян, хотя его горло что-то сжимало.

Огонек, то есть черноглазое существо, говорящее ее губами, не пошевелилось. Ее рыжая головка все еще лежала на соломенном матрасе, и в призрачной тишине сияющими глазами она смотрела на мужчину.

– Убирайся! – крикнул он снова, вытягивая руку с фонарем в сторону этого существа.

– За все нужно платить, – злорадно произнесло оно.

Голос зазвенел в тишине, а затем Огонек закрыла глаза. Земля перестала дрожать под ногами Костьяна, а головная боль прошла, словно и не было. Из кухни донесся звук шагов Вильо.

– Ты что-то говорил? – нежно спросила она, положив ему руку на плечо.

Он перепуганно вздрогнул, глядя на свою маленькую дочку, спокойно лежащую в своей кроватке, убаюканную самой длинной сказкой, какую ему только удалось придумать.

* * *

Венда проснулась радостная, словно жаворонок, и пела себе под нос до самого завтрака. Не помнила уже, когда в последний раз у нее было такое хорошее настроение. Она отвела корову на пастбище и, довольная, отправилась на руины замка. День был теплым, пах началом лета и приближающимся обеденным зноем.

Она внимательно огляделась, нет ли поблизости кого, и со вздохом облегчения села на фрагмент стены рядом с каменной могилой.

– Спасибо тебе, Эллениале, – прошептала она, положив букетик полевых цветов рядом с очередным пирожком, оставленным, скорее всего, Ядой.

– За что?

Она подскочила, а сердце замерло в горле. Последний из волкаров материализовался ниоткуда прямо за ее спиной.

– Ради Эллениале…

– За что? – повторил он.

– Это не тебе, – растерялась она.

Венда быстро поднялась, намереваясь уйти, но он загородил ей дорогу. Она ничего не могла с этим сделать и снова перепугалась.

– Послушай, – начала она довольно спокойно, – с сегодняшнего дня ты можешь за мной не ходить, – он поднял одну бровь, но она продолжила: – Не могу постоянно думать, наблюдаешь ты за мной или нет.

Волкоглазый пожал плечами. Минуту они молчали, и Венде стала невыносима эта тишина, но поняв, что она одинока в своих ощущениях, закричала:

– Прошу, перестань! Что мне сделать, чтобы ты оставил меня в покое?

Мужчина снова пожал плечами, не удостоив ее ответом. Она глубоко вздохнула и произнесла:

– Прекрати. Я замуж выхожу.

Попала.

Продолжалось это лишь мгновение, пока он не вернул на лицо каменную маску, но ошеломление, которое она успела заметить, было бесценно. Похоже, он не подслушивал их вчерашний разговор, по крайней мере не весь.

Он взял себя в руки, а потом грозно нахмурился.

– Нет, – спокойно сказал он.

– Не…нет? – заикалась она. Знахарка почувствовала, что ее охватывает внезапная волна ярости. – Нет?!

Мужчина гордо выпрямился, крепко сжав челюсти.

– Ты чужой для меня, – начала она. – Я не доверяю тебе. Не верю в твои хорошие намерения, а ты и не помогаешь мне в них поверить. Ты не говорил мне… Эй! Ты куда?

Посредине ее гневной тирады мужчина развернулся и пошел. Естественно, она последовала за ним, хотя и сбилась с мысли.

– Ты думаешь, что можешь так со мной поступать? Что можешь делать, что хочешь? О, нет! Я не хочу твоей помощи!

Мужчина проходил мимо арки, низко наклоняясь, чтобы не удариться головой, затем внезапно остановился, и она в него врезалась. С вызовом посмотрела в глаза. В них было убийственное выражение. До конца дня она была горда тем, что смогла выдержать этот взгляд.

– Ты родилась такой глупой или, может, где-то этому научилась? – прошипел он сквозь зубы. – Благодари судьбу, что я спас тебе жизнь.

– Спасибо, – хмуро кивнула она. – Но ты не можешь указывать, выходить мне замуж или нет. Я не хочу твоей опеки, я не хочу быть у тебя в долгу. Похоже, я тебе для чего-то нужна, так?

Он тряхнул гривой черных волос.

– Нет, – он снова развернулся и пошел.

Девушка побежала, пытаясь приноровиться к его широким шагам.

– Подожди, я хочу знать, ты подглядываешь за мной, когда я купаюсь и переодеваюсь?

– Не льсти себе, девочка, – буркнул он, не сбавляя скорость. – Лучше помолись своим богам, чтобы мне не стало скучно.

– Прекрасно! – решительно сказала она. – Тогда прощай. Я сама справлюсь. И представь себе, я уже не одна. Имир будет заботиться обо мне, и ему не нужен помощник.

– Ты не выйдешь за него! – зарычал он так, что она сжалась.

– И что ты сделаешь? – высокомерно бросила она. – Сожрешь меня, большой злой волк?

Он покачал головой, выпрямляясь на весь свой немаленький рост, и его нечеловеческие глаза опасно засияли.

– Нет, – рявкнул он. – Его сожру!

* * *

– Не стоит этого делать, – заколебался Ярел. – Не входи без разрешения.

Сталка неуверенно покачала головой. Еще раз попробовала заглянуть через щель в закрытых ставнях.

– Ее не видно, – повторила она снова. – А если она упала и лежит в сенях, мы можем ее и не увидеть.

Ярела это не переубедило. Он еще раз обошел маленькую избу знахарки, но других окон не было.

– Как по мне, ее там просто нет, – заявил он. – Не знаю, почему задвижка не закрыта снаружи, но я не буду заходить без приглашения в дом, если хозяйки нет внутри.

– Вчера ее тоже не было, – обеспокоенно произнесла менестрель. – Случайность ли, что два дня подряд мы приходим, как раз когда ее нет?

Ярел оглядел двор. Затем заглянул в хлев.

– Коровы нет, – проинформировал он. – Скорее всего, она на пастбище. Где их земли?

– Возле руин, – ответила она с напряжением. – Но тогда она бы не оставила калитку открытой?

Мужчина проследил за ее взглядом. Калитка в старом заборе была кривая, и тот, кто ее ставил, явно не имел ни малейшего понятия, как это делается. Похоже, ее сколотил хранитель. И калитка была широко распахнута.

– Странно, – буркнул мужчина. – Я уверен, что закрыл ее, когда мы вошли.

Он подошел и прикрыл калитку. С тихим шумом она медленно открылась.

– Вот тебе и загадка, – он развел руками. – Сталка, не входи в дом!

Женщина открыла двери избы и с интересом заглянула внутрь.

– Венда! – позвала она, хотя если бы девушка была дома, то давно бы их заметила.

Менестрель подняла длинное платье, украшенное снизу сложной вышивкой, и переступила порог. В доме было чисто, через ставни проникал рассеянный луч света, который заслонял соломенный паук, что висел тут еще с прошлого зимнего солнцестояния. Кружки и горшки, некоторые потертые и со сколами, стояли рядком на полке рядом с очагом. Травы занимали большую часть потолка, свисая над головой и наполняя избу сильным ароматом. Сталка знала этот запах, потому что именно так пах хранитель и так пахла Венда. На столе, прикрытый платком, лежал хлеб, а в большом горшке – выдоенное молоко.

Сундук вместо кровати был накрыт кучей пушистых шкур, а примятое посредине углубление свидетельствовало о присутствии кота. Только уголок под окном со столиком, заваленным березовыми свитками и растениями, не вписывался в эту скромную обстановку.

В общем, дом выглядел опрятно, хотя как-то бестолково. Сталла в своем темно-синем платье, зашнурованном по бокам от подмышек до бедер пурпурной тесьмой, в белоснежной рубашке с широкими рукавами, собранными на запястьях, где блестели серебряные браслеты, выглядела как принцесса, которая заблудилась и попала в избушку к ведьме.

Ярел с недовольным выражением на лице стоял на пороге.

– Знахари не любят, когда непрошеные гости шныряют по их дому.

– Догадываюсь, – она улыбнулась. – Ты, вероятно, подсовывал бы таким гостям яд, от которого они умирали бы в муках.

– Нет, – хмыкнул он в ответ, – но на кое-какое слабительное могли бы рассчитывать. Ну, выходи, девушки нет дома.

Огорчившаяся женщина вышла во двор, а ее спутник закрыл двери.

– Может, она с Имиром? – произнесла она. – Как думаешь, Ярел?

Он посмотрел ей в глаза, а потом осторожно подтолкнул по направлению к тропинке, ведущей в деревню.

– Если бы, – ответил он хмуро. – Вместе у них было бы больше шансов.

* * *

В первом порыве она хотела бежать сломя голову в деревню и предупредить Имира, но сдержалась, потому что не собиралась доставлять этому созданию с волчьими глазами такого удовольствия. Кроме того, она не верила, что другу грозит какая-то опасность средь бела дня. Чтобы показать, как мало ее задели эти угрозы, она пошла в дом захватить корзину и направилась в лес за грибами и ягодами.

Постепенно в корзинке становилось все больше трав и грибов, а ягоды все чаще попадали к девушке в рот, хотя и были еще не такими сладкими, как летом. Гнев и мятежное настроение уже улетучились, и вместо них появлялся страх. И планы. Хотя бы на ближайшее будущее с Имиром. Венде казалось, что пелена упала с ее глаз и позволила увидеть счастье, которое она так долго искала. И которое, как это обычно бывает, находилось так близко.

Если только его не испортит этот желтоглазый, который решил, что может принимать решения в ее жизни только потому, что помог ей, но его никто не просил. И без него она бы тоже справилась. Всегда справлялась.

Тихий голос в голове пытался вмешаться и донести до нее, что это неправда.

Она ничего не могла сама, ни по хозяйству, ни с глупой коровой, ни с болезнью Ярта. Но она усиленно пыталась игнорировать этот голосок. Знала, что день, когда она прислушается к нему, будет днем, когда ей не хватит сил бороться. А в долине была нужна сила бороться, чтобы выжить. Поэтому она обманывала себя.

Она вернулась в дом, только когда солнце уже низко висело над пиками гор и готовилось ко сну. Она привела корову, которая сегодня была в хорошем настроении, не убегала на прогулку по чужим лугам и спокойно вернулась с хозяйкой домой. Когда девушка закончила ее доить, уже стемнело. Знахарка на ощупь закрыла хлев на засов и, споткнувшись о кота, добралась до избы.

– Венда, – донесся до нее голос со стороны калитки.

Она испугалась, но потом ее окутала волна теплого, волнительного чувства, от которого закружилась голова.

– Имир?

Она лучезарно улыбнулась парню, хотя в темноте видела только его долговязый силуэт. Имир подошел ближе и схватил ее за руку, после чего наклонился и осторожно поцеловал.

– Я правильно запомнил, что ты согласилась стать моей женой?

Она тихонько засмеялась и несмело прижалась к нему, положив голову на плечо.

– Ты такая теплая, – произнес он, обнимая ее. – Хорошо себя чувствуешь?

– Угу, никогда не чувствовала себя лучше.

Парень глубоко вздохнул, явно счастливый.

– Не могу в это поверить! – Он прижался щекой к ее волосам. – Еще недавно я был сокрушен, а сейчас… никто у меня тебя не заберет.

Эти слова резко отозвались в голове Венды.

Тот, с волчьими глазами.

Она совсем забыла про него. Наверное, он притаился где-то на краю леса, подглядывая за их свиданием. Он собрался отобрать у нее единственного человека, который действительно искренне заботился о ней.

– Идем в дом, – предложила она, стараясь сдержать волнение.

– Нет, сегодня у меня есть для тебя сюрприз. Идем.

– Ну, не знаю, идти в лес ночью? С ума сошел?

– Да, от любви к тебе, – рассмеялся он.

– Ну хорошо, – решилась она. – Но, если меня что-то сожрет, это будет на твоей совести.

– Ничто тебя не сожрет, – он обнял ее за плечи и двинулся к калитке. – Дочь хранителя никто не тронет.

Но это ее не успокоило, и она украдкой оглядывалась. Может, человек-волк обиделся? Может, занят своими делами? А может, притаился за деревьями? Если до этого времени не кинулся на них, то, наверное, еще не пришел. А когда придет, их тут уже не будет.

Стараясь скрыть беспокойство, она пошла по узкой тропинке, выбранной Имиром. Глаза привыкли к темноте настолько, насколько это было возможно, но они все время спотыкались об корни и камни. Венда была уверена, что все лесные твари уже знают о них, и проклинала себя за то, что согласилась на эту идиотскую затею.

К сожалению, она поняла, как трудно ей отказать Имиру и что это еще скажется на их совместной жизни.

Она напрягала зрение, пытаясь пробиться сквозь сплошную темноту между деревьями. Если у себя во дворе она могла видеть хотя бы очертания, то здесь у нее было впечатление, что она ослепла и брела за своим женихом слабая и беззащитная.

– Куда мы идем, Имир? – наконец спросила она. – Поменялся глазами с совой? Потому что я ничего не вижу.

Парень засмеялся.

– Скоро будем на месте, – взволнованно ответил он. – У меня есть кое-что особенное для тебя.

Ей стало так приятно. Никогда в жизни никто не готовил для нее сюрпризов.

– Сумасшедший, – смущенно кинула она и дальше без слов позволила вести себя в лес.

Еще какое-то время они боролись с неровной тропинкой и тесно растущими соснами, после чего совершенно неожиданно вышли на поляну, окруженную деревьями и спускающуюся к озеру. Безоблачное небо было полно звезд, алмазный свет которых отражался в неподвижной поверхности воды. Из камышей доносилось кваканье жаб.

– Это тут, – заявил довольный Имир.

Венда оглянулась в поисках сюрприза, но не заметила ничего необычного.

– Идем, – парень потянул ее за руку на берег озера. – Мой сюрприз в воде.

– В воде? – удивилась она. – Будем купаться до купаль-ночи?

Сын корчмаря остановился на берегу и обхватил лицо девушки ладонями. Приятные мурашки побежали по ее спине.

– Венда, – сказал он тихо. – Ты станешь моей женой, правда?

Она кивнула.

– Тогда тебе нужно мне доверять, – мягко произнес он. – Идем. Ничего с нами не случится. Верь мне, и мы никогда не забудем эту ночь.

Он раздвинул камыши и ступил в воду, которая возле берега доходила ему до середины бедра. Протянул руку. Венда больше не колебалась ни секунды. Живем только раз, а какая любовь без капли безумия? Она позволила его рукам обвить ее за талию и медленно спустилась в озеро.

Вода была холодной, и знахарка знала, что, входя в нее, она испытывает свою судьбу. Еще не было купаль-ночи, а перед этим праздником купаются только глупцы и самоубийцы. В камышах что-то булькнуло, и Венда сразу же представила, что это русалки наблюдают за ними. Было новолуние, а в новолуние русалки и прочие духи танцуют на лугах и заклинают силы природы. Все это знали. Новолуние было страшнее, чем полнолуние, и она, дочь хранителя, знала это лучше, чем кто-либо другой.

Однако шла за Имиром без капли страха. Во время новолуния. В воду. До купаль-ночи.

Дно было крутым, и через несколько шагов вода доставала уже до плеч. Имир поплыл, посылая ей полную любви улыбку, а она, как зачарованная, следовала за ним, не понимая, что делает. Платье обвилось вокруг ее ног, затрудняя движение, но знахарка не обращала внимания. Кровь словно быстрее побежала по венам. Она хотела смеяться, как тогда, когда детьми они сбегали от взрослых и резвились сколько влезет.

Ее отрезвило резкое падение температуры. Холодная вода сделалась просто ледяной, и Венда знала, что под ней находится самая опасная пучина. Она уже собиралась закричать Имиру, чтобы он не плыл дальше, но, к счастью, он сам остановился, повернулся к ней и обнял руками за талию. Она не могла двигать ногами, а руками обвила его шею. Таким образом парень удерживал ее на поверхности, и ему это не составляло ни малейшего труда.

– И где сюрприз? – крутила она головой.

В ответ он ее поцеловал. У него были холодные губы, имевшие вкус озерной воды.

– Сегодня ты станешь моей женой, – сказал он тихо и, до того как она успела удивиться, добавил: – Я не буду больше ждать. Заберу тебя в наш новый дом. Сейчас.

Руки на ее талии сжались сильнее, и, до того как девушка успела что-либо предпринять, он камнем пошел под воду, потянув ее за собой. Ночные чары и чувства лопнули как мыльный пузырь, и тонущая Венда начала дико бороться за свободу и воздух.

– Не сопротивляйся! – услышала она в голове успокаивающий голос Имира. – Это только жизнь из тебя выходит. Сейчас перестанет болеть. Будешь моя навсегда.

Тогда перед собой она увидела его лицо, нежную улыбку в зеленоватой воде. И лицо тоже было зеленоватым. И волосы. Почему она не заметила этого раньше?

Она дергалась, пиналась и царапалась, но боль в груди стоновилась все сильнее. Она хотела закричать, но лишь растратила несколько пузырей драгоценного воздуха. Венда чувствовала, что слабеет, что ей не хватает сил. Руки и ноги горели живым огнем, а перед глазами танцевали темные пятна, из-за которых маячило бледно-зеленое лицо утопленника.

Она вдохнула воду и почувствовала, что задыхается. Сердце колотилось как сумасшедшее, а легкие пытались наполниться воздухом, но безрезультатно.

Венда умирала.

Ей не хватало сил, чтобы вырваться. Имир улыбался синими губами.

Внезапно вода за его спиной потемнела и из черноты появилась чья-то рука. Она накинула на шею утопленника что-то похожее на шнур и затянула петлю.

«Подмаренник, – промелькнуло в голове у девушки, – веревка из подмаренника».

Имир задергался в воде, как ненормальный, и ослабил железную хватку, и Венда понеслась наверх, к воздуху, подгоняемая не силой мышц, а жаждой жизни.

Под ней, на глубине, бурно закипела вода, но она неслась наверх, не интересуясь, кто или что в этот раз пришло ей на помощь.

Она вынырнула и с визгом начала хватать воздух, но боль в легких не ослабевала ни на каплю. Она задыхалась, кашляла, смотрела на берег сквозь воду, что заливала ей глаза. Бешено молотя по воде руками и ногами, она поплыла к суше. Расстояние было небольшим, но у нее не было сил, а мышцы пылали болью. Пока, задыхаясь и кашляя, она добралась до камышей, прошла целая вечность.

Знахарка достигла берега и вылезла из озера только наполовину. Хотя она и жаждала выбраться из воды, тело отказывалось повиноваться. Она слушала свое свистящее дыхание, а с каждой порцией воздуха грудь снова начинала гореть.

Она вскрикнула, когда чьи-то руки вновь схватили ее за пояс, но вместо того, чтобы тянуть на дно, вынесли на поляну, словно куклу. Она упала лицом во влажную от росы траву, не способная ни на что.

Венда почувствовала болезненный рывок, когда кто-то перевернул ее на спину. Над собой она увидела темный контур лица, облепленного длинными волосами, из-под которых выступали заостренные уши.

– Жива? – спросил мужчина с волчьими глазами. – Чего тебе не сидится дома? Едва успел, – гаркнул он.

Венда все еще хватала воздух, а вода играла в ее груди. Она кашляла ею, и мужчина не слишком деликатно перевернул ее на бок. Холодный ручеек вытек изо рта знахарки, и ей сразу стало легче.

– Имир… – выдавила она с трудом. – Ты убил его?

Оборотень потряс головой, и капли воды полетели девушке в лицо.

– Еще нет, – сказал он негромко. – Иди уже.

Она не могла. Не могла даже ответить.

Хранитель умер. Имир умер. Они не будут вместе. Она одна. Всегда одна. Она не справится.

– У меня нет сил… – прошептала она.

Краем глаза она заметила, как оборотень покачал головой.

«Сейчас он скажет, что у него тоже нет на меня сил, – подумала она с грустью. – Сейчас он обругает меня, презрительно фыркнет и назовет идиоткой, а потом оставит тут, и я буду ползти домой до самого утра. И он будет прав».

Она закрыла глаза, безумно уставшая.

Волкоглазый… ничего не сказал. Он поднялся и поднял ее с земли, а она безвольно повисла на его руках, прижав лоб к недобритой щеке. Кожа мужчины пахла водой, но после первого холодного прикосновения она стала теплой. И живой. Большего девушке не требовалось.

– Зачем ты это делаешь? – спросила она, раскачиваясь в ритме его широких шагов. – Ты убил хранителя. Убил Имира. Убил всех, за кого я переживала, а меня спасаешь. Почему?

– Я убил чудовищ, – холодно ответил он.

Имир – чудовище. У Венды защипало в глазах. С трудом она удержала слезы.

– Ты и сам чудовище, – прошептала она, как ребенок.

Он не ответил, но она услышала предостерегающее рычание. Волкоглазый весь напрягся, и хорошо, что она была не в состоянии видеть его лицо. Но ей было все равно, он мог даже загрызть ее.

– Люди меня линчуют, – сказала она. – Сначала ходячий труп, сейчас утопленник. Это подозрительно.

Она не ожидала ответ, но услышала его.

– Не говори никому, – бросил он холодно.

– Как? – спросила она жалобно. – Они будут его искать. Ярт, Сталла, вся деревня.

– Его уже три дня ищут, – ответил он жестоко.

Она удивленно замолчала.

– Но он… – выдавила она. – Почему они мне не сказали?

– Ты сама должна была знать.

Они вышли из леса у калитки, и мужчина пинком открыл ее, после чего поставил Венду перед дверями.

– Сейчас справишься, – заявил он.

Она кивнула, и снова у нее защипало в глазах. «Если бы я могла повернуться и обнять его крепко, – подумала она с болью в сердце. – Пусть даже и его, но только чтобы он был теплым и живым. Если бы сейчас повернуться…»

Но она не повернулась.

Опустила голову. Открыла двери, тихо вздохнула, переступая порог.

– Не говори никому, – повторил мужчина. – Не загоняй себя на тот свет. Я уже устал нянчиться с тобой.

Она мрачно кивнула, а когда волкар направился в сторону калитки, закрыла за собой двери, оперлась на них спиной и медленно опустилась на пол.

И завыла.

С отчаянием. С жалостью. С чувством утраты и одиночества. Тихо, как раненый зверь.

Снаружи, возле калитки, тот, с волчьими глазами, остановился и минуту колебался. А потом мысленно выругался и быстро двинулся в сторону леса. На озеро. На глубину. Закончить начатое.

* * *

Утром деревня проснулась, не зная, что произошло ночью. Птицы весело щебетали, а солнце пригревало, когда люди приступили к своим каждодневным делам. Белый дым над избами поднимался в небо, и иногда раздавался лай собак.

На мелководье девушки стирали белье. В платьях, так высоко поднятых, что видны были икры и часть бедра. С покрасневшими от напряжения щеками, они били палками рубашки, разложенные на камнях, омываемых водой. Обменивались сплетнями, обсуждали соседей и, естественно, хохотали.

– Но Люс совсем не хочет ее, – Луда, младшая сестра Яды, закончила рассказ с неприкрытой язвительностью.

– Да ты что? – Мирва, дочь кузнеца Здамира, с возмущением вытаращила на нее глаза. – Не хочет Атру? Это невозможно, она самая красивая девушка, какая…

Она не закончила, так как колючий взгляд дочери мельника заставил ее закрыть рот.

– Моя сестра, – Луда повысила голос, – тоже красивая, как и она, и не задирает нос.

– Ты права, – согласилась другая девушка. – Атра продолжает шастать по лесу, неизвестно почему.

Луда перевернула рубашку отца на вторую сторону и начала снова колотить ее палкой, разбрызгивая вокруг воду.

– Так или иначе, Люс поймал венок Яды, и он принадлежит ей, – она вернулась к интересующей их теме. – Воля богов свята, они постоянно нам это повторяют.

Ива, племянница Костьяна, мрачно засмеялась.

– Точно, но если эта воля противна их воле, тогда она становится менее священной.

Ее подружки с пониманием закивали.

– А мне папа говорил, что русалия – всего лишь забава, родители и так про все договорились заранее, – неуверенно вмешалась Мирва.

– Ну конечно, что он еще мог рассказать, если Рестко твой венок поймал, – отрезала безжалостно Луда, а остальные девочки захохотали.

Мирва вспыхнула и пожалела, что вообще заговорила. К счастью, в черную головку Ивы пришла новая мысль.

– А оборотень? Думаете, что Венде его тоже боги задумали?

От удивления Мирва перестала стирать, лишь представив, что это может оказаться правдой. Она подняла глаза и встретилась с такими же перепуганными взглядами остальных девушек. Только Луда пожала плечами.

– От Имира нос воротила, может у нее были какие-то темные делишки с оборотнями. Фу-у, – она сплюнула, а потом добавила: – Хотя Яда говорила, что это хранитель не позволял Венде выходить замуж, наверное, сейчас она не останется старой девой. Это и вовсе мог быть не оборотень.

Стало тихо, и девчата неуверенно переглядывались.

– Ну да, – буркнула, наконец, Ива, выражая то, о чем все думали. – Но это только Венда так говорит.

Луда посмотрела на нее и уже хотела что-то ответить, когда с громким визгом из-за ее спины выскочили четверо парней.

Девушки запищали, когда их начали щипать и брызгаться водой, но они быстро пришли в себя и начали гонять парней мокрым бельем, а иногда и палками, хотя не слишком сильно. Они сразу забыли и про оборотней, и про другие грустные дела. Смех и визг слышался аж на другой стороне озера.

– Рубашка! – закричала Ива, быстрым движением освобождаясь от рук, которые хотели ее схватить. – Уплывает! Рубашка моего отца!

Все еще смеясь, парни кинулись в том направлении, что указывала девушка, и заметили белую рубашку, которую отнесло течением и которая медленно шла на дно озера.

– Сейчас я ее поймаю! – крикнул Ирке, обрызгав всех водой.

Он добыл трофей, только когда зашел в воду по пояс: поднял рубаху отца Ивы над головой и замахал ею.

Вдруг он перестал улыбаться, когда заметил, что стоящие на мелководье парни и девчата вообще не смотрели в его сторону. Он огляделся и заметил что-то странное, плывущее в его направлении, и мурашки побежали по его спине.

– Это труп?.. – доносилось до него с берега.

– Ирке, что это?! Труп? – громко крикнула Луда.

Он кивнул головой и скривился с отвращением. Он никогда в жизни не видел мертвого человека, а тем более утопленника, но чем ближе он подплывал, тем больше казалось, что тут что-то не так. Труп не был распухшим от воды, не был синим, он был зеленоватым. Глаза у него были закрыты, а выражение лица спокойным, словно он не умер, а заснул и ждал пробуждения. Вокруг его шеи намотались водоросли.

Через минуту Ирке сообразил, что петля не выглядела случайной. Кто-то специально скрутил растение в толстую веревку и, скорее всего, задушил парня.

Молодежь на мелководье суетилась от волнения и страха.

– Ирке! – крикнул один из парней. – Не дай ему уплыть!

Ирке выругался под нос.

– Тогда иди сюда и помоги мне! – отозвался он. – И пусть кто-нибудь сбегает в корчму.

Молодые люди неуверенно переглянулись. Никому не хотелось лезть на глубину.

– Зачем в корчму? – спросил Садко, брат Яды и Луды. – Что-то крепкое выпить хочешь?

Труп плыл к Ирке. Парень схватил его за руку, чтобы удержать.

– Это тоже, – буркнул он себе под нос. А громче закричал: – Мы должны сказать, что нашли Имира.

Глава 7. И пусть все зло придет ко мне

Вскоре лето вошло в полную силу. Приближалось равноденствие. Солнце жарило и искрилось на поверхности озера, подкармливало своим светом цветы в деревенских садах. Однако ему не удалось растопить лед, сияющий высоко на скальных пиках или нагреть быстрые горные ручьи.

Венда стояла под огромным дубом, и порыв ветра холодил ее лицо.

Люди медленно поднимались на лесной холм за озером, где небольшая рощица вокруг старого дуба была окружена невысоким каменным забором. Приходили всей семьей, одетые в лучшие одежды. Пересекали границу освященного места и покорно замолкали, сбившись в группки и здороваясь кивком головы. Тут нельзя было разговаривать. Сюда приходили слушать.

Жители долины поглядывали на Венду, стоящую возле старого дерева. Она чувствовала на себе их взгляды. Они смотрели с интересом или со страхом, нетерпением, волнением и надеждой.

Все смотрели только на нее.

На ней было совершенно новое красное платье из мягкой шерсти, подаренное Ядой. Платье было простым, но подогнанным для Венды, и девушка чувствовала, что выглядит в нем соответствующе случаю. Она смотрела на рукава, обшитые широкой каймой с переплетенными белыми и черными веточками.

Широкий вырез платья был украшен таким же узором. Из-под красной ткани торчала белая рубашка, стянутая на шее шнурком. Венда неловким жестом потянулась к нему, но сразу же опустила руки и сплела их перед собой.

«Еще минуту», – подумала она. Подняла голову, и ее лицо защекотал солнечный лучик, пробивающийся между дубовыми листьями. Подул легкий ветерок, шевеля тонкие веточки. Девушка неосознанно следила за их движением.

Она прищурила глаза, ощущая тепло солнца на щеках.

«Сварог тоже говорит мне, что я поступаю правильно, – подумала она. – Тогда почему сжимаются кулаки?»

* * *

После смерти Имира она хотела лечь в кровать, закопаться в шкуры и умереть.

Жизнь продолжалась, словно ничего не случилось, словно один человек не имеет никакого значения для мира. Венда знала, что так оно и есть, и с сожалением понимала, что это несправедливо. Однако когда в ее дверь постучал Ярт, она поняла, что есть и такие, кто любил молодого корчмаря больше, чем она, и горевал по нему сильнее.

Пока в деревне не было хранителя, отцы были вынуждены сами просить богов за своих сыновей о переходе в Навию. Но Ярт был не в состоянии этого сделать, потому пришел просить Венду. И когда она посмотрела в посеревшее лицо своего второго отца, только молча кивнула головой.

Утопленника нельзя было сжигать. Он не мог, как и другие нечистые, покоиться под каменной плитой на Кладбище Проклятых. Водяные боги сами выбирали свою жертву, и нельзя было ее у них забирать. Деревня помнила случаи, когда нарушались эти традиции. Меньше десяти лет назад из горного озера вытащили и сожгли дочь охотника, которая утонула во время оттепели. Озеро бурлило тогда целую неделю, небо заливало людей дождями, пока не пришел потоп. Охотник отдал хранителю самого дорогого теленка, чтобы принести его в жертву. На следующий день дождь прекратился, словно отрезало. А через несколько месяцев охотник по странному стечению обстоятельств утонул в болоте, которое внезапно появилось у него во дворе.

Нет, водяным богам нельзя противиться.

С похоронами нельзя затягивать.

Это был мрачный день. Небо закрыли темные тучи, а поверхность озера приобрела пепельный оттенок. Начиналась буря. Траурная толпа в белом собралась на большой поляне на берегу, где не так давно все танцевали и радовались во время русалии. Сегодня никому не было весело. Третья смерть за несколько недель беспокоила многих, а ведь все в долине были близки друг с другом, и страх распространялся, как простуда. Часть жителей считала, что боги забрали Имира, потому что их обидела жертва, предложенная во время русалии. Другие утверждали, что он погиб из-за того, что деревня еще не выбрала хранителя для охраны от демонов. В обоих случаях Венда чувствовала себя виноватой.

Она ощущала неприязнь людей, когда они расступались перед ней, чтобы она могла подойти к колышущейся на берегу лодке. Она знала, что многие винили ее. Деревня без хранителя беззащитна. Духи набрасывались на кого хотели; на тех, кто не знал, как защищаться от них. А она знала и отказалась от первого деревенского подношения жертвы богам, а потом и от борьбы за ее защиту.

Ярел ждал возле лодки, одетый в кожаные брюки, высокие сапоги с отворотами и расшитую красной нитью черную рубашку с широкими рукавами. За горами, в его мире, этот цвет надевали на похороны. Когда Венда добралась до берега и встала рядом, они выглядели так, словно день встретился с ночью. Девушка сияла белым в простой, длинной по щиколотки льняной рубашке, а единственным ее украшением были охранные серебряные амулеты, висевшие на шее. Один из них представлял руки бога, направленные на четыре стороны света, второй был в форме пятиконечной звезды, называемой «стопой духа».

Воин и знахарка смотрели друг на друга. Когда она вчера попросила его помочь во время церемонии, он слегка удивился. А сейчас, видя взгляды, какими сопровождали ее односельчане, он понял причину ее выбора.

– Спасибо, что пришел, – сказала она очень тихо, чтобы люди за ее спиной не услышали.

Он кивнул, посылая ей кривую ухмылку.

Молодая знахарка повернулась к озеру и подняла руки к дождевым тучам.

– Водяные боги! – начала она, а люди рухнули на землю, как один, и наступила полная тишина. – Боги озера, рек и дождя, защитите мою лодку. Я спускаюсь на ваши добрые воды, чтобы вернуть жертву, что вы выбрали. Примите меня и не утопите в своем праведном гневе. Удержите своих русалок. Разрешите мне плыть по озеру и говорить с вами.

Она опустила руки и ступила в лодку, которая закачалась под ее весом. Ярел тоже зашел в лодку, сел на лавку и взялся за весла. Легким кивком головы она дала ему понять, что пора начинать, после чего уставилась перед собой. Ярел аккуратно оттолкнулся от берега.

На дне лодки лежало завернутое в белый саван тело. По настоятельной просьбе Венды тело было обвязано плетеной бечевкой из подмаренника и полыни. Такая точно веревка находилась на шее парня, и Ярел помнил, как Венда испугалась, когда Сталла попыталась ее сорвать, подготавливая сына к похоронам.

– Но кто-то его этим задушил! – расплакалась она, со злостью дергая мокрое растение.

– Нет! – девушка сильно схватила ее за руку, отрывая от тонкого стебля. – Это не позволит ему восстать, понимаете? Это должно остаться! – Мать посмотрела на нее опухшими от слез глазами. – Иначе его душа не успокоится.

Сталла отдернула руку. Посмотрела на стоящего в углу Ярела, ища у него подтверждение этих слов, и тот серьезно кивнул в ответ.

А позже Венда принесла другие магические веревки.

Холодное дуновение ветра трепало белую рубашку девушки, стоящей на носу рыбацкой лодки. Дождя все еще не было, но сгущались тучи, грозя ливнем. Они были почти на середине озера, и вода под ними изменила цвет, становясь все глубже.

– Это тут, – Венда показала рукой, чтобы он остановился. – Род, сбереги меня от их гнева, – прошептала она.

Мужчина кинул взгляд в сторону берега. Люди оттуда не могли услышать их, издалека доносились только невнятные причитания женщин, оплакивающих парня. Ярел видел, как посерел корчмарь, обнимая за плечи заливающуюся слезами Сталлу.

«Его Сталлу», – что-то царапнуло сердце мужчины. К счастью, Венда отвлекла его от этой картины, начиная прощальную речь:

– Боги водной стихии! Возвращаем тебе эту жертву, что вы присмотрели среди нас. Пусть успокоит она ваш гнев. Нам трудно отдавать одного из нас. Взамен подарите нам урожай и уберегите от засухи и потопа. За жизнь дайте нам жизнь.

На последних словах на лице девушки отразилось такое горе, что Ярелу стало искренне жаль ее.

Она присела и положила руку на голову, завернутую в белое полотно. Открыла рот, минуту колебалась, а потом быстро и очень тихо выдавила из себя:

– Велес, владыка Навии, посмотри на меня и на Имира, сына Ярта. Мы жертвуем его тело и душу богам воды согласно их желанию, но, если удастся когда-то вырвать его из их объятий, прими его под корни Большого Дерева. Молю тебя, король подземного мира, будь благосклонным к Имиру, сыну Ярта, и не позволяй ему страдать вечно.

Она прошептала эти слова быстро, словно хотела, чтобы слушающие боги воды не заметили ее молитвы. Когда она закончила, то, не раздумывая, склонилась и обняла белую куклу, что при жизни была Имиром.

Ярел услышал, как она что-то шепчет ему, а когда она попрощалась с ним и он снова смог увидеть ее лицо, то заметил, что по ее щекам катятся слезы.

– Прости, – она погладила его по голове. На секунду из-под маски знахарки выглянула молодая девушка, сердце которой разрывалось на миллион кусков, и Ярелу снова стало ее жаль.

Однако через мгновение она вытерла слезы и взяла себя в руки.

– Сейчас нам нужно его… – Она не закончила, но он и так знал, что нужно делать, поэтому просто поднялся с лавки, и лодка резко закачалась.

Совместными силами, стараясь не перевернуть лодку, они скинули тело за борт. Потом бросили привязанный веревкой камень.

– Прощай, братик, – прошептала Венда, глядя, как Имир быстро исчезает с поверхности темной воды. Ярел положил руку на ее плечо, желая успокоить, но у него сложилось впечатление, что она этого даже не заметила.

– Жертва принесена, – вздохнула она через минуту, снова превращаясь в знахарку.

Из-за туч пробил яркий луч света, оповещая о конце плохой погоды. Люди на берегу с облегчением перевели дыхание.

Венда и Ярел посмотрели друг на друга, и девушка улыбнулась.

– Они приняли его, – заявила она удовлетворенно. – Пусть они будут благодарны.

* * *

Несмотря на боль, она жила дальше, как и другие жители долины. Чтобы заглушить мысли, она погрузилась в каждодневную работу, а вечерами в одиночестве пила мед на лавочке перед домом и наблюдала за солнцем, пытаясь определить по нему погоду на следующий день. Сменяли друг друга чистые золотые закаты, поэтому и дни были прекрасными и теплыми. Луга вокруг деревни пахли нагретой землей, свежей травой, мятой, матиолой и другими цветами. Жужжали привлеченные ароматом насекомые, и настойчиво стрекотали сверчки. Дни становились все длиннее, и быстро приближалось летнее солнцестояние.

Венда любила эту пору года, и когда ее будило теплое солнце, она ощущала, словно сам Сварог гладил ее волосы и давал сил. Тогда она смиренно склоняла голову и шептала:

– Спасибо тебе, Сварог, что солнца дождалась.

Потому что жизнь должна продолжаться.

Несколько дней уже к ней никто не приходил, и она никуда не ходила. Даже волкоглазый куда-то пропал, и она сама не знала, радует ее это или беспокоит.

Но в один день, на рассвете, ее разбудил стук в двери.

– Венда! Венда! – услышала она детский голосок.

Она молниеносно выскочила из шкур и открыла двери, поспешно накинув на плечи платок.

– Что случилось?

За порогом с ноги на ногу переступал младший брат Люса, такой же хорошенький, как и все его братья и сестры, со светлыми волосами, что падали на глаза.

– Венда, ты должна немедленно прийти! – закричал он. – Наста родила ночью, но бабка Марозова приказала бежать за тобой со всех ног! И они не захотели мне его показать, – закончил он с укором, поэтому она поняла, что что-то пошло не так.

– Хорошо, – она кивнула головой и наморщила брови. – Беги домой и скажи им, что я сейчас приду. Ты хорошо справился, Орка. – Быстрым движением она взъерошила его золотистые волосы.

Гордый мальчик усмехнулся, развернулся и побежал назад в деревню. У Венды промелькнуло в голове, что маленький озорник, с утра еще чистый и аккуратный, выглядел как действительно послушный ребенок.

Бабка Марозова была очень старой, но болела редко. Хранитель смотрел на нее с подозрением, потому что считал это ненормальным. Но он уважал также ее и ценил. Благодаря ей ему не приходилось бегать в деревню по малейшему поводу, да и беременные предпочитали компанию опытной женщины. Старушка была абсолютным авторитетом в своей сфере, и хранителя вызывали только тогда, когда случалось что-то неожиданное. Венде польстило, что послали за ней.

Изба Олестко, брата Люса, была первой со стороны леса. Небольшой двор окружал плетень, из-за которого выглядывали мальвы. Дом был достаточно большим. На пороге в горшке горел огонь, чтобы охранять от злых духов. Венда постучала в двери, стараясь не поджечь себе подол платья.

Открыл ей Олестко, явно уставший, но его нетерпение было видно.

– Здравствуйте, – кивнула она.

– Здравствуй, – ответил мужчина, шире открывая двери. – Входи. Бабка ждет тебя.

Девушка переступила высокий порог, сплевывая на пол за спиной.

Марозова грела старые кости возле очага, из-под прикрытых век наблюдая за девушкой. С лавы на знахарку нервно смотрели две свежеиспеченные бабушки. Мать и новорожденный отдыхали на кровати в углу.

– Что случилось? – спросила Венда с порога, сразу направляясь к старухе.

Женщина отодвинулась на шаг, уступая ей место возле открытого огня. Девушка подошла и, хотя ей было жарко после бега, уставилась на оранжевые языки пламени. Огонь очищал от духов, которые могли проникнуть в новорожденного.

– Ребенок большой, здоровый, – проскрипела старуха спокойно. А когда Венда вопросительно посмотрела на нее, добавила: – У него шрамы.

Молодая знахарка снова повернулась к огню, и на минуту воцарилась тишина, во время которой она ощущала спиной взгляды всех присутствующих.

– Ну хорошо, выйдите все. Хочу его осмотреть и поговорить с Настой, – произнесла Венда, энергично закатывая рукава и убирая волосы за спину. – Вы, бабушка, тоже.

Марозова спокойно кивнула головой, после чего Олестко и женщины без слов вышли из избы.

Дом, в котором родился ребенок, охраняли многочисленные амулеты. На пороге лежал железный серп, а в оконном проеме торчали иголки дикой розы. Над кроватью висел соломенный паук, улавливающий страшные сны, украшенный красными кисточками от сглаза. У головы матери, на всякий случай, лежал большой топор.

– Ох, Венда, – заплакала женщина. – Посмотри! – простонала она хриплым голосом, протягивая закутанного в полотно младенца.

– Привет, Наста, – знахарка тепло улыбнулась. – Бабка говорит, что это здоровый мальчик. – Она подошла ближе и заглянула в сверток. – Большой! – уверенно произнесла она, а молодая мать слегка улыбнулась.

– Что это? – спросила она, беспокойно глядя в глаза Венды. – Откуда они взялись?

Знахарка осторожно развернула ткань, чтобы рассмотреть ребенка. Младенец скривился, и вскоре после этого закричал что было сил, краснея от натуги, морщась и сжимая кулачки.

Мальчик был крупным, все еще синеватым после трудной дороги в мир. Он выглядел здоровым, полненьким. Только вот тело его разрезали уродливые пурпурные шрамы на животе, левом плече и с правой стороны шеи. Было похоже, словно что-то его разодрало на куски в животе матери, а потом все раны зажили вопреки законам природы, оставив ужасные отметины. Такие, какие знахарка видела через год после нападения у тех, кого разодрал волк или рысь.

Медленно и осторожно, без сопротивления со стороны ребенка, она пальцами обследовала шрамы, массируя их и ощущая маленькие косточки и связки.

– Он здоровый, – успокаивающе произнесла она. – Эти следы только на коже.

Венда подняла голову, и Наста замотала малыша в полотно, нежно с ним разговаривая и убаюкивая его.

– Бабка уже дала ему имя? – спросила знахарка, глядя на эту очаровательную картинку.

– Да, – ответила Наста между «тише» и «все будет хорошо, маленький». – Рысь. Мне бы хотелось что-то более нежное, но бабка не смогла произнести «Мишка». – Она взглянула на Венду над головой младенца.

– Надеюсь, – буркнула девушка, и они обменялись многозначительными взглядами.

Однако Наста в миг стала серьезной.

– Это из-за того, что в деревне нет хранителя? – спросила она. – Духи нападают на беззащитных.

Венда почувствовала себя глупо под ее взглядом, но что-то неприятное шевельнулось внутри.

– А когда жил хранитель, духи ни на кого не нападали? – кинула она довольно резко. – Люди так же тонули, у коров пропадало молоко, а женщины умирали при родах. Думаешь, что все ночные чудовища боялись хранителя только потому, что он выполнял такую функцию? Нет, они его совсем не боялись. Они не видели разницы, кроме той, что он для защиты кого угодно из долины сам подставлялся под их когти. Но самим своим существованием он их не отпугивал. Поверь, я знаю, что говорю, потому что видела, каким он возвращался после таких встреч.

Венда замолчала. Стало тихо. Наконец она вздохнула и добавила:

– Пойми, хранитель не мог помешать тому, что случилось, – она указала на малыша. – Единственное, что бы он сделал, это пришел сюда, как и я, и смешал бы тебя с грязью за то, что, будучи беременной, ты ела мясо, разорванное волками. Я права?

Женщина открыла рот от удивления.

– Ради Эллениале! – простонала она. – Все из-за этого? – Ее губы задрожали, и она начала плакать. – Я виновата? Нет… Умоляю… – Она подняла глаза на Венду. – Не говори Олестко! Он меня предупреждал, но я думала, что это глупые предрассудки, а зима была такой тяжелой, и мясо…

– Ладно, ладно, тише, – Венда смягчилась и неуклюже похлопала Насту по плечу. – Не плачь, а то Олестко сам все услышит. Посмотришь, он даже не увидит этих шрамов. Только те на шее, а остальные прикрой одеждой. Могло быть и хуже. Самое важное, что он здоров.

– На всю жизнь его изуродовала за один горячий обед, – всхлипывала Наста, но уже намного тише. – Олестко этого мне не простит.

– Перестань, – утешала ее Венда. – Не думай больше об этом. Малыш здоров. Здоров! Это только кожа!

– Но ты не расскажешь? – Наста умоляюще посмотрела на нее.

– Не расскажу. – Венда собралась уходить. – Но следующий раз слушай, когда старшие говорят. Видать, они знают.

– Спасибо, – донеслось до нее из-за спины, когда она переступила порог.

Венда закрыла за собой двери, и четыре пары глаз с ожиданием уставились на нее.

– Ну что? – спросил Олестко, быстро подходя к ней.

– Малыш здоров, шрамы только на коже.

– Но откуда они взялись? – Мама Насты тоже была здесь.

Венда потянула за шнурки на сумке, затягивая их.

– Так иногда бывает, – ответила она. – Деревня должна выбрать хранителя, как можно скорей.

Она решительно смотрела на них, когда они закивали головами. Только бабка Марозова не выглядела убежденной. Когда Венда наткнулась на ее взгляд, старуха загадочно улыбнулась. Девушка выдержала этот взгляд, а потом, пройдя мимо хозяина дома, направилась к калитке.

– Так не должно быть, – кинул еще Олестко, когда она уходила. Он вежливо остановил ее. – Мы должны выбрать хранителя, и быстро. Жаль, что ты отказалась.

Она скривилась, но быстро взяла себя в руки.

– Возвращайся уже, ну же, – буркнула она.

– Ладно, я заканчиваю ворчать. Только прошу, чтобы ты еще пришла к роженице.

– Конечно, – она улыбнулась.

Марозова наблюдала за ними, продолжая кидать на Венду странные взгляды. Девушка кивнула на прощание и отвернулась с впечатлением, что вызвали ее не к роженице, потому что бабка прекрасно знала, отчего дети рождаются с такими шрамами.

Она пришла сюда, чтобы пройти какое-то испытание.

И не могла решить: взяв вину на себя, она победила, или, соврав, потерпела поражение.

* * *

И вот тогда это началось. Она об этом не знала, но именно в тот момент она вступила на путь, с которого нельзя было свернуть. Род, благосклонный хранитель семей и деревень, уже решил ее судьбу.

А может, он сделал это намного раньше? Может, так должно было быть всегда? Кто же из людей про то знает?

Олестко пришел со своей семьей в рощу, улыбкой здороваясь с девушкой. По правде говоря, до Венды доходили слухи, что мужчина обвинил ее в шрамах на теле его сына, но сам он ей ничего не говорил. Да и не всегда следует верить тому, что крестьяне в корчме после нескольких кружек меда болтают. Она и сама солгала Олестко, поэтому могла ожидать последствий. Но нежность, какую он проявлял к ребенку и жене, не ускользнула от ее внимания и утвердила в том, что она поступила правильно, не выдав правду.

Легкий ветерок с полей пах нагретой солнцем землей. Она любила этот аромат. Он знаменовал самые теплые и длинные дни года.

По тропинке от деревни приближался крепкий, молодой, хотя потрепанный жизнью мужчина, ведя за руку трехлетнюю девочку.

«Еще и они», – подумала Венда с гордостью. Свавер и Лань, следующий маленький шаг, следующее задание, которое помогло ей понять, что она готова.

Едва заметным кивком она поздоровалась с мужчиной. Воспоминания прошедших нескольких дней казались такими далекими, словно прошел уже месяц.

* * *

Время после похорон Имира прошло очень быстро, и каждое утро приносило новую неожиданность. Большинство из них имели сладковато-горький привкус.

Один за другим заболели несколько детей. Не было в этом ничего особенного, дети часто болели и, к сожалению, часто умирали. Но теперь болезнь была какой-то странной. Во всех случаях руку приложили духи, и Венда начала беспокоиться о том, что говорят другие: может, ей все же стоит стать хранителем, как хотела деревня, и четко обозначить свое присутствие, чтобы духи знали, что не могут безнаказанно наведываться в долину?

Все же она колебалась.

Много раз она ловила себя на том, что высматривает у леса волка, но нигде его не видела. Сначала она думала, что тот ушел, но несколько дней назад, ночью, над долиной разнесся одинокий вой, и она поняла, что он все еще где-то тут. Он просто за ней больше не следил. Все было, как раньше, до того, как они встретились, и в то же время по-другому, потому что она уже знала о нем.

Все чаще она высматривала угрюмого мужчину с золотыми глазами, потому что тот, хотя и был опасен, оказался единственным свидетелем того, что она пережила на самом деле. Ей не с кем было поговорить про то, что случилось. Она чувствовала вину за смерть Имира. Она ощущала себя иной и злой. И нуждалась в ком-то, таком же ином и злом.

Но волк ее оставил. Она была одна.

Вечерами, когда она листала книги или смешивала мази и эликсиры, воздух дрожал от воя, от которого у жителей долины по спине ползли мурашки, и они плотнее закрывали окна. Венда повернула голову в сторону руин и пожалела, что настаивала, чтобы он оставил ее в покое. Хранитель был прав, говоря, что следует быть осторожным в своих желаниях, ибо они могут сбыться.

Изба Олестко готовилась к визиту рожаниц, и Венда тоже должна была быть там. Рожаницы всегда приходили на третью ночь после рождения ребенка, чтобы решить его судьбу. Никто их никогда не видел. В ту ночь мужчины уходили из дома, а женщины готовили угощения. Угол избы с младенцем ограждали так, чтобы его не было видно. Малыш оставался один, пока около полуночи три помощницы Рода не зависали над колыбелью, определяя продолжительность жизни младенца, богатство или бедность и оставляя на лбу невидимый знак.

Венда пришла поздним вечером, сразу от Ларса, у которого шестимесячная дочь Малина тяжело заболела и металась в колыбельке, пылая от горячки. Знахарка сбила температуру цветами липы и пижмы и обложила ее компрессами с холодной водой. Малышка не хотела пить, поэтому она добавила сок малины и мед, которые усиливали снадобье. И, наконец, по просьбе Ларса разрубила тень ребенка железным топором, уговаривая ее забрать болезнь девочки. Она не была уверена, что поможет, но сейчас это было все, что она могла сделать. Оставалось только ждать.

Поэтому, когда она сидела за столом в избе Олестко, то мыслями была еще в доме Ларса. Усталость усугубляла беспокойство и бессилие, наполняющие ее сердце. Дети умирали так легко, а она была такой неопытной.

Сначала ей с трудом удавалось бороться с усталостью, но потом до ее ушей долетел разговор женщин. Она прислушалась. Они как раз говорили про болезни детей, и каждую минуту кто-нибудь из них кидал уважительный, а порой и восхищенный взгляд на Венду.

Приближалась середина ночи, когда кто-то постучал в двери. Женщины обменялись взглядами, а мать Насты пошла открывать. Нервный стук в двери ночью не предвещает ничего хорошего.

– У вас Венда? – донесся до них приглушенный мужской голос.

– Да, сейчас позову, – ответила женщина.

Но звать не пришлось, так как девушка уже подошла к дверям.

За порогом, в мерцающем свете факела, ждал бледный и уставший мужчина. Она узнала Свавера, рыбака, отца Лани. Знахарка поняла, что он пришел из-за ребенка.

– Венда, – мужчина с отчаянием уставился на нее. – Помоги. Лань весь вечер таращится в одну точку и дрожит, как от лихорадки, бледная, словно полотно. Ничего не говорит, не отвечает. Помоги!

Знахарка кивнула, вернулась за своей шалью и котомкой с травами.

– Возьми, – Наста подала ей вещи. Они обменялись понимающими взглядами. – Иди, иди, – поощрила ее молодая женщина. – Мы угостим рожаниц. Иди, я все понимаю. Ребенок важнее.

Девушка снова с благодарностью кивнула. Она и так не была душой компании. Венда завязала толстый зеленый платок, а забирая сумку у Насты, сжала ей руку.

– Я уверена, что рожаницы предскажут твоему малышу долгую и благополучную жизнь, – улыбнулась Венда.

– И мы будем благодарны им за это, – ответила женщина, провожая Венду за двери. – И тебе тоже…

Как только двери закрылись, они бегом направились к центру деревни, в избу возле колодца. Факелы вокруг деревни уже превратились в одинокие догорающие огоньки, и темнота неуклонно приближалась.

По дороге Свавер выдавал хаотический поток слов, а Венда старалась собрать их во что-то вразумительное. В этот день мужчина занимался лодкой и его долго не было. Когда он вернулся, застал дома дочь, сидевшую под насестом для кур, с серым лицом, взволнованную, уставившуюся в одну точку, с несколькими яйцами в фартуке. Вокруг еще летали клочья меха и черное перо разорванной несушки.

Все стало понятно, и когда они добрались до скромной однокомнатной избы, Венда знала уже, что должна делать.

Возле Лани находилась Весса, обеспокоенная черноволосая женщина. Венда быстро поздоровалась, кидая платок на сундук возле дверей. Зайа, муж Вессы, был разорван медведем три года назад, когда зимой во время рубки дров неосторожно разбудил животное. Это было приблизительно в то же самое время, когда ее сестра, и жена Свавера, умерла из-за тяжелых родов, благодаря чему появилась Лань. С тех пор Весса и Свавер держались вместе, помогая друг другу и утешая. Люди сплетничали, но Венда не видела в их поведении ничего плохого. Даже если сплетни и были правдивыми.

– Нужно нагреть воды, – сказала она, и Весса без слов начала суетиться возле очага. – Свавер, дайте мне лисью шерсть.

Мужчина кивнул и поспешил в угол комнаты.

– И перья! – крикнула она. – Перья той разорванной курицы!

Свавер быстро собрал то, что она просила.

– Привет, Лань, – она присела рядом с девочкой и погладила ее по руке. Маленькие ручки были холодны как лед. – Хм, вижу, он тебя укусил, – буркнула она, внимательно рассматривая следы мелких зубов на большом пальце. – Он встал у тебя на пути, покусал, поэтому ничего удивительного, что ты испугалась. Но уже все хорошо.

Свавер стоял рядом, держа в руке кучку рыжей шерсти и черного пера. Согласно инструкциям Венды была приготовлена теплая купель, куда знахарка насыпала белозор и лаванду. Малышку раздели до сорочки, из которой она уже несомненно выросла, и посадили в воду. Она позволила это сделать, хотя все время таращилась на укушенную руку.

Знахарка сунула ей в руки шерсть и перья, после чего, удерживая маленькие кулачки в своих ладонях, наклонилась к уху малышки и прошептала:

– Это причина твоего страха. Это твой страх. Сожги его. Сейчас. Ты почувствуешь его вонь, когда он будет уходить. Ты почувствуешь его вонь и перестанешь бояться.

Она отступила, забрав пушистый комок из рук Лани. Потом положила его в деревянную миску и подожгла. Зашипело, и едкий запах паленой шерсти заглушил приятный аромат лаванды.

Знахарка рукою направила дым в сторону девочки. Вонь была ужасной.

Дым ударил в лицо Лани и, как по волшебству, ребенок резко отклонился, едва не опрокинув ушат с водой. Ароматная вода выплеснулась на пол. Венда услышала, как стоящий за ее спиной Свавер ахнул от удивления.

Ребенок дернулся еще раз, захлопав руками по воде, и поднял глаза на знахарку.

Девушка улыбнулась как можно нежнее, но пунцовые губки скривились и задрожали.

– Мама! – всхлипнула малышка и протянула руки к Вессе.

Женщина одним плавным движением оказалась рядом, вытащила ее из купели и крепко прижала к себе, не обращая внимания на разлитую воду.

– Не… невероятно! – Свавер качал головой. Он смотрел то на своих женщин, то на довольную Венду.

– Да, похоже, это все, – ответила она. Ее слова заглушил пронзительный рев ребенка. – Она скоро успокоится. Обработайте этим укус и положите чабрец под подушку. Это поможет ей спокойно заснуть.

Мужчина взял у нее небольшой пучок трав, и в его глазах было столько тепла, что сердце знахарки наполнилось гордостью. И покоем.

Ради таких моментов стоило нести этот груз.

– Как тебя отблагодарить? – спросил Свавер, когда она складывала свои вещи. – Прошу, возьми яйца. – Он всунул ей в руки полную миску яиц.

– Не надо, – смущенно забормотала она.

– Надо! – Он махнул рукой. – Мы до купаль-ночи к ним не притронемся, – улыбнулся он.

Она накинула платок на плечи, забрала сумку и миску с яйцами, после чего кивнула Вессе, все еще баюкающей всхлипывающую девочку.

– Действительно, – Свавер открыл перед ней двери и покачал головой, – люди правы насчет тебя. Только ты можешь быть хранительницей.

Она сильней вцепилась в сумку, не поднимая глаз.

– Спокойной ночи, – выдавила с вымученной улыбкой и вышла.

Она постоянно слышала, что должна делать и кем должна стать. И больше не хотела об этом говорить.

Но не прошло и двух дней, как эта тема снова поднялась.

– У маленькой Землянички вчера было небольшое приключение, – начала разговор Вильо. – Ты, наверное, слышала?

Венда покачала головой. Они сидели на траве посреди прекрасного луга возле озера, а Огонек игралась невдалеке, подсовывая корове Венды цветы. Но животное они не интересовали.

– Дети игрались у ручья, возле моста, – продолжала Вильо. – Говорят, что со стороны луга кузнеца налетел сильный вихрь, и маленькая Земляничка не успела упасть на землю. Вихрь подхватил ее и сильно закрутил, но через мгновение бросил и исчез. Дети с визгом прибежали в деревню, и Земляничка визжала больше всех. Наверное, ее спасла полынь, да? Розочка говорит, что всем своим детям вшила ее в одежду, потому что еще с давних пор ее бабка говорила, что полынь бережет от вихрей.

Венда кивнула, кусая травинку и жмуря глаза от яркого солнца.

– Так говорят, – только и ответила она.

Вильо внимательно посмотрела на нее.

– А как Малина? – спросила она тем же игривым тоном. – Я слышала, что ей уже получше. Ларс рассказывал, что ты разрубила ее тень топором, аж мурашки бегут только от одной мысли, как это ужасно. И это помогло?

Знахарка кивнула, таращась на озеро.

– Худшее позади, – ответила Венда. – Это выглядело ужасно, но, думаю, все получилось.

– Это чудесно! – обрадовалась женщина. – Правда? Венда, что с тобой происходит, дитя?

Девушка перевела на нее взгляд. У женщины был искренне взволнованный вид.

– Госпожа Вильо, – начала она со вздохом после минутного размышления. – Я не знаю, что мне делать. Все ждут, что я стану хранительницей, а я не хочу.

Огонек радостно завизжала, когда корова захватила языком все васильки вместе с ее маленькой рукой.

– Фу-у-у, – скривилась она, глядя на мокрую руку. – А у тебя шершавый язык…

Вильо улыбнулась, наблюдая за ней из-под прищуренных век.

– Венда, знаешь что, – начала она, – я думаю, что тебе не стоит об этом беспокоиться, – заметив грустный вид девушки, она быстро продолжила: – Люди приходят к тебе за помощью. И будут приходить. Нет никого другого, никого лучшего, так что это уже не вопрос выбора, потому что ты уже хранительница. И насколько я тебя знаю, и дальше будешь, ты никому не откажешь. Поэтому перестань изводить себя и просто соглашайся. Будешь спокойнее – и люди будут спокойнее, и это ничего не изменит.

– Я изменюсь, – прервала ее девушка. – Я знаю, как это происходит! Человек слишком много видит, слишком много думает и слишком мало живет своей жизнью. Каждый день мне придется сталкиваться с чудовищами, и в конце концов я стану злой и ожесточенной, как они. Я не хочу меняться! – Она выбросила травинку.

Вильо украдкой наблюдала за ней. Она подождала, пока Венда успокоится, и спросила:

– А сейчас ты не изменилась? Я не помню, когда в последний раз видела твою улыбку. Ты беспокоишься и изводишь себя мыслями. Но так или иначе, а ты борешься за нас. От тебя зависит, станешь ты чудовищем или нет, Венда, – добавила она с нежностью. – Хранитель сам выбрал такую жизнь, убежал из города и стал жить тут в одиночестве. Но ты не должна поступать так же. Найди себе мужа, заведите детей, и попутно лечи людей, делай заговоры на здоровье, совершай жертвоприношения. Почему нет?

Венда снова погрустнела.

– Конечно, – буркнула она, – уже вижу, как толпа мужчин жаждет взять меня в жены. Скорее только полный придурок или чудовище… – Она замолчала, когда в ее памяти всплыли желтые глаза. И снова ощутила прикосновение его теплой кожи на своей щеке.

Девушка смутилась.

– Сделаешь, как посчитаешь нужным, – закончила Вильо. – Но возможно, именно такую судьбу выбрали для тебя рожаницы.

– Там, где я родилась, не верили в рожаниц, – буркнула она вяло.

– Правда? – удивилась женщина. – Чудна́я страна. Но это не значит, что у тебя нет предназначения, так?

Знахарка вздохнула и посмотрела на озеро, где на поверхности воды сияли миллионы золотых солнечных искр.

Род. Рожаницы. Боги. Да, их следовало спросить, какую судьбу они приготовили девочке, которую без согласия привезли в эту дикую местность, где так нелегко жить.

Потому в тот же вечер Венда испекла маленький калач с творогом и на следующий день направилась в священную рощу, что находилась на другой стороне озера.

Тут было так спокойно, так тихо и безопасно. В ветвях дуба щебетали птицы, где-то из глубины леса доносились стук дятла и шум текущего поблизости ручья. Венда с почтением переступила границу священного места. Она давно сюда не приходила.

Преклонив колена, она положила калач между корней векового дуба и, не поднимая головы, прошептала:

– Род, отче нашей долины, ты знаешь все, что кому в жизни уготовано. Пошли мне знак. Что мне делать? Я предназначена демонам или людям? Это ты выбрал меня?

Она понимала, что задает слишком много вопросов. Она должна была ограничиться только одним.

– Добрый Род, – произнесла она немного громче, – прошу, покажи мне следующего хранителя. Покажи, кого ты выбрал, дай мне распознать его среди людей.

Она опустила руку между выгнутых корней и выровнялась.

Ничего не произошло. Лес шумел, птицы щебетали в ветвях.

Безутешная, так и не дождавшись голоса бога, она поднялась. Медленно отправилась обратно в деревню, высматривая избранника Рода среди жителей долины.

Она была уже возле плетня, когда услышала крик. Она оглянулась, и ее сердце заколотилось.

Из ветвей дуба с криком вылетел горный орел. Давно ли он тут сидел или только появился, она не знала. Венда заслонила глаза ладонью, чтобы не слепило солнце.

Орел, птица Рода, величаво махал широкими крыльями и кружил, продолжая кричать.

Уже над ее головой.

Сердце затрепетало в ее груди. Это мгновение показалось ей таким неправдоподобным, таким мимолетным, что она боялась дышать. А орел продолжал кричать и кружить над ней.

Потом развернулся и исчез в бескрайнем небе, а девушка провожала его взглядом.

А потом почувствовала, что улыбается.

* * *

И так это было.

И сегодня снова она стояла в священной роще, ожидая, пока все соберутся на праздник. Люди приходили и останавливались под стеной, сбившись в группки. Потом настало время начинать.

Венда с деликатной улыбкой наблюдала за своими односельчанами. Все было даже лучше, чем она надеялась. Может, именно это место ей предназначено судьбой, а может, настойка из белены и дурман-травы начинает действовать, усмиряя все ее страхи. Так или иначе, было хорошо. Так, как должно было быть.

Она отвернулась от старого дуба и преклонила колени. Она подняла калач над головой, после чего положила его между корней. Потянулась за глиняным кувшином с медом.

– Род, – начала она спокойно. Ей не нужно было повышать голос, чтобы бог и собравшиеся слышали ее молитву. – Прошу тебя о помощи в борьбе, которую намерена принять согласно твоему приказу. Прими эту еду и этот напиток и дай мне сил, мудрости, ловкости и волю к жизни.

С должным уважением она поставила кувшин рядом с калачом. Медленно поднялась, потянулась за лежащим у основания дерева серебряным ножом с костяной рукоятью. Когда она повернулась, люди молча уступали ей дорогу. Отблеск солнца на острие скользил по тем, мимо кого она проходила.

Уже за стеной, за границей святой земли, она остановилась и таким же спокойным тоном сказала:

– Ко всем, кто живет в темноте! Я не взываю к вам и не призываю к войне! Но заявляю, что с сегодняшнего дня я беру эту долину и ее жителей под свою защиту, и хотя я не желаю битвы, клянусь, что если вы будете угрожать им, я появлюсь, чтобы свести с вами счеты.

Затем легким движением она провела ножом по левой ладони и сжала ее в кулак, и кровь начала капать на покрытую старыми иголками землю.

– Это моя кровь, – произнесла она с какой-то новой нотой гордости и уверенности. – Это мой запах и вкус. Если кто-то из вас захочет жертву из моих людей, этот вкус и запах сотрет все другие и приведет его ко мне. Потому что отныне, с этого самого момента, я хранительница этой долины. И пусть все зло придет ко мне.

Глава 8. Последний из великой расы волкаров

В небольшой деревенской кузнице стоял шум, подчиненный ритмичному грохоту мехов и молота, бьющего в наковальню. Мехами занимался Рестко, Здамир с воодушевлением ковал длинный нож для охотника.

– Сейчас, когда она стала хранительницей, – говорил отец, – мы должны еще больше вокруг нее крутиться. Чванливая деваха нервы мне портит, начав хозяйничать в долине. Нужно крепко ее за шею схватить да коготки спилить.

Рестко не отозвался, но кузнец и не ждал ответа. Он был главным в доме, как и в кузнице.

– Я понял, что силой мы ее не возьмем, – вел он дальше. – Такая коза только еще больше заартачится. Но я еще не встречал такой бабы, которая безделушкам не рада. Так мы ее и приманим. Как только закончим эту работу, выкуем для нее нож, да не абы какой, а серебряный. Он пригодится хранительнице, а ты пойдешь к ней и поднесешь ей его в подарок, так сказать, на ее новом пути. И будешь милым, будешь улыбаться, чтобы баба начала пускать слюни от одного твоего вида. Ты же можешь быть настоящим мужчиной, да или нет?

Он строго глянул на сына, который как раз передвигал камень на мехах, от чего изменился ритм. При этом он рассеянно кивал, сильно потея от жара и работы, а когда, наконец, встретился взглядом с отцом, вытер лоб и закричал:

– Вообще-то я совсем не слышу, что ты говоришь! Если бы ты не бил молотом во время разговора, то я бы тебя услышал, а так… Не слышу.

Кузнец нахмурился, разозлился и, произнеся несколько проклятий, наконец покачал косматой головой.

– Чтоб тебя… змеи Велеса! Твою мать…

* * *

Прошло две недели, а волк так ни разу и не появился.

Теплые дни в горах длились недолго, поэтому селяне приступили к работе. Складывали сено на зиму, приглядывали за посевами и молодым приплодом. Странные болезни среди детей прекратились, и Венда начала верить, что демоны действительно пытались таким образом заставить ее принять опекунство над долиной. Сейчас она в основном готовила мази от ожогов и солнечных ударов, а вечерами брала острый нож для обороны и собирала сезонные летние травы.

Жилось ей не так уж плохо, люди приняли ее как травницу и хранительницу, хотя мужики появлялись редко и неохотно. За всякими лекарствами, которые всегда делал им хранитель, чаще они отправляли своих баб. Взамен Венда получала горшок смальца, сладкие груши или кольцо колбасы. Она помогла отелиться единственной корове Стояна, за что тот пообещал ей копну сена через несколько недель. Вторую копну она должна была получить от Ларса за исцеление Малины. Осталось только позаботиться о зерне для муки, но Венда была уверена, что и с этим справится.

Деревня жила как и раньше, потому что много смертей уже видели, да и много чудес. Люди успокоились, занимались своими делами, все шло как всегда. Только в корчме за стойкой веяло горем. Ярт еще больше посерел, а Сталла вечерами рыдала в соломенную подушку.

Венда делала все, чтобы не мучить себя мыслями о том, чего не могла уже вернуть. Она работала словно пчела, и улыбалась людям, однако часто мыслями уходила в себя, с грустью наблюдая за заходом солнца.

Ее все еще изматывало одиночество, тоска по Имиру и пустой дом, полный вещей хранителя.

Она долго колебалась, но как-то в полдень оставила на руинах свою ленту. Она надеялась, что волкоглазый появится, как и обещал, хотя не была уверена, что его все еще волнует ее судьба.

Вечером она отправилась к замку. Именно в это время перед самым закатом солнце озаряет окрестности самыми теплыми цветами. Насекомые все еще громко жужжали среди травы, а белые камни руин приобрели золотой оттенок. Знахарка вышла на старый двор и приблизилась к бреши в стене. Там, где она положила ленту, остался только камень, которым она ее прижала.

Волкоглазый появился через минуту. Как обычно, внезапно материализовался в воротах, а девушка подскочила от звука его голоса, когда он произнес:

– Что случилось?

Чтобы успокоиться, ей понадобилось несколько ударов сердца. Она глубоко вздохнула и даже слабо улыбнулась. Мужчина не оценил ее улыбку. Просто выжидающе и хмуро смотрел на нее.

– Ты пришел, – несмело произнесла она. – Почему больше не приходишь?

Он рассердился.

– Ты вызвала меня, чтобы об этом спросить?

Это было нехорошо.

– Нет! – быстро произнесла она. – Мне нужна помощь с ведьмой. Я подозреваю, что она знает, что происходит с Яртом. Мне очень нужно ему помочь.

– Она не знает, что с ним происходит. – Он тряхнул головой и нахмурился. – И это ее не касается.

Венда встревожилась.

– Это плохо. Я пыталась его лечить снадобьями, но не помогло. Я сняла с него порчу, но это ничего не изменило, если вообще какая порча была. Единственное, что сейчас приходит мне в голову, что это может быть призрак. Может, мне нужно рискнуть и попытаться изгнать его.

Он пожал плечами. Хворь корчмаря его совершенно не интересовала.

– Это может быть опасно, – добавила она.

– Справишься, – ответил он грубо. – Ты всегда справляешься, правда?

Она огорчилась, что не ускользнуло от его внимания. Он смотрел так, словно выискивал обман в ее хорошем поведении.

– Ну, хорошо. Скажу просто, – она заколебалась, но все же продолжила: – Мне нужно с кем-то поговорить. Ты единственный знаешь, что случилось с Имиром. Я не могу никому об этом рассказать и чувствую себя ужасно виноватой. Не могли бы мы… немного поговорить? Скажи, что это не моя вина? Если бы я согласилась стать хранительницей во время русалии, то этого…

Он удивился и еще сильней поднял брови, ей показалось, что он сейчас высмеет ее, как всегда презирая весь род людской.

Но он этого не сделал, только осторожно кивнул головой.

– Это не твоя вина, – произнес он. – Волки говорили, что он утонул в ручье сразу после вашего праздника. Когда он пришел к тебе, был уже мертвым, – заметив уставившиеся на него голубые взволнованные глаза, добавил: – Был нежитью. И это тоже не твоя вина.

Она громко выдохнула.

– Знаю. И спасибо, – смутилась она. – Однако из-за этого ты потерял терпение, да?

Волкоглазый минуту подумал, после чего ответил:

– Ничего я не терял. У меня терпения никогда и не было.

– Ну конечно, – улыбнулась она немного стеснительно. – Однако ты меня оставил.

Его взгляд говорил, что он не знает, о чем идет речь. Она и сама не понимала.

– Так это тебя мучило? Скажи еще, что ты скучала, – кинул он с такой убийственной иронией, что Венда покраснела.

– Нет, – ответила она медленно. – Не знаю, я… сама не знаю, что говорю, но, наверное, хотела бы, чтобы ты был рядом. – Она выдохнула остаток воздуха и несмело подняла на него глаза. «Вот сейчас он надо мной посмеется», – подумала она.

Волкоглазый между тем совсем не смеялся, он казался очень удивленным.

– В таком случае ты хорошо это скрывала, – прошипел он, добивая ее еще больше. Потом он заколебался и добавил, отводя взгляд: – То, что ты меня не видела, не означает, что меня не было.

Венда заметно повеселела.

– Правда? Это значит, что ты все еще… А почему я тебя не вижу?

– А зачем? Так проще.

– Проще? – искренне возмутилась она. – Мне было бы значительно проще, если бы я видела тебя!

Она замолчала. Неужели она действительно произнесла это вслух?

Волкоглазый удивленно таращился на нее, и это подтверждало, что, к сожалению, произнесла. Воцарилась неловкая тишина.

– Но… – Она запнулась. – Тебе не нужно скрываться. Кроме спасения жизни, я охотно приму и другую помощь, например нарубить дрова или покосить траву. – Она нервно засмеялась, чтобы разрядить атмосферу.

Он по-волчьи наклонил голову, окидывая ее косым взглядом.

Снова стало тихо. Венда разгладила голубое платье и поправила тесемки на вырезе. Мужчина наблюдал за ней исподлобья, но уже не выглядел таким страшным, как несколько минут назад.

– И вообще, – вспомнила вдруг девушка, прерывая это молчание, – я была слишком злой и даже не поблагодарила за то, что ты спас мою жизнь. Поэтому меня мучают угрызения совести и… Спасибо.

Волкоглазый медленно двинулся от ворот к бреши в стене и оперся о камень, не отрывая от нее своих странных глаз.

– Утопленник очаровал тебя, – буркнул он.

Существовала такая легенда. Утопленник в поисках жены уговаривал ничего не подозревающую девушку, пока мать не вплетала ей в косы подмаренник, и тогда он уже не мог к ней прикоснуться.

– Ну да, – она бросила на него мрачный взгляд. – Не могу себе простить, что ничего не почувствовала. Ведь Имир не хотел заходить в избу. У меня там много амулетов и подмаренника, ты знаешь?

– Ну да, – равнодушно бросил он. – Аж голова кружится от этих запахов.

– Ты был в моем доме? – Лед зазвенел в ее голосе.

Мужчина фыркнул.

– У тебя там столько этой дряни, что ни одно чудовище не зайдет.

– Но тебе, похоже, удалось, – вырвалось у нее, но сейчас она прикусила язык, когда заметила, как нахмурился оборотень. – Но ты не чудовище, конечно! – сказала она громче, чем нужно.

– Чудовище, – прорычал он, глядя на нее так же, как и раньше, со злостью и превосходством. – Но в отличие от тебя я знаю, как выжить.

Венда расстроилась. Разговор ведь неплохо складывался, а она все испортила и снова видела перед собой смотрящего с холодом и ненавистью волка в человеческом теле.

– Думаю, мне пора, – сказал она. – Мне следует заняться этим призраком.

Он не отозвался.

– Ну что? – спросила она, направляясь к воротам. – Я увижу тебя или нет?

С неохотой, давая ей ощутить, что делает огромное одолжение, он кивнул головой.

Она ушла, но в воротах обернулась. Оборотень стоял так, как и был, смотрел в землю и, к ее огромному недоумению, улыбался. Но подняв глаза, он заметил ее и тут же посерьезнел.

– Ты еще тут? – рявкнул он.

– Ну да, – произнесла она, не веря своим глазам. Оборотень явно был смущен. – Я тут подумала, может, у тебя есть имя? Мое ты, наверное, уже знаешь.

Он заколебался. Венда знала, что это будет дорого ему стоить. Правду говоря, она не верила, что он ответит.

Удивительно, но, хотя и с неохотой, он подошел к ней с серьезным выражением на лице. Остановился очень близко и сверху посмотрел прямо в глаза.

– Да Верн, – произнес он, после чего улыбнулся уголком губ и, как всегда, с сарказмом добавил: – Последний из великой расы волкаров.

* * *

В ту ночь был сильный ветер, и Ярел проснулся от стука ветвей в окно. После этого он никак не мог заснуть. Повернулся на другой бок, закрыл глаза, но что-то не давало ему покоя, а жизнь научила его прислушиваться к этому тихому голосу души. Если бы только он знал, что следует делать.

Он сел, потер лицо руками, оделся и тихо вышел в коридор. Он ничего не видел и, полагаясь только на свой слух, осторожно двинулся к комнате Сталлы. Обычно скрипящий пол беззвучно прогибался под его мягкими шагами. Он в совершенстве овладел техникой незаметно подкрадываться. При его профессии этот навык определял, будешь ты жить или нет. А Ярел предпочитал жизнь. С тех пор, как познакомился со Сталлой, он действительно этого хотел, и его покой нарушал только постоянный страх за нее.

Чердак был меньше, чем первый этаж. Он передвигался на цыпочках вдоль стены. Нащупал и медленно открыл низкие двери.

Комната Сталлы была небольшой, заваленной ее платьями и пахнущей экзотическими ароматами, каких жители долины никогда в жизни не нюхали. Ветви высокой сосны неприятно скреблись в окно, через которое пробивался слабый свет луны. В постели под окном на спине лежала женщина со сложенными на шерстяном одеяле руками, погруженная в глубокий сон. Стоя в дверях, Ярел оглядел комнату, но ничего не вызвало его подозрений. Сталла была неряхой. Такого не узнаешь о человеке, если только путешествуешь с ним.

Он вошел в комнату, не закрывая дверей, и тихо приблизился к кровати. Внутри поднялась тревога, когда он понял, что не слышит ее дыхания, а ее грудь не движется. Он схватил ледяную руку, второй рукой осторожно дотронулся до ее плеча. Женщина не открыла глаз.

– Сталла! – прошептал он вполголоса. – Проснись, ты слышишь меня?

Он приложил ухо к ее губам. Сердце в его груди колотилось как сумасшедшее, но ему удалось услышать слабый, неглубокий вздох. Жива, только впала в транс, в одно из тех своих состояний, в котором постоянно хотела находиться. Ярел боялся, что однажды она просто не выйдет из него.

Он присел на край кровати, не отпуская тонкую ладонь женщины, и ждал. Он обещал, что не будет ей мешать.

Минуты тянулись бесконечно долго, а мысли с беспокойством мелькали в его голове. Наконец он не выдержал.

– Сталка, возвращайся!

Он потряс ее за плечо. Безрезультатно. Похоже, она впала в глубокую летаргию. Он грубо затряс ее, почти крича ей в лицо:

– Проснись!

– Что происходит? – сонно прошептала она из темноты. – Ярел?

– Да, это я.

– Почему ты снова мне мешаешь? – с раздражением спросила она. – Ты же обещал…

– Зря обещал, – прервал он ее. – Я забираю свое обещание. Это опасно.

Она поднялась, сильней закутываясь в одеяло.

– Неважно, – она покачала головой. – Я должна спать, иначе никогда не узнаю, что произошло. И не мешай мне. Это мое дело.

Он хотел что-то сказать, но промолчал. Так резко она никогда с ним не разговаривала.

– Что ты делаешь в моей комнате? – гневно спросила она. – Середина ночи. Иди спать.

– Ты погружаешься в транс все глубже, Сталла, – он деликатно взял ее за руку. К ней возвращалось тепло. – Если так пойдет и дальше, однажды не проснешься.

– Хватит, Ярел! – она выдернула свою руку. – Ты не слышал, что я сказала? Уходи сейчас же.

Повеяло холодом. Мужчина с неохотой поднялся.

– Я не могу этого допустить, ты знаешь, – ласково произнес он.

– Но и запретить ты мне не можешь, – ответила она резко. – Спокойной ночи. Закрой двери.

* * *

Укрощение зверя шло с перебоями. На следующий день после разговора на руинах оборотень, естественно, не появился, желая доказать свою независимость. Венда украдкой высматривала его, и ее больше раздражало, что она его ждет, чем то, что его не было.

День тянулся в привычном ритме. После вечерней дойки коровы и кормления кота она отрезала толстый кусок хлеба, налила молока в кружку и отправилась на свою лавочку перед домом, чтобы наблюдать за закатом солнца.

Едва переступив порог, жуя хлеб, она резко остановилась. Возле лавки стоял волкоглазый со своей обычной мрачной рожей.

– Ради Эллениале! – буркнула девушка с полным ртом. – Не выскакивай так неожиданно!

Желтые глаза прожгли ее насквозь.

– Я вообще-то стою, – скривился он. – А ты чего такая пугливая?

Лавка была короткой. Венда села посредине, задаваясь вопросом, почему в его присутствии все резкие комментарии вылетали у нее из головы. Она столько их придумала, злясь на него весь день.

– Садись уже, – буркнула она, отодвигаясь и освобождая ему место.

Естественно, он тянул, потому что не мог принять приглашение как обычный человек. Наконец, нехотя, он присел на край лавочки.

Венда почувствовала себя смехотворно маленькой рядом с ним. И это было неожиданно приятное чувство.

– Ты в медведя должен обращаться, а не в волка, – насмешливо кинула она.

Мужчина посмотрел на нее искоса.

– Я не обращаюсь, я и есть волк, – буркнул он.

– Ну да, точно, – она откусила хлеб и запила молоком.

Тепло его плеча наполнило ее приятным, волнительным чувством. Она поняла, что это должно ее встревожить.

На безоблачном небе заходило солнце, погружая долину в оранжевое сияние. Тени деревьев и плетня вокруг избы знахарки удлинились.

– Люблю этот вид, – произнесла она тихо. – Хотя обычно сижу тут одна.

– Знаю. Видел.

Ну конечно. Она смутилась. Она засунула хлеб в рот, представляя себе, какой несчастной выглядит, когда сидит тут изо дня в день, одна как перст, возможно, с глупой, блаженной улыбкой. Или утром, когда провожает корову на пастбище, кляня ее на чем свет стоит.

Кошмар.

– Тебе смешно наблюдать, как я мучаюсь каждый день, да? – Она повернула голову.

Он пожал плечами.

– Нет, не очень. Немного жалко.

Она с раздражением покачала головой.

– И зачем спросила? – буркнула она. – Ну хорошо, если я такая вся жалкая, то что тебе от меня нужно?

– Ничего, – ответил он. – Я просто смотрю.

Она снова покачала головой.

– Волк будет лгать до тех пор, пока не съест Красную Шапочку…

– Кстати, – проигнорировал он ее слова, – эта твоя клятва была не самым умным решением. Зачем ты даешь повод себя убить, когда я пытаюсь тебя спасти?

Она подняла глаза и наткнулась на полный неодобрения угрюмый взгляд.

– Я стала хранительницей, и что с того? Такую судьбу для меня избрали боги.

– Боги, – с иронией повторил он. – У вас их столько. Откуда ты знаешь, что все они хотят для тебя одного и того же? Вы их даже не видели. Может, их вообще не существует?

Она фыркнула. Вот именно сейчас она хотела поговорить с ним о божьих решениях.

– А ты своих богов видишь? Твои существуют? – бросила она небрежно.

– Да, – просто ответил он. – Вижу его, и вы все тоже знаете, что он существует.

Он произнес это так странно, что по спине Венды пробежали мурашки. Он был прав. Бога волков, великого Серого Владыку, люди иногда замечали зимой. Хотя немногие выжили, чтобы рассказать об этом.

Сверчки стрекотали в высокой траве за плетнем и в зеленом саду возле избы.

– Это правда, что про вас говорят? – тихо и мрачно спросила она. – Что вы бессмертные?

Он выпрямился и немного расслабился.

– Мы живем и не умираем, – ответил он. – Но, как показывает история, нас можно убить.

Он посмотрел ей в глаза с укором, словно она имела что-то общее с тем, что произошло сто лет назад.

– Я слышала, что люди охотились на вас, чтобы получить бессмертие, – это прозвучало как-то неправдоподобно. – Разве это вообще возможно? Отобрать у кого-то вечную жизнь?

– Многие из вас пытались, – ответил он угрюмо. – Многие. Но когда вы пересекаете черту смерти, можете стать только чудовищами, охотящимися за собственным видом. Волколаками.

– Ну да, а вы лучше? Вы тоже охотитесь на нас!

– Только когда нас к этому принуждает голод, – он пожал плечами. – Вы тоже убиваете свою лучшую корову, когда зимой приходится туго, несмотря на то, что животное могло бы служить вам и дальше.

Она онемела. Она долго смотрела на него широко открытыми глазами и не знала, что на это ответить. Только он начинал казаться ей не таким ужасным, как выдавал что-то подобное.

«Когда-то их тут было много, – промелькнуло у нее в голове. – И они тут были главными. А мы были для них животными. А сейчас я сижу с последним из них и болтаю о богах».

Она вспомнила, что еще люди говорили о волкарах, и у нее скрутило желудок.

– А возвращение из-за моря? – тихо спросила она. – Это тоже правда? Синие Воды и то, что твои когда-то вернутся?

Он всматривался в деревню, что притаилась в долине, купаясь в лучах заходящего солнца.

– Очень надеюсь, – произнес он с неприятной усмешкой. Посмотрел на Венду из-под прищуренных глаз и после короткого размышления добавил: – Возможно, существует кто-то, кто может их призвать. Ключ к Синим Водам…

– Хорошо, – прервала она его. – Однако я надеюсь, что такого человека не существует, как и способа, чтобы их призвать.

Мужчина кинул на нее злой взгляд.

– Ну да, – раздраженно бросил он. – У тебя нет причин этого желать. Но если бы были…

Он покачал головой, нахмурил брови и снова уставился на деревню. Последний луч солнца осветил его фигуру теплом. Если бы она его не знала, то подумала бы, что это красиво.

«Спокойнее, Венда, – приструнила она себя. – Это последний представитель расы разумных хищников, а грусть на его лице – это тоска по временам, когда долина умирала от голода, жила в страхе и горе о тех, кто пошел в замок и больше не вернулся. Я должна его бояться, а не наблюдать вместе с ним за заходом солнца».

Словно читая ее мысли, мужчина медленным движением повернулся в ее сторону.

«Он одолел хранителя, – билось у нее в голове. – Одолел утопленника. И если бы хотел, убил бы меня одним укусом волчьих клыков».

– Ну что ты? – сказал он тихо, сдавленно, словно слова с трудом выходили из его горла. – Даже если они вернутся, ничего плохого тебе не сделают.

А потом он провел огромной загорелой ладонью по ее щеке, она дернулась от неожиданности и сразу отругала себя за трусость. Она подскочила с лавки, словно ошпаренная.

– Пойду уже, солнце село. Пора спать.

Волкоглазый тоже поднялся, неприятно развеселившись.

– Иди, иди, – кивнул он. – Мы же не хотим, чтобы с тобой случилось что-то плохое, правда?

* * *

В эту ночь Венде снилась огромная стая волков, что неслась с вывалившимися языками по засыпанному снегом льду. Она слышала их тяжелое дыхание и звук скребущих по замерзшему морю когтей. Она боялась этого звука и одновременно жаждала, чтобы стая пришла в долину как можно скорее.

Потом сон изменился.

Один из волков проявился отчетливее других, она хорошо видела кровавые следы на лапах, потрескавшихся от мороза и острых кристалликов льда. Слышала его дыхание, а глаза смотрели на нее с выражением дикой жажды.

Внезапно все заклубилось, и ее окутал запах озерной воды, росы и травы. Она почувствовала холодное касание кожи и твердое, мужское тело. Она напряглась от прикосновения больших ладоней, а потом крепко прижалась к рукам, что обхватили ее словно сокровище.

Она проснулась, села на кровати, запутавшись в шкурах, обливаясь потом и тяжело дыша. Вокруг витал запах волкара.

Что это было?! Она пыталась прийти в себя. Ради Эллениале, она не желала таких снов! Не с ним! Но в глубине души знала, что обманывает себя.

Она жалела, что проснулась.

* * *

Зеленый огородик ведьмы тянулся от самой избы аж до леса. Старуха не ухаживала за растениями и, наверное, только она была в состоянии найти нужную траву в зарослях, которые развела вокруг своего хозяйства. В лучах летнего солнца пестрели цветы, и легкое дуновение ветра поднимало в воздух потрясающий запах. Жужжали насекомые.

Ведьма, бубня под нос, прохаживалась между кустов дикой розы, пучков лаванды и пижмы, время от времени рассматривая бутоны, срывая листья и, тщательно пережевывая, сплевывала в сторону. Сидящий между грядками кот, тихо мурча, изящно вымывал лапой разорванное ухо и нос. Внезапно он остановился и посмотрел в сторону тропинки, что вела из леса, и с разгневанным фырканьем скрылся в листьях дурман-травы.

Ведьма подняла голову над белыми цветками и вытаращилась на девушку, что медленно приближалась к ней. Светлые, длинные до пояса волосы пружинистыми локонами опадали на зеленое платье изо льна, подпоясанное широким кушаком.

– Здравствуй, бабушка! – крикнула она издалека, грациозно приседая.

Ведьма сплюнула в крапиву.

– Какая я тебе бабушка, девка? – проскрипела она. – Чего тебе?

Не расстроенная таким приветствием, Атра протянула бутылку меда.

– Мне нужен совет, – она очаровательно склонила голову и неуверенно усмехнулась.

Старуха медленно начала пробираться между грядками.

– Посмотрите, как она грациозна, – съязвила она. – Такая невинная, кто бы мог подумать… Чего тебе? – буркнула она, выбираясь на тропинку и задирая голову.

Атра незаметно скривилась, когда выцветшие, словно куриный белок, глаза просверлили ее насквозь.

– Я беременна, – выдавила она.

Ведьма довольно заскрипела.

– Вижу, – фыркнула она. – Хочешь избавиться от плода?

Девушка молча кивнула, хотя была уверена, что по ее животу еще ничего не видно. Ведьма медленно зашла в свою избу, не приглашая ее внутрь.

– Могу дать тебе зелье, – бормотала она изнутри. – Но хорошо подумай, что ты хочешь. Избавишься от плода, но выкидыш останется и будет пугать тебя по ночам. В лесу их целое стадо летает, с мамунами братаются и на брюхатых баб кидаются. – Она высунулась из избы с пучком сухой травы. – Давай мед!

Она выхватила бутылку и всунула в руку Атры абортивные травы.

– Спасибо, большое спасибо! – девушка присела в реверансе. – Хоть бы помогло!

Она заколебалась и уже хотела уйти, но пересилила себя и спросила:

– А не могли бы вы помочь мне немного какими-нибудь чарами? Я действительно должна избавиться…

Глаза, словно щелки, уставились на нее с интересом.

– Странная ты, – буркнула бабка, подходя на шаг. – Странная…

Ее костлявая рука выстрелила вперед, и девушка закричала от боли, когда когти вцепились в ее лоно, сжимая и сверля. И хотя это невозможно, она почувствовала, как живот запал, а потом что-то внутри сильно болезненно пнуло ее, и ведьма, словно кукла, с рычанием отлетела, упав между грядками аниса.

Девушку также скрутило от боли, но, прежде чем она смогла помочь старухе подняться, та, ругаясь, сама встала, замахала на нее руками и поплелась в избу.

– Убирайся! – заскрипела она. – Чтоб тебя скрутило, сука тупая! Вон отсюда, иначе кота напущу.

Она захлопнула с грохотом двери, и долго еще было слышно, как она грозила ребенку Атры и ей самой.

Девушка подняла с земли пучок трав, что выпал из ее ладони, после чего понуро двинулась в сторону деревни, разочарованная и перепуганная не на шутку. Когда она исчезла за деревьями, ведьма приоткрыла двери и, все еще продолжая бормотать, выглянула наружу.

– Это было глупо, бабка, – самодовольно фыркнул волкоглазый, из ниоткуда появляясь возле избы.

– Помолчал бы, – рассердилась она. – Мудрец нашелся, посмотрите на него.

– Стареешь, – весело произнес он. – От этой девки за километр несет Кладбищем Проклятых.

Злая и побитая, ведьма снова вернулась к работе с травами, от которой ее отвлек визит Атры.

– У меня нет твоего носа, оборотень, – сказала она. – Эти шлюхи всегда воняют, – прошипела она обиженно. – Ты чего тут забыл? Исчезаешь, словно дух, внезапно появляешься. Дала тебе твоя девка? Аль серебром прогнала? Очередная марамойка… – недовольно пробормотала она.

– Не прогнала, – ответил мужчина с раздражением, причину которого не мог понять. – И следи за тем, что говоришь. Если будешь много болтать, язык потеряешь.

Она повернулась к нему и смерила его коварным взглядом.

– Ох-хо-хо, – захохотала она и добавила: – А это новость.

– Что снова? – буркнул он нетерпеливо.

Она растянула в усмешке сморщенные губы, открывая черные пеньки на коричневых деснах.

– На любовь тебя берет, да? Бабочек тебе в живот напускает!

Он скривился и по-волчьи рявкнул на нее.

– Ну ладно, ладно, – захихикала она, махая руками. – Ничего в этом нет плохого. Возьми ее раз, второй, это тебе голову-то прояснит, ну и немного утех…

– Бабка! – взбесился он. – Закрой рот! Меня не интересует ни твой совет, ни твое мнение. Девушка снова влезла в проблемы, и я хочу знать, что может случиться, потому что не могу всюду следовать за ней.

– О, какая забота! – она заламывала руки, но заметив искры в волчьих глазах, перестала хихикать. – Хорошо, хорошо… Расскажи мне, что снова делает эта гусыня, чтобы своей и твоей жизнью рисковать? Не знаю, нравится ей это или она просто такая глупая?

Волкоглазый немного успокоился и, обрывая лепестки с пионов, исподлобья смотрел на ведьму.

– То, что ты говоришь, совсем не смешно, – заявил он. – И не мудро. Так что заканчивай для собственного благополучия дурачиться и расскажи, что знаешь про изгнание призрака.

* * *

Сумерки наступили поздно, и все же было уже темно, когда Венда дочитывала инструкцию, как избавиться от призрака, в старом бестиарии хранителя. Она не спешила, у нее было много времени до того, как Ярт крепко заснет после полуночи. Наконец она захлопнула книгу, накинула на плечи плащ и с котомкой в руках вышла из дома.

– Приветствую Месяц, небесный…

– Наконец-то! – Из темноты вынырнул волкоглазый. Знахарка подскочила, схватившись за грудь.

– Род спаси! Тебе очень весело меня пугать?

– Тихо, – проигнорировал он. – Ты идешь изгонять призрака?

Она кинула на него косой взгляд. К сожалению, она не много видела, несмотря на свет полной луны, озарявший темноту ночи.

– Да. Если ты тут, можешь проводить меня до первых изб.

Она направилась к деревне, а он пошел за ней.

– Ты все знаешь, что должна сделать? – спросил он.

Она пожала плечами. У него зрение было лучше, чем у нее, так что он увидел.

– Не знаю, все ли, но что-то знаю.

– В таком случае буду тебя ждать, пока не выйдешь.

Она оглянулась, ругаясь, что не может увидеть выражение его лица. В молчании они добрались до круга факелов.

– Ты на месте, – он протянул ей пучок веток, сложенный из длинных, вполруки, веточек с мелкими цветочками. – Знаешь, что это?

– Ракитник?! – удивилась она, а в ее голосе появился восторг. – Откуда он у тебя? Я видела похожий в книге, но думала, что в нашей округе такой не растет.

– Это правда, – согласился он.

Она еще ждала, но, похоже, он не собирался развивать эту тему. Она спрятала пучок веток в котомку.

– Спасибо.

Мужчина кивнул головой и окинул взглядом деревню, погруженную в сон.

– Буду поблизости, – повторил он, после чего перевел на нее свои странные глаза и немного теплей добавил: – Всегда был.

Девичье сердце беспокойно застучало. Она немного его боялась, но одновременно ей хотелось кинуться ему на шею и крепко обнять. Это было для нее ново.

– Почему?

– Потому что ты мне…

– Нужна? – закончила она за него, гордая тем, что ей удалось застать его врасплох. – Говори, что тебе от меня нужно?

– Иди уже, девочка, – коротко рыкнул он, явно раздраженный. – Потому что я не ручаюсь за себя.

Не зная, что еще можно сделать, она кивнула ему головой и, повернувшись, быстрым шагом пошла в сторону освещенных домов.

После наступления темноты жизнь в деревне замирала. Не считая людей, пьющих мед в корчме, все закрылись в избах и легли спать. Венда шла по главной улице, замеченная только слоняющимися там котами и заблудившейся совой, которая выскочила из колодца возле дома кузнеца и, немного пролетев, уселась на крыше корчмы.

Знахарка вошла в корчму через заднюю дверь. Не хотела лишних разговоров. Тем более, она не была уверена, что именно призрак является причиной болезни Ярта. Кое-что не соответствовало описаниям из бестиария хранителя и рассказам стариков. Призрак питался кровью, но редко приводил к смерти, в то время как Ярт выглядел так, словно каждое утро просыпался чуть менее живым, более уставшим и больным. Словно что-то высасывало из него жизненные соки.

Венда не знала, что могло к такому привести у здорового человека в расцвете сил. Также она не помнила, чтобы хранитель лечил кого-то в долине с подобным заболеванием, но утренняя слабость корчмаря предполагала ночное посещение какой-то мерзости, а самым вероятным из таких гостей была вечерница или ночной призрак.

Дверь, украшенную молотком в виде волчьей головы, открыл ей Ярел.

– Твой больной уже лег, – заявил он. – Он очень плохо себя чувствует. Сталла заменила его внизу.

Девушка кивнула с благодарной улыбкой.

– В таком случае я пойду наверх.

– Подожди, – он схватил ее за руку, когда она прошла мимо него в дверях. – Сталка говорила мне, что ты хочешь сделать. Береги себя. Призраки – коварные существа, не переоценивай своих возможностей.

Уверенность в его голосе лишила Венду отваги, но она не дала ему этого заметить.

– Понимаю, – кивнула она.

– Да? – спросил он, пронзая ее взглядом зеленых глаз. – Ты мне нравишься, Венда, – произнес он после короткой паузы. – Если хочешь, я могу помочь тебе.

Венда опустила глаза.

– Да, – она скривила несчастное лицо. – Спасибо.

Ярел утешительно похлопал ее по плечу.

– Не волнуйся, – сказал он. – Уверен, тебя это не успокоит, но я тоже в затруднительном положении. Живу под одной крышей с двумя людьми со странными недугами и, кроме того, я столько видел в жизни, а не могу им помочь.

– Сталла тоже больна? – удивилась девушка.

Он мрачно кивнул головой. Открыл рот, но в эту минуту к ним вышла Сталла и, заметив Венду, тепло улыбнулась.

– Ты пришла! Как хорошо, – она схватила девушку за руку. – Ярт лег давно, у него все болело, а ночью еще и тошнило, – она помрачнела. – Я просила Ярела помочь ему, но это мало помогло. Иди, прошу, иди и выгони эту мерзость, которая его так мучит! – она осторожно подтолкнула ее в сторону лестницы. – А ты иди, – обратилась она к Ярелу, – я устала, а нужно закрывать эту пивнушку. Завтра тоже будет день, еще напьются вволю.

Она потащила мужчину за рукав. Венда едва заметно кивнула ему.

– Иди, – сказала она. – Я справлюсь.

Он нехотя позволил проводить себя в зал. Венда тем временем с хмурым лицом поднялась по ступеням, повторяя в голове все, что успела выучить, и до того, как поднялась на последнюю ступеньку, уже знала, что должна поговорить с прибывшим из-за гор наедине.

С тихим скрипом она открыла двери и вошла в комнату корчмаря, захватив по дороге лучину. Ярт спал на боку, лицом к стене, сжавшись в болезненный клубок. Однако он дышал спокойно, и было видно, что он крепко спит, не побеспокоенный призраком.

Венда всунула лучину в подставку в углу. Положила сумку на столик в ногах кровати и тихо обошла комнату, проверяя, все ли защитные амулеты и травы на своих местах. Убедившись, что все хорошо, вытащила из котомки пучок веток ракитника и с интересом коснулась их.

Она оторвала несколько листочков, понюхала, после чего вытащила один прутик и спрятала в сумку для дальнейших исследований в тишине собственного дома. Остальные веточки аккуратно подожгла на самом кончике и стала раздувать пламя. Веточки задымили, распространяя приятный аромат, и девушка склонилась над Яртом. Она начала его окуривать, сначала над головой, а потом медленно вдоль всего тела.

Корчмарь неспокойно зашевелился во сне и повернулся на спину. В слабом свете девушка заметила вспотевший лоб. Глаза под закрытыми веками беспокойно двигались. Он тихо стонал, а по лицу пробегали быстрые гримасы боли.

Она еще немного развеяла дым, ощущая нарастающее волнение. Ракитник сработал, может, это все же был призрак? Хотя, может, это просто дым раздражал спящего?

Она достала из сумки глиняную бутылку из-под меда и, вытащив пробку, наклонила над мужчиной. Левой рукой широко захватила воздух над его головой и направила его в бутылку. Быстрыми движениями передвинулась к ногам больного, загоняя невидимого призрака в бутылку, но когда оказалась у ног Ярта, ловко заткнула бутылку пробкой. Заботливо вытерла лоб мужчины платочком, и ей показалось, что он немного успокоился. Она вернула свои вещи в котомку и посмотрела на него с надеждой, но не могла понять, получилось ли, или больной просто перестал беспокоиться во сне.

Крепко прижимая глиняную бутылку к себе, она сбежала по ступенькам. Стрелой вылетела из корчмы через задние двери, прежде чем Сталка и Ярел успели засыпать ее вопросами. Прошла мимо погасших факелов и кратчайшим путем понеслась в сторону озера.

Уже на бегу заметила, как с левой стороны появилась темная тень. Волкоглазый догнал ее, когда она оказалась на берегу. Оба остановились, и Венда со всей силы швырнула закрытую бутылку далеко в черные воды озера.

Потом она тихо дышала, прислушиваясь и всматриваясь в то место, где, как ей казалось, бутылка коснулась поверхности озера. Брошенный в воду призрак должен пищать, как маленький ребенок, мучительно и горько, пытаясь заставить кого-нибудь вытащить его из воды.

Они ждали долгую минуту. Однако никакой крик не нарушил спокойствие ночи. В ту ночь над долиной царила тишина.

– Проклятье, это не призрак, – резюмировал волкоглазый.

Венда даже не хотела с ним спорить.

– Прекрасно, – буркнула разочарованно.

Она все еще не знала, как помочь Ярту.

* * *

Не они одни находились этой ночью за пределами безопасных границ. Недалеко от руин волчьего замка во мрак леса вошла женщина, прятавшая светлые локоны под капюшоном. Ведьмины травы не помогли, и сейчас она прыгала по высоким пням, высоко поднимая руки. Нежеланный гость и не думал покидать ее живот, поэтому она решила предпринять более решительные шаги.

Она не боялась, как другие жители деревни, ночных созданий. Уже какое-то время назад, с того момента, когда она начала наведываться на Кладбище Проклятых, она заметила, что все злые чудовища держатся от нее подальше. Она бежала все дальше в лес, не стараясь скрыть свое присутствие и ничего не боясь.

Она не знала, где их искать, но, согласно рассказам, самым подходящим местом были берег озера и ручей. Она направилась к ручью мимо пещеры рядом с домом ведьмы. В полнолуние, как сегодня, там происходят самые странные вещи.

Несмотря на полную луну, под покровом сосен и елей было темно, как в новолуние. Девушка спотыкалась о корни и небольшие кустарники. Это страшно ее раздражало и разжигало в сердце огонек злости. У нее была прекрасная жизнь, и все, чего она хотела, – чтобы все осталось таким же, как и было без мужа, визжащих детей, кухни и вечных домашних обязанностей. Она была красивая, неглупая и хорошо знала себе цену. И она не собиралась позволять кому-либо это менять.

Издалека она услышала шум ручья и направилась туда. Через минуту заметила блеск между деревьями. Когда приблизилась, посреди журчания воды по камням она услышала еще один звук, словно ритмичные удары по воде и тихую мелодию.

Она остановилась на краю леса и из-за сосны следила за местом, где вытекающий из скалы ручей терял скорость, разливаясь в маленький пруд. У скалистого берега на мелководье сидели на корточках создания с длинными, достигающими воды зелеными волосами и с обвислыми женскими грудями. Они напевали странную, веселую мелодию, поднимали и опускали эти груди, били ими в лохмотья, растянутые на камнях, словно ударяли палками во время стирки. Только при взгляде на это у нее все заболело. Непроизвольно она подняла руки к своим круглым сокровищам, когда что-то скользнуло мимо нее, прикоснувшись к ноге.

Она подпрыгнула как ошпаренная, и только чудом ей удалось не закричать. Однако когда она снова посмотрела на мамун над потоком, взгляды всех созданий были направлены на нее.

И это были необычные глаза: черные, большие и без белков, блестящие в свете полной луны. Они смотрели на Атру с завистью и ревностью, с какой души самоубийц и брошенных, убитых беременных, могут смотреть на живую, молодую и прекрасную беременную женщину. Одна за другой они поднимались с камней и кривили губы.

Какое-то маленькое существо снова прикоснулось к ноге Атры. Она отскочила и сразу оказалась на открытом пространстве, освещенная светом луны, на шаг ближе к чудовищам, сидящим на другом берегу ручья.

Она быстро обернулась, выискивая то, что к ней прикоснулось, и с отвращением отскочила.

Возле ее стопы ползало бесформенное создание с неправдоподобно большой головой, короткими и кривыми ножками и ручками. Из леса, между деревьев, появлялись такие же, но отличавшиеся друг от друга. Одни более, другие менее развитые – зависело от того, сколько времени дали им матери, прежде чем сделать аборт. Они тихо пищали, ползли в сторону девушки, жалобно протягивая ручки к краю ее платья.

Она отступала, ощущая тошноту, но со стороны воды уже доносился всплеск приближающихся мамун и их жалобные стоны. Ей некуда было бежать.

Она вытащила из-за пояса длинный серебряный нож, который когда-то принадлежал ее деду и считался сокровищем семьи. Дедушка убил им оборотня, который зимней ночью охотился за бабушкой, возвращающейся из корчмы после веселья.

– Ну, идите, – произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Возьмите это себе. А от меня отстаньте! Слышите?

Она погрозила ножом в сторону приближающихся существ, после чего развернула полы плаща, подставляя луне пока еще плоский живот.

– Возьмите это, – повторила она тише.

Потянуло со стороны долины, сосны зашумели. В воздухе появился знакомый запах болота и торфа. Девушка почувствовала, как сердце внезапно забилось в груди. Она хорошо знала этот запах.

Подкрадывающиеся трупы беременных остановились за шаг от нее и с неохотой отступили. Чудовища с детским плачем поползли обратно в сторону леса.

Арта почувствовала ветер на своей щеке.

«Что ты делаешь, зеленоглазая?» – прозвучало в голове.

– Я не хочу этого, – жалобно произнесла она, указывая ножом на живот. – Заберите это!

«Ах, зеленоглазая, – зашумел ветер над ее ухом. – Мы тебе обещали, что дадим людям знак. Сейчас все увидят, что ты наша».

– Но я не хочу ребенка! – закричала девушка.

«Но мы хотим, – ответил запах грязной земли. – Ты наша. А этому ребенку предназначено родиться».

Она нервно переступила с ноги на ногу, ощущая холодные пальцы на бедрах.

«Иди, мы возьмем тебя тут, посреди этих жалобных существ. Их зависть будет огромной».

Ей показалось, что она слышит язвительный хохот, и почувствовала, как другие руки скользнули к ней в вырез.

– Нет! – яростно закричала она, вырываясь из невидимых рук. – Убирайтесь!

Стрелой она бросилась в сторону леса и побежала в темноту, спотыкаясь и раня ноги о торчащие корни и кусты. Позади, несмотря на растущее расстояние, она все еще слышала тот полный яда и злости хохот.

Глава 9. Да святится купаль-ночь

– Это был не призрак, – заявила Венда, заканчивая рассказ.

Ярел сочувственно кивал головой.

Окрестности за брешью в замковой стене выглядели спокойно и чарующе. Копошились внизу на полях маленькие люди, а чистый горный воздух доносил перекрикивания крестьян, подгоняющих волов.

– Хорошо тут у вас, – немного мечтательно сказал он.

Молодая знахарка оперлась спиной о стену и плела венок из сорванных по дороге ромашек.

– Я чувствовала себя идиоткой, – протянула она. – Знаешь, как-то два года назад один крестьянин из долины проснулся ночью и увидел, что на нем сидит призрак и собирается пить его кровь. К счастью, ему удалось вскочить и прижать его ножом к стене, – усмехнулась она, делая паузу для пущего эффекта. – Ну, а утром оказалось, что это был его собственный халат, а не призрак. Вот я себя так же чувствую, как он тогда. Кретинкой.

Ярел снисходительно смотрел на нее.

– Ой, не преувеличивай. По крайней мере, ты попыталась.

– Этого мало, – она тряхнула темными волосами. – Я должна его вылечить, это единственный человек, которого я могу считать своей семьей. Если он умрет…

– Не умрет, успокойся, – прервал он ее, одновременно думая про Сталлу. Он хорошо знал, что чувствовала девушка. – Мы найдем решение, только нужно продолжать искать.

Она покачала головой.

– Ты не понимаешь. Я смотрю на Ярта и замечаю в его болезни все больше сходства с… симптомами, которые видела недавно, – она подняла на него грустные голубые глаза. – У хранителя. И я не знаю, известно ли тебе, как он закончил?

Ярел серьезно кивнул головой. Сидя в корчме, он слышал разные истории. Он не только знал, как закончил приемный отец Венды, но также услышал десятки заумных теорий на тему того, что с ним случилось в ту ночь, когда что-то оторвало и забрало его руку и он истек кровью.

– Ну, я думаю, – протянула девушка, – что хранитель умер из-за своей странной болезни, которая донимала его уже неделю. А то, что он потерял руку… Это уже случилось после того, как он пропал где-то в лесу. Что-то появилось и… Но неважно, хуже то, что он встал и превратился в ходячий труп. Почему? Что убивает таким способом?

Мужчина наморщил лоб.

– Не знаю, – признался он хмуро.

Девушка отошла от стены и направилась в сторону маленькой могилы, виднеющейся во дворе.

– Я тоже не знаю, – так же мрачно сказала она. – Даже ведьма под горой понятия не имеет. Хотя ее это совершенно не заботит. Но я должна как можно быстрее понять, потому что не знаю, сколько времени осталось у Ярта. Я не обратила внимания, когда именно заболел хранитель. Знаю только, что, когда один умер, второй начал болеть.

– Тогда это какая-то порча или что-то демоническое, – Ярел пошел за ней. – Сама болезнь не способна на такие разумные действия.

Венда кивнула головой. Минуту она молча стояла над могилой, после чего положила на нее свой венок из ромашек.

Ярел лишь сейчас заметил, куда она смотрит.

– Чья это могила? – спросил он.

– Эллениале, – ответила она, поправляя венок.

– Этой вашей богини? – удивился он, а когда она кивнула, добавил: – А с каких это пор у богов есть могила?

Девушка даже усмехнулась. Она становилась красивее, когда не хмурилась.

– Нет, они же не умирают, – пояснила она, словно он был трехлетним ребенком. – Но так случилось, что богиня Эллениале появилась в горах ниоткуда и собрала в замке всех волкаров, чтобы нас от них защитить. Никто не знает, что тогда произошло, потому что все, кто тут был, погибли. Богиня разнесла замок в пыль, а взрыв был таким сильным, что воздушная волна отлетела в людей, стоящих внизу. С тех пор волкаров нет в горах. И нигде их нет, потому что это их последний и единственный замок. А этот могильный курган просто на память насыпали, потому что Эллениале исчезла, и никто ее больше не видел.

– Я слышал, что какой-то волкар уцелел, – сказал он, усмехаясь уголками губ.

Она одарила его быстрым внимательным взглядом. Кое-что пришло ей в голову, но она удержалась от комментария.

Ярел услышал в корчме несколько теорий на тему связи знахарки и оборотня, который выловил ее венок. Одни говорили, что это было создание, посланное богами, чтобы показать людям, кого они должны выбрать себе в хранительницы. Другие, однако, утверждали, что венок поймал последний из людей-волков, и его явно что-то связывало с молодой знахаркой.

Мужчину, однако, это интересовало не так сильно. Но в этой истории было что-то любопытное.

– Эллениале… – медленно повторил он, смакуя каждую гласную. – Редкое имя, хотя за горами его используют.

– Используют имена богов, как собственные? – удивилась Венда, немного возмущенная таким кощунством.

– Нет, – усмехнулся он. Потом подождал, пока его слова дошли до нее. – Мы не используем имена богов. Но я знаю по крайней мере об одной Эллениале из Анетона над восточным океаном. Про очень, очень сильную чародейку, которая долгое время путешествовала…

Он снова сделал паузу, наблюдая, как его слова проникают в сознание знахарки, хранительницы всех богов долины. Как она борется с первыми возражениями и обвинениями в кощунстве, и как рушатся основы ее мировоззрения.

– Чародейка?.. – повторила она с презрением, медленно привыкая к новой мысли. – А что-то еще сказать про нее можешь?

– Немного, – он пожал плечами. – Она меня никогда не интересовала, но была достаточно известной, потому о ней все слышали.

Ее взгляд подтолкнул его к дальнейшему рассказу.

– Знаю, что она искала бессмертия, – вздохнул он коротко. – Впрочем, не она одна, такие были времена, и такая была мода среди чародеев. Только вот Эллениале нашла его, хотя я не помню, как и когда это случилось, – он покачал головой. – Знаю, что жила она уже очень долго и не старела, как другие. Но у нее не было детей, не было учеников, никого близкого. Говорили, что она чокнулась от одиночества, и вот через много лет она оказалась беременной, сошла с ума и бросилась на камни из своей белой башни над океаном. Она могла жить вечно, но сама убила и себя, и ребенка.

Венда слушала, искоса поглядывая на мужчину. Когда он закончил, она окинула украшенную ромашками могилу обвиняющим взглядом.

– Любопытный вид бессмертия, – медленно произнесла она. – Жила и не умирала, но могла быть убита. Кажется, я где-то это уже слышала.

– Правда? – заинтересовался он, но сразу связал факты. – Ах да, ваши волкары! Они тоже были бессмертными, да?

– Да, – кивнула она. – Некоторые люди охотились на них, чтобы стать бессмертными, как они…

Они обменялись многозначительными взглядами и задумались. У каждого были свои предположения.

– Интересно, – буркнул мужчина.

– Интересно, – повторила Венда.

* * *

В тот день волкоглазый снова держался на расстоянии. Венда видела, что время от времени он появляется на краю леса, проверяя, что она делает, но у него не было желания разговаривать. Такое поведение ее сильно раздражало. Она чувствовала себя как узник под постоянным надзором охранника. Ходила нахмурившись, прореживая на огороде густо растущие травы и вырывая сорняки. Вывесила на плетень прокипяченное утром полотно. Вечером убрала его, кидая мрачные взгляды на мужчину, прислонившегося к сосне и стругающего палочку.

– Венда! – неожиданно услышала она и с удивлением увидела Рестко, сына кузнеца, шедшего по тропинке и махающего ей рукой. Во второй руке он держал какой-то сверток, а по его нарядной одежде она догадалась о надвигающихся романтических проблемах.

Она кинула взгляд на волкоглазого. Он тоже заметил парня, хотя Рестко не знал, что кроме него и Венды тут еще кто-то есть.

– У меня есть что-то для тебя! – закричал он, раздуваясь от гордости.

Он был уже около калитки, когда последний из волкаров выскочил из-за деревьев и вырос перед ним, словно скала.

– Что надо?! – зарычал он, поднимая верхнюю губу и обнажая довольно длинные клыки. – Убирайся! Она моя!

Рестко дернулся, у него перехватило дыхание, и он начал пятиться по тропинке, что-то бессвязно лепеча. Венда кинулась к нему, но, когда дошла до калитки, молодой кузнец уже улепетывал в деревню с такой скоростью, что только пыль за ним клубилась.

– Что ты делаешь?! – закричала она волкоглазому. – Рестко, вернись!

Но парень и не думал возвращаться. Он уже исчез за деревьями, даже не обернувшись.

– С ума сошел?! – Венда яростно толкнула оборотня. – Что это за дурость? Кто тут твоя? Я тебе что, нож или топорик?

Мужчина хмуро смотрел на нее и молчал. А девушка кипела от злости.

– Ты что, идиот? Хочешь проблем мне добавить? Теперь точно никто ко мне не рискнет прийти.

– Для тебя это так важно? – буркнул он воинственно. – Не знал, что ты ищешь мужа.

Она задрала голову и приблизилась к нему на расстояние шага.

– А что ты думаешь? Что я хочу остаться одна? Думаешь, так легко справляться самой по хозяйству? А вот и нет! И мне совсем не улыбается пускать под крышу кого-то из этих… – Она махнула в сторону деревни. – Но я сама не справлюсь, понимаешь? Не понимаешь, – она раздраженно покачала головой.

– Но я…

– Ну конечно, – прервала она его с пылающим взглядом. – Ты! Для тебя только ты и существуешь! Тебя не устраивает, что я собираюсь замуж, уже слышала это из-за Имира. А я должна ни о чем не спрашивать и позволять тебе приходить, когда захочешь, уходить, когда захочешь, помогать или не помогать и воспринимать меня, словно я не думаю и ничего не чувствую. Как твоя собственность. С меня достаточно крестьян, которые хотят решать, как мне жить, при этом не собираются посвящать меня в свои великие планы. Я что, дура, по-твоему?

– Успокойся, – бросил он холодно.

– Сам успокойся. Хватит! Сделаешь еще что-то подобное – и пожалеешь.

Она погрозила ему кулаком перед самым носом, после чего развернулась на пятках и промаршировала в сторону дома. Она яростно хлопнула калиткой, которая тут же открылась снова.

Волкоглазый провожал ее взглядом, пока она с треском не захлопнула за собой дверь избы. Он минуту вслушивался в странный водоворот противоречивых чувств, что кипели в его душе. Некоторые он не смог распознать. Они были для него совершенно новыми. Наконец он сорвал длинную травинку, что росла возле тропинки, и, сминая ее в пальцах, медленно направился в сторону леса.

* * *

На следующий день все изменилось.

Венда задумчиво кусала кончик косы. Она наблюдала за волкоглазым уже больше часа и все никак не могла привыкнуть к этому виду. Она утром пришла на луг, ведя за собой упрямую корову, и была поражена увиденным. Мужчина, одетый только в штаны, скользящими уверенными движениями косил траву косой хранителя. Правда, она видела его только со спины, но он казался спокойным и довольным.

Она подошла, кашлянула, чтобы не подвергнуться рефлекторному удару.

Он остановился, не поворачивая к ней даже головы. Вытащил из-за пояса оселок и быстрыми движениями направил косу.

– Чего так крадешься? – насмешливо спросил он. – Я не конь, чтобы ко мне нельзя было со спины подходить.

– Ну, тебе лучше знать, – буркнула она, притворяясь, что не язвит. – Кони у нас не водятся, а вот волки…

Он окинул ее взглядом, который показался бы грозным, если бы ему удалось скрыть веселые искорки в желтых глазах. Он вернулся к работе, а Венда привязала корову неподалеку к колышку.

– Это такое извинение, как я понимаю? – с подозрением спросила она.

– А мне нужно за что-то извиняться? – спросил он, не отрываясь от работы. – Я буду тебе помогать с тяжелой работой. Тебе не нужен муж. Но помни, что это только моя добрая воля.

Венда раздраженно поморщилась, закатила глаза и ответила:

– Понятно.

Пинать коня не имеет смысла, как говорил хранитель.

– Послушай, – она решила зайти с другой стороны, – я бы хотела, чтобы ты мне кое-что пояснил.

– Нет.

– Что? Ты же еще не знаешь, что я хочу спросить! Боги, почему ты такой… Мне слов не хватает! – она уперла руки в бока, как сварливая баба. – Послушай, я должна знать, что стало тогда в замке, когда Эллениале убила волкаров. И как тебе удалось выжить?

Он резко остановился, окинул ее предостерегающим взглядом и вернулся к прерванной работе.

– Ну что снова не так? – надулась она. – Это какая-то тайна? Или что, так ты предашь их?

Он прервал работу. Выпрямился, оперся на косу и посмотрел на нее.

– Девочка, подумай немного. Разве я похож на того, кому сто лет?

Она пожала плечами.

– Откуда я могу знать, как выглядит столетний волкар?

– Ну так знай, я намного моложе.

– Ну хорошо. А существуют другие волкары?

– Нет, я последний. Та, что родила меня, умерла много лет назад.

Прозвучало это как-то странно, и внезапно девушку осенила мысль, такая, что она даже открыла рот от удивления.

– Род всемогущий! – выдавила она из себя. – Ты ребенок Эллениале! Она и волкар… Это имеет смысл!

– Что? – он наморщил лоб. – Иногда ты несешь полный бред. Тебе стоит саму себя полечить… Моя мать была волкаром. Отец тоже. У меня нет с вашей расой ничего общего.

– Но ты же сам видишь, что тут что-то не сходится, правда? Как ты мог родиться после того, как замок был разрушен, если Эллениале убила всех?

– Она убила не всех, – ответил он. – Неужели так трудно это понять? Я объясню тебе, потому что ты меня раздражаешь. Не все волкары находились тогда в замке, несмотря на то, что говорится в ваших хвастливых писаниях. Некоторые выжили, те, кто вечером отправился на охоту. Проблема в том, что среди них была только одна самка, моя мать. А из-за долголетия дети рождаются у нашей расы очень редко. Часть из уцелевших волкаров были слишком стары, чтобы дать потомство, часть была убита, поэтому родился только я. И год за годом я наблюдал, как уходят мои сородичи. Пока не остался один, и тогда вернулся сюда. Это понятно, или мне стоит еще поплакаться, поныть и побить кулаками землю из жалости к себе? – ядовито закончил он.

Венда хмуро смотрела на него. Поскольку она ничего не говорила, он вернулся к работе. Было видно, что он разозлился, но несмотря на это она почувствовала себя лучше.

– А Эллениале? Что тогда произошло?

Да Верн замахнулся косой над травой.

– Не знаю, – неохотно сказал он. – Ты вообще меня слушала? Тех, кто выжил, не было в замке. А те, кто знает, что тогда случилось, уже мертвы. Но когда они вернутся из-за Синих Вод, можешь расспросить их, – он зловредно ухмыльнулся, обнажая клыки.

– Прекрасно, – нахмурилась она. – Только я тут для того, чтобы охранять людей, поэтому должна сделать все, чтобы они не вернулись. Ты же понимаешь, что, если попытаешься их призвать… я остановлю тебя.

Он послал ей насмешливый взгляд:

– Хорошо подумай, маленькая человеческая девочка. Я пришел сюда, чтобы вернуть их. И ты точно мне в этом не помешаешь.

* * *

Следующий элемент головоломки встал на свое место в тот день, когда Огонек получила свое новое, взрослое имя. Вильо и Костьян организовали угощение для всей деревни. Соседки помогали приготовить пирожки и кашу, одолжили посуду, столы и лавки.

В долине новорожденным давали охранные прозвища, которые должны обмануть призраков и убедить их, что в доме нет детей, а есть Рысь, Огонек или Лань. Несмотря на это, дети все равно болели и умирали, но часть людей все еще верила, что без этих прозвищ было бы значительно хуже. Кроме того, никто не мог нарушить традиции, поэтому, лишь когда ребенок вырастал из опасного возраста, ему меняли имя на настоящее, которое он носил до конца жизни. Для мальчиков это было время, когда им впервые стригли волосы, что символически означало переход из-под опеки женщин под опеку мужчин. Для каждого мальчика это был великий и важный день.

Иначе поступали с девочками в их именины. Вместо того чтобы обрезать им волосы, им заплетали косу, что означало конец детства. Лишь на свадьбу они символически расплетали косу и повязывали платок. Женщины в долине больше не ходили постоянно в платках, как это было раньше, но обычай остался.

В честь Огонька в этот летний день из избы вынесли столы и заставили их лакомствами. Вильо попросила Венду оказать им честь, и знахарка охотно согласилась. Она знала, что тот, кто дает имя, получает символическую власть над ребенком и, если умирают родители, становится его опекуном. А когда речь шла о таком особенном ребенке, как Огонек, она не представляла себе, кто из жителей долины мог бы справиться с этой работой.

На почетном месте за столом сидела сияющая и гордая маленькая девочка, чьи рыжие локоны мама и хранительница заплели в толстую косу. По обе стороны от нее сидели родители, а рядом с мамой посадили Венду. Люди приходили, желали ей здоровья и садились, кто где хотел, угощались и пили домашнее пиво Вильо.

В этой атмосфере смеха и всеобщей радости хозяйка дома наклонилась к соседке и тихо с улыбкой прошептала:

– Спасибо, Венда. Прошу, дай ей какое-нибудь красивое имя. Например, Аласа?

Знахарка понимающе ей улыбнулась в ответ.

– Подумаю, подумаю…

Вильо тихо вздохнула. Улыбка погасла на ее лице.

– Я долго ждала этого дня, когда она перестанет быть ребенком.

– Знаю, – ответила Венда серьезно.

– Может, сейчас будет полегче, если что… – она понизила голос, но они обе знали, о чем идет речь. – В последний раз она пророчествовала перед отцом, и я вижу, что после этого Костьян смотрит на нее со страхом. Я даже боюсь думать, к чему это может привести… – Она покачала головой так, что на ее ленте зазвенели колечки. – Но, – оживилась она, – я слышала, у тебя появился защитник! Рестко кричал как одержимый, когда вернулся от тебя.

Она захохотала, словно девочка, а глядя на хмурое лицо своей собеседницы, засмеялась еще громче.

– Не беспокойся, – она похлопала ее по плечу. – Я знаю, это… создание – страшное существо и одним своим видом может перепугать до смерти. Только не говори мне, что вид Рестко, убегающего со всех ног, не был самым забавным зрелищем в твоей жизни, – она засмеялась, представляя себе эту картину, и Венда вынуждена была признать ее правоту.

– Подожди, подожди, – знахарка посмотрела на Вильо. – Как это «одним своим видом»? Ты его видела?

– А что тут странного? – Вильо начала дразнить ее. – Или ревнуешь?

Девушка раздраженно фыркнула.

– Этого грубияна? Еще чего!

– Венда, дорогая, ты покраснела, словно малинка! Ну хорошо, не смотри так на меня! Я видела его только раз. К тому же, при довольно неприятных обстоятельствах, – она стала серьезной и понизила голос. – Была весной у ведьмы под скалой. Привела к ней Огонька, чтобы посоветовала чего… Хотя знаю, что от этого нет лекарств.

– И он там был, – догадалась знахарка.

Вильо кивнула.

– К счастью, – добавила она, наклоняясь еще ближе и говоря еще тише, – долго это существо не будет тебя преследовать. Вскоре ты от него избавишься.

Венда удивленно смотрела на нее.

– Как это? Что вы имеете в виду?

* * *

Изба ведьмы тонула во мраке. Только луч солнечного света, что приникал в дом через дымоход в крыше, рассеивался внутри и сиял в рыжих волосах девочки.

– Глупая баба, – проскрипела ведьма. – Что мне с ней делать? Отравить?

Вильо замотала головой:

– Нет!

Огонек вцепилась в материну юбку, ее все пугало, особенно вид ведьмы возле котелка. Вильо уже пожалела, что пришла.

Внезапно двери дома резко открылись, и внутрь зашел высокий мужчина. Во мраке блеснули страшные, нечеловеческие глаза.

Он замер, заметив женщину и ребенка. Огонек пискнула от страха и еще сильней прижалась к матери. После чего она напряглась, крепче сжимая пальцы на ткани.

– Нашел свой ключ к морю, – произнесла девочка так, словно существо внутри ее разума само удивилось этому факту.

Золотые глаза мужчины-волка сощурились. Он перевел ледяной взгляд на ведьму, но та тоже опешила.

– Сдайся, волк, – отозвалась снова девочка с ядовитым шипением, которое Вильо еще не разу не слышала от нее. – Не ищи, иначе умрешь из-за этого. Уже скоро ты умрешь, – она визгливо захихикала, после чего у нее из носа пошла кровь. – Мамочка! – застонала она своим голосом. – Мамочка, кровь!

– Тш-ш-ш… – Вильо прижала ребенка и отклонила ее голову назад. – Спокойно, маленькая. Сейчас все будет хорошо…

* * *

– Огонек предрекла ему смерть, если не оставит тебя в покое, – повторила она, глядя на странное выражение лица молодой хранительницы. – Ты не знала?

Девушка покачала головой.

– Нет, не знала… Неважно, – буркнул она. – Начинаем.

Она встала и подняла кружку с медом, а гости один за другим поворачивались в ее сторону, умолкая. Быстро наполняли свои кубки, чтобы произнести тост.

– Я рада, – начала торжественно Венда, – что мы собрались все вместе и что я имею честь приветствовать нового члена нашего общества. Мы знали ее до этого времени как маленькую радостную девочку и звали Огоньком. Сегодня мы прощаемся с ней и с радостью приветствуем среди женщин и соседей веселую и добрую девочку, которая, как я вижу, обладает задатками человека мудрого. Но мы увидим, как боги распорядятся ее судьбой и как она сама воспользуется данными ей возможностями. А пока поднимем тост за… Приветствуйте, – она сделала эффектную паузу, улыбнулась еще шире и громко произнесла, глядя в маленькие глазки: – Аласу! Здоровья Аласе!

Кубки и кружки стукнулись над столом под приветственные крики.

– Здоровья! Приветствуем Аласу!

Венда выпила восхитительный мед, который легко прошел по горлу как… именно как мед, после чего размашистым жестом вытерла губы и посмотрела на стоящую рядом Вильо.

– Красивое имя я выбрала? – спросила она, многозначительно подмигивая.

– Очень красивое, – женщина улыбнулась в ответ. – Невероятно, но я и сама думала про это имя.

– Правда? – девушка оскалилась. – Фантастическое совпадение.

* * *

Праздник продолжался, а Венда не показывала перед Вильо, как важно ей то, что она узнала от нее. А также не показала волкоглазому, что знает про пророчество Аласы, хотя неизвестно почему чувствовала себя обиженной и немного опечаленной.

Даже если волкоглазого и удивила ее молчаливость и задумчивость, он ее об этом не спрашивал. Он появлялся каждое утро, когда она возвращалась из маленького хлева с ведерком молока, и ждал инструкций. Она холодно его приветствовала и посылала за дровами или водой к ручью, после чего отчаянно искала для себя занятие как можно дальше от него. Они оба молчали, а атмосфера все больше накалялась.

– Сегодня мне не о чем тебя просить, – как-то утром сказала она. – Можешь делать, что хочешь.

Да Верн намеревался уйти, но вдруг остановился и спросил:

– А что ты будешь делать? Я помогу тебе.

– Нет, – быстро и резко ответила она. – Я сегодня буду очень занята, и у меня не будет времени с тобой спорить. Сегодня купаль-ночь, я должна собрать зверобой, а его пока мало расцвело. Полынь тоже мне нужна, поэтому… Неважно, я буду занята. Но посмотри на это с другой стороны, это самый длинный день в году, и ты можешь его провести, как хочешь. Я должна много чего приготовить к ночи.

– Я помогу тебе.

– Поможешь. Зачем? – бросила она. – Мне ничего не угрожает. Буду собирать цветы. Не думаю, что оплачу такую потерю времени. Потому что всегда за все нужно платить, правда?

Да Верн явно искал причину остаться. В последнее время он часто задавал себе вопрос, почему делает все это и действительно ли причина до сих пор та же, что и раньше?

– Мне нечего делать, – наконец сказал он.

– Меня это не касается. У меня много работы.

– Но… Я хочу остаться, – с нажимом произнес он.

Венда с беспомощным вздохом прошла мимо него и скрылась в избе, оставив мужчину одного во дворе.

«Не ищи в его поведении симпатии, – в который раз повторяла себе Венда. – Его волнуешь не ты, а они. Всегда только они. Ты для него только ключ к Синим Водам».

Волкар минуту стоял, казалось, наблюдая за пчелами, за качающимися головками ромашек на грядках, затем повернулся и с упрямым выражением на лице направился в лес.

Девушка украдкой наблюдала за ним через окно, воюя с собой, но разум пока контролировал сердце. Поэтому она не отошла от окна, пока мужчина не исчез из ее поля зрения. Тогда она закружила по комнате, выбрала самую большую плетеную корзину и отправилась на луг за зверобоем.

Для остальных жителей долины вступление в радостное, купальское настроение не представляло таких трудностей. Суетясь вокруг, люди заражали друг друга весельем, словно простудой.

Женщины убирались в избах, и в этот один-единственный день в году они позволяли погаснуть пламени в очаге. Мальчики и мужчины выносили большое количество дров из леса и складывали их в высокие кучи на полях, холмах и лугах, окружающих деревню. Девочки и девушки помогали родителям, но искали возможности, чтобы ускользнуть на свидание с любимыми и строить пылкие планы на ночь. Потому что в эту единственную ночь в году все было разрешено, и даже традиции можно было нарушать. В эту ночь свет побеждал мрак, и кто мог, тот должен был чтить перерожденную мать-природу и подражать ее свободе, радости и плодородию. Это была ночь дикой человеческой натуры. Свет старше оков культуры, которые люди надели на себя.

И хотя эта ночь была самой короткой в году, для многих она становилась самой важной в жизни. Исполнялись их надежды, планы и подавленные желания. Можно было дать волю скрытым страстям или открыть что-то новое в ком-то, кого знаешь много лет. Одного общего прыжка через купальский костер хватало, чтобы заключить брак на всю жизнь.

На следующий день все возвращалось в привычное русло.

Когда солнце начало опускаться за вершины гор, кучи дров были готовы принять священный огонь. На некотором расстоянии от них люди раскладывали на траве принесенную еду и мед с пивом. Каждую из больших бочек с напитками Венда лично приправляла специальным купальским настоем из любовных и слегка дурманящих трав. Она работала над ним в поте лица несколько последних дней и сегодня была уверена, что произойдет нечто большее: поднимет ей настроение и прогонит сомнения и навязчивые мысли.

Вечером, в священной роще, собралась почти вся молодежь долины, от детей, уже подстриженных, до юношей и девушек на выданье. Все были одеты в тонкие платья и рубашки. Девчата, вместе с Вендой, надели на головы венки, сплетенные из полевых цветов, полыни и зверобоя. Те, кто уже познал любовь на вкус, смотрели голодными глазами и возбужденными взглядами внимательно следили за каждым движением хранительницы. Несмотря на это Венда знала, что не может спешить, ведь боги ничто так не ненавидят, как небрежность в жертвоприношениях.

– Сварог! – поприветствовала она солнечный диск, поднимая кубок с травяной настойкой, поворачиваясь на запад. – Хорус! – она повернулась на восток, где должна была находиться луна, которую в новолуние нельзя увидеть. – Боги, делящиеся богатством! Дайте нам радость и богатые урожаи, дайте нам плодовитость, словно зерна, посеянные в землю. Пусть наши женщины легко рожают, как эта земля, которая плодоносит каждый год. Сегодня мы предлагаем вам в дар этот напиток и просим вашей благосклонности. Радуйтесь с нами, мы чтим сегодня матерь-землю, плодородную и ласковую, и добрый свет дня, который побеждает ночь.

Она вылила немного травяной настойки в сторону заходящего солнца, потом в сторону восходящей луны, а остальное выпила сама, произнеся тост. Нежный напиток приятно разлился по горлу и опалил желудок. Он был чертовски крепкий, крепче, чем у хранителя.

«Это только праздник», – подумала она как маленький озорной ребенок, мысленно хихикая.

Хранительница вышла из леса, а за ней ступала свита из молодежи. Уже за границей святого места был сложен большой костер. Рядом в землю был вбит березовый колышек, на которое положили ясеневое колесо. Венда кивнула головой Ирке и Садко, которые с рвением закрутили колесо под громкие крики друзей, но прежде всего под смех и шутки девушек.

Молодая хранительница стояла рядом, стараясь сохранять важный вид. Она ждала, как и остальные, удастся ли им зажечь купальский огонь. Продолжалось это с минуту, но, наконец, она заметила дым, а потом занялось сено и зверобой, намотанные на спицы колеса. Собравшиеся от радости закричали, а раскрасневшиеся парни быстро сняли с колышка колесо и покатили в сторону сложенного кострища, которое почти сразу же загорелось.

Какая это была радость! Она разносилась по всей долине, когда возле остальных кострищ жители ждали, тайно попивая мед и заедая лепешками. Зажжённые факелы от первого костра с радостным пением понесли по долине. Очередное большое кострище засияло над озером, потом на холме, рядом с руинами и на развилке, возле старой часовни забытого божества. Над избами, куда люди доставили священный огонь, к вершинам гор неслись веселые крики и радостное пение, отражаясь от гладкой поверхности озера.

Молодые и старые водили хороводы вокруг костров. Люди держались за руки и попивали пиво, приправленное любовным эликсиром. Тот или иной хозяин прогонял через маленький костер свои стада, украшенные венками из полыни, чтобы очистить их от болезни и уберечь от порчи. Запах паленых трав разносился далеко по околице.

Родители Атры и Люса сидели на траве недалеко от озера, наблюдая за группой молодежи, танцующей вокруг пламени.

– Нет другого выхода, – гасил беспокойство жены Счислав, отец девушки. – Сама не решится. – Он хлопнул рукой по бедру, подчеркивая этим важность своих слов. – Они выпьют это и влюбятся друг в друга с первого взгляда.

– Но это почти как силой их поженить…

– Глупости говоришь, женщина. Во всяком случае, они присмотрятся друг к другу и не будут несчастны.

Краста неохотно согласилась. Украдкой она подсыпала в мед зелье, которое достала вчера у ведьмы. Жестом подозвала дочь. Родители Люса кивали головами.

Атра, уже немного опьяненная весельем, танцуя подошла к родителям, с прекрасной улыбкой на губах. За ней стоял Люс, которого также позвала мама.

– Что такое, мамочка? – девушка сдула влажный локон со вспотевшего лба.

– А ты разгорячилась, Атра, – невинно усмехнулась мама.

– И что с того? – она пожала плечами. – Разве не этим стоит заниматься в такую ночь? Развлекаться и забывать обо всем. Обо всех! – Она подняла руки над головой и едва не попала Люсу по лицу. Он любезно улыбнулся.

– Да, да, – Виера, мать парня, кивнула головой. – Это магическая ночь. Но пить ведь что-то нужно, да? Вот, сынок, – она подала ему кубок.

– И тебе, доченька, – Атре тоже всунули в руки кубок.

Они выпили до дна, ничего не подозревая, а родители незаметно обменялись многозначительными взглядами.

Молодые вернули кубки, после чего Атра развернулась на пятках и упала прямо на парня. Она уже собиралась его оттолкнуть, но внезапно у нее закружилось в голове, ее качнуло, и его руки уберегли девушку от падения.

Она подняла глаза, натыкаясь на широкое искреннее лицо и полные доброты глаза. Какое-то новое, сладкое чувство захватило ее сердце. Она мечтательно улыбнулась, не в состоянии отвести от него глаза. Люс также улыбался, все еще не отпуская девушку, его руки переместились с ее плеч и крепко обняли за талию.

– Потанцуем, – предложил он.

Она бессознательно кивнула и дала отвести себя в сторону костра. Через мгновение они кружили среди других, крепко держась за руки.

Родители с облегчением выдохнули.

И только Яда, ожидающая невдалеке, что Люс к ней вернется, обеспокоенная этим видом, опустилась на холодную траву и почувствовала, как внезапно рушится ее маленький мир.

* * *

Занятые забавой жители долины утратили чувство времени. Разгоряченные напитками и танцами девушки высоко задирали платья, а парни сбросили рубашки, все охотнее следуя за блестящей, нежной кожей женских бедер.

– Да святится купаль-ночь, – буркнула Венда, потягивая напиток прямо из бутылки.

Уже который час она наблюдала, как глаза соседей затягивала мгла, дыхание становилось все более хриплым и, свободные от оков, их тела и лица разгорячались на природе.

Сама она, хоть и пила намного меньше, чувствовала, как потухшие давно чувства прорывают плотину здравого рассудка, а мысли начинают кружить вокруг только одного желания.

Ее взгляд все чаще скользил по темной стене леса.

Там ли он? Наблюдает ли за ней?

Она закусила губу, ощущая на теле волчий взгляд. А может, это просто тепло купальского костра?

Свободным, медленным движением она подтянула платье до бедер, массируя подушечками пальцев пылающую живым огнем кожу. Она надеялась, что он смотрит. Она усмехнулась, деликатно раздвинула губы, после чего влила в горло весь кубок святого напитка. Он уже не обжигал, только разливался по телу, как чистый мед.

Небрежным движением она откинула кубок и бутылку куда-то в сторону, медленно повернулась и, колыхая бедрами, исчезла между деревьями.

* * *

Уставшие от танцев, вспотевшие и ничего не соображающие от счастья, Атра и Люс упали на траву возле своих родителей, все еще держась за руки и заливаясь смехом. Они крепко поцеловались, не обращая внимания на старших.

– Хорошая будет пара, – заметил отец девушки, словно пытался убедить в чем-то себя. – Просто огонь!

Остальные согласились с ним более или менее охотно.

– Время идти домой, – заметила мать Люса, потянув мужа за рукав рубашки. – Пусть молодые забавляются на траве, я предпочитаю теплую избу, – она пихнула его в бок.

– О, смотрите, как он прыгнул! – выкрикнул отец Атры, поднимаясь с земли. Молодые парни прыгали через костер, выделывая кульбиты в воздухе, а девушки кричали от радости.

Атра и Люс непроизвольно посмотрели в том направлении.

– Эх, что за ночь! – размечтался Варней, отец Люса, и словно невзначай добавил: – В купаль-ночь совместный прыжок через огонь значит больше, чем брачная клятва перед Родом.

– Правда, соседи, – легко согласилась Краста. – Кто сегодня через огонь перепрыгнет, тот уже как муж и жена для людей.

И вся четверка, чересчур медленно, начала собираться домой.

Атра и Люс все еще смотрели друг другу в глаза, не в состоянии насмотреться, а рука парня уже глубоко пряталась под платьем девушки.

– Мы тоже поженимся… – начал он тихо.

– Точно, – кивнула девушка. – Тогда чего мы ждем? – она повысила голос, глядя на него зелеными глазами, полными обещаний.

Они одновременно вскочили с травы, широко улыбаясь и крича, крепко держась за вспотевшие руки, перепрыгнули через большой костер.

– Женитьба! – закричал кто-то с недоверием. Раздался свист и пожелания счастья.

Молодожены, счастливые, приземлились с другой стороны костра, крепко поцеловались, позволили приятелям обнять себя, потом обменялись полными огня взглядами и направились в сторону первых деревьев, а добравшись до них, упали на траву, срывая друг с друга одежду и страстно сцеловывая купальский мед с губ.

Яда проводила их взглядом огромных голубых глаз и понуро направилась в сторону мельницы, заливая дорогу солеными слезами.

* * *

Венда долго гуляла по лесу, ощущая, как ее снедает жар.

Добравшись до луга Костьяна, с облегчением сняла с головы венок, стянула с плеч платье и медленно вошла в воды озера. Этой ночью ей не нужно было бояться русалок, нимф или утопленников. Она нырнула по самую шею и поплыла по гладкой поверхности, где словно в зеркале отражались звезды.

Она плескалась около часа, наслаждаясь прикосновением холодной воды к разгоряченному телу. Наконец повернула в сторону тростника. Чем ближе к берегу подплывала, тем четче видела белое пятно одежды на траве и темную фигуру у воды.

Она усмехнулась, распознавая в этой фигуре волка, ожидающего ее как раз между берегом и ее одеждой. Но если он рассчитывал, что она смутится и испугается, то в этот раз он ошибся.

Нащупав дно, девушка встала и с тихим всплеском медленно стала выходить из воды, словно богиня озера. Чем ближе подходила к берегу, тем ярче в свете звезд блестела вода на ее шее, плечах, груди, талии и круглых бедрах. Наконец она встала перед ним такой, какой сотворили ее боги, соблазнительно улыбаясь и глядя из-под ресниц в его удивленные золотые глаза.

– Я думала, ты не придешь, – произнесла она.

Она подняла руки, выжимая воду из длинных, до талии, волос. Усмехнулась шире, когда волк неуверенно переступил с лапы на лапу.

– Да брось, – она кокетливо махнула руками, – не так уж и хороши. Могли быть и побольше, – она провела пальцами по груди с затвердевшими от холодной воды сосками.

Волк только заморгал.

Она легко пожала плечами и, проходя мимо него, дотронулась ногой до его лохматой шерсти.

Подошла к одежде и наклонилась, выпячивая бедра.

Она почувствовала что-то, словно теплый ветерок на спине, и, когда выпрямилась, большие, сильные ладони медленно охватывали ее талию. Она ощутила его дыхание на своей шее.

– Что ты делаешь? – прошептал он, стараясь обуздать собственное желание. Погладил губами ее ухо, прижимаясь всем телом к ее спине.

– Замолчи, – промурлыкала она, разворачиваясь в его руках и прижимаясь к нему еще сильней.

После превращения он был обнажен, а касание его тела было именно таким, как она себе и представляла.

– Это купаль-ночь, – прошептала она. – Поспорим об этом завтра.

Она встала на носочки и поцеловала его сначала аккуратно, а когда он ответил, более страстно. Его ладони блуждали по ее спине и ягодицам все более жадно и нервно. Она знала, что он тоже давно этого хотел.

Она позволила уложить себя на траву. Почувствовала на себе возбуждающий вес его тела. Она опустила ногу на его твердое бедро, ладонями лаская слегка угловатое мужское лицо. Черные длинные волосы щекотали щеки, а сильная ладонь играла с ее грудью, дразня и соблазняя.

Наконец он оторвался от ее губ, тяжело дыша, с блестящими, как у волка, глазами.

– Вен… – начал он.

– Тш-ш-ш, – нежно произнесла она, закрывая его рот поцелуем.

– Ты красивая…

Она улыбнулась.

«Сегодня я поверю в каждое его вранье, – счастливо подумала она. – Только на одну ночь».

Она утопила пальцы в его темных волосах, пока он целовал ее шею, грудь, живот, опускаясь все ниже и ниже. Потом легко оттолкнула его, перевернула на спину, медленно упала на него, сильно сжимая его бедрами.

«Да святится купаль-ночь! – подумала она, закрывая глаза от наслаждения. – Да святится!»

Глава 10. Совы не то, чем кажутся

На глазах Венды Яда менялась медленно, но неумолимо. Сначала ей казалось, что ничего необычного не происходит. Знахарка притворялась, что не замечает странного блеска в глазах дочери мельника, но изо дня в день это становилось все труднее, и наконец Венда не могла уже делать вид, что подруга такая же, что и раньше. Она явно нуждалась в помощи, быстрой и искусной. Венда понимала, что, если это продолжится, Яда изменится бесповоротно.

На глазах знахарки она превращалась в полностью отчаявшегося человека.

Вот поэтому она и предложила подруге что-то более интересное, чем раскладывание пирожков на руинах, и позволила утащить себя на развилку в другом конце долины.

– Ты уверена, что хочешь этого? – в сотый раз спросила она, когда они остановились возле первых деревьев леса прямо перед старой, забытой скульптурой.

– Уверена, – Яда кивнула, подавленная. – Ты не видела их в ту ночь. Никто его не заставлял, он сам вместе с ней перепрыгнул через костер и еще так радовался… – У нее задрожал подбородок. – Как он мог! – расплакалась девушка.

Знахарка сочувственно обняла ее и похлопала по плечу, чтобы ободрить.

– Яда, это была только купаль-ночь, – попыталась она утешить ее. – Он выпил мед, и много, через пару дней на коленях к тебе приползет. Он не хочет Атру, ты сама говорила, и она его тоже не хочет.

– Он так говорил, – всхлипнула она. – Но что мне с этого, раз они уже перепрыгнули через костер и уже считаются молодоженами! На что мне еще рассчитывать? Мое сердце должно разрываться каждый раз, когда я вижу его?

– Ты красивая, влюбишься в другого.

Подруга перестала всхлипывать и выпрямилась, утирая нос.

– Знаю, – согласилась она с решительностью в голосе. – Но сначала я должна разлюбить. Не хочу терпеть, уже достаточно намучилась. Сначала то, что он меня не любит, потом его обручение с Атрой. Что, теперь мне еще ждать, пока она ему детей нарожает? Ну уж нет. Идем, – она решительно подтолкнула Венду в сторону фигурки.

– Ну, не знаю, – хранительница все еще колебалась. – Буря собирается, неизвестно, кто может услышать молитвы.

– Ой, ну кто может услышать? – буркнула блондинка. – Давай эту траву.

Венда неохотно подала ей принесенный корень валерьяны и подозрительно смотрела на собирающиеся над горными пиками темные тучи. Издалека уже были видны одинокие вспышки молний и блуждающая стена дождя.

Ее подругу погода не интересовала, Яда не боялась промокнуть до нитки. Она опустилась на колени посреди развилки, вытащила из-за пояса цветной, сильно изношенный лоскуток от рукава Люса, после чего натерла его растением, приговаривая, как научила ее Венда:

– Любовь моя, перейди в этот лоскут, перейди, – слезы сами начали капать на шерстяной пояс, который несколько недель назад был самым милым подарком на свете от ее любимого. – Забери мою любовь в этот лоскут, – повторила она в третий раз.

Потом она отложила корень и свободной рукой стала копать в песчаной земле прямо на пересечении дорог самую глубокую ямку, какую только могла.

– Исчезни! – она положила лоскут в ямку и засыпала землей.

Первые капли приближающегося ливня упали Венде на голову, и девушка снова посмотрела на хмурые тучи.

– Яда, Перун гневается. Это плохое время для молитв, – произнесла она, но подруга ее не слышала, решительная и обиженная.

– Добрые боги! – она протянула руки к горам. – Заберите от меня эту несчастную любовь и, умоляю, дайте мне новую взамен моей жертвы! – говоря это, она потянулась за кубком меда, который взяла из кладовой вчера вечером, и протянула его к старой фигурке с затертыми чертами.

– Нет! – Венда, как ошпаренная, прыгнула вперед, схватила ее за руку, чуть не разлив золотой напиток. – С ума сошла? Не тут, в рощу это отнесешь! Откуда ты знаешь, кто в этой фигурке живет?

Яда осторожно, но решительно вырвала свою руку и быстро поставила кубок возле фигурки.

– А какая разница? – с горечью буркнула она. – Пусть тут живет, кто хочет, только бы мне помог.

Воздух разрезала молния, а через несколько секунд пророкотал гром.

Венда испуганно покачала головой, огромными глазами глядя на подругу.

– Яда, я тебе говорила не так делать! – она начинала злиться.

– Знаю, – ответила блондинка, пожав плечами. – Неважно. Бежим домой.

Хранительница хотела еще что-то сказать, отругать подругу за глупость, но та резко развернулась и побежала в сторону деревни, даже не оглядываясь, потому Венда вынуждена была погасить нарастающую злость и страх. Короткой дорогой через сосновый лес она побежала к своему дому.

К сожалению, она бежала в сторону грозы, а не убегала от нее, поэтому вскоре оказалась под стеной дождя, а вокруг бушевали молнии.

Венда ненавидела грозы и ужасно их боялась.

– Вен! – услышала она посреди грозы.

Через упавшие на глаза волосы она заметила волкоглазого, машущего ей из-за скалы у основания замкового холма. Не задумываясь ни на минуту, она побежала к нему, подгоняемая громом. С очередным раскатом она упала на руки мужчины, который плавным движением втолкнул ее в скрытую среди остролистов узкую скальную расщелину.

Девушка скользнула внутрь. В голове промелькнула мысль, каким образом тут может поместиться такой огромный мужчина. Однако оказалось, что узкий проход был коротким и переходил в небольшую пещеру, наполненную холодным мраком.

Волкоглазый пролез в расщелину следом за Вендой, заполняя собой всю пещеру, и на озябшей коже она ощутила исходившее от его большого тела тепло. Она тряслась как осинка от холода и страха. Венда действительно не выносила грозу, а эта оказалась самой жуткой.

Мужчина молча вытащил откуда-то медвежью шкуру и накинул девушке на плечи, после чего развернул ее и обнял, согревая своим телом. Несмотря на это она еще несколько минут тряслась, глядя на узкий вход, в котором сверкали молнии. Стук ее зубов разносился по всей пещере.

Она удобнее пристроилась на его груди, стараясь успокоиться, но, похоже, это движение он понял немного иначе, потому что внезапно она ощутила его ладонь под медвежьей шкурой.

– Перестань, – резко зашипела она.

– Это лучший способ согреться, – буркнул он, не останавливаясь.

– Перестань, говорю тебе! – она яростно дернулась и ударилась головой о выступающий камень.

– Почему? – спросил он. – Недавно тебе это нравилось.

– Недавно была купаль-ночь, – ответила она, массируя голову. – Это было почитание богов.

– Правда? – фыркнул он. – То есть если бы появился кто-то другой, ты бы и с ним пошла?

– Возможно, – ответила она со злостью. – И кто тут с кем еще пошел.

– Ты хотела меня. Знаю, видел, поэтому не верю тебе.

– Да? Я тоже тебя видела и тоже тебе не верю.

Он отступил, совсем запутавшись.

– О чем ты опять говоришь?

Венда насупилась.

– Ну конечно, самое время прояснить. Я знаю, зачем ты за мной ходишь, и у меня нет никаких заблуждений на этот счет. Я тебе нужна, потому что я ключ к Синим Водам, который ты искал. Ты хочешь призвать своих.

Она видела, что сильно удивила его.

– Ты когда-то сказал, что, будь у меня причина, я захотела бы их вернуть. Ты думал, что если влюбишь меня в себя, то я позволю себя уговорить, да? Тебе сильно пришлось себя заставлять?

– Нет, – буркнул он. – Откуда ты все знаешь?

– Я дружу с матерью девочки, мог и догадаться, что я все узнаю, я же их хранительница.

Он кивнул и не отзывался несколько минут. Разочарованная его реакцией, знахарка злорадно бросила:

– Похоже, сильно тебе это нужно, коль знаешь, что погибнешь из-за меня, но, несмотря на это, не убегаешь, куда глаза глядят. Но… Ах! Ну да! – она притворилась, что что-то вспомнила. – Ты думаешь, что я могу призвать и тебя обратно, да? Только я не имею ни малейшего понятия о Синих Водах, и даже если бы захотела этого больше всего на свете, я не смогу призвать твоих чудовищ, понимаешь? Не умею и не хочу.

Она смотрела на него так, чтобы он воспринял это как ненависть, но он отвернулся и уставился на вход в пещеру, прищурив глаза.

– Думаю, ты должен переубедить меня, – произнесла она холодно. – Ври дальше, иначе все, что ты сделал, будет напрасно. Что можешь мне еще сказать? Может, ты сначала, конечно, думал только про волкаров, но ненароком еще и влюбился?

Он перевел на нее непроницаемый желтый взгляд.

– Да, – согласился он. – Ты мне не поверишь, что бы я сейчас ни сказал, правда? Я же все равно большой, злой волк. Чудовище.

Венда спокойно кивнула.

– Именно, – согласилась она. – Но… мог бы и попробовать.

Он усмехнулся.

– Я – волкар, я не люблю людей и вернулся в горы только затем, чтобы призвать своих из-за Синих Вод. Встретил тебя, а ваша девочка-вещунья сказала, что я нашел ключ. Ты и есть ключ, что мне нужен, я уверен. Не знаю, как это должно произойти, но ты вернешь волкаров к жизни. Сначала я хотел только дожить до этой минуты, но потом захотел тебя. Не знаю, согласишься ли ты. Но если ваша вещунья права, они вернутся. Благодаря тебе.

Она тяжело вздохнула и повернула голову навстречу первым лучам солнца.

– Если вещунья права, – прошептала она, – ты умрешь, а я… не хочу этого. Держись от меня подальше, иначе из-за меня погибнешь. А я не смогу тебя призвать.

– Откуда ты знаешь?

– Перестань. Просто держись подальше. Прошу.

Она скинула медвежью шкуру.

– Конец, – многозначительно произнесла она, когда от грозы не осталось и следа. – Я пойду.

* * *

– На кровать его! Осторожно, головой не ударьте.

Парня без сознания внесли в избу возле мельницы под крики мельника и сопровождавших его мужчин. Собравшиеся в доме женщины – Яда, ее две сестры и их мама – сорвались с мест.

– Ради Эллиниале! – выкрикнула мельничиха. – Кто это?!

Отро, старший из ее сыновей, опустил чужака, словно мешок с мукой, на постель, прикрытую шкурой.

– Не знаю, мама, – просипел он. – В воде его нашли, чуть на колесо не намотало, но, к счастью, мы его выловили. Голый был, словно младенец, я ему свою рубашку отдал.

Яда с интересом заглядывала брату через плечо. Рубашка не закрывала всего, что должна была. Мужчина был худым и синим от холода, его кожа казалась почти прозрачной. Волосы у него были короткие и такие светлые, почти белые. Он не был похож на людей из долины.

– Разве ему не пора очнуться? – сказал Садко, на год старше Яды.

– Самое главное, что он дышит, – отец пожал мощными плечами. – Яда! – крикнул он дочери. – Беги за Вендой, пусть его посмотрит.

Девушка скривилась. Ей не хотелось уходить в такой интересный момент.

Именно в эту секунду мужчина нервно задвигался и ужасно закашлялся. Все кинулись ему на помощь. Когда перевернули его на бок, вылилась вода, и, все еще кашляя, он открыл глаза. Серые. Не бледно-голубые, не выцветшие, не неопределенного цвета. Просто серые, такие, как хмурое небо.

– Аника, подай мед, – закомандовала мельничиха, и через мгновение у нее в руках был кубок. Она подала его чужаку, но как только тот глотнул, сразу же подавился и страшно скривился.

– Что… – выдавил он из себя через стиснутое горло. – Что я тут делаю?

– Лежишь, – ответил мельник и засмеялся.

– Это ты нам должен рассказать, – вмешался Отро. – Мы тебя в ручье нашли. Сплавился со льдами или как?

Яда закатила глаза, устыдившись юмора своих родных.

Таинственный незнакомец поднял руку и удивленно ее разглядывал. Потом посмотрел на рубашку, потрогал ее.

– Это моя рубашка, – пояснил старший сын. – Так скажешь, кто ты?

Парень с выражением полной растерянности поднял на него серые глаза, чем покорил всех присутствующих женщин. Он выглядел, как побитый щенок, которого хочется пожалеть.

– Не знаю, – ответил он через минуту. – Без понятия. Ничего не помню. Только страшный шум ветра и то, как летел в воздухе. А потом почувствовал ужасную боль и, наверное, потерял сознание.

– Летел, говоришь? – Мельник поскреб всклокоченную бороду.

– Наверное, буря тебя захватила, – мельничиха покивала головой. – Буря была такая, словно демоны женились. Тебя, скорее всего, затянуло внутрь.

Вся семья переглянулась, соглашаясь с матерью. Им было известно, что бури и воздушные вихри и не такое могли сотворить с человеком.

– Но тебя принесло издалека, – сказал Отро, – потому что ты совершенно не похож на тутошнего.

Парень растерянно пожал плечами.

– Наверное, – буркнул он. – Я не знаю.

Присутствующие снова закивали головами, а Яда пришла к выводу, что ее раздражает, как Аника смотрит на чужака. У нее уже есть жених, поэтому она должна успокоиться и дать другим шанс.

– Ну, ничего, – наконец произнес отец, принимая решение за всех. – Останешься у нас, пока не выздоровеешь и не вспомнишь, куда тебе возвращаться. Как почувствуешь себя лучше, можешь на мельнице помогать моим мальчикам, и никто для тебя миски каши не пожалеет.

У трех сестер огоньки загорелись в глазах, а мать, словно читая мысли дочерей, послала им предостерегающий взгляд.

– Спасибо, – новый житель долины кивнул головой, хотя видно было, что у него тяжело на душе.

– Ну, тебе надобно дать какое-то имя, – выскочила вперед самая младшая из сестер, Луда, колыхая большим бюстом.

«Воздушный змей», – подумала Яда.

Пока семейство спорило, она внезапно встретилась со взглядом молодого человека и увидела в его глазах большую печаль, растерянность и боль. Она тепло улыбнулась ему, пытаясь поддержать, и сказала, словно только ему:

– Лендав, – это было имя героя из сказок и означало «тот, кто летает».

– Так его спросим! – предложила, наконец, Аника, уже стуча Садко по голове.

– Точно, спросим, – согласилась насупленная Луда, у которой было пять или шесть вариантов имени. – Какое ты имя хочешь?

Все смотрели на него с ожиданием. Тем временем худой продрогший парень поднял серые глаза на хозяина дома и попытался придать лицу решительное выражение.

– Лендав, – ответил он. – Можете называть меня Лендав.

* * *

В конечном итоге Венду так никто и не позвал, но она узнала про чужака с серебряными волосами на следующий день, когда пошла на мельницу за мукой, и он показался ей абсолютно здоровым. Физически его ничто не беспокоило, но он был угнетен и молчалив. Однако Венда была уверена, что в этом ему помогут общение и труд. Кроме того, каждая из девушек на мельнице была готова утешить гостя, включая и Яду, что странно разочаровало молодую знахарку. Но разве это как раз не означает разлюбить и быстро найти новый объект страсти? Она же сама ей помогла, так почему сейчас смотрела на подругу, словно та делала что-то плохое?

Попрощавшись с соседями, она отправилась домой.

Во дворе ее кто-то ждал. Издалека она заметила блондинистый чуб и широкие плечи Люса. Когда подошла ближе, к своему удивлению, заметила и Атру, что сидела на лавке перед домом. Когда молодые ее увидели, двинулись к ней, и лица у них были невеселые.

– Наконец ты вернулась! – обрадовался парень, направляясь к Венде широкими шагами. – Ты должна нам помочь!

– Что ты добавила в этот дьявольский мед?! – прошипела Атра.

– Я тоже рада вас видеть, – скривилась знахарка. – Успокойтесь.

– Как мы можем успокоиться?! – рявкнула блондинка, ее глаза аж искрились. – Из-за этого твоего меда мы сейчас женаты! Они заставляют нас жить вместе! Хотят, чтобы мы спали в одной постели!

Люс, казалось, не обращал внимания на ее возмущения. С отчаянием он схватил руку хранительницы.

– Венда, я хочу быть только с Ядой, – горячо стал убеждать он. – Я не хочу Атру, пусть ее себе все демоны заберут, я хочу только Яду! Но она после той ночи на меня даже не смотрит.

– Ради Велеса! – Атра закатила глаза, откидывая локон со лба. – Перестань ныть! «Ох, моя Яда, что мне теперь делать?!» Займешься ею потом, а сейчас надо все исправить.

Люс с ненавистью посмотрел на нее, но ничего не сказал. Оба уставились на Венду.

– Ну хорошо, – она уперла руки в боки. – И что мне нужно сделать?

– Отменить этот брак! – решительно заявила Атра.

– Как? – Венда гордо вскинула голову. – Я стою на страже между вами и богами, а вы приходите и требуете, чтобы я сказала всем, что вековая традиция, которая из года в год для несчастных влюбленных является шансом быть вместе и которая соединила уже немало пар в долине, в вашем случае не считается? Что вы были пьяными или что-то такое? Вы так себе это представляете?

– Не знаю! – выкрикнула блондинка. – Придумай что-то! Ты наша хранительница или нет? Так храни нас!

Венда закатила глаза.

– Я ваша хранительница, а не нянька, Атра. Я не отвечаю за неправильные решения всех людей в долине. Но как только вас начнет навещать какая-то нечисть, я охотно ею займусь.

– Это моя нечисть! – Атра ткнула пальцем в Люса. – Им займись! Я не буду с ним спать, понятно?

– Поверь мне, я не буду настаивать, – едко парировал парень.

– Только попробуй, – грозно прошипела она.

Венда иронически усмехнулась.

– Ну посмотрите, какой огонь! – она хлопнула в ладоши. – Из вас выйдет чудесная пара. Живите счастливо.

– Ага, сейчас, – Атра схватила ее за руку. – Ты сама сварила это проклятое зелье и теперь должна нам помочь, понятно?

Венда сощурила голубые глаза, и внезапно повеяло холодом. Она посмотрела на вцепившуюся в нее руку Атры, и девушка быстро ее одернула.

– Так-то лучше, – холодно улыбнулась хранительница. – А сейчас послушайте, потому что мое терпение закончилось. Купаль-ночь священна, и не станет несвященной только из-за вас. Мед был для всех одинаковым, все его пили, и никто вам его силой в рот не заливал. Нужно было смотреть, с кем обжимаетесь, и не прыгать через костер, словно резвые козы. Или, по крайней мере, – она повернулась к Люсу, – смотреть с кем прыгаешь. Сейчас уже, к сожалению, поздно, тем более, половина деревни видела, с какой радостью вы подтвердили свое решение в кустах в лесу, – под ее взглядом Люс покраснел, а Атра закатила глаза, покачала головой и рассвирепела. Венда послала ей холодную усмешку и добавила: – В качестве утешения скажу, раз это случилось на купаль-ночь, то в вас точно что-то глубоко сидело, коль в такое время вылезло.

– Что-то я этого не вижу, – буркнула Атра.

– Кто знает, может, еще увидишь. Я вам тут не помогу. Вам надо перестать ненавидеть друг друга и попробовать жить вместе. Ничего другого я вам сказать не могу. К тому же, у меня нет желания вам что-то советовать. Идите и делайте детей, они получатся очень хорошенькие.

Она прошла мимо них, закрывая калитку и оставляя их на тропинке.

Атра подняла голову, глядя искоса на Люса. Он ответил ей мрачным, холодным взглядом.

– Не верю… – ядовито буркнула она. – Как это случилось? Где были мои мозги?

– Насколько помню, в заднице, – произнес он, развернулся и широким шагом направился в долину.

* * *

Корчму закрыли до того, как догорели последние факелы. Вменяемые завсегдатаи выходили сами, желая безопасно добраться до дома. По возможности, забирая с собой невменяемых.

Ярт и Сталка, уставшие, прибирались в зале.

– Помню, как ты построил для меня это возвышение, – женщина усмехнулась своим воспоминаниям, опираясь на длинную лавку, стоящую у дальней стены.

– Да? Я помню, как ты впервые тут заиграла, – ответил с тем же настроением Ярт. – Я тогда подумал, что ты хоронишь в долине свой талант.

– И как всегда накаркал. Ведь за горами мне все удалось, там я довольно известна, знаешь? Менестрель Сталла из Северных Гор.

Ярт только кивнул и ничего не ответил.

– Кто знает, может, я еще и тут сыграю? – спросила она.

– Сколько лет за горами… Думал, что ты никогда не вернешься.

– Сначала и я так думала, – произнесла она. – Но сейчас рада, что приехала сюда.

– Я тоже рад.

Они обменялись теплыми взглядами.

– Думаешь, у нас бы получилось… – Мужчина неуверенно пожал плечами. – После всего того, что у нас в жизни было… Боги дали нам сыновей, а потом забрали, – его лицо скривилось от боли, когда он вспомнил недавнюю потерю Имира. – После таких потрясений могли бы мы снова быть вместе?

– Не знаю, – искренне произнесла она. – Но хотела бы. Надеюсь, как только все это закончится…

– Сталла, что закончится? О чем ты говоришь, женщина? Это уже закончилось. Все закончилось…

Она решительно покачала головой.

– Неправда. Ты многого не знаешь.

– Чего?

Сталка вышла из зала, но через минуту вернулась с кувшином пива и двумя кубками.

– Садись, – произнесла она. – Я расскажу.

* * *

Независимо от того, как сильно он пытался себя занять, раздражение не исчезало. Чтобы убить время, он носился по лесу, преследовал оленей, задирался с кабанами возле Кладбища Проклятых и делал все, чтобы быть волком и только волком. Но не мог перестать думать, как человек. И никак не мог успокоиться.

– Проняло тебя, однако, – не без радости произнесла ведьма в одно туманное утро, когда мужчина стоял перед ней растрепанный, помятый и с темными кругами под глазами.

Волкар молча протянул ей тушку молодого василиска, после чего развернулся, намереваясь уходить.

– Да подожди ты! – заскрипела она.

– Что надо? – он остановился. – Мы квиты, очередной твой совет для меня и очередной трупик для тебя.

Усмехнувшись, старуха смерила его ядовитым взглядом.

– Ладно, ладно, хотя знания о призраках не слишком вам помогли. Но по глазам вижу, это безумие захватило тебя. Много по пещерам гоняешь, Волчок. Такой хороший крестьянин. – Она противно чмокнула, сбрасывая его когти с плеча, на что он предостерегающе скривился. – Столько времени на привязи, словно щенок. Сходил бы налево, полегчало бы.

– Отличная мысль, – фыркнул он. – Может, еще скажешь, что с тобой? Засунь себе такие советы между своих сухих ягодиц.

– О-хо-хо! – ликующе захохотала она, пронзая его всезнающим взглядом. – Или уже? Она дала тебе, да? И не помогло?

Волкоглазый фыркнул, не собираясь отвечать.

Правда была такова, что это действительно не помогло. Стало только еще хуже. Со времени купаль-ночи он все еще ощущал ее аромат и мягкость кожи под пальцами.

Он хотел большего.

Стало значительно, значительно хуже.

– Девушка знает про пророчество, – буркнул он. – Знает, чего я от нее хочу, и не сделает этого.

– Интересно, – ведьма искоса наблюдала за ним выцветшими глазами. – А ты уже знаешь, чего от нее хочешь, Волчок?

– Она не сделает этого, – повторил он, игнорируя старуху, хотя она и попала в уязвимое место. – Она не призовет их. Я должен придумать что-то другое, какой-то новый план, чтобы вынудить ее.

Старуха поморщилась от своих мыслей, внимательно наблюдая за ним. Да Верн ненавидел этот взгляд.

– Чего пялишься, бабка? – зарычал он с раздражением. – Прибереги это для глупых жителей деревни. Знаю, что половина твоих чар – это махание руками напоказ и лепетание старой бабы.

Развеселившаяся ведьма рассмеялась своим самым скрипучим смехом.

– Если ты так говоришь… – Она махнула худой рукой и посерьезнела. – Не нужно чар, чтобы увидеть, что ты сам уже не знаешь, чего хочешь.

– Хочу, чтобы она призвала сюда моих! – буркнул он. – Что в этом тебе непонятно? Только это меня волнует. Ничего не изменилось.

– Да, да, – захохотала она. – Интересное ты существо, Волчок. Впервые вижу волкара, который не знает, что…

– Знаю, – рявкнул он, а когда отзвучал хрипловатый голос, в горле, как эхо, осталось низкое, волчье рычание. – Знаю, чего хочу. Если снова начнешь эти бредни…

– Да, да… – прервала она его, словно его ярость не имела для нее никакого значения. – Оставь большого злого волка для той Красной Шапочки. – Она махнула в сторону долины. – Я знаю, что ты лазишь за ней с самой весны, пялишься на нее, как сорока на кость. А вещунья подала тебе только идею и оправдание.

– Интересно, – фыркнул он. – Прекрати употреблять тот мох из северной пещеры, он недозрелый, очевидно, вредит мозгам.

Ведьма следила за ним глазами, когда он начал нервно ходить вдоль избы.

– Очевидно… – усмехнулась она беззубым ртом.

По правде говоря, она не скучала по волкарам. Для нее сейчас настали спокойные времена, и с уважением легче было. Люди держались от нее подальше, и это ее устраивало. Чем дольше она смотрела на метающееся по лесу воплощение хаоса, тем быстрее таяла ее тоска по волколакам.

Золотые глаза полуволка с ненавистью смотрели на нее. Она задумчиво кивнула.

– Лучше используй эту кудлатую голову для чего-нибудь другого, чем раздвигать ею ветки.

Он послал ей свирепый взгляд.

– Эх, глупый, как вы все! – она забрала василиска с порога. – Не замечаете шанса, даже если он пнет вас под задницу. Ну, иди отсюда! – буркнула она, исчезая в избе. – Что мне от такого глупого человека. Иди, смотри на нее из-за деревьев, следи, чтобы волосок не упал с ее пустой головы. Все равно погибнешь из-за нее, что бы ты ни сделал, так сказано. Почему тогда не хочешь хоть что-то для себя получить? Только: «Я один, о я несчастный! – пропищала она язвительно. – Волкаров призови, чтобы они могли тут господствовать, и меня на подай-принеси поставили!» А тут с бабой хорошую жизнь можешь иметь, недоумок. Под одеяло пустили, покувыркаться позволили, рубашку заштопали. И это глупо, да? Вы подходите друг другу, как перчатки. Эх… – она покачала головой с редкими волосами. – Я ничего не знаю, это не мое дело. Мне нужно василиска освежевать, и ради глупого зверя я не буду попросту сотрясать воздух.

Она бормотала, скрывшись в избе, а волкоглазый, хотя двери остались открытыми, не вошел; с лицом убийцы, точно таким же разъяренным, как и до разговора, остановился возле куста пижмы. Он послал косой взгляд коту ведьмы, готовящемуся выпрыгнуть из-за лопуха, предостерегающе рыкнул и неспешным шагом пошел в сторону пещер.

Ему нужно еще несколько василисков, чтобы погасить огонь в крови.

* * *

Двумя днями позже посреди ночи в двери отдаленной от деревни избы нервно постучал неожиданный гость.

– Ты должна пойти со мной, – выдавил из себя Ярел, встревоженный не на шутку. – Я не могу разбудить Сталлу.

Венда кивнула, не понимая, о чем он говорит. Она подвязала платье, схватила свою котомку и уже через минуту бежала за мужчиной по тропинке.

«Так будут проходить многие мои ночи», – кисло подумала она.

По дороге к корчме Ярел рассказал о трансе, в который впадает Сталка, и о том, как он предостерегал ее, что когда-нибудь это может плохо закончиться.

– Но откуда это появилось? – спросила Венда, стараясь от него не отставать.

– Речь идет о ее сыне, насколько я знаю.

– Имир? – удивилась она, внезапно ощущая укол в сердце.

– Нет, – нервно ответил он. – Про другого сына. Младшего.

– Про Оллена?! – от удивления выкрикнула она. – Еще лучше…

Как на крыльях они поднялись по ступенькам и уже через минуту нависали над застывшей без движения Сталлой, которая выглядела как восковая фигура – прекрасная, но безжизненная.

Венда присела на корточки перед женщиной, дотронулась до ледяной руки, подняла веки, а потом замахнулась и со всей силы ударила ее по щеке. Голова Сталлы аж отскочила. Ярел возмущенно скривился, а Венда почувствовала угрызения совести.

Но это подействовало.

– Вот дерьмо… – пробубнила менестрель, прикладывая тонкую ладонь к краснеющей щеке.

Венда поднялась, встречаясь со взглядом мужчины.

– Ну ладно, – процедил он. – Я бы не смог так…

– Иногда нет лучшего способа, чем этот, – оправдалась она.

Потом они дали Сталле несколько минут, чтобы прийти в себя. Венда стояла под окном, опираясь спиной о стену, в то время как они ссорились, хорошо ли то, что Сталла прервала транс. «Бедный Ярел, – подумала знахарка, наблюдая за ними. – Она тебя не любит, приятель, а ты бы для нее мир перевернул. Будешь страдать, когда до тебя это дойдет».

– Все, – отрезал мужчина, подчеркивая конец этого разговора. – Объясни Венде. Здесь и сейчас.

– Зачем? – Сталла затрясла головой.

– Потому что сами мы не справимся! Ты ни капли не продвинулась с тех пор, как мы тут, а если так дальше пойдет, превратишься в овощ. Нам нужна помощь! – он взял ее за руку. – Тебе нужна помощь, Сталла.

Она наморщила брови, поджала губы и взглянула на девушку.

– Ну хорошо, – сказала она. – Сядь тут, Венда.

Хранительница присела на край кровати, а Сталла удобно устроилась и спросила:

– Ты помнишь Оллена?

– Слабо. Мне было только семь, когда он… ушел.

– Ушел?! – фыркнула женщина. – Хорошо сказано. Эти мерзавцы выгнали его на дорогу, а меня заперли в доме, чтобы я ему не могла помочь. Маленького мальчика! Ему было только семь, он не понимал, что происходит, почему вдруг все стали тыкать в него пальцами и плевать. Почему начали его бояться и не хотят с ним играть, – у нее дрогнул голос, и Ярел снова взял ее за руку, чтобы поддержать. – Они закрыли меня на три дня, а когда, наконец, выпустили, я отправилась его искать, и никто из них, никто не хотел мне помочь! Твари… – словно выплюнула она. – Я забрала свои вещи и уехала, надеялась, что когда-нибудь нападу на его след, хотя мне говорили, что у него не было шанса выжить в лесу в течение трех ночей. Я не хотела верить, чуть не сошла с ума от страха и горя, хотела вернуться и всех сжечь, зарезать, четвертовать… – Она глубоко вздохнула. – Потом и я сдалась, – она качала головой. – Пришла зима, и я знала, что уже нет шансов, что он выжил. Мой сын…

В ее глазах встали слезы, и Венде тоже стало грустно. Изгнание Оллена было одним из самых страшных воспоминаний ее детства.

– Хранитель говорил… – начала она неуверенно.

– Хранитель! – выкрикнула Сталла яростно. – Боги, как я его ненавидела. Твой хранитель – камень, а не человек. Ходячий и разговаривающий камень без сердца, выносящий приговоры направо и налево. Приехал неизвестно откуда, и вдруг все доверили свою жизнь в его руки, хотя мы его не заботили. Он хотел лишь править нами, как князь. А когда приказал им выгнать маленького ребенка, они выставили его в одной рубашке, выгнали из деревни, как собаку. А в итоге и хранитель закончил, как заслужил, на дороге с болью и страхом. И мне его совсем не жаль! – скривилась она.

Венда мрачно смотрела на нее, ощущая, как в ней растет гнев.

– Ты несправедлива, – сказала она спокойно. – Хранитель прибыл ниоткуда, и правда, что вы его не заботили. Но если бы это было так, он бы не рисковал столько раз своей жизнью, чтобы спасти кого-то из вас. Каждый раз, несмотря на то, кто это был и как сильно он его ненавидел, он отдавал всего себя. Ты, наверное, уже не помнишь, потому что горе затмило твои воспоминания, но я помню, потому что это я обрабатывала его раны. Сшивала его спину, вытаскивала из бедра зубы мамуны, ухаживала за ним три дня и три ночи, когда его отравила русалка. Он был сухим и черствым, это правда, но если бы ты видела в жизни то, что и он, может, тоже бы избавилась от всего, что могло сделать тебя слабой и в результате стоило бы жизни. Страх и сожаление, сочувствие или симпатия могут на долю секунды вызвать сомнение, и тогда то, что когда-то было твоим соседом, другом или близким человеком, хладнокровно убьет тебя. Потому что оно не будет колебаться, поверь мне. Поэтому или у тебя мягкое сердце и ты погибаешь, или каменеешь и выживаешь.

Слушая ее, Сталла прикрыла глаза, а голос Венды разносился тихо и спокойно.

– Поэтому не говори мне, каким был хранитель, я знаю это лучше, чем ты. И если он принял решение изгнать Оллена, у него был повод, чтобы его бояться. Он не убил его, а только изгнал, и этим сильно рисковал. Но ты, естественно, видишь это иначе, потому что ты не должна принимать таких решений. Тебе никогда не приходилось балансировать между болезнями и кошмарами и решать, разговаривать с чудовищами или убивать их! – Она покачала головой. – Нет, для тебя существует только одно событие из прошлого, в котором ты винишь весь мир. Не все могут позволить себе такое удобство. Некоторые вынуждены учиться забывать о прошлом и искать силы для будущего.

– Оллен не был чудовищем, – заявила Сталла. – Вы, хранители, не всегда правы.

Венда вздохнула, глядя на женщину.

– Это правда, – признала она. – Мы, хранители, ошибаемся. Но время вспять уже не повернуть.

– Венда права, Сталла, – поддержал ее Ярел. – Не о том сейчас речь. Расскажи про то, что случилось после того, как ты покинула горы.

Жена корчмаря выглядела так, словно утратила желание исповедоваться, однако через минуту сомнений продолжила прерванный рассказ:

– Дело в том, что ничего не случилось. Я стала строить новую жизнь, посвятив ее созданию песен, концертов и праздников. Я получала награды и имела все, что хотела, но все равно не была счастлива. Не могла. Десять лет я ничего не слышала о своем ребенке, и о втором, которого с тяжелым сердцем оставила в долине.

Венда посмотрела на ее несчастное лицо. «Да, – подумала она, – оставила его тут, и я видела, как он страдал».

Но она не произнесла этого вслух. Только симпатии к Сталле поубавилось.

– Год назад все внезапно изменилось, – продолжала женщина. – Как раз на годовщину изгнания Оллена из долины мне приснился сон, очень реальный и тревожный. Мне приснился мой сын, именно так, как тогда, когда видела его в последний раз. Он ничего не говорил, только смотрел на меня с такой страшной тоской… Все во мне снова ожило. Я думала, что с ума сойду от бессилия. И словно этого было мало, сны стали повторяться и с каждым разом были длиннее и реалистичнее. До сих пор он мне снится.

– И тебе все труднее из них возвращаться, – закончил Ярел.

Менестрель неохотно кивнула головой.

– К сожалению. Думаю, что Оллен что-то хочет от меня, но я не могу понять и узнать, чего именно. Я думала, что, когда вернусь сюда, где все началось, мне будет легче. Естественно, связь стала сильней, но я до сих пор не знаю, что должна сделать.

– А ты? – Венда, выслушав все это, подняла взгляд на Ярела. – У тебя есть какие-то предположения?

С тяжелым вздохом он развел руками.

– Не менее десяти, – усмехнулся он. – Мои теории меняются, но не подтверждаются. Я не знаю, как поговорить с духом ребенка, Венда. Я разрешаю Сталле видеть эти сны, потому что надеюсь, что она что-то узнает, и тогда уже я помогу ей исполнить волю сына. Подозреваю, это какая-то месть или не погребенное тело, я часто слышу о таком в легендах, но, с тех пор как мы здесь, призрак мучает Сталку чаще, чем раньше, не давая никаких новых подсказок. Иногда у меня складывается впечатление, что только этого он и хочет.

– Ярел! – выкрикнула Сталла.

Мужчина пожал плечами.

– Такая возможность тоже существует, – обратился он к Венде, и та серьезно кивнула.

– Хорошо, – сказала она, вставая. – Я попробую помочь, по мере возможности. Только сначала надо проверить несколько зацепок. Так что, если вы позволите, я вернусь, когда буду что-то знать.

Они кивнули и попрощались, но у Венды сложилось впечатление, что они разочарованы. Словно они надеялись, что она решит все проблемы прямо сейчас. А она должна подумать и все переварить, чтобы не сделать ошибок.

Внизу она наткнулась на Ярта, копошащегося на кухне. За окном было совершенно светло.

– Здравствуйте, – сказала она.

Корчмарь подпрыгнул от неожиданности и поперхнулся колбасой. Она должна была объяснить ему, что тут делает в такое раннее время, а он сказал, что не мог уснуть из-за боли в ноге и спустился перекусить.

– Хорошо все сложилось, – усмехнулась она. – Я должна спросить про Оллена.

Он перестал жевать, когда услышал это имя.

– Я должна узнать, почему хранитель приказал его изгнать.

– Не помнишь? – только и спросил он.

– Нет, я была слишком маленькой, и никто меня не посвящал в такие дела. Хранитель мне не сказал, и никогда не хотел об этом говорить. Знаю только, что для Имира и для меня Оллен был обычным ребенком, а потом внезапно оказался чудовищем, – она покачала головой и развела руками. – Честно говоря, я ничего не понимаю. И немного знаю.

Она села за стол, приглашенная жестом, и стала угощаться хлебом с колбасой. У нее бурчало в животе от этих ночных разговоров, и она ощущала, что заснет, если не займет чем-то руки и желудок.

Ярт сел справа от нее, еще больше удрученный, чем раньше.

– Что ты хочешь знать?

– Почему именно Оллен? Я помню, что дело было в каких-то цыплятах?

– Да, начали погибать цыплята, – мужчина потер ладонями лицо. – Нескольких даже нашли, у них было разорвано горло и высосана кровь, а мясо не тронуто. Было понятно, что это не куница или другое животное. После долгого времени хранитель указал на Оллена.

Он замолчал, потом она тихо спросила:

– Почему?

Корчмарь очнулся от своих воспоминаний.

– Почему? – он тяжело и глубоко вздохнул. – Наш младший сын не был таким, как другие дети. Мы скрывали это. Он родился с двумя сердцами. Да, не смотри на меня так, я тоже считаю, что такое невозможно, но было именно так. Я слышал два пульсирующих сердца… А через несколько месяцев оказалось, что у него два ряда зубов.

Он выжидающе смотрел на нее. Она отклонилась назад, сильно вдыхая воздух.

– Стригой… – выдохнула она. – Но как это возможно? Ведь они не рождаются, как обычные дети.

– Не знаю, Венда. Мы со Сталлой провели много ночей, думая, где мы допустили ошибку и почему боги наказали нас таким образом, но так и не нашли ответов. Такой ребенок просто родился, а мы полюбили его и не могли от него отказаться. По своей наивности мы думали, что если будем с ним добрыми, то он никогда не станет чудовищем.

– А вы уверены, что он им стал? – спросила она осторожно. – Это мог быть не он.

– Это правда, – он кивнул с несчастным видом. – Но хватило, чтобы люди начали бояться. Знаешь, как это у нас бывает, никто не хотел ждать, когда после цыплят придет очередь людей. Страх помутил людям рассудок, как всегда, и это был не их ребенок.

«Он был твоим», – крутилось у нее на языке, но она не могла причинить ему такую боль. Но удивилась, когда через минуту он тихо продолжил:

– Это был наш ребенок. Мой и Сталки, и она могла противостоять, а мной овладел такой же страх, как и у остальных. Боги никогда им этого не простили. Для какой-то цели они дали нам такого ребенка, а я от него избавился, и в наказание они забрали второго. Моего Имира.

Он потер кулаками глаза, останавливая набежавшие слезы. Венда похлопала его по плечу.

– Эта болезнь, – сказал он, пряча лицо в ладонях, – тоже наказание за это.

– Не думаю, – слабо усмехнулась она. – Если бы это было наказание, боги наслали бы его давно. Кроме того, – добавила она, – у хранителя была такая же болезнь.

– Да, – признал он. – Потому что он тоже был виноват. Отправил Оллена на смерть в лес и должен был за это заплатить.

Он замолчал.

– Я пойду уже, – сказала через минуту знахарка, когда поняла, что больше ничего от него не услышит. Она встала из-за стола. – Мне нужно подумать. А вы попытайтесь поспать. Иногда сон лучшее лекарство.

Он растерянно кивнул.

– Возможно. Если бы я только мог проспать всю ночь. У меня все болит, а иногда мне хочется прекратить эти страдания самому…

– Что вы такое говорите! – искренне возмутилась она. – Даже не думайте об этом. Мы найдем лекарство, обещаю. Только прошу немного потерпеть.

Он прервал ее, положив тяжелую ладонь на плечо.

– Венда, Венда… Добрая ты девочка, но знаешь, что не все болезни излечимы. Иногда люди просто должны умереть, и тебе придется с этим смириться.

– Знаю, – горячо ответила она. – Но не в этот раз, Ярт. Не в этот раз.

Она ободряюще ему улыбнулась и попрощалась. Вышла через задние двери, а когда закрывала их, кинула взгляд на дверной молоток в форме волчьей головы. Снова перед ее глазами встал Да Верн с мордой побитого пса. К сожалению, она должна была признаться себе – она тосковала по нему.

Внезапно над ней захлопали крылья: это с крыши корчмы слетела небольшая сова. Венда непроизвольно закрыла голову руками. Птица полетела в сторону леса, а девушка проводила ее взглядом, мысленно проклиная это создание.

«Это сова все еще пугает меня, – подумала она, – на моем доме тоже часто сидит… Но что-то давно я ее не видела. Сейчас сюда перебралась…»

Как болезнь хранителя.

Сова. Болезнь.

– О боги… – прошептала она, осознавая такую простую истину.

Она улыбнулась, вспоминая слова, которые часто повторял хранитель.

– Сукин сын был прав, – буркнула она. – Совы не то, чем кажутся.

Глава 11. Мы должны держаться вместе

Она бежала в темноте через лес, спотыкаясь о корни. Разводя ветви руками, старалась успевать за мужчиной, быстрым, как дикий кот.

Деревья и кустарники казались ей еще ярче, что было вызвано напитком, обостряющим чувства, который она приняла вечером вместе с мужчиной.

Они спешили, у них было совсем немного времени до рассвета.

Ярел был быстрым и проворным, а девушка ощущала себя тяжелым балластом. Она знала, что они несутся вслепую, и шанс найти дорогу граничит с чудом, но другой надежды не было. Она должна была довериться его опыту и навыкам.

Они должны справиться.

Она крепче сжала рукоять длинного ножа. Несмотря на усталость и боль в ногах, она пыталась еще больше ускориться.

* * *

Раньше, утром этого дня, она нашла Ярела на кухне в корчме.

– Где Сталла? – спросила она тихо.

– В зале. Позвать ее?

– Нет. Мне нужно поговорить с тобой, но не хочу, чтобы она слышала.

– В таком случае говори спокойно, она не зайдет сюда еще какое-то время.

– Кажется, я знаю, что происходит, – прошептала она серьезно, настороженно озираясь. – Мне нужна твоя помощь, чтобы это остановить.

Ярел взял ее под руку и отвел в дальний угол комнаты.

– Звучит интересно. Говори…. Говори. Речь о болезни Сталлы?

– Да, и не только. Речь о многих вещах, которые беспокоили меня в последнее время. Вчера, когда я вышла от вас, на крыше сидела сова, и она сильно меня перепугала. И внезапно все кусочки этой истории встали на свои места. Когда я вернулась домой, прочитала про это в бестиарии хранителя и поняла, что права.

– Хорошо, – сказал он, удивленный ее волнением. – Но о чем речь?

– Обо всем, Ярел! – выкрикнула она. – О болезни Ярта, смерти хранителя и снах Сталлы. Все сходится, и когда я это открыла, все оказалось очевидно.

Она удовлетворенно улыбнулась, а мужчина выжидающе смотрел на нее и, наконец, жестом потребовал дальнейших пояснений.

– Оллена считали стригоем, – начала она. – Мы приняли это, хотя это было не так, и люди выгнали его, но Ярт сам признался, что ребенок родился с двумя сердцами и у него было два ряда зубов, а если действительно так?

– Подожди, – прервал он ее, – Сталла ничего мне про это не рассказывала.

– Правда? Мне про это рассказал Ярт, и вряд ли он мне соврал. Я также знаю, что Сталла была в курсе, почему люди хотели избавиться от мальчика. Мне жаль, что она тебе не все рассказала.

Ярел нахмурился.

– Скорее всего, – вздохнул он. – Дальше.

– Ладно, – продолжила она. – Что, если Оллен был стригоем и у него было две души? Одна, человеческая, умерла, когда его изгнали, и он погиб где-то в горах. Тогда его вторая душа ожила.

– Он превратился в стригоя… Звучит вполне правдоподобно. Тогда он мог наведываться к Сталле во сне, правда?

– И превратиться в сову, – добавила она.

– Да, это так. Но почему через десять лет?

Она пожала плечами.

– Мнимая смерть? А может, он должен был подрасти? Дозреть? А может, он жил дольше, чем мы думали? Не знаю. Может, он давно изменился, но только сейчас почувствовал в себе силы отомстить.

– Отомстить? – насмешливо спросил он. – Сталле?

Девушка тряхнула головой.

– Им всем по очереди. Эта сова давно появилась на крыше нашего дома, но исчезла после смерти хранителя. Тогда я стала ее видеть тут, на крыше корчмы. Я прочитала, – сказала она, – что стригой в такой форме может высасывать жизненные силы из своей жертвы. Это интересно, но именно так я думала про болезнь Ярта – что-то высасывает из него жизнь. Такой процесс длится долго, больной умирает в течение года. Примерно столько болел хранитель. Все это я поняла только вчера.

– И именно год назад Оллен начал сниться Сталле…

– Именно. Он ощутил свою силу и начал мстить тем, кто его обидел. Сначала хранителю и Ярту, как самым виноватым. Потом Сталле, которая его не защитила.

Ярел снисходительно усмехнулся.

– Ну, я не знаю, стригои не настолько разумные существа.

Венда пожала плечами.

– Они происходят от людей, и я не понимаю, почему у них не должно быть разума, но это неважно. Как тебе остальная часть моей теории?

Мужчина минуту молчал, еще раз перебирая в голове все сказанное.

– Очень правдоподобно звучит, – наконец произнес он. – Браво. Ты должна поехать со мной за горы. Ты проницательная, у тебя есть все шансы сделать что-то великое.

– Спасибо, – с гордостью усмехнулась она. – Я уже делаю что-то великое, не заметил?

Он подхватил ее шутливый тон и улыбнулся в ответ.

– Естественно, – кивнул головой. – Что будем делать?

– Ты мне поможешь, – пожала она плечами. – В жизни я не убила ни одного чудовища.

Он на мгновение задумался.

– Я тоже, – ответил он. – Думаю, нам надо подождать, пока он сам к нам не придет. Или, скорее, прилетит.

Он усмехнулся сам себе и начал излагать свой короткий и очень простой план.

К сожалению, они тогда не знали, что Сталла слышала их разговор, стоя за дверями с полотенцем для посуды, которое теребила в вспотевших руках.

* * *

В тот день, возвращаясь с военного совещания с Ярелом, хранительница пришла в самое чистое место в долине. Она застала там Вильо, отдыхающую под грушей и лениво перебирающую рыжие локоны Аласы, которая положила свою маленькую головку ей на колени.

Девушка подошла и с улыбкой поздоровалась. Вильо кивнула ей. Также улыбаясь и не прерывая сказку, которую рассказывала дочери.

– …Красная Шапочка была очень зла на то, что попалась на уловки волка, но бабушка крепко обняла ее и сказала: «Не волнуйся, дорогая. А в следующий раз помни, не верь тому, что говорят волки, только тому, что они делают. Потому что слова обманывают, но настоящая природа волка всегда будет видна в его поступках, ибо таковы волки». И Красная Шапочка обещала, что так и будет поступать с этого момента, и они пошли в избу, чтобы съесть принесенные девочкой пирожки, и им было весело.

Она закончила, наклонилась, чтобы поцеловать дочь в лоб. Оказалось, что Аласа заснула.

– Хорошо ей, – сказала Венда, преувеличенно вздохнув.

– Она любит сказки, – женщина растроганно гладила рыжие волосы девочки. – Она не изменилась после присвоения нового имени. Зато ты выглядишь так, словно не спала с купаль-ночи.

Венда пожала плечами.

– Как раз иду спать, но должна была еще зайти к вам.

– Да? – Вильо с любопытством наклонила голову, и прядь блестящих черных волос упала с ее плеча на землю.

– Я должна кое о чем спросить, если уж возникла тема волков.

– Да?

– Я хотел спросить, когда ты была с Аласой у ведьмы? Когда именно?

– Весной, я тебе говорила, – Вильо пожала плечами.

– Перед смертью хранителя или после? Перед русалией?

– Гм, нет, – она тряхнула головой. – После русалии, – она на минуту задумалась и сказала: – Да, точно после русалии. Хранителя уже не было, извини, но с таким я бы все равно к нему не обратилась. Ты еще не была хранительницей и даже не собиралась, поэтому я пошла к ведьме, только она и оставалась. Это была ошибка. А почему ты спрашиваешь? Расскажи, если можешь.

Венда уже не слушала ее, складывая в голове факты и события. Медленно-медленно ее лицо прояснялось, а на губах появилась смущенная улыбка.

– Ты говоришь про Аласу? – испуганно спросила Вильо.

– Нет-нет, – возразила девушка. – Я говорю про… Ну, допустим, что слова одного волка говорят не то, что его действия.

Вильо широко усмехнулась с игривым блеском в глазах.

– В самом деле? – спросила она. – В таком случае помни, Красная Шапочка, что только в поступках волка можно увидеть его природу.

Венда коротко хихикнула, с каждой минутой становясь все более довольной.

– Ну, ну, – женщина покачала головой. – Таких блестящих глаз я еще у тебя не видела. Кажется, что поступки этого волка говорят совершенно приятные вещи…

Девушка с таинственным выражением лица пожала плечами. «Он спас меня от хранителя, – подумала она. – Боролся за мой венок с Имиром, хотя и не знал тогда, что я могу призвать волкаров».

Он меня любит!

– Ты любишь его! – засмеялась Вильо весело. – Ну да! Наша хранительница и этот, с волчьими глазами, вот это будет история…

– Да ладно! – внезапно испугалась Венда и приложила палец к губам. – Лучше, чтобы люди не болтали. Он же все-таки чудовище, правда?

Вильо смерила ее взглядом.

– Благодаря Рестко люди уже болтают. Не знают только, что об этом думать. Кроме того, те, кого мы иногда называем чудовищами, не всегда ими являются. У некоторых сердце больше, чем у людей, которых я знаю.

– Вы так думаете? – Венда наморщила брови.

– Нет, – женщина поцеловала дочь в лоб, а потом подняла на девушку блестящий, красноречивый взгляд. – Я это знаю, Венда. Знаю.

Хранительница с грустью смотрела на спящую девочку, и улыбка сошла с ее губ.

– Венда, – женщина стала очень серьезной, – не знаю, как долго мне еще удастся защищать Аласу. Костьян начинает выдумывать глупости, он проболтается…

– Успокойся. Я не позволю, чтобы кто-то обидел твою дочь. Ее дар не опасен для людей.

– Я боюсь. Не знаю, сколько времени я еще проведу с ней, – большие черные глаза Вильо наполнились слезами.

– Успокойся, – повторила девушка. – У вас все время этого мира, – усмехнулась она, словно подтверждая свое обещание.

Вильо грустно кивнула и посмотрела на знахарку с благодарностью.

«А я? – подумала Венда. – Сколько у меня времени, прежде чем Да Верн из-за меня погибнет?»

* * *

Вечер был прекрасен, а небо над западными пиками еще долго сияло блеском заходящего за горизонт солнца. Самые длинные дни в году продолжались, хотя это чудесное время приближалось к концу. Пройдет несколько часов, прежде чем над Северными Горами воцарится ночь, а дикие создания выйдут на охоту.

Спускаясь по тропинке в долину, Венда понимала, что давно уже так не нервничала. У нее был только нож, обостренные эликсиром чувства и помощь Ярела, навыкам которого она должна была довериться.

Круг факелов вокруг деревни уже давно погас, когда она шла мимо погруженных в темноту изб и спокойно спящих людей. Ярел ждал ее у задних дверей корчмы с луком в руках.

– Ее еще нет, – сказал мужчина, имея в виду сову.

– А где остальные? – спросил он так же тихо.

– Спят в своих комнатах. Я ничего не говорил Сталле, она не поймет, что мы что-то планируем.

– Это хорошо, – кивнула она. – Я только надеюсь, что сова сегодня прилетит.

Мужчина едва заметно кивнул и не ответил.

Под влиянием эликсира Венда видела все в зеленом цвете. Каждый предмет, который освещал лунный свет, сиял для нее словно изумруд. Но наиболее странно было видеть людей. Глаза Ярела выглядели словно звериные, и в них мерцал огонек, похожий на тот, который виден у зверя, когда зимой он слишком близко подходит к жилищам в надежде на легкую добычу. Венда задумалась, так же ли страшно она выглядит от собственного эликсира.

– Идем, – мужчина мягко взял ее за локоть. – Не будем тут торчать. В случае чего… – он секунду колебался, – … у тебя есть чем защититься?

Она показала ему длинный серебряный нож, самый ценный экспонат хранителя, привезенный из-за гор.

– Хорошо, – кивнул он. – Думаю, он не потребуется, но ты будешь чувствовать себя уверенней. Я, разумеется, тоже. Знаю, что ты меня не послушаешь, потому даже не пытаюсь тебя уговаривать остаться в корчме. Ты же не послушаешь, да?

Она кивнула.

– Так и думал, – буркнул он. – Жаль. Идем.

В десятках шагов от корчмы белела скала, на вершине которой возвышались над деревней руины Дамар, волчьего замка. Перед ней росли несколько сосен, и Ярел повел Венду именно туда, где они могли, скрытые в тени деревья, спокойно наблюдать за корчмой, имея за спиной укрытие в виде склона.

Девушка оперлась на ствол сосны, стараясь найти удобную позицию, чтобы перенести ожидание, но не настолько, чтобы заснуть. Тем временем Ярел сел на поваленное дерево рядом, примеряя стрелу к луку, проверяя возможности и ограничения своей боевой дислокации. Потом, удовлетворенный, немного расслабился.

Они стали ждать.

Сначала Венда с интересом наблюдала за ночным миром, раскрашенным зеленым из-за выпитого эликсира. Она слушала шум леса, когда ветер шевелил ветвями, кваканье жаб на озере и шорох маленького зверька, который внезапно почувствовал их запах, остановился, а потом неспешным шагом ушел в противоположном направлении.

Месяц скользил по небу, а они оставались неподвижными. Холодало, так как земля уже отдала тепло, накопленное за день. Приближалось самое холодное время ночи, перед рассветом, а совы все еще не было.

Но несмотря на это, Венда не шевелилась, время от времени проверяя только, не занемело ли ее тело и сможет ли она двигаться.

Лишь когда Ярел осторожно тронул ее за руку, она поняла, что заснула. Мужчина приложил палец к губам и беззвучно указал направление.

На крыше корчмы, возле печной трубы, сидела небольшая темная фигурка. Сова огляделась вокруг, смешно крутя головой и переступая с лапы на лапу перед тем, как удобно устроиться на коньке крыши.

«Ради Рода, – подумала Венда. – А если это обычная сова? Немного жаль ее убивать…»

Но ее приятель не страдал такими угрызениями совести. Он тихо натянул лук, ожидая, пока птица перестанет крутиться.

Как только это случилось, он поднял оружие, натянул тетиву и быстро выпустил стрелу.

Недостаточно быстро.

На долю секунды раньше птица сорвалась с места, но стрела попала в нее, сбивая на другую сторону избы. Они не знали, удалось ее убить или только ранить, потому что сова исчезла с их глаз.

Ярел выскочил из укрытия, а Венда проскользнула между деревьями следом, пытаясь поспевать за ним. Это было нелегко, потому что, помимо роста, он был быстрым и проворным.

Когда они оббежали корчму, то увидели только, как сова неуверенно улетает в сторону леса, тяжело маша крыльями. Одно из них было пробито стрелой.

– Догоним ее, – заявил мужчина и, не дожидаясь ответа, пустился вдогонку за птицей, перекинув лук на бок и вытянув меч. Венде не осталось ничего другого, как собраться и кинуться за ним.

Когда они минули первые деревья, она внезапно поняла абсурд этой ситуации. Однако, когда они на мгновение остановились, она услышала треск ломающихся веток. Сова была не в состоянии подняться над деревьями. Из-за раненого крыла и торчащей в нем стрелы она пыталась проложить себе дорогу между соснами, и если бы только они сами не создавали столько шума, то отлично бы слышали ее.

– Туда, – указал Ярел, снова переходя на бег.

Они двигались на ощупь, каждую минуту немного меняя направление.

Миновав дорогу, они ввалились в дикие кусты, цепляясь за шипы, и платье Венды путалось между ногами. Они остановились, пытаясь выбраться, и теряли множество драгоценных секунд. Ярел ругался, разрубая кустарник мечом, а Венда кусала губы, внимательно озираясь вокруг, потому что эту часть леса она не знала. Тут она никогда не была, потому что не было необходимости.

Ярел замер, кидая настороженные взгляды на заросли. Он повернулся, прикладывая палец к губам. Похоже, он пытался услышать, в каком направлении улетел стригой. Венда усиленным зрением хорошо видела, что глаза мужчины горят зеленым, как листья деревьев.

Что-то находилось поблизости, притаившееся под сенью темноты. Необязательно это было то, что они искали. Венда хотела приблизиться к мужчине, но боялась пошевелиться, чтобы не затрещали ветки, зацепившиеся за ее платье. Она крепче перехватила нож, чтобы придать себе храбрости.

«Нужно было остаться в корчме, – прозвучало у нее в голове. – Это было глупо, Венда. Очень, очень глупо».

Где-то справа, немного позади, что-то шевельнулось. Словно веточка упала с дерева или кусты возвращались в свое первоначальное положение после того, как в них вломились люди.

Ярел молниеносно повернулся в том направлении, готовый к атаке, а у Венды волоски на затылке встали дыбом, когда она почувствовала на спине тепло чьего-то дыхания и увидела, как вся жизнь пролетела перед ее глазами.

«Не успею ему сказать, – подумала она. – Не успею».

– Спокойно, Вен, – услышала она над ухом, и вместо когтей ощутила тяжелую ладонь на своем плече. – Это только я.

Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее.

– Все в порядке, Ярел! – она быстро протянула руку, останавливая нападение мужчины. – Он ничего мне не сделает. Он с нами.

Она медленно повернулась к Да Верну и задрала голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Из-за эликсира ей казалось, что они блестят призрачно-белым, и впервые не было видно, что они желтые.

– Что ты тут делаешь? – тихо спросила она.

– Весь лес знает, что ты делаешь тут что-то интересное, – улыбнулся он уголками губ. – Я не мог это пропустить.

– Ты должен держаться подальше, – буркнула она.

Волкоглазый переступил с ноги на ногу и бросил подозрительный взгляд на Ярела, который настороженно разглядывал его.

– Я пытался, – прошептал он, наклоняясь к ее уху, словно это был большой секрет. – Похоже, не получается.

Она улыбнулась. Украдкой вдохнула его знакомый запах. Она протянула руку и натолкнулась на его ладонь.

– Знаю, что ты спас меня от хранителя, еще не зная, что я ключ, – прошептала она.

Она тоже не хотела, чтобы Ярел услышал их. Мужчина вернулся к прослушиванию звуков летающего стригоя. Или притворялся, что занят именно этим.

– Да? – запнулся волкоглазый. – Это… это очень хорошо, что ты знаешь. – Она почувствовала, как он сжал ее руку. – Очень хорошо, Вен.

– Венда? – многозначительно прошипел Ярел. – Нам нужно идти. Время уходит. Твой… твой волкар пойдет с нами?

Девушка опомнилась. На одну волшебную секунду она забыла, где находится и зачем.

– Да, конечно, – она отпустила ладонь Да Верна. – Мы должны бежать.

– А?.. – кивком головы Ярел указал на волкоглазого.

Венда открыла рот, но Да Верн опередил ее.

– Да, – кинул он, посылая медноволосому недобрый взгляд и умышленно выставляя длинные клыки. – Ее волкар идет с вами. Только скажите мне, что ищем.

– Сову, которая является стригоем. Мы ее ранили, где-то тут она упадет, и мы не можем ее потерять! – пояснила девушка, переходя на бег.

Волкоглазый схватил ее за руку.

– Подожди. Я, кажется, знаю, где она, – сказал он, а когда они в онемении уставились на него, добавил как ни в чем не бывало: – Я знаю, где живет маленький стригой. Может быть, это ваш.

– Как это знаешь? – удивленно спросила Венда. – Знаешь и не рассказываешь о таком?!

– О каком?! – фыркнул он, развеселившись. – Мне в этих лесах про многих чудовищ известно, откуда мне знать, какие именно тебя интересуют? Не смотри так, это никогда не было темой наших сладких бесед, правда? Ну как, идете?

Опустошенная, она кивнула головой. Они обменялись с Ярелом взглядами и двинулись за Да Верном.

Волкар вывел их из зарослей и колючих кустов и неспешно отправился в только ему известном направлении. Сначала прямо, как стрела, слишком быстро, но просто к цели. Позднее – более осторожно, выбирая безопасные тропинки, когда земля стала топкой и мокрой, а лес превратился в настоящее болото.

Несмотря на опасность, они не замедлились ни на секунду, а волкоглазый несся вперед, втягивая ноздрями запах торфа и диких зверей. Он бежал, сгорбившись, словно собирался упасть на четыре лапы и превратиться в волка. Но не делал этого.

За болотом он повернул на запад, углубляясь в рощу стройных сосен.

– Куда мы идем? – не выдержала Венда. – Далеко еще?

Мужчина зашипел через плечо, чтобы она успокоилась, но через минуту прошептал:

– Он в западных пещерах.

Венда остановилась, словно кто-то приклеил ее ноги к земле. Ярел налетел на нее. Да Верн услышал, что они остановились, и удивленно повернулся.

– Ты шутишь, – буркнула девушка. – Я не пойду к западным пещерам! Там живут мамуны!

Волкоглазый пожал плечами.

– И поронцы, и кикиморы, и василиски, – перечислял он, словно тут не было ничего особенного. – А также там много сокровищ. Мечи, ожерелья, драгоценные камни, даже крылья вилы. И что из этого? – сказал он, пока они с удивлением смотрели на него.

– Я не справлюсь! – замотала она головой. – Я не волкар и не обученный воин. Отвага – это одно, а глупость – это другое. И никакой клад меня не соблазнит, не для того мы туда идем.

Медноволосый серьезно кивнул. Кинул быстрый взгляд на волкара, а точнее скользнул по нему, словно питал к нему отвращение, но не мог об этом сказать.

Да Верн это чувствовал. Он должен был постараться, чтобы подавить желание вцепиться ему в горло.

– Ты не вернешься сама, – тихо произнес Ярел. – Тебе придется подождать меня.

– Я тебя отведу, – буркнул Да Верн, но Венда покачала головой.

– Нет, я никуда не пойду без Ярела. Я должна знать, что происходит, – она подумала, а потом сказала: – Я пойду с вами к пещерам и там подожду. Да Верн, ты поможешь Ярелу?

Волкар скривился, звериными глазами уставившись на воина.

– Я тебя должен защищать, не его, – нехотя заявил он.

– Я сам справлюсь, – вмешался мужчина, также не слишком обрадованный этой идеей. – Хватит мне чудовища, что там будет.

Глаза волкара враждебно блеснули, а в горле послышалось рычание.

– Хорошо, хорошо! – знахарка быстро замахала руками. – Идете вместе или не идете, только пошли уже, а то нас тут рассвет застанет.

Она деликатно подтолкнула волкара вперед, и тот направился в сторону западных пещер.

– Вообще-то, – буркнул он себе под нос, – нападать на стригоя лучше перед восходом солнца, когда он спать отправится. Его можно легко застать в логове и разорвать на куски.

– Да, – Венда ответила также тихо, зная, что он прекрасно слышит. – Только мы не хотим его убивать, только схватить.

Да Верн фыркнул и помахал кудлатой головой.

– Что? – рявкнула Венда. – Их можно расколдовать. Нужно только…

– Знаю, – прервал он ее, не слишком заинтересовавшись. – Знаю, что нужно делать. Но поверь мне, это создание нельзя излечить.

– Почему? – отозвался Ярел высокомерным тоном.

Да Верн сжал кулаки.

– Этот стригой не несет в себе ничего человеческого. Человек умер в нем очень давно, сейчас это просто чудовище.

Воин хмыкнул.

– Каждый стригой происходит от человека, который умер, и эта его часть остается скрыта в течение жизни.

– Ты не понимаешь. Чудовище есть чудовище.

– Ну да, – согласился воин. – Ты знаешь это лучше меня.

Венда поняла, к чему это приведет, и коротко цыкнула, успокаивая их обоих. Надувшись, они закончили дискуссию, но было понятно, что они не нравятся друг другу.

Дальнейшая дорога не заняла много времени. Волк внезапно замер, поднимая руку, тем самым давая знак им остановиться.

Секунду он принюхивался, потом повернулся, посмотрел на Ярела и кивнул, указывая на буйные кусты кизильника перед ними. Ярел тихо прошел мимо Венды, защитным движением толкнул ее себе за спину и вытащил меч. Да Верн посмотрел на нее так, словно хотел убедиться, что она в безопасности. Потом вдруг сжался и упал на колени. До того как его ладони коснулись земли, его кожу уже покрывала шерсть, а человеческое тело стало звериным. Венда даже не успела открыть рот от удивления, а большой серый волк уже стряхивал с головы рубашку Да Верна.

Волк повернулся и исчез в кустах, аккуратно ставя лапы между зарослями. Венда подняла глаза, натыкаясь на взгляд Ярела, полный беспокойства и осуждения. Ему не нравилось общество волкара. Однако на эту ситуацию он никак не мог повлиять, поэтому стиснул зубы и медленно протиснулся между ветками куста.

За кизильником деревья росли реже, пропуская внутрь леса немного света. Тут, где кроны сосен не были настолько плотными, можно было заметить светлеющее небо. Короткая ночь заканчивалась, и очень медленно наступал рассвет, загоняя жителей западных пещер назад в темно-синие расщелины скал.

Венда была не в состоянии сдержать любопытство, поэтому протиснулась между ветвями кизильника и выглянула из зарослей. Она увидела Ярела, который мягко крался, держа меч на высоте лица, и волка, что спокойно стоял рядом, внимательно разглядывая пространство между стеной леса и входом в пещеру.

В нескольких шагах от них изможденный и раненый стригой убегал в сторону западных пещер. Он неловко волочил окровавленную, неестественно длинную руку, что заканчивалась кривыми когтями.

К несчастью нечисти, в этот раз это была его кровь. Сломанная стрела торчала из голого бока, а из раны струилась кровь.

Заметив преследование, стригой предостерегающе зарычал.

Мокрые волосы облепили большую голову. В лице с огромными, горящими красным глазами и зубами больше, чем могло поместиться в его рту, в жилистом, гибком теле, приспособленном к борьбе за выживание, Венда не могла найти даже следа мальчика, с которым много лет назад бегала по долине. Перед ней была тварь, которая, хотя и была ранена и истощена, все еще оставалась смертельно опасной.

Видя, что не сбежит, стригой остановился, зашатался на сильных ногах и снова зарычал в сторону Ярела, грозно, вызывающе и яростно.

Мужчина подготовился к атаке. Под влиянием адреналина его зеленые глаза блестели азартом.

«Вскоре взойдет солнце, – мелькнуло в голове Венды, – и ненадолго стригой утратит силы».

– Нет! – раздался внезапный крик, и на поле битвы влетела заплаканная Сталла.

Ее платье было грязным, лицо – с подтеками от уже засохших и еще струящихся слез. Растрепанные ветками волосы падали на ее лицо. Появление Сталлы выбило Ярела из равновесия.

– Сталка, стой! – закричал он именно в тот момент, когда Венда кинулась в сторону женщины, чтобы схватить ее за руку.

Не успела.

– Нет! – снова закричала мать Оллена, с распростертыми руками вставая между воином и тварью. Стоя немного сбоку, знахарка заметила горящие красным глаза стригоя за спиной женщины.

Ему нечего было терять. Он боролся за свою жизнь. Он был в западне. Воля к жизни была сильней боли.

С бешеной яростью тварь прыгнула. Венда только успела предостерегающе закричать, но было поздно. Существо повалило Сталлу на спину, впилось клыками в горло, после чего разорвало сухожилия и мышцы, и кровь брызнула во все стороны.

Ярел кинулся к любимой с яростным, отчаянным криком. Он был нечеловечески быстрым, но там, куда он ударил мечом, стригоя уже не было. Доля секунды – и существо снова отпрыгнуло, собирая силы и целясь в следующее слабое звено.

Венда.

Девушка задержала дыхание. Отступала безнадежно медленно, словно это могло спасти ее жизнь. Серый шар из шерсти, когтей, клыков и ярости внезапно выскочил перед самым лицом девушки и смел стригоя с дороги. Знахарка почувствовала знакомый волчий запах и упала на землю, ударяя бедро.

– Ярел! – закричала она, но без отклика.

Воин как зачарованный стоял на коленях перед мертвой Сталлой, отбросив меч в сторону. Крича от отчаяния, он прижимал к груди удивленное, забрызганное собственной кровью лицо женщины.

В нескольких шагах от них волк и стригой то отпрыгивали, то кидались друг на друга, наполняя замерший лес рычанием, воем и глухими ударами падающих на землю тел. Волкар был сильным, но тварь была создана убивать. Она была быстрой и, к тому же, боролась за свою жизнь.

Знахарка сумела собраться, но боялась вставать на ноги. Ждала, стоя на коленях на земле. Крепко сжимала в руке скользкую от пота рукоять серебряного ножа.

На миг ее сердце остановилось.

Да Верн, которого тварь отпихнула плечом, ударился о пень сосны. Внезапно воздух вылетел из волчьей груди. Он сполз на землю, тряся головой. Обернулся в обнаженного раненого человека. Огляделся вокруг затуманенным взглядом.

Ведомая глупым порывом, Венда выбежала вперед. Краем глаза она заметила, что стригой готовится к прыжку. Он был быстрее. С победным рычанием он оказался возле мужчины.

Волкоглазый смог схватить его за волосы, оттаскивая от своего лица его мощные челюсти, но длинные руки, заканчивающиеся острыми как бритва когтями, приближались к его телу. Да Верн знал, что не заблокирует этот удар. Не было ни одного шанса.

Стригой клацнул зубами и завыл от боли, коротко и отрывисто. Потом неожиданно прекратил атаку.

Прошла доля секунды, прежде чем опьяненный еще волкар заметил кровь, что капала ему на лицо. Он почувствовал, как тварь обвисает в его руках.

Он перевернул ее на бок, она оказалась легкой, словно ребенок.

Между красных глаз, таращившихся на кроны деревьев, торчало длинное, в пол-ладони, серебряное острие ножа хранителя, вбитое в основание черепа.

Венда добралась до волкара, тяжело дыша, грязная и забрызганная кровью.

– Как ты? – спросила она, сдерживая плач.

Он усталым взглядом посмотрел на нее. Потом на стригоя и снова на нее.

В этот раз взгляд его прояснился.

– Ради Торена, – выдавил он, пытаясь перейти на свой обычный циничный тон. – Такой недоросток, а сильный… Минуту назад я подумал… что уже все.

Он тряхнул головой и слабо улыбнулся. С рассеченного лба кровь затекала ему в глаза.

– Знаю! – Венда поймала его взгляд. – Но не сегодня, Да Верн. Не сегодня…

Он прикрыл глаза и кивнул, успокаивая дыхание.

– С тобой все нормально? – он быстро оглядел ее внимательным взглядом.

– Да, но снова благодаря тебе. Ради богов, ты действительно когда-то… из-за меня…

– Тш-ш-ш… Иди сюда.

Окровавленной рукой он притянул ее к себе и прижал крепко и надолго. Несмотря на ужасную усталость и боль во всем теле, он прекрасно себя чувствовал, а мягкое прикосновение Венды к его плечу разливало по жилам сладкий жар.

– Это ничего, – прошептал он ей в волосы, прикрыв глаза. – Это того стоит.

Девушка прижала лицо к его груди, чтобы не смотреть в красные, мертвые глаза Оллена. Она расплакалась от горя.

Она оплакивала Оллена, который должен был погибнуть. Сталлу, которая выбрала смерть. Ярела, который тихо выл, качая труп на руках. И Да Верна, который погибнет из-за нее, что бы Венда не предприняла. А в тот день, когда она потеряет его, ее сердце разорвется.

Но пути назад не было.

В этом мире все пророчества сбываются, даже самые печальные.

* * *

Ярел не позволил никому прикасаться к Сталле. Она была его, только его, и пока еще мог, он не собирался выпускать ее из объятий.

Венда вырвала его из отчаянного отупения и убедила, чтобы он отнес ее тело в деревню. Он неохотно послушался, а потом всю долгую дорогу смотрел перед собой с окаменевшим лицом. Он не чувствовал боли в руках. Он хотел идти так, пока голод, отсутствие сил и дикие звери не свалят его на землю, где он бы мог умереть.

Когда они добрались до деревни, он занес женщину прямо в корчму, оставляя далеко за собой Венду и волкара. Они спорили о том, как далеко он может отнести мертвое тело стригоя и должен ли перестать прятаться от людей или нет. Ярел не слышал их, замкнувшись в своем горе.

Удивленный Ярт поздоровался с ним в дверях и, только когда пришло понимание, раздавленный, склонился над телом жены. Но воин не позволил забрать у него Сталлу. Он отнес ее наверх, в комнату, которую она в спешке оставила, как обычно, в бардаке. Платья лежали в беспорядке на сундуке. Расческа на тюфяке, недопитая вода в кружке, разбросанные серьги – все это болезненно кололо глаза, беззвучно кричало, что хозяйка уже не вернется. Не сложит платья, не допьет воду, не уберет расческу и украшения.

Она умерла.

Какие-то люди приходили проститься с убитой. Тихими голосами они спорили из-за ее ран. Венда пришла вместе с ними и заботливо спросила Ярела, как он себя чувствует. Он измученно улыбнулся, потому что то, как он себя чувствовал, было видно с первого взгляда. Он стоял сбоку, хмуро молчал и ждал, пока жители деревни не наговорятся и не уйдут.

Говорили много, но он их не слушал. Знал, что стригоя похоронят на том самом кладбище в болоте. Наконец Венда заговорила, и тогда он очнулся.

– Три ночи бдели возле Сталлы, дольше не нужно. Кладбище Проклятых не понадобится, кузнец, стригои – не вампиры. Сожжем ее, как требует традиция. Она заслуживает очистительного огня.

Сжечь. Эти слова вызвали дрожь у Ярела. Они решили уничтожить Сталлу, превратить ее прекрасное лицо в кучку пепла, закрыть в глиняной урне и закопать в землю. От этой мысли в нем что-то зашевелилось.

Это не должно так закончиться. Это не конец. Ведь она даже не узнала, как дорога ему. Это невозможно. Невозможно…

Небольшая толпа вышла из комнаты и спустилась на первый этаж корчмы. Остались только несколько женщин, которые начали приводить в порядок вещи Сталлы. Они рассматривали их, выбирая лучшие, примеряли к ее лицу, словно пытались нарядить восковую куклу. Одна из женщин принесла миску с водой и аккуратно отмывала засохшую кровь с алебастровых щек и посиневших губ.

Венда нежно взяла воина под локоть и вывела в коридор, закрывая за собой двери. Сталле нужно было приготовиться к погребению, пояснила она, после чего снова спросила, все ли у него в порядке, а когда он машинально кивнул, встревоженная ушла в комнату Ярта.

А тем временем Ярел ждал под дверями комнаты Сталлы, и опасные, черные мысли кружили в его голове, словно черные тучи, предвещавшие бурю. И когда ему позволили войти в комнату, он знал, что будет делать.

То, что он намеревался провернуть, стоило огромного риска и имело большую цену, которую ему придется заплатить. Должен быть какой-то способ. Это не может быть конец, постоянно повторял он в мыслях. Нужно было только время, чтобы собрать отрывки того, что он уже знал, в осмысленное целое. А знал он уже много, и все могло получиться. Должно было получиться.

Уже стемнело, когда женщины ушли, оставив его, погруженного в скорбь. Он гладил ее ощутимо холодную руку с длинными пальцами, созданными для игры на лютне. Обменявшись многозначительными взглядами, женщины закрыли двери, уходя и оставляя его в тишине.

И когда через какое-то время сгорбленный под тяжестью судьбы Ярт пришел проститься с женой, то застал комнату темной и пустой. Ярел, держа холодную как лед Сталлу, продирался через лес.

* * *

В жаркий солнечный день Вильо гуляла по берегу озера, тоскливо глядя на блестящую поверхность воды. Она любовалась веселыми лучами, танцующими на мелких волнах. Она была абсолютно одна и шла медленно, играя с камышом. Легкий ветерок кидал ей на лицо прядь волос, которую не удалось убрать за красную тесьму, повязанную вокруг лба. Она откинула ее, все еще наблюдая за водой.

Длинные, послеобеденные тени ложились на лес.

Она остановилась только при спуске к озеру, с усмешкой наблюдая за прыгающими в прибрежной траве жабами. Внезапно ощутила, что уже не одна, и быстро повернулась в сторону леса.

– Ты? – удивилась она, задохнувшись от удивления.

Волкоглазый усмехнулся, остановившись в нескольких шагах перед ней.

– Удивлена? – он иронично поднял бровь. – Не верю. Ты же знала, что я найду тебя и попытаюсь все выяснить, – он подошел ближе, пронизывая ее золотыми глазами. – Скажи, зачем ты соврала хранительнице?

Она быстро опустила глаза, слегка пожимая плечами.

– Ах, ты про это… Венде нужно, чтобы кто-то был рядом. Я вижу, как блестят ее глаза, когда она думает о тебе. Я подумала, что так будет лучше…

– Ну конечно, – он насмешливо фыркнул. – Ты подставила девочку, которая тебе доверяет, волку на съедение и утверждаешь, что это для ее добра? И у тебя нет в этом своего интереса?

Женщина заколебалась. Он явно нащупал ее больную точку.

– Может, у меня и есть свой интерес, – она подняла на него глаза. – Может, я надеюсь, что ты ее не обидишь. Ты же не сделаешь этого, правда? Искренность за искренность. Хотя, ты можешь мне кое-что предложить.

Он стиснул зубы и прикрыл глаза.

– Говори, что тебе надо, – резко сказал он.

– Ну хорошо, – вздохнула она. – Знаю, что ты крутишься вокруг Венды, поэтому было нетрудно догадаться, про кого говорила Аласа и кто для тебя такой ценный. Когда Венда ко мне пришла, я подумала, что, если я сделаю что-то для тебя, ты сделаешь что-то для меня. Когда-нибудь, когда буду в этом нуждаться.

– Правда? – рявкнул он. – Ожидаешь благодарности от волка? Не слишком умно.

– Почему? – ответила она таким же ласковым тоном. – У волков нет чести?

– Я не просил тебя о помощи, поэтому это не дело чести.

– Понимаю, – кивнула она. – Тогда мне стоит рассказать Венде, что ты узнал, кто она и что умеет, еще до того, как умер хранитель, – она склонила голову и улыбнулась. – Для нее это много значит. Сейчас она думает, что ты рядом с ней для нее самой, а тем временем ты делаешь это для себя.

– Ты понятия не имеешь, почему я это делаю.

– Ну тогда расскажи мне. Я солгала для тебя, так скажи хотя бы, могу ли я спать спокойно, или меня должны мучить угрызения совести.

Она невинно сжала губы. Волкоглазый наблюдал за ней.

– Хорошо, – наконец сказал он, упорядочив мысли. – Я расскажу из уважения к твоему роду и твоим прекрасным сестрам. Ты думаешь, что солгала для меня, но это не так. Я не буду объяснять, скажу только одно. Твоя маленькая вещунья не говорила про кого-то конкретного, а сказала только то, что я нашел ключ от Вод. Откуда бы я знал, про кого она говорит, если бы раньше не интересовался Вендой? Если бы раньше ее не нашел?

Вильо задумалась о его словах, пристально наблюдая за ним, потом с облегчением усмехнулась.

– Спасибо, ты успокоил меня, – она серьезно посмотрела ему в глаза. – Она хорошая девочка. У нее больше отваги, чем сил, но она очень старается, и у нее большое сердце. Сердце, которое, похоже, уже принадлежит тебе. Думаю… что за нее стоит даже погибнуть.

Лицо волкара застыло на одно мгновение, и он крепко сжал челюсти.

– Это точно, – буркнул он тихо.

Он отвернулся, словно хотел уйти, но что-то задержало его. Он оглянулся через плечо и посмотрел на женщину, что стояла на берегу озера.

– Спасибо, – сказал он. – Немногие дали бы мне шанс, если бы могли выбирать. Приди ко мне, когда будешь нуждаться в помощи. Мы, нелюди, должны держаться вместе.

Глава 12. Хоть немного удовольствия

Поиски, продолжавшиеся несколько дней, внезапно были прерваны летними бурями, которые загнали мужчин назад в избы. Они прочесали лес на расстоянии полудня пути, но не нашли даже следов воина. Сначала преимущество вора, как его называли, было небольшим, однако изо дня в день оно росло, как и печаль Ярта и беспокойство большинства крестьян.

– Баба уже давно должна в гробу лежать, – ворчал Стоян во время очередного совещания в корчме. Шел вечер пятого дня поисков.

– Может, и лежит уже, – ответил уставшим тоном Люс, которого допустили в общество серьезных жителей деревни после его женитьбы на Атре. – Может, он ее забрал, чтобы где-то похоронить? Тебе Венда уже говорила. Правда? – этот последний вопрос он адресовал девушке, сидевшей в конце стола, со впавшими от недостатка сна глазами и в платье, измазанном травой.

– Это один из вариантов, – ответила она, повторяя теорию, которая уже несколько дней каждый вечер занимала умы завсегдатаев корчмы. – Да, он не знал наших обычаев, а Сталла была ему дорога. Я предполагаю, что он мог ее забрать, чтобы похоронить по-своему, а сам уже далеко за горами.

И с каждым прошедшим днем они все больше склонялись к этой мысли. Ярел исчез, словно камень в воде, и поскольку он так и не вернулся, вполне естественно было предположить, что он ушел туда, откуда прибыл.

– Ну хорошо, – мельник, испытывая жажду, выпил содержимое кружки одним глотком. – Пусть его демоны заберут, мне на него плевать. Но если он ее где-то закопал, мы должны ее найти, чтобы она из могилы не встала, похороненная не по традиции.

И это было самое главное беспокойство жителей долины.

– А откуда ты знаешь, что он ее закопал? – высокомерно спросил Здамир, подкручивая усы. – А, может, в озеро кинул, или в какую пропасть? Боги знают, какие у них там варварские захоронения.

Ропот согласия прокатился через длинный стол совещаний.

– Мы должны сосредоточиться на поиске тела, – резюмировал Стоян. – Вор неважен, его уже и так не найдем. А важно Сталке покой обеспечить.

– Важно, чтобы она нам покой дала, – фыркнул нетактично кузнец, а Венда посмотрела на Ярта, опирающегося о стойку. Он едва держался на ногах.

Его физическое состояние улучшилось после исчезновения стригоя, но тогда на него свалилась очередная плохая новость и, хотя он давно не был связан со Сталлой, ее смерть и исчезновение тела полностью сломали его.

– Только как ты намерен найти ее тело, Стоян? – серьезно прорычал мельник Вастир. – Мы прошли лес вдоль и поперек. Никакой могилы не нашли.

– У меня идея, – впервые отозвался Ларс, что-то в его обычно теплом тоне голоса заставило крестьян посмотреть на него с любопытством. Молодой мужчина послал искренний взгляд на Венду и произнес: – Тот с волчьими глазами мог бы нам помочь его выследить.

Слова упали словно камень, и после них стало тихо.

– Через мой труп, – процедил сквозь зубы кузнец. – Не проси чудовище о помощи.

– Не попросим, – Ларс пожал плечами. – Венда ему расскажет, он же ей служит.

– Ха! – возмутился Здамир. – Неизвестно еще, кто кому служит.

И начался скандал. На самом деле в душах людей он уже давно назревал, что проявлялось в обмене колкостями, подозрениями и страхами. Венда приказывает твари или слушает его? Защищает долину или помогает чудовищам вернуть волкарские порядки?

– Рестко слышал, – продолжил кузнец, – как он точно сказал, что девушка его. Его! Не наоборот! Так кто тут чьи приказы выполняет?

– Как тебя это беспокоит! – засмеялся Вастир. – Что теперь сына на хранительнице не женишь! И твоему парню недостаточно того, что он боялся драться за Венду и так убегал, что только пятки сверкали.

– Хватит! – Костьян пытался навести порядок, махая над столом руками.

– Ее венок тварь выловила! – кричал Стоян из-за спины брата. – Наверное, сам волкоглазый! Так что ты удивляешься, что она чудовищам предназначена?

– Ты наивный, словно ребенок, Стоян, – отец Яды покачал головой. – Жаль только, что в купаль-ночь через костер с ним не прыгнула, это был бы освященный союз!

– Это камень в наш огород? – возмутился с другого конца стола отец Люса.

– Конечно! – мельник покраснел от ярости. – Потому что тут, как я вижу, кто-то хочет сам выбирать, какая традиция сильнее, русалия или купаль-ночь!

– Замолчите все! – во все горло закричал Костьян, теряя терпение. – О чем вы вообще говорите? Венда, кстати, сидит тут с нами, спросить нужно, а не грубить и глупости нести. Я прав или нет?

Они еще немного повозмущались, но утихли, хотя мельник и отец Люса бросали друг на друга яростные взгляды.

– Так как, Венда? – спросил ласково Ларс. – Кто среди вас главный?

Девушка, до сих пор мрачно слушавшая их споры, тяжело перевела дыхание, решая, как выразить правду словами.

– Послушайте, – наконец спокойно сказала она. – Я никем не распоряжаюсь, и никто мне не приказывает. Я ваша хранительница и защищаю вас, используя все свои способности, но если кто-то считает иначе, пусть скажет мне это в лицо, здесь и сейчас.

Она минуту ждала, но люди только переглядывались, и никто ничего не сказал.

– Я принадлежу чудовищам, сами знаете, – сказала она. – И именно это чудовище несколько раз уже спасало мою жизнь и, хотя многим это не понравится, я доверяю ему. Успокойтесь! – Она подняла руку, когда раздались первые крики возмущения. – Не настолько, чтобы привести сюда… Это существо не домашняя псина, и заверяю вас, что знаю об этом, но кажется, мы как-то ладим, и так и останется. Его не интересуют ваши жены и дети, – иронически усмехнулась она. – Кажется, ему хватает пока меня, поэтому я тут, не так ли? Чтобы переманить на себя внимание чудовищ и держать их в руках. Так что вы можете смотреть на это именно так. А тем, кто, увидев меня в его обществе, удивляется и плюется, я только отвечу, чтобы привыкали к этому зрелищу, – добавила она. – Он не опасен для вас. Он мой. И останется в долине.

У нескольких человек отпали челюсти, несколько в отчаянии заламывали руки, а кто-то все еще таращился на Венду с недоверием. Не слишком успокоил их ее ответ, и Ларс знал, что сейчас начнется.

Скандал.

– Ну, хорошо, – сказал он быстро, стараясь сдержать взрыв агрессии и недовольства, – посмотрим, как это будет. Просто скажи, он сможет нам помочь?

– Он уже много раз помогал, – ответила она.

– И как? Грел тебя в холодную ночь? – язвительно спросил кузнец.

Костьян зашипел, чтобы его услышали, но Венда не выдержала.

– Может, начнет, тебе что за дело, – процедила она. – Лучше за сыном следи, чтобы снова не ошибся и не начал в холодную ночь греть собственную сестру.

Корчма притихла, когда слова прошили воздух, словно молния. Сейчас все считали секунды до грома и таращились на Здамира.

– Спокойно, спокойно! – Ларс вытянул руки над столом, словно девушка и мужчина собирались кинуться друг на друга. – Нужно что-то решить, а не ссориться, – заявил он. – Тот с волчьими глазами сможет найти Сталлу и вора?

Венда прервала «гляделки» с кузнецом и тряхнула головой.

– Мы уже пытались. Он все время их ищет, как и мы. Ярел как сквозь землю провалился, и даже волки не знают, где он. Потому я думаю, он ушел за горы.

– То есть ты говоришь, что мы должны прекратить поиски? – предположил Люс, такой же уставший, как и остальные.

– Думаю, поиски уже ничего не дадут, – серьезно кивнула она.

– Ну, а Сталла? – испуганно спросил Стоян.

– Придет и тебя съест, – зубоскалил Вастир.

Венда снова кинула взгляд на Ярта, обманывая себя, что он не слышал этого.

– Подозреваю, что Ярел ее похоронил или забрал с собой за горы, – ответила она, глядя на Стояна холодными глазами.

– А если нет? – возразил он.

Знахарка тихо вздохнула, качая головой.

– Тогда все будет, как всегда. Она сюда вернется, к людям. А я, рано или поздно, узнаю об этом.

* * *

Когда, наконец, она смогла лечь в кровать, то уснула как убитая. Спала всю ночь и большую часть следующего дня, пока собственный желудок и мычание коровы за стеной не заставили ее подняться и вернуться к жизни. Она чувствовала себя измотанной. Глаза слипались, а рот не закрывался от зевания, но что было делать?

Забыть и жить дальше, повторял всегда хранитель, когда заканчивал исключительно трудное дело. Венда, зная, что именно такое поведение сделало его бесчувственным к людям, приняла свой собственный девиз хранительницы – помнить, но жить дальше. Она не хотел забывать. Хотела учиться и жить дальше, рассчитывая на то, что ее рука не дрогнет, убивая тварь только потому, что она не превратила сердце в камень.

Она снова на какое-то время отстранилась от жителей долины, возвращаясь к равновесию и набираясь сил. Да Верн приходил почти каждый день, помогал, как и раньше, и даже чаще составлял ей компанию на вечерних посиделках на лавочке. Они о многом говорили, ворчали друг на друга или просто молчали, вроде бы случайно соприкасаясь руками.

Она заметила в нем следы изменений. Он стал спокойней, его движения уж не были такими агрессивными, а в глазах все чаще появлялось приятное, теплое выражение, от которого трепетало ее сердце.

Лето было жарким и полным бурь, но что касается защиты деревни, тут было все спокойно. Люди снова приходили, главным образом, за эликсирами на всякие мелкие случаи, любовными зельями и защитными амулетами. Просили снять порчу, насланную ведьмой на несушек, или угомонить надоедливых стуканцев в избе. Венда помогала с улыбкой на лице, молясь, чтобы она была нужна только в таких мелких делах.

Сенокос закончился в этом году быстро, поскольку погода благоприятствовала недолго. Вместе с последними возами, уехавшими с полей, начались ливневые дожди, что продолжались несколько дней, но, к счастью, закончились, прежде чем ветер положил зерновые, а потоки вышли из берегов.

Все указывало на богатые урожаи и благополучную зиму.

В один день перед обедом к знахарке зашла Яда, лучась от счастья.

– А ты чего в доме сидишь в такую погоду? Что делаешь? – спросила она с любопытством, застав подругу склоненной над сундуком, в котором та хранила одежду.

– Ничего, ничего… – Венда смутилась, засовывая в сундук отрезки льняного полотна и цветные ленты, разбросанные на полу.

– О, какая красивая! – Дочь мельника подошла к столу, на котором лежала большая светло-зеленая рубашка. – Это хранителя?

– Что? – Венда быстро сгребла со стола рубашку и кинула в сундук. – Нет, нет, это…. Было немного ткани и так как-то…

– И так как-то сшила мужскую рубашку? – спросила Яда с широкой улыбкой. – Это очень практично с твоей стороны.

– Ладно, – хранительница пыталась избежать этого разговора. – Тебе что-то надо или ты просто так пришла о глупостях поспрашивать?

Яда захихикала, явно довольная.

– Она, наверное, для твоего страшного помощника, да? Не маленькая?

– Нет, – ответила Венда. – Мы можем не развивать эту тему?

– Ой, не нервничай, очень красивая получилась. Но он большой мальчик, и я не знаю…

– Яда! – гаркнула Венда, хватая подругу за руку и вытягивая из комнаты во двор. – Идем, посидим на лавке. Как там у вас дела на мельнице? Спокойно все? Лендав хорошо себя чувствует? Помогает? Как там Аника, выходит замуж или нет? Слышала, что она поругалась с Мароном. У мамы все еще болят колени?

Засыпанная вопросами блондинка позволила силой усадить себя на лавку рядом с греющимся на солнце котом, свернувшимся в клубок.

– Не болят, мазь помогла. Но она скоро кончится, так что я приду за новой, – она пожала плечами, словно мученица. – Аника выйдет за Марона, видимо, после жатвы. Похоже, она положила глаз на Лендава, сучья кровь…

Венда, подворачивая рукава голубого платья, кинула на нее быстрый взгляд.

– Яда, вы одной крови, ты и себя оскорбила. И родителей.

Дочь мельника закатила глаза.

– Но у нее есть парень, она обещанная, обрученная, платье на свадьбу шьет, а все на других заглядывается. Оставила бы их уже в покое.

– Оставила бы их уже тебе, да? – прыснула Венда, за что Яда послала ей убийственный взгляд.

– Именно, – прошипела она. – Меня никто не интересует. Мне уже боги одного послали. И на него эта сука глаз положила! – яростно закончила она.

– Что? Про что ты говоришь, Яда? Кого тебе послали?

– Как кого, Венда? Кого? – она красноречиво посмотрел на нее. – Ну, естественно, Лендава! Что ты так вылупилась? Я просила о новой любви, и чтобы забрали старую, так? Ну и была буря и принесла в вихре парня, который не помнит, откуда родом, красивый, как с картинки, и сладкий, как булка с медом, – мечтательно произнесла она.

– Ну не знаю, – Венда неуверенно усмехнулась. – Он худой какой-то и вообще… Люсу в подметки не годится.

– Что? – опасно прошипела блондинка. – Тебе сразу таких великанов подавай! Если бы тебе дуб столетний в мужья дали, был бы для тебя идеалом красоты!

– Яда, ты ерунду несешь! – рассмеялась хранительница. – Ну ладно, ладно, миленький этот твой Лендав, красивый! – она махнула рукой.

– О, если бы ты знала, – вздохнула Яда, и ее глаза заволокла пелена. Но за мгновение она наклонилась к подруге и тихо, словно их могли подслушать, сказала: – А как он мне снится, Венда…

– П… правда? – спросила девушка, вспоминая собственные сны.

– Говорю тебе, а как потом вижу его, то аж краснею, такое мне снится. И откуда это берется в человеке? А еще мне иногда кажется, что он так на меня смотрит, словно знает, что мне снилось, и тогда у меня внутри все переворачивается, и… – Яде не хватило слов, поэтому она только посмотрела на Венду, которая рассеянно улыбалась.

– Ну и что за проблема? – спросила она. – Вот и бери его себе, Яда.

– Правда? – обрадовалась девушка.

– Ну да. Ты у меня разрешение пришла просить, или как?

– Не знаю, – Яда усмехнулась. – Как-то подумала, если он не такой, как мы, и мы его странно нашли, то, может, ты будешь иметь что-то против.

– А должна?

– Нет, нет! – блондинка замахала руками, энергично мотая головой. – Это я… я его охотно себе возьму! – она была такой довольной, словно выторговала мешок репы или кожу на сапоги.

Венда весело рассмеялась, глядя на нее. Счастливая Яда сорвалась с лавки, обняла подругу и словно на крыльях побежала напрямик к мельнице. Молодая хранительница еще минуту провожала ее взглядом, улыбаясь.

Потом посерьезнела, вернулась в дом и вытащила зеленую рубашку из сундука. Аккуратно разложила ее на столе и приложила небесно-бронзовую тесьму к вороту. Склонила голову, восхищаясь сочетанием. Но вдруг нахмурилась и начала нервно теребить кончик косы.

А если и правда будет маленькой?

* * *

В тот вечер над долиной опять собрались темные тучи, превращая солнечный день в бурную ночь. Молнии рассекали небо вертикальными зигзагами, раскаты грома расходились во все стороны, но дождя не было.

Зарывшаяся в шкуры Яда тряслась от страха, через сомкнутые веки видя, как изба освещается небесным светом и наполняется громыханием. Она знала, что не заснет, пока буря не стихнет, и ее очень раздражал храп родственников, который разносился по всему дому. На тучах драконы воюют, а они тут крепко спят.

К их выступлению подключилась и Аника, которая еще час назад заявляла, что не уснет в таком шуме до утра. Самая младшая из сестер, Луда, давно сопела, как ребенок. Яда, делящая постель с сестрами, не спала.

Пустая буря продолжалась, но наконец пошел дождь, и стало немного тише. В безветренную ночь капли падали с неба вертикально, мягко шумя по сухой земле между домом и мельницей. Девушка мигом успокоилась, и ее начал одолевать сон. Но внезапно она резко пробудилась, услышав стук в окно.

Она повернулась. Села, прислушиваясь, а убедившись, что это ей не показалось, встала. Прошла мимо постели братьев и родителей, добралась до маленького окошка в стене.

Выглянула и увидела Лендава, который чарующе улыбался и махал ей рукой, чтобы вышла.

Она не колебалась ни секунды. Взволнованная, она кралась к выходу. На цыпочках прошла мимо храпящих родителей, осторожно отодвинула засов на массивных дверях избы и вышла.

Парень уже ждал ее. Схватил за руку и быстро потащил за собой через двор, под дождь, в амбар. Тут хранилось зерно, привезенное на мельницу, а также уже перемолотое. Холщовые мешки были сложены в кучу.

Уже за дверями Лендав крепко прижал девушку к себе. И горячо поцеловал.

– Наконец мы одни, – прошептал он, обнажая в улыбке белые зубы и не выпуская ее из объятий. – Хотел это сделать с тех самых пор, как увидел тебя.

Сердце Яды бешено колотилось, чуть ли не выскакивая между ее полных грудей, которые уже смело ласкали ладони Лендава. Она отодвинулась от него, облегчая доступ, а ему не нужно было более четких знаков. Они осмотрелись вокруг, заметили в углу кучу пустых мешков и сразу направились к ним.

– Снимай это! – веселым тоном приказал он, задирая ночную рубашку Яды все выше. – Я хочу увидеть тебя, ты слишком красивая, чтобы прятаться за этим.

Она подняла руки над головой, позволяя ему раздеть себя, и с удовольствием услышала его восхищенный вздох. Все было именно так, как ей снилось. Он словно знал, чего она от него ждет.

Она потянула его, медленно опускаясь на белые от муки мешки. Стащила с его плеч рубашку. Страстно впилась в его губы, направляя его ладони.

Было именно так, как ей снилось…

Лендав тихо сопел в ее волосы, а Яда прикрыла глаза, чувствуя, как сладко становится внутри. Она ласкала его плечи, осторожно царапала спину.

Внезапно остановилась, широко открыв глаза.

– Что это? – испугалась она. – Что у тебя тут? Это…

Лендав завис над ней с блестящими глазами, тяжело дыша.

– Это ничего, – прошептал он. – Сейчас исчезнет.

Она с недоумением смотрела на него.

– Ты… Ты…

– Я твой, – сказал он быстро, тихо и хрипло. – Ты просила обо мне, и вот я тут. Да, я знал про это. Как ты думаешь, откуда я тут взялся? – он усмехнулся. – Часовня богов бури, – кинул он, словно это должно было все прояснить.

– Но… – Яда чувствовала, что должна хоть немного бояться. Но дело в том, что просто не могла. И не боялась.

– Разве это что-то меняет, мое сокровище? – спросил парень с белыми волосами и серыми глазами. – Мне уйти?

Он не двинулся с места, но Яда крепко прижала его к себе, на всякий случай.

– Нет, – прошептала она тихо, опуская ладонь и прижимая его бедра к себе. Она спокойно поцеловала его, и приятная дрожь вернулась. Лендав снова задвигался, то замедляясь, то ускоряясь. Наконец, девушка застонала от удовольствия, а он присоединился к ней.

После он тихо засмеялся, а Яда запустила пальцы в его белые волосы и блаженно улыбнулась.

– Ты остаешься, – произнесла она, тепло целуя его.

Было именно так, как ей снилось. И сейчас она уже знала почему.

* * *

– Подожди, подожди, – Венда затрясла головой. – Как это – обручены?

Яда так широко улыбалась, что, если бы не уши, макушка бы точно отпала.

– Так просто, – пожала она плечами.

– А это не слишком быстро?

– А чего ждать?

Хранительница снова начала бить палкой разложенное на камне платье.

– Ты ничего про него не знаешь, – она пыталась найти аргументы, хотя чувствовала себя, словно старая брюзга. – Ни откуда он, ни какой он, ни чем занимался.

– Ни кем являются его родители и много ли у него волов, – передразнила кого-то дочь мельника. – Ой, не ной, дорогая, – она махнула рукой, откидывая за спину золотую косу. – Я знаю больше, чем ты думаешь.

Тон ее голоса разбудил у Венды дар хранительницы, поэтому она прервала стирку и, вытирая пот со лба, посмотрела на Яду.

– Что ты знаешь?

Яда смутилась, и улыбка на ее лица побледнела.

– Ну знаю, что нужна ему, – начала она выкручиваться. – Что будет со мной всегда и все такое… Но и знаю, что он замечательный… Ну, знаешь!

– Ну хорошо, прибереги детали, – резко поторопила ее хранительница. – Что еще? Он что-то вспомнил?

Яда заерзала под ее взглядом. Она никогда не умела врать. Венда, зная подругу, читала ее, как открытую книгу.

– Что он вспомнил? – спросила она, когда Яда затягивала с ответом.

– Ничего, ничего…

– Я вижу, что ты мне врешь, Яда. Лучше сразу скажи, что и как. Ты же понимаешь, что я и так узнаю.

Девушка подняла на нее мученический взгляд. Она выглядела в эту минуту, как маленький загнанный зайчик в траве.

– Извини, – застонала она. – Мне пора идти, отцу нужно от меня… что-то там… Пока.

Она начала быстро собирать вещи под спокойным, внимательным взглядом хранительницы, которая молча наблюдала за ней.

– Венда! – дочь мельника схватила руку подруги на прощанье. – Прошу тебя, я его… люблю. Он идеальный мужчина для меня, посланный богами, и вообще… Помни об этом, ладно?

Знахарка ничего не сказала, а Яда быстро собрала свое белье и побежала в сторону мельницы, оставляя хмурую хранительницу на берегу озера.

* * *

Ей понадобился не один день, чтобы решить эту загадку. У нее не было времени, чтобы следить за Лендавом, потому что слишком много надо было сделать в ее маленьком хозяйстве, слишком много людей приходило за советами и зельями. Поэтому она попросила Да Верна, а тот попросил волков с гор следить за мельницей и ее жителями.

А там жизнь продолжалась спокойно, даже лениво. Погода баловала долину добрые две недели, жаря солнцем, а видимые иногда вдалеке темные тучи обходили деревню стороной. Беловолосый парень помогал семье Яды и работал наравне с ее братьями, хотя и выглядел, как молодая березка среди дубов. Вечерами он тайком убегал на свидание с Ядой, и тогда волки обычно уходили.

Яда перестала наведываться к Венде, а если встречалась с ней в деревне, только мимолетно улыбалась, обменивалась парой предложений и убегала, аж пыль поднималась.

Сначала все радовались солнцу. Вода в озере была теплой. Люди охотно купались и загорали на берегу.

Однако через некоторое время жара превратилась в засуху, а земля начала трескаться и сереть. Трава слабо росла, для зерновых не хватало влаги, поэтому все чаще слышны были жалобы крестьян. Они с надеждой следили за тучами, кружащими вдалеке, но дождь обходил долину, выливая воду на лес и темные пики гор.

Наконец долина дождалась своей очереди. Однажды, громыхая и сверкая молниями, приближалась буря. Небо почернело, и день сменился ночью. Люди бегом возвращались домой с полей и уходили с озера, куда, как известно, любили чаще всего бить молнии.

Тогда волки и принесли Да Верну интересную новость, а тот с победным блеском в глазах рассказал ее Венде.

Она огорчилась, когда ее подозрения подтвердились.

Девушка отвела корову в хлев, положила ей сена и, борясь с врожденным страхом перед бурей, направилась на встречу с беловолосым.

– Ну давай, давай… – удивила она его, когда он доплыл до самого берега озера.

Он тяжело вылез между камышами, голый, каким его создали боги.

Его кожа блестела серебром, а когда он тряхнул головой, вместе с каплями воды с нее слетели искорки. От ладоней и аж до ступней раскинулись белые крылья, которые, как только парень вышел из воды, с едва слышным шорохом втянулись в его тело.

– Привет, хранительница! – он выровнялся, сопя от напряжения, но отважно глядя ей в глаза. Кожа стала приобретать человеческий оттенок, а глаза вновь странно посерели.

– Привет, погодник, – кивнула она ему, вставая напротив, как в поединке. Она показала на исчезающие крылья: – И в самом деле летун, Яда что-то почувствовала, когда придумывала тебе имя.

Лендав склонил голову, вытряхивая воду из уха.

– Это правда… И что теперь, хранительница? Раз ты уже знаешь, то должна меня убить, да?

Венда посмотрел на длинный нож, который держала в руке. Тот самый, которым она убила Оллена.

– Нет, – она пожала плечами. – Это на всякий случай, если бы какие-то глупости пришли тебе в голову. Я – хранительница, а не убийца чудовищ.

– А я не чудовище, – ответил он. – Я посланник богов. Я не угроза для людей, я приношу вам только дождь, иногда бурю, град…

– Залезаешь людям в сны, соблазняешь девушек, – иронично закончила она.

– Я не слышал, чтобы кто-то жаловался, – ответил он нагло.

Девушка кинула на него резкий взгляд. Погодник потянулся за одеждой и начал одеваться. Они какое-то время молчали.

– И что сейчас? – снова спросил он.

– А как ты думаешь?

– Я хотел бы остаться с Ядой, – лукаво усмехнулся он. – Она мне нравится. Может, даже больше, чем нравится. Если бы она захотела наложить заклинание и навсегда привязать меня к себе, я бы не стал бороться за свободу.

– Да?

Он заметил ее интерес, откинул с глаз мокрые белые пряди.

– Не веришь, что нелюдь тоже может любить? Кажется мне, что ты сама связалась с каким-то здешним нелюдем.

– Не твое дело, – она гордо вскинула голову. – Его я знаю, а тебя нет. Опыт подсказывает мне, что нелюди часто врут и воспринимают нас, словно игрушки. И я не хочу, чтобы с Ядой случилось что-то плохое.

– Ну знаешь ли, – возмутился он. – Тут не на что жаловаться.

– Пока да, – ответила она. – И как долго это продлится? Как надолго ты останешься? Сколько выдержишь?

– Сколько смогу, – серьезно сказал он, пронзая ее взглядом. – Сколько ты позволишь, хранительница.

Она покачала головой, стиснув губы. Хранитель не дал бы себя переубедить.

– А если я позволю, но наложу заклятие, чтобы ты остался до конца? Быть с Ядой до ее смерти, иметь с ней детей. Ты готов на это? Это очень долго, а она не всегда будет такой сладкой, как сейчас.

Лендав снисходительно улыбнулся, как ребенку.

– Ваша жизнь для меня как один день, хранительница. Я могу остаться надолго, это не проблема.

Она отрешенно кивала, задумавшись, сколько ему лет. Они снова замолчали.

– Ну как? – наконец спросил он, а девушка глубоко вздохнула. – Наложи заклинание и дай своей подруге то, чего она хочет. Она бы этого хотела. Я знаю.

Хранительница понимала, что не может колебаться бесконечно. В эту минуту, когда летун прибыл на землю по собственному желанию, наложение заклятия хотя бы частично дало знахарке власть над его судьбой. Он должен остаться, однако если бы однажды она приказала ему уйти, он не мог бы сопротивляться. Таким образом, Венда могла попытаться посодействовать счастью подруги. Со стороны погодника это был огромный жест доверия и самопожертвования.

– Пусть так и будет, – буркнула знахарка. – Но у меня свои условия.

– Какие?

– Во-первых, ты останешься с Ядой, и только с ней. Будешь притворяться, что тоже стареешь. Кроме того, если она захочет, ты дашь ей ребенка. И знаю, знаю, он будет таким, как ты. Далее, будешь приглядывать за долиной. А если снова наведешь такую засуху, помни, я знаю, где тебя искать…

Он невинно на нее уставился и пожал плечами.

– Ну я боялся возвращаться на тучи, чтобы не выдать себя, ужасная чародейка. Накладывай свои чары, – торопил он.

– Подожди, еще одно. Ты должен быть верным и не обижать ее. Как услышу, что ты другим девушкам снишься, особенно Анике, я лично пинком под зад отправлю тебя на облака, понятно?

Он скривился.

– Но это же только сны…

– Я тебе дам сны! – погрозила она пальцем.

– Приятные сны, правда! Могу тебе присниться, сама убедишься.

– Да? Хотела бы увидеть, как у тебя это получится.

– Да? – произнес он таким же тоном. – А я – как ты будешь защищаться от меня. Насколько я знаю, во снах нет твоего большого защитника.

– Нет, – усмехнулась она. – Но есть я. Этого достаточно. Только приблизься, и я отрежу твои крылья по самые яйца.

– Ой… – развеселился он, мотая головой. – И кто тут чудовище? Ну ладно, ладно, буду сниться только Яде. Согласен. Теперь заклятие, чтобы все было согласно традиции.

Венда вздохнула.

– Ну хорошо. Приказываю тебе остаться на земле, с Ядой. Можешь летать, управлять тучами, но должен всегда возвращаться к ней и быть рядом, пока она не умрет или сама меня не попросит освободить тебя.

– Что еще? – он требовательно смотрел на нее.

– Ах да, заклинаю. Так хорошо?

– Хорошо, – кивнул он, довольно улыбаясь. – Яда говорила, что ты милая, а между тем ты страшная мегера…

– Привыкай. Я теперь и твоя хранительница.

Так погодник Лендав остался в долине.

* * *

Вся эта история настроила Венду на меланхолический лад. Очередная странная любовь появилась рядом с ней, а ее собственная жизнь становилась пустой. Они с волкаром ходили кругами, и ничего из этого не получалось, только росло напряжение, а радость сменялась тоской.

Что медленно доводило ее до отчаяния.

Несмотря на это, когда, согласно сложившейся уже традиции, вечером появился Да Верн, чтобы составить ей компанию в наблюдении за заходом солнца, она старалась вести себя как раньше и превратила очередные посиделки в вечер ничего не значащих разговоров и внутренних терзаний.

Они сидели на лавке, поедая огурцы с медом, и молчали. Разговор не клеился, но они не могли отказаться от общества друг друга.

– Беспокоишься за погодника? – первым прервал молчание волкоглазый. – Не нужно, ты с ним хорошо справилась.

– Правда? – кисло спросила она, думая, что еще недавно его абсолютно не волновали причины ее плохого настроения. Сегодня он пытался их угадать.

– Я так думаю, – серьезно протянул он. – У тебя всегда будет время его убить. С тем же успехом ты можешь дать ему шанс.

Она медленно кивнула.

– Кто бы ожидал такого понимания с твоей стороны, – хмыкнула она. – Но, о чудо, мы пришли к согласию. Разговаривая с ним, я думала так же. В конце концов, все хотят любви, правда? Как в песне. Даже чудовища.

Да Верн послал ей долгий, задумчивый взгляд.

– Некоторые чудовища совсем не хотят любви, – странно сдавленным голосом произнес он. Встретился с ее взглядом и добавил: – Они просто не знают, как от этого защититься. И не могут остановиться.

Она задержала дыхание.

– Может, они и не должны от этого защищаться, – она пожала плечами. – Хранитель говорил, лучше что-то сделать и пожалеть, чем всю жизнь жалеть, что не сделал этого.

Да Верн тепло улыбнулся, но тут же отвернулся.

– Этот твой хранитель – просто сокровищница золотых мыслей, да? – он вернулся к своему привычному, слегка ироничному тону. – Жаль только, что мудрость завела его в очень скучное место.

Да Верн скривился и потянулся за очередным огурцом. Он вкусно пах, согретый солнцем последних дней, когда Лендав наполнил долину прекрасной погодой. Венда вздохнула, чувствуя, что серьезная минута прошла и, как обычно, не принесла ничего, кроме учащенного на один короткий миг сердцебиения.

– Подожди минутку, – она поднялась с лавки и под взглядом золотых глаз исчезла в доме. Через мгновение вышла, неся разложенную на руке зеленую рубашку. – Хотела тебе отплатить за того оленя, – соврала она.

Несколько дней назад Да Верн притащил к ее избе еще теплую тушу оленихи с разодранным горлом. Когда Венда с бабской чувствительностью громко начала переживать за оставшегося в одиночестве олененка, он успокоил ее, сказав, что олененка сам съел, потому она может не беспокоиться. Ее руки опустились. В последнее время она все чаще забывала, что он хищник, а волка в нем столько же, сколько и человека. Или даже больше.

Сейчас у хранительницы было так много мяса, что вряд ли бы смогла съесть его до осени. Но она не жаловалась.

– Что это? – Да Верн поднялся, вытирая руки об одежду.

Он взял подарок и развернул рубашку, разглядывая небесно-бронзовую кайму по вырезу и на рукавах.

– Это для меня? – буркнул он смущенно.

Венда улыбнулась, тоже ощущая смущение.

– Это, наверное, самый глупый вопрос, какой мне задавали, – насмешливо кинула она. – А для кого она может быть?

Он хмыкнул.

– Ну да… Очень красивая. Буду ее носить.

– Хорошо…

Она задумалась над тем, что сделает волк, если рубашка окажется ему мала. В этот момент, когда он стоял так близко, он казался реально большим.

– Хороший цвет, – сказал он. – Не буду кидаться в глаза в лесу.

Она кивнула. Она тоже подумала об этом, когда выбирала ткань.

Да Верн, похоже, не имел опыта в получении подарков, потому что выглядел абсолютно растерянным. Он слегка улыбнулся и смял лен в своих больших ладонях, подыскивая слова, которые должен сейчас сказать.

– Это… – выдавил он наконец. – Спасибо. Постараюсь ее не потерять. В лесу. Из-за этих перевоплощений я иногда где-то забываю одежду…

Венда молча кивнула.

– Хорошо, – внезапно сказал он. – Я пойду уже.

– Как это? – вырвалось у нее с разочарованием. – Еще солнце не село, можешь остаться…

– Нет, не могу, – быстро ответил он, нервно складывая рубашку. – Спокойной ночи.

– Что-то случилось? – встревожилась она. – Тебе не понравилось?

Он замотал головой, словно это могло прояснить его мысли.

– Нет, я… Просто я уже не справляюсь, – произнес он с печалью, глядя на нее золотыми звериными глазами.

Венда протянула руку, чтобы дотронуться до его щеки, но он отклонился.

– Лучше не касайся меня!

– Но почему? Что случилось?

– Что случилось?! – повторил он со злостью. – Ты! Ты со мной случилась! Ходишь, пахнешь и каждую минуту тебя надо спасать. Я не человек, я не умею играть в эти ваши игры.

– Какие игры? – выдавила она.

– Твои! То ты хочешь, то не хочешь, все время крутишься у меня перед носом, но говоришь, чтобы я держался подальше.

– Потому что я не хочу, чтобы ты из-за меня погиб, дурень!

– Почему?!

Он двинулся на нее, медленно прижимая к стене дома.

– Потому что хочу еще перед тобой покрутиться, – раздраженно прорычала она, спиной упираясь в стену.

– Правда? – процедил он грозно, руками отрезая ей пути к побегу. – Предупреждаю, я волкар, или, как ты говоришь, чудовище. Коснись меня еще раз, и я раздеру эти тряпки и возьму тебя прямо тут на этом пороге. Хватит с меня. Теперь поняла?

Венда прикрыла глаза, когда он обнажил длинные звериные клыки и грозно зарычал.

Она схватила его руками за лицо и поцеловала. Он в тот же миг притянул ее к себе так сильно, что у нее перехватило дыхание.

– Ты же знаешь, что погибнешь… – удалось выдавить ей, когда он заносил ее в избу.

– В задницу все это, – буркнул он. – Судьбу якобы не изменить, так что успеем получить хоть немного удовольствия.

Глава 13. Страдай, как я!

Дни стали незаметно сокращаться. В полдень солнце еще пригревало, но садилось уже быстрей. Утром и вечером со стороны озера надвигался холод, поднимая белый, как молоко, туман.

Уже давно кончился сенокос, а для Венды завершился период самого богатого сбора трав. Хорошая погода позволила убрать поля и снести зерно в амбары, оставляя пучки колосьев на каждом поле, чтобы земля не чувствовала себя голой и не обиделась на людей. Богам преподнесли по горсти зерна, обещая богатое жертвоприношение во время осеннего солнцестояния. Молодой хранительнице удалось обеспечить себе два мешка пшеницы на зиму, поэтому она с оптимизмом смотрела в будущее.

Надвигалась осень.

– Жаль, – скривилась Венда. – Я люблю лето.

Они медленно шли через лес на холм священной рощи.

– А я люблю зиму, – произнес Да Верн. – Зимой замерзает море.

– Ну конечно, он снова за свое. Не порть настроение. Кроме того, море еще никогда не замерзало.

– Но всегда есть шанс. Ну что ты кривишься? – он улыбнулся, развеселившись. – Ты же не думаешь, что я перестану надеяться? Я же все-таки волкар, а не человек, помнишь?

– Знаю.

– Это хорошо. Потому что это как если бы я ожидал, что внезапно ты захочешь их вернуть.

– Знаю, – буркнула она. – Мы из разных рас. Это уже не изменить.

– Тогда смирись уже.

Она фыркнула, после чего покачала головой.

– Прекрасный совет. Тебе только на ярмарках торговать советами. Я должна согласиться с тем, что ты хочешь призвать их сюда, да? Ты понимаешь, что если они когда-нибудь действительно вернутся, то не обрадуются нашему… сотрудничеству? Моя деревня снова станет для них источником бесплатной еды на зиму и рабов, а тебя и меня они просто убьют за то, что мы делаем. Так все и решится, правда? Вам нельзя путаться с нами. Они бы не рискнули и не позволили родиться полукровке, потому что он бы был безумен. Я права?

Тон ее голоса становился все более резким.

– Тогда что, я должен умереть, как последний из рода? – буркнул он нехотя. – И ничего не делать, хотя знаю, что уже нашел ключ?

Она похлопала его по плечу.

– Ты же знаешь, я понятия не имею, что должна сделать.

– Ты бы и так этого не сделала. Даже если бы и знала.

Она поджала губы, потом, извиняясь, улыбнулась.

– Да Верн, – произнесла она тихо, глядя ему прямо в глаза, – когда они вернутся, скорее всего убьют меня. Кто знает, может, сам их призыв потребует моей смерти.

– Ты не знаешь этого.

– Нет, не знаю, но с этим нужно считаться. И ты должен осознавать, что это выбор между мной и ними. Нет, я не спрашиваю, что для тебя важнее, и не заставлю решать. Но выбрать тебе придется.

– А ты? – он хмуро вглядывался в ее глаза. – Ты бы знала? Если бы вынуждена была выбирать между мной и своей долиной?

Она спокойно пожала плечами.

– В отличие от тебя я уже знаю, что в стае, среди своих, ты можешь чувствовать себя непонятым и одиноким. Потому что даже если тут будет полно волкаров, ты всегда будешь от них отличаться. Подумай, действительно ли они тебе нужны. Возможно, меня тебе будет достаточно?

Она схватила его за руку, а он слегка улыбнулся, хотя не слишком весело. Притянул ее к себе и крепко обнял, задумавшись.

– Не знаю, Вен, – буркнул ей в волосы. – Мне хорошо с тобой, но во мне все время что-то кричит. Я хочу встретить таких же, как я, – он тяжело вздохнул, целуя ее в лоб. – Чем ближе зима, тем сильнее это чувство. Каждый год одно и то же.

– Ты можешь что-то с этим сделать? – спросила она, задирая голову, чтобы увидеть его глаза.

– Ты должна меня чем-то занять, чтобы я об этом не думал…

Она почувствовала, как его ладонь с ее талии переместилась на ягодицы. В глазах блеснули озорные искорки. Она засмеялась, играя прядью его волос.

– Попробую что-нибудь придумать, – сказала она. – Можешь начинать собирать дрова на зиму, или что-то еще.

– Да-а-а… Я именно об этом и подумал, – ответил он весело.

– Ну, видишь, я читаю твои мысли.

– Ну, мы могли бы вместе выступать на ярмарках. Я бы показывал дорогу к счастью, а ты бы читала их мысли! – он крепко обнял девушку.

Венда с веселым визгом высвободилась из его все более смелых рук.

– Подожди, подожди, – смеялась она. – Я должна сначала кое-что проверить, а потом займемся… отвлечением твоих мыслей от волкаров.

Она пробежала несколько шагов к белой стене, окружавшей святую рощу.

– Подожди, – приказала она. – Нельзя тебе сюда заходить.

Он насмешливо скривился, но послушно остановился на границе святой земли. Девушка скрылась за высоким старым дубом.

В самых дальних уголках рощи стояла фигура божества с четырьмя лицами, обращенными на четыре стороны света. Очень давно их вырезали жители долины.

Венда спокойно подошла к скульптуре, заглянула в ближайшее обличье бога. Казалось, он слегка улыбается и следит за ней глазами. У ног фигуры устоял большой серебряный кубок. Знахарка вчера лично наполнила его медом и принесла сюда, чтобы в день осеннего солнцестояния наколдовать урожай на следующий год.

– Что-то не так? – Да Верн стоял неподалеку, все еще почтительно держась за границами священной рощи.

– Пустой, – разволновалась девушка, кивая на кубок. – До солнцестояния еще несколько дней, а он уже пустой.

– И что тут такого?

– Чем меньше в нем будем меда в день солнцестояния, тем хуже для урожая следующего года. А это уже трагедия! – она огорченно покачала головой. – Это плохой знак.

– Правда? – удивился он. – Вы полагаетесь на такие знаки?

Она кинула на него взгляд.

– А-а-а, – ответил он смущенно. – Если тебя это успокоит, то это я выпил мед. Вчера.

Она минуту смотрела на него, не понимая, что он сказал.

– Что ты сделал? – холодно переспросила она.

– Это был очень хороший мед, – бросил он как оправдание. – Жалко, если бы его выпил какой-то лис. Или если бы его разлила белка…

Постепенно он замолчал, видя, как его слова, долетавшие до Венды, превращались в кубики льда.

– Долью, – пообещал он.

– Только попробуй, – буркнула она. – Так нельзя!

– А откуда мне было знать?

– Нельзя тебе сюда заходить! Зачем ты сюда лезешь?

– Тут был мед! Он пах на пол-леса! – он беспомощно развел руки, после чего добавил: – Может, ваши боги так и хотели?

– Да Верн… – простонала Венда, закрывая ладонями лицо. – Знаешь что, я, кажется, поняла, почему ты погибнешь из-за меня. Я просто сама тебя убью.

С хмурым лицом она направилась к выходу из рощи, а потом тропинкой через лес.

– Ну что? – в хорошем настроении мужчина сразу появился рядом, словно ничего не случилось. – Займешься теперь мной?

Она покачала головой, сбрасывая его руку со своей талии.

– Нет. Нужно идти за медом! – она кинула на него сердитый взгляд. – Ну что вылупился? Мы должны долить. Видишь другой выход?

– Я думал, что нельзя.

– Да Верн, – она закатила глаза и надула губы, – прошу тебя, заткнись.

* * *

Прежде чем наступило осеннее солнцестояние, весь урожай был благополучно сложен в хранилищах и амбарах. Сезон можно было заканчивать радостным пиром и танцами. К тому же, жителям долины было что праздновать. Лето в этом году удалось и принесло богатые урожаи, словно какой-то погодник позаботился о долине. Сено свезено до наступления дождей, зерновые скошены и смолочены до того, как колосья высыпали зерно, фрукты дозревают в тепле, набирая сочной сладости. Большинство из них уже переработали на консервы, и среди утренней мглы дети искали в лесу не ягоды, а грибы.

На мельнице работа кипела от рассвета до заката, потому что жернова не успевали смолоть муку для всей праздничной выпечки. Каждая хозяйка хотела получить столько муки с нового зерна, чтобы испечь собственный каравай на Праздник Урожая. Один, самый большой, женщины пекли совместно в большой печи, построенной посреди деревни. Чтобы достать огромную выпечку, нужно было уничтожить строение, к радости раззявивших рот детей. Женщины и девочки украшали каравай венками и сухими цветами.

За день до солнцестояния Вильо и Аласа также принимали участие в приготовлениях. Когда они вернулись вечером домой, девочка упала на кровать и сразу же заснула.

Вильо решила воспользоваться возможностью, пока Костьян еще не вернулся из корчмы. Она быстро кинулась к погребу, в котором они держали запасы. Остановилась в дверях, оглядываясь вокруг. Она не имела понятия, откуда начинать поиски. Но невозможно, чтобы он спрятал их где-то за мешками пшеницы. Избу она перевернула уже несколько раз, а может даже несколько десятков раз.

Нет, она была уверена, что здесь их нет. На месте Костьяна она бы тоже спрятала их где-то за пределами двора. В его распоряжении был весь лес, а обыскать такую территорию она не могла.

Она могла бы попросить о помощи волкара… Но он исполнит только одну просьбу, а она уже давно решила, о чем попросит. Так что нет, она должна сама справиться.

– Что ты делаешь? – услышала она за спиной и вздрогнула, схваченная на горячем.

Костьян приближался со стороны калитки, немного пьяный и красный от алкоголя. Несмотря на это, он впился в нее подозрительным взглядом.

– Ты меня напугал! – сладко усмехнулась она, прикладывая руку в груди. – Проверяю, все ли у нас есть.

– Снова? – холодно спросил он. – Уже несколько раз проверяла.

Он встал рядом с ей, ненамного выше женщины, по-своему очаровательный, хотя и пах медом.

– Не ври, Вильо, – вздохнул он. – Ты снова их искала. Тут их нет, ручаюсь.

– А где они? – женщина наморщила брови. – Костьян, я больше так долго не выдержу. Ты должен мне их отдать, хотя бы на минуту.

– На минуту? – повторил он. – А потом что, вернешься снова? Не думаю.

Она склонила голову, закрыла глаза и тяжело перевела дыхание.

– Не могу так больше, – простонала она.

– А я не могу тебя потерять, – ответил он, притягивая ее к себе.

Она проворно выскользнула, скривив рот.

– Ты знаешь, что я их найду. Аласа предсказала это.

Теперь он скривился и больше не пытался ее обнять.

– Ну да, – буркнул он, приглаживая рукой взъерошенные волосы. – Ради Эллениале, Вильо, я начинаю ее бояться, – признался он.

– Да? – она кинула на него холодный взгляд. – А я начинаю бояться за нее. Из-за тебя.

– Из-за меня? Но она из-за тебя… такая.

– Ты знал, на что идешь! Знал, что если у нас будут дети, то с очень большой вероятностью – вещунами. Нужно было оставить меня в покое.

– Нужно было! – с гневом кинул он.

Это ее задело. Только она не знала – из-за того, что все еще любила его, или из-за чисто женского тщеславия.

– Жалеешь?

Он поднял на нее злой взгляд и из-за вредности хотел ответить «да». Но не смог.

– Нет. Если бы жалел, то не удерживал бы тебя.

– Если бы ты меня любил, не смог бы смотреть на мои мучения.

– Ты так сильно хочешь уйти? – он прищурил глаза, теряя терпение. – Тебе плевать на меня и на малышку? Хочешь меня одного с ней оставить?

– Так ты этого боишься? – фыркнула она с презрением. – Не переживай, я о ней позабочусь.

– Интересно, и как это?

– Увидишь, – она сложила руки на груди. Странно улыбнулась и ядовито добавила: – Раньше или позже я их найду. Тогда все раскроется, и посмотрим, на кого упадет кара.

* * *

Не они одни ругались в тот вечер, перед Праздником Урожая.

Люс весь день работал, сначала возле печи, потом ремонтировал крышу у своего дяди, который умер прошлой осенью, оставив дом в полном беспорядке. После необычной свадьбы с Атрой они приняли решение, что покинутый дом легче и быстрее привести в порядок, чем строить новый. Тем более, что живот молодой жены рос неожиданно быстро, и ее свекровь начинала говорить про тесноту и неудобства.

Девушка злилась, когда ее поздравляли с купаль-ночным ребенком и работящим мужем. Многие мамаши поздравляли сквозь зубы, потому что сами планировали отдать за Люса свою дочь и нерадостно приняли его брак с непокорной и эгоистичной девушкой.

Так или иначе, изба дяди была почти готова для новых хозяев, и Люс с гордостью смотрел на работу своих рук. Его радость затмевал только вид холодной жены, крутящейся у входа и шипящей при виде мужа, как разъяренная кошка. В тот день его утомило солнце, пекущее ему макушку все время, что он был на крыше, и у него разболелась голова. Он съел приготовленную матерью кашу и лег спать в углу избы, которую занимал с Атрой. Девушка, к огорчению матери и назло свекрови, не выполняла никаких обязанностей по дому. Она постоянно ходила раздраженная и огрызалась на всех, словно обвиняя их в том, что должна быть женой и вынуждена стать матерью. Целыми днями она таскалась по лесу, валялась на траве и по широкой дуге обходила мужа, не интересуясь ни новым домом, ни в порядком, ни готовкой.

Так же она обходила стороной Кладбище Проклятых и не выходила из дому после сумерек.

Просто она была обижена. Обижена на весь мир, который испортил ее прекрасную, молодую, свободную жизнь с собственными правилами, принципами и прихотями.

Когда она вошла в избу в тот вечер, было уже темно, поэтому под одеяло она залезла на ощупь. Наткнувшись там на мужа, она гневно взвизгнула.

– Ради Эллениале! Что ты тут делаешь?

Разбуженный Люс натянул назад одеяло и недовольно буркнул:

– Сплю!

– Тут? – возмутилась она. – Что-то я не помню, чтобы разрешала тебе. Ты должен спать на полу.

Мужчина раздраженно вздохнул. Голова болела до сих пор.

– Мне не нужно твоего разрешения. С этого момента я сплю тут. Если тебе это не нравится – не мое дело.

– И что я должна делать?! Ты выгоняешь беременную женщину из кровати?

– Не выгоняю я тебя, – ответил он устало. – Можешь тут оставаться, если хочешь.

– С тобой? – зарычала она с яростью. – Чтобы ты терся о меня своим потным телом?

– Я не заставляю, – простонал он. – Твое тело не притягательно для меня. Твой живот растет, твоя фигура испорчена, а милым характером ты это не компенсируешь. Можешь спокойно спать, я не прикоснусь к тебе, даже если будешь умолять.

Девушка аж онемела от злости. И обиды, потому что он попал в точку.

Она перестала быть красивой. Несмотря на комплименты, которыми ее засыпали, несмотря на уверения, что беременность ей к лицу и она сияет новым светом, Атра понимала другое. Она видела, как ее тело изменяется, и была в ужасе от мысли, что уже никогда не будет выглядеть так прекрасно, как несколько месяцев назад.

– Хам, – рявкнула она, поворачиваясь спиной к мужчине и перетягивая одеяло на себя.

– Мегера, – ответил он, пытаясь перетянуть одеяло.

– Перестань!

– Сама перестань!

– Возьми себе другое одеяло!

– Сама возьми!

Атра яростно фыркнула и уже хотела ответить, как ребенок впервые толкнул ее.

Девушка замерла, положив руку на живот.

– Что? Что такое? – забеспокоился Люс.

– Ничего, – огрызнулась она небрежно. – Кажется, оно… пинается.

Он повернулся к ней, приподнимаясь на локте.

– Правда? – оживился мужчина.

– Эй, руки убрал, – задохнулась она, когда он попытался дотронуться до ее живота.

– Перестань, женщина, это и мой ребенок.

Она фыркнула, но не стала над ним издеваться. Хотя это было бы просто.

Она позволила ему приложить ладонь к круглому животу, прикрытому тонкой тканью ночной сорочки. Это было странное ощущение, потому что кроме той единственной ночи, когда они были одурманены, они не прикасались друг к другу даже случайно. Оба молча замерли на кровати, ожидая, пока ребенок снова совершит какое-то движение, но он, похоже, не собирался этого делать.

– Знаешь, Атра, – прошептал парень, – мне тоже не в радость этот брак, как и тебе, но я только сейчас понял, что у нас будет ребенок. У тебя и у меня. Родится маленький человечек, и он будет наш. Странно, не думаешь?

– Странно, – кивнула она, чувствуя неловкость.

Она тоже только сейчас поняла, что в ее животе действительно что-то живет. То есть кто-то.

– Может, у той ночи был какой-то смысл, – протянул Люс. – Каждый из нас желал бы находиться подальше от другого, а тем временем мы должны быть вместе.

Атра осторожно убрала его руку и скривилась в темноте.

– Ты что, меня соблазняешь? Ни в какую судьбу я не верю, ахинею эту неси своей мельничихе.

Ласковый по природе Люс тихо вздохнул, качая головой.

– Не соблазняю, – ответил он. – Я даже не знаю, как соблазнить такое чудовище, как ты. Нужно было бы спросить Венду, чем приманивать василиска, – он секунду колебался, а потом медленно добавил: – Но, может, мы должны хотя бы попробовать как-то жить вместе? Не как муж с женой, а как люди, которые вынуждены. Подумай об этом. Я тоже это обдумаю.

Он отвернулся и снова потянул одеяло.

– Может, боги хотят этого от нас, – буркнул он.

Атра промолчала насчет решения богов. Ребенок появится на свет по решению кого-то совсем другого. Хотя, может, именно боги решили одурачить демонов? Они же дали ей ребенка, чтобы никто из людей не взял ее, а у этого дурня уже слезы на глазах, как подумает о розовеньком младенце.

Она должна хорошо все обдумать.

Она встала и на ощупь нашла другое одеяло.

– Интересно, каким он будет, – произнес парень, когда она, хмурая, укладывалась в постель.

«Да, интересно, – подумала она, и мурашки пробежали по спине. – Интересно, чем он будет. Хоть бы выглядел, как человек».

* * *

На следующий день праздновали окончание лета и приготовление к зиме. Так уже сложилось, что жизнь в долине определялась ритмом, заданным природой, вертелась вокруг действий и работ, выполняющихся из года в год в той же самой последовательности. Отдельные праздники, жертвы и благодарности богам падали словно камни в колодец, отмеряя время от весны до весны, от осени до осени, от одного года к другому.

Веселым хороводом жители долины принесли большой украшенный каравай в священную рощу, к статуе Святовита с четырьмя лицами. Лицо, перед которым они поставили каравай, олицетворяло ту часть природы божества, которая наделяла людей благосостоянием и богатствами. Для этого тут помещался и рог изобилия.

Венда, идущая во главе поющей процессии, подошла к статуе бога и заглянула в наполненную медом чашу. Она размышляла, что сделает, если из вредности Да Верн снова выпил весь мед. К счастью, она могла с облегчением перевести дыхание, глядя на полную чашу.

– Почти ничего не убыло, – заявила она, поднимая чашу с сторону улыбающейся толпы. – Следующий год будет для нас хорошим.

Люди повеселели, обмениваясь довольными взглядами. Потом знахарка произнесла короткую благодарность Стятовиту за богатый урожай в этом году и попросила такой же богатый урожай и на следующий год. От имени всех хозяйств она обещала возложить в благодарность каравай, не меньший, чем они принесли сегодня.

Величина каравая зависела от количества муки, которую можно было на него потратить. Поэтому если год был плохой, то и каравай будет маленьким. Люди думали, что таким образом и божества должны волноваться за хороший урожай. Но думал ли так Святовит, трудно было утверждать.

После торжественного жертвоприношения пришло время развлечений. Посреди деревни, рядом с колодцем, поставили ряды лав, уставленные яствами. Как и во время русалии, для хозяек это была возможность похвалиться умениями, традиционными семейными рецептами, а также новинками и диковинками, освоенными в этом сезоне. В воздухе ощущалось бабье лето, что ознаменовало окончание теплых дней и начало темной части года.

Все праздновали.

Вильо и Костьян улыбались друг другу, очевидно заключив перемирие на время праздника. Аласа, раздуваясь от гордости, рассказывала младшим подружкам, как вместе с другими взрослыми женщинами пекла калач.

Мельник Вастир огласил, что на Зимние праздники его дочь Яда выходит замуж за Лендава. Погодника полюбили почти все жители долины. Мужчины ценили его за тяжелый труд на мельнице, а женщин он очаровал улыбкой и прекрасными серыми глазами. Аника тоже в конце концов должна была выйти замуж за Марона, но на эту перспективу отреагировала коротким грустным хмыканьем, поскольку с Мароном они уже два дня не разговаривали.

Стоян немилосердно кашлял на другом конце стола, а Здамир его грубо затыкал снова и снова, потому что кашель мешал ему не только есть, но и бахвалиться усовершенствованным им новым мехом.

Лань, подговоренная Вессой, принесла Венде букетик полевых цветов с такими короткими стебельками, что бедная знахарка едва могла держать их в руках. Хранительница восхищенно рассыпалась в благодарностях, Лань покраснела и убежала к отцу. Свавер одной рукой обнял ее, а кружкой в другой руке чокался с Ларсом, до упаду смеясь над чем-то.

Даже Ярт смог частично преодолеть ужасные события лета. Он полностью выздоровел, и сегодня у него было хорошее настроение. И все это благодаря сочувствию вдовы, подкладывающей ему в тарелку угощение. Не ускользнули от внимания хранительницы пламенные взгляды, какими седеющий корчмарь обменивался с Милисой, младшей дочерью охотника.

Все веселились, и Венда наблюдала за соседями, улыбаясь собственным мыслям. Приятно было видеть их всех здоровыми и в хорошем настроении. Ей не хватало только Да Верна, хотя она знала, что он бы тут оказался лишним. Она как-то не представляла, чтобы он мог с ними вот так запросто сидеть, есть и пить.

Хотя в глубине души она надеялась, что, может быть, когда-нибудь так и будет.

Когда она вернулась домой, было уже совсем темно. Она собралась в кровать, когда раздался тихий стук в дверь. Она открыла двери с улыбкой, даже не спрашивая, кто там.

– Привет, Венда.

Она замерла. На пороге стоял Ярел.

– Можно зайти? – тихо спросил он.

После минутного потрясения она кивнула. Открыла дверь шире, приглашая его в избу.

– Я думала, что ты…

– Уже умер? – закончил он, оглядывая комнату быстрым взглядом.

– Что я тебя больше не увижу, – покачала она головой. – Честно говоря, не надеялась, что ты еще тут. Я всех убедила, что ты вернулся к себе.

– Но я тут. Все еще тут, – он тяжело вздохнул.

Девушка едва заметно улыбнулась. Человеческая часть ее души радовалась, видя друга, но та, тренированная с детства хранителем, с подозрением приглядывалась к нему, каждую минуту готовая схватиться за деревянную палку в углу комнаты.

Ярел выглядел старше, чем когда в последний раз они виделись, и, кроме того, казался очень уставшим. Запали зеленые глаза с темными кругами. Губы обветрились, лицо обгорело от летнего солнца и горного ветра. Одежда запылилась, а местами разошлась по швам. Кожаные штаны стерлись, и только коричневый плащ выглядел новее, чем остальная одежда.

Мужчина не был похож на того изящного и благородного воина, который прибыл в долину вместе со Сталлой. Он выглядел как разбойник с большой дороги.

Он пришел без оружия, но в кошачьем взгляде притаился какой-то опасный огонек, готовый в одно мгновение превратиться в огромный костер, от которого воспламенится долина, горы и мир.

Венда почти слышала треск горящих соломенных крыш.

– Садись, – она указала на табурет. – Голодный? Я принесла домой немного угощения с Праздника Урожая.

– Нет, нет, – он покачал головой и наморщил брови. – Только поговорим.

Она кивнула и села за стол напротив него, опираясь локтями на липовую, отполированную временем столешницу.

– Хорошо выглядишь, – сказал он вежливо.

– Спасибо. Ты выглядишь так, словно месяц грабил купцов в лесу.

Он засмеялся чрезмерно весело.

– Знаешь, именно так и было, – ответил он. – А как дела в долине? Все в порядке?

Она пожала плечами.

– Был хороший урожай, боги благоволили к нам.

– Еще не вышла замуж?

– Будем говорить про такую ерунду, Ярел? – бросила она. – Есть более важные вопросы. Например, где ты был? Что с тобой случилось? Где тело Сталлы? И что тебе стукнуло в голову?

Она склонилась над столом, а он в ответ отклонился назад. В узких глазах на долю секунды промелькнул зловещий огонек.

– Так жизнь продолжается? – буркнул он, словно не слышал ее.

Она выровнялась, разочарованная его реакцией.

– Да. В основном, да. Хотя Ярт, вероятно, еще задается вопросом, в какой яме гниет труп его жены.

Попала.

Он кинул на нее агрессивный взгляд, открыл рот, словно хотел обругать, но сдержался. Прошла минута полной тишины, после чего он спокойно сказал:

– Вероятно… А что, если бы я тебе сказал, что со Сталлой все хорошо? – он поднял на нее взгляд и таинственно улыбнулся.

– Что это значит? Она жива?

– Я бы сказал, что она спит. Ждет.

– Чего? – она отшатнулась, и перед ее глазами встала мертвая женщина, что разлагается уже два или три месяца. – Ярел, что ты несешь?

Воин пожал плечами.

– Только то, что ты слышала. Сталла спит.

– Как это спит? – почти кричала она. – Ярел, я видела, как стригой разорвал ей горло. Видела, как ее приготовили к погребению. Она была мертва. Мертва, понимаешь?

Он улыбнулся, словно Венде было пять лет, и она пыталась его убедить, что зима – теплая пора года.

«Он сошел с ума», – промелькнуло у нее в голове.

– Успокойся, – произнес он нежно. – Я все тебе объясню.

– Уж пожалуйста.

– Но ты должна будешь мне потом помочь.

Она сложила руки на груди.

– Говори, Ярел. Про помощь поговорим потом.

– Хорошо.

Он собрался, склонился над столом. Венда краем глаза оценила, как далеко стоит палка.

Далековато.

– То, что я тебе сейчас расскажу, – начал он, – сначала покажется тебе страшным и странным. Но только на первый взгляд. Ты должна рассмотреть эту идею.

Он красноречиво уставился на нее, но девушка сохраняла то же самое холодное, но учтивое выражение лица.

– Я делал в жизни много вещей и изучил многие области знаний. Был травником, солдатом, могильщиком… Ну ладно, – он махнул рукой. – Буду говорить коротко.

– Давай, – иронично буркнула она. Выражение его лица ей все больше не нравилось.

– Хорошо. В таком случае, по сути. Я когда-то читал про одно братство чернокнижников, занимающихся вопросами смерти. Их осуждали другие, потому что людям казалось отвратительным выкапывание покойников и изучение их в лабораториях.

– Да, это отвратительно, – признала она, хотя он не ждал от нее ответа.

– Для меня тоже, – легко улыбнулся он. – Но скажу, что в последнее время я изменил свою точку зрения, если знать, о чем речь. Я сидел в комнате, смотрел на мертвую Сталлу и не верил, что никогда больше не увижу, как она улыбается, не услышу, как она поет… Я смотрел и не верил. Не мог с этим смириться. Она выглядела так, словно спала. Просто спала! – Он тряхнул головой, и еще одна прядь медных волос выскочила из-под ленты, повязанной на голове. – У тебя тоже было такое впечатление?

– Нет, – ответила она хмуро. – Для меня умершие выглядят… чужими. Я предпочитаю, чтобы они не вставали и не пели, только лежали там, где их похоронили.

Он непонимающе смотрел на нее. В его взгляде не было той проницательности, той ясности, которые вызывали у хранительницы ощущение, что он на шаг впереди ее мыслей. Сейчас он смотрел как человек, которого сломала жизнь, поставила на колени и приказала ползти по грязи.

И Ярел полз.

– Тогда я вспомнил, – продолжил он, кивая головой и прислушиваясь к своим мыслям. – Те маги считали, что человек умирает, но его душу можно вернуть в тело. Нужно только знать соответствующий ритуал и найти того, у кого можно будет почерпнуть жизнь, чтобы снова дать силу телу.

Дрожь прошла по спине Венды.

«Интересно, как далеко отсюда Да Верн? Наверное, спит в пещере под руинами. Не почувствует, что я бы хотела, чтобы он сейчас был тут».

– И ты… – спросила она неуверенно. – Знаешь этот ритуал?

Воин улыбнулся, и его лицо исказило безумие. Он кивнул головой.

– Уже знаю, – буркнул он. – Хотя должен был оставить горы, чтобы узнать все подробности. Оказывается, что у вас в долине есть существо, которое идеально для того, чтобы передать Сталле часть своих жизненных сил. Ты сама меня навела на эту мысль, когда мы говорили про Эллениале.

– О чем ты говоришь? – спросила она, чувствуя, как кровь отливает от ее лица.

– Твой волкар! – заявил Ярел, радостно улыбаясь. – Его чудесная, бессмертная раса. Они все вымерли, а он один остался, словно боги знали, что он будет мне нужен!

– Он не бессмертный! – ответила она быстро. – Это не так. Люди неправильно это понимают. Они живут дольше, чем мы, только и всего. И у них нельзя отобрать бессмертие.

– Эллениале удалось!

– Да, но если ты воткнешь ему нож в сердце, он умрет!

– А кто сказал, что я буду втыкать ему нож? Соответствующим заклинанием перелью только его жизнь в тело Сталлы. Это так просто.

– Это ужасно, Ярел! – она стукнула ладонями по столу. – Ты понимаешь, что говоришь? Ты совсем потерял все человеческое? Ты не можешь просто так убить его. Так делают только чудовища, и ты должен с ними бороться, а не быть одним из них.

– Успокойся, Венда, – он протянул ладонь, но она убрала руку, прежде чем он дотронулся до нее. – Чудовища убивают людей. А это существо ничем не отличается от волколаков, которых много обитает в городах на востоке.

– Нет, – процедила она сквозь стиснутые зубы. – Волкары – это не волколаки.

– Но и не люди! – выдохнул он. – Ну хорошо, не отвлекаемся, на это нет времени. Я пришел к тебе как друг, за помощью. Я слышал, что это создание полюбило тебя… Я хотел бы, чтобы ты помогла мне проводить его туда, куда мне нужно. Сегодня идеальная ночь, ночь солнцестояния.

– Нет, – коротко кинула она, мысленно просчитывая, удастся ли ей схватить нож, лежащий на сундуке под окном, прежде чем мужчина на нее нападет.

– Успокойся, – покачал он головой, словно читал ее мысли. – Я больше, сильнее и быстрей. Я всю жизнь воевал. Я не хочу, чтобы тебе пришлось убедиться в этом на собственной шкуре… Ты проницательная, я говорил тебе. Ты можешь стать кем-то большим, только должна делать правильный выбор на перепутьях. Это одно из таких перепутий. Ты уже поняла, что в поединке со мной проиграешь. Если будешь сопротивляться, я поволоку тебя в лес связанную, как барана, и не гарантирую, что с тобой ничего не случится. Но если поможешь мне сама и приведешь это создание ко мне, тогда обещаю, что не пожалеешь о своем решении.

– Правда? – она вскинула голову, медленно поднимаясь из-за стола. Ярел тоже встал, но их все еще разделял стол. – И что же такого ты мог бы мне дать взамен? – она пожала плечами. – Ничего.

Она видела, как он напрягся, и ее сердце обезумело от ужаса.

Она хотела закричать, но знала, что одно существо, которое может услышать ее, должно держаться как можно дальше отсюда.

– Ты уже выбрала, – утвердительно произнес медноволосый, и огонь безумия в его глазах засиял ярче. – Ты разочаровала меня. Хотя я знал, что так и будет, к сожалению…

Неожиданно он кинулся вперед, откинул стол и ударил ее ребром ладони в висок.

Он удивил ее.

Она потеряла сознание еще до того, как упала на пол.

* * *

Когда она пришла в себя, у нее было впечатление, что в ее теле нет ни одной косточки, которая бы не болела. Что-то липкое залило ей глаз. Она поняла, что это кровь, вытекающая из разбитого лба. Постепенно осознала, что у нее ничего не сломано, что ее только ударили и она закоченела. Она не знала, как давно лежит на холодном камне. Попыталась подняться, но оказалось, что кто-то привязал ее веревкой за ногу к крюку, вбитому в стену пещеры.

«Как барана», – с горечью подумала она. Девушка осторожно села, а потом наклонилась и задохнулась от боли. В бессмысленном рефлексе она дернула за веревку. Потом потянулась к толстому узлу на лодыжке, но он был крепко затянут. Она застонала, яростно ругаясь вполголоса, и огляделась.

Пещера была небольшой, широкая арка выходила в лес, и в проеме горели два факела. Третий был возле Венды, чтобы привлеченный присутствием и запахом девушки волкар мог ее хорошо видеть издалека. Тут же, за кругом света, на покрывале из цветов и травы, накрытое коричневым плащом Ярела, лежало мертвое тело Сталлы. Судя по запаху, оно было смазано большим количеством душистых масел, чтобы перебить вонь разложения. Девушка подползла ближе и с отвращением заметила его признаки. Ярел должен был все лето где-то в холоде держать тело любимой, но природа все равно брала свое.

Сладковатая, гнилая нотка, несмотря на запах масел, ударила хранительнице в нос. Девушка резко отшатнулась. Ее тело среагировало само, и желудок Венды скрутило от спазма. Она попыталась отодвинуться как можно дальше.

Ярел точно сошел с ума.

Когда до нее это дошло, она еще раз предприняла безнадежную попытку освободиться. Она проклинала все на свете и вдруг замерла на полуслове, больше ощущая, чем замечая движение на краю пещеры.

Сначала она увидела блеск факела в волчьих глазах, и только потом в кругу света появился Да Верн. Голый, готовый к изменению и настороженный.

– Нет! – закричала она. – Уходи, это ловушка!

Он только скривился, окидывая пещеру взглядом.

– Я понял, – резко ответил он. – Думаешь, это случится сегодня?

Это прозвучало бессмысленно, но она знала, что он имеет в виду.

– Уходи! – умоляла она.

– Надеюсь, что нет, – закончил он. – Но если и так, то я должен тебе что-то сказать, что запомнят потомки…

– Ничего не говори! – застонала она, испуганно озираясь вокруг. – Я знаю, все знаю! Я тебя тоже. Но уходи отсюда, умоляю! Подожди до утра. Ему важна эта ночь! Ночь солнцестояния!

– Интересно, может, мне подойти и попытаться тебя развязать? Он этого ожидает?

Он сделал еще один шаг. Потом второй, быстрей, и был уже на полпути к Венде.

Он кинул взгляд на украшенное цветами тело, и его волчий нос вынудил его остановиться.

– Воняет издалека, – буркнул он, – но тут уже вряд ли удастся подумать не про смерть.

– Осторожно! – только удалось крикнуть Венде, когда Ярел бесшумно выскочил из темноты и кинулся на волкара.

Они упали на землю и покатились в темноту, за круг света факела, а Венда в отчаянии начала дергать веревку, так что даже крюк в стене затрещал. Она слышала проклятия и ядовитый шепот Ярела, переплетающийся с рычанием и воем волка. Кто-то кем-то ударил в стену, аж загудело, но Венда не прекращала дергать веревку.

Она корчилась от ярости и беспомощности, проклиная слепящий свет, из-за которого ничего не видела.

Внезапно она остановилась, прикинула расстояние и направилась в сторону факела, вытягивая руку как можно дальше.

Она изменила позицию. Вытянула руку и дотянулась до факела в тот момент, когда услышала болезненный скулеж волка, и ее сердце замерло. Она вытащила факел, сильней перехватила его и замахнулась в сторону шума драки.

Внезапная мысль изменила ее планы. Она повернулась и кинула факел на тело умершей Сталлы. Цветы, плащ, трава, а прежде всего масла, выстрелили огненными искрами под потолок пещеры. Жар ударил Венде в лицо. Она заслонила глаза рукой, слыша, как воет Ярел.

Кто-то схватил ее за руки.

– Жива?

Да Верн. Она быстро кивнула, открывая лицо. Воин пытался погасить огонь, пожирающий его любимую. Яростный и жалобный стон безумства наполнил горячее нутро пещеры.

– Убираемся отсюда! – кинул волкар. – Ты не говорила, что он чародей!

– Потому что он только пытается им стать… – призналась она, осознавая, как мало знала о человеке, которого привыкла считать другом.

Да Верн оглянулся на Ярела. Тот все еще пытался погасить пламя.

Воняло паленым мясом. Запах душил и раздирал горло.

Волкар осмотрелся в поисках чего-то острого, но несостоявшийся некромант ничего не оставил поблизости. Волкар снова выругался. Венда почувствовала, что задыхается, и зашлась тяжелым кашлем.

– Ты справишься! – он схватил ее за плечи. – Я пережгу веревку. Ты и сама могла это сделать. Подож… – он коротко вскрикнул.

Он смотрел ей в глаза, охваченный болью.

Упал на колено. Ярел вытащил меч из его бока и пинком отправил волкара на руки девушке.

– Да Верн! – завыла она больным горлом.

Последний из людей-волков скривился, и его глаза затянула мгла.

Он коротко захрипел, когда воин снова ударил его мечом в спину.

Ярел всей тяжестью тела упал на рукоять, и его лицо находилось очень близко от Венды.

– Страдай… – процедил он сквозь зубы, глядя ей в глаза. – Теперь ты будешь страдать, как я.

Грубо выдернул меч.

Да Верн коротко вздохнул, падая на колени девушки.

– Нет! – крикнула она, чувствуя, как мужчина в ее руках становится странно легким. Она сильней прижала его, но волкар в прямом смысле рассыпался в ее руках. Его тело превратилось в серую пыль, которая стала быстро исчезать.

У волкаров не было могил.

– Я надеюсь, что тебе больно, – Ярел сплюнул на землю.

Она подняла на него заплаканные глаза.

– Надеюсь, что тебе сильней, – процедила она. – И не радуйся, он тебя найдет. Как только вернется. Все вернутся.

– Не думаю, – он вытер меч, последний раз с тоской посмотрел на кучу, воняющую паленым мясом, которая когда-то была прекрасной женщиной, Сталлой с Гор Севера. – Не вернутся. Для этого ты слишком мудрая.

Она с ненавистью смотрела на него. Хотя и не хотела, но слезы текли по ее щекам. Воин холодно оглядел ее.

– Я подумал, что не буду убивать тебя. Так месть будет длиться дольше. Ты поймешь, что такое боль… Прощай. Надеюсь, никогда больше не свидимся, Венда, хранительница Волчьей Долины. Никудышная из тебя хранительница.

Он послал ей последний, полный ненависти взгляд, после чего развернулся и скрылся в темноте.

Венда опустила голову. Жар пламени, исходивший от погребального костра Сталлы, был слишком сильным, чтобы она смогла пережечь веревку. Она должна подождать.

Она отодвинулась подальше, насколько могла, оперлась на скалу и зарыдала.

Глава 14. Борешься с судьбой

Яда постучала в двери одинокой избы только через две недели, когда у ее матери закончилась мазь от боли в коленях. Двери не были закрыты на засов, но никто не открывал, несмотря на то что она стучала уже несколько минут. В конце концов она толкнула двери и переступила порог, крича на ходу:

– Венда, ты тут? Это я!

В сенях было полно перевернутой домашней утвари, но это еще ничего по сравнению с тем, какой беспорядок царил в комнате. Перевернутый стол, грязные горшки и кружки занимали каждую плоскую поверхность, частично прикрытые вываленной из сундука одеждой. Столик под окном был закидан исписанными свитками коры, беспорядочной горой трав и знаменитыми книгами хранителя. В стене напротив очага, распахнутая настежь, виднелась скрытая ниша, в которой были спрятаны привезенные из-за гор ценности.

У девушки перехватило дыхание, когда она увидела этот кавардак. Она вошла в комнату с открытым в изумлении ртом и сразу же больно ударила ногу об жернова, валяющиеся на полу и прикрытые плащом.

– Ради Эллениале… – простонала она, массируя пальцы на ноге. – Венда, что тут произошло?

Знахарка лежала ничком на набросанных в углу шкурах, в одной только ночной сорочке, несмотря на то что в очаге не горел огонь, а осенняя погода не была уже такой ласковой, как несколько дней назад. С безразличием на лице она пялилась на свисавшие с потолка пучки трав. Она ничего не сказала, поэтому Яда подошла ближе и склонилась над подругой. В ее голове промелькнула ужасная мысль, что она может смотреть на труп.

– Венда? – прошептала она, осторожно касаясь плеча хранительницы.

Холодные голубые глаза девушки повернулись к ней.

– Чего надо? – прохрипела она.

Дочь мельника вздохнула с облегчением.

– Ради Эллениале, ну ты меня и напугала! Я уже думала, что ты… Что тут случилось? – она обвела рукой хаос вокруг.

– Кое-что ищу, не заметно? – рявкнула девушка, отворачиваясь к стене. – У меня нет желания разговаривать. Уходи.

Яда, естественно, не послушалась. Большинство людей в такой ситуации не слушаются. Вместо этого она села рядом и утешающе похлопала подругу по руке.

– Мне ты можешь рассказать. Что-то случилось с твоим волкаром? Бросил тебя, да? Люди говорят, он ушел.

Венда плотно сжала веки, словно таким образом могла перестать слышать. Она действительно хотела остаться одна; не хотела плакать при Яде.

– Что ты искала? Его? – улыбнулась Яда. – В сундуке его точно не найдешь.

Это не разрядило атмосферу. Даже наоборот. Венда поднялась на локти и выглядела так, словно готова вцепиться подруге в горло. Она открыла рот, презрительно кривясь, но то, что хотела сказать, не слетело с ее языка.

– Волкар умер, – вместо этого произнесла она, отводя взгляд в сторону. – Нет больше волкара. Ни в долине, ни где бы то ни было. Скажи людям, пусть радуются, пьянствуют и празднуют. Я не присоединюсь к забаве, – она отвернулась к стене.

Яда открыла рот от удивления, не зная, что и сказать. Ее разжигало любопытство, но она предчувствовала, что лучше не расспрашивать Венду про то, что на самом деле случилось. Она снова погладила ее по плечу, пытаясь поддержать.

– Не беспокойся, – попыталась она утешить. – В долине есть несколько хороших парней, найдешь кого-нибудь. Ведь это был только…

– Яда, – гаркнула знахарка, прерывая ее на полуслове. – Если скажешь, что это было только чудовище, я лично разорву тебя на куски. Из всех людей в долине хотя бы ты должна понимать, каково это, когда выбираешь чудовище. Что бы ты чувствовала, если бы кто-то убил Лендава?

– Но… – заикнулась Яда. – Это не то же самое. Лендав не…

– Не кто? – Венда села, вызывающе подняв голову. – Он не человек, а воздушное создание. А я могу уничтожить твоего погодника, когда захочу. Сделать это? Мне следует тебе показать, что я сейчас чувствую?

Яда аж отодвинулась под холодным взглядом.

– Ну что ты, Венда, – выдавила она. – Успокойся. Что с тобой происходит?

Хранительница резко встала.

«Страдаю, – хотелось ей закричать. – Мне так больно, что ни работа, ни сон, ни трава не помогают. Я желаю стать трупом, но должна жить и не знаю, как с этим справиться. И понимаю, почему Ярел сошел с ума. Он нашел способ вернуть любимую в мир живых, и очень трудно отказаться от этого искушения. Очень трудно. Так трудно, что почти невозможно. И потому я найду ту книгу, потому что в ней должен, просто должен быть способ, как вернуть Да Верна. Хранитель владел знаниями, которые выходили за пределы возможностей жителей долины.

Мне только нужно отдохнуть, подумать и начать с начала».

Без слов она зачерпнула воды из ведра кружкой, которую обнаружила под платьем, брошенным на потухший очаг.

– Уходи, Яда, – буркнула она. – Мне нужно побыть одной.

Дочь мельника поднялась, испуганная и обиженная. Она и забыла, зачем пришла, и уже собиралась безропотно исчезнуть из поля зрения своей подруги, как в открытую дверь кто-то постучал кулаком и закричал:

– Хранительница! Ты тут?

Знахарка с нахмуренным лбом отставила кружку на сундук.

– Кого там демоны принесли? – буркнула себе под нос, обходя Яду.

За порогом ждал Ирке, по колено в грязи из-за быстрого бега по осеннему болоту. Увидев хмурую Венду, он озорно улыбнулся, хотя немного неуверенно.

– Ну что, кто-то умер? – пошутил он.

Она прищурила глаза, и если бы взглядом можно было убить, то бедный парень упал бы мертвым на месте.

– Чего надо? – раздраженно рявкнула она.

– Старики наказали тебя позвать, – ответил он смущенно. – Будут решать, не Аласа ли это.

Девушка наморщила брови. Она не хотела спрашивать. Хотела утонуть в своей боли и продолжать искать книгу. Но знала, что у нее нет выбора.

– И что там с Аласой? – спросила она с неохотой.

– Ну… – Ирке колебался долю секунды. – Она убила Костьяна.

* * *

Долина сотню лет боролась с существами, которые угрожали людям. Значительную часть этого времени долиной владели волкары, кровавой расправой подавляя любые бунты. Их было больше, и время было на их стороне. Однако, когда не стало волкаров, ночь кишела другими созданиями, которые охотно протягивали когти к человеческому мясу. Потому жители Волчьей Долины научились никому и ничему не доверять, независимо от того, падало ли подозрение на давно погибшего друга, любимую женщину или ребенка. Если кто-то оказывался достаточно слабым, чтобы выдать чудовище или закончить его существование, деревня объединялась, принимала решение и выносила приговор. Безжалостно. Только таким образом им удавалось выжить в неприветливых Горах Севера.

В тот день, когда погиб Костьян, Люс, его отец и Тинне возвращались с вырубки в сумерках. Их женщины, за исключением Атры, уже успели испугаться. Гонимые этим страхом, они ходили друг к другу с надеждой на какие-нибудь новости, пока, наконец, не собрались у жены Тинне.

Именно тогда появились мужчины. Радость и облегчение длились недолго, так как они объяснили причину своего опоздания. Костьян отделился от других и ушел неизвестно зачем и куда. А когда пришло время возвращаться в деревню, его все еще не было.

Они искали его вблизи вырубки, звали и заглядывали во все ямы и кусты, но это ничего не дало. Начало темнеть, и они должны были бросить поиски, чтобы не рисковать жизнями. Их было мало, и они не могли обыскать большую территорию. Поэтому они вернулись в долину и несколько следующих часов провели в корчме вместе с остальными за обдумыванием плана поисков на следующий день. Прежде чем они закончили, часть из них напилась, часть нарассказывала разных баек про увиденные в округе тени или услышанные голоса. До того как они разошлись по домам, даже самые рассудительные начали бояться твари, что разорвала Костьяна.

Утром они снова собрались в корчме, вооружившись вилами, деревянными палками, топорами и всем, что было в избе. Какое-то время яростно спорили, кто-то, наверное Стоян, вспомнил, что совсем недавно Костьян что-то болтал по пьяни о том, что боится собственной дочери. Тогда они послали за хранительницей.

– И только? – Венда наморщила брови, внимательно выслушав весь рассказ. – Одно предложение сказал, а вы уже хотите закидать камнями маленького ребенка?

Кто-то нервно хохотнул, кто-то фыркнул, возмущенные ее наивностью.

– У тебя есть другие идеи? – с вызовом спросил кузнец.

– Даже несколько, – Венда спокойно пожала плечами. – Прежде всего, история не сходится. Костьян исчез на вырубке, где был с вами, и внезапно в этом виновата Аласа?

– Она ему предсказала! – возмущенно вскочил Стоян.

– Что она ему предсказала? – она одарила его таким грозным взглядом, что он тут же сел на место. – Она сказала, что нападет на него на вырубке и убьет? Даже если малышка может предсказывать, это не несет никакой опасности. Если она тебе скажет, что завтра тебя привалит деревом, это не означает, что она сама его срубит и свалит тебе на голову, правда? Зато если ты будешь об этом знать, возможно, останешься в тот день дома или, по крайней мере, будешь внимательней в лесу.

Собравшиеся стали шушукаться между собой. Девушка знала, что всех так быстро не переубедит, но несколько человек расслабились и уж не так сильно сжимали топорища.

– А госпожа хранительница, никак, защищает чудовищ? – насмешливо кинул Здамир, и было видно, как яд сочится с его губ.

Венда вздохнула, устав от его пренебрежения.

– Она не чудовище, кузнец, и сейчас не время на личную неприязнь. Если ты меня не уважаешь, твое право. Но если ты поднимешь руку на невинного ребенка, то обещаю, я тебе лично эту руку отрублю.

– Правда? – развеселился он, выпрямляясь на весь свой рост, выставляя мощную, как у быка, фигуру. – Хотел бы я увидеть, как ты это сделаешь.

Он коротко хохотнул, но никто его не поддержал. Венда медленно подошла, задрала голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза.

– Нет, кузнец, – процедила она. – Поверь мне, ты бы не хотел, потому что это было бы не интересное зрелище.

Он смотрел на нее сверху, насмешливо улыбаясь. В корчме стало тихо.

– С нами собираешься драться? Мне руку отрубишь, а чудовище к себе в кроватку на ночь порезвиться приглашаешь, да? Такие теперь будут обязанности у хранительницы?

– Кузнец, – рявкнула она, уперев руки в боки и стараясь сдержать рвущийся наружу гнев. – Мои обязанности – защищать невиновных и не допускать ненужных смертей. Аласа невиновна, и я не позволю ее тронуть. А если когда-то ты будешь в беде, хотя ты уже старый и глупый, мне придется подставить свою шею вместо тебя.

– Да, обычные крестьяне – это слишком низкое для тебя общество, – буркнул он. – Волкарская аристократия тебе больше по душе.

– Это не твое собачье дело!

– Ну хватит! – резко прервал их Ларс, что было на него не похоже. – Напоминаю, что нам нужно найти Костьяна, – он вздохнул, глядя на их глупые лица. – Мне все равно, побьете вы, отравите или поубиваете друг друга, если долина для вас двоих слишком мала, но, пожалуйста, позже. И, ради Рода, не заставляйте нас слушать ваши щенячьи разборки.

Большой бородатый крестьянин онемел от удивления, а девушка смутилась и отвела взгляд в сторону.

– Так-то лучше, – Ларс кивнул головой, и на его лице появилась обычная теплая улыбка. – Что нам делать, хранительница?

Венда собралась.

– Давайте пока предположим, что Костьяна ничто не разорвало, – сказала она, глядя на собравшихся. – Он исчез днем. Может, куда-то свалился, сломал ногу и ждет нашей помощи?

– Только если пережил эту ночь, – вмешался Люс.

– Надеемся, что пережил, – произнесла она. – Пойдем на вырубку, разделимся по двое или по трое и будем искать следы. День еще довольно длинный, мы успеем обойти пол-леса. Если боги ему благоволят, мы найдем его, прежде чем стемнеет.

– А тот с волчьими глазами не может нам помочь? – спросил Ларс.

Венда едва заметно вздрогнула.

– К сожалению, – ответила она, стараясь, чтобы ее голос не выдал волнения. – На этот раз он не сможет. Мы должны сами справиться.

– А если у нас не получится? – тихо спросил Люс. – Если мы вообще ничего не найдем? Ни следов, ни тела? Мы еще вчера обыскали вырубку.

Девушка одарила его хмурым взглядом.

– Не предполагай заранее, что это будет тело, Люс. Если мы ничего не найдем, тогда будем думать, что дальше. А сейчас лучше поторопиться. Лендав, ты идешь со мной. Ты должен мне сначала кое в чем помочь. Мы присоединимся к вам позже.

Погодник казался удивленным, но послушно кивнул. Селяне начали энергично собираться на выход, а Венда, нахмурив брови, неподвижно наблюдала за ними. Лендав стоял рядом, кидая на нее заинтересованные взгляды.

– Ты не должна подозревать меня, я с этим делом не имею ничего общего, – произнес он так тихо, чтобы никто больше не услышал. – Ты действительно можешь мне доверять, хранительница.

– Знаю, – ответила она, к его изумлению. – Я потому и выбрала тебя. У меня есть свои подозрения, и если я права, то ты действительно единственное существо в долине, кому я могу доверять.

Он внимательно посмотрел на нее, а незаданный вопрос повис в воздухе. Знахарка жестом показала, чтобы он вместе с ней вышел из корчмы.

– Ты тут с самого утра? – спросила она тихо, направляясь в сторону домов. – Видел Вильо?

Парень нервно оглянулся на покидающих корчму мужчин. Они направлялись к лесу, прямо в противоположную сторону от хранительницы.

– Она была тут утром, – ответил он негромко. – А потом куда-то исчезла.

– Она не интересовалась судьбой мужа?

Он пожал плечами.

– Она испугалась, когда они начали говорить про ее малышку.

– И вместо того, чтобы защищать дочь, побежала прятать ее? Или знала, что деревня права. Надеюсь, что она не наделает глупостей.

Быстрым шагом они добрались до самой дальней со стороны озера избе Костьяна. Вильо держала за руку перепуганную Аласу, закрывая двери на щеколду.

– Собралась на поиски? – застала ее врасплох Венда. – Думаю, нет смысла тянуть туда девочку.

Женщина спрятала дочь за спину.

– Тут небезопасно, – ответила она. – Костьян наговорил людям глупостей.

– Знаю. А вы обещали меня позвать, если будет что-то не так. Почему не сделали этого?

– Не было времени, – она покачала головой.

– Правда? Госпожа Вильо, – Венда подошла, оставляя Лендава позади, и ласково посмотрела ей в глаза, – пожалуйста, будьте честны. Я одна из немногих, кто действительно может вам помочь, и, что самое важное, я хочу вам помочь.

У нее было предчувствие. Она и сама не знала – может, вследствие опыта, может, обучения, прошедшего под наблюдением хранителя, а может, нарастающая паранойя. Предчувствие, что она не ошиблась. Вильо уставилась на нее, потом тяжело вздохнула.

– Извини, – прошептала она почти со слезами. – Сама уже не знаю, кому могу доверять. Знаю, что ты хороший человек. Не обидишь Аласу. Волк, конечно же, рассказал тебе обо мне, и несмотря на это ты не высказала никакого отвращения.

Девушка нервно моргнула, и Вильо внезапно замолчала.

– О Велес, – застонала она. – Он не рассказал тебе!

Хранительница старалась сохранять спокойствие. Она знала, что не сможет никого защитить, если каждое упоминание имени Да Верна будет выбивать ее из равновесия, как вот сейчас.

– Нет, – буркнула она онемевшими губами. – Он не рассказал о вас, но можете рассказать мне сами.

Должно быть, она выглядела ужасно, потому что Вильо стало ее жаль.

– О нас? Нет, не о нас, обо мне, Венда, – она положила руку ей на плечо. – Ничего страшного. Боже сохрани, это не то, что ты подумала, я плохо выразилась. Просто… – Она нервно посмотрела на стоящего позади Лендава, который с любопытством изучал ее. – Он знал, что я… не знаю, безопасно ли тут об этом говорить, – заколебалась она. – Лучше зайдем в дом.

– Вы нелюдь, да? – знахарка избавила ее от мучения, и женщина замерла на полдороге, с рукою на щеколде. Растерянный взгляд сказал Венде, что предчувствие ее снова не обмануло. – Может, все-таки не будем маячить перед людьми.

Они вошли в идеально чистую избу, и хозяйка пригласила их сесть. Венда только покачала головой, она хотела как можно быстрее перейти к делу. Лендав оперся спиной на двери и с интересом озирался вокруг.

Вильо неудобно было сидеть самой, когда гости стояли, поэтому и она встала.

«Трое чудовищ и я, – подумала Венда, но внутренний голос насмешливо хмыкнул. – Нет, – поправила она, – просто четверо чудовищ».

– Боюсь, у нас не так много времени, – произнесла она. – Лендав и я должны присоединиться к поискам, иначе внимание людей снова вернется к вам, – Венда заметила, каким неуверенным взглядом Вильо посмотрела на парня. – Его не бойтесь, можете ему доверять. Он не выдаст вас, потому что и сам нелюдь.

Черные глаза женщины расширились от удивления и еще внимательней присмотрелась к парню. Венда в который раз с горечью подумала, как она должна распознавать нелюдей и чудовищ, если они друг друга не узнают.

– Кто ты? – спросила его женщина.

Лендав спокойно улыбнулся.

– Погодник, – ответил, блеснув белыми зубами. – А ты?

* * *

Та ночь, несколько лет назад, была теплой и ясной. Ночи в середине лета никогда не бывают черными, как смола, только темно-синими, и манят на свидания.

Костьян был тогда молодым и смелым, и судя по тому, что один бродил по темному лесу, не слишком умным. Он наслушался рассказов бабки про магические хороводы, которые лесные создания устраивают в новолуние на лугу, и после нескольких больших кружек меда посчитал, что проверить, сколько правды в бабушкиных байках, будет хорошей идеей.

Еще до того, как вылезти из кустов, до него донесся звонкий девичий смех и звуки веселой забавы. Не зная, то ли его воображение выкидывает фортели, то ли излишек меда ударил в голову, он осторожно раздвинул ветки и замер с открытым ртом.

Бабушкины сказки оказались правдивыми. Перед его глазами на расстоянии вытянутой руки в кругу танцевали обнаженные девушки, державшиеся за руки, одна краше другой. Они весело пели, смеялись, все прекрасные, стройные, грациозные, и слюна потекла у Костьяна по бороде. Их единственной одеждой были длинные, по самые ягодицы, волосы, переливающиеся то красным, то зеленым, в танце струящиеся по алебастровой коже, словно живущие собственной жизнью. У большинства были тонкие, как у стрекозы, крылья, достающие от колен до макушки головы.

Вместе с крылатыми вилами, лесными богинками, веселились и обычные русалки с пустыми глазами, а сбоку, хлопая в ладони, вторили их песням водяные с зеленой кожей и вечным ожиданием утопленника.

Скрытый деревьями, парень глаз не мог отвести от прекрасных девушек, а больше всего его привлекла высокая, гибкая, как молодая тростинка, вила с иссиня-черными волосами. Он следил за ней глазами, и такой она казалась счастливой, такой очаровательной, что он хотел выскочить из кустов, схватить ее и потащить в дом. Ее сладкий голос звучал у него в ушах, а все остальные магические существа казались сплошным фоном, на котором его чаровница сияла, словно королева ночи. Он смотрел и не мог насмотреться, а время текло, как во сне.

Они спели все песни и вволю наигрались, затем девушки обменялись красноречивыми взглядами и одна за другой начали скидывать крылья, словно они были рубашками. Потом с веселым визгом и заливистым смехом побежали вместе с русалками и водяными созданиями в озеро, плескаться в теплой темной воде среди камышей.

Бабка Костьяна рассказывала старую легенду про купающихся богинок и храбром золотоволосом парне, который себе в жены похитил одну из них. Их сыновья выросли великим охотниками, а дочери – прекрасными девами, и были они счастливы до конца своих дней.

Костьян известен был тем, что сначала слушал сердце, а лишь потом разум, и, хотя золотоволосым он не был, а только рыжим и конопатым, сразу решил, что черноволосая вила станет его женой. Внимательно оглядевшись, не смотрит ли кто в его сторону, он вылез из кустов и тихонько прокрался на луг, где богинка скинула свои крылья, а потом спрятал их в кустах.

Занятые плесканием в озере, эти создания даже не заметили, что кто-то наблюдает за их играми. Лишь на рассвете, когда небо на восходе зарумянилось, русалки и водяные нырнули в озеро, а прекрасные девы вышли на берег, облепленные мокрыми прядями цветных волос. Одна за другой они надевали крылья и, порхая в первых солнечных лучах, поднимались над землей и улетали в сторону леса.

Наконец ушли все и на лугу осталась только черноволосая красотка, с волнением на лице ищущая свои крылья. Она искала их там, где оставила, и не могла найти.

Она не показалась удивленной, когда Костьян, наконец, вышел из-за деревьев. Большие, черные, бездонные как пропасть глаза вилы смотрели на него с вековой мудростью, контрастирующей с молодостью лица.

– Ты спрятал мои крылья, – произнесла девушка нежным голосом, в котором звучал шум горного ручья.

– Спрятал, – подтвердил Костьян, подходя ближе и пожирая ее пламенеющим взглядом. – Теперь ты должна стать моей женой.

Она склонила голову набок и грустно улыбнулась.

– Должна, – согласилась она и посмотрела в сторону встающего из-за горных вершин солнца.

Когда лучи осветили ее грациозную фигуру, волосы потеряли чернильный блеск и стали просто черными. Острые уши закруглились, а кожа утратила внутреннее сияние. В мгновение ока богинка превратилась в девушку, необычайно красивую, но уже не магическую, и слабая улыбка карминовых губ была в равной степени как грустной, так и обещающей.

Однако для Костьяна она осталась самым прекрасным созданием, какое он встречал в жизни, и так как он не был человеком плохим, а только не слишком ответственным, он решил, что сделает для своей вилы все, чтобы она была счастлива среди людей.

– Идем, я отведу тебя в деревню! – он схватил ее руку. – Скажу, что нашел тебя на тракте и что на тебя напали разбойники. Ты знаешь, кто такие разбойники?

– Знаю, – спокойно ответила она, покоряясь судьбе. – Я знаю ваш мир очень хорошо.

– Прекрасно, – обрадовался он. – А как мне тебя называть?

– Ты не сможешь выговорить мое имя.

Он задумался, но не было ничего проще, чем дать ей новое обычное имя.

– В таком случае, – сказал он через минуту, – будешь Вильо.

Она пожала плечами и легко кивнула. Костьян осторожно взял ее лицо в свои ладони, глядя на нее мечтательным, влюбленным взглядом.

– Ты будешь со мной счастлива, моя Вильо! – улыбнулся он. – Вот увидишь!

* * *

– И вы были? – спросила Венда холодней, чем намеревалась.

Женщина, нежно улыбнувшись, пожала плечами.

– Человеческая жизнь трудна, но она была. Костьян очень старался, хотя моя природа не дает о себе забыть. Единственным настоящим счастьем стала для меня Аласа, но и эта радость постоянно омрачена страхом, – она скривилась. – Костьян мечтал о сыновьях-охотниках, а получил дочь-вещунью. Он боится ее, но все еще не хочет меня отпустить.

Венда смерила своих собеседников хмурым взглядом. Замечательный результат всего за несколько дней. Стригой, утопленник, погодник, вила, вещунья, волкар… а не прошло и полугода, как она стала хранительницей.

– Вы хотите уйти и оставить Аласу одну, зная, что крестьяне ее могут обидеть? – спросила она, стараясь не злиться. – Это не похоже на вас.

– Я попрошу волка, чтобы стал ее опекуном, – неуверенно ответила Вильо. – Он обещал помочь.

– Но это будет трудно сделать, – фыркнула девушка, борясь с болью от воспоминаний о Да Верне. – Он вам уже не поможет. Он умер.

Вильо замерла от потрясения.

Крылья вилы, билось в голове у Венды, крылья вилы, Да Верн что-то говорил об этом…

Когда она вспомнила, то улыбнулась.

– Я знаю, где Костьян спрятал ваши крылья, – заявила она. – Хорошо спрятал и очень при этом рисковал. Он вас действительно любил.

– Где они?

– Ну, нет! – девушка стала серьезной. – Я всегда относилась к вам с пониманием, но сейчас мы сделаем по-моему или никак. Расскажите мне, что случилось с Костьяном, у меня предчувствие, что вы приложили к этому руку. Потом отведете меня к нему, а я взамен вас не выдам и дальше буду прикрывать перед людьми. Только это могу обещать.

– А крылья? – хмуро спросила вила, опуская плечи.

– Вы получите их, но не сегодня. Аласа еще слишком маленькая, отец ее боится, а я не могу взять ее под опеку, зная, что через неделю или две какое-то чудовище может меня убить. Отдам крылья только тогда, когда буду видеть, что она справится без вас, например… когда выйдет замуж.

Вильо посмотрела на девочку, сидящую на лавочке и слушающую разговор взрослых. Она подняла на мать большие голубые, полные страха и непонимания глаза. Она знала, что решается ее судьба, но не до конца понимала, в чем проблема. Она была похожа на отца, не слишком красивая, но ясная, искренняя и чистая, словно гладкая поверхность озера. Вильо почувствовала угрызения совести и, сдерживая слезы, присела и прижала девочку к себе. Как она могла даже подумать, чтобы оставить ее одну, если не могла представить себе, как расстаться с ней на полдня?

– Не плачьте, – мягко произнесла хранительница, когда по щекам вилы потекли слезы. – У вас будет несколько лет с дочерью, или вы не этого хотели? Я обещала, что у вас будет все время этого мира. Прошу, не отказывайтесь от него так опрометчиво.

Вила грустно улыбнулась. Расчувствовавшись, она погладила малышку по рыжей головке.

– Нет, я не из-за жалости, только… – она тихо вздохнула, и ее губы задрожали. – Я словно потерялась. Я не знаю, кто я. Живу как человек, но тоска по сородичам так мучает!

Венде стало жаль ее. Видно, не только у Да Верна были с этим проблемы.

Она знала, что женщина должна до конца выстрадать этот урок, поэтому позволила ей обнимать и гладить дочь столько, сколько ей нужно было. Боль и угрызения совести играли на пользу хранительнице.

Наконец Вильо энергично встала, беря дочь за руку.

– Хорошо, идем, – решилась она, снимая со стены свернутую в кольцо веревку. – Нет времени, может, еще сможем ему помочь.

Хранительница и погодник молча поспешили за ней, быстрым шагом направляясь в сторону леса.

– Лучше, чтобы мы никого не встретили, – оглянулась Вильо со страхом в глазах.

– Успокойтесь, вы можете искать с нами, – сказала Венда. – В конце концов, это ваш муж. Никого не удивит, что вы его тоже ищете.

Женщина нервно кивнула и замолчала. Аласа быстро перебирала ножками рядом с ней.

Осенний лес пах мокрой землей и опавшими листьями. Последние дождевые дни размягчили лесной покров, и они время от времени поскальзывались, поднимаясь на холмы, заросшие старыми деревьями. Воздух был влажным, и холод пронимал сильнее, но из-за быстрой ходьбы они этого даже не ощущали.

По дороге Вильо хаотично рассказывала, как ускользнула из дома, когда ее муж с другими мужчинами отправился на вырубку. Она шаталась по лесу в надежде, что каким-то чудом нападет на след, который остался от ее крыльев, но не знала даже, откуда следует начать поиски.

В конце концов она забрела в более скалистые территории, прошла мимо печально известных западных пещер и остановилась лишь тогда, когда уже некуда было идти. Под ее ногами зияла пропасть, на дне которой шумел ручеек, собравшийся после проливных дождей.

– Не знаю, откуда там взялся Костьян, – она тряхнула головой. – Наверное, следил за мной, потому что внезапно просто появился за моей спиной. Он хотел знать, что я тут делаю, и мы снова поругались. Я потеряла голову от отчаяния, он такой упрямый. Мы начали драться, и он… – Она понизила голос, кидая быстрый взгляд на дочь. – Это была случайность, вы должны мне поверить. Я бы никогда в жизни не обидела его.

Они кивнули, из-за присутствия малышки они удержались от уточняющих вопросов. Хотя… какое это имело значение?

Они добрались до края обрыва, который был так далеко от вырубки, что крестьяне точно не пришли бы сюда искать. Тем более, выжить ночью рядом с западными пещерами – подобно чуду.

«Как она могла его тут оставить?» – подумала Венда укоризненно, но сжала губы и ничего не сказала.

На мокром краю обрыва не было и следа от вчерашней драки.

– Он тут упал, – указала женщина. – Я чувствую себя последней предательницей, – вздохнула она.

Венда взяла веревку, но Лендав схватил ее за руку.

– Что ты делаешь? – спросил он с упреком. – Я пойду.

– Нет, – ответила она. – Тебе будет легче вытащить нас двоих, когда его найду.

Минуту он колебался, потом отпустил ее и наблюдал, как она обвязывается веревкой.

– Пригодились бы сейчас твои крылья, – усмехнулась она мужчине.

– К сожалению, – погодник пожал плечами, – они появляются только перед бурей.

Они обменялись понимающими улыбками, и девушка вручила ему конец веревки. Ее можно было привязать к деревьям, но до них было далековато, а они не знали, сколько веревки им может понадобиться. Лендав нашел скальный выступ и уперся в него ногами, после чего кивнул. Вильо, обнимая Аласу, отошла назад, словно что-то могло им угрожать. На ее лице застыло выражение вины. В нечеловеческих прекрасных глазах стояли слезы.

Венда задрала платье, не обращая внимание ни на холод, ни на погодника, который пялился на нее с глупой усмешкой. Она даже не посмотрела на него.

– Сейчас я выказываю тебе свое доверие, Лендав, – буркнула она, на что он тихо фыркнул. – Не подведи меня.

– Спокойно, – ответил он тихо, натягивая веревку.

Она склонилась над краем, почувствовав, как веревка удерживает ее. С такой защитой она могла внимательно оглядеть расщелину. От высоты у нее закружилась голова, поэтому ей понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть и совладать с нервами.

Дно обрыва заросло корявым кустарником, и где-то между ними петлял ручей, настолько маленький, что его почти не было заметно. Только скалы отражали его шум, создавая впечатление, что это стремительная река.

– Костьян! – закричала Венда.

– …ян! – ответило эхо, и стало тихо.

– Видишь его? – спросила Вильо.

Девушка покачала головой, одновременно жестом утешая вилу. Она никого не увидела на дне обрыва, но через мгновение ей показалось, что где-то сбоку услышала слабый звук.

Она еще больше склонилась над пропастью, навострив уши. И тогда увидела его.

Сначала она не была уверена, что это человек. Грязный, в одежде, свисающей лохмотьями, и слипшимися грязными волосами, что облепляли лицо, он лежал на скальном выступе над линией кустов. Скорее всего, у него не было сил, чтобы подняться выше, но он был в сознании. Он попытался поднять руку и жестом позвать на помощь.

– Нашла! Живой! – закричала знахарка и услышала, как Вильо зарыдала.

Однако теперь нужно было как-то затащить мужчину наверх.

– Лендав, это будет нелегко, – оценила быстро Венда, отыскивая глазами самую короткую дорогу к Костьяну. – Насколько ты сильный?

Погодник пожал плечами и улыбнулся, как безрассудный сорвиголова.

– Достаточно, чтобы перетаскивать тучи, – заявил он. – Думаю, хватит, чтобы справиться с двумя людишками.

Трудно было поверить в такие слова, глядя на худого подростка с почти прозрачной кожей.

– Тучи кажутся легкими, – с сомнением протянула она.

– Эх, вы, люди… Больше веры! – рассмеялся он.

Венда ничего не ответила, у нее все равно не было другого выхода, как довериться ему. Она прошла несколько шагов вдоль обрыва и остановилась как раз над Костьяном.

– Тут никак нельзя спуститься вниз, – со злостью буркнула она себе под нос. – Тебе придется меня спустить, а потом вытащить нас.

Погодник кивнул, словно в этом не было ничего трудного, хотя выражение его лица было серьезным и сосредоточенным.

Венда несколько раз глубоко вздохнула, словно должна была нырнуть в ледяную воду, после чего повернулась спиной к обрыву, схватила руками веревку и шагнула в пропасть.

Потеряв опору под ногами, Венда непроизвольно испуганно вскрикнула, но веревка натянулась, и она повисла, болтая ногами.

– Не дергайся! – крикнул он ей. – Перестань брыкаться!

– Легко тебе, зараза, говорить! – с раздражением ответила она, но попыталась взять себя в руки.

– Молодец, – весело похвалил он ее.

Медленно он отпускал веревку, и через несколько минут девушка оказалась внизу. Веревка неприятно врезалась ей в талию. Наконец, она приземлилась недалеко от Костьяна, закричала Лендаву, чтобы он отпустил веревку еще больше, и стала пробираться к раненому через кусты.

– Костьян! – закричала она, добравшись до него. – Я тут! Сейчас мы тебя вытащим. Что-то болит?

Уставший сверх меры мужчина мобилизовал остатки энергии, чтобы оставаться в сознании, хотя охотнее всего провалился бы в мягкий и заманчивый обморок.

– Нога, – прохрипел он. – Сломана, наверное. Я поскользнулся на листьях и свалился, словно щенок.

Она опустилась на колени рядом с ним, осматривая раненую ногу.

– Не ври, – буркнула она. – Я все знаю. Вильо нас сюда привела и все рассказала.

Он замолчал, но касание девушки вызвало такую боль, что он заорал во все горло.

– Ради Эллениале!

– Тш-ш-ш… Ты прав, она сломана, – подтвердила девушка. – Но похоже, что кость не сместилась, все будет хорошо. Поищу чего-нибудь вместо лубков, не уходи далеко.

Он кивнул, даже сумел улыбнуться.

Уже через минуту знахарка зафиксировала ногу толстыми палками, которые примотала полосками ткани, оторванными от его и так уже бесполезной рубашки.

– Так она за мной вернулась, – прошептал Костьян, больше себе, чем Венде, и слабо улыбнулся, прикрывая глаза.

– Эй, только вот сейчас не теряй сознание! – она толкнула его в бок. – Я сама не справлюсь, ты должен мне помочь.

Мужчина открыл глаза, и она с трудом обвязала его веревкой под мышками.

– Готов? – спросила она, пытаясь подбодрить его. – Будет больно, но обещаю, что скоро получишь обезболивающее. К сожалению, я не захватила свою сумку.

Он кивнул.

– Лендав! – закричала она, задирая голову вверх. – Давай, только медленно. Я привязала Костьяна.

– Хорошо! – ответил погодник, и мужчина со стонами и шипением от боли стал подниматься вдоль вертикальной скалы, беспомощно свисая, как котенок. Венда молилась, чтобы узел оказался достаточно крепким и веревка выдержала. О силе Лендава она уже не беспокоилась, похоже, ему это не составляло большого труда.

Наверху Вильо помогла мужу выбраться на край, и через минуту веревка вернулась вниз, чтобы достать оттуда Венду. Когда она оказалась наверху, Лендав схватил ее за одежду и вытащил на траву.

– Спасибо, – выдохнула она. – Сейчас нужно найти Ярта, он должен был взять с собой носилки.

– Без проблем, – кивнул погодник. – Я найду их. Справитесь без меня?

Она кивнула, поднялась и отряхнула платье, хотя это выглядело так, словно она хотела размазать грязь по всей одежде. Лендав побежал, быстро исчезая за деревьями, а Венда остановилась, не желая мешать воссоединению семьи.

Вильо и Аласа стояли на коленях, и мужчина и женщина что-то быстро шептали друг другу, извиняясь и признаваясь в любви. Аласа держала отца за руку и смотрела ошеломленно, потому что никогда раньше она не видела своего сильного папу в таком ужасном состоянии.

Хранительница наблюдала за ними с надеждой, что, возможно, у них получится прожить вместе несколько счастливых и спокойных лет. Хотя до боли рациональная часть ее разума подсказывала, что они будут стоить виле больше, чем она сможет вынести, и что «счастливые годы» могут оказаться только месяцами или неделями.

Очень трудно любить человека, не будучи им. Глядя на Вильо и Костьяна, знахарка поняла, что это так же трудно, как любить создание ночи, будучи маленьким, несовершенным человеком.

Она вздохнула, чувствуя, как ее одолевает усталость и печаль. Она была ужасно одинока.

До того, как она узнала Да Верна, она часто думала об этом, но тогда было легче переносить жизнь в одиночестве. Сейчас, когда она уже знала, каково это – иметь кого-то рядом, внезапное его отсутствие вызывало неимоверную боль.

К счастью, у нее было чем занять мысли.

Этот день для молодой хранительницы оказался слишком длинным. Вскоре Лендав привел мужчин, и совместными усилиями он доставили Костьяна в долину. Конечно, сыпались вопросы, но сам раненый рассказал всем такую превосходную ложь, что развеял любые сомнения.

Венда смогла серьезно заняться его ранами, только когда он лежал в избе в безопасности и счастливый. Жена хлопотала по хозяйству, движимая новым всплеском чувств и, как подозревала знахарка, угрызениями совести. Аласа не отходила от отца ни на шаг, а тот нежно гладил ее по руке, радуясь, что смог еще раз их увидеть. Он хорошо знал, что боги защитили его во время падения, и потому пообещал принести им большой калач в благодарность, а Венда согласилась передать этот дар от его имени.

Осмотр ноги и остальных мелких ран занял у нее все время до вечера, но наконец пришел тот момент, когда она смогла попрощаться и выйти.

Она была очень уставшей.

– Я приду завтра узнать, как ты себя чувствуешь, – пообещала она, собирая свои вещи.

Вильо и Костьян кивнули.

– Спасибо тебе, Венда, – мужчина улыбнулся. – За спасение моей жизни, за заботу о нашей маленькой семье… за все.

Она кивнула, совершенно выжатая, чтобы сказать что-то больше. Двинулась к дверям, но перед ней встала Аласа, которая до этого времени громко отказывалась идти спать.

– Венда! – она вытянула руки и обняла ее за платье. – Спасибо, что спасла моего папочку!

Знахарка улыбнулась и наклонилась, чтобы девочке было удобно ее обнять. Маленькие ручки обняли ее за шею, а теплая щечка прижалась к ее щеке. Это было очень приятно. Знахарка тоже обняла девочку.

Потом Аласа отклонилась, и их лица оказались друг против друга.

Венда вздрогнула. У девочки снова были те страшные, черные глаза без белков.

– Ты борешься со своей судьбой, хранительница? – отозвался чужой, взрослый голос. Аласа наклонилась к ее уху и прошептала: – В этот раз ты выиграла. Награда спрятана в тайнике под корытом.

Девочка отклонилась, и из ее носа потекла кровь, а у Венды ужасно разболелась голова.

– Подними голову вверх, – посоветовала она механически, забирая подбородок малышки. – Сейчас перестанет идти. Вот и все, ничего не случилось…

Глава 15. Кто с богами играет…

Она была уставшей, но несмотря на это пошла сразу в хлев. Корова приветствовала ее удивленным взглядом, после чего начала истошно мычать, голодная и не подоенная с самого утра. Девушка стала с ней разговаривать, извиняясь и похлопывая по шее. Она кинула в кормушку сена и поставила ведро воды, терпеливо ожидая, пока животное утолит голод и жажду. Корова громко сербала и еще громче глотала, а когда закончила пить, знахарка почти силой вытащила из-под треугольной морды бадью и покорно принесла следующую. Ее мучили угрызения совести.

В последнее время она забросила не только корову, но и огород. Она не собрала осенние травы, не начала заготавливать зимних запасов. Когда горе позволит ей нормально существовать, может оказаться, что она осталась без какого-то ценного ингредиента.

«Время начинать жить», – подумала она, вздыхая.

Она принесла третье ведро, и лишь после него корова напилась. Она принялась за сено, а Венда, похлопав животное еще раз по шее, наклонилась, что-то бормоча себе под нос. Она внимательно разглядывала корыто.

Другие хозяева бросали сено просто на землю, под ноги животному, или выдалбливали кормушку в стволе дерева. Хранитель не был бы собой, если бы не попытался это улучшить. В связи с этим к кормушке он достроил стенки из отдельных досок. Спрятать что-нибудь между ними было невозможно, поэтому Венда сразу же сосредоточилась на дне и была удивлена тем, что так быстро обнаружила тайник, плотно прикрытый куском дерева. Корова не могла его ни вытолкнуть, ни вытащить, но девушка все равно была удивлена, что хранитель доверил свое сокровище стражнику, который в случае открытия тайника съел бы его содержимое.

Красная, оправленная в шкуру и изрядно потертая книга тихо ждала ее.

Она почти с благоговением ее вытащила.

В эту секунду корова дунула ей в лицо, с интересом глядя на девушку, и испортила момент.

Хоть Венде не терпелось сразу же начать читать книгу, она побежала в избу за ведерком, чтобы подоить корову. Она влетела в комнату, прижимая к груди красную книгу. Бардак, который там застала, словно удивил ее. Она совсем забыла, что еще утром хотела стать трупом и никогда не подниматься.

Девушка положила томик хранителя на столик под окном. Быстро набросала валяющуюся на полу одежду в сундук, а кружки и тарелки кинула в балью с холодной водой. Закрыла тайник с драгоценностями, поставила перевернутый Ярелом стол на ножки. А потом застыла на месте, заметив сверток в углу комнаты.

Она принесла в нем из пещеры все вещи Да Верта, которые была в состоянии унести, среди них и зеленая рубашка, и сухой венок, который она сплела на русалию и который так упрямо искал Имир.

– Уже, уже… – бормотала она, словно хотела успокоить предметы, ожидающие хозяина. – У меня уже есть книга. Теперь все будет хорошо.

Она схватила ведерко и побежала в хлев.

Когда, наконец, вернулась, солнце уже давно зашло, но девушка была такой взволнованной, что не могла спать. Она села за столик под окном, подвинула ближе лучину и открыла массивную книгу.

Сначала она думала, что эта книга – дневник хранителя, однако, пролистав несколько первых страниц, поняла, что это, скорее всего, произвольный набор результатов исследований, услышанной информации, странностей и идей для последующего изучения, записанных, пока они не вылетели из головы. Между страницами были вклеены клочки добытых где-то рукописей, некоторые из них были написаны другим почерком и хранили следы горения и прочих мелких повреждений. Кое-где запись занимала всего несколько строк в верхней части страницы, остальное место оставалось для дополнительной информации. Другие страницы были исписаны полностью, а по мере того, как писавшему не хватало места, буквы теснее жались друг к другу, превращая текст в нечитаемый. Несколько страниц в верхнем углу были залиты чем-то похожим на отвар из цветков липы и пахнущим, как он.

По всему судя, книга была у хранителя очень давно. По какой-то причине она должна была оставаться тайной для всех, кроме него. Сейчас Венда могла, наконец, узнать причину этого, но, перевернув несколько страниц ужасной писанины, она не узнала ничего такого, чего еще не знала. Записи касались в основном знахарства, и девушка увидела, что они начинались еще с того времени, когда хранитель не был таким опытным и гениальным, каким она его помнила. Они касались обычных даже для нее вещей.

Несколько следующих дней она прогрызалась через эти записи, с каждой страницей все больее зачарованная и восхищенная. Судя по всему, хранитель начал интересоваться знахарством довольно поздно, имея уже знания о магии, исцелении и борьбе с чудовищами. С другой стороны, из дневника нельзя было узнать о жизни, которую он вел. Иногда появлялись какие-то имена в качестве источника информации, или в углу страницы он записывал, кому и сколько должен.

Часто она выхватывала странные, иноязычные термины, из чего можно было предположить, что долгое время магия была главной темой его исследований. Это казалось ей довольно странным, поскольку она никогда не ловила его за произношением каких-либо заклинаний. То есть он либо потерял свою силу, либо принял решение никогда ее больше не использовать. Почему, оставалось загадкой.

В определенный момент, где-то между доением коровы и ужином, до нее дошло: несколько последних страниц, которые она читала, касались общей темы – смерти и того, что наступает после нее. Она вспомнила слова Ярела о том, что поиски бессмертия в одно время стали главной темой исследований, проводимых магами за горами. Похоже, хранитель тоже хотел овладеть этими знаниями.

Вечером, читая и одновременно ужиная, Венда сначала наткнулась на рецепт чудесной микстуры, продолжающей жизнь, а потом на описание странного и до конца непонятного для нее ритуала, целью которого было оживить мертвые ткани.

Дальше были описаны и другие подобные способы, хранитель, видимо, испробовал большинство из них на практике, вероятно на себе, намазываясь мазями и упиваясь отварами. Он описывал вкус эликсиров и каким молодым и полным сил чувствовал себя после них. Читая, девушка в задумчивости качала головой, вспоминая, к чему привели его эти эксперименты. Наконец она получила разгадку его смерти. Стригой в виде совы высосал из хранителя силы и привел к болезни, а потом, по всей вероятности, напал на него в лесу и убил. Так эти чудовища терзали свои жертвы. Однако до сих пор ей было интересно, почему хранитель превратился в ходячий труп. Сегодня она пришла к выводу, что это был эффект многих лет экспериментов с собственным телом.

И даже после смерти он вернулся за этой книгой.

Она отставила кружку с молоком и перевернула страницу. Тут был вставлен клочок потертой и обожженной бумаги, исписанной другим почерком, и, судя по выцветшим чернилам, очень давно. Это был лишь фрагмент большей части, которая, вероятно, была уничтожена огнем. Однако ей сразу бросилось в глаза имя – Эллениале.

С напряжением она вчитывалась в красивый, но плохо читаемый текст.

«…„Жизнь одного существа окупается смертью дюжины“, – прорычал Серый Владыка, но Эллениале не убоялась и рассмеялась ему в лицо.

Сказала:

„Никто не будет плакать по твоим детям“.

„Я буду, – ответил Великий Волк, а его глаза зловеще заблестели. – Покайся, человеческая женщина, или познаешь гнев бога“.

„Ты не мой бог, – ответила она с вызовом. – И власти надо мной у тебя уже нет, теперь я бессмертная и хожу с богами“.

Страшная злость и гнев охватили зверя после этих слов, аж горы задрожали.

„Я – владыка этих земель! – прогремел он мощным голосом. – Проклинаю род твой и правду говорю тебе, станется согласно моим словам: твоя проклятая кровь вернется в эти горы и молить меня будет по своей воле, чтобы волки мои вернулись к жизни. А я могу хоть завтра совершить это чудо, но подожду и не сделаю этого раньше, чем увижу и наслажусь позором твоего потомка“.

„У меня не будет потомков“, – схитрила Эллениале, вызвав смех у Серого Владыки. Он, все же, был богом и как бог был всеведущ.

„Бессмертная женщина! – завыл он злорадно. – Хочу, чтобы ты вечно жила, постоянно осознавая, что твой коварный поступок принесет людям смерть. Ибо когда твоя кровь покорится и придет просить, я заставлю море замерзнуть, и дети мои, все до одного, вернутся из-за Синих Вод. И горе твоему миру, потому что их месть будет страшной. Горе тебе, Эллениале, горе! Кто с богами играть начинает, тот навсег…“»

Тут текст обрывался. Скорее всего, нравоучения и мораль из истории волшебницы хранителя не интересовали. Его интересовало что-то совсем другое. Сбоку страницы виделось название «ЖЕЛТЫЕ ГОРЫ», но было зачеркнуто, а ниже, старательно и с восклицательным знаком в конце, написано – ГОРЫ СЕВЕРА!

«Интересно, – подумала девушка, – как много времени заняло у хранителя отыскать места, куда подалась волшебница?»

Следующая страница была озаглавлена «ЭЛЛЕНИАЛЕ» и исписана странными, магическими названиями, которые ничего Венде не говорили. Возле большинства из них находились знаки вопросов. Несколько было зачеркнуто, скорее всего, из-за результатов дальнейших исследований. Одно слово показалось девушке знакомым, поэтому она еще раз перелистала ту часть книги, что уже прочитала, и нашла его: nenethe – «ритуал получения». Она догадалась, что хранитель пытался разгадать заклинание или ритуал, который провела Эллениале, чтобы получить бессмертие. Ни у одного из названий не стояло ни восклицательного, ни другого знака, значит, ни одна из теорий не подтвердилась.

В этот вечер Венда легла спать в размышлениях. Кто бы подумал, что хранитель прибыл сюда, чтобы найти бессмертие…

Когда на следующий день она снова открыла книгу, удивилась еще сильней. Заголовок наверху одной из страниц, написанный большими буквами, гласил: РЕБЕНОК ЭЛЛЕНИАЛЕ. Ниже значились четыре имени, но три из них зачеркнуты, с соответствующим описанием.

Илитенн – отсутствие магического потенциала.

Оридин – поздно родился.

Люстек – жива мать.

Последний, четвертый ребенок был без имени, но его описание было более детальным, а в конце стоял восклицательный знак.

Девочка от Р. – правильно реагирует на тест камнем и анализ крови. Здоровая, правильно развита, без врожденных дефектов. Около трех лет. Магический потенциал низкий, возможно, результат воздействия матери – охрана от вмешательства магии? Молчаливая, недоверчивая, непокорная, возможно, результат воспитания – Р. забрал ее из приюта Малакита. Заметка – выяснить, откуда она там взялась?

К сожалению, было неизвестно, нашел хранитель ответ на этот последний вопрос или нет, потому что больше ничего тут не записал.

Венда еще несколько раз перечитала это фрагмент.

Какой-то Р. отправил хранителю из приюта девочку, как ребенка Эллениале. Сомнительно, чтобы она когда-нибудь узнала, кто такой Р., разве что отправится за горы и найдет приют Малакита в каком-то городе… Но где искать? И что если Малакит – это не человек, а божество, покровитель десятков приютов в десятках городов?

Она устало вздохнула, потирая ладонями лицо.

Ребенок Эллениале, гремело у нее в голове.

Низкий магический потенциал.

Кровь Эллениале вернется и будет умолять, чтобы воды замерзли.

Это все было каким-то неправдоподобным. Могла ли идти речь о ней? Она всю жизнь провела здесь, в Горах Севера. Не хотела становиться ничем большим и, что удивительно, при мысли о своем таинственном происхождении она не чувствовала волнения, лишь легкое разочарование. С одной стороны, у нее и так много проблем, и ей не нужен мир за горами. А с другой, то, что она прочитала, давало ей тень шанса на возвращение Да Верна. Только вместе с ним вернутся и другие…

Она снова вздохнула и перевернула страницу, испещренную результатами исследований, которые хранитель проводил над ребенком. Глядя на количество восклицательных знаков, он был в восторге от результатов. К сожалению, для Венды они были абсолютно непонятны. Хранитель вывалил на нее знания, опыт из множества областей, в которых он разбирался, и заметки делал для себя, без каких-либо описаний или объяснений. Одиночные слова, записанные иногда сбоку страницы или просто посредине, обведенные кружочком и помеченные восклицательными знаками, ему говорили о многом. Ей – ни о чем.

Уставшая и разочарованная тем, как мало знала о человеке, который ее воспитал, она легла спать, чтобы следующее утро снова начать с чтения.

Она наткнулась на рецепт мази, состав которой хранитель не хотел ей раскрывать из-за опасности самой травы и побочного эффекта мази. Наконец она его узнала.

Потом кто-то другим характерным почерком на вклеенном клочке бумаги нацарапал указание, касающееся дороги в горы. Оно звучало живописно:

«Полдня шагать вверх по ручью, аж до деревни над темно-синим озером. Где даже днем слышен волчий вой, там находится Волчья Долина».

В странном описании снова отмечено несколько ключевых слов и даны комментарии. Хранитель, похоже, справился с запутанными указаниями, потому что уже на соседней странице написал: ВОЛЧЬЯ ДОЛИНА – ДНЕВНИК ПЕРВОГО ПОХОДА.

Сколько было таких походов – неизвестно, но Венда разволновалась: следующие записи приняли вид путевых записок.

«Через три месяца я добрался до долины, – говорила первая из них.

Что за место! Идеальное для экспериментов, полное чудовищ. Оплот старых верований. Первая информация о волкарах (тут их так называют). Последних видели зимой. Ребенок болеет. Если ее иммунитет не начнет сопротивляться в течение двух дней, начну лечить».

«Хорошо он обо мне заботился, – подумала она с горечью. – Хотя я была для него ценной добычей. А может, это был один из его экспериментов? Похоже, вся моя жизнь была одним большим экспериментом».

Следующие записи подтвердили ее горькую мысль. Хранитель писал исключительно про Венду, но она интересовала его только как объект исследований.

Чего именно он ждал от нее?

Более десятка лет совместной жизни разместились на шести страницах книги, четыре из которых написаны за первые два года после прибытия. Потом хранитель утратил желание описывать свой великий эксперимент для потомков.

А может, обжился тут? Может, полюбил жителей? Неизвестно. Ни словом он не упоминал об избрании его хранителем или о каком-либо чудовище, с которым боролся. Не писал о людях, которых защищал, или о приятных семейных моментах, которые они провели вместе. Потому что были и такие. Но, как оказалось, одна вещь заслуживала увековечивания – эксперимент, которые должен был сделать хранителя бессмертным.

Последнюю запись он сделал весной этого года.

«Удалось! Все указывает на то, что Последний вернулся в горы. Ожидание приближается к концу. Кровь Ребенка привлекает его, и рано или поздно он приблизится к ней. К тому времени я должен быть готов».

Она наморщила брови.

Готов к чему? Что, собственно, он хотел закончить?

Книга не раскрывала, удалось ли ему разработать заклинание, использованное Эллениале, или он хотел применить его, чтобы получить бессмертие Да Верна, или сначала хотел воспользоваться им и Вендой, чтобы призвать волкаров из-за Синих Вод, а лишь потом повторить подвиг волшебницы. Он был неглуп, не рисковал, чтобы кто-то не узнал слишком много и не украл его бессмертие, если бы нашел книгу. Самый главный план был в его голове и вместе с ним сейчас покоится на Кладбище Проклятых. Потому что именно туда привел его эксперимент, которому посвятил не только свою жизнь, но и ее.

Кровь Ребенка привлекла последнего из волкаров, хотя никто из них не знал о предсказании. Они были предназначены друг другу с самого начала, с тех пор, как ее мать более ста лет назад уничтожила всю его расу.

Одна мысль про Да Верна возвращала боль.

Неужели Владыка Леса предвидел это? Он наслал на них все это много лет назад, еще до их рождения? Знал, что они встретятся, сблизятся, полюбят? Да Верн погибнет, а она сделает все, чтобы его вернуть? Найдет книгу и узнает, к кому ей нужно обратиться со своим горем, чтобы умолять, каяться и просить…

Потому что, если только все это правда, она сделает это. Она найдет способ, чтобы найти общий язык с богом волков, и вернет Да Верна. Любой ценой.

Месть и предсказание Владыки Леса должны свершиться.

* * *

Для большинства молодоженов собственный дом – один из наиболее ожидаемых и радостных деталей совместной жизни. Не важно, насколько хорошо было жить с родителями, ведь они поженились, чтобы быть вместе и вместе строить домашний очаг, согласно собственным пожеланиям. Более или менее мудрым, но своим.

Атра и Люс, к удивлению, хоть в этом отношении не отличались от остальных. Вот только причины у них были другие. С того времени, как оба поняли, что ребенок родится несмотря на то, будут они любить друг друга или нет, между ними установилось негласное перемирие. Каждый пришел к решению сложить оружие и прекратить войну, и пока как-то удавалось этого придерживаться.

Они перебрались в свой дом как раз перед тем, как испортилась погода и золотая осень превратилась в ужасную слякоть, предвещающую зиму.

Все произошло согласно традиции. На праздничный обед пригласили родных, а когда все собрались во дворе перед дверями, отец Люса принес из родного дома молодого мужа горшок с тлеющими углями из семейного очага. На пороге он передал его сыну как главе новой семьи. Люс занес его в избу, а за ним зашла Атра, родители и остальные приглашенные. Молодой человек раздул угли в очаге и произнес тост за счастье этого дома. Потом всех пригласили к столу, и оказалось, что Атра, если только захочет, умеет хорошо готовить.

Праздник продолжался до вечера, и иногда даже Атре удавалось повеселиться. Люс поглядывал на нее и думал, что, если бы не ее характер ведьмы, он действительно радовался бы тому, что у него такая прекрасная жена. Но что от ее красоты, если они два предложения сказать не могут, чтоб не поругаться.

К тому же в его сторону она не посмотрела ни разу.

Когда гости наелись, напились, повеселели и наконец разошлись по домам, молодые остались одни, в своем собственном доме, и с неловкостью смотрели друг на друга. Изба казалась им огромной и пустой.

Девушка окинула взглядом остатки застолья, которые нужно прибрать, и у нее опустились руки. С тяжелым вздохом она села на лавку, поднимая перевернутую в пылу забавы кружку с медом.

– Устала, – больше утверждал, чем спрашивал Люс.

– Как видишь, – буркнула она, но тут же погасла. Через минуту более ласково добавила: – Ребенок ужасно пинается, у меня уже все болит… Я не знаю, – она замолчала, потом неуверенно закончила: – Он не слишком быстро растет?

Люс пожал плечами, демонстрируя свое неведение. Живот девушки действительно становился все больше с каждым днем, и Атра начинала беспокоиться, чтобы маленький демон не родился раньше срока. Она все еще не знала, что растет внутри нее и сколько ему нужно времени.

– Будет большой мальчик, – блеснул идеей молодой муж. – А пинает, потому что волнуется.

– Из-за чего волнуется? – с насмешкой кинула она.

– А я знаю, ты ж все время злая ходишь. Марозова говорит, что беременная женщина должна радоваться, заботиться о себе, а ты только кривишься и злишься.

– Ну хватит тебе… – Она закатила глаза. – Иди лучше займись поросенком, потому что я, когда поговорю так с тобой, начинаю волноваться.

Она поднялась и с энергией, которой не было еще минуту назад, принялась убирать со стола. Люс надулся, минуту стоял молча, а потом накинул на плечи кафтан, взял ведерко с остатками еды и вышел из дома покормить свадебный подарок от родителей Атры.

Как только за ним закрылись двери, девушка перестала убирать и со злостью кинула тряпку на лаву. Ребенок снова ударил ее по ребрам, она застонала. У нее пропало желание даже злиться.

Она приложила ладони к животу, чувствуя, как существо внутри крутится, пихаясь то тут, то там головкой или ножкой. Скорость, с которой развивался младенец, пугала ее. Она никак не могла избавиться от ощущения, что человеческие дети не растут в таком темпе, и если это будет продолжаться, то маленькое создание разорвет ей живот, чтобы выбраться наружу.

Она задумчиво кривилась, наблюдая за движущимися выпуклостями на животе. Лишь через мгновение до нее дошло, что уже несколько минут она слышит ужасный визг со двора. Она открыла двери, мысленно ругая своего мужа-недотепу, и застыла.

В опускающихся сумерках свинья бегала по двору, разбрызгивая грязь во все стороны. Она поискала мужа и лишь через минуту заметила его светлую шевелюру далеко от дома, уже за кругом факелов. Он лежал на земле, заслоняя голову руками, а над ним склонились три фигуры с красными искрами в глазах.

Атра знала их очень хорошо.

Она громко выругалась и побежала туда, не обращая внимание на неприятно подпрыгивающий живот.

– Эй! – закричала она.

Призраки повернулись в ее сторону и зловеще изогнулись. Их древние одежды, казалось, расплывались, сливаясь с темнотой ночи. Один, которого она знала лучше всего, вышел навстречу девушке, заслоняя собой сжавшегося на земле Люса.

«Зеленоглазая», – прозвучало у нее в голове.

– Оставьте его, – рявкнула она. – Чего вам от него нужно?

– Беги, Атра! – закричал Люс, поднимая голову. – Что ты делаешь?!

Она проигнорировала его, стараясь сосредоточиться на нечетком лице своего недавнего любовника.

По двору носился визжащий поросенок, чувствуя опасность.

– Уходите, прежде чем меня увидят с вами! – девушка сделала грозное выражение лица. – Все кончено.

В воздухе раздался хриплый смех, а Люс кинул на Атру удивленный, растерянный взгляд.

«Зеленоглазая, – произнес демон. – Ты носишь нашего ребенка. Мы не оставим тебя уже никогда».

– Это мы еще посмотрим, – она вскинула голову. – Вставай, Люс!

Парень кинул перепуганный взгляд на две висящие перед ним фигуры и не двинулся с места.

– Ну, давай, – подгоняла она его. – Они ничего тебе не смогут сделать, они не опасны, дурак!

Однако выражение лица Люса говорило, что ему в это трудно поверить.

«Защищаешь его, зеленоглазая? – просипел демон с удивлением. – Мы пришли, чтобы освободить тебя от этого смертного, а ты защитила его от нас? Что ты сделала?»

Атра пошла вперед, минула демона и схватила мужа за руку. Она не собиралась объяснять призракам, что зашила в одежде Люса руту, терновник, полынь и другие всевозможные амулеты и травы, о каких только знала.

А знала она о многих.

– Ну поднимайся, слабак, – рявкнула она со злостью, и Люс медленно встал с земли. Он посмотрел на нее так, что у нее внутри все сжалось. – Чего таращишься? Я, между прочим, на твоей стороне, баран!

Он бездумно отряхнул одежду.

– Ну, не знаю… – буркнул едва слышно.

Она схватила его за рубашку и потянула в сторону дома.

«Это измена, зеленоглазая!» – яростно и зловеще зашипел демон, однако не мог дотронуться до них, и все создания ночи вынуждены были оставаться за кругом факелов.

Атра резко развернулась.

– Дерьмо это, а не измена! – прорычала она. – Я не заключала с вами никаких договоров, вы сами навязали. Я не хотела этого ребенка и никогда вас не просила, чтобы вы кого-нибудь из-за меня убивали. Он ни в чем не виноват! – Она махнула рукой в сторону стоящего за ее спиной Люса. – Вы развлекались со мной, и это было приятно, но вы испортили мне жизнь, поэтому я не собираюсь с вами больше разговаривать. Конец. Идем, Люс.

Она развернулась и, потянув мужа за рукав, быстрым шагом направилась через грязь к светлому проему дверей.

Призраки проводили их яростными взглядами.

«Пожалеешь, зеленоглазая… – Угроза повисла в воздухе. – Ни один смертный не станет для тебя важнее нас».

Атра втолкнула парня в дом и с треском закрыла двери, отгораживаясь от красных глаз чудовищ. Она тяжело опустилась на лавку, чувствуя, как ребенок пинает ее ребра без остановки. Она скривилась, хватаясь за живот.

Атра подняла глаза и наткнулась на сердитый взгляд Люса. Он стоял под стеной и выглядел так, словно хотел пробить дыру в стене, только чтобы быть от нее подальше.

– Ну чего? – гаркнула она.

Она сложила руки на груди, хмуря брови.

– «Ну чего»?! – рявкнул он, впервые за долгое время. – Тебе не кажется, что ты должна мне кое-что объяснить?! Ребенок… этих чудовищ? Ты не посчитала нужным сказать мне, что путалась с демонами? Я думал, этот ребенок мой!

Он кинул еще с десяток проклятий, которые она не слышала от него никогда в жизни. Атра даже не представляла, что он может ругаться. Она вздохнула, чувствуя, что силы покидают ее. Она бы должна была злиться и кричать, что это не его собачье дело. Но когда он смотрел на нее как побитая собака, она чувствовала, что у нее нет сил. Она была измученная, больная и уставшая. И уже не могла нести это бремя в одиночку.

Единственное, чего она боялась, что Люс ничего не поймет, проклянет ее и выгонит из дома, из деревни, из долины. И она потеряет того единственного человека, на кого еще могла рассчитывать.

Она с удивлением поняла, что его мнение ее действительно волнует.

– Ну хорошо, я это заслужила, – сказала она с гримасой горечи. Она подняла на мужа красивые зеленые глаза. – Я сделала что-то плохое. И мне нужна помощь.

* * *

Когда Люс узнал правду, он хотел бежать к хранительнице за помощью, но Атра не разрешила. То ли это от страха перед самосудом деревни, то ли из-за гордости, неважно. Венда так ничего и не знала еще в течение нескольких недель. Даже когда приходила к ним в гости в новый дом, чтобы принести амулет с пожеланием счастья, они не обмолвились ни словом.

Если бы хранительница не была такой задумчивой и поглощенной своими делами, возможно, она бы заметила нервозность Люса и предостерегающие взгляды, которые бросала на него жена. К сожалению, все силы она сосредоточила на том, чтобы найти волчьего бога, и как хранительница допустила ошибку.

Как оказалось позже, ошибку совершили все трое.

Зима в этом году пришла раньше. Старики говорят, что после жаркого лета всегда приходит суровая зима, и обещают, что этот прогноз сбудется и теперь.

До Коляды оставался еще месяц, когда в один вечер воздух пронзил легкий мороз и закружились первые снежинки. Сначала редкие и несмелые, но с каждым часом их будет становиться все больше, и они занесут грязь тонким белым покровом.

План возвращения Да Верна к жизни поглотил Венду до такой степени, что она уже несколько минут стояла возле окна и не сразу заметила это неожиданное изменение погоды. Она почувствовала нарастающее в глубине души волнение. Может, Синие Воды в этом году замерзнут сами?

Она не могла рассчитывать на такое совпадение. Волкары исчезли более ста лет назад, и с той поры суровых зим много было. Чтобы замерзло целое море, нужно что-то большее, чем морозы в Горах Севера.

Потребуется что-то магическое.

Вмешательство Серого Владыки.

О непосредственном общении с богами Венда знала немного. Она умела приносить жертвы, возносить молитвы и читать знаки, но с богами волкаров разговаривать ее не научили. Она изучила книгу хранителя несколько раз. Могла даже некоторые фрагменты прочитать наизусть, но информация, которую нашла, была скупа и ненадежна. Хранитель или не знал ничего конкретного, или не хотел раскрывать эти знания. Или просто не забирался в мыслях так далеко, сосредотачиваясь на обучении Венды и завлечении последнего волкара в западню.

Владыке Леса он посвятил едва ли одну страницу записей, ссылаясь на легенды, которые люди в долине рассказывают в течение многих лет. Также было короткое описание какого-то ритуала, однако без информации о его цели. Девушка не знала, вызовет ли с его помощью Владыку Леса или защитит себя от него. А может, это было что-то совершенно другое.

Про волчьего бога в долине говорили немного. Люди боялись даже называть его имя, чтобы, как они утверждали, не призвать его из леса. Она знала, что, в отличие от людских богов, он ступал по земле в облике белого волка, а не человека. По своей природе он был недружелюбен к людям. Те, кто встречал его в лесу, обычно погибали и были не в состоянии о нем рассказать. Он появлялся ночью, чаще – зимой в полнолуние. Напускал своих волков на потерявшихся путников и плохо охраняемых животных.

Так, по крайней мере, они рассказывали детям. Венда жалела, что не говорила на эту тему с Да Верном, когда была возможность. И если он действительно когда-нибудь его видел, она не была уверена, сказал бы он ей правду.

Есть одна особа, которую она могла спросить – ведьма под скалой. Но стоило Венде только подумать про нее, как все внутри восставало. После последней встречи она была уверена, что старуха не захочет ей помочь.

Иногда, беспомощно мечась по избе, знахарка понимала, как она в своей решимости становится похожа на Ярела, и не могла сказать, где пролегает граница между решимостью и безумием.

Заметит ли она, что переступила ее?

В тот первый морозный вечер она решила, что пришло время действовать. Она не могла ни вычитать что-то новое в книге, ни придумать новый план.

Она надела толстое шерстяное платье, повесила на шею амулет в виде четырех рук бога, вытянутых в четыре стороны света, собрала сверток с необходимыми для ритуала вещами и накинула на плечи красный плащ с капюшоном.

Если она сегодня встретится с богом, то представится ему как хранительница. И ребенок Эллениале.

Когда она вышла из избы, подул холодный ветер. Она плотнее закуталась в плащ и накинула на голову капюшон. Подняла факел повыше, чтобы он не слепил ее, вздохнула, собираясь с духом. Мороз превращал ее дыхание в пар.

Чтобы согреться, она двинулась быстрым шагом. Свежий снег сиял в темноте так ярко, что даже в лесу она легко находила дорогу к руинам замка. Теплая одежда сковывала движения, но хорошо выполняла свою роль, поэтому скоро девушке стало жарко, и она сняла капюшон.

Ни один ночной хищник не отважился встать у нее на пути. Она проскочила низкие ворота старого замка и вышла во двор, заваленный запорошенными снегом рухнувшими стенами. Тут казалось так спокойно и тихо, что легко можно было забыть, что это за место. Венда редко бывала здесь с тех пор, как перестала пасти корову на лугу. Сейчас ее затопила волна воспоминаний.

Первый разговор с Да Верном, когда он казался ей кровожадным чудовищем. Тут, возле пролома, заходящее солнце осветило его большую фигуру в тот вечер, когда она вызвала его только для того, чтобы хотя бы на минуту прогнать одиночество после смерти Имира.

Слезы наполнили ее глаза, поэтому она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Не время вешать нос. После недель поисков и мучений наступила решающая ночь.

Да Верн должен вернуться. И не важно, какую жертву потребует в обмен на это волчий бог.

Она подошла к плоскому камню, который всегда считала частью стола из столовой волкаров. Он был маленьким и слегка покатым, чтобы за ним восседали все жившие в замке волки, если они вообще использовали что-то похожее на стол.

Венда развернула сверток и кровью вола, наспех добытой у Ларса, нарисовала на камне простой узор из книги хранителя. Уложила внутри нарисованного знака клок волчьей шерсти, смешанный с ее волосами.

Намазала виски мазью из белены и бузины. Подожгла небольшую щепку от заткнутого между камнями факела и прикрыла глаза.

– Велес, позаботься обо мне, – прошептала она. – Мой господин, Род, дай мне сил.

Она глубоко вдохнула, открыла глаза и подожгла клубок шерсти и волос.

Пламя внезапно вспыхнуло, создавая неестественный порыв ветра, который бросил девушке пыль в глаза и погасил факел, разнося вокруг удушающую вонь.

Венда удивленно отступила, потирая глаза. Когда она вновь смогла видеть, то заметила, что бычья кровь на каменном столе блестела ярко-красным.

Посредине знака стоял огромный волк. Его белая густая шерсть светилась собственным светом. Голубые глаза пристально смотрели на девушку, ледяной взгляд напоминал снега Синих Вод и замерзшее море.

Знахарка силой воли удержалась от падения на колени, таким древним и величественным казался Владыка Леса. Она держалась ради богов, которым служила, но колени сами подогнулись под горящим взглядом божества.

Воцарилась угнетающая тишина, словно появление волка отсекло их от реального мира. Перепуганная девушка не знала, что сказать. Все красноречивые слова, которые она подготовила у себя в голове, вылетели оттуда вместе с дерзостью и отвагой, оставляя только покорность и первобытный страх перед волками.

Прошло много времени… Слова ворвались в ее мозг, словно хруст трескающегося под лапами льда.

«Много времени прошло с тех пор, как в последний раз кто-то из вас меня вызывал».

Она заморгала, стараясь взять себя в руки.

– Знаю, – ответила она, слегка кивнув головой. – Спасибо, что пришел.

«У меня не было иного выхода, – с неохотой прошипел он. – Ты использовала ahente».

Она растерянно кивнула. Ведь она и понятия не имела, что использовала и насколько это было обязательным.

«Чего ты хочешь? – спросил волк с тенью презрения в голосе. – Власти? Конечно. Вы всегда хотите власти…»

– Нет.

«Тогда богатства».

– Нет, – отрицала она, стараясь успокоить сердце, что колотилось в груди, как сумасшедшее.

«Тогда чего?» – удивился волк с оттенком отвращения, словно разговор с человеком доставлял ему неудобство.

– Жизни! – ответила Венда. – Хочу жизнь одного из твоих детей. Хочу, чтобы ты привел его из-за Синих Вод.

Бог волкаров открыл пасть, словно насмехаясь, и девушка снова утратила уверенность в себе.

«Истинно, – задумчиво прорычал волк, – неожиданная просьба из уст человеческой дочери… Ведь когда замерзнут Синие Воды, твои собратья задрожат от страха».

– Нет! Прошу только за одного волкара, не за всех.

А поскольку все легенды учили, каким осторожным нужно быть, озвучивая пожелания, она добавила для уточнения:

– Хочу, чтобы ты привел из-за Синих Вод только одного Да Верна, того, кто был последним из твоих детей и кто умер этим летом, защищая меня. Хочу, чтобы никто другой не вернулся из-за Синих Вод вместе с ним. Только он.

Она замолчала, а волк перестал улыбаться. Голубые глаза смотрели на нее с интересом, словно не понимая, как человеческая девочка осмелилась прийти к нему с такой просьбой.

Она выдержала этот взгляд. С трудом.

«Как смеешь ты приходить с таким ко мне, смертная? Кто тебе дал право вызывать бога в собственных интересах?»

– Ты, – ответила она. – Твое собственное пророчество привело меня сюда. – И пока он ошеломленно молчал, добавила: – Я – ребенок Эллениале, которая сто лет назад уничтожила волкаров и была тобой проклята. Я – та кровь, что пришла к тебе каяться и просить, чтобы ты вернул то, что совершила моя мать. Как ты и предсказал, я стою сегодня перед тобой и умоляю. Сделай так, чтобы море замерзло!

Только она закончила говорить, в ее голове раздался хриплый, язвительный смех, звенящий, как колокол, и трескучий, как первый мороз.

«Ты?! – смеялся белый волк. – Ты считаешь, что ты от крови чародейки? Ох, глупое существо!». Он вмиг стал серьезным, наклонил голову так, что мокрый нос почти коснулся ее лба. «Ты не ребенок Эллениале, смертная девочка».

– Но… – запнулась она, сбитая с толку. – Это я!

«Нет, – повторил безжалостно. – Ребенок Эллениале до сих пор не знает роли, которую ему предназначено сыграть. И хотя бы это продолжалось века, в конце каждая дорога приведет кровь чародейки сюда, ко мне. А когда она придет, то поверь мне, придет на коленях. Захочет отдать мне душу, чтобы только я вернул моих волков. Всех».

Он выровнялся, с нервным рычанием обнажил длинные клыки. Венда смотрела на него, шокированная и раздавленная.

– Но ведь… – прошептала она, не находя никаких доводов. – Нет! – Она упала на колени, склонила голову. – Это невозможно, ведь… – Она подняла лицо и по щекам катились слезы. Она столько готовилась, столько надежд питала. Это не может закончиться вот так, отчаянно билось в ее голове. Это не может закончиться так…

– Умоляю… – всхлипывала она. – Прошу, верни жизнь Да Верну! Я должна его снова увидеть!

Волк непонимающе смотрел на нее сверху.

«Зачем?»

– Потому что не могу без него жить!

Волк наклонил голову.

«Но ты же человек, или нет?»

– Да, – она кивнула, растирая слезы. – И ничего не могу с этим поделать.

Она вытерла глаза и смотрела на волка со всей гордостью, какую смогла собрать.

«Это не может так закончиться», – отчаянно билось у нее в голове.

– Прошу, выпусти его из-за Вод, – повторила она. – Только его одного.

Белый волк молчал, изучающе сверля ее взглядом, и ей казалось, что он сейчас отвернется и молча уйдет.

«Если верну его, – произнес он наконец, – что предложишь мне взамен?»

– Все! – вырвалось у нее из сердца, прежде чем она успела подумать.

Странный звериный смех вызвал у нее холодный страх.

Не стоит давать таких обещаний чужим богам.

«Согласен, – блеснули глаза, и этот блеск казался зловеще ледяным. – Я сделаю так, что Синие Воды замерзнут еще до Волчьих Праздников, а твой Да Верн вернется к жизни и, если захочет, к тебе».

Он повысил голос, словно ждал, что Венда подтвердит свое желание, поэтому она кивнула, чувствуя беспокойство, сжавшееся в животе. Это здравый рассудок взывал, пока еще было время.

«Взамен, – произнес Владыка Леса, – я не прошу многого, потому что ты смертная. Хотя я ценю ту самоотверженность, с которой ты борешься за одного из моих сыновей. И потому ты отдашь мне только один год своей жизни».

Он властно выпрямился, глядя на нее сверху. Знахарка на мгновение заколебалась. Цена казалась ей подозрительно низкой.

Она знала, что возвращение Да Верна к жизни стоило любого риска.

Она решительно кивнула, глядя в бездонные, голубые как лед глаза.

– Согласна.

Волк широко усмехнулся.

«Пусть так и будет, – заявил он торжественно. – Иди к себе и жди морозов. Я буду наблюдать за тобой. Год твоей жизни принадлежит мне».

Глава 16. Навсегда

– Ух, ну и пробирает! – Тинне так задрожал от холода, что аж его огромное брюхо закачалось.

– И не говори! – скривился Ларс, вжимая голову в большой шапке поглубже в плечи. – Даже из избы выходить не хочется.

– Это точно, – согласился с ним сосед. – Я такую зиму не выношу, лучше в спячку лечь, словно твой медведь, и проснуться только весной.

Ларс смерил его ироничным взглядом.

– Ну да, ты даже похож на него, – пошутил он и довольно рассмеялся. – О, привет, Венда! – помахал девушке рукой в толстой рукавице.

– Здравствуйте, – ответила она с вялой улыбкой, подходя ближе. – И хочется вам в такой мороз на поле стоять? – Она покачал головой. У нее покраснел нос, а щеки порозовели от ледяного ветра.

Мужчины переглянулись и пожали плечами.

– А что делать зимой? – философски спросил Тинне. – Разве что в корчму на кружку меда заглянуть.

– С самого утра? – знахарка окинула осуждающе грозным, хотя по сути веселым взглядом. – Лучше бабам идите помогать по хозяйству, если занятие себе найти не можете.

Ларс буркнул себе под нос, а Тинне решил притвориться, что ничего не услышал.

– А быстро морозы пришли! – рявкнул он громко, чтобы подчеркнуть свое недовольство. – Прям с каждым днем холодней. Вчера еще в грязи ноги заплетались, а сегодня в самых теплых ботинках пальцы отмерзают!

Венда и Ларс посмотрели сначала на него, а потом переглянулись между собой.

– Знаешь что? – сказал Тинне молодой человек. – Мне как-то не интересно, что там у тебя мерзнет…

Мужчина проигнорировал насмешку, вытаращившись в небо.

– Ну вот, сейчас снова сыпанет, – оценил он. – Если так и дальше пойдет, то еще это проклятое море замерзнет…

Венда вздрогнула, но Ларс только засмеялся.

– Ох, да ладно. Каждый раз, как только первый мороз ударит, ты те же самые глупости городишь! – он хлопнул соседа по спине с добродушной улыбкой.

– Потому что каждый год есть такой риск. Правда, хранительница? – Он повернулся к девушке. – Мы ведь не знаем, действительно ли оно замерзнет и вернутся ли эти существа. Если бы они должны были уже исчезнуть, то их бы уже не было, а не сидели бы они за какими-то Синими Водами и ждали. Если сидят и ждут, значит, когда-то все-таки вернутся. А кто даст гарантию, что не в нашей жизни? Через год или два! А! Может, даже этой зимой. Или сегодня вечером.

Его слова стерли улыбку с губ Ларса, словно мокрой тряпкой. Они оба посмотрели на знахарку, ожидая утешительных слов.

В долине люди знали, что чудовища, владевшие Дамаром, когда-нибудь вернутся. Это не было вопросом веры или неверия, это была одна из тех фундаментальных истин, которые не опровергнуть. Каждый, однако, надеялся, что ему удастся прожить свою жизнь, не дождавшись этого момента.

Венда тоже когда-то принадлежала к таким людям.

– Успокойтесь, – усмехнулась она. – От такого мороза лужа едва замерзает, не то что море. Лучше наслаждайтесь ленью, а не пугайте друг друга, – она махнула рукой. – Идите пропустите по кружечке, а не пугайте соседей.

– О, эта мысль мне нравится! – Ларс хлопнул в ладони. – Тогда пошли. Пойдешь с нами, хранительница?

Она покачала головой.

– Нет, мне к Сваверу нужно. Обещал мне дать немного бобрового сала для мазей. До свидания.

Они попрощались и быстро направились в корчму.

Венда, сильней закутавшись в плащ, пошла своей дорогой. Она пыталась заглушить боль в глубине сердца. Наверное, впервые в жизни она одновременно и боялась замерзшего моря, и ждала его.

И впервые была уверена, что в этом году оно замерзнет.

* * *

Далеко, далеко на север от гор бесновалась метель. Ледяной ветер стегал снегом, ослеплял и заставлял бежать в укрытие, ужасно завывая, походя на зловещий стон.

Несколько дней назад упал крепчайший мороз и держался так долго, что вскоре море сдалось, оказавшись в белых ледяных оковах. И когда это случилось, пришла буря, заволакивая небо черными тучами и сыпя большими хлопьями так густо, что трудно было увидеть кончик собственного носа. Люди из приморской деревеньки попрятались по домам, греясь у теплого очага.

В такой час не следовало стоять у злых демонов на пути.

Тем временем далеко на противоположном берегу замерзшего моря волчьи лапы беззвучно ударялись об лед в неустанном беге в мир живых. Время от времени слышно было только царапанье когтей и равномерное, хриплое дыхание.

Сгорбленный и сосредоточенный серый волк несся вперед, не ощущая усталости, хотя ему казалось, что он бежит так уже целый месяц. Повсюду его окружал только танцующий снег и завывание ветра. Поверхность льда убегала из-под лап. Казалось, он никогда не кончится, ведя его в пустоту из пустоты и через пустоту.

Золотые глаза на треугольной морде смотрели перед собой, словно с каждым следующим шагом из-за снежной завесы должна была появиться земля.

Он несся словно порыв ветра, оставляя за собой Синие Воды, движимый двумя страстными желаниями, горящими пламенем в его сердце. Они разогревали его кровь и готовили мышцы к дальнейшим неимоверным усилиям.

Любовь. И месть.

* * *

Ветер гулял по улочкам последнего из городков у подножья Гор Севера. Снег забивался в каждую щель, наметал большие сугробы перед дверями на пороге корчмы недалеко от городских ворот. Вывеска с диким кабаном скрипела при каждом порыве ветра.

Двери в комнату на первом этаже были закрыты и осыпаны снаружи барьером из соли, так же, как и скрипучая, старая кровать. В наглухо закрытых окнах и на углах кровати висели магические амулеты против всяких тварей, вредящих людям по ночам.

Строго обставленная комната была пропитана запахом болезни и пота, погружена в атмосферу сна. Но это не был спокойный сон.

Мужчина, укрытый ветхим одеялом, нервно вертелся, мотал головой и что-то бормотал. Рассыпанные на подушке волосы слиплись от пота. Ярел болел уже несколько недель, и у него не было сил, чтобы оставить этот городок и уехать подальше от ненавистной долины.

Месяцы навязчивых стараний, планов, надежд, пропитанных видениями мести, – все рухнуло. Он был один, безвозвратно потерял любимую и превратил друга в смертельного врага. Он силился заглушить тихий голос совести. Он убедил самого себя, что поступил так, как было необходимо.

Однако был уверен, что они захотят отомстить. И он должен быть к этому готов.

В горячке он ощущал запах сгоревшего тела Сталлы, слышал шепот, заглушаемый нарастающим шумом, только для того, чтобы через мгновение затихнуть и оставить его в ужасающей тишине. Он знал, кому принадлежит этот голос. Временами он слышал ее смех, видел красный плащ и серебряный нож в руке. Временами она смеялась громко, язвительно, или молча на него смотрела. Возле ее ног сидел огромный волк. Иногда он видел только желтые волчьи глаза.

Картинки вращались в его голове, как сумасшедшие.

Ярел хотел выть от страха, ярости и жалости, но мог только лежать и ждать. Не его они должны терзать. Не он был виноват в той трагедии, это другие заслужили наказание. Смерть. Почему тогда они мучают его?

– Он вернется за тобой. Все вернутся, – с ненавистью шептал голос хранительницы в его голове.

– Оставьте меня! – закричал он. – Это вы – чудовища!

Была уже полночь, когда первый холодный ветер, наконец, прорвался через щели в ставнях, разбавляя атмосферу болезни и страха. Потом хлопнули деревянные двери, уступая в борьбе с ветром.

Мужчина открыл измученные горячкой глаза. Минуту он пытался понять, сон ли это, но наконец осознал горькую правду.

Но было уже поздно.

В темноте, на расстоянии вытянутой руки от его лица, горели желтые глаза, полные яда и ненависти. И хотя не первый раз внезапная тревога вырывала его из сна, этой ночью воин с ужасом понял, что у него нет сил двинуться, хотя его ничто не удерживало.

Он молча смотрел в лицо твари, которая мягким движением склонилась над ним, волчьим рычанием предвещая наихудшее.

– Это я, твоя смерть, – заявил он, широко улыбаясь. Ярел открыл рот, чтобы плюнуть чудовищу в лицо, но не смог. Человек-волк бросился на него и одним движением разорвал горло.

Волкар отступил, задыхаясь от возбуждения. С ненавистью он наблюдал за судорогами своей жертвы. С жестокой ухмылкой слизал кровь со своих губ.

Уже давно ее вкус не был таким приятным.

* * *

– Что за холод! – Люс захлопнул за собой двери и с радостью скинул с плеч кожух из бараньей шкуры. – Есть что поесть?

Такие вопросы действовали на Атру как красная тряпка на быка, но сегодня у нее не было сил ругаться. Она послала мужу только грозный взгляд с кровати возле очага.

Люс окинул ее не слишком трогательным взглядом. Он потер руки и стал по очереди проверять все горшки, стоящие возле очага. Найдя в одном из них немного застывшего смальца, перенес его на стол, отрезал себе краюху хлеба и жадно откусил.

– М-м-м, – замурчал он от удовольствия. – Кто бы подумал, что будет так вкусно.

Атра тяжело вздохнула и сильней натянула одеяло. Даже не отреагировала на злорадный комплимент. Прикрыла глаза, стараясь хоть немного отдохнуть. Живот был большим и тяжелым, у нее болела спина и не хватало воздуха. Работа по дому делалась медленно и была в сто раз тяжелее, потому что девушка не могла даже нагнуться без того, чтобы не задохнуться. Это все страшно ее угнетало.

В полумраке, освещенном только одной лучиной на столе, слышно было чавканье Люса и завывание ветра снаружи.

– Что за зима, – пробурчал мужчина, не дождавшись ответа, хотя он его и не ждал. – Весной надо переделать очаг, – решил он.

Вымазывая смалец хлебом, он начал строить новые планы. Он критично осматривал очаг, мысленно планируя детали перестройки.

Атра молча отвернулась к стене, закрыла глаза и попыталась заснуть.

Кто знает, что будет следующей зимой… Сначала ожидание родов, потом сами роды и ужасные первые месяцы с ребенком. Хоть бы он был похож на человека, иначе при появлении на свет он убьет ее.

Принимая во внимание размеры живота, это казалось вполне возможным.

Грустная, замерзшая и взволнованная девушка накрылась одеялом с головой, пытаясь совладать с мрачными мыслями. Ребенок не пинался уже какое-то время, поэтому она надеялась на какой-то отдых.

Если бы только она могла уснуть.

Атра крепко закрыла веки, стараясь найти удобное положение, когда почувствовала, что вокруг что-то изменилось. Или женская интуиция, или обычный инстинкт выживания подсказали ей, что в избе кто-то появился.

Она повернулась так быстро, как это было возможно в ее состоянии. Она увидела перед собой три темные, нечеткие фигуры, от вида которых сердце подпрыгнуло к горлу.

«Приветствуем, человеческая девочка», – надменно поздоровался с ней самый высокий демон. За его спиной она заметила лежащего в крови Люса. Он еще вздрагивал на полу от предсмертных судорог.

– Чего вы хотите? – рявкнула она как могла твердо, но и сама услышала страх в своем голосе. – Как вы тут оказались? У меня амулет!

Демон засмеялся неприятным смехом, а остальные вторили ему, поблескивая глазами цвета крови.

«Мы перехитрили тебя, зеленоглазая. Эх, вы, люди… ты отдалась нам, не зная даже, кто мы, – он вытянул когтистую ладонь, и девушка почувствовала, как ее тело застывает, неспособное двигаться. – А потом ты предала нас, – зашипел демон. – Ты не заслуживаешь быть матерью нашего сына».

– Нет! – закричала она яростно.

Он положил когти на ее живот, и она почувствовала первый, ужасный спазм.

Тень смотрела ей в глаза и садистски улыбалась. Она стиснула ее грудь. Девушка снова закричала. А потом кричала уже без перерыва.

Она не могла пошевелиться, защититься или убежать. Спазмы приходили один за другим, когда демон то сжимал когти, то снова разжимал, давая ей мгновения, чтобы перевести дыхание.

Страх, боль и крик слились в одно. Атра мечтала только о том, чтобы потерять сознание или умереть. Только бы все это закончилось.

Призраки что-то бормотали, нависая над кроватью во мраке, освещенном только одной лучиной. Один из них передвинулся и поставил ей ноги в удобное для родов положение. Если бы девушка могла, она бы пнула его в прозрачное лицо со всей силы.

Очередной раз живот болезненно сжался, лишая ее дыхания, и она почувствовала, как ребенок легко выскальзывает из нее. Ужасная боль прошла, хотя усталость и нехватка воздуха лишили ее сил.

Она закрыла глаза, залитые потом, слушая душераздирающий плач новорожденного.

Один призрак поднял его вверх, показывая главному. Ребенок был сморщенный, мокрый и синий от натуги, но здоровый.

И выглядел точно как человеческий ребенок. Большой, красивый, плачущий человеческий ребенок.

Черные пятна начали появляться перед ее глазами, и она почувствовала, что теряет сознание. Она уже ощущала свое тело, но все равно не могла пошевелиться. Все вокруг склеилось от неприятной влаги. Она приподнялась, посмотрев вниз, поняла, что это ее кровь.

Она застонала, откидываясь головой на подушку.

«Не волнуйся, зеленоглазая, – демон склонился над ней, убирая с лица мокрые локоны. – Сегодня ты не умрешь. Хорошо справилась».

Он выпрямился и завернул плачущего ребенка в подол своего полуреального плаща.

– Нет… – попыталась крикнуть она, видя, что они собираются уходить. – Отдайте его мне!..

Она снова упала на кровать, в сознании ее удерживала лишь сила воли.

Демон снисходительно улыбнулся и повернулся к ней спиной.

– Нет! – застонала она отчаянно.

– Тш-ш-ш…

Она почувствовала, как кто-то схватил ее ладонь. Она заморгала, когда смогла рассмотреть фигуру Люса.

– Все хорошо, – бормотал он, пытаясь скрыть страх. – Лежи спокойно. Тебе что-то приснилось.

Она обвела избу взглядом, не понимая, что случилось. Она же видела, как ее муж лежал в луже крови. Это был сон?

У изножья постели Венда вытирала руки тряпкой с очень хмурым лицом, перешептываясь с бабкой Марозовой. Потом она развела ей ноги так, как перед этим делал демон. Глядя на бледное лицо хранительницы, Атра поняла, что все плохо.

– Все в порядке, Атра, – Венда подняла на нее глаза, почувствовав ее взгляд. – Прекрасно справилась, но еще будет болеть. Выдержишь.

Это был не вопрос, но девушка кивнула.

Прежде чем упала ее голова, она заметила серьезный взгляд, который знахарка послала Люсу. Это не предвещало девушке долгой и счастливой жизни.

– Сделай все, что в твоих силах, – услышала она шепот Люса и почувствовала, как он крепко сжимает ее ладонь.

«Я справлюсь, – подумала она бессознательно. – Справлюсь».

– Ребенок? – прошептала сухими губами.

Снова они обменялись взглядами, а когда Люс, наконец, на нее посмотрел, он выглядел испуганным.

– Все в порядке, – выдавил он.

Он не умел врать.

– Где он? – едва слышно спросила она.

Мужчина посмотрел на ее запавший живот, все еще большой, но точно пустой и мягкий. Он тряхнул головой, ища помощи у Венды, но та была занята и даже не взглянула на него. Атра почувствовала, что ее зашивают, но кричать у нее не было сил.

«Все же они забрали его, – подумала она, и ее сердце застучало. – Он родился здоровым. Они забрали его. Моего ребенка».

Мое.

Она больше не отзывалась, просто пялилась в потолок. Люс следил, чтобы она не потеряла сознание. Марозова с опасением смотрела на ее пылающее лицо, боясь послеродовой горячки, которая сведет к нулю работу повивальни, зашивающей разорванную рану. Тело Атры было не готово к родам, и удивительно, как она еще жива после такой потери крови.

Однако, как и обещал демон, Атра выжила.

Наконец Венда напоила ее микстурами.

– Справишься, – буркнула она, словно и сама не могла в это поверить.

Потом выровнялась и глубоко вздохнула, поправляя закатанные рукава. Перевела взгляд с девушки на Люса и резко произнесла:

– Ну хорошо, а сейчас расскажите мне, что тут, демоны вас забери, произошло.

* * *

На следующее утро Венда проснулась такой же уставшей, какой и ложилась спать. Ей понадобилось время, чтобы переварить рассказ Атры, а скорее, клочки информации, какие удалось из нее вытащить.

Это обещало большие проблемы и много работы.

Даже трудно поверить, чтобы кто-то был настолько глупым…

После пробуждения она долго не могла заставить себя встать. Но встала, зная, что в хлеву ее ждет голодное, зависящее от нее животное. Это всегда ее стимулировало, хотя одновременно она ненавидела корову за то, что не могла провести утро, лениво нежась в постели.

Зевая и потирая глаза, она оделась. Каждое утро она выполняла одни и те же дела, потому и не напрягала мозги. Мысли ее вращались вокруг пропавшего ребенка и демонов с Кладбища Проклятых. Идея встречи с ними не добавляла ей радости, тем более что она даже не любила Атру. Однако она обещала защищать всех в долине с одинаковым самопожертвованием и собиралась выполнить свое обещание лучшим образом.

Выходя из хлева, она наткнулась на кота, который шмыгнул у нее под ногами и исчез за стогом сена. Она тихонько выругалась себе под нос, качаясь, чтобы удержать равновесие на вытоптанной в снегу тропинке. Удалось.

И лишь тогда она увидела его. Серый волк шел со стороны леса.

Она поставила ведерко на пороге, чувствуя, как стучит в груди сердце от радости и неуверенности. Она боялась поверить в то, что видит. Однако волк ускорился и через минуту уже входил в вечно открытую калитку, и тогда она кинулась к нему навстречу. Зверь подскочил к ней, выпрямляясь и превращаясь в человека.

Она упала ему в объятия.

– Да Верн! – выкрикнул она, задыхаясь от счастья и слез.

– Вен… – прошептал он, крепко прижимая ее к себе.

Он обхватил ее лицо ладонями и поцеловал. Нежно и горячо. Он обнял ее, и сердце Венды растворилось в тех чувствах, по которым так тосковало.

С неохотой она заставила себя успокоиться.

– Ради Рода! – произнесла она, оглядывая его с ног до головы. – Ты голый! Идем в дом, пока не замерз!

Он только улыбнулся и позволил увести себя в теплый дом. Выглядел так, словно не спал неделями. В желтых глазах все еще тлел огонек, но усталость синими тенями ложилась на его лицо.

– Держи, – Венда вытащила из свертка в углу рубашку и штаны. – Сейчас позволю тебе одеться, – она широко улыбнулась.

– Но это мои вещи, – произнес он довольно. – А я думал, кто открыл тайник и забрал их?

– Всего лишь я, – она пожала плечами, подсовывая ему под нос кружку с молоком. – Пей, пока теплое. Сейчас сделаю тебе завтрак, ты, должно быть, умираешь с голоду.

– Подожди! – он схватил ее за талию, притягивая к себе.

Она открыла рот, чтобы запротестовать, но только прижалась к нему.

– Прости, – буркнула она. – Никак не могу успокоиться.

Он ничего не ответил, только спрятал лицо в ее черных волосах, упиваясь знакомым ароматом ее тела.

– Спасибо, Вен… – прошептал он. – Я думал, сдурею там без тебя. Было именно так, как я боялся…

Она усмехнулась и прикрыла глаза.

– Только я не понимаю, – продолжил он через минуту, – почему вернулся только я?

– Потому что Аласа ошиблась, – ответила она тихо. – Я не ключ к морю. Я обычная смертная.

Он усмехнулся. Лишь через минуту понял, что она не шутит.

– Нет, если я тут, – произнес он, – ты – ключ. Мой. Так, как и говорила вещунья.

Она не ответила. Он отодвинул ее от себя на расстояние вытянутой руки и внимательно посмотрел ей в глаза.

– Вен, как ты это сделала? – спросил он с подозрением. – Великий Волк меня выпустил, я видел его глаза в метели. Ты?..

– Мне удалось его вызвать.

– Что ты ему пообещала взамен? – он нахмурился.

Она знала, что ему это не понравится, но Да Верн не злился, только боялся.

– Успокойся, любимый, – она обняла его. – Правда, не о чем волноваться. Буду жить на год меньше, но я считаю, это не такая большая цена за твое возвращение к жизни.

Она улыбнулась, но Да Верна ее слова не успокоили.

– Он так сказал? – спросил он. – Что ты будешь жить на год меньше?

– Ну… не совсем. Он сказал, что взамен хочет получить год моей жизни. В устах бога это означает для меня смерть раньше на…

– Не в устах этого бога, – он беспокойно заерзал.

– То есть?

– Еще не знаю, – он снова притянул ее к себе, словно злой бог собирался забрать ее для своих гнусных целей уже сейчас. – Но раньше или позже точно узнаю.

Знахарка закрыла глаза, наслаждаясь близостью его тела.

– У всего своя цена, Верн, – улыбнулась она беспечно. – Думаю, год жизни – это немного, если я могу снова чувствовать тебя рядом. Уже навсегда, правда?

Он погладил ее волосы и нежно поцеловал, стараясь удержать нарастающее беспокойство.

– Да, – ответил он ласково. – Навсегда, Вен.

* * *

– Прошу, поешь, – Люс подал жене миску каши и кружку приятно пахнущего напитка.

– Что это?

– А я знаю? Венда дала. В каше есть шалфей, а тут, – он понюхал, – похоже, тоже. Какая-то смесь, но из чего?

– О боги! – Атра закатила глаза. – Крестьяне…

Она заела кашу хлебом, хотя не была голодной. Живот болел при каждом движении, а груди к тому же налились молоком, которое некому было пить. Физическая боль усиливала чувства жалости и злости, которые она не могла утолить.

Люс вел себя как образцовый муж, заботясь о жене. Атра знала, что должна это ценить. В конце концов, он мог побить ее камнями, а не готовить ей еду и прыгать, как вокруг героини.

– Мне нужно к поросенку сходить, но я скоро вернусь, – сказал он, накидывая кожух, а заметив ее задумчивый взгляд, заколебался и добавил: – Все будет хорошо, Атра.

Она странно смотрела на него, словно не понимала, про что он говорит.

– Все будет хорошо, – повторил он. – Пройдет время, и забудешь. И даже… если ты захочешь, может, когда-нибудь дождемся своего…

Она наморщила брови и перестала жевать кашу.

– О чем ты говоришь? – спросила она, едва сдерживая гнев. – Какое «забудешь»? Речь не о разбитой коленке, дурак, это ребенок. Мой ребенок! Я должна забыть про человечка, которого с весны носила под сердцем? – она покачала головой, чувствуя, как слезы жгут глаза. – Я не позволю забыть, Люс. Даже не намерена забывать.

Она посмотрела на него и уже спокойно допила напиток. Люс ждал, одетый в кожух, чувствуя, что она не закончила.

В который раз он задался вопросом, а не сошла ли его жена с ума.

Он действительно переживал.

Потому даже дернулся, когда она сказала:

– Заберем его у демонов, – Атра кивнула головой собственным мыслям. – Да. Поможешь мне, Люс. Мы должны забрать моего ребенка.

Эпилог

Долина тонула во сне. Один за другим гасли факелы вокруг деревни, погружая дома во все больший мрак. Воцарилась тишина, не нарушаемая даже лаем собак или уханьем совы.

Ночное небо прояснилось, и окружающий пейзаж озарился светом полной луны. Ее блеск оживлял тени домов, таинственно сверкающих на снегу.

В один из домов через неплотно прикрытые ставни пробивался лунный свет, пробуждая волка в теле человека.

Боль появилась внезапно, вырывая его из сна. Десны разорвали длинные клыки, а лицо удлинилось, превращаясь в звериную морду. Волосы в бешеном темпе покрыли все тело. Уши зудели, заостряясь. Ногти ломались, уступая место когтям. Мир внезапно стал черно-белым, когда человеческие глаза превратились в волчьи. Из горла вырвался первый, зловещий вой.

Прежде чем небольшая туча закрыла на миг луну, чудовище отправилось на охоту.

Content

Марта Краевская
Иди и жди морозов

Пролог

Глава 1. Право мужей и отцов

Глава 2. Они среди нас

Глава 3. Кому эта девочка предназначена

Глава 4. Меня ждешь?

Глава 5. Нечего бояться

Глава 6. Моя навсегда

Глава 7. И пусть все зло придет ко мне

Глава 8. Последний из великой расы волкаров

Глава 9. Да святится купаль-ночь

Глава 10. Совы не то, чем кажутся

Глава 11. Мы должны держаться вместе

Глава 12. Хоть немного удовольствия

Глава 13. Страдай, как я!

Глава 14. Борешься с судьбой

Глава 15. Кто с богами играет…

Глава 16. Навсегда

Эпилог