Луиза Кэндлиш

Наш дом

Неподражаемой С. Дж. В.

Глава 1

13 января 2017 г., пятница

Лондон, 12:30

Этого не может быть!

Похоже, кто-то въезжает в ее дом.

Неподалеку припаркован фургон, из его квадратной пасти высовывается металлический язык – пандус, по которому сползает мебель. Щурясь от ласкового солнечного света – редкого подарка для этого времени года, Фия наблюдает за тем, как двое мужчин вносят мебель через калитку и идут вниз по дорожке.

Моя калитка. Моя дорожка.

Глупости! Разумеется, это не ее дом. Наверное, к Ризам вселяются, через два дома от нее: осенью они выставили свой участок на продажу, и никто не знает, купили его или нет. Дома́ по эту сторону Тринити-авеню все построены одинаково: из красного кирпича, в эдвардианском стиле; владельцы единодушно предпочитают красить двери в черный цвет – и все говорят, что здесь легко заблудиться.

Как-то раз Брам возвращался из «Двух пивоваров», куда частенько заходил «пропустить стаканчик», и промахнулся дверью. В открытое окно спальни было слышно, как он, пыхтя, пытается вставить ключ в замок дома № 87, где живут Мерль с Эдрианом. Демонстрируя потрясающее упорство, Брам тщетно старался открыть замок в твердой уверенности, что рано или поздно ключ подойдет.

– Так они же все одинаковые! – заявил он утром в свое оправдание.

– Дома́, да, но как ты мог не заметить магнолию, даже если был мертвецки пьян! – засмеялась Фия. Это случилось еще в то время, когда его нетрезвые выходки забавляли, а не вызывали грусть – или брезгливость, в зависимости от настроения.

Фия сбивается с шага: магнолия. Их знаменитое дерево, прекрасное и в цвету, и даже без листьев, как сейчас; голые ветви живописно торчат на фоне неба, словно старинная гравировка. Теперь уже не осталось сомнений: фургон стоит перед их домом.

Так, думай! Скорее всего, это доставка для Брама, просто он не успел предупредить. Что поделать, их новая система общения небезупречна – не все удается учитывать. Фия снова ускоряет шаги, заслоняясь ладонью от солнца; уже можно различить буквы на борту фургона: «Переезд класса “люкс”». Значит, все-таки переезд. Наверное, друзья Брама решили закинуть лишнюю мебель по пути. Хорошо бы старое пианино для мальчиков (только не ударную установку!).

Нет, постойте… Вот снова появились грузчики, продолжают заносить в дом вещи: кресло, большой металлический поднос, коробка с надписью «Осторожно, стекло!»; узкий шкафчик размером с гроб. Чье это? И тут ее обдает жаркая волна гнева. Ах, вот оно что: Брам пригласил друга! Какого-нибудь неприкаянного алкоголика, которому некуда податься («располагайся, приятель, у нас полно места»). А ей, конечно, ни слова! Вот скотина! Ну уж нет, она не собирается пускать в дом чужака – и плевать на самаритянские замашки Брама! Дети важнее всего: разве не в этом был смысл всей затеи?

Кажется, в последнее время они об этом забыли.

Ну вот, еще немного, почти пришла…

Проходя мимо дома № 87, Фия замечает в окне второго этажа Мерль: та машет рукой с озабоченным видом, привлекая внимание. Фия слегка кивает и заходит в калитку.

– А что здесь происходит?

Ее голос тонет в общем шуме.

– Что вы тут делаете? Где Брам? – повторяет она уже громче.

На пороге возникает какая-то женщина.

– Здравствуйте! Могу я чем-то помочь? – приветливо улыбается она.

Фия отшатывается, словно перед ней призрак. Это и есть «неприкаянный друг» Брама? Знакомый типаж, хоть и помоложе (где-то за тридцать): веселая, энергичная блондинка из тех, что готовы засучить рукава и взять ситуацию под контроль. Как показывает практика, именно такой типаж угнетает свободный дух Брама.

– Надеюсь! Я – Фия, жена Брама. Что здесь происходит? Вы… вы его знакомая?

Женщина подходит ближе – вежливая, сосредоточенная.

– Простите, чья жена?

– Брама. Точнее, бывшая жена.

Фия ловит на себе любопытный взгляд. Женщина предлагает отойти в сторону, чтобы не мешать «ребятам». Мимо проплывает гигантская картина, завернутая в специальную упаковку.

– Что он тут затеял? – спрашивает Фия. – Я совершенно не в курсе!

– Боюсь, я вас не понимаю. – На лбу женщины появляется небольшая складка, в золотисто-карих глазах – искреннее недоумение. – Вы живете по соседству?

– Нет, конечно! – Фия начинает терять терпение. – Я живу здесь!

Складка становится глубже.

– Вряд ли. Мы как раз сюда въезжаем. Скоро подъедет муж со вторым фургоном. Мы – Воэны? – представляется незнакомка с вопросительной интонацией, словно Фия о них уже наверняка слышала, и даже протягивает руку. – Я – Люси.

Фия отказывается верить своим ушам – они транслируют в мозг какой-то бред.

– Послушайте, я – хозяйка этого дома. Если бы я его сдала, я бы знала!

На лицо Люси наползает розовая краска смущения. Она опускает руку.

– Мы не снимаем, мы его купили.

– Не говорите ерунды!

– Так и есть. – Женщина смотрит на часы. – Официально мы вступили во владение в двенадцать; правда, агент отдал нам ключи чуть пораньше.

– Какой еще агент? Я не давала ключей никакому агенту!

Фию раздирают противоречивые чувства: страх, отчаяние, злость, это даже смешно – шутка же, ясное дело, хоть и вселенского масштаба. Что еще?

– Это что, розыгрыш? – Она заглядывает женщине через плечо: где-то прячется камера или ее записывают на мобильник? Однако вокруг никого, только громоздкие ящики проплывают мимо. – Знаете, уже не смешно. Скажите им, чтобы остановились.

– Даже не собираюсь, – твердо парирует Люси Воэн – совсем как Фия в обычной жизни, когда ее не шокируют чем-то вроде этого. Люси досадливо кривит губы, и тут ее осеняет: – Погодите… Как вы сказали – Фия? А полное имя – Фиона?

– Да, Фиона Лоусон.

– А, так вы, наверное… – Люси умолкает, заметив вопросительные взгляды грузчиков, и понижает голос: – Давайте лучше зайдем внутрь.

И Фиону приглашают в ее собственный дом как гостью. Она входит в широкий холл с высоким потолком и замирает. Это не ее дом. Размеры совпадают, та же серебристо-голубая краска на стенах, и лестница на месте. Но вещи, мебель! Ничего не осталось, все разграбили, вынесли до последней нитки! Консольный столик, антикварная скамья, горы обуви и сумок, картины на стенах… А ее любимое палисандровое зеркало, унаследованное от бабушки!.. Фия дотрагивается до стены, словно надеется, что зеркало где-то здесь, под слоем штукатурки.

– Куда вы дели все наши вещи? – почти кричит она.

Проходящий мимо грузчик бросает на нее укоризненный взгляд, будто Фия создает угрозу для окружающих.

– Никуда не девала, – отвечает Люси. – Вы сами их вывезли. Вчера, я полагаю.

– Ничего я не вывозила! – Фия проталкивается мимо нее. – Мне нужно проверить, что там наверху.

– Ну… – начинает Люси.

Нет, милая, это не просьба. Фие вовсе не требуется разрешение – она у себя дома.

Перескакивая через две ступеньки, Фия бежит наверх. Останавливается на площадке и стоит, вцепившись в изгиб перил цвета красного дерева, словно боится, что дом вот-вот закачается. Надо убедиться, что она не сошла с ума, что это и вправду ее дом.

Так, все двери на месте, ведут куда следует: две ванные посередине, две спальни слева, две справа. Фия отпускает перила и обходит каждую комнату в надежде, что вещи на месте, там же, где и всегда.

Пусто.

Исчезло все нажитое, ни следа – разве что вмятины на ковре, там, где еще сутки назад стояли кровати и шкафы. Вот ярко-зеленое пятно в комнате одного из мальчиков – кто-то расшалился на день рождения, кидаясь шариками со слизью. В душевой кабине на полке остался тюбик геля с чайным маслом – Фия помнит, как покупала его в «Сэйнсбериз». Пальцы нащупывают трещину на плитке, за кранами, – она появилась недавно, причину так и не установили. Фия жмет на нее до боли, убеждаясь, что все еще состоит из плоти и крови, а нервные окончания функционируют.

Повсюду резкий лимонный запах чистящих средств.

Фия спускается вниз. Непонятно, откуда возникла боль: то ли изнутри, то ли ее излучают стены опустевшего дома.

При ее появлении Люси прерывает совещание с двумя грузчиками. Судя по всему, она отвергла их предложение помочь разобраться с незваной гостьей.

– Миссис Лоусон? Фиона?

– Невероятно… – шепчет Фия. Иначе не скажешь – лишь неверие в происходящее удерживает ее от истерики. – Я не понимаю… Объясните же наконец, что здесь творится?!

– Так я и пытаюсь. Хотите, предъявлю доказательства? – говорит Люси. – Пойдемте на кухню, мы загораживаем проход.

Кухню тоже обобрали начисто. Незнакомый стол, стулья и коробка с чайными принадлежностями. Люси деликатно закрывает дверь, чтобы не травмировать гостью продолжающимся вторжением.

Гостью.

– Вот, смотрите. – Люси протягивает ей телефон. – Письма от нашего поверенного, Эммы Гилкрист из фирмы «Беннет, Стаффорд энд Ко».

Фия берет телефон и пытается сконцентрироваться. Первое письмо, отправленное неделю назад, подтверждает заключение договора между Дэвидом и Люси Воэн с одной стороны и Абрахамом и Фионой Лоусон – с другой. Второе пришло этим утром: сделка завершена.

– Вы зовете мужа Брамом? Вот почему я не сразу сообразила. Конечно, Брам – сокращенное от Абрахам! – В руках Люси держит бумажный листок: счет за газ, адресованный Воэнам на Тринити-авеню. – Мы попросили, чтобы нам присылали счета по электронной почте, а они почему-то кинули в ящик.

Фия возвращает ей телефон.

– Все это ничего не значит. Письма могут быть поддельными – какой-нибудь фишинг[1].

– Фишинг?

– Да! У нас тут недавно была похожая история. Приезжала полиция, собрали всех соседей, целую лекцию нам прочли. Поддельные письма и счета выглядят очень убедительно, даже эксперты порой не отличают!

Люси раздраженно скривила губы.

– Поверьте, письма настоящие. Все настоящее. Деньги уже должны были перевести на ваш счет.

– Какие деньги?

– Те, что мы заплатили за дом! Извините, миссис Лоусон, но я устала повторять одно и то же.

– А я вас и не просила! – огрызается Фия. – Тут какая-то ошибка, вот и все! Невозможно купить дом, который не был выставлен на продажу!

– Разумеется, был – иначе мы бы его не купили!

Фия ошарашенно смотрит на Люси. Что она говорит, что она делает? Все это какой-то бред сумасшедшего! И все-таки Люси не похожа на чокнутую. Наоборот, эта женщина убеждена, что сама разговаривает с ненормальной.

– По-моему, вам стоит позвонить мужу, – советует Люси.

Женева, 13:30

Он лежит на кровати, руки и ноги слегка подергиваются. В номере хороший матрас: специально создан, чтобы поглощать шум, бессонницу, страсть, самые глубокие кошмары – только с нервным возбуждением не справляется. И две таблетки антидепрессантов не помогли. Может, это самолеты действуют ему на нервы своим безжалостным ревом? Носятся туда-сюда, один за другим, стонут под собственным весом…

Да нет, все дело в нем, в его поступке. Надвигается тихое, ужасное осознание того, чем он пожертвовал.

Все, назад пути нет. Пробили швейцарские часы. Полвторого здесь, полпервого в Лондоне. Свершилось то, к чему он мысленно готовился неделями: теперь он уже действительно беглец, а не только в своем сознании; человек, брошенный на произвол судьбы своею же рукой. Только сейчас он начинает понимать, что надеялся испытать нечто вроде мрачного облегчения, но теперь, когда момент настал, осталась лишь гнетущая пустота, а с ней – мутная смесь эмоций, с которыми он выехал из дома рано утром: унылая обреченность, перемешанная с жаждой выжить, как ни странно.

О господи! Фия…

Уже знает? Наверняка кто-нибудь увидел, соседи позвонили и сообщили новости. Может, сейчас она уже на полпути к дому.

Он кое-как приподнимается, опираясь затылком о спинку кровати, и пытается сфокусироваться. Красная кожа кресла, черный шпон стола… Эстетика восьмидесятых действует на нервы. Он спускает ноги с кровати. Босые ступни нащупывают теплый пол: кажется, винил или что-то подобное. Фия бы сразу определила, у нее страсть к дизайну интерьера.

При мысли о Фии его пронзает боль, становится трудно дышать. Он поднимается и оглядывается в тщетных поисках свежего воздуха. Номер расположен на пятом этаже, здесь царит жуткая духота – отопление так и шпарит, а окна за многослойными шторами закрыты наглухо. Между отелем и зданием аэропорта снуют машины белые, черные, серебристые; поодаль белоснежные пики гор, отливающие голубоватым с зеленью, надежно отделяют и укрывают от внешнего мира. Чувствуя себя в западне, он снова оглядывает комнату. На ум почему-то приходит отец. Пальцы тянутся к креслу, хватаются за спинку. Он не помнит, как называется отель: выбрал ближайший к аэропорту. Да и неважно; здесь так уныло и бездушно – место как раз для него, заслужил.

Потому что продал свою душу. Да, именно так, продал свою душу.

Но еще не успел забыть, каково это – ее иметь.

Глава 2

Март 2017-го

Добро пожаловать на сайт, посвященный знаменитому криминальному подкасту «Жертва», победителю зрительского голосования в категории «Документальные подкасты»! В каждом эпизоде вы узнаете о настоящем преступлении прямо со слов жертвы. Наш подкаст не является расследованием – скорее пристальный взгляд изнутри на страдания невинного человека. Сталкинг, кража личности, семейное насилие, мошенничество! Мы приглашаем вас окунуться в леденящие душу и весьма поучительные для современного человека истории!

Вашему вниманию предлагается свежий эпизод: «Рассказ Фии». Вы можете прослушать запись прямо здесь либо воспользоваться одним из многочисленных приложений для подкастов. Не забудьте поделиться своим мнением в «Твиттере» с хэштегом #жертвафия.

Внимание: содержит оскорбительные выражения.

Сезон 2, эпизод 3: «Рассказ Фии» > 00:00:00

Меня зовут Фиона Лоусон, мне сорок два года. К сожалению, не могу назвать свой адрес – разве что прежний, – так как полтора месяца назад мой муж продал наш дом без моего ведома и согласия. Да, я в курсе: нужно говорить заявляю, еще в самом начале… Ну тогда так: заявляю, что все сказанное мною в этом интервью – чистая правда. В конце концов, юридические документы не врут, не так ли? И эксперты уже подтвердили подлинность его подписи. Детали преступления пока не ясны – как и личность сообщницы, – но я все еще пытаюсь смириться с главным фактом: у меня больше нет дома.

У меня больше нет дома!

Конечно, вы послушаете и сразу скажете: сама виновата! Так всегда говорят, я знаю. Станете вовсю обсуждать в «Твиттере», какая я тупая. Нет, я все понимаю. Я прослушала первый сезон и сама так думала. Между жертвой и дураком очень тонкая грань…

«Не переживайте, миссис Лоусон, это могло случиться с каждым», – утешала меня женщина-полицейский в тот день. А что еще она могла сказать: я безостановочно рыдала, а чашка чая не спасала ситуацию (разве что морфий…).

Не-ет, такое могло случиться только со мной, всепрощающей идеалисткой. Думала, что смогу изменить человеческую натуру, сделать из слабого сильного… Бла-бла-бла.

Почему я решила принять участие в этом подкасте? Всякий, кто знает меня, скажет вам, что я человек очень закрытый. Так зачем же выставлять себя на посмешище? Отчасти я хочу предостеречь людей об опасности. В последнее время мошенничество с недвижимостью приобретает невиданный размах: каждый день в газетах печатают жуткие истории, а полиция и юристы не успевают за современными технологиями. Домовладельцам не следует терять бдительность: «профессионалы» на все способны – да и любители тоже, как выяснилось.

Кроме того, сейчас ведется расследование. Может, кто-нибудь услышит мой рассказ, вспомнит что-то важное, относящееся к делу, и свяжется с полицией. Иногда и сам не знаешь, что относится к делу, пока не выяснишь всех обстоятельств. Вот почему полиция не возражает против моей откровенности. Или, точнее сказать, не запрещает. Как вы, наверное, знаете, меня нельзя принудить давать показания против мужа – брачная привилегия (какая ирония!). Мы все еще женаты, хотя я считаю его бывшим с тех самых пор, как вышвырнула вон. Конечно, я могу дать показания и по своей воле. В общем, «будем решать по ходу дела» – так выразилась мой адвокат.

Честно говоря, мне кажется, она уже поняла, что никакого суда не будет. У него наверняка новые документы, новый дом, новая жизнь – все куплено.

Адвокат утверждает, что в наши дни люди все более изобретательно обманывают друг друга.

В том числе мужья и жены.

Кстати…

Говорят, есть шанс, что он меня услышит, и это подтолкнет его выйти на связь. Ну так вот что я вам скажу – нет, ему скажу, и мне наплевать, как это расценит полиция: «Даже не вздумай возвращаться, Брам. Клянусь, я убью тебя!»

#жертвафия

@rachelb72 А где муж-то? Сбежал, что ли?

@patharrisonuk @rachelb72 Слинял вместе с бабками. Интересно, сколько стоил дом?

@Tilly-McGovern @rachelb72 @patharrisonuk Так это был ее МУЖ?! Вау! Куда катится мир…

Брам Лоусон – выдержки из файла Word, отправленного по электронной почте из Лиона, Франция, в марте 2017-го

Во избежание всяких сомнений заявляю сразу: это прощальная записка. К тому времени, как вы ее прочтете, меня уже не будет в живых. Пожалуйста, сообщите новость как можно деликатнее. Хоть я и чудовище, но все-таки отец; у меня двое детей, которым будет меня не хватать. Пусть их воспоминания обо мне будут добрыми.

А может, и у их матери, женщины одной на миллион, жизнь которой из-за меня превратилась в кошмар.

И которую я, между прочим, до сих пор люблю.

Глава 3

«Рассказ Фии» > 00:03:10

Хотя ситуация сложилась катастрофическая, в каком-то смысле даже логично, что все закончилось именно так. Дом всегда был центром нашей вселенной. Наш брак, наша семья, наша жизнь – все это имело смысл лишь дома. Заберите нас оттуда – даже на выходные, которые мы себе позволяли, пока дети были маленькими, а мы хронически не высыпались – и узы тут же слабеют. Дом укрывал и защищал нас, но при этом устанавливал границы, помогая держаться вместе.

Опять же, будем откровенны – это Лондон. За последние годы дом поднялся в цене куда больше, чем зарабатывали мы с Брамом. Он был нашим кормильцем, нашим покровителем. Друзья и соседи чувствовали то же самое: словно у нас забрали внутреннюю силу и вложили в цемент и кирпичи. Отложенные деньги шли не в пенсионный фонд или на частное образование, не в бракоспасительные уик-энды в Париже, а в дом. Окупится, говорили мы друг другу. Тут большого ума не надо, чтобы это понимать.

Кстати, совсем забыла! В тот день – в тот кошмарный день, – когда я пришла домой и обнаружила там Воэнов, Мерль задала им вопрос, который мне и в голову не приходил: сколько вы заплатили?

И хотя мой брак, моя семья, моя жизнь были уничтожены словно ядерным взрывом, я все же притихла посреди рыданий, чтобы услышать ответ:

– Два миллиона, – сообщила Люси Воэн прерывистым шепотом.

Он стоил большего, подумала я.

Мы стоили большего.

* * *

Мы купили его за четверть этой суммы, чего, однако, было достаточно, чтобы не спать по ночам. Как только я впервые увидела дом номер девяносто один на Тринити-авеню, то поняла – хочу страдать бессонницей именно здесь и нигде больше. Буржуазная респектабельность фасада из красного кирпича, белый орнамент окон, увитый глицинией кованый балкон над дверью… Одновременно впечатляющий и доступный, солидный и романтический. Не говоря уже о соседях, имевших схожие чувства. Мы долго искали и наконец нашли это чудесное место; пожертвовали близостью к метро ради спокойной атмосферы пригорода, ради воздуха, сладкого, как рахат– лукум.

Внутри – другое дело. Как вспомню, сколько пришлось переделать, сколько энергии высосал из нас дом (а денег!), то даже не верится, что мы вообще его купили. Переделали кухню, перекрасили ванные, перепланировали сад (спереди и сзади), перестроили гардероб в прихожей, перестелили пол… Когда «пере-» иссякли, на нас полились «новые»: новые балконные двери из кухни в сад, новые окна, новые кухонные шкафчики и рабочая поверхность, новые встроенные шкафы в спальнях мальчиков, новая матовая перегородка в обеденной зоне, новая ограда и калитка, новый домик для игр и горка на заднем дворе… Так он и длился без конца, этот вечный ремонт, а мы с Брамом (по большей части я) выступали в роли директоров благотворительной организации: распланировать годовой бюджет, убить все свободное время на поиск выгодных цен, вызвать мастеров и проследить за выполнением работ, найти арматуру и фурнитуру, а к ним – инструменты, курировать цвета и материалы. Знаете, что самое печальное? Ни разу я не сказала себе: «Ну все, готово!» Образ идеального дома ускользал от меня, как негодяй в старинном романе.

Конечно, если б можно было повернуть время вспять, я бы, наверное, и не прикоснулась к дому, а сосредоточилась бы на людях. Я бы их перепрограммировала, пока они не разрушили сами себя.

#жертвафия

@ash_buckley Ничего себе, как дешево стоили дома!

@loumacintyre78 @ash_buckley Дешево? 500 000? Только не для Престона. Знаете, за Лондоном тоже есть жизнь!

@richieschambers «Курировать цвета»? Она это серьезно?

* * *

Прежние владельцы – пожилая пара, какой я представляла себе нас в старости. Сравнительно успешные в своей преподавательской карьере, они купили дом еще в те времена, когда не требовалось работать в корпоративной структуре (или в банковской, как Воэны), чтобы позволить себе приличное жилье. Детей давно вырастили, и теперь хотят глотнуть свободы – собираются путешествовать. Я представляла их этакими современными кочевниками, пересекающими пустыню при свете звезд.

– Тяжело, наверное, прощаться с таким домом, – заметила я, когда мы с Брамом возвращались от них: заезжали измерить окна для занавесок и остались на бутылочку-другую вина. Брам наверняка превысил скорость, да еще сел за руль нетрезвый, однако меня это не беспокоило: у нас тогда не было детей, мы рисковали только собственными жизнями. – У них был какой-то грустный вид.

– Грустный? Да они плакали всю дорогу до банка, – ответил Брам.

Брам, выдержки из файла Word

Как же я дошел до такой жизни? До точки невозврата? Поверьте, для всех было бы лучше, если бы это случилось гораздо раньше. Даже короткая версия растянется на целый том (ну ладно, признаю – это не совсем «записка»; скорее чистосердечное признание).

Прежде чем я начну, позвольте спросить: а может, дело в доме? Его прокляли, и теперь он топит всех, кто был на борту?

Понимаете, та пара, у которой мы купили дом, – они ведь тоже разводились. Мне проболтался риелтор, когда мы на обратном пути заскочили в «Двух пивоваров». («Не хотите заглянуть в местный паб?» – предложил он. Меня не пришлось долго уговаривать).

– Конечно, такое потенциальным покупателям не разбалтывают. Кому охота знать, что они въезжают в дом, где распался брак?

– Хм-м-м…

Я взял кружку и поднес ко рту – жест, который я повторял с тех пор тысячи раз. Светлый эль оказался вполне приличным, да и атмосфера мне понравилась: такая, знаете, в лучших традициях; заведение еще не скатилось до гастро-паба, как большинство пивных в округе.

– Вы даже не представляете, как часто разводятся пары, у которых дети выросли, – продолжал риелтор. – Отправили младшенького в университет, появилось свободное время, огляделись – тут-то и выяснилось, что вас давно тошнит друг от друга.

– Правда? – удивился я. – А я думал – только поколение наших родителей терпит друг друга ради детей.

– Не тот случай. Тут надо понимать специфику района и его жителей… Такое встречается гораздо чаще, чем кажется.

– Ну, подумаешь, развод! Могло быть и хуже: например, в канаве нашли расчлененное тело…

– Такого я бы вам точно не разболтал, – ухмыльнулся риелтор.

Я не стал ничего рассказывать Фие. У нее было свое романтическое представление об этой паре: дескать, сейчас возьмут накопленные пенсии и поедут на верблюдах через пустыню, как Лоуренс Аравийский. Или полетят на воздушном шаре над Везувием, и все в таком роде. Как будто им не хватило сорока лет учительских отпусков, чтобы объехать весь мир!

К тому времени мы пересмотрели кучу домов, и мне совсем не хотелось, чтобы она передумала насчет первого подходящего из-за «грустного вида» хозяев. Как будто это инфекция такая, вроде туберкулеза или ветрянки.

«Рассказ Фии» > 00:07:40

Понимала ли я, что дом растет в цене? Разумеется! Мы не вылезали с сайтов недвижимости. Только я вовсе не собиралась его продавать. Наоборот, я надеялась сохранить дом для семьи Лоусон, подобрать какую-нибудь выгодную налоговую схему, чтобы мои внуки спали на тех же подушках возле тех же окон, что и мои сыновья.

– И как ты себе это представляешь? – спросила Мерль (моя подруга, живет через пару домов от моего – бывшего то есть, никак не привыкну). – По-твоему, их жены захотят жить в одном доме?

В будущем, разумеется, все решения принимают женщины. На Тринити-авеню всегда царил матриархат.

– Ну, я пока еще не продумала детали. Пусть у меня будет маленький воздушный замок… Что тебе, жалко?

– Боюсь, таким он и останется… – Мерль улыбнулась своей улыбкой «для избранных». Из всех женщин нашего круга она меньше остальных заботилась о внешности – маленькая, подвижная, темноглазая, временами растрепанная – и, конечно же, выглядела лучше всех. – Ты прекрасно знаешь: рано или поздно придется все распродать, чтобы оплатить место в доме престарелых и лечение деменции.

Половина женщин нашей улицы считают, что у них деменция. На самом деле они просто вымотались; максимум, страдают от тревожного расстройства. Наверное, поэтому нас с Мерль, Элисон и Кирсти тянет друг к другу: мы не подвержены неврозу. Мы сохраняем спокойствие и продолжаем жить дальше).

Вот я слушаю себя сейчас… «Не подвержены неврозу» – да, конечно! А развал семьи? Предательство? Мошенничество? Кем я себя возомнила?

Вы, наверное, уже и так поняли. Я знаю, меня все осуждают. Поверьте, я и сама себя осуждаю, но раз уж решилась на это, буду честной до конца.

#жертвафия

@PeteYIngram Имхо, нельзя сравнивать потерю шикарного дома с настоящими преступлениями.

@IsabelRickey101 @PeteYIngram Чего?! Она стала бездомной!

@PeteYIngram @IsabelRickey101 Так ведь не на улице живет. К тому же у нее есть работа.

* * *

Чем я зарабатываю на жизнь? Четыре дня в неделю работаю бухгалтером в компании по производству товаров для дома. В последнее время мы выпустили новую линию экологически чистых ковров, а также несколько предметов интерьера от итальянских стеклодувов.

Замечательная компания с целостным духом и прогрессивным мышлением: они предложили мне работать неполное время, чтобы я успевала заниматься детьми, представляете? И это розничная торговля! Они подхватили инициативу Евросоюза по поддержке работающих матерей, а я оказалась в нужном месте в нужное время. Сами понимаете, в таких случаях надо хвататься за шанс обеими руками.

Да, я могла бы зарабатывать больше в какой-нибудь крупной бездушной корпорации, но я всегда предпочитала зарплате разумный баланс работы и личной жизни. Некоторые не хотят жертвовать всем ради работы, правда же? Я знаю, это клише, и все же люблю иметь дело с товарами ручной работы, наполняющими дом уютом – даже если у меня больше нет дома.

Брам, выдержки из файла Word

Последние десять лет я работал региональным менеджером по продажам в компании, производящей ортопедические товары. Приходилось много разъезжать, особенно поначалу. Я продавал разные фиксаторы – коленные, локтевые, и не только, – подушки для шеи, бандажи. Да какая, собственно, разница? С таким же успехом это могли быть шины, скрепки, собачий корм, солнечные панели.

Бессмысленно тогда, бессмысленно и сейчас.

Глава 4

«Рассказ Фии» > 00:10:42

Да, мы с Брамом расстались прошлым летом. Сказать, почему? Не вопрос! Сейчас все расскажу: почему, когда – с точностью до минуты. Четырнадцатого июля в восемь тридцать вечера я застукала Брама с другой женщиной: они трахались в игровом домике в конце сада.

Нашли место! Милый, уединенный уголок, залитый солнцем оазис – гортензии, фуксии, розы; неровный прямоугольник лужайки, полосатые футбольные ворота – свидетель многих пенальти… Детский домик…

Почти так же непростительно, как и сам акт.

По плану я должна была задержаться на работе (намечалось мероприятие), а Брам сидел с детьми, однако мероприятие отменилось, но я не стала звонить: решила сделать сюрприз. Ну, вы знаете эту фишку: заявляешься как раз к вечерней сказке, и детские личики сияют от радости. «Мамочка пришла!» Получить свою долю признательности за то, что обычно воспринимается как должное. Ну ладно, ладно – еще я хотела проверить, придерживается ли Брам заведенного распорядка, и то лишь потому, что надеялась в этом убедиться.

Конечно, он скажет, что на самом деле я хотела его поймать. Теперь уже и я задумалась: а нет ли в этом предположении хоть капли правды? Может, он грешил потому, что от него этого ждали? Может, я сама накликала беду?

(Порой жертв тянет винить самих себя – думаю, вы в курсе).

Ну, не суть…

В общем, когда я вошла, в доме было тихо – дети уже легли спать (в который раз случился сбой в расписании электричек, и я все-таки пропустила вечернюю сказку). Я решила, что Брам наверху – задремал, читая детям на ночь (в нашем районе такое не редкость: отец семейства, убаюканный собственным голосом и параллельными мыслями о работе). Я на цыпочках поднялась наверх: мальчики спали – каждый в своей комнате, шторы задернуты, на голубых тумбочках мерцают ночники. Все в порядке, как и должно быть – только отца нигде нет.

– Брам? – прошептала я в темноту.

Переходя из комнаты в комнату, я чувствовала нарастающее раздражение, переходящее в праведный гнев. Нет, вы только подумайте! Свалил! Оставил детей семи и восьми лет без присмотра! Наверняка отправился в супермаркет за какой-нибудь гадостью из кулинарии или решил по-быстрому заскочить в «Два пивовара»… Так, стоп! Будь к нему справедлива: Брам – потрясающий отец, он никогда себе такого не позволял. Наверное, забыл телефон в машине и выскочил за ним. Нам редко удается поставить машину возле дома: все из-за близости к супермаркету; к тому же у многих на нашей улице минимум по два авто, так что иногда приходится парковаться чуть ли не за перекрестком с Уиндэм-Гарденс. Наверное, мы с ним разминулись буквально на несколько секунд. Сейчас войдет, швырнет ключи в чашку на тумбочке у двери и скажет: «А если бы мы сделали парковку перед домом вместо сада, то не было бы столько мороки!»

Однако Брам этого не сказал, потому что не вошел. Значит, если бы мероприятие не отменили, дети остались бы одни, без присмотра взрослых.

Конечно, за него я тоже беспокоилась, хотя и недолго: на кухонном столе обнаружилась открытая бутылка белого вина. Судя по конденсату, ее недавно вытащили из холодильника. Если Брама и украли инопланетяне, то вместе с бокалом «сансера».

Кухонная дверь оказалась незаперта. Я вышла во двор. Погода стояла безветренная, все вокруг переливалось зеленым, розовым, золотым. В саду никого не было, однако повинуясь какой-то смутной тревоге, я отправилась в дальний конец, к игровому домику. Его поставили несколько месяцев назад: хорошенький, с лесенкой на крышу и горкой, извивающейся вдоль стены (Брам лично собирал). Дверь, обычно распахнутая настежь, оказалась закрыта.

С улицы доносились привычные вечерние звуки: мужья и жены звали друг друга за стол, детям «в последний раз!» велели отправляться спать; кошки, собаки, лисы и птицы нервно реагировали на присутствие друг друга. Я не стала вносить лепту в общий хор и звать Брама, потому что теперь уже точно знала: он в домике.

Перешагнув через основание горки, я подошла к окну. Что я ожидала там увидеть? Наркотики? Экран ноутбука с жуткими картинками? Честно говоря, я подозревала, что Брам втихаря покуривает, и уже готовилась бесшумно отступить. Бывают преступления и похуже; в конце концов, я ему не врач.

Очертания были слишком смутными, зато ясность внес ритм движений, банальный до невозможности: мужчина и женщина занимаются сексом. Женатый мужчина и его любовница трахаются, как обезумевшие кролики, потому что время поджимает. Да, жены целый вечер не будет дома, но ведь дети остались без присмотра! Нельзя допустить, чтобы они проснулись и испугались, а наутро рассказали мамочке, перебивая друг друга в попытке усилить драму: «Представляешь, дома никого не было, ну совсем никого! Мы думали – папу убили!»

В животе противно засосало. Неожиданно нахлынуло ощущение полной власти. Распахнуть дверь, как он того заслуживал, или отползти и затаиться на время? (Для чего? Посмотреть, не повторится ли это снова? И так уже понятно…) Тут я случайно увидела его лицо, искаженное тошнотворной гримасой животного удовольствия, и поняла – выбора нет. Я толкнула дверь, и они дернулись, как напуганные лошади. Бокал с вином, стоящий на полу, дрогнул, но устоял.

– Фия! – ошарашенно выдохнул Брам.

Знаете, где-то год назад я случайно услышала, как Полли, моя сестра, обсуждала меня со своей подругой:

– Вот вроде нормальная, умная женщина, а как дело доходит до Брама, у нее словно шоры опускаются. Она простит ему что угодно…

Мне захотелось ворваться и крикнуть:

– Один раз, Полли! Это было всего один раз!

Ну вот, теперь уже два. И знаете, я испытала такое мощное облегчение, практически удовольствие! Честное слово.

– Брам, – ответила я.

Брам, выдержки из файла Word

Пожалуй, начну с той истории в домике – наверняка Фия тоже с нее начнет, хотя на самом деле это отвлекающий маневр, точно вам говорю. Официально принято считать, что все закончилось именно тогда – наше «убийство эрцгерцога Фердинанда», так что эпизод получил свое место в истории, признаю.

Фамилия моей партнерши по преступлению не играет никакой роли. Вряд ли ее муж в курсе, так что назову ее Констанс в честь леди Чаттерли (надеюсь, вы позволите мне эту маленькую шутку. И нет, я не люблю классику – фильм смотрел один раз, Фия выбирала).

– Вот, решила заглянуть, – сказала она в тот вечер, стоя на пороге, и вид у нее был явно «предлагающий». Кажется, она изрядно поднабралась. А может, ее пьянило возбуждение быть инициатором – тот еще афродизиак, известный мужчинам испокон веков. – Ты обещал показать мне игровой домик, помнишь?

– Разве? Да там и смотреть-то нечего, – улыбнулся я.

Она помахала айфоном.

– Можно я сфотографирую и покажу своему плотнику?

– Ах, плотнику? – поддразнил я. – Да пожалуйста, только они продаются готовые, в упаковке. Я лишь собрал и пристроил горку.

– Так ведь горка – самое интересное! – воскликнула она. – Может, я попробую скатиться, если задница не застрянет.

Если это не приглашение взглянуть, то что тогда?

На ней было белое хлопковое платье с буфами, с поясом под грудью; ткань такая легкая, что цеплялась за бедра с каждым шагом.

– Как насчет бокала вина? – спросила она, заходя в кухню.

Считается, что в момент возбуждения мужчина опускается до уровня примитивного млекопитающего – проще говоря, мозги отключаются. Так вот, это неправда. Скорее идет постепенное ослабление. Сперва взгляд фиксирует задирающееся платье («Даже не думай! Ни за что!»). Потом я открываю бутылку вина («А, все равно бы сломался рано или поздно») и вот уже веду ее по садовой дорожке («Ну хотя бы не здесь – дети же рядом!») И наконец: «Ну ладно, один разок – и больше никогда!»

К тому времени мы уже вошли внутрь, дверь закрылась, и она прижалась ко мне разгоряченным телом; волосы ее были влажными, щеки разрумянились… Понимаете, все дело в этом жаре. Не в мягкости, не в упругости, не в запахе пота, «Шанели» или вина… Тебя тянет к горячей коже, под которой пульсирует кровь, и твое тело отвечает, словно притянутое магнитом.

И ты чувствуешь, что оно того стоит.

Стоит всего, что ты имеешь, всего, что любишь…

Ну ладно, пожалуй, и вправду мозги отключаются.

«Рассказ Фии» > 00:17:36

Нет, я не скажу, как ее зовут – надо же щадить чувства других, правда? Публичное полоскание грязного белья редко приносит вред одному человеку, ведь у людей есть семьи, любимые – они тоже попадают под перекрестный огонь. Да и потом, какая, собственно, разница? Даже если бы она была в маске, я бы чувствовала то же самое, вот в чем беда.

Ей я не сказала ни слова – просто развернулась и ушла, пока они неловко поднимались на ноги.

В гостиной я включила телевизор, чтобы не слушать прощальный виноватый шепот, однако тут же выключила, едва захлопнулась входная дверь.

Брам начал говорить еще за дверью:

– Фия, я не…

Я обернулась, готовая к разговору.

– Не трать время зря: я знаю все, что ты хочешь сказать, и мне это не интересно. Все кончено. Уходи, пожалуйста.

– Что?..

Брам застыл в дверном проеме, придумывая, как бы отшутиться. Волосы взъерошенные, влажные на висках, лицо все еще разгоряченное, во взгляде бравада пополам со страхом. Есть некая беззащитность в людях, которых прервали во время секса.

– Я хочу развестись. Наш брак окончен.

По его лицу было видно, что он растерялся: мой холодный уверенный тон действовал на нервы куда сильнее, чем ожидаемая истерика.

– Ты думала, что я бросил мальчиков, да?

Я знаю Брама как облупленного. Это у него прием такой: вместо оправданий попытаться «сбить прицел» в сторону, тем самым умаляя основную вину.

– Ты правда думала, что я уйду и брошу их одних?

Банально, даже по его стандартам: дескать, я несправедливо подозреваю отца в небрежном отношении к детям.

– Ты действительно вышел из дома, – заметила я.

– Так я же был рядом!

– Да, разумеется. И правда, совсем никакой разницы: пошел мусор выносить или, скажем, цветочки полить…

Он поднял брови, давая понять, что сарказм здесь неуместен, как будто у него имелось на это моральное право, а пальцы рассеянно потянулись к губам, как и всякий раз, когда он нервничал.

– Поезжай к маме, – холодно велела я. – Завтра договоримся о том, когда ты будешь навещать мальчиков на каникулах.

– Навещать? – опешил Брам.

Видимо, рассчитывал, что изгнание – временная мера, вроде отсидки на скамье штрафников.

– Если хочешь, я возьму детей и уеду к маме с папой, но согласись, для них будет лучше остаться здесь.

– Да… Да, конечно…

Сообразив, что сопротивление бесполезно и сейчас разумнее подыграть, Брам поспешил наверх за вещами. На какое-то время воцарилась тишина: должно быть, заглянул к мальчикам. При мысли об этом заныло в груди.

– Фия?

Брам снова возник в дверном проеме с сумкой в руках. Я не обернулась.

– Извини, мне не интересно.

– Ну пожалуйста, выслушай меня!

Я вздохнула и встретилась с ним взглядом. Ну что он может сказать? Гипнотическое заклинание, стирающее мою память?

– Может, я плохой муж, но не отец. Я сделаю все, чтобы детям было хорошо, чтобы я мог их видеть…

Я кивнула. Надо признаться, его слова не оставили меня равнодушной.

И он ушел с видом человека, который наконец заметил, что земля уходит из-под ног.

#жертвафия

@Emmashannock72 Если бы мой муж такое сотворил, я бы его кастрировала, на…!

@crime_addict Засудить его надо было, без штанов оставить!

Глава 5

«Рассказ Фии» > 00:21:25

Да, вы не ослышались: Брам изменил мне дважды.

Нет, мы вовсе не были несчастны в браке – поверьте, это не так. Клянусь, многие годы все шло хорошо. В самом начале мы буквально не разлучались; без этого вот, знаете, «присмотреться, обдумать все как следует»… Конечно, нас тянуло друг к другу не только физически: каждый из нас искренне восхищался иной формой жизни. Я была уверенной в себе тихоней, а Брам, наоборот, – шумный для всего мира, а внутри какой-то… потерянный, я бы даже сказала – пустой. Наверное, мне хотелось наполнить его смыслом. Когда мы поженились, я не сомневалась, что совершила невозможное: создала семью с убежденным холостяком (понятное дело, встреча со мной изменила его убеждения).

Ну да, потом я ослабила внимание: сперва пришлось вкладываться в дом, затем дети пошли – но ведь все так живут! Посмотреть на соседей – всякое бывает, постепенно привыкаешь относиться к этому философски.

В общем, несколько лет назад на корпоративном мероприятии Брам переспал с коллегой. Ночевка в отеле, бесплатный бар, настроение в духе «один раз живем» – стандартный набор. Я видела эсэмэски от нее, так что даже Брам не мог отрицать, хотя обычно он умеет выкручиваться на ходу.

Я тогда сидела дома с мальчиками. Им было четыре и пять – можете себе представить (пусть даже без рабочей нагрузки и прочих факторов)! Конечно, это было мерзкое предательство – и все же мерзкое в привычном, «классическом» понимании. Как ни крути, есть некоторое утешение в том, что и другие через это прошли и чувствовали ту же боль.

– Только никому не рассказывай! – учила меня Элисон, когда я призналась ей и Мерль, что решила простить Брама (не совсем верное слово, но пусть будет, простоты ради). – Это изменит отношение людей к тебе, а не к нему.

Не самый плохой совет: когда я поделилась своей бедой с Полли, то сразу поняла, что совершила ошибку. Брам ей с самого начала не нравился, и теперь у нее появилось доказательство в пользу своей интуиции, причем непростительное (то, что я все-таки простила). И в точности как предсказывала Элисон, Полли тут же обвинила меня:

– А чего ты хотела? Нельзя жить с таким… ну, ты понимаешь, и ожидать, что на него никто не будет обращать внимания.

– С каким – таким?

– Сексуальным, Фия. И неугомонным. У него же шило в одном месте!

– И что – так его воспринимают со стороны?

– Ну конечно! Явный типаж «плохого мальчишки»! Как бы он ни старался, полностью никогда не исправится.

– Шаблонная чушь! – парировала я.

Как, впрочем, и последовавший разговор с Брамом.

– Я не знаю, смогу ли когда-нибудь тебе доверять…

– Дай мне шанс! Это больше не повторится, клянусь!

Поверить, дать шанс… В тысячу раз приятнее, чем единственная альтернатива (а у нас двое маленьких детей!). Больше он действительно не изменял – до того самого вечера прошлым летом.

Изменяла ли я ему? Очень смешно! Конечно, нет! Еще раз повторяю – двое маленьких детей! Даже если б я захотела – чего никогда не было, – откуда время-то взять? И нет, Полли не замужем.

Брам, выдержки из файла Word

Если вам еще не рассказали, то скоро узнаете: да, я совершал подобную ошибку ранее (опять же, никаких имен; встретились на корпоративной вечеринке, она вскоре уволилась). Не стану об этом распространяться: как я уже говорил, дело не в сексе. Любовь и верность – не одно и то же, что бы там женщины ни заявляли.

Почему я изменял любимой жене? Я могу сказать лишь одно: это не зависимость, не жажда – скорее память о голоде после сытых лет. Вера в то, что в одиночестве ощущения ярче, наслаждение интенсивнее, да и сам я был лучше. Этакая ностальгия эгоиста.

Не стану продолжать. Вы уже наверняка закатили глаза, показали коллеге последний отрывок и понимающе кивнули: «Ну, с ним все ясно!»

«Рассказ Фии» > 00:24:41

Кстати, не думайте, будто я не в курсе: после того случая на работе Полли окрестила его «Брам-бам-бам».

Весьма остроумно, надо признать.

Как она зовет его после случая в домике? Не скажу – слишком неприлично.

Брам, выдержки из файла Word

Когда мальчики были маленькие, и Фия «выходила на тропу войны», мы в шутку называли ее «Вождь краснокожих». Любя, конечно, хотя со временем я начал замечать, что скальп ей хочется снять чаще всего с меня.

Глава 6

13 января 2017 г. Лондон, 13:00

Абонент недоступен.

– Ну как? – интересуется Люси Воэн.

Надо избавиться от этой женщины с ее фальшивыми письмами и нелепыми фантазиями о покупке дома. Вызвать полицию? Или сперва найти Брама и вместе отразить наглое вторжение? И теперь, когда Воэны заставили весь дом своей мебелью, дает ли им это права скваттеров? Считаются ли они формально жильцами?

На все эти вопросы ответа нет. Они столь же нереальны, как и образы, мелькающие перед глазами. Все это галлюцинация, бред больного сознания, не стоит ему верить.

Она снова набирает номер. И еще раз. И еще.

Абонент недоступен.

Даже голосовое сообщение не оставить.

– Да где же он?..

Люси с телефоном в руке внимательно наблюдает за ней.

– У вас, кажется, двое детей? Может, он с ними?

– Нет, они в школе.

Откуда она знает о детях, если сама Фия еще полчаса назад не подозревала о существовании какой-то Люси?

Мама! Надо попросить ее забрать мальчиков и отвезти к себе. Нельзя, чтобы они пришли сюда и увидели свои разоренные гнездышки…

Но где же вещи? Пусть эта странная женщина думает, что владеет домом (Фия продолжает цепляться за идею розыгрыша); тем не менее вещи определенно, неоспоримо отсутствуют. Кто-то вынес их из дома.

И тут до нее доходит. Даже не мысль, скорее жуткая, нарастающая волна недоброго предчувствия: если за два дня исчезла ее собственность, то…

– О боже… Только не это, пожалуйста!

Трясущимися руками Фия прокручивает список контактов.

– Что? – обеспокоенно спрашивает Люси. – Что случилось? Кому вы звоните?

– В школу. Надо… О, миссис Эмери, это Фиона Лоусон. Мой сын Гарри в третьем классе, а Лео в четвертом.

– Да-да, конечно, как поживаете, миссис… – начинает школьная секретарша, но Фия ее прерывает:

– Найдите их, пожалуйста, – это очень срочно!

– Не понимаю…

– Просто убедитесь, что они на месте! В классе, на площадке, где угодно! Это очень важно!

Миссис Эмери медлит.

– Четвертый класс, кажется, в столовой…

– Пожалуйста! – Фия уже почти кричит, и Люси инстинктивно вздрагивает. – Мне все равно, где, только проверьте, чтобы они там были!

На том конце удивленное молчание.

– Подождите минутку…

Фия напрягает слух, пытаясь разобрать неясный разговор на фоне. Десять мучительных секунд, и миссис Эмери снова берет трубку.

– Сожалею, миссис Лоусон, мне сообщили, что ваших мальчиков здесь нет.

– Что?!

Как бешено колотится сердце… Кажется, ее сейчас стошнит.

– Их сегодня не было в школе.

– А где же они?

– У отца, насколько нам известно. Минутку, я соединю вас с директором…

Фию трясет в ознобе, сердце не попадает в ритм. Она похожа на машину, потерявшую управление.

– Миссис Лоусон? Говорит Сара Боттомли. Уверяю вас, беспокоиться не о чем. – У директора голос бодрый, авторитетный, с легкой ноткой обиды на неуместные выходки Фии. – Ваш муж попросил позволения забрать детей из школы на день, и я разрешила.

– Зачем он их забрал? – кричит Фия. – Зачем вы разрешили?

– Учеников забирают из школы по разным причинам. В данном случае вас обоих сегодня нет в Лондоне, и некому за ними прийти.

Нас обоих? Но ведь Брам должен быть дома, через две улицы от школы!

– Нет-нет, это не так. Я была в отъезде, а Брам работал из дома.

Из дома, в который продолжают вносить чужие вещи.

– Может, вы перепутали даты? – предполагает миссис Боттомли. – Я разговаривала с вашим мужем, и у меня создалось впечатление, что вы знали…

– Ничего я не знала! Ничего!

Голос срывается на жалкий вой. Люси отбирает у нее трубку, и только сейчас Фия понимает, что теряет контроль над собой.

– Алло? Я – подруга миссис Лоусон. Да, конечно, мы попробуем найти отца мальчиков. Я уверена, это просто недоразумение, и дети в целости и сохранности. Миссис Лоусон сейчас в шоковом состоянии… Да, обязательно позвоним, как только все выяснится.

Фия тянется за телефоном, но Люси отводит руку.

– Может, лучше я позвоню вашему мужу? – мягко предлагает она.

– Нет! Это вас не касается! – рявкает Фия. – Вас тут вообще не должно быть! Отдайте телефон и убирайтесь из моего дома!

– Вам надо присесть и сделать глубокий вдох. – Люси пододвигает ей стул с видом терпеливой медсестры. – Я приготовлю чай.

– Не хочу я никакого чая!

Фия снова пытается дозвониться до Брама – абонент недоступен – и наконец обессиленно кладет телефон. Происходит что-то ужасное, она сердцем чувствует… Неразбериха с домом, наглая мошенница Люси – все это лишь начало. Что-то случилось с Брамом и мальчиками… Что-то ужасное…

Кошмар наяву становится таким чудовищным, что даже не поддается описанию.

Женева, 14:00

Как же надоел этот номер! И отель! И город – из того, что он мельком видел и слышал. С востока мерзко загудел самолет – даже уши заложило. Сейчас посыплется битое стекло. А вдруг ему станет легче? Может, ощущение непоправимого ужаса хоть немного уменьшится, если земля содрогнется в буквальном смысле – например, рухнет самолет.

Уже не первый раз сегодня ему приходит в голову подобное. Когда самолет шел на посадку, он вдруг почувствовал совершенное безразличие: пусть заклинит шасси, пусть железное брюхо разорвется об асфальт и вывалит его из раны. Он вовсе не против умереть вот так. Более того, он всей душой надеялся… Отвратительно, учитывая готовность прихватить с собой две сотни пассажиров.

Разумеется, посадка была мягкой, и лишь его тело сжалось в агонии, он единственный молил богов дать судьбе обратный ход – но такого не бывает.

Мог бы и сам догадаться, что побег – та же тюрьма, только название другое.

Глава 7

«Рассказ Фии» > 00:24:56

Это был странный период – целый месяц подвешенности в воздухе. Точнее, пять недель: конец июля и весь август. Если бы мне сейчас дали шанс, я бы переживала его снова и снова, тот мягкий переход, постепенное разрушение семьи, а тогда время тянулось бесконечно.

Нет, я не имею в виду практическую сторону вопроса. Хотя я работала в центре Лондона, до дома сорок пять минут (а когда и в два раза дольше), да и школьные каникулы добавляли сложностей, все было организовано как надо. Мама помогала, да и с соседями договаривались – по очереди сидели с детьми.

Я имею в виду – эмоционально. Для меня важно расстаться спокойно, поберечь психику и сохранить здравый смысл.

Брам жил у своей матери в Пендже, ожидая моего следующего хода. Перед детьми я старалась маскировать его отсутствие под разными предлогами.

– Уехал по делам, – говорила я. – Вернется в субботу.

Субботний визит растягивался до укладывания спать, и мальчики не знали, что папа уходит на ночь. Утром я говорила, что он рано встал и уехал на работу. Впрочем, дети были слишком заняты, кидаясь друг в друга хлопьями, и не особенно интересовались тонкостями; и тем не менее в долгосрочной перспективе такой вариант не годился.

Мы отменили семейный отдых в Португалии и остались дома. Казалось, этим летом на Элдер-Райз (наш район) десантировался весь город. Отчасти благодаря объявлениям в разделе недвижимости газеты «Стандарт» парочки толпились в приемных у риелторов, выясняя, какой урон семейному бюджету нанесет дом с одной спальней, с террасой или с четырьмя спальнями, вроде тех, что на Тринити-авеню. Предложения появляются редко, говорили агенты, хотя ходят слухи, что у Ризов из 97-го дома проводили оценку.

Было практически невозможно припарковаться в верхней части Тринити-авеню; иногда я забывала, где оставила машину.

– Это цена, которую мы платим за то, что наши дома так дорого стоят, – говорила Элисон, – и жаловаться не подобает.

(«Не подобает» – характерное словечко Элисон).

Когда распространилась новость о том, что Брам съехал, она пожаловала первой с охапкой розовых гортензий из тех, что так прекрасно засыхают. Цветы были ужасно дорогие, в нашем районе их можно достать только у лучших флористов на главной улице.

– Ох, Фия… – вздохнула Элисон, обнимая меня. – Хочешь поговорить об этом?

– Тут не о чем разговаривать, – ответила я.

Ее глаза цвета морской волны порой слезились от смеха, приходилось постоянно промокать смазанную тушь, а вот печальный блеск я видела редко.

– Ты только скажи: нам не придется выбирать между вами?

– Нет, конечно.

– Значит, никакого изощренного плана мести? Или хотя бы самого простенького?

– Необязательно каждая история должна заканчиваться местью.

– Да, но большинство заканчивается именно так.

Ладно, признаю: иногда я представляла, как Брам встречает себе ровню, которая растопчет его сердце самым жестоким образом (но так, чтобы не пострадало благополучие детей). Нарочно мстить – нет, такое мне в голову не приходило. Уж кто-кто, а я знала, что Брам – сам себе худший враг, с его-то склонностью к саморазрушению. Если подождать, он сам себя накажет.

– Помню, смотрела старое интервью с Джорджем Харрисоном – уже после того, как его жена ушла к Эрику Клэптону. Казалось бы, должен плеваться ядом, а он сидел такой спокойный, философствовал. Сказал, что пусть лучше она будет с его другом, чем с кем попало.

Элисон задумалась.

– Да он, наверное, был под кайфом!

Я слегка фыркнула – в те невеселые времена это сходило за смех.

– Я хочу сказать, что я его отпустила. Мы отпустили друг друга. Теперь главное – вырастить мальчиков и обрести гармонию, как в той старой песне Пола Маккартни.

– Ты имеешь в виду «Эбеновое дерево и слоновая кость»? – Глаза Элисон расширились. Наверное, испугалась, что меня поменяли телами со степфордской женой[2] с нездоровым пристрастием к «Битлз». – Вряд ли в истории разводов было много подобных прецедентов… Хотя, если кто-то и сможет, то разве что ты.

Как и мои родители, Элисон просто обожала Брама: наверное, инстинктивно чувствовала его доброе сердце, несмотря на пьянство, ложь и в целом невыносимую жизнь с ним.

– Ты остаешься здесь? – спросила она.

– Разумеется.

– Отлично. Это самое главное.

Элисон принесла три гортензии – по одной на каждого оставшегося Лоусона, хотя вряд ли она об этом думала, когда покупала. Нет, она купила их потому, что дизайнеры интерьеров всегда советуют расставлять предметы по три – правило асимметрии. То самое, из-за которого Мерль постоянно думает о третьем ребенке: ее текущий дуэт не вписывается в фэн-шуй. («Всегда есть риск третьего», – сказал как-то ее муж таким тоном, словно речь шла о третьей мировой, и его границы нужно защищать ядерными ракетами).

– Кстати, чтобы ты знала, – обронила Элисон, уходя, – я бы выбрала тебя.

* * *

По-вашему, я слишком много шучу? Разве я не злилась на этого ублюдка? Конечно, злилась! Я презирала его так, как презирают только тех, кого любят, однако не могла позволить себе сдаться, ослабеть. Требовалась немалая сила, чтобы удерживать крышку над кипящим котлом гнева, и я гордилась своей стойкостью.

Поверьте на слово, измена – ничто по сравнению с домом. Вот это куда хуже, это – настоящее горе!

Брам, выдержки из файла Word

Я мало что помню из промежуточного периода. Кажется, было больно, хотя тогда я и понятия не имел, насколько черной и страшной может стать боль.

Кроме того, я жил у матери, что добавляло стресса. Помню ее вечные попытки давать советы, отсылки к христианским вероучениям, устаревшие еще в моем детстве, а уж в Южном Лондоне двадцать первого века и вовсе неуместные (если не сказать бредовые). В общем, мне явно недоставало мудрости моего тезки из Ветхого завета, и я наотрез отказался обсуждать эту тему с ней или с кем бы то ни было.

Помню еще, почему-то детей совершенно не заботило мое отсутствие, даже обидно. Они спокойно принимали подарки по выходным, словно брак их родителей не потерпел крах; как будто можно набить рот чипсами и таким образом уберечь себя от любого вселенского зла.

Что касается Фии, то при виде меня она, похоже, не испытывала ни тревоги, ни злости (как я того заслуживал). Мы даже сходили однажды в парк вчетвером – дело было в августе, стояла страшная жара.

– Фисташки или соленая карамель? – спросила меня Фия у прилавка с мороженым, словно взялась любезно опекать иностранного студента по обмену.

– Выбирай сама, – предложил я, и Фия едва заметно подняла бровь: дескать, ты-то уже выбрал один раз – и выбрал неправильно.

Странное дело: ингредиенты те же самые – светлые волосы, подстриженные в ровное каре, щенячьи карие глаза с прямыми ресницами, соблазнительные изгибы, притягивающие мужские взгляды (хотя сама владелица считает их избыточными). Вроде все на месте, а вкус какой-то другой. Как будто она присыпала свою горечь сахарной пудрой, чтобы скрыть ее от меня.

Мы прогулялись по жухлой траве до детской площадки. Парк буквально кишел народом: туристы, полуголые тинейджеры в модных очках с синими линзами – на девушках смотрятся лучше, чем на парнях (или я просто замечаю одних девушек). Даже на качели собралась очередь.

– Откуда они повылезали? – удивился я.

Всего-то месяц, как съехал, а тут такие перемены!

– Элисон считает, это плата за то, что наши дома поднялись в цене, – ответила Фия таким тоном, словно владеть собственностью в несколько миллионов – тягостная жертва с ее стороны.

А как же я?.. Живу в Пендже с религиозной фанатичкой, сплю на надувном матрасе, упираясь головой в батарею! До этого момента я старался не давить на Фию и ничего не требовать, однако страх за будущее выплеснулся сам собой:

– Кстати говоря, пора определяться, что делать с домом – я не могу вечно жить у матери! Если мы действительно расходимся, надо решать, как будем делить имущество.

Наконец-то в ее глазах появились эмоции: неподдельная тревога.

Я продолжал двигаться на ощупь: хотелось сделать ей больно, и в то же время – чтобы она приняла меня обратно и дала шанс больше никогда не причинять ей боль.

– Ты уже звонила адвокату? А риелтору? Или ждешь, что я позвоню?

– Нет.

Фия забрала у мальчиков недоеденное мороженое и подтолкнула в сторону освободившихся качелей.

– Фия… – начал было я.

Она протестующе выставила перед собой капающий рожок.

– Хватит, не надо.

– Но сколько можно?..

– Дай мне еще неделю, и я подготовлю план дальнейших действий.

«План дальнейших действий» – выражается, как менеджер проекта. Определить конечный результат, назначить исполнителей и обсудить временные рамки.

– Ладно.

– И Брам?

– Да?

– Мы действительно расходимся, я просто не хочу ничего решать впопыхах. Главное – чтобы им было хорошо.

Фия отвернулась и стала пристально, не мигая, смотреть на мальчиков, словно гипнотизировала их взглядом.

Не сразу до меня дошло, что она просто не может меня видеть.

Помню, вернувшись к матери, я подумал: вот так, должно быть, чувствует себя приговоренный, ожидая новостей о помиловании.

Приговоренный? Тогда я еще не понимал, какая это была восхитительная свобода…

«Рассказ Фии» > 00:28:49

Извините, погорячилась. Сами понимаете, время такое, нервное…

Что же было дальше? Брам заговорил о разделе имущества, и это наконец сподвигло меня на действия. Мы гуляли в парке (изображали перед детьми счастливую семью), и когда он спросил, что будем делать с домом, я испытала шок, хотя, казалось бы, все логично. В тот вечер я подошла к окну и какое-то время стояла, глядя на магнолию, вечный источник утешения. В этом году она зацвела рано, и у нас дух захватывало от красоты; прохожие фотографировали на мобильники, а мальчики залезали на нижние ветки и гладили цветы – нежно, как новорожденного хомячка, чтобы ни один лепесток не упал.

Нигде больше я не смогу ощутить эту красоту, эту безмятежность. Все знают, что вопрос недвижимости обостряет бракоразводный процесс и что в Лондоне и пригородах невозможно продать большой дом и купить взамен два маленьких. На работе платили более-менее прилично, и все же без интересных предложений от нефтяного концерна мне ни за что не выкупить у Брама свою долю.

Я представляла – точнее, пыталась представить, – как будущей весной драгоценные розовые лепестки раскроются для кого-то другого. Нет, невозможно представить. Это разорвет мне сердце больнее, чем изменяющий супруг.

Табличка «Продается» у ворот? Только через мой труп.

#жертвафия

@SharonBrodie5 °Странная какая-то тетка… И чего люди так трясутся над своими домами?

@Rogermason @SharonBrodie50 Деньги. По крайней мере, она не притворяется.

Глава 8

«Рассказ Фии» > 00:30:10

Да, условия опекунства играют в деле важную роль: благодаря им Брам получил доступ одновременно и к дому, и к бумагам, необходимым для продажи; причем не только к общим документам совладельцев дома, но и к моим личным документам. Нет, мне не приходило в голову хранить их отдельно после расставания. Теперь-то, конечно, всем женщинам посоветую: в первую очередь примотайте к себе паспорт скотчем и так ходите, даже на ночь не снимайте!

Горькая ирония состоит в том, что именно я придумала решение, в теории позволяющее мне сохранить дом. Такая программа опекунства называется «птичье гнездо»; как и все хорошие идеи, она меня сразу зацепила. Сперва я прочла об этом в «Гардиан», а потом на родительских сайтах. Программа изначально зародилась в Штатах, давно миновала экспериментальную стадию и набирает популярность. Схема такая: дети остаются в семейном доме, а два родителя живут с ними по очереди. В свободное время взрослые уходят каждый в свое жилье или в случае скромного бюджета (как у нас) снимают. Некоторые пары умудряются обойтись и вовсе без жилья: ночуют у своих родителей или на диване у друзей.

Браму предложение показалось не то чтобы оливковой ветвью, а целой оливковой рощей, залитой солнцем Италии.

– Почему? – спрашивал он, не смея верить в мою искренность. – За что мне все это?

– Не тебе, а мальчикам. Не хочу, чтобы они потеряли свой дом. Ты предал меня, – добавила я прямо, – но не их.

Разумеется, в интернете далеко не все разделяют такую точку зрения. Многие женщины считают: предал мать своих детей – значит, предал и детей; только я с ними не согласна. Муж, отец – эти роли взаимосвязаны, и все-таки они разные. «Может, я плохой муж, но не отец», – сказал Брам, и это правда. Как я уже говорила, он замечательный отец, даже другие родители это признавали. Дети всегда тянулись к нему: он строил всевозможные берлоги, домики на деревьях, придумывал разные игры; однажды собрал детей со всей улицы, чтобы те помогли ему свалить мертвое дерево, пока их папаши залегали на диване с телефоном, стараясь не высовываться.

– Для детей нет лучшего варианта, – убеждала нас консультант по программе.

Кроме счастливого брака, подумала я.

Консультанта звали Роуэн; она вежливо и дотошно объясняла нам тонкости нового положения дел.

– Программа предлагает именно то, что ожидается от настоящего птичьего гнезда: сила, безопасность, непрерывность для «птенцов». Даже с самыми лучшими намерениями вы не убережете детей от стресса, когда им приходится переезжать из дома в дом, особенно в отдаленных районах. Данная схема полностью исключает этот негативный фактор. Если повезет, дети почти не заметят разницы.

Роуэн подробно объяснила нам все «колесики и винтики» программы или, как она шутила, – «веточки и перышки». Назначается испытательный период, на время которого я получаю будни, а Брам – выходные. Смена караула происходит в пятницу в семь вечера и в воскресенье в полдень – таким образом каждый родитель получает возможность провести выходные с детьми. Кроме того, по средам Брам будет приезжать и укладывать их спать.

– Лучше всего договориться о раздельных спальнях, – посоветовала Роуэн, – так легче обозначить границы.

Я уже подумала об этом; слава богу, размер и планировка дома позволяли. Никаких дополнительных расходов, и мальчиков не надо дергать.

– Да, нам такой вариант вполне подходит. У нас четыре спальни, так что пустим в ход запасную. К тому же внизу есть кабинет.

– Вам очень повезло, – заметила Роуэн. – Некоторые вынуждены делить одну спальню. Не представляете, сколько приходится утрясать разных вопросов, вроде «кто меняет постельное белье».

– Бери себе нашу спальню, – предложил Брам, – раз уж ты будешь больше времени проводить с детьми.

«Нашу спальню». Одно дело – договориться о том, кто где спит, другое – перейти на язык новой жизни.

– Хитрость в том, чтобы рассматривать оба жилья как свои, – объясняла Роуэн. – Основной дом и дополнительный. Никто ни на что не претендует, вы оба – совладельцы и соарендаторы. И в первую очередь – родители. Равные.

Она показала нам рекомендуемое приложение для смартфона.

– Будете вести общий дневник: кто остается дома, кто в квартире, кто уезжает, кто забирает детей из школы. Спортивные секции, дни рождения, походы к друзьям – все можно отмечать разными цветами.

Что касается финансовых договоренностей, тут ничего особенно не изменилось. Мы с Брамом зарабатывали примерно одинаково и вносили равную сумму на общий счет, с которого платили за ипотеку, за коммунальные услуги и за все, что тратили на детей. Теперь эту цифру придется увеличить на сумму арендной платы за съемное жилье – студию или комнату. Поэтому я предложила временно приостановить бракоразводный процесс, чтобы не тратиться на адвокатов.

– Логично, – отозвался Брам, и в его тоне слышался неприкрытый оптимизм.

– Надеюсь, ты понимаешь, что мы расстались окончательно? – уточнила я, стараясь воздерживаться от резкости. – Развод неизбежен, просто не сейчас. С моей стороны назад хода нет.

– Да, конечно.

Роуэн внимательно наблюдала за нами, сдержанная и сосредоточенная.

– В некоторых случаях предпочтительно раздельное проживание. Выбранный вами вариант неизбежно привнесет момент вторжения в частное пространство: очень сложно каждый раз подчищать все следы своего пребывания перед сдачей жилья другому. Вы уверены, что оба этого хотите? Фиона?

Я вдохнула так глубоко, что легкие заполнились до отказа, потом представила лица мальчиков, их лоусоновские кудрявые головки и кивнула.

Брам тоже согласился – с нехарактерной для него искренностью.

– Я готов, – сказал он, и его смущенная улыбка вдруг напомнила мне начало наших отношений.

#жертвафия

@LydiaHilluk Странная идея. «Птичье гнездо» какое-то… Как у хиппи.

@DYeagernews @LydiaHilluk Наоборот, взрослые, цивилизованные отношения. По идее, должно работать.

@LydiaHilluk @DYeagernews Ну и что, сработало?

Брам, выдержки из файла Word

Помните строчку из песни: «Она такое ночью предложила, что и Калигула бы покраснел»? Так вот, от предложения Фии покраснел бы и святой. Нет, серьезно. Чуть ли не каждый день в газетах писали о разведенных отцах, которые вынуждены снимать жилье бог знает где, в каком-нибудь убогом месте – и ни единого шанса взять новую ипотеку, пока старая не выплачена. И вот Фия избавила меня от этого, избавила от ада, в который имела полное право низвергнуть. Вместо того чтобы выгнать на мороз, она меня заново ввела в семью; вместо того чтобы обобрать до нитки, оставила наши текущие финансовые договоренности без изменений.

По сути, Фия просто делала то, чем родители вечно хвалятся, однако никогда не выполняют до конца: ставила детей превыше всего.

Мы подписали соглашение – необязывающее, но важное для нее. Разумеется, не обошлось без нравоучений (это же Фия!).

У консультанта был низкий, вкрадчивый голос, чуть ли не с нотками соблазна.

– Есть ли у вас какие-либо пункты, не подлежащие обсуждению? Категорическое «нет»? – спросила она.

– В дом никого не приводить, – тут же отозвалась Фия. – Только в квартиру. И без превышений скорости, когда в машине дети. У него и так полно штрафов. И никакой выпивки при мальчиках!

– Я у тебя какой-то монстр получился! – пошутил я.

Насчет езды, может, и справедливо, а что касается выпивки, у нее просто напитки красивее, вот и вся разница. Фия любит мятно-зеленый «мохито» и рубиново-красный «кир-рояль», покупает джин, какие-то странные настойки на ревене, чернике, рождественских специях. Женщины с Тринити-авеню всегда обожали джин.

И до сих пор, наверное, обожают.

– А вы, Брам? У вас есть какие-то условия?

– Никаких. Я согласен со всем, что захочет Фия.

И я говорил совершенно искренне.

– Редкая она женщина, – сказала мать, когда я поделился новостями.

Мама всегда немножко стеснялась Фии и ее семьи, с их привычками среднего класса: благодарственными записочками, регулярными походами в театр, поездками в Дордонь. Ну, или могла бы стесняться, если бы Фия не была к ней так добра и внимательна. И тем не менее мать всегда считала, что я сделал хороший выбор. Женился «на повышение» – и развожусь также.

– Смотри, не подведи хоть на этот раз, – предостерегала она, и в ее взгляде читалась снисходительность пополам с неодобрением. – Второго шанса может и не быть.

Тогда казалось, Господь надо мной сжалился.

«Рассказ Фии» > 00:36:18

Мы назначили начало новой программы на пятницу, второе сентября, – последние выходные перед началом учебного года. Время поджимало, следовало поскорее найти «другое жилье» (именно так, в кавычках, – мысленно я не считала его своим).

Впрочем, тут нам повезло. Брам никогда не сжигал мосты – по крайней мере там, где речь шла о собутыльниках. Он до сих пор пропускал пинту-другую с риелтором, который продал нам дом на Тринити-авеню, – и тот выдал нам координаты квартиры-студии в западной части Элдер-Райз, в десяти минутах ходьбы от нашего дома, через парк. Купленная для сдачи, квартира переходила из рук в руки; судя по всему, съемщики в ней надолго не задерживались – слишком маленькая площадь для постоянного проживания.

Снаружи здание, выстроенное в стиле ардеко на центральной улице, смотрелось стильно: гладкое, белое, со стальными рамами и изогнутыми террасами. Агенты называли его «Бэби-деко» (в нашем районе даже архитектура не избежала семейных метафор).

Брам взял на себя всю организацию: обсудил арендную плату, проверил и подписал контракт, съездил в «ИКЕЮ» за кухонными приборами.

На совместном просмотре я улучила момент и напомнила ему об условиях.

– Здесь можешь делать что угодно, а дома воздержись.

– Понял, – ответил Брам. – Тогда и марихуану буду прямо тут выращивать, ладно?

– Очень смешно! – Я поймала его взгляд. – И я серьезно насчет превышения скорости – хватит уже сюрпризов!

Мне показалось или в его глазах мелькнула хитрая искорка? Сложно сказать, даже на мой опытный взгляд; и все же что-то заставило меня повторить.

– Я серьезно, Брам, – больше никаких тайн!

– Никаких, – кивнул он.

Надо было это записать. Нет, занести отдельным пунктом в соглашение и заставить расписаться. А еще установить в нашем приложении напоминание (ежедневное): никаких тайн.

И да – несмотря на произошедшее, я до сих пор считаю, что идея «птичьего гнезда» – отличный вариант (для тех, кого не угораздило связаться с преступником).

Брам, выдержки из файла Word

Иногда я мучаю себя фантазиями о том, как могла бы сработать идея «птичьего гнезда», если бы только я сохранил в тайне прошлые грехи и избежал будущих. (Если бы!) Я думаю, все бы получилось, серьезно. С позиции разделения времени и усилий программа позволяла играть на наших сильных сторонах: я брал на себя свободу выходных, необходимость выпустить пар (мамочки с Тринити-авеню любили приговаривать, что мальчикам нужно столько же физической активности, сколько лабрадору-ретриверу), а Фия контролировала школьные дела, стирку, питательную и сбалансированную диету… Ну ладно, бо́льшую часть рутины.

Нет, я вовсе не утверждаю, что Фия не умеет веселиться. Пожалуй, она единственная, кто способен гасить соревновательную горячку, напоминать детям, что они могут быть командой. Лео с Гарри постоянно спорили, особенно играя в викторину, где нужно угадывать столицы; и когда дело чуть не доходило до драки, Фия отпускала какую-нибудь несмешную шутку. Например: «Кто живет в Непале? Только не пальцы!» И мальчики снисходительно переглядывались: «Ну ма-ам!»

(Наверняка заранее искала шутки в интернете).

Мне больно думать о том, как Фия будет горько сожалеть об этом раскладе – а ведь она сама дала мне карты в руки! Если бы не разработала слаженную схему, если бы не продолжала доверять мне, как человеку семейному, как совладельцу дома…

Даже если она больше не доверяла мне как мужу.

Глава 9

«Рассказ Фии» > 00:38:35

Трудно сказать, когда возникли первые «звоночки», в тот момент я не обратила на них внимания. Вождение являлось проблемой еще до развода, это я точно знаю.

Кажется, в апреле или в мае я нашла штрафы за превышение скорости. Может, я просто фантазирую, но сейчас вспоминается какое-то странное ощущение, возникшее тогда: как будто Брам скрывает от меня больше, чем делится. Наверное, поэтому я упомянула о штрафах на встрече с консультантом.

– Брам, что это? – Я протянула письма, найденные среди страниц руководства к кофеварке, которая внезапно сломалась: два уведомления о начислении трех штрафных баллов. У нас давно возникли разногласия по этому поводу, хотя раньше ему все сходило с рук. Не то чтобы Брам откровенно плевал на правила – скорее ему доставляло особую радость их нарушать. – Шесть баллов? Ты же ходил на курсы – их должны были списать.

– Ну ходил… – настороженно отозвался Брам.

– Так за что же тебе начислили баллы?

– Это другие. Курсы пошли в зачет первого.

Я нахмурилась, пытаясь осознать ситуацию.

– Значит, всего было три штрафа?

– Ага. Нельзя посещать курсы чаще, чем раз в три года.

Невелика беда, если он и в первый раз ничему не научился.

– А где оригиналы штрафов? В кабинете?

– Зачем тебе?

– Просто интересно посмотреть детали.

Брам преградил мне путь к шкафу.

– Я принесу.

С величайшей неохотой он показал постановления: одно от полиции Суррея, второе – из городской. Суррейский инцидент, очевидно, случился в рабочей командировке: превышение на девять миль, примерно такое же, как полтора года назад, когда Брам «опаздывал, не смотрел на спидометр». Лондонский настораживал больше: сорок три мили в час в зоне с ограничением двадцать миль между Кристал-Палас и Элдер-Райз. Судя по ограничению, это был явно жилой массив по типу Тринити-авеню, а сорок три мили – достаточная скорость, чтобы сбить пешехода. Например, ребенка вроде наших мальчиков.

Тут я обратила внимание на даты: полтора года и девять месяцев назад.

– А почему я только сейчас об этом узнаю?

Глупый вопрос: потому что только сейчас на них наткнулась. Видимо, надеялся, что все убрал с глаз долой.

– Двенадцать баллов – и у тебя отберут лицензию. Значит, еще два штрафа…

– Я сам прекрасно знаю, – раздраженно перебил Брам. – Ладно тебе! Миллионы людей ездят со штрафами – вон, даже наши соседи! Думаешь, с чего вдруг стали ловить столько нарушителей? Да просто денег хотят больше захапать!

– Или спасти людям жизнь. Ты уже уведомил страховую?

– Конечно, уведомил! Не заморачивайся ерундой.

Для него это, видите ли, ерунда!

– А в тот, последний раз дети были с тобой?

– Нет, я ехал один! – Оскорбленный в лучших чувствах, Брам быстро перешел от защиты к нападению. – Что, разочарована, да? Упустила шанс?

– Не переводи разговор на меня!

Уже тогда я понимала, что эта перепалка – прекрасная иллюстрация проблем в нашем браке. Не его промашки как таковые – сами знаете, они бледнеют в сравнении с тем, что последовало, – а скорее роль, которую он мне с готовностью навязывал: коп, училка, зануда, брюзга…

Жертва.

– Пожалуй, лучше я буду водить машину, чтобы у тебя было меньше шансов получить штраф.

О боже, теперь я разговариваю как надзиратель…

– Сделай одолжение! – надулся Брам.

Позже, когда я заглянула в шкаф, я обнаружила, что ящик, помеченный ярлыком «Машина», пуст.

Брам, выдержки из файла Word

Как я уже говорил, измена – ложный след. Гораздо более разрушительными были штрафы за превышение скорости, которые я не хотел ей показывать – сами понимаете, так проще. Это оборотная сторона законопослушных граждан вроде Фии: им трудно идти на уступки собственным мужьям.

Я думал, что успешно припрятал весь компромат (она никогда не смотрела ящик с ярлыком «Машина»), поэтому Фия застала меня врасплох: ворвалась, размахивая уведомлениями, и начала выяснять, не было ли в машине детей (чисто для справки – нет, ни разу).

– Ты прекрасно знаешь, что я никогда бы не стал рисковать здоровьем наших ребят, – сказал я ей.

– А здоровьем чужих, значит, можно? – парировала Фия и посмотрела на меня с неприязнью.

Еще тогда я должен был догадаться, что развод неминуем – независимо от моих шалостей в игровом домике.

– По крайней мере, теперь я знаю правду, – добавила она.

Тут Фия ошибалась – она не знала и половины.

Правда была в том, что я успел получить еще два штрафа и повестку в суд. Меня обязали выплатить тысячу фунтов и отобрали права на год, до февраля 2017-го.

Конечно, теперь, когда Фия нашла улики, ей ничто не мешало меня перепроверить – позвонить в страховую и узнать, что там с нашей страховкой, хотя я заранее оформил полис на свое имя и защитил паролем. Опять же, она могла сделать выписку с банковского счета и увидеть, что выплаты по страховке упали, поскольку теперь она являлась единственным водителем нашей «ауди». Единственным официальным водителем.

«Рассказ Фии» > 00:42:52

Я знаю, некоторые слушатели считают, что я его слишком прессовала с этими штрафами. Да, всякое бывает, и у нас в школе у многих родителей по три балла, а у одного папы целых шесть. Даже Мерль как-то остановила полиция за проезд на красный свет (отпустили с предупреждением). В нашем кругу такие вещи считались чем-то вроде почетного значка, ведь жертв не было.

Ладно.

Нет, я не утверждаю, что сама – образец добродетели, однако скорость никогда не превышала, честно. Разве что на милю-другую, не больше. Смотрите, сколько факторов нужно учитывать: пешеходы, велосипедисты, дети в машине; светофоры, перекрестки через каждые две минуты; к тому же у большинства есть круиз-контроль. Что такого срочного может быть, ради чего стоит наплевать на все это? Неужели пять, десять, даже двадцать миль в час играют столь важную роль? Действительно ли риск настолько оправдан, что можно не бояться ужасных последствий?

Хотя вряд ли нарушители об этом задумываются.

С последствиями они предоставляют разбираться другим.

Брам, выдержки из файла Word

Нет, хуже всего не то, что я скрыл лишение прав, а то, что я на это наплевал. Да, признаю официально: я проигнорировал постановление суда и продолжил ездить за рулем.

Если бы этого не случилось, я не оказался бы в таком положении.

Конечно, сперва я сказал себе: всего одна поездка!

Дело было в субботу, через пару недель после судебного постановления. У меня дико болела голова с похмелья, а Фия требовала, чтобы я отвез садовый компост в центр переработки отходов. По закону подлости, именно в тот день перед нашим домом освободилось место, так что я не мог оттащить мешок подальше и закинуть в чей-нибудь контейнер.

Фия даже проводила меня до машины, попутно раздавая инструкции:

– На обратном пути заверни в «Сэйнсбериз» и купи таблетки для посудомоечной машины и молоко. А, чуть не забыла! Лео нужна капа – у него хоккей с понедельника, так что заскочи еще в «Южный полюс», там есть спортивный отдел.

Под ее пристальным взглядом я сел в машину, которую мне было запрещено водить, включил зажигание и поехал. Мной руководила скорее мышечная память, нежели сознание. Я доехал до центра переработки, потом до «Сэйнсбериз», потом до спортивного магазина, и хотя пару раз у меня перехватило дыхание, ничего страшного так и не произошло.

Ну я и продолжил ездить. Спешу добавить – только по необходимости: неотложные домашние хлопоты, рабочие дела, которые невозможно решить с помощью общественного транспорта. Так осторожно я не ездил с семнадцати лет, когда учился водить на соседской «фиесте». Я соблюдал каждый знак ограничения скорости, каждый сигнал светофора; ни сантиметра лишнего за парковочную линию, ни единого писка аварийной сигнализации, ни даже выругаться на велосипедиста.

Однажды в зеркале заднего обзора я увидел патрульную машину и чуть не ослеп от страха. Уже хотел затормозить, припарковаться у какого-нибудь дома и переждать, однако на следующем светофоре они свернули налево, и я порадовался, что сохранил присутствие духа.

Когда нам предложили схему «птичьего гнезда», я сразу понял, что обратной дороги нет.

– Тут без машины никак не обойтись, – рассуждала Фия. – Ты же знаешь, как оно бывает по выходным: то в бассейн, то к друзьям, то в гости к родителям. Пожалуй, ничего у нас не выйдет с этой затеей.

И у меня не осталось выбора – пришлось идти до конца.

Теперь я понимаю: так мыслят преступники. Говорят себе: нас просто загнали в угол, а мы что, мы сопротивляемся, как можем, приспосабливаемся, выживаем.

И до того мы убедительны, что сами себе верим.

Глава 10

13 января 2017 г.

Лондон, 13:30

Нападение, убийство, изнасилование, похищение детей – вот настоящие преступления.

Кто же это сказал… Кажется, Элисон или Кирсти. Помню, мы еще смеялись.

Люси осторожно касается ее плеча, словно опасается, что Фия вскочит и запустит стулом в окно.

– Возьмите себя в руки. Я понимаю, все это слишком… Тем не менее мы должны сохранять спокойствие. Надо связаться с родственниками, знакомыми. С кем ваш муж мог строить планы? Или попросить кого-то присмотреть за мальчиками? Может, родственника или няню?

Мама. Конечно же, сразу надо было ей позвонить!

Фия снова хватает телефон, находит нужный номер и начинает говорить, не дождавшись ответного «алло»:

– Мам, слава богу! Это я.

– Фия? Ты что, плачешь? Что…

– Брам увез мальчиков, его телефон не отвечает. Они у тебя?

– Брам что?.. Нет, не у меня. – Еще один ровный, благоразумный голос – как у Люси, как у Сары Боттомли. – А разве ты не в отъезде со своим новым?

– Я вернулась раньше. Брам исчез и забрал детей!

– Не говори глупостей, зачем ему это? Тине звонила? Может, она в курсе?

Мать Брама все еще работает полный день, но всегда готова поменяться сменами и помочь, когда ее заранее предупредишь. Если Брам разговаривал со школой несколько дней назад, значит, все спланировал заранее, и тогда он скорее привлечет свою мать, чем ее.

Фия сбрасывает звонок, набирает номер Тины и снова плачет в трубку сразу после гудков:

– Тина? Ты не знаешь, где Брам?

– Фия, это ты? Он сегодня дома. Вы же вроде договорились? А что случилось?

«Что случилось»! И она ничего не знает! Фию охватывает дикий, животный ужас. Так и хочется заорать: от вас никакого толку! Неимоверным усилием воли она сдерживается: иначе Люси опять вмешается и начнет разговаривать за нее.

– Тина, его здесь нет! Я дома, тут никого нет!

– Ты уже вернулась? Почему так рано?

– Неважно! Мне надо срочно найти Брама! Если ты знаешь, куда он мог поехать, скажи сразу! – Понимая, что проигрывает битву, Фия снова начинает всхлипывать, и Люси озабоченно хмурится. – Он забрал мальчиков из школы, я не знаю, где они, а тут еще…

– Фия, подожди! – прерывает ее Тина. – Они здесь. Мальчики здесь.

– Что ты сказала?..

Правильно ли она расслышала сквозь накатывающие волны страха, сквозь топот носильщиков на лестнице?

– Мальчики у меня, смотрят телевизор. Я должна была позвонить тебе вечером, чтобы ты их завтра забрала.

– Ну слава богу! Так они ночуют у тебя? Брам договорился?

– Да, если ты не против.

– Да, конечно, спасибо!

Где-то на заднем фоне Люси расслабленно опускает плечи: значит, это не та история, не самая худшая, и можно вернуться к текущей проблеме – к дому. Она встает и берет чайник: наконец-то появилась возможность заняться приготовлением чая.

Фия вытирает глаза бумажным полотенцем. Несмотря на облегчение, дышать по-прежнему трудно.

– Почему они не в школе? С ними все в порядке?

– С ними все отлично. Брам решил, что сегодня им лучше не ходить в школу. Кстати, он наверняка где-то поблизости, и лучше бы тебе уйти поскорее, пока он тебя не увидел.

Что она несет?!

– Тина, послушай! Тут такое творится! В доме совсем пусто, всю мебель вынесли, телефон Брама не отвечает, и какая-то женщина говорит, что… – Фия умолкает. Она не может повторить эту фразу, звучит слишком абсурдно: «…что она купила мой дом».

– Я знаю, знаю! – Похоже, Тина начинает терять терпение. – Он хотел сделать тебе сюрприз.

– Какой сюрприз? Да объясни ты уже наконец, что происходит?

– Ремонт, конечно же! Разве не понятно? Бедный Брам, он так расстроится, что ты приехала до окончания. Вернись лучше на квартиру и попроси рабочих не рассказывать, что ты приходила. Или приезжай ко мне. Сказать мальчикам, что ты вернулась раньше?

– Нет, не надо. – Пора остановить поток вопросов, на которые нет ответа, и попытаться обдумать ситуацию. – Занимайтесь чем планировали, я потом еще позвоню. Поцелуй мальчиков от меня.

Фия вешает трубку.

– Мне сказали, вы тут делаете ремонт, – говорит она Люси. – Теперь понятно, почему мебель вывезли. А куда? Почему вы от меня скрываете?

Поставив чайник, Люси садится рядом. Она двигается плавно, дышит ровно, будто старается не вызывать раздражения.

– Фия, вы же видите – я не занимаюсь ремонтом, я въезжаю. Насколько я понимаю, ваша семья выехала вчера. Похоже, вас не было в городе?

– Да, вернулась пораньше за ноутбуком. – Фия пытается усмехнуться, вместо этого вырывается всхлип. – Бесполезно спрашивать, где он, да?

В ответ Люси улыбается – мягко, ободряюще.

– Самое главное – ваши дети в безопасности. Давайте спокойно подумаем, где искать вашего мужа. Может, на работу позвонить?

Фия смотрит на Люси, незнакомую женщину, руководящую ее мыслями и действиями, и думает: где связь, Брам? Почему ты солгал Тине? А мне? Где ты?

Она снова берет телефон, руки дрожат.

Что ты натворил?..

Женева, 14:30

Все, он больше не может здесь оставаться. Еще немного – и он кинется на запечатанное наглухо окно и станет биться об него до тех пор, пока не осядет на пол. Надо выбраться из номера, зайти в бар, выпить пива… Завтра он поедет дальше – оставаться здесь просто невыносимо. Пойдет на вокзал и выберет на табло отправления первый попавшийся поезд. Можно махнуть во Францию – в Гренобль или Лион.

Так, хорошо, уже есть какой-то план. Все лучше, чем эта удушающая неопределенность.

Он засовывает в карман кошелек и ощущает странную легкость, отсутствие противовеса, который он носил всю жизнь, сколько себя помнит, – ключей от дома.

Глава 11

«Рассказ Фии» > 00:42:57

Да, я почти ничего не рассказываю о мальчиках – не хочется их сюда вмешивать. Знаете, я ведь даже не сообщила им о доме – сочиняю всякие небылицы. Последний раз наврала, будто нас затопило ливнем, однако долго я так не протяну – рано или поздно пойдут слухи. Да и в начальной школе родители сплетничают у ворот, поэтому я туда больше не хожу (детей отвозит мама). И Элдер-Райз стараюсь объезжать стороной.

Их зовут Лео и Гарри, между ними полтора года разницы. Лео только что исполнилось девять, а Гарри весной будет восемь. Оба унаследовали темные, непокорные кудри Брама и бледные, мягкие губы; ростом наверняка тоже в него пойдут. Из-за небольшой разницы в возрасте Гарри повторяет жизненный путь Лео, идет «по свежим следам», так сказать: переходит из класса в класс к тем же учителям, в те же группы в бассейне. На бумаге их жизни похожи, а по характеру мальчики совершенно разные.

Гарри у нас смелый: спокойно смотрит взрослым в глаза, а голос у него как сирена с единственной настройкой. Принципиально не ищет утешения: поранится, поскользнется на мокрых ступенях или упадет с дерева – и уходит в слезах, уклоняясь от протянутых рук и успокаивающих слов.

Лео, наоборот, плакса, любит обниматься, стремится всем угодить. Наверное, из-за этого у меня с ним более тесная связь. В младенчестве у него была сильная аллергия, пару раз пришлось даже вызвать «скорую», пока не выписали нужные лекарства. Мы до сих пор держим их под рукой на случай рецидива.

Я обсуждала с ним новый уклад жизни, пока мы разгружали посудомойку. Гарри предпочитает накрывать на стол, а посудомоечная машина находится в ведении Лео.

– Ну, и что ты думаешь? – спросила я его.

– Нормально.

– Ты понял, как все устроено?

– Наверное.

– На самом деле мало что изменится. Наша семья по-прежнему будет жить здесь, только мы с папой – по очереди.

Насколько детям важно видеть своих родителей вместе? Если бы мы не объявили новость как бы между прочим, когда бы они сами заметили, что дома теперь только один родитель? Может, и не скоро.

– У тебя есть вопросы?

Лео задумался, глядя на последнюю партию чистых приборов, зажатую в кулачке. Он не привык задавать вопросы, это Гарри у нас «почемучка». Лео принимает жизнь такой, какая она есть.

– Может, тебе что-то непонятно? – подбодрила я.

Я наблюдала за тем, как он пытается что-то сообразить, задумчиво глядя на вилки с ложками. А может, просто думает, что бы приятного сказать. Или никак не решит, кто я: жертва, которую надо поддержать, или зачинщик беды, которого надо отвергнуть. Наверное, ни то, ни другое.

Наконец его лицо прояснилось.

– Почему у нас столько ложек?

Он был так счастлив, когда я расхохоталась.

Ох, Лео, мой Лео! Только бы эта история не оставила в его сердце незаживающий шрам, хотя в это уже трудно поверить…

Брам, выдержки из файла Word

Гарри, бедняжка, выплакал все глаза, когда я объяснил новый расклад – а ведь он почти никогда не плачет. Он у нас семейный стоик.

– А вы с мамой еще женаты?

– Да, конечно. Пока что.

– Тогда почему вы не живете вместе?

– Это называется «мирное урегулирование», сынок. Мы не живем вместе, чтобы не ссориться, ведь это вредно для всех, особенно для тебя и Лео.

– А мы поедем на каникулы?

– Наверное, пока нет. У нас пока недостаточно денег.

– Мама сказала, что мы можем поехать к Тео в Кент – мы всегда туда ездим.

– Ну вот и хорошо.

Тео – сын Роджа и Элисон. Ясное дело – зашевелилась «команда Фии», женщины-матери смыкают ряды вокруг нее.

– А ты женишься на другой? – спросил Гарри. – Она тоже будет жить с нами?

– Нет, разумеется! Я женат на маме, мы не собираемся разводиться.

«Пока», беззвучно выговорил я, когда он отвернулся, хоть это было и неправильно. Конечно, нехорошо давать ребенку надежду, но я уже и сам начал в это верить.

И тут вы спросите, зачем же я все-таки разрушил свой брак? Наверное, тогда я не понимал, как сильно хочу его сохранить. Видимо, мной двигало желание умереть – отсюда и предсмертная записка.

Глава 12

«Рассказ Фии» > 00:46:21

Итак, вернемся к схеме «птичьего гнезда».

Первая пятничная смена оказалась до разочарования обыденной, особенно учитывая, что Брам фактически въезжал обратно – как будто мы не расстаемся, а сходимся. Вид его одежды, свисающей с кресла в спальне для гостей, мало чем отличался от тех времен, когда он поздно приходил домой и не хотел беспокоить меня своим храпом.

– Можно мы переночуем в домике? – спросил Гарри.

Это у них новый способ отмечать торжественные события (иногда разжигают костер). Брам метнул в мою сторону быстрый взгляд.

– Снаружи немного сыро, – ответила я.

Который день лил дождь, канавы переполнились, и газон превратился в болото. У подножия горки собралась лужа, а когда мальчики заходили домой после прогулки, их носки противно чавкали по кухонному полу.

– Поставим палатку в гостиной, – предложил Брам, и мой отъезд заглушили радостные вопли.

Собственно, такова и была наша цель: организовать все так, чтобы мальчики не замечали, кто пришел, кто ушел… Непрерывность.

Я неторопливо прогулялась через парк. На закате «Бэби-деко» выглядел соблазнительно: белый с золотом торт на фоне розового неба; однако внутри все оказалось меньше и как-то… проще, чем я запомнила с первого раза. Лифт – кошмар клаустрофоба, узкий коридор, химический запах свежей краски – совсем не то, что привычный аромат заляпанных глиной кроссовок и остатков пасты болоньезе.

Что касается самой квартиры, она походила скорее на номер в отеле: можно разглядеть всю обстановку, не поворачивая головы. Кровать (размер три четверти, не евро), кофейный столик, стеллажи, два небольших уютных кресла. Никакой обеденной зоны – короткая барная панель, а к ней пара дешевых табуретов, которые Брам привез из «ИКЕИ».

В ванной не было горячей воды, а урчание холодильника со временем переросло в рев реактивного двигателя, но я не стала звонить Браму. Мы договорились на одну ежевечернюю эсэмэску после того, как дети уложены спать, – кроме, разумеется, неотложных случаев.

По крайней мере телевизор работал – один из наших старых, маленький экран хорошо вписывался в ограниченное пространство. Когда я уселась на диван с миской равиоли и включила эпизод «Современной семьи» (очень в тему!), ощущение дискомфорта снизилось до уровня временной апатии, свойственной ночевкам в служебных помещениях.

– Понадобится время, чтобы привыкнуть, – предупреждала Роуэн. – Вам будет некуда себя деть, нечем занять без обычной беготни за детьми. Отпустите свои эмоции на свободу, не казните себя – это совершенно естественно.

Значит, так чувствовал себя Брам те прошлые несколько ночей, не говоря уж о месяце изоляции у матери? Одиночный пилот, отрезанный от группы, вынужденный без конца наматывать круги в зоне ожидания.

Я выложила туалетные принадлежности на свободную полку в ванной. По предварительной договоренности Брам сунул постельное белье в машинку, и – по договоренности – я его вытащила и развесила сушиться на кухне.

Да, я предполагала, что нам будет трудно сосуществовать в таком режиме, педантично разделять бытовые обязанности, которые мы так долго выполняли вместе (у каждого теперь своя полка в кухонном шкафчике, как у студентов!). Временами это казалось мелочным, ниже нашего достоинства; иногда – непередаваемо печальным.

Впрочем, в первый вечер я не позволяла себе думать о таких вещах – и уж точно не позволяла себе плакать. Умылась, почистила зубы, надела пижаму, походила туда-сюда, как в номере отеля. Заснула сразу же, хотя ожидала, что всю ночь не сомкну глаз.

На следующий день позвонила мальчикам по «Скайпу», улучив момент затишья между уроками плавания и вечеринкой в честь дня рождения, которая проводилась на городской ферме. Дети препирались насчет того, кто выберет ламу в качестве любимого животного – неписаный закон запрещал выбирать одно и то же. Вечером я поехала к родителям в Кингстон и уговорила себя остаться на ночь: на электричке возвращаться поздно, да еще такси дорогое…

Если бы мне сказали, что через несколько месяцев я перееду к маме с папой, я бы покрутила пальцем у виска.

Брам, выдержки из файла Word

Как ни странно, квартира с самого начала пришлась мне по душе, и не потому, что я стремился вырваться от матери. Я не чувствовал себя одиноко, ведь меня ждало возвращение в родной дом, пусть и на правах очередности. Квартира принимала молча, ничего не требуя взамен. Насколько я помню, адрес не знал никто, кроме коммунальных служб, а в наши дни так приятно быть «вне зоны доступа».

К тому же машина осталась на Тринити-авеню, и можно выбросить из головы хотя бы этот «обломный» момент.

Я вел себя наилучшим образом и готов был придерживаться любых правил, которые установит Фия. Ну ладно, может, позже, когда все полетело к чертям, я представлял себе, что мы снова сойдемся, что она спасет меня от меня самого, раз и навсегда… А пока я радовался тому, что мы дышим одним воздухом, и у нас есть общий кусок пространства – хоть и предназначенный для расставания, как ни парадоксально. По крайней мере, изначально это был наш общий «секрет».

«Рассказ Фии» > 00:51:18

Дома у нас старинные подъемные окна с красивыми вкраплениями на стекле. В квартире – двойные стеклопакеты по последнему слову техники; вроде бы самоочищающиеся (я никогда не обращала внимания).

Дома у нас лепные карнизы и напольная плитка, выложенная геометрическими узорами (терракотовый, охра и кобальтовый). В квартире – дешевый плинтус и ламинат, бликующий оранжевым в искусственном свете.

Дома у нас высокие стеклянные двери, выходящие на каменную террасу с шезлонгами из брашированного тика и японскими кленами в горшках. В квартире – балкон, выходящий на шумную подъездную дорогу к парку; местные ее не любят из-за вечных пробок.

Впрочем, все это не имеет значения. Глупо сравнивать в такой ситуации; главное – функциональность.

А семейный уют – для семейных, как выражается Элисон.

* * *

В следующую пятницу я пригласила в гости Полли.

Возвращаясь из Милтон-Кинс, куда ездила по работе, я мечтала о первом бокале «просекко» (общепризнанный эликсир женского сообщества Тринити-авеню; когда в газетах написали о дефиците, некоторые из нас плакали).

– Ничего не понимаю! – воскликнула Полли, встретившись со мной у подъезда. – Как вы можете позволить себе еще и квартиру?

– Потому что мы ужасно старые, и у нас небольшой платеж по ипотеке – по крайней мере, по нынешним безумным стандартам.

Прошлые обиды (я купила дом во времена, когда цены были нормальными) улеглись после того, как родители помогли сестре с первым взносом за квартиру в Гилфорде; и все же порой в разговорах на эту тему сквозило легкое недовольство.

В лифте мне вдруг пришло в голову, что здесь нет камеры наблюдения. А если застрянешь? Кто ответит, если нажать на кнопку вызова? Консьержа в подъезде не было, с соседями пока не удалось установить контакт: молодые хипстеры не обращали внимания на скучную тетку средних лет.

Я открыла дверь с тревогой, как в прошлый раз, и пропустила вперед Полли.

– Ничего так, миленько… О, да тут еще и балкон!

– Да, только на северную сторону, к тому же выходит на шумную дорогу. Брам считает, что это один из домов по программе социального жилья.

Полли презрительно фыркнула.

– И поэтому они сдали квартиру людям, которые могут позволить себе громадный дом на Тринити-авеню? М-да, социальная программа в действии!

– Наверное, Брам не упомянул о доме, – предположила я.

Не ожидала такого, честно говоря: приходилось не то объяснять, не то оправдываться…

Пока я разливала вино, Полли исследовала оставшуюся часть квартиры. Потом мы уселись в два жестких кресла с грубой грязно-серой обивкой, будто собирались записывать интервью.

– Ну и как Брам себя ведет? – спросила Полли.

– Довольно неплохо. Я бы даже сказала, он стал чуть ли не…

– Что?

– …послушным.

– Послушным? Брам? – хохотнула Полли. – Не может быть! Это его хороший близнец, о котором он тебе никогда не рассказывал, и они незаметно поменялись. Настоящий Брам сейчас на Гоа, оттягивается на пляжной вечеринке. Ну или, на худой конец, в пабе сидит.

– Да, звучит бредово, но так и есть. В среду вечером у Брама был почти благодарный вид. Думаю, понял, какое это для него спасение.

– Да уж надеюсь! – воскликнула Полли. – Сообразил, что висел на волоске! Любая другая выставила бы его с концами!

Даже теперь, когда мы расстались, когда от шрамов загрубело сердце, считалось, что я слишком мягка с ним. Представляю, как Полли рассказывает друзьям: «Прикиньте, она его наконец-то выгнала! И знаете, куда? Не поверите – в соседнюю комнату!»

– Знаешь, эта твоя программа «птичьего гнезда» на бумаге выглядит заманчиво, либерально, в духе времени и все такое… Только можно ли ему доверять? Целые выходные без присмотра? Ты преспокойно могла бы получить полную опеку над детьми и жить дома постоянно. Зачем ты его балуешь?

– Потому что Брам – центр их вселенной; во многих смыслах он – лучший родитель, чем я. С ним они смеются, орут и ходят на ушах.

– И это, по-твоему, хороший родитель? Нет уж, я предпочту скучного, который сумеет их усмирить – и да, оградит от последствий измены.

Я улыбнулась.

– Что ж, у них есть оба варианта. А скучный родитель хочет, чтобы они жили в своем доме, спали в своих постелях, а не на раскладушках где-нибудь на съемной квартире вроде этой. Я хочу, чтобы у них было привычное детство: футбол с папой в саду, возня с постройкой домика для собаки, которой у нас никогда не будет…

– М-м… – Полли не сильно волнует благополучие племянников. Со своим другом она встречается не больше года и, не имея детей, наверняка считает, что никогда не окажется в такой идиотской ситуации. – А если кто-то из вас начнет ходить на свидания?

– Никаких проблем. Разве что мы договорились не приводить на Тринити-авеню посторонних.

– «Посторонних»? – подняла бровь сестра. – В «Тиндере» они по-другому называются.

– Без разницы. Я слишком стара для этого, так что не проблема.

– Тебе всего-то сорок с небольшим!

– А чувствую себя на все сто… с небольшим.

– Потому что ты жила с Брамом. Вот он бы ни капельки не постеснялся привести сюда «посторонних».

– А я ни капельки не постесняюсь ему это запретить, – возразила я.

Сестра призадумалась и наконец вынесла вердикт в мою пользу (чисто случайно):

– Ну что ж, надо сказать, действительно оптимальное решение. Тебе достались самые лучшие вечера «для взрослых»: пятница и суббота. Можно спокойно заниматься личной жизнью отдельно от Брама, от детей. От всех.

Я засмеялась.

– Какая личная жизнь, не смеши…

– Ну, может, не сразу. Я даю тебе месяц.

Полли в своем репертуаре: всегда уверена, что знает лучше всех. Думает, все повидала в жизни.

Хотя даже она признает теперь, что такого никак не могла предположить.

#жертвафия

@LorraineGB71 Нутром чую: в этой квартире случится что-то ужасное!

@KatyEVBrown @LorraineGB71 Не зря там никто дольше полугода не продержался… *включает зловещую музыку*

Глава 13

Брам, выдержки из файла Word

Ладно, достаточно прелюдий. Ложь, измена, благие намерения – я думаю, вы уже представили общую картину: я был придурком еще до той трагедии, которой могло бы не случиться. Собственными руками вырыл себе могилу.

(Не самая уместная метафора, если подумать).

Это произошло в третью пятницу нашей новой жизни. На работе устраивали корпоративный выезд в Гатвик; я должен был провести его вместе с другим менеджером, Тимом (к счастью, тот заранее написал сценарий). Дорога получалась сложная, надо было делать пересадку на станции Клэпэм, а потом брать такси. Я опоздал на первый поезд из Элдер-Райз и понял, что не успеваю вовремя – еще до того, как на табло загорелось предупреждение: «Задерживается». Стоя на забитой людьми платформе, я не мог не вспомнить об «ауди», припаркованной в двух шагах на Тринити-авеню. В нашем общем календаре никаких мероприятий после школы не намечалось. Самое главное – Фии не было дома, вопреки обычному раскладу по пятницам: именно сегодня она уехала с Элисон на блошиный рынок в Ричмонд. Значит, можно прокрасться в дом и забрать ключи от машины, не столкнувшись нос к носу.

В общем, я ускользнул со станции, не привлекая внимания, и направился домой мимо школы, по Уиндэм-Гарденс. Сперва я подумал: надо бы скинуть Фие эсэмэску про незапланированное посещение дома, однако времени было в обрез.

И слава богу, что я этого не сделал: текст, подтверждающий мое намерение сесть за руль в тот день, мог бы сдать меня с потрохами.

Превышая скорость лишь на участках без камеры, пробираясь сквозь редеющий поток машин на исходе часа пик, я добрался до отеля в Гатвике за несколько минут до начала, произнес какую-то чушь, написанную Тимом, а потом целый день дурел от невыносимой скуки под названием «стратегический тимбилдинг».

(А, вспомнил! После ланча – на котором я ограничился двумя бокалами вина – у нас был мастер-класс по плетению корзин. Твою мать!)

Так, теперь перемотаем на обратный путь. Я не только устал, но и перенервничал: отчасти из-за необходимости побыстрее вернуть машину, отчасти из-за появления нового менеджера по персоналу.

Последний месяц Саския забрасывала меня письмами по электронной почте: ранее фирма осуществила слияние с конкурентом, и нужно было заново оформить контракт, в котором, среди прочего, требовалось отметить пункт о нарушении ПДД (я уже говорил, что не сообщил на работу о лишении прав? Даже на этой стадии я продолжал совершать ошибки и промахи). Я долго тянул резину, избегал встречаться с ней взглядом, и все-таки на выходе ей удалось меня подловить.

– Все продажники уже отдали мне контракты, вы последний. Не забудьте занести в понедельник!

Молодая и привлекательная, Саския прекрасно знала себе цену, что лишь добавляло нервозности.

– Или я оформлю новый, а вы найдете время и ознакомитесь между делом? – предложила она.

– Да, конечно, не вопрос! – пообещал я и поспешно затерялся на местности, чтобы она не видела, как я иду к машине (специально припарковался подальше, за углом).

Если вдруг всплывет история с лицензией, лучше обойтись без лишних свидетелей.

Так больше продолжаться не может, думал я. Постоянные уловки, это вечное «на всякий случай»… Надо всем рассказать, в первую очередь – Фие. Конечно, она будет в шоке и тяжело воспримет не только потерю лицензии, но и затянувшуюся ложь. Может, лучше представить эту историю как недавнюю? Мол, все началось в августе, когда мы не общались… Ну что уж такого страшного может произойти?

А вот что: Фия спустит саму идею «птичьего гнезда» в канализацию, останется жить на Тринити-авеню с ребятами, а меня выгонит на квартиру. Или даже так: необходимость экономить отпадет, из квартиры меня попросят, и я превращусь в очередного унылого мудака, живущего у родителей или у друзей. Мамина квартира в Пендже. Блюда из детства. Воздержание.

Конечно, теперь я понимаю, что и такие последствия могли бы показаться раем. В конце концов, я мог бы договориться с Фией. Даже на пределе терпения она вовсе не была монстром. К тому же закон защищает права отцов на посещение детей, и куда худшие ублюдки, чем я, регулярно видятся со своими отпрысками.

Итак, я возвращался домой, привычно избегая главных магистралей, выбирая вместо них параллельные маршруты без камер наблюдения и жилые районы вроде Сильвер-роуд в Торнтон-Хиф. Именно здесь я и застрял позади белой «тойоты».

Я начал мигать водителю фарами, чтоб пошевеливался.

Не забудьте в понедельник занести!

Я поморщился, вспоминая голос Саскии, низкий и приторный, словно она занималась психотерапией, а не бюрократией… Тут я потерял терпение и пошел на обгон. Не надо было связываться – ох, не надо! Если бы я привык держать себя в руках, то не оказался бы в такой ситуации; не дергался бы, придумывая, что сказать Саскии или Фие; не потерял бы права; не сел бы за руль… Не расстался бы с женой. Увы, на тот момент я был другим человеком: отравленным жалостью к себе, охваченным мимолетным, мелочным желанием взять верх над посторонним.

Ну и тот, видимо, оказался не лучше: едва я начал перестраиваться, как он прибавил скорость, оттесняя меня обратно на встречную полосу. Секунду-другую мы ехали бок о бок, буквально в нескольких дюймах друг от друга. Я и не глядя догадывался, что он бормочет себе под нос ругательства, и заранее состроил ответную наглую ухмылку. Так и есть: массивная челюсть, жесткие глаза, солидное телосложение. И уже не просто ругается, а натурально взбешен. Прилив адреналина, который я испытал при виде его ярости, оказался столь мощным, что в нем потонули все доводы разума; нажимая на педаль газа, я почувствовал, как высвобождается весь страх, вся беспомощность последних месяцев…

И тут на встречной полосе показалась машина. Я нажал на тормоз, готовый принять поражение, пристроиться за «тойотой» и увидеть торжествующий средний палец. Однако все вышло не так. К моему замешательству, водитель «тойоты» тоже нажал на тормоз, блокируя мои попытки пристроиться за ним. Так мы и ехали бок о бок, как привязанные. Наша скорость падала одновременно: тридцать, двадцать пять, двадцать, – а встречная машина, маленький курносый «фиат», и не собиралась замедляться. То ли водитель решил, что мы успеем разобраться, то ли попросту не следил за дорогой. Одному из нас нужно срочно убираться с полосы, иначе мы столкнемся лоб в лоб! В последнюю секунду «фиат» резко свернул, почему-то ускорившись, и врезался в машину, припаркованную у дома. Раздался жуткий звук – не грохот, а скорее скрежет; даже с закрытыми окнами я чуть не оглох – не представляю, как это звучало снаружи. Только теперь я перестроился на нужную полосу, не осмеливаясь посмотреть через плечо, и остановился на обочине. Чуть впереди ждала «тойота», водитель поднял телефон – видимо, собирался вызвать помощь. Внезапно погасли стоп-сигналы, взревел мотор, и «тойота» умчалась прочь.

Я сидел в машине точно парализованный, борясь с подступающей тошнотой; в ушах вопил резкий, отчаянный внутренний голос:

Соберись, тряпка! Обернись!

Возвращайся! Выйди уже наконец из машины и помоги людям!

Ну хоть «скорую» вызови!

Шевелись!

Мои руки блуждали по карманам, по приборной панели, ощупывали дверной карман, набитый пластиковыми стаканчиками и деталями игрушек. Наверное, на заднем сиденье. Правая нога до сих пор держала педаль тормоза и уже начинала затекать. Я включил ручной тормоз и потянулся назад, ремень безопасности врезался в плечо…

И тут я вспомнил, кто я: человек, лишенный водительских прав, без страховки, да еще выпил лишнего, да еще нарушал в прошлом закон (об этом позже). Плюс создание аварийной ситуации (не говоря уже о человеческих жертвах и ущербе собственности). Мне светит тюрьма, без вариантов. Стыд… Тюремное заключение… Насилие… Детей отберут… Конец всему.

Так, спокойно, глубокий вдох.

Думай.

Дорога пустая, на тротуаре никого. «Тойота» давно скрылась. Ощущая в голове странную легкость, без единой мысли я снялся с ручника, нажал на педаль газа и отъехал.

Каким-то чудом мне удалось проехать пятьдесят метров до следующего перекрестка в полном одиночестве – никто не ехал навстречу. В зеркале заднего вида мелькнула машина: водитель подъехал и остановился, чтобы помочь – как любой нормальный гражданин.

Глядя в зеркало, я ожидал увидеть дым или еще какое-то свидетельство побоища… Нет, ничего. Те же крыши, то же небо.

«Рассказ Фии» > 00:57:22

В третью пятницу я запланировала ночевку у друзей в Брайтоне. Без определенной стратегии, просто избегала оставаться в квартире одна – несмотря на зверскую усталость после дня, проведенного с Элисон (не говоря о переживаниях по поводу расходов на поездки туда-сюда).

В семь часов приехал Брам. Он выглядел каким-то подавленным – наверное, тоже еще не встроился в режим и пытался сгладить острые углы там, где практика заменила теорию.

– Сложно привыкнуть, да?

– А?..

– К новому раскладу.

Брам не успел ответить: из комнат выбежали мальчики, пихаясь локтями на лестнице, и скатились вниз запутанным клубком.

– Папа, папа! Мы не будем рано ложиться, да?

– Заткнись, Гарри!

– Сам заткнись!

– Я первый сказал! Но мы же не будем, правда?

Судя по всему, папина смена предназначалась для веселья, в противоположность моим скучным школьным будням. Роуэн предупреждала об этом неизбежном последствии выбранной схемы. Нужно помнить, что мы не соревнуемся за родительскую популярность; мы – товарищи, а не соперники. Больше не пара, но все-таки партнеры.

– Не допоздна! – велела я мальчикам. – Папа решит, он за главного. Брам, у тебя все нормально? – Только теперь я заметила предательскую бледность жуткого похмелья.

– Да, конечно. Ты же знаешь эти корпоративы – к концу дня жить не хочется.

Я кивнула, мое сочувствие ослабевало. Я и не знала, что у него был корпоратив. Если прошлой ночью опять напивался, то чего он хотел? К тому же я больше не обязана выслушивать нытье по поводу работы (ни он мое, будем справедливы). Пока мы оба вносим финансовый вклад и соблюдаем условия соглашения, все остальное неважно.

– По квартире есть новости?

– Нет… – Брам попытался сосредоточиться. – Горячая вода вроде наладилась. В холодильнике молоко, до утра доживет.

– Спасибо, только я завтра буду поздно – еду в Брайтон.

Брам слегка встревожился.

– Берешь машину?

– Нет, тебе же понадобится: везти детей в бассейн, а потом Лео на день рождения в Далич, ты не забыл? Я еду поездом. В гости к Джейн и Саймону, – добавила я, хотя он и не спрашивал. Если интересно, может посмотреть в нашем общем календаре. – Ну, поцелуйте маму!

Я развела руки, однако Гарри с Лео уклонились от моих объятий.

– У нас мужской клуб, – заявил Гарри с жестокой детской непосредственностью.

#жертвафия

@IngridF2015 У него явно проблемы с выпивкой, бедная Фия!

@NJBurton @IngridF2015 Или он просто обычный мужик, а она – лицемерная с…

@IngridF2015 @NJBurton Чего?! Она – жертва! #жертвафия, разве не ясно?

Брам, выдержки из файла Word

В тот вечер я смотрел с ребятами аниме. Я запретил себе брать в руки телефон или ноутбук, чтобы не сорваться на лихорадочный поиск новостей об аварии. Оставалось лишь мучительно ждать местный десятичасовой выпуск…

Тишина.

Как это понимать? Неужели травмы оказались поверхностными, несмертельными?

Я представил себе, как из «фиата», пошатываясь, медленно выбирается человек – в глубоком шоке, но живой и невредимый… Все, что запомнил водитель, – лихость «тойоты», а безответственный обгон «ауди» выпал из поля зрения. В конце концов, все произошло буквально за секунды – слишком быстро, слишком ужасно, чтобы запомнить детали…

И тут перед глазами всплыли детали.

Я успел заметить марку, модель, даже год регистрации: 2013-й.

А впереди сидел не один человек, а двое.

Взрослый и ребенок.

Глава 14

Брам, выдержки из файла Word

Без преувеличения, это был самый невыносимый уик-энд в моей взрослой жизни: запертый в тюрьме своих мыслей, я не мог думать ни о чем другом, кроме аварии. В субботу утром я отвез мальчиков в бассейн на автобусе, притворившись, что не нашел ключи. На сей раз удалось выкрутиться, но так продолжаться не может – рано или поздно они доложат Фие. В голову пришла полубредовая мысль: а может, придумать какую-нибудь болезнь? Эпилепсию там, или проблемы со зрением…

По счастливому стечению обстоятельств (счастье – понятие относительное) библиотека через дорогу от бассейна оказалась открыта. После урока я засунул мальчиков на какие-то чтения, а сам засел за местный компьютер.

Поиск не занял много времени.

ЖЕРТВЫ АВАРИИ В КРИТИЧЕСКОМ СОСТОЯНИИ

В результате вчерашнего столкновения на Сильвер-роуд в Торнтон-Хиф двое человек получили серьезные травмы, и сейчас в реанимации Кройдонской больницы врачи борются за их жизнь. Полиция призывает свидетелей, находившихся в том районе между 17:45 и 18:30, поделиться любой информацией.

Владелица припаркованного «пежо», в который врезался «фиат», успела разглядеть удаляющуюся машину темного цвета, предположительно «фольксваген» или «ауди»; к сожалению, ей не удалось рассмотреть ни модель, ни регистрационный номер. В аварии сильно пострадала ее собственная машина. «Это мелочь по сравнению с тем, что случилось с людьми», – говорит Лайза Синг, врач. В прошлом она безуспешно подавала петиции на установку камер на Сильвер-роуд. «В утренний час пик сюда устремляется большой поток», – добавляет она.

Представитель городской полиции сообщил, что машина темного цвета не остановилась на месте аварии; в данный момент мы пытаемся определить ее местонахождение.

Первая мысль: «фольксваген» или «ауди» темного цвета. Ну все, меня видели, меня посадят.

Жизнь кончена.

Я едва не закричал от ужаса и лишь нечеловеческим усилием воли сумел взять себя в руки.

Так, спокойно.

Явного опознания пока не было, приблизительное, да и то издалека.

По дорогам Британии ездят сотни тысяч темных «фольксвагенов» и «ауди». Черный вообще один из самых популярных цветов.

Потом (и только потом, к моему стыду): «борются за жизнь» – что это значит? Господи, пусть это будет стандартное газетное клише – журналисты ведь любят раздувать из мухи слона, а на самом деле там пара сломанных ребер.

И возвращаясь к машинам: «тойоту» вообще не упомянули, обидно! С другой стороны, погодите-ка… А ведь это хорошие новости! Если того урода найдут, он опознает не только марку машины, но и меня в лицо. Нет, пусть лучше остается в тени.

Так, дальше: камеры. На Сильвер-роуд их нет, это хорошо. Газетчики приучили нас думать, что камеры буквально на каждом углу, что мы находимся под неустанным наблюдением властей, не говоря уже друг о друге. Покинув место аварии, я долго петлял зигзагами по жилым районам, избегая магазинов, кафе и прочих публичных мест, где могли висеть камеры. Интересно, а на остановках они бывают? А на частной территории? А у полиции есть доступ к спутникам?

Ну все, началась паранойя…

А судмедэксперты? Вдруг на машине остались следы краски или пыли с того «фиата»? Если заехать на автомойку, это вызовет подозрения? А у них там есть камеры? Наверняка. Если помыть самому, соседи запомнят, даже отметят как необычное поведение («Да, бывает, некоторые моют машины по выходным, но чтобы Брам вдруг, ни с того ни с сего…»). А следователи как раз ищут необычные детали, не вписывающиеся в повседневность. Сломанные шаблоны и тому подобное.

Все эти мысли пронеслись у меня в голове за пару минут. Так и рехнуться недолго…

«Рассказ Фии» > 01:00:14

Я хорошо помню то воскресенье, но это не связано с Брамом. Вернувшись из Брайтона в субботу вечером, я сразу улеглась в постель с книгой, а утром пошла на пилатес – впервые за долгие годы. Шагая по улице с рюкзаком и бутылкой воды, я чувствовала себя актрисой, играющей роль бездетной хозяйки своей судьбы, и представляла, как буду в понедельник рассказывать об этом коллегам, особенно молодым, вроде Клары; порой, когда я излагала подробности выходных с детьми, у нее появлялась такая натянутая улыбка.

Уже на выходе я бросила взгляд на стеклянную стену, отделяющую фойе от зала, и заметила знакомую фигуру: Мерль. Начиналась йога, она немного опоздала и теперь стояла, прикидывая, где бы расстелить коврик. Надо же! Она всегда казалась уверенной в себе, но в тот момент выглядела такой… не знаю, беззащитной, что ли.

Вроде только вчера мы высмеивали «йожиков» и прочих фитоняшек Элдер-Райз. Заняться им больше нечем, хихикали мы; разве Эммелин Панкхерст[3] заботилась о мышечном тонусе?

И что теперь? Вот и мы не устояли перед вирусом неуверенности в себе, который приносит с собой средний возраст.

Да, пожалуй, главное откровение того периода: мы стареем, нравится нам или нет!

Ну все, началась рефлексия…

Брам, выдержки из файла Word

В воскресенье я сдал мальчиков Фие, едва обменявшись с ней парой слов, и поспешил на станцию, чтобы ехать в Кройдон. На главной улице нашлось полузабытое обшарпанное интернет-кафе, и я засел искать дополнительные подробности о жертвах аварии.

Все оказалось хуже, чем я ожидал: у обеих тяжелые травмы головы, грудной клетки и таза; у одной даже диагностировали остановку сердца. В сознание пока никто не приходил.

Фамилии жертв не указывались – уже хорошо. Безликие, безымянные, они меньше походили на людей: не то чтобы жертвы из плоти и крови, а скорее некие символы общей несправедливости. Что касается правонарушителя, о нем ничего нового не сообщалось; его (именно так, в мужском роде) пока найти не удалось.

Я разыскал адрес больницы – недалеко от станции Вест-Кройдон – и направился туда без четких намерений (посылать сквозь стены исцеляющие волны? Прошептать анонимные извинения?). Однако у главного входа я заметил камеры и развернулся.

Вместо этого я сел на автобус, маршрут которого лежал через Сильвер-роуд («повезло» сесть у окна с видом на место аварии). «Фиат» и «пежо» уже убрали, но подъездная дорога к дому все еще была огорожена ленточками. Столб у ворот снесен, кусты примяты, одно из окон на фасаде заколочено – видимо, разбилось от удара. Рядом полицейский стенд: «Ищем свидетелей аварии, произошедшей здесь в пятницу 16-го сентября в промежутке с 18:00 до 18:15», и номер телефона для связи.

Это было в 18:05 – я успел заметить время на приборной панели, когда отъезжал.

Под кустом лежали цветы, некоторые еще в обертках. Каждый букет положен отдельно, с особой тщательностью.

Глава 15

13 января 2017 г.

Лондон, 13:45

Взял два дня за свой счет – так сказал Нил, начальник Брама. Такое, конечно, не приветствуется, ведь только что прошли новогодние праздники. Хотя Брам давно уже сам не свой – с тех пор, как… начались проблемы в семье. В общем, его не видели с полудня среды и не ожидают раньше понедельника.

– Вроде бы собирался помочь матери перевезти какие-то вещи на хранение. – Громкий, бодрый голос; на фоне пятничный расслабленный смех – наверное, сидит где-то в кафе.

– Нет, он точно не с ней, – отвечает Фия.

Бессмысленно упоминать про легенду с «ремонтом». А вот идея насчет перевоза вещей – уже интересно… Логичнее предположить, что Брам перевозил их вещи, а вовсе не материнские?

– Погоди-ка… – Нил испускает протяжный свист. – А он, случайно, не лег в клинику лечиться от алкоголизма?

– Нет, конечно! – Даже в состоянии шока Фию покоробила сама мысль о подобном.

– Это хорошо, а то бы задержался подольше. Да объявится, не переживай! Ты ж его знаешь!

А если нет, думает Фия, вешая трубку. А если она его совсем не знает?

– На работе Брама тоже не видели, – докладывает она Люси Воэн.

Та снова вернулась к чайнику – наверное, все еще надеется «усмирить» Фию чашечкой чая. Судя по неуловимо изменившейся манере поведения после телефонного разговора со школой, Люси явно считает, что у Фии не все дома. Не то чтобы амнезия; скорее психоз. Надо попытаться ее успокоить, а тем временем дождаться подкрепления в лице мужа. Наверняка сто раз пожалела, что отпустила грузчиков пить кофе.

Вообще-то, Фие уже легче: в туманной пелене начинают проступать отдельные детали: у Люси чайник хромированный, а у нее – черный; чашки белые, а у нее – зеленовато-серые; стол дубовый, а не из стали (Элисон помогала выбирать). Все это улетучилось, испарилось вместе с остальной жизнью на Тринити-авеню.

– А когда вы последний раз видели Брама? – спрашивает Люси, разливая по чашкам дымящийся кипяток и выбрасывая отжатые чайные пакетики в пластиковую сумку из «Сэйнсбериз» – временный заменитель мусорного ведра.

– В воскресенье. Но я разговаривала с ним вчера и в среду.

Пропасть между невинными планами последних дней и тайнами сегодняшнего дня начинает казаться непреодолимой. В среду Брам ушел с работы пораньше, чтобы забрать мальчиков из школы. Фия планировала уехать на пару дней, неспешно вернуться этим вечером и переночевать в квартире. Домой, к мальчикам, она собиралась лишь в субботу утром; да, это было отклонение от стандартной схемы, но разовое – со следующей недели все возвращалось на свои места. Если бы она не приехала раньше времени за ноутбуком или оставила его на квартире, то не узнала бы, что мальчики у бабушки, а в доме поселились какие-то Воэны. По крайней мере, не сразу. Получила бы отсрочку…

Люси открывает пакет с молоком и добавляет по капельке в каждую чашку.

– Ну вот… – Она протягивает Фие чашку с таким видом, словно та вот-вот подскочит и плеснет в нее кипятком. – Не волнуйтесь, он скоро с вами свяжется, и мы уладим возникшее недоразумение.

Люси продолжает использовать слово «недоразумение», как будто все это – легкая комедия. Как в тот раз, когда Мерль заказала печенье, а его доставили Элисон, и дети съели их, не посмотрев на адрес. Подумаешь, какой пустяк! Забыли, неважно.

Фия смотрит в окно. Там, по крайней мере, все по-прежнему, каждый кустик на своем месте. Сетка. Качели. Горка, змеей извивающаяся с крыши игрового домика.

– Я собиралась его снести, когда дети вырастут.

Явно шокированная, Люси нервно облизывает губы и, словно желая предотвратить возможную агрессию, уводит разговор в практическое русло:

– Может, позвонить в школу и сообщить, что ребята нашлись? Они там, наверное, перепугались…

– Ах да, надо бы…

Отвлекшись от своих мыслей, Фия никак не может найти телефон. Она выворачивает на стол содержимое сумки и лишь потом вспоминает, что телефон в кармане. Находит номер школы и оставляет миссис Эмери голосовое сообщение, скомканно извиняясь.

Нажав отбой, Фия замечает, что взгляд Люси прикован к вещам, разбросанным на столе, а именно к пузырьку с таблетками. Судя по выражению лица, подтвердились ее наихудшие опасения.

– Это не мое, – уточняет Фия, запихивая вещи обратно в сумку.

– А… – В глазах Люси мелькает жалость пополам с удвоенной тревогой. Видимо, подозревает у Фии расстройство личности: какая-то женщина возомнила себя бывшей владелицей дома и заявилась в помутненном состоянии рассудка. – Не хочу показаться любопытной… Это вам недавно выписали? А доктор предупреждал о побочных эффектах? Например, кратковременная потеря памяти или…

– Я же сказала – это не мое! – Фия чувствует, как лицо непроизвольно искажается гримасой.

Сложно в такой ситуации управлять эмоциями, в особенности их проявлением.

Люси кивает:

– Да-да, конечно. А вот и они! – Звенит дверной колокольчик, и Люси вскакивает на ноги чуть ли не с радостью.

Она спешит к двери, и вскоре до Фии доносятся два новых голоса: мужской (возможно, кто-то из грузчиков или муж Люси) и женский (определенно Мерль).

Мерль! Ах да, она же стояла у окна, наблюдала. Наверное, дождалась второго грузовика и решила, что пора вмешаться. Она ведь примет сторону Фии, правда? Увидит ситуацию в том же свете, сразу поймет, что Люси заблуждается, а вовсе не Фия.

Возвращается Люси, воспрявшая духом.

– Ну что ж, приехал Дэвид, и теперь, я думаю, пора звонить нашим агентам.

Прежде чем Фия успевает возразить, что у нее нет никакого агента, поскольку она не продавала дом, на кухню врывается Мерль, чуть ли не оттесняя Люси к плите.

– Ты пригласила этих людей к себе жить? – спрашивает она.

Грудь в алой майке вздымается от возмущения, от нее так и пышет магической энергией.

– Нет, конечно, – приободряется Фия. – Я вообще их не знаю! Я не давала никакого согласия!

Люси протестует, однако Мерль бесцеремонно поднимает ладонь в сантиметре от ее носа.

– В таком случае это незаконное вторжение и причинение беспокойства. Так, я звоню в полицию!

Не следует забывать, что несколько лет назад Мерль работала жилищным инспектором.

Женева, 14:45

Есть хочется. Правда, ему понадобилась минута-другая на осознание – ни спешки, ни предвкушения. Всего лишь вариация уже ставшего привычным: боль. Тоска. Потеря.

Надо поесть – даже если это напомнит о тех временах, когда ты делил сосиски между голодными мальчиками, уговаривал их съесть брокколи, хотя внутренне соглашался, что ею только свиней кормить… А может, это напомнит о женщине, сидящей напротив в «Ля Моэт», лучшем ресторане в Элдер-Райз, в те времена, когда она еще улыбалась тебе, еще верила в тебя. Интересовалась твоей жизнью, принимала твои недостатки. Когда вы все жили в одном доме, куда привозили из роддома детей…

Так, хватит! Нельзя распускаться! Нельзя поддаваться жалости к себе.

Он выходит из бара (первого попавшегося) и идет по указателям до ближайшего ресторана. Надо подняться на лифте. Почему-то вспоминаются Нил и Саския: в понедельник утром они получат письмо с заявлением об уходе и просьбой перечислить часть зарплаты Фие (сколько там ее осталось).

Ресторан на верхнем этаже, окна выходят на аэропорт. Из-за столика открывается вид на взлетно-посадочную полосу: самолеты похожи на игрушки, а пульт в руках у капризного ребенка. У окружающих вид отстраненный, какой бывает у транзитных пассажиров: слишком рано идти на регистрацию или слишком устали после полета, чтобы успеть сделать что-нибудь полезное за остаток дня. Можно и пообедать.

Он заказывает что-то с картофелем и сыром – блюдо горной Швейцарии. Как и пиво, бокал красного вина не помогает снять тревожность, зато процесс, по крайней мере, знакомый. Наверное, следует быть благодарным за каждую минуту времени, взятого взаймы; за то, что все не закончилось в аэропорту, когда он проходил паспортный контроль. Отчего-то попытка изобразить прежнего Брама, невинного туриста, семейного человека, иногда путешествующего по работе, устроила как служащего, так и рамку, сканирующую пассажиров на предмет жара или вируса (но не чувства вины, как он опасался), и его быстро пропустили.

Забавно: даже забрав багаж и смешавшись с толпой, он все еще ожидал, что к нему подойдут и попросят отойти в сторонку – уточнить, его ли фамилия в паспорте…

Глава 16

«Рассказ Фии» > 01:01:36

Обдумывала ли я другие теории исчезновения Брама? Поверьте на слово, я передумала все. Даже полиция признает, что его затянувшееся отсутствие может быть никак не связано с мошенничеством, что могли быть и другие обстоятельства. Например, его могли убить в случайной драке и спрятать тело; он мог напиться и свалиться в реку (в январской Темзе дольше пяти минут не выжить). Мы сейчас говорим о человеке непостоянном, неуравновешенном; мы говорим об алкоголике.

Да, я знаю, звучит ужасно, и тем не менее: когда полиция спрашивала, что он за человек, чем живет и дышит, первое, что пришло мне в голову, – алкоголь. Я не помню ни дня, чтобы Брам не пил. С другой стороны, на Тринити-авеню такое чуть ли не в порядке вещей. Некоторые мужчины – да и женщины тоже – приходят домой с работы, смотришь, через час уже бутылка вина опустела. Раньше я думала: повезло, что их выбор является социально приемлемым, а потом поняла: все наоборот – они выбирают социально приемлемое.

(Я говорю «они», подразумевая «мы»: сама тоже, в общем, далеко не трезвенница).

У Брама был такой бзик: ему не нравился лайм. Любил шутить, что у него аллергия, и отсюда Лео унаследовал свою аллергию на продукты. На самом деле это связано с одной безумной попойкой в студенчестве – банально перебрал текилы. Брам высмеивал безалкогольный лагер, «Сухой январь»[4], моктейли – да все безалкогольное.

Сейчас поймала себя на том, что говорю о нем в прошедшем времени – нехорошо. Зато сейчас, надеюсь, вы понимаете мою мысль: если Брам умер, то никак не в трезвом виде.

* * *

Теперь я знаю, что для Брама сентябрь был критическим месяцем в плане всяких правонарушений, однако меня в тот момент больше беспокоила волна преступности, внезапно захлестнувшая Тринити-авеню.

Сперва один из жильцов дома на углу Уиндэм-Гарденс вернулся из отпуска и обнаружил, что его квартиру обчистили люди, арендовавшие ее на каком-то сайте типа «Эйрбиэнби». История вызвала жадное любопытство; мы все сошлись во мнении, что не надо было вообще никому сдавать жилье.

Более искреннее сочувствие мы проявили к Мэтту и Кирсти Роупер – их обокрали среди бела дня. Кирсти – одна из нас, ее несчастье можно принять близко к сердцу. Семья выскочила ненадолго в садовый центр, боковую калитку закрыли на щеколду; сигнализацию не включили (собирались отсутствовать минут двадцать). На кухне оставили груду ноутбуков и прочих девайсов; на лающего спаниеля соседи привыкли не обращать внимания – в общем, цепочка совпадений, которая могла случиться с каждым из нас.

– Полиция считает, что он мог следить за домом, – поделилась Кирсти. – Это, наверное, самое неприятное.

Захваченные происшествием, ее сын Бен, сын Мерль Робби и мой Лео основали детективное общество и встречались в нашем игровом домике, чтобы строить разные теории. Я носила им сок и печенье, ни словом не обмолвившись о том, что их «зал для совещаний» когда-то сам был местом преступления – в своем роде.

Вскоре Кирсти рассказала, что полиция решила прекратить расследование; вора так и не поймали.

– Говорят, людей не хватает, приходится расставлять приоритеты в пользу серьезных преступлений.

– А кража уже не считается серьезным преступлением? – возмутилась я.

– Ну ты же поняла, что она хотела сказать, – вмешалась Элисон. – Убийство, нападение, изнасилование, похищение детей. Словом, то, что показывают по телевизору.

Конечно, я понимала, о чем она, и все-таки кража со взломом нервирует куда больше. Представьте: какие-то уроды ходят по моему дому, трогают вещи мальчиков, пялятся на нашу совместную жизнь (или раздельную, учитывая разные спальни): по сути, это вторжение не просто в частную собственность, но и в душу.

Брам, выдержки из файла Word

Если бы только удалось сохранить работу, думал я, поднимаясь на лифте в отдел кадров. Вот так бы ехать и ехать наверх бесконечно; а еще лучше – застрять в этой зеркальной коробке и висеть так часами, днями; этакая вечная подвешенность между этажами, между проблемами… Если бы удалось скрыть все от Фии. Если бы те несчастные выкарабкались, и полиция закрыла дело за недостатком улик! Никогда больше не нарушу правил. Я стану миссионером, я объявлю целибат, я…

– Брам? – окликнула Саския.

Я вздрогнул. Сам не заметил, как вышел из лифта, прошел по коридору и подошел к ее столу.

– Вы меня искали? – подсказала Саския с компетентным видом.

Наверняка решила, что я – умственно отсталый, нанятый по квоте для инвалидов.

– Да, извините. Принес ваш контракт.

– Вообще-то, ваш контракт, но спасибо. – Саския сдержанно улыбнулась.

Я прочистил горло и перешел к заготовленным фразам.

– Я указал информацию личного характера, и мне хотелось бы кое-что обсудить с глазу на глаз. Мы не могли бы?..

– Да, конечно.

Саския провела меня в ближайший кабинет для переговоров и осторожно прикрыла дверь. Профессиональная маска не скрывала искорку человеческого любопытства. Мы сели друг напротив друга; между нами – контракт и блокнот Саскии.

– Слушаю.

– Насчет пункта о штрафах… Дело в том, что я получил запрет на вождение.

«Получил» – неподходящее слово. Получают награду, медаль, что-нибудь достойное… Совсем не то, что вынуждает человека, сидящего напротив, открыть блокнот и начать записывать.

– Понятно. Учитывая характер вашей работы, это может создать трудности. Когда это произошло?

– В феврале.

Правда.

– В феврале?! Но это же полгода назад!

– Да, знаю, я виноват, что сразу не сообщил. Честно говоря, я даже от жены скрыл, что мне теперь нельзя водить машину. – То ли от признания стало легче на душе, то ли укромный уголок и тепло ее тела располагали к беседе, но я отчего-то разговорился больше, чем планировал. – Помню, однажды она меня куда-то отправила, а сама стояла у окна. Я открыл дверцу, сел в машину и притворился, что настраиваю обогрев, пока она не отошла. Тогда я вылез из машины и пошел на автобусную остановку.

Кстати, не самая плохая идея: именно такие рассказы легче всплывают в памяти, когда нужно будет давать показания в суде. («Как вам кажется, мистер Лоусон продолжал водить машину? – Нет, но мне известно, что он притворялся перед женой»).

– Я вел себя как человек, которого уволили, а он каждый день надевает рубашку, галстук и выходит из дома по утрам.

А вот это уже лишнее: может натолкнуть ее на мысль…

– Хм…

Саския моргнула, и я заметил густо накрашенные ресницы. Не сразу – мне понадобилось время, чтобы перенастроить фокус, – я начал подмечать и остальное: щедрый макияж, облегающая блузка, в разрезе – кулон, намекающий на декольте; каблуки на дюйм выше удобного.

Нет, все в рамках приличия – и тем не менее в ее облике ясно читался вызов: я не только профессионал, но и женщина. Свободная к тому же.

– Точнее, бывшая жена, – поправился я, чувствуя себя увереннее. – Не то чтобы вам было интересно, просто мы расстались. Этот кошмар длился целую вечность, и я… Наверное, боялся сделать еще одну ошибку…

Конечно, тут я был несправедлив к Фие: она предоставила мне куда больше возможностей, чем любая другая обманутая жена. Что поделаешь, приходилось выкручиваться. К моему облегчению, во взгляде Саскии мелькнуло зарождающееся сочувствие.

– Похоже, вы попали в переплет. Мне нужно свериться с документами… Вы ведь пользуетесь своей машиной, не служебной?

– Да, своей.

Это был единственный лучик солнца на моем грозовом небосклоне: когда я начал работать в компании, то сразу указал, что буду пользоваться своей машиной (нам оплачивают бензин). «Ауди» куплена частным образом и зарегистрирована на меня и Фию; если полиция начнет докапываться, им не нужно будет привлекать моих работодателей.

– Точнее, пользовался, – исправился я. – Можете проверить – с февраля я не подавал чеки на возмещение бензина.

На заправках я платил наличкой, чтобы Фия не задавала лишних вопросов (у нас общий счет).

– Но как же вы добирались до своих клиентов? Кстати, вам могут возместить расходы на поезда и такси – если Нил одобрит. Или он назначил вам водителя?

Я промолчал.

– Вы ведь ему сказали? – нахмурилась Саския.

– Нет. Вы – первая, кому я рассказываю.

Потому что вы – особенная, говорил мой взгляд. Я тянул паузу, мимолетно стрельнув глазами в кулон на груди: поведение, граничащее с сексуальным домогательством… И кого? Начальника отдела кадров – чистое безумие по меркам большинства! Впрочем, где я и где большинство?

– Вы должны ему рассказать, – резюмировала наконец Саския. – Желаете, чтобы я присутствовала?

– Не надо, я сам. Его сегодня нет, так что поговорю с ним завтра.

Закончив писать, Саския аккуратно положила ручку на блокнот.

– Ему решать, насколько это повлияет на вашу дальнейшую работу в компании. Продажникам необходимо иметь действующие права.

– Знаю, – вздохнул я. Очередной взгляд, чуть более долгий. – Но я рад, что признался.

Я постоянно использую эту фразу – и в разговорах, и мысленно. Начинает отдавать лицемерием.

«Рассказ Фии» > 01:05:34

Буквально через несколько дней после ограбления Роуперов на Тринити-авеню произошел еще один инцидент: пожилая женщина, недавно овдовевшая, стала жертвой аферистов. Это взволновало нас до такой степени, что Мерль организовала встречу с местным полицейским, а я позвонила Браму на работу.

– Ты уже слышал, что случилось с Кэриз?

– С кем?

– Ну та, что живет в шестьдесят пятом доме, учительница музыки. Она заказывала новую банковскую карту, а звонок перехватили мошенники. Перезвонили ей и выманили пин-код, а потом якобы послали курьера забрать старую карточку. Пока она сообразила, что к чему, они подчистили весь счет – несколько тысяч!

Пауза.

– Банки никогда не посылают курьеров за старыми карточками.

– Да я-то знаю! Это доказывает, насколько убедительными они могут быть! Элисон говорит, даже курьеры порой не знают, что участвуют в мошенничестве – их просто нанимают на работу. Бедная Кэриз… Я уже позвонила маме с папой, и ты позвони матери.

Очередная пауза.

– Зачем?

Я начала раздражаться.

– Затем, что эти мошенники явно охотятся на пожилых людей! Ты же знаешь, старики такие доверчивые, их легко обмануть, навешать лапши!

– А-а.

– Я смотрю, тебе не очень интересно, – нахмурилась я. – Если в Элдер-Райз орудуют мошенники, мы должны проявить бдительность!

Брам устало вздохнул.

– Да ладно тебе! Кэриз просто излишне доверчива. Все знают, что нельзя диктовать по телефону свой пин-код или пароль. Давай не будем раздувать из мухи слона.

Я ощутила прилив негодования. Хотя Брам никогда не был настроен на социализацию (кроме как в алкогольном смысле), он всегда уважал мои усилия в этом плане. И вдруг такое пренебрежение к бедной Кэриз, чуть ли не высокомерие!

– Говорят, сейчас поднялась волна мошенничества. Мы даже получили буклет из полиции.

– Полиция приходила? – вдруг заинтересовался Брам.

– Нет, в почтовый ящик бросили. Там рассказывается о современных схемах, как все работает, как нужно защищаться…

– Больше похоже на рекламный каталог. Если мы прежде не знали, как обобрать соседей, то теперь будем в курсе.

– Брам! – Давненько он не вел себя так дерзко. С тех пор, как мы стали жить по новой схеме, он сделался послушным (так я выразилась в разговоре с Полли). – Как ты можешь шутить на подобные темы? Пострадали наши соседи – обычные люди вроде нас с тобой.

– Извини, голова не тем занята – предстоит разговор с начальством. Разумеется, ты права – мы все должны быть бдительны. Наверное, орудует какая-нибудь украинская преступная группировка. Или нигерийская. Я не знаю, кто у нас сейчас орудует.

Ну все, хватит. У меня, между прочим, тоже полно работы.

– В общем, я звоню, чтобы предупредить: завтра в восемь у нас собрание по этому поводу. Ты не мог бы посидеть с ребятами подольше, а я схожу?

– Да, конечно.

Я нажала отбой. Да, Брам явно чем-то озабочен. Интересно, что у него там происходит? Насыщенная личная жизнь? Может, в пятницу вечером осмотреть квартиру на предмет женских следов? Разумеется, я не буду спрашивать его напрямик – не стоит лезть в мутную воду эмоций. Так недолго поддаться искушению и вернуться в прежнее русло…

Конечно, надо было спросить. Надо было потребовать!

#жертвафия

@val_shilling Черт, я сегодня ничего не успею!

Брам, выдержки из файла Word

– Твою мать, Брам! – рявкнул Нил. – Какого хрена?!

Я тут же перенастроился и натянул на лицо ожидаемо пристыженный вид вместо загнанного (мельком увидел свое отражение на стеклянной стене офиса).

– Где ты умудрился? В зоне с новым ограничением на двадцать миль? Я думал, они еще не действуют…

– Нет, за городом, по большей части.

– «По большей части»? Да ты у нас, я смотрю, рецидивист! – чуть ли не восхитился Нил.

Это напомнило мне лекцию о превышении скорости. «А вы готовы рассказать своим друзьям, что вас поймали пьяным за рулем? Нет? А ведь превышение точно так же опасно для жизни!» – сказала инструктор и посмотрела мне прямо в глаза.

– Ну и как оно, без машины? – поинтересовался Нил.

– Ничего, привыкаешь. Извини, что сразу не доложил, мне правда стыдно. Ты, главное, скажи, что дальше? В плане работы будут какие-то сложности?

– Технически – да, но это ж у нас ты… – Нил бестактно заржал – полная противоположность Саскии. – Ладно, придурок, дадим тебе практиканта, пусть возит. До каких пор?

– До середины февраля. Здорово, Нил, спасибо! Только в дни, когда маршруты между клиентами сложные. Домой я преспокойно езжу на электричке.

– Преспокойно? Ты прикалываешься? Да я туда не сяду, даже если мне заплатят – лучше на роликах поеду!

– Ну да, тот еще геморрой – вечно задерживаются. На прошлой неделе я чуть не опоздал на конференцию.

И еще одно «зернышко сомнения». К счастью, Нил в это время напевал «Нарушая закон». Господи, как же повезло иметь клоуна в непосредственных начальниках! Побольше бы таких в офисном мире…

– Пять баллов, если угадаешь группу!

– «AC/DC»?

– «Джудас Прист»! – ухмыльнулся Нил, довольный победой. – А что сказала Вождь Краснокожих? Насчет лишения прав?

Нил знаком с Фией. Они виделись несколько раз: на семейных вечеринках, на ужинах с Ребеккой (его женой); как-то день рождения отмечали в «Двух пивоварах». Помню, однажды Фия была слегка на взводе, застала нас на перекуре и зашипела на меня, будто я – нашкодивший подросток. Я успел заметить выражение стыда, мелькнувшее на лице Нила; впрочем, он быстро спохватился и заржал.

– Она еще не в курсе, – признался я.

Нил присвистнул.

– Ну держись, брат! Наверное, это повлияет на твой новый «курятник»?

– Не «курятник», а «птичье гнездо».

– Да, извини, «гнездо». Подрежет она тебе крылышки! – захихикал Нил, неизменно наслаждаясь собственными шутками. – Ничего, отрастут! Кстати, ты знаешь, что Фия общается с Ребеккой? Женская солидарность и все такое. Отправила ей ссылку на подкаст, и теперь они вместе слушают и переписываются в «Твиттере». Как он там называется, я забыл…

– «Жертва»?

– Ага, он самый.

«Жертва» – дешевая развлекаловка, играющая на низменных чувствах слушателей; Фия с подругами давно и плотно подсели на эту дрянь. В каждом эпизоде новая жертва (разумеется, женщина) в подробностях рассказывает о какой-нибудь ужасной несправедливости, зная, что не последует никаких возражений, не будут проводить никаких расследований – в общем, никто не сможет опровергнуть ее версию событий. Вместо этого слушателям предлагалось делать собственные выводы. «С каждым может случиться», – так выражалась Фия (она любит слушать подкаст, пока гладит школьную форму).

– И так часами, – продолжал Нил. – Какая-нибудь баба ругает своего мужика почем зря. Причем заметь, никогда – другую бабу! А если все это неправда? Если кто-то просто выпускает пар? Тогда получается клевета!

– М-м… – рассеянно пробормотал я, отключившись.

Почему нет новостей о жертвах? Долго ли человек может оставаться без сознания? Как это влияет на восстановление? Что страшнее: если мать с ребенком умрут и не смогут меня опознать или поправятся и тем самым снизят мне срок (если вообще опознают)? При условии, конечно, что водитель «тойоты» не заявил в полицию (а если он до сих пор не заявил, то наверняка и не собирается).

Да, я понимаю, звучит ужасно. Разумеется, я хотел, чтобы они выжили! Если бы я ценил свою жизнь выше, чем их жизни, я бы сейчас все это не записывал, а был бы где-то очень далеко, вне зоны экстрадиции, в каком-нибудь диком углу, где влачат свое существование лишь про́клятые.

«Рассказ Фии» > 01:09:04

В среду вечером, возвращаясь с собрания у Мерль, я с удивлением обнаружила во дворе Брама. Прошел дождь, он стоял под мокрой магнолией в луже воды и, казалось, даже не замечал этого.

– Что ты тут делаешь в темноте? Караулишь взломщиков? У нас полиция рядом, через два дома. – Только сейчас я увидела зажженную сигарету.

– Как прошло собрание?

– Отлично! Нам раздали специальные маркеры, чтобы мы пометили все ценные вещи в доме: если их украдут, а потом найдут, то вернут нам. Попрошу мальчиков, они будут в восторге. А еще нам сделают новые таблички: «Район охраняется полицией» или что-то в таком духе.

– Звучит неплохо, – рассеянно отозвался Брам.

– Я и не знала, что ты опять куришь.

Брам не ответил. Логично: у меня больше нет права задавать подобные вопросы; к тому же он вышел на улицу. Мальчики наверху, в кроватях, их легкие в безопасности.

– Спасибо, что задержался. Зайдешь?

– Нет, я только докурю и пойду.

Брам вздрогнул: из соседнего дома вышел народ во главе с Мерль провожать сотрудницу полиции.

– Ты какой-то нервный сегодня, – заметила я. – Совесть нечиста?

Наши взгляды встретились. В моем не было вызова.

– Я имею в виду твои юношеские проблемы с законом, что же еще…

На его лице мелькнула тень какой-то эмоции, я не разобрала.

– А… да…

Некрасиво с моей стороны об этом упоминать: почти тридцать лет назад Брама привлекли за хранение марихуаны. Ему только-только исполнилось восемнадцать, поэтому отвечал по всей строгости, как взрослый.

Брам отвернулся, затушил сигарету и швырнул в самую глубокую часть лужи, будто уничтожил следы преступления. Разумеется, я интерпретировала этот жест как подсознательное желание ликвидировать куда более серьезные проступки, чем курение украдкой.

– Ладно, я пошел.

Он и вправду выглядел каким-то… несчастным.

Так, спокойно, держи себя в руках. Вспомни про игровой домик. Он ведь не думал тогда, каково будет тебе, правда?

За воротами Брам зачем-то повернул налево, хотя кратчайший путь в квартиру через парк лежал направо, как раз в той стороне, куда ушла женщина из полиции. Впрочем, я не стала задаваться лишними вопросами.

Глава 17

«Рассказ Фии» > 01:11:33

«Неужели у всех женщин с Тринити-авеню мания контроля и перестраховки?»

Вы это серьезно? Только потому, что мы объединились с целью предотвратить преступление?

Да, я понимаю, вы не имели в виду ничего обидного.

Я вам так скажу: если женщина каждое утро встает, одевает и кормит детей (и себя заодно, если сил хватит), отвозит их в школу, едет на станцию, втискивается в электричку до города, потом в метро до Вест-Энда; целый день проводит на работе, затем возвращается домой, кормит детей (иногда не успевая даже снять пальто), купает, укладывает спать, между делом готовит ужин, разгружает и загружает посудомойку (периодически проверяя почту на айпаде); порой забегает соседка с бокалом вина – ведь так трудно встретиться в другое время, хотя она храбро записывается в книжный клуб – и да, на встречи с местными полицейскими; если остаток вечера она готовит детям ланчи на завтра, разбирает мусор, запускает стиралку, заказывает продукты онлайн, подарки на день рождения и все остальное, требующее поиска или замены; если она ложится в постель с мыслью о том, что сегодня сдержалась и не орала на детей, не ругалась с коллегами, не развелась с мужем – и это уже большое достижение…

Если все это – мания контроля, то да, я такая и есть.

Брам, выдержки из файла Word

Мы с Роджем Осборном, бывало, шутили, что на Тринити-авеню все разделяется по гендерным ролям, как в старом фильме «Бриолин» (дети, разумеется, примыкают к женщинам, если это им удобно).

Фия – вылитая Сэнди, трудолюбивая и благоразумная. Носительница высокой морали в милом, старомодном смысле. Я провалился в роли ее Дэнни еще до развода, еще до того, как затеял эту глупую гонку за рулем и сбросил нас всех в ад.

«Рассказ Фии» > 01:13:01

Не то чтобы я лгала Полли – я действительно не собиралась заводить новый роман. Обжегшись на молоке…, становишься осторожнее. И без того было о чем подумать. Однако намерения, как выяснилось, могут меняться, и хотя к содому «Тиндера» сердце не лежало, оно (сердце) все-таки еще теплилось (как, впрочем, и другие части тела).

С Тоби я познакомилась старомодным способом – в баре местного ресторана «Ля Моэт», где мы с Элисон отмечали мою новую пятничную свободу за ее счет. Местечко заметно оживилось с прошлого раза; теперь здесь не помешал бы вышибала.

Ни мне, ни парню, ожидавшему рядом, так и не удалось перехватить взгляд бармена.

– Я сам когда-то работал в баре, – признался мой сосед. – Вот думаю, может, им помочь по старой памяти?

– Будь вы женщиной за сорок, давно привыкли бы к ожиданию.

Я вовсе не собиралась флиртовать, но парень улыбнулся, словно соглашаясь.

– Дурдом какой-то…

Серые глаза, темные брови, простой стиль, моложе меня примерно на столько же, на сколько Брам старше (невозможно не сравнивать, хоть я и пыталась удержаться). Общее впечатление: человек, который не боится быть прямолинейным, когда захочет.

– Лучше, чем в «Двух пивоварах», – возразила я и добавила, заметив недоуменный взгляд: – Это паб такой, здесь неподалеку. Вы не из этих мест, да?

– Нет. Элдер-Райз для меня слишком шикарен.

– Шикарен? Вы так говорите, будто мы живем в Беверли-Хиллз!

Увлеченная темой, я чуть было не продолжила ее развивать (несмотря на то, что он не местный): судя по тому, как повышаются цены, мы скоро догоним и Беверли-Хиллз! Разве не ужасно, что мы все вдруг стали миллионерами? Люди не понимают, что мы чувствуем себя в западне! К тому же еще эта волна преступлений в последнее время… Как думаете, это повлияет на стоимость?

Однако я вовремя прикусила язык, да и собеседник не был расположен обсуждать вопросы недвижимости:

– Вы здесь с мужем?

– Нет, я развожусь. – Небрежным тоном, словно уже давно привыкла. – А вы?

– Было дело. Несколько лет назад.

Вот так вот – коротко и без подробностей, однако взгляд его был долгим и прямолинейным.

Интересно, Брам тоже так смотрит на других женщин? А может, смотрел еще до… Стоп!

– И где же он теперь, ваш бывший?

– Да здесь. У нас общий дом, двое детей.

– То есть вы развелись, но живете вместе? И как это работает?

– Долго объяснять. Не буду вдаваться в подробности.

– Нет, мне правда интересно.

– Ой, да ладно! Разве могут быть интересны чужие дети? Два мохито, пожалуйста!

Пока я общалась с барменом, мой новый друг достал телефон.

– Давайте я вам как-нибудь позвоню.

Не вопрос, скорее утверждение. От него исходила спокойная уверенность в себе, и от этого в животе запорхали бабочки.

Я дала ему свой номер.

– Фия, – добавила я.

– Тоби.

Между нами не ощущалось никакой неловкости, все было естественно, и потому я не стала противиться.

Когда я вернулась за столик с напитками, Элисон ехидно ухмылялась.

– Я смотрю, вкус у тебя не меняется.

– Мы просто разговаривали.

– Он взял твой номер!

– Не буду ни подтверждать, ни отрицать. И кстати, ты не права насчет вкуса: он простой и не замороченный.

– Все так выглядят, если поговорить с ними пару минут, – заметила Элисон. – И Брам когда-то был таким.

– Простым он никогда не был! – возразила я. – А вчера вообще вел себя странно. Ты давно его видела?

– Неа. – Элисон скорчила рожицу. – Ты же знаешь, как оно бывает по выходным!

Подобные комментарии быстро приводили меня в чувство: я больше не живу дома по выходным, потому что у нас все иначе, чем у обычных людей, мы сами так решили. Да, друзья нас поддерживали; и все же чувствовался в этом некий элемент драмы, за которой они наблюдали, сидя в партере, готовые выказать преданность (но лишь условную).

– Проблемы с «птичьим гнездом»? – предположила Элисон.

– Не думаю, что дело в этом. Трудно сказать, с чем это связано.

Мы взглянули друг на друга, и я поняла, что́ сейчас последует.

– Слушай, мы ведь так и не обсудили, как все это работает.

Элисон поболтала соломинкой в коктейле. Надеюсь, Брам не пьет на дежурстве.

Прекрати думать о нем!

– Например, можно ли приглашать вас обоих? Не хочу показаться бестактной, – торопливо добавила она, – но как быть с мероприятиями, на которые я давно позвала вас вместе?

– Элисон, я уже говорила – не надо выбирать ничью сторону. Можешь приглашать кого захочешь куда угодно, я обещаю вести себя цивилизованно.

– Извини, но просто невозможно быть настолько всепрощающей!

– Ничего я не прощаю. Контролирую ситуацию, только и всего. Если придется что-то менять в жизни, я никому не позволю решать за себя.

Я невольно перевела взгляд на Тоби, все еще стоявшего возле барной стойки, теперь уже с выпивкой. Наверное, пригласил кого-то на ужин и дожидается – видимо, место она выбирала, раз он не отсюда. Наверняка свидание по интернету.

Словно почувствовав мой взгляд, он обернулся и медленно осмотрел зал, однако меня не заметил.

Брам, выдержки из файла Word

Впервые я увидел Вэнди в воскресенье утром, на рынке, куда ходил с ребятами. С момента аварии прошло девять дней; постоянные проверки новостных сайтов в интернет-кафе, а также в местных газетах не давали никакой свежей информации о жертвах. Я продолжал пребывать в состоянии нервного возбуждения; оглядывая прилавки с сырами, медом и мясом дикого кабана, я чувствовал, будто вижу все это впервые, что меня словно бы лишили привилегий среднего класса. Лишили гражданства.

В тот день мне было не до женщин – не то настроение (вообразите настроение отца семейства, который пытается вести себя как ни в чем ни бывало, постоянно оглядываясь через плечо – не подъедет ли полицейская машина), но краем глаза все-таки засек интерес. Фия говорит, что бо́льшая часть привлекательности человека заключается в том, что он чувствует интерес других людей к себе; в глубине души мы – все те же подростки, польщенные первым поворотом головы в нашу сторону. Проще говоря, мы принимаем любого, кто принимает нас. В общем, так и есть. Эта женщина была явно заинтересована; если бы она попалась мне на глаза две недели назад, я бы, может, и заинтересовался в ответ.

Через десять минут стояния в очереди за «шипучкой» я оглянулся – ее уже не было. После этого начались препирательства, у кого во рту громче пшикнет, рассуждения о том, стоит ли оставить кусочек Роки (собаке Осборнов) или это будет жестокость по отношению к животным; а если да, то и по отношению к людям, ведь миссис Карвер сказала, что люди – тоже животные, и тогда надо вызвать полицию и арестовать папу.

– Нужно звонить в 999, – заявил Гарри.

– Нет, в 101, если не несчастный случай, – поправил его Лео с тоном морального превосходства, он частенько разговаривал так с братом.

– Так это и есть несчастный случай – кто-нибудь мог подавиться до смерти! – И Гарри начал весело скандировать: – Па-пу по-са-дят, па-пу по-са-дят!

На нас стали оглядываться.

– Хватит шутить! – Я сделал вид, что все это очень забавно, хотя еле удержал свой завтрак в желудке.

«Рассказ Фии» > 01:18:44

В каком-то смысле мне было все равно, позвонит Тоби или нет: хватало осознания того, что я в принципе могу с ним переспать, что я свободна в выборе. Больше нет нужды «любить, беречь и хранить верность, пока смерть не разлучит нас».

Если верить Полли, брак определял мою жизнь. Я существовала в некоей форме стокгольмского синдрома.

А теперь я – свободная женщина.

По крайней мере, я так думала.

#жертвафия

@Tracey_Harrisuk Стокгольмский синдром! Оборжаться!

@crimeaddict @Tracey_Harrisuk Юридически она все еще несвободна #междупрочим

Брам, выдержки из файла Word

По вторникам мы с Роджем Осборном иногда ходим в «Два пивовара». Со станции я направился прямо туда, хотя до встречи оставался еще час. Мало-помалу я осознавал, что мне легче справляться с давящим чувством вины и неопределенности в обществе людей и спиртного.

До закрытия Родж успел выпить вдвое меньше моего: то ли возраст не позволял, то ли жена… Он как раз осушал последнюю, когда я бросил взгляд в сторону и снова увидел ее, ту женщину с рынка. Мой нетрезвый мозг принялся устанавливать логическую цепочку: квартира в моем распоряжении; с того ужасного вечера прошло одиннадцать дней; я так устал держать марку на работе, с детьми и даже сейчас, перед Роджем; наверное, я заслужил небольшой отдых (заметьте, я не использовал слово «награда»).

На ней были узкие джинсы и обтягивающая майка: видно края бюстгальтера, врезавшиеся в кожу, и темные круги под мышками – жарко для конца сентября, почти как летом. Тушь слегка размазалась, и помада вроде бы тоже; рот слегка приоткрыт…

– Чего? – спросил я, поймав взгляд Роджа.

– Я молчу, – ответил тот и подмигнул. – В смысле – ни слова Элисон.

– Можешь рассказывать что угодно, я – свободный человек.

– Правда?

– Ага. Мы договорились, что у каждого своя личная жизнь – только домой никого не водить.

– Что дает тебе пять ночей преимущества!

– Думаешь, все так просто?

Взрывы смеха, исходящие от группы женщин за столиком у окна, спасли меня от ответа. Та, на кого я положил глаз, явно не с ними – она моложе, лет тридцать – тридцать пять.

– А, – вспомнил Родж. – Элисон говорила, здесь собирается книжный клуб мамочек. Не их, то есть, а соперниц. Могли бы и на кухне посидеть.

– Не говори. Совсем охренели, ничего святого!

Это фишка у нас такая, у кастрированных мужей (и «будущих бывших» тоже): напускной олдскульный шовинизм. Родж собрался уходить, я сказал, что пропущу еще одну на дорожку, и он многозначительно ухмыльнулся, как будто на дворе пятидесятые.

Я пересек бар и, не спрашивая, заказал девушке бокал белого. Поймал ее взгляд и удержал – прямо, но уважительно. Двенадцать лет супружеской преданности (несмотря на два промаха), и вот я как будто снова тридцатилетний холостяк. Может, и правда все просто (если не думать о том ужасе)?

Девушка сказала, что ее зовут Вэнди, живет в Бекенхэме, а в Элдер-Райз приехала помочь подруге покрасить кухню в новой квартире на Энглби– Клоуз.

– А подруга осталась дома?

– Нет, она недавно ушла – день выдался утомительный.

– А вы, значит, не устали?

– Пока нет. – Вэнди наклонилась ближе, не делая попыток скрыть желание. – А это ваши дети были там, на рынке?

– Ага. Лео и Гарри, парочка шалопаев.

– Миленькие…

У нее был южно-лондонский акцент и легкая хрипотца в голосе.

– У вас есть дети? – спросил я.

Она слегка отодвинулась.

– Нет.

Я промолчал. Мы оба явно не желали терять время зря, и после получаса светской беседы вышли из бара. На улице Вэнди взяла меня под руку – первое прикосновение. К моему облегчению, несмотря на всю тяжесть общей ситуации, я реагировал как нормальный человек.

Помню, в ту ночь не было луны.

Когда мы дошли до Тринити-авеню, Вэнди потянула меня за руку.

– Ты куда? – спросил я.

– Ты же вроде сказал, что живешь здесь?

– Нет, я живу по ту сторону парка. Видишь белое здание? Вон там.

– А, ну ладно. – Она приблизила губы к моему уху. – Ведите, сэр.

– Мы пройдем через парк – если ты не боишься, что я буду грязно приставать.

Фия сказала бы, что в наши дни поосторожнее надо с такими шуточками, но Вэнди промолчала. Мне вдруг пришло в голову: а ведь я свободен в выборе! Есть и другие типажи, кроме женщин Элдер-Райз – образованных, знающих свои права, живущих в пост-феминистских условностях – на дофеминистские рассчитывать уже не приходится (шутка!). От этой мысли я ощутил прилив оптимизма – сперва неопределенный, затем сузившийся до надежды: а вдруг удастся избежать проблем? Всего за несколько часов я мысленно перевел «ужас» в «проблему», а от нее – в «случай», за что надо благодарить последнюю пинту-другую. И Вэнди.

– Клевый домик, – оценила девушка, когда мы подошли к «Бэби-деко».

– Не жди ничего особенного – обычная студия в аренду. Больше похожа на каморку сторожа.

– Вау, прямо притон какой-то!

Едва мы закрыли дверь, как тут же бросились друг на друга; она стягивала с меня одежду и вслух мечтала о том, что я с ней сделаю. Мелькнула бестактная мысль: чем менее привлекательна женщина, тем больше она ударяется в роль «плохой девочки» – и это работает, правда; я едва успел спрятать роман, который Фия оставила на тумбочке – прошлым вечером я пролистал его, воображая, как она читает и хмурится; и сама мысль о том, что пришлось это сделать, была мучительна…

Давно пора.

– О чем задумался? – промурлыкала Вэнди.

– А что?

– Ты какой-то рассеянный…

– Извини. Сейчас покажу, как я умею сосредотачиваться.

Вэнди засмеялась. Я видел, что она довольна нашей перепалкой (если можно так сказать), хочет сделать эпизод запоминающимся, и я подыграл. Не мог же я прямо заявить, что попросту хочу забыться…

Глава 18

«Рассказ Фии» > 01:19:13

В среду утром Элисон отправила мне эсэмэску, над которой наверняка долго думала.

– Если я что-то узнаю о Браме, сказать тебе?

– Что, например?

– Необычное.

Я не раздумывала.

– Скажи.

– Точно?

– Да.

– Ладно. Вчера он привел домой какую-то женщину из паба – так считает Родж.

Женщину из паба.

Я ждала ощущения ножа под ребрами, однако ничего не почувствовала. А может, лезвие ткнулось в ребро и отскочило.

– Интересно.

– Только не говори ничего, а то он догадается, откуда ты узнала.

Мне вспомнился парень из «Ля Моэт».

– Ты ведь не расскажешь Р, кого я привожу домой?

– Ни за что. Я не двойной агент.

– Лучше и не пробуй, Мата Хари.

– Она была тройным агентом – так утверждали французы.

Привыкнув видеть, как Элисон утирает ребенку сопли или капает антибиотики в собачьи уши, я все время забываю, насколько она умная (магистр истории, три раза в неделю читает лекции).

– Если не хочешь знать, скажи сразу.

– Нет, хочу. Спасибо.

Верная подруга Элисон. Лучшая. Прокручивая в голове сложившуюся ситуацию, я понимаю, что без нее не выжила бы… Без нее и Мерль.

Брам, выдержки из файла Word

Утром мы снова занялись сексом, затем Вэнди быстро оделась, и я сварил ей кофе. Она пила стоя, с телефоном в руке – видимо, проверяла расписание поездов. Я понадеялся, что она уйдет раньше меня, и тогда не надо будет вместе идти до станции с риском наткнуться на Фию. Мы с ней садились в электрички на противоположных платформах; я легко представил ее лицо при виде женщины, которая вдруг начнет ко мне прижиматься, хихикать и что-то бормотать на ухо… Тут я напомнил себе, что я – свободный человек.

Свободный до тех пор, пока не думаю о проблеме (все еще «проблема», к «ужасу» пока не вернулся). До меня вдруг дошла простейшая мысль (и как мне раньше в голову не приходило!): не думай об этом. Не отрицание, а неприятие. Выборочная амнезия.

– С чего ты вдруг так повеселел? – удивилась Вэнди. Поставив чашку на стол, она добавила небрежным тоном: – Ты и понятия не имеешь, правда?

– О чем?

– О том, что я тебя видела.

– Где, на рынке? Мы же это вчера обсуждали, разве не помнишь? Как наши взгляды встретились над шотландскими яйцами. – Я и сам удивился своему веселью.

– Да не там, – мотнула головой Вэнди, внимательно наблюдая за мной. – На Сильвер-роуд.

Я почувствовал, будто меня выбросили за борт в Атлантический океан. В декабре.

– Что ты сказала?

– Я сказала – Сильвер-роуд. – Ее взгляд вдруг стал холодным, немигающим. – Я видела аварию, Брам.

– Какую аварию? – К моему удивлению, я еще мог членораздельно разговаривать, хотя внутренности скрутило узлом.

– Да ладно, брось прикидываться! Они до сих пор в реанимации, ты наверняка следишь за новостями и знаешь о расследовании. – Ее тон был легким до жути. – Кстати, когда я заходила в больницу, видела там полицейского. Правда, толку от них сейчас никакого – обе на ИВЛ, – добавила она, притворно хмурясь, почти не скрывая злорадства.

– Ты же сказала, что живешь в Бекенхэме? – спросил я, понимая, как глупо это звучит.

– Так и есть. Я гостила у кузины, она живет на Сильвер-роуд. Окна как раз выходят на улицу, так что у меня были места в партере.

В моих атлантических глубинах резвились пираньи; все, что я мог ответить:

– И тебе показалось, что ты видела аварию?

– Ловко, – хихикнула Вэнди. – Ладно, мне «показалось», что я услышала рев мотора. Я выглянула из окна, и мне «показалось», что я увидела две машины, несущиеся наперегонки, а навстречу – «фиат», который врезался в машину возле дома. Потом мне «показалось», что ты уехал прочь на черной «ауди». Я успела заметить первые буквы номера. – Она медленно прошлась вдоль стола, глядя на меня сбоку. – Ты такой красавчик, Брам! Я бы наверняка вспомнила твой профиль на опознании.

Повисла тишина. Я пытался расслышать собственные мысли сквозь гулкие удары в груди.

– С такого расстояния невозможно разглядеть человека, – сказал я наконец, отчетливо понимая, что попал. Значит, она проследила за мной до дома? Рассмотрела лицо, когда я вышел из машины? Сфотографировала исподтишка, как какой-нибудь сталкер? Похоже, наша встреча в пабе вовсе не была случайной. И эта ее подруга – просто легенда; может, ее и вовсе не существует… – А твоя кузина с Сильвер-роуд – она тоже видела аварию?

– Нет, она была в другой комнате. Не бойся, я ей ничего не сказала.

«Не бойся?»

– А что ты делала в больнице?

– Да так, интересно стало. Ну знаешь, как оно бывает – просто тянет и все.

Знаю.

– А ты… ты разговаривала с тем полицейским?

Если да, то у них возникла какая-то непредвиденная задержка, ведь машина зарегистрирована на Тринити-авеню. Видимо, полиция уже приходила и никого не застала дома. Я вдруг очень ясно представил, как выбегаю из квартиры и прямиком направляюсь в Хитроу.

Вэнди покачала головой, и я чуть расслабился, призывая на помощь всю свою прежнюю браваду.

– Что ж, значит, мы с тобой оба виноваты: никто из нас не сообщил куда следует.

Черты ее лица неожиданно заострились.

– Нет уж, Брам, я тут ни при чем! Это не я уложила двух человек в больницу!

Ее слова ударили в меня, словно град камней; и все же она вела себя неестественно спокойно. Если предположить, что я способен на подобные дикие выходки, то почему она меня не боится? Наверное, успела скинуть кому-нибудь адрес эсэмэской.

Я почувствовал, как страх уступает место дикой, бешеной ярости, как тело обдает опасным жаром.

– Раз ты все знаешь, почему бы тебе не пойти к нему? К тому уроду, который устроил аварию?

– Ой, да перестань! Ведь это ты ехал по встречке.

– Только потому, что он меня не пускал! Если бы «фиат» не свернул, мы бы все разбились насмерть!

– Ну так нечего было обгонять! Ты же сам прекрасно знаешь, что превысил скорость.

Я промолчал.

– Значит, все-таки ты виноват? Я же была там и все видела!

– Я же сказал – у меня не было выбора! Все из-за него!

Это уже явное признание вины; я поспешил прикрыть его агрессией.

– Может, тебе залезть в постель к нему, а потом вылить это дерьмо на него?

– Может, я так и сделаю, – ответила Вэнди, ставя чашку в раковину.

«Сделаю», не «сделала». Хорошо рассуждать, что мы с «тойотой» оба виноваты, только ведь именно мою машину чуть не опознали в новостях.

Теперь мне все стало ясно: Вэнди собирается меня шантажировать.

Она обошла кругом и взяла с кресла куртку – дешевую джинсу. Я вспомнил, как неприятно Вэнди присасывалась своим ртом к моим губам.

– Я тут подумала… Почему бы нам не договориться?

Так я и знал.

– Боюсь тебя разочаровать, у меня совсем нет денег. Серьезно, я – полный банкрот. Хочешь, покажу выписку с банковского счета?

Вэнди покачала головой, нагло улыбаясь.

– Да ладно! У тебя такой домина на Тринити-авеню!

Я вспомнил, как прошлой ночью она потянула меня в сторону дома. Да, похоже, все-таки выследила в тот вечер, а я даже не заметил. Только и думал, как бы поскорее уложить ее в постель – простая, незамысловатая история на одну ночь.

Между тем Вэнди бесстрашно продолжала:

– Плюс еще квартира. Итого два объекта недвижимости в шикарном районе. Значит, у тебя водятся деньжата.

– Да нет же, говорю тебе! Я развожусь. – Технически неверно – пока что, но какое это имеет значение?

– И все равно.

Неожиданно она положила теплые пальцы мне на руку, и я отпрянул.

– Не трогай меня!

– Да ладно тебе! – Вэнди убрала руку, поправила волосы, коснулась губ, словно никуда не спешила. – Почему бы нам не совместить дело с удовольствием? Прошлой ночью было здорово. Я думала – тебе тоже понравилось.

Я не знал, что ответить. Если Вэнди с самого начала собиралась меня шантажировать, то зачем ей понадобилось со мной спать? Не было никакой необходимости – она вполне могла выложить все прямо в пабе.

– Тебе пора, Вэнди, – если тебя вообще так зовут.

– Вау, да ты параноик!

– Как называется компания, в которой ты работаешь? Клининговый сервис? В каком ты отделе?

– А что? – засмеялась Вэнди. – Хочешь пожаловаться моему начальству?

Она прекрасно знала, что я не собираюсь никуда жаловаться, что я не осмелюсь даже пикнуть об этом мерзком эпизоде.

– Скажешь ему, что я не сообщила о преступлении? – поддразнила Вэнди. – А может, я не сразу поняла, насколько все серьезно, пока не прочла в газетах? А может, я увидела тебя вчера в пабе и лишь тогда узнала виновника аварии?

– Это был несчастный случай, вот и все!

Вот и все. Воцарилось молчание, краткий момент честности, даже где-то бесчестья.

– Кто бы ты ни была и что бы там ни видела, обратилась ты не по адресу. Пожалуйста, не звони мне больше.

Смелость, вызванная колкой фразой, прожила недолго: уходя, Вэнди подарила мне взгляд, полный притворного сожаления.

– Извини, Брам, ты так легко не отделаешься.

Глава 19

«Рассказ Фии» > 01:20:33

Что я почувствовала, узнав о новой интрижке Брама? Вспоминала ли, как у нас все начиналось?

Если честно, не хочу сейчас думать о том, что было «раньше». Раньше детей, раньше дома, раньше нашей жизни в Элдер-Райз. Как это обычно начинается? Люди влюбляются, теряют голову… Смешное выражение. На самом деле никто ничего не «теряет», все не так романтично: большинство ищет, хватает, добивается; остальные просто сдаются под натиском.

Я так говорю, будучи трезвым реалистом; и все же в сознании невольно всплывает образ, который бросает вызов цинизму и убеждает меня в том, что мы были исключением: переполненный бар в Вест-Энде (первое свидание), наши взгляды прикованы друг к другу, сотни других лиц остались где-то за кадром. Или панорамный вид из машины, несущейся вдоль изумрудных английских холмов (наш первый отдых вместе) – слишком быстро и в то же время недостаточно…

Да, я чувствую иронию. Наверное, меня привлекла именно скорость, стремительность, импульсивность. Ощущение, что столкнулись две жизни…

А вот еще одна картинка того времени, на сей раз неприятная: женская фигура делает «колесо» на калифорнийском пляже, длинные волосы касаются песка. Новобрачная – поженились меньше чем через год после знакомства – выпрямляется и видит, как ее муж расстегивает рубашку, глядя в море, словно хочет уплыть далеко-далеко, оставив свои обеты на берегу вместе с одеждой.

Конечно, для такого человека жена и дети – всего лишь кандалы, сразу ясно, и глупо было думать иначе.

Брам, выдержки из файла Word

Сегодня вечером я был близок, как никогда, хотя едва начал рассказ, а ведь собирался закончить, прежде чем… Все дело в дурацкой музыке, которая застает тебя врасплох: на радиостанциях любят поностальгировать: обязательно поставят какой-нибудь древний хит, пробуждающий ненужные воспоминания. Такие, знаете, «наши» песни, когда ничего «нашего» больше нет. Они запустили «Биг-Сур», под который мы с Фией начали встречаться; может, даже у нас на свадьбе играли, не помню. Медовый месяц мы провели в Калифорнии и специально заезжали на Биг-Сур, чтобы посмотреть на знаменитое побережье. Слушая песню, я представлял себя на краю утеса; внизу плещется гигантский Тихий океан, готовый стократно загасить боль прошлого. И я подумал: раз уж все это настолько бессмысленно, зачем вообще что-то писать, объяснять? Почему бы не вернуться в свою несчастную комнатушку и не покончить с собой прямо сейчас? А моя версия событий – что ж, пусть умрет вместе со мной. Я даже чувствую, как шевелятся пальцы ног в ботинках, как пружинят ступни, перекатываясь с пятки на носок…

Прыгай, Брам.

Глава 20

13 января 2017 г., пятница

Лондон, 14:00

К ним присоединяется Дэвид, муж Люси Воэн, коренастый мужчина лет сорока. Буквально с порога становится ясно, кто в семье лидер: едва он успел отговорить Мерль насчет звонка в полицию, как уже сам звонит адвокату и риелтору (что, собственно, Люси должна была сделать сразу, при первых намеках на юридические – и, возможно, финансовые – проблемы). Если его и злит отсутствие риелтора и адвоката, он этого не показывает. Коллеги обоих придерживаются теории «возникло недопонимание» и обещают перезвонить, докладывает он.

– Да, странно, что нам довелось встретиться при таких обстоятельствах, – говорит он Фие.

Несмотря на уверенный тон, взгляд у него скорее озадаченный, даже настороженный.

– Вот именно, – отвечает Фия без улыбки.

Удивительно, до чего ее подбодрило присутствие Мерль.

– Миссис Лоусон уже лучше, – сообщает ему Люси, словно извиняясь за плохие манеры Фии. – Она не знала, где ее дети. К счастью, мы уже разобрались, все в порядке.

Вот значит, какова рабочая гипотеза: дело не в событиях, а в том, как их видит Фия. Она просто запуталась, не владеет ситуацией. С мальчиками же разобрались, вот и с домом разберутся – и нет Брама, чтобы ее поддержать.

Зато Мерль с ней.

– Брам должен был сообщить Фие, что разрешил детям пропустить школу, – заявляет она. – Любая мать будет в истерике!

Мерль сверлит Люси суровым взглядом, как бы намекая, что той должно быть стыдно.

– Я так понимаю, у вас нет детей?

– Пока нет, – отвечает Люси.

– Тогда поверьте на слово: когда дети пропадают, это самое страшное… Фия, конечно же, очень признательна вам за помощь, однако теперь у нас возникла другая проблема, не так ли? – От Мерль веет мощной волной харизмы, убедительной, как никогда; Люси смотрит на нее словно зачарованная. – Как вы уже поняли, Фия опровергает ваши притязания на дом и просит вас уйти. Советую вам так и поступить; а мы пока разыщем Брама и документы, подтверждающие их право собственности, а потом обсудим все на официальном уровне – например, в понедельник, в офисе вашего адвоката…

– Минутку! – прерывает ее Дэвид. – Мы никуда не уйдем! Мы купили дом законным образом!

– Боюсь, вы ошибаетесь.

– У нас есть все доказательства завершения сделки. – Он достает телефон и начинает искать письма, совсем как Люси до этого.

– Фальшивые, наверное, – предполагает Мерль, совсем как Фия до этого. – Не переходите по ссылкам, а то поймаете какой-нибудь вирус.

– Какой еще вирус?! Смотрите!

Дэвид протягивает ей телефон. Мерль скептически изучает экран и передает Фие. Два письма от фирмы «Беннет, Стаффорд энд Ко» Люси ей уже показывала, а вот третье от юриста по сделкам с недвижимостью из фирмы «Диксон Бойл энд Ко», который подтверждает получение средств со счета клиента Эммы Гилкрист – датировано 13 января, отправлено в 11:00.

– «Диксон Бойл» – юристы Лоусонов, – поясняет Дэвид для Мерль, и Фия ощущает жжение в груди.

Однако Мерль так просто не проймешь.

– «Лоусонов» в кавычках, – поправляет она. – И я не вижу никаких доказательств передачи документов.

Мерль говорит нарочито профессиональным тоном, словно встречу записывают на камеру, и каждый раз, когда не удается опровергнуть заявление Дэвида, оно будет считаться свершившимся фактом.

– Все было оформлено в электронном виде, – говорит Дэвид. – Может, вы проверите свой банковский счет? – предлагает он Фие.

– Если она ничего не знает о продаже, то вряд ли получила какие-то деньги, – замечает Мерль чисто из противоречия.

– Да, конечно, и все же… Мы знаем, что транзакция была произведена, даже если она…

Забыла, ага. Напал приступ хронической амнезии. Вот сейчас увидит необычно большую сумму на счете среди оплаты проездных билетов, продуктов и детских кроссовок, и сразу вспомнит: ах да, я и вправду продала дом своих детей.

Достали айпад, нашли сайт банка и… Фия забыла свой логин и пароль. Наконец, с нависающим над ней Дэвидом, она кое-как проходит авторизацию.

– Ну что?

– Ничего нет.

Ее личный счет и совместный с Брамом – оба без изменений.

– У него есть свой отдельный счет? – настаивает Дэвид.

– Да, но я не знаю пароля, а телефон вне зоны доступа.

Мерль снова перехватывает инициативу.

– А я говорила – надо вызвать полицию! С ним явно что-то случилось, раз телефон не отвечает!

– Мало ли по какой причине телефон может быть вне зоны доступа, – пожимает плечами Дэвид.

– Возможно. – Мерль переводит взгляд с Воэнов на Фию и обратно. – Но сами подумайте: раз миссис Лоусон ничего не знает о продаже, то, может, и мистер Лоусон не в курсе? Допустим, его документы подделали бандиты – он им как-то помешал, и они, не знаю, решили отомстить.

– Бандиты?.. – эхом откликается Фия, охваченная новой волной шока. – Отомстили?..

– Да, его могли похитить, например. Может, Брам почувствовал опасность и поэтому отвез мальчиков к своей матери, пока тебя не было. А еще он мог связаться с полицией, и ты находишься под их защитой, сама того не зная.

– Звучит чересчур мелодраматично, – говорит Дэвид. – Нельзя просто так взять и выдать себя за другого человека, чтобы продать его дом. Понадобятся паспорта, свидетельство о рождении, доказательства права собственности. Такие крупные суммы всегда проверяют на отмывание, там куча разных фильтров. Я-то знаю, мы через это прошли.

– И все равно ничего умнее в голову не приходит. У вас есть другие объяснения?

В кухне воцаряется тишина, все словно затаили дыхание. Дэвид косится на жену, не готовый произнести вслух то, что думает. Фия пытается сдержать слезы, чувствуя, как деревенеют мышцы лица.

– Если вы правы, это ужасно, – тревожится Люси.

– Это ужасно, – соглашается Мерль. Она поворачивается к Фие: Воэны могут говорить что угодно, однако решать только ей. – По-моему, надо заявить в полицию о краже личности.

Фия кивает.

– Надо заявить о пропаже Брама.

Женева, 15:00

На выходе из ресторана (вино ничуть не помогло успокоить нервы) он замечает человека, стоящего у лифта: склонив голову, тот смотрит прямо на него. Около тридцати, высокий, грубая кожа, темно-серый костюм, начищенные ботинки. Бизнесмен или полицейский в штатском? Или сознательный гражданин, увидевший фотографию Брама по телевизору с комментарием «Разыскивает Интерпол»?

Его так и подмывает метнуться к дверям лестницы…

Успокойся, веди себя естественно.

Интерпол?.. Есть разница между инстинктом самосохранения и манией величия. Подобно карьере продажника (оставленной позади), его выживание зависит от умения внушить доверие, и сейчас важнее всего внушить доверие самому себе.

И все-таки, когда двери лифта привычно раздвигаются, пассажиры не обмениваются ни словом и он в целости и сохранности прибывает на первый этаж, его охватывает мощная волна облегчения.

Однако, когда он заходит по пути в аптеку и разыскивает на полках ножницы, то не раз оглядывается через плечо.

Глава 21

Брам, выдержки из файла Word

За прошедшие сутки от Вэнди никаких вестей не поступало, и я уже начал сомневаться: не приснилось ли мне все это? Ее слова, мои слова… Может, она ушла до того, как я проснулся, а в кухне мне было видение. В конце концов, между Макбетом и мной простирается бесчисленная армия несчастных: терзаемые чувством вины, мы наделяем голосом свою совесть и ошибочно принимаем ее за кару небесную.

Нет, еще лучше: мы даже не встречались – ее вообще не существует в природе!

Увы, это было бы слишком хорошо. Утром я получил эсэмэску от Роджа: «Ну, как?» с подмигивающим смайликом – мол, везучий ублюдок! Наверняка рассказал Элисон, а та – Фие, хотя в тот раз Фия волновала меня меньше всего.

«Ничего не было», – ответил я безо всяких смайликов.

Обойдя машину за километр (век бы ее не видать!), я отправился на станцию и сел в электричку. Ну почему, почему я не остался тогда на станции! Ну опоздал бы или вообще не появился; ну потерял бы работу – какая разница? Ничто в сравнении с адом, в котором я варился теперь.

Наконец в пятницу вечером пришла эсэмэска от Вэнди. Не помню, чтобы я давал ей свой номер. Наверное, позвонила мне на работу или порылась в карманах, пока я спал. Текста не было, только ссылка на новостной сайт Кройдона:

ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ ЗА ПОИМКУ ВИНОВНИКА АВАРИИ НА СИЛЬВЕР-РОУД

Десять тысяч фунтов за информацию об аварии на Сильвер-роуд предлагает муж потерпевшей. Сорокадвухлетняя женщина оправляется от серьезных травм, полученных при столкновении; их десятилетняя дочь находится в критическом состоянии.

Полиции еще предстоит выяснить личность другого участника столкновения; мы призываем водителей и пешеходов, находившихся в том районе около шести вечера, дать свидетельские показания.

Представитель семьи жертвы заявил: «В результате трусливого и жестокого поведения виновника аварии пострадали два невинных человека; мы сделаем все возможное, чтобы помочь полиции отыскать преступника».

Десять тысяч, боже! Награда за мою голову.

Так, спокойно. Возьми пива, выкури сигарету, обдумай все как следует. А что, если объявление вознаграждения – это хорошо? Со всех сторон подтянутся ненадежные свидетели, всякие мошенники и прочие, начнут отнимать у полиции время…

Перечитывая статью во второй раз, я вдруг почувствовал, как желудок противно ухнул в пустоту. Нет, дело не в сумме, на которую явно намекала Вэнди: мое внимание привлекло одно-единственное слово, затерявшееся в первом параграфе:

Оправляется.

Похоже, женщина, сидевшая за рулем «фиата», очнулась и идет на поправку – значит, теперь ее может опросить полиция.

Я не ответил Вэнди. Не ответил бы, даже если бы мог совладать с трясущимися руками.

«Рассказ Фии» > 01:21:40

В общем, парень из ресторана позвонил где-то через пару дней и пригласил выпить в пятницу вечером. Я предложила бар в Бэлэме – приличное расстояние для нас обоих, зато достаточно безопасное, чтобы не порождать сплетни в нашем районе. Не то чтобы Брам беспокоился на этот счет, запросто сняв кого-то в самой популярной забегаловке Элдер-Райз; однако у меня, в отличие от него, другие представления о дозволенном.

Удивительно, до чего легко я вернулась «в струю». Тоби оказался на редкость приятным собеседником. Я рассказала о своей работе, а он о своей: аналитик в исследовательском центре, созданном по заказу Министерства транспорта.

– Вы, случайно, не занимаетесь теми, кто превышает скорость? – улыбнулась я. – А то можете поговорить с моим бывшим: у него три штрафа за последние полтора года.

– Да нет, нас интересует прямо противоположная тема: почему так резко снизилась средняя скорость автомобилистов в центре города – аж до восьми миль в час. Все согласны с тем, что платный въезд в центр города оказался не эффективным, и теперь мы разрабатываем новую стратегию.

– Это все, наверное, из-за фургонов? – По работе я знала, что люди ожидают доставку даже самых дешевых мелочей в день заказа или на следующий день.

– Отчасти.

Тоби рассказал, как его команда наблюдает за грузовиками и мини-кебами, велосипедными полосами и стройками… Наконец он извинился за то, что утомляет меня скучными разговорами.

– Иногда мне кажется, надо законом запретить разговаривать о работе.

Я подняла бокал с вином.

– Готова за это выпить. – Я действительно не собиралась вникать в его рабочие проблемы, в частную жизнь. Главное, между нами была «химия», а интересный разговор – всего лишь приятный бонус. – Скажи мне только одно – я, случайно, не под наблюдением?

– Нет, – ответил Тоби. – По крайней мере, не в этом смысле.

В ту ночь мы переспали. Логичнее было ехать ко мне – моя квартира ближе; к тому же я не настолько безответственна, чтобы идти в гости к незнакомому человеку.

– Ты мне нравишься, – сказал Тоби перед уходом. – Надо повторить.

– Ладно, – кивнула я. Конечно, я упрощаю, но все и вправду вышло легко. – Я позвоню.

Черта с два я вернусь к пассивной роли выжидания из моей юности! Теперь сама буду решать, где, когда и как – если вообще захочу.

– Только не вздумай играть в недотрогу, – наставляла меня Полли по телефону. – Сейчас это немодно.

– И какие же теперь правила? – спросила я.

– Правила таковы, что нет никаких правил. Пойми, давно прошли те невинные времена, когда вы с Брамом встречались – тогда люди вели себя иначе.

– Ага, потому что телефонов не было: перемахивались флажками и посылали гонцов.

– Были, но не настолько полезные, как сейчас. Кстати, на твоем месте я бы не стала рассказывать Браму про этого «эксперта по пробкам»: если он узнает, то начнет снова за тобой бегать.

– Слишком поздно.

Я быстро свернула разговор: незачем выслушивать очередные нападки на Брама. Я всегда буду уважать отца своих детей, пусть это и клише.

А еще надо бы проследить, как он справляется. Пару дней назад по пути со станции я встретила его: стоял в одиночестве у закрытых ворот парка, над сигаретой в руке поднимался голубой дымок. Мне стало как-то не по себе. Дело не в курении, а в его странном одиночестве, в той неловкой позе: беспомощный, съежившийся, словно перед лицом надвигающейся волны.

У сердца тоже есть мышечная память. Признаю, мое дрогнуло.

Я позвонила Элисон.

– Сделай мне одолжение: зайди к нам на выходных, если время будет. Пригласи Брама с мальчиками куда-нибудь погулять или напросись на чай. Посмотри, все ли с ним в порядке. Я не имею в виду ту женщину – так, вообще. Он какой-то подавленный в последнее время… Мальчикам нужен здоровый, бодрый отец, а мне уже трудно оценивать со стороны…

– Положись на меня, – пообещала Элисон.

#жертвафия

@natashaBwriter Какая-то она, не знаю, пассивно-агрессивная. Надо же додуматься – просить подругу шпионить за бывшим!

@jesswhitehall68 @natashaBwriter Я бы этой Элисон не доверяла…

@richiechambers @jesswhitehall68 @natashaBwriter Пусть лучше герой-любовник разберется с новой регулировкой в районе Элефант-энд-Касл! #западня

Глава 22

Брам, выдержки из файла Word

В субботу утром в дверь позвонили. За стеклом угадывались две высокие фигуры, одетые в темное.

Ну вот и все.

Страх прожег насквозь, я чуть не потерял равновесие и привалился к двери. Я не был готов объяснять, понимать, улаживать… В голове царил полный хаос.

– Брам, что с тобой? Кого ты ожидал увидеть – наемного убийцу? – захихикали Элисон с Роджером. – Мы хотели позвать тебя с ребятами на собачью выставку в парк. Пойдете?

Ощутив волну облегчения, я не сразу ответил.

– А, да… Сегодня?

– Да. Роки у нас выступает в категории «Самый красивый пес». Пойдем, такое нельзя пропускать.

В былые времена перспектива наблюдать за тем, как страдающий артритом лабрадор Осборнов ковыляет вдоль ринга и, не получив никакой награды, возвращается в объятья стайки воющих детей, меня бы не вдохновила, но сейчас я с благодарностью принял предложение и велел мальчикам надеть куртки и кроссовки. Интересно, полиция вообще ходит по домам в выходные? Даже если и так, меня дома не будет. Выиграю себе еще один день, еще один вечер с детьми.

На улице пришлось отвернуться и мысленно перенастроиться, чтобы не вызывать у спутников лишних подозрений. Рядом с их беззаботностью и невинной радостью я чувствовал себя марсианином.

– У тебя все нормально? – спросила Элисон. – Какой-то ты загруженный…

– Да, так… На работе проблемы.

– Ну так не думай о них. Сегодня выходной, и нас ждут самые красивые суки в Элдер-Райз!

И толпа хуже, чем на рок-фестивале. По словам Элисон, поблизости поселился какой-то известный актер; говорят, он даже вошел в состав жюри. Родж разговорился с ним у ветеринара, и теперь Элисон надеялась приобщиться к сливкам общества. Мне не удалось разглядеть его сквозь толпу, зато я увидел кучу знакомых: вся Тринити-авеню, примелькавшиеся лица из школы, из паба, даже со станции. Было непривычно жарко для сезона, в воздухе висел тошнотворный запах собачьего дыхания и жареных пончиков. На площадке фланировали щенки, толпа хлынула вперед, а я чуть задержался – не люблю давку. Безумно хотелось выпить – до боли, до спазма в животе…

– Привет, Брам, – сказал кто-то сзади.

Голос незнакомый. Ожидая увидеть очередного соседа, я приготовился к подкалыванию и похлопыванию по спине, однако тело отреагировало иначе: кожа, мышцы, внутренние органы – все сжалось, инстинктивно защищаясь от нападения.

Это был он, тот парень из «тойоты». Я сразу его узнал, хотя видел только в профиль: угловатые кости черепа, выдающийся нос, плоские уши, коротко подстриженные волосы. Глаза неопределенного цвета, взгляд жесткий, пронизывающий.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Он выпятил нижнюю губу.

– Говорят, к тебе в гости заходила наша общая знакомая?

– Что?..

– Ты прекрасно слышал.

– Папа, мне ничего не видно! – заныл Гарри, перекрикивая ведущего, и потянул меня за руку.

Лео нигде не было видно.

– Погоди!

Я выставил указательный палец – одну минуту! – и подвел Гарри к Осборнам. Отыскав глазами Лео, я попросил Элисон присмотреть за ними.

– Пошли.

Я повел Черепа вдоль неровного края толпы к зданию кафе, к задней части, где располагались двери в туалет.

При виде знака «Мужской» он закатил глаза.

– Неожиданно, Брам! Кто бы мог подумать, что ты такой?

Он был еще более мерзким, чем я предполагал.

– Что ты тут делаешь? – спросил я. – Как ты меня нашел?

Он пожал плечами, раздраженный вопросами.

– Так насчет гостей… Это было во вторник, кажется?

– Если ты про Вэнди, то да, наши пути пересекались.

Ты и понятия не имеешь, правда?

Да ладно тебе…

– Она сказала, что все видела?

В голосе явно читалась нотка удовольствия. Прямо наслаждается ситуацией, садист хренов. Упивается своей властью на моем поле, где я прежде чувствовал себя в безопасности. Откуда он вообще узнал, что я живу в Элдер-Райз? Наверное, от Вэнди. Дежурил на улице или просто вышел на станции и пошел за толпой?

– Вряд ли она следила за нами обоими – значит, записала номера. Не спрашивай, как ей удалось узнать личные данные, понятия не имею.

– Проще простого, если немного раскошелиться, – снисходительно ответил Череп. – Такую информацию можно купить в интернете.

– Правда?

– Ага. Никогда не слышал о даркнете? Тебе, кстати, было бы полезно, раз уж настали трудные времена…

Где-то заплакал ребенок. Набирая силу, звук эхом отдавался от стен домов, поразительно мощный в сравнении с крошечным телом. Гарри был такой во младенчестве – аж раздувался от ярости, если Фия или я не успевали вовремя подбежать.

– Ей нужны деньги, – продолжал я, понизив голос – мимо прошел посетитель кафе. – Больше десяти штук. – Сумма прозвучала нелепо. Вся эта история нелепа, в принципе невозможна… – Я сказал ей, куда идти, и тебе советую сделать то же самое.

Я поймал себя на том, что стараюсь говорить грубо, словно подделываясь под его манеру.

Впрочем, на Черепа это не произвело особого впечатления.

– Да нет, я как раз выбрал сотрудничество.

– Что?!

– Она никуда не денется, Брам, и чем раньше ты поймешь, тем лучше. Нам надо держаться вместе.

Я почувствовал, как на шее запульсировала жилка.

– Нет уж! Ты можешь делать что угодно, а я не собираюсь в этом принимать участие.

– Не все так просто… – Пауза, скрежет зубов, тяжелый взгляд. Где-то вдалеке раздались и стихли аплодисменты. – Мы знаем о лишении прав.

– Что?..

– Тебя лишили прав на год. Не слишком рано вернулся за руль, а?

– Но как… – Я со свистом втянул воздух. Откуда он узнал? Работает в полиции? Или и вправду за деньги в интернете можно найти все что угодно? – Я не собираюсь это обсуждать. И вообще мне пора.

Череп раздраженно закатил глаза.

– Знаешь, что? У меня нет времени на детский сад! Тебе пора бы отнестись к этому серьезнее. – Под объявление победителя и радостные крики он полез в карман и достал телефон. – Вот, посмотри на досуге и свяжись со мной. Только не пользуйся своим мобильником, ладно?

– Не буду я ничего смотреть!

Я попытался оттолкнуть его руку, однако это оказалось не так просто, да и привлекать внимание потасовкой не хотелось.

В конце концов я взял старый заляпанный «самсунг» и положил в карман.

– Только не вздумай выбрасывать, – предупредил Череп, словно прочитав мои мысли. – Тебе понравится, гарантирую.

– Мне пора. – Я попытался протиснуться мимо него.

Он отступил в сторону.

– Да, конечно, возвращайся к детям. Мало ли какие уроды тут шляются…

«Рассказ Фии» > 01:25:19

Элисон мало что могла сообщить о душевном состоянии Брама.

– Тихий, но ничего особенного. Ах да, исчез куда-то ненадолго, там был такой хаос, кругом дети, собаки… Наверное, потерял нас.

– Исчез? – нахмурилась я.

Тут же перед глазами всплыл пустой дом, открытая бутылка вина, запотевшие окна игрового домика…

– Да ничего страшного, Лео с Гарри все время были со мной.

Я подняла брови, Элисон наверняка сделала то же самое: ни один отец в нашем районе не откажется от помощи женщины, пока сам будет проверять почту, играть на телефоне или тупо смотреть в пространство. Мерль однажды сказала: «Почему мужчины так легко принимают помощь, а мы нет? Надо это изменить!»

Золотые слова…

– И долго его не было?

– Не знаю, минут двадцать. Закончились щенки, началась категория «Лучшие трюки» – разумеется, одни сплошные колли. Я уже думала – Брам ушел домой, но тут он появился и купил всем детям пончиков – очень мило с его стороны.

– Наверное, заскочил в паб, – предположила я. – От него пахло? Ой, нет, не говори, меня это не касается. Прости, я не хотела заставлять тебя шпионить…

– Да без проблем! А что, забавно.

– И как Роки? Опять выступал в категории «Самый шустрый хвостик»?

– Нет, «Самый красивый пес». И представь себе, занял третье место! Это была последняя категория, и нас награждала местная знаменитость!

– Молодец, Роки! Поздравляю!

– Нет, серьезно, самое волнующее событие в нашем доме за весь год! Вечером будет шампанское – а там, кто знает, может, последует и продолжение!

Забыв о Браме, я громко рассмеялась.

Ах, мой старый добрый смех, как я по тебе скучаю…

Брам, выдержки из файла Word

Я подождал, пока мальчики лягут спать, и включил телефон. Непривычная, старая модель; хоть он и был полностью заряжен, пришлось целую вечность ждать, пока загрузится.

В папке «Входящие» оказалось единственное сообщение с неизвестного номера – снова ссылка на газетную статью:

ВОДИТЕЛЕЙ ЖДЕТ СУРОВОЕ НАКАЗАНИЕ

Водителей, лишенных прав и являющихся виновниками аварии, ждет куда более суровое наказание, чем раньше, в результате многолетней кампании в пользу жертв.

Причинение серьезных травм теперь карается четырьмя годами тюрьмы, тогда как ранее водитель мог отделаться штрафом, а срок за причинение смерти увеличился с двух до десяти лет.

«Водителей не просто так лишают прав, – заявил секретарь суда. – Те, кто сознательно нарушает постановление суда и уносят жизни невинных людей, должны отвечать за свои действия».

Сердце колотилось о ребра, стало больно дышать. Едва я закончил читать, как получил следующее сообщение: фотографию «ауди», за рулем виднеется моя мутная голова. Номерной знак при максимальном приближении не разглядеть, однако полицейские эксперты с помощью новых технологий наверняка справятся с задачей, заодно опознают и место действия. О времени говорить не приходилось: все указано на снимке.

Впрочем, ничего удивительного, если подумать. Как и остальной мир, Вэнди живет с телефоном в руке, готовая щелкнуть что-нибудь интересное. И этим интересным она поделилась с Черепом.

Хотя здравый смысл советовал не связываться, какой-то инстинкт самосохранения – или склонность к суициду? – заставили мои пальцы набрать ответ:

– Ты показывал это кому-нибудь?

– Нет, ну что ты, мы же друзья.

– Мы не друзья. Я даже не знаю, как тебя зовут.

– Наконец-то! Думал, никогда не спросишь. Майк.

– А фамилия?

Молчание.

– Наверняка у нее есть фотография и твоей «тойоты». Кажется, 2009 год регистрации?

Это его встряхнет, думал я, пока не получил следующую эсэмэску:

– Кстати, «тойоты» у меня больше нет – кто-то спер.

К горлу подступила тошнота.

– Когда?

– А ты сам-то прикинь!

Четыре года. И это лишь начало – он и половины не знает.

Зато полиция наверняка выяснит.

Станет ли Фия приводить мальчиков? Позволит ли мне вообще с ними видеться?

Четыре года! Да я и четырех дней не протяну!

Глава 23

«Рассказ Фии» > 01:27:12

Прежде чем я расскажу о машине, вы должны понять одну вещь: изначально я не видела никакой связи между событиями. Мелкие неурядицы случаются постоянно; это не значит, что нужно ожидать катастрофы, если ты не сторонник теории заговора или обычный эгоцентрик. Поэтому когда Брам сказал, что машину украли, я просто подумала – машину украли.

Кстати, это я заметила ее отсутствие. Дело было во вторник после собачьей выставки: я только вернулась домой с работы и собиралась забрать Гарри с другого конца Элдер-Райз, а машины нигде нет! Я позвонила Браму – он как раз подъезжал к станции.

– Ты брал машину после выходных? Куда поставил?

– Я уже сто лет не садился за руль. А ты когда последний раз ездила?

Я напрягла память.

– Так… В воскресенье после обеда заправилась и припарковалась на главной улице.

– Значит, там она и стоит.

– Нет ее там. Я дважды прошла из конца в конец.

– Сейчас приду и помогу тебе искать, – предложил Брам.

– Нет-нет, не беспокойся! – Я старалась избегать встреч вне графика. – Возьму машину у мамы, а потом поищу как следует.

Однако Брам меня опередил. Час спустя он позвонил и сказал:

– Ты права, ее нигде нет – ни на Тринити-авеню, ни на соседних переулках.

– Я точно помню, что припарковалась на углу, возле цветочного магазина.

– Значит, ее украли.

– Серьезно? А как они смогли без ключа?

На собрании у Мерль полицейский рассказывал, с какой легкостью воры угоняют машины без ключей, однако у нас была старая модель с традиционным запуском двигателя.

– Не знаю. Спрошу в полиции. А у тебя точно оба ключа при себе?

Я пошла проверять.

– В прихожей только один.

– А второй где? Может, посмотришь в сумке?

Я порылась в сумке и в карманах пальто, проверила сумку от ноутбука, но так ничего и не нашла.

– Ладно, – решил Брам, – скажу, что ключи потерялись.

– Из всех машин надо было выбрать именно нашу! Почему они не угнали новенький «рэндж-ровер» Янгов? Сходить с тобой в полицию?

– Нет, я сам. И в страховую зайду, попрошу, чтобы прислали машину взамен.

– Спасибо.

Разумеется, я не рвалась брать на себя скучную рутину. Несмотря на совместный принцип «птичьего гнезда», я до сих пор мысленно записывала, кто что сделал, и поскольку за машину отвечал Брам, освобождать его от этой обязанности я не собиралась.

Ну и кому теперь хуже…

Во вторник утром прислали машину от страховой. Я слегка разозлилась, когда выяснилось, что документы должен подписывать Брам, поскольку страховка оформлена на его имя, однако в итоге нам удалось поймать его по пути на станцию, так что все уладили.

Брам, выдержки из файла Word

Шли дни. Снова никаких вестей от моего мучителя – точнее, мучителей: Вэнди явно уступила Майку роль лидера в развернувшейся кампании шантажа. На сей раз я не собирался выжидать.

С телефоном, который он мне всучил, я обращался как с гранатой. На Тринити-авеню я хранил его в запертом ящике, а на квартире засовывал за коробки в кухонном шкафу, как будто в любое время ожидал взрыва, а обычный замок с ключиком или батарея консервных банок меня спасут.

Когда в четверг утром пришло сообщение, я ожидал новой суммы: либо меньшей, поскольку они поняли, что денег у меня и вправду нет, либо большей – так бывает в кино, когда начальную цену не воспринимают всерьез.

Вместо этого – очередная ссылка, на сей раз на сайт таблоида. Статья не имела никакого отношения к штрафам или аварии на Сильвер-роуд. Речь шла о пожилой паре из западной части Лондона, чей дом продали без их ведома какие-то мошенники – русская мафия или что-то подобное. Они придумали изощренную схему, включающую кражу личности и преступно небрежного агента. На фотографии мужчина и женщина примерно лет шестидесяти стояли у ворот викторианского таунхауса; подпись гласила: «Моррисам удалось сохранить свой дом лишь потому, что в отделе регистрации участков почувствовали неладное».

Должно быть, Майку приходили уведомления каждый раз, когда я открывал сообщение: следующее пришло через пятнадцать минут.

– Интересно, правда?

– Не особенно. Не вижу связи.

– Подходи в «Лебедь» к половине седьмого, и я тебя просвещу.

«Просветит» он меня, заносчивый ублюдок. Выбрал паб, ближайший к моей работе. Чего удивляться – он явно знает обо мне все.

* * *

Весь день я мысленно клялся себе, что не пойду. Даже спросил Ника, собирается ли он на поезд в 18:35 – пару раз мы ездили вместе (я начал создавать сеть информаторов – свидетелей моего пользования общественным транспортом; да, знаю, поздно спохватился). В 18:20 я скинул ему извинение и направился в паб.

Я заказал колу, хотя предпочел бы пиво. Черта с два я буду делать вид, что мы – приятели, болтающие за кружечкой пива, для этого понадобится лоботомия! Ненависть к Майку сидела глубоко в сердце, густая и тяжелая, словно мы враждовали всю жизнь, а не только что познакомились.

Кола оказалась теплой и до того сладкой, что я невольно поморщился.

– Ну как, прочел? – подсел ко мне Майк.

На этот раз никаких «привет» – видимо, не желал тратить на меня лишние секунды. Под глазами похмельные мешки (уж я-то знаю), на морде раздражение от бритья. По одежде – джинсы, обычная серая рубашка – трудно понять, пришел ли он из офиса или провалялся дома на полу в отключке.

– Так, пробежал взглядом, – пробормотал я.

– Брам, дружище, ты меня огорчаешь своим легкомыслием! Пора бы уже отнестись к делу серьезнее.

Я постепенно привыкал к его манере выражать беспокойство моей недалекостью, словно я был неопытным стажером, взятым на работу против его воли, и – подумать только! – доказал свою профнепригодность.

– Обычная газетная «утка», – пожал я плечами. Страх и ненависть мешали мне выстроить логическую связь, которую от меня ожидали. – Играют на инстинктах домовладельцев. У тебя есть свое жилье? Где ты вообще живешь? Ты не рассказывал.

Разумеется, Майк проигнорировал вопросы и заказал себе пинту. С барменом он вел себя вежливо, чуть ли не подобострастно.

– Такое случается чаще, чем ты думаешь. – Майк снова повернулся ко мне. – Сейчас столько дешевых сервисов онлайн, все можно провернуть даже без личной встречи. А потом и концов не найдешь.

– Ой, да ладно тебе! Такое случается раз в сто лет, иначе не попало бы в новости. Эти люди – профессиональные мошенники.

И вновь он проигнорировал мою реплику.

– А сколько стоит твой дом?

– Чего? Понятия не имею, – ответил я равнодушным тоном, не глядя на него.

– Допустим, пару лимонов? Или два с половиной?

– Я же сказал – не знаю. Он даже не мой.

– Отвали, я в курсе. Ты владеешь им в равных долях со своей женой, Фионой Клэр Лоусон, дата рождения – 18 января 1974-го.

Откуда только узнал? Видимо, там же, где и все остальное.

– Бывшей женой, – поправил я его. – Мы разводимся, и по договору дом остается ей.

Повисла долгая пауза. Поверил или нет?

– Тогда надо поторопиться, – весело заявил Майк.

Хотя я ожидал подобного, его слова вышибли из меня дух, и презрение в моем голосе прозвучало чистой бравадой:

– С чем поторопиться, придурок?

Он и ухом не повел.

– С продажей дома, разумеется. Когда назначено слушание по делу о разводе?

– Не твое собачье дело! Если ты думаешь, что я собираюсь продавать свой дом, то ты просто спятил! – Я повысил голос, привлекая удивленные взгляды.

Майк выждал, пока я успокоюсь.

– Сколько осталось выплачивать по ипотеке?

Я злобно уставился на него.

– А что, самому не удалось выяснить?

– Да я-то могу, не вопрос, но быстрее будет, если ты скажешь. Допустим, полмиллиона. Больше? Нет. Меньше? Ближе к четыремстам тысячам? Отлично. Значит, после всех выплат остается где-то полтора миллиона. Кстати, ты знаешь, что у тебя по соседству продается дом?

Я не знал. Фия, разумеется, в курсе.

– Два миллиона четыреста тысяч. Некисло. Через пару домов от тебя. Правда, у них нет такого миленького деревца на лужайке, но все равно неплохой домик. Большой зимний сад, хромированная фурнитура в ванной. Небольшой погреб, можно переделать под комнату. Сейчас там прачечная.

– Ты что, туда ходил? – опешил я.

– Любой может посмотреть дом, выставленный на продажу. Риелторы – последние поборники равноправия, скажи, да?

Меня тошнило от его напыщенности, от горделивого взгляда – смотрите, я знаю слова из трех и более слогов! Мысль о том, что он проходил мимо наших ворот – нашего «миленького деревца» – и заходил в соседний дом, где, возможно, живут такие же дети, как у нас, вызвала во мне жгучую лавину ярости. Значит, ходил на просмотр в прошлую субботу, а потом поперся за мной в парк…

Я наклонился вперед, жарко дыша.

– Держись подальше от моей семьи, понял?!

– Остынь! – Майк поднял руку. – Никто не говорит о твоей семье.

Пока.

– Слушай, – прорычал я, – ты ни хрена не понимаешь: цены на дома – они бессмысленны. Это как бумажные деньги в «Монополии». Там живут люди, вот и все.

– Дом можно продать и переехать куда-нибудь подешевле. У вас обоих приличная зарплата, легко начнете с нуля.

– Мы больше не вместе, ты вообще слышишь меня?! Мы разводимся! – Я опустил бокал с колой, чтобы не раздавить ненароком. – Что за нелепые фантазии? Думаешь, тебе удастся, как тем мошенникам, украсть дом у меня из-под носа?

– Ну наконец-то до тебя начало доходить!

Нелепость какая-то! Он это серьезно? Просто больной человек, вот и все!

– Ты же сам знаешь, что дом во владении напополам. Как ты собираешься это обойти? Разве только у тебя есть компромат и на мою жену? Так я и сам бы на него посмотрел с большим интересом, потому что она стопроцентно законопослушна.

– Отлично – значит, ничего не заподозрит.

– Ага, только когда ты попросишь ее подписать кучу документов, – фыркнул я.

Майк вздохнул, подбирая слова, и тут меня осенило. В другой ситуации я бы даже порадовался, как быстро соображаю, однако сейчас меня затошнило.

– Вэнди…

Майк ухмыльнулся.

– Видел я твою жену в соцсетях – есть сходство, есть. Я смотрю, у тебя определенный вкус, приятель – фигуристая блондинка. Банально, как по мне.

Горло сжал спазм, живот скрутило узлом, как от морской болезни.

– Внешность тут ни при чем. Ты говоришь о серьезном преступлении. О мошенничестве, краже. Тебя посадят на остаток жизни! Вы оба конченые дебилы, если думаете, что это сработает!

Конченые дебилы, которые подозрительно быстро сдружились…

Что-то в выражении его лица – таинственность, самодовольство – спровоцировало новое озарение: Вэнди сказала, что узнала меня в профиль, а ведь на присланной фотографии я был снят издалека и спереди. Снимал Майк, не она!

Застучало в висках.

– Это ты, да? Я видел, как ты держал телефон, теперь я вспоминаю. Я думал – ты звонил в «скорую». Зачем?.. Ты же меня не знал.

– На всякий случай – мало ли, захочешь повесить на меня всех собак.

А я попросту сбежал, надеясь, что мы больше никогда не столкнемся, и уж меньше всего ожидал, что он начнет под меня копать.

– Вэнди там вообще не было, да? Она все выдумала, только повторила, что ты ей велел.

– Молодец, Шерлок.

Я почувствовал, как кровь приливает к коже, пульсирует изнутри.

– Так вы вместе все это затеяли, вы оба – с самого начала!

– Нет-нет, Брам, мы втроем, – поправил Майк, щедро включая меня в «круг избранных».

– Кто она? Твоя жена? Подружка? Она со мной переспала, ты знал?

Его лицо приняло отвратительное похотливое выражение.

– Чем занимаются двое взрослых людей на своей частной территории и по взаимному согласию, меня не касается. Наверное, ей просто захотелось воспользоваться случаем и потрахаться мимоходом.

Должно быть, проследила за мной со станции. Что здесь вообще происходит?!

– А зачем ей это? Почему ты сразу ко мне не подошел? Зачем послал ее на разведку?

– «На разведку»! Прикольно, – захихикал Майк. – Отвечая на твой вопрос: мы решили, она лучше сможет тебя подготовить. Как я уже говорил, это трехсторонний проект, пардон за каламбур!

И снова самодовольная ухмылка, явный намек…

«Подготовить»…

Вэнди записала наш разговор.

Я вспомнил свои признания – «Если бы “фиат” не свернул, мы бы все разбились насмерть!» «Значит, все-таки виноват?» «У меня не было выбора!» – и почувствовал, как ускользают последние крупицы самообладания. А если он и этот разговор записывает?

– Больные, вы оба! – процедил я сквозь зубы. – Больше никогда не подходи ко мне, понял? Найди другого лоха и попробуй украсть дом у него – я с удовольствием буду следить за твоим процессом в «Дейли мейл».

Я бросил «самсунг» на пол и раздавил ногой. За столиками нахмурились, явно не одобряя столь раннюю перебранку. У Майка хватило наглости изобразить усмешку.

– Ты бы поосторожнее, приятель. Не стоит демонстрировать бессмысленные припадки ярости на публике. Если полиция начнет расспрашивать, такие вещи запоминаются – ну ты понял.

Он повернулся к бармену:

– Брам узнал плохие новости. Я все уберу, не беспокойтесь.

Я сам подобрал обломки; от моего внимания не ускользнуло, что Майк очень громко и отчетливо назвал меня по имени.

– Да пошел ты! – прошипел я.

– Никуда я не пойду, – безмятежно ответил он, поднимая бокал.

И я знал, что он не шутит. Даже выбрасывая пластиковые обломки в урну, даже пропихивая сим-карту в ближайшую решетку сточной канавы, рыча от злости, я понимал – это ничего не изменит.

Я знал, что Майк вернется.

Глава 24

«Рассказ Фии» > 01:31:00

Даже когда к нам заявился следователь с расспросами о машине, я ничего не подозревала. Ну, вы знаете, как это бывает – сосредотачиваешься на мелких неурядицах. Дело происходило в пятницу, на той же неделе – видимо, теперь полиция реагирует быстрее.

– Вам нужен мой муж, – сказала я. – Он подавал заявление.

Парень кивнул, небрежно и вместе с тем вежливо.

– И все-таки я хотел бы прояснить пару моментов, если позволите.

– Да, конечно. Оперативно! А вы, случайно, не работаете с Ивонн Эдвардс? Она приходила к нам рассказывать о криминальной обстановке в районе, очень информативно.

– Нет, я из отдела по расследованию аварий в Кэтфорде.

Я уставилась на него в недоумении. Парень был в штатском, да и о таком отделе я никогда не слышала. Провожая его в гостиную, я уже мысленно обругала себя за то, что не разглядела как следует удостоверение. Я читала в газете, как жителей одной деревни в Лестершире задурил и ограбил бандит в полицейской форме. Усаживаясь на диван, я мысленно прикинула пути отступления.

– Итак, заявление о краже машины было сделано во вторник, однако ваш муж не смог уточнить, когда вы видели ее в последний раз. Возможно, за несколько дней до того? Или недель?

– Недель? – удивилась я. – Нет, я пользовалась машиной в воскресенье, затем припарковала у перекрестка – примерно в четыре часа – и больше никто из нас ее не видел.

– Значит, в прошлое воскресенье, второго октября?

– Да.

– А вы помните, кто вел машину в пятницу, шестнадцатого сентября?

– Нет, так сразу и не вспомню. А что?

– У вас есть дневник или календарь, где вы могли записать?

Тут он обратился по адресу. Я сверилась с рабочим графиком и приложением «птичье гнездо».

– Пятница, шестнадцатое, ага… Нет, никто из нас не пользовался машиной, она весь день стояла на улице. У Брама была конференция за городом, а я ездила на ярмарку антиквариата в Ричмонд с подругой.

– И никто из вас не брал машину?

– Нет, я поехала на машине подруги, а Брам – поездом.

Возникла пауза, легкое напряжение.

– Вы лично видели, как он шел на станцию?

– Нет, лично не видела. Мы больше не вместе, мы разводимся. Он ночевал на квартире. – Я продиктовала адрес и уточнила примерное расстояние до дома и до станции. – Но я знаю, что он уходит до восьми, а когда я вернулась из школы, машина точно стояла на месте. Я хорошо помню, потому что мы с подругой еще сомневались, на чьей машине ехать. Я показала ей багажник «ауди», и мы решили взять «вольво», как и планировали.

– В котором часу вы отправились в Ричмонд?

– Где-то в восемь пятнадцать. Мы отвезли детей в школу на завтрак, чтобы выехать пораньше. – Не знаю, кому мне больше хотелось помочь – ему или Браму, но я добавила: – Если хотите проверить, можно посмотреть записи видеокамер на станции – у них наверняка есть камеры.

Уголки его рта слегка сдвинулись, образовав складку на левой щеке. Следователь с ямочкой, надо же.

– Я вижу, вам известны полицейские протоколы, миссис Лоусон, – сказал он.

– Извините, – улыбнулась я. – Люблю смотреть детективы.

– Итак, вы выехали в восемь пятнадцать и вернулись?..

– В полчетвертого, чтобы успеть забрать детей из школы.

Далее я перечислила свои вероятные действия между школой и передачей детей Браму в семь вечера, хотя мелкие детали домашнего быта от меня ускользали.

– На ужин была паста или сосиски, не помню точно…

– Кто-нибудь заходил в гости?

Чтобы подтвердить мое присутствие то есть. Я напрягла память.

– Кажется, заглянула моя подруга Кирсти. Да, точно, наши дети перепутали мешки со спортивной формой. Помню, чтобы открыть дверь мне пришлось оторваться от гриля – значит, я готовила сосиски.

Второе появление ямочки.

– Ну а потом, когда приехал муж, вы могли воспользоваться машиной?

– Нет, я уехала в Брайтон поездом. Машиной я пользовалась в воскресенье – возила детей к своим родителям в Кингстон.

– Хлопотные выдались выходные.

– Да, не без того. – Я силилась прочитать выражение его лица. – А почему вы спрашиваете? Что произошло в пятницу?

– Мы расследуем аварию в Торнтон-Хиф – вы, наверное, читали в местных газетах.

– Что-то не припомню. Хотя после этого я ездила несколько раз, так что никакой аварии быть не могло… Погодите, это все из-за пропавшего ключа?

– Какого ключа? – Искорка свежего интереса. – От дома?

– Нет, от машины. Мы нашли только один комплект – я думала, Брам упомянул в заявлении. У нас иногда бывает неразбериха. Понимаете, мы живем здесь по очереди.

На его удивленный взгляд я ответила кратким экскурсом в теорию «птичьего гнезда».

– Ясно. Что касается ключей от машины – значит, второй комплект мог отсутствовать некоторое время?

– Может быть. Наверное… – Тут меня осенило. – Вы думаете, кто-то вломился к нам и украл ключи? У нас по соседству недавно было такое.

На собрании упоминали о подобных вещах. Элисон предложила всегда оставлять ключи от машины на виду, чтобы взломщики не перерыли весь дом в поисках, однако женщина-полицейский предостерегла нас от идеи оставлять их у окна.

– Вы заметили следы взлома? – уточнил следователь.

– Нет, – призналась я. – Но я слышала, что воры открывают дверь с помощью проволоки через отверстие для писем.

– Да, бывает. – Пауза. – Или вы просто куда-нибудь их засунули и забыли.

Я согласилась с тем, что такое более вероятно, а он спросил, не замечала ли я царапин или иных повреждений на машине за последние недели.

– Нет, все как обычно. Есть потертости на шинах – ну, знаете, от столкновения с бордюром, когда паркуешься, но они столетней давности.

Едва он ушел, я поспешно набрала в поисковике «Торнтон-Хиф авария», поставив фильтр «новости». Так, вот оно: авария на Сильвер-роуд 16-го в пятницу около шести вечера; рядом замечен темный «фольксваген» или «ауди».

Припомнив фамилию офицера, я выяснила, что он действительно сержант уголовной полиции и работает в отделе, который занимается расследованием особо серьезных аварий на юго-востоке Лондона и пригородов. Наверное, обходят всех владельцев темных «фольксвагенов» или «ауди», украденных в Южном Лондоне, даже после аварии. Странный способ расследования – какой-то малоэффективный; с другой стороны, что я вообще знаю об этом деле?

Вопрос риторический.

#жертвафия

@crime_addict А где машина-то? Может, он и правда как-то причастен к аварии?

@rachelb72 @crime_addict Наверняка – потому и слинял.

@crime_addict @rachelb72 А где тогда следы? Успел починить машину?

@rachelb72 @crime_addict Когда полиция найдет машину, в багажнике обнаружат его разлагающийся труп…

Брам, выдержки из файла Word

В пятницу, сдавая мне смену, Фия сообщила:

– Кстати, приходила полиция. Считают, что один из нас причастен к какой-то аварии в Торнтон-Хиф.

Я успел оправиться от секундного паралича.

– Правда? И что же они сказали?

– Сегодня утром приходил детектив. Я проверила свой график и сообщила ему, что никто из нас в тот день не пользовался машиной. Наверное, им нужно исключить подозреваемых.

– Ага, – сглотнул я.

– Я подумала, что кто-то сначала украл ключи, а потом забрал машину, – продолжала Фия, – но детектив сказал – маловероятно, поскольку не было признаков взлома. И все-таки нам стоит быть поосторожнее.

Захваченный врасплох, я все же успел сообразить: повезло, что полиция расспрашивала Фию – вряд ли мне удалось бы отвечать на вопросы спокойным, естественным тоном человека с чистой совестью. Представляю, как бы она ужаснулась, если бы узнала правду. Я всерьез подумывал найти какой-нибудь заброшенный канал или даже глухой район Темзы и столкнуть «ауди» в воду, однако потом решил спрятать ее на виду.

Вопреки заявлениям в страховой и в полиции, на самом деле в последний раз я видел нашу машину в воскресенье вечером: оставил ее на улице в Стрэтэме, а ключи выбросил в ближайшую сточную канаву. Если повезет, аккумулятор сядет, и она спокойно простоит там сколько угодно.

– Боюсь, мы уже никогда не узнаем, что произошло на самом деле, – вздохнул я. – Не стоит излишне переживать. Мы все еще привыкаем к новому стилю жизни и не обязаны знать, где в данную секунду лежат ключи.

– Ты прав.

Фия смотрела на меня с благодарностью за поддержку в трудную минуту, что не только польстило, но и успокоило.

– Мы и так уделяем достаточно внимания вопросам безопасности, – добавил я. – Особенно после того, что случилось с Роуперами. И с бедной старой Кэриз.

Похоже, Фие было приятно, что я запомнил случай с Кэриз.

Я прикинул: если следователь, с которым она разговаривала, знает о лишении прав, то вряд ли он стал бы разглашать подобную информацию, ведь Фия наверняка успела объяснить, что мы разводимся, и тогда он решил склониться в сторону дипломатии.

– Если у полиции еще остались вопросы, скажи, чтоб звонили мне.

Мысленно я уже заготавливал шпаргалку для ответов. «Шестнадцатое? Да, в тот день я был на конференции в Гатвике, не помню название, надо посмотреть». – «Вы поехали туда на машине?» – «Нет, поездом. Кажется, он задержался – да, припоминаю, я едва успел к началу». Вряд ли они и вправду станут проверять камеры… Ну, а даже если: в то утро на станции толпилась куча народу, меня сложно будет вычленить в людской массе – это плохо. С другой стороны, на выходе я тоже мог легко затеряться – это хорошо.

А если они проверят конечную станцию? «Мистер Лоусон, где вы сошли с поезда?» Надо погуглить нужную станцию, посмотреть, где расположены выходы. Или лучше притвориться рассеянным – кто вообще помнит такую ерунду? А камеры в отеле? А на шоссе, неподалеку от места аварии? А технология распознавания номера – можно ли применить ее задним числом?..

Тут я почувствовал, что у меня начался непроизвольный тик.

– Что у тебя с глазами? – спросила Фия.

– Да ничего, песчинка попала. – Я взял себя в руки. – Знаешь… Хотя нет, время неподходящее…

– Для чего? Скажи.

– Да так, подумал тут… Я читал в «Гардиан» о семьях, отказавшихся от машины, и подумал, не попробовать ли и нам? И мальчиков подключим, будем взывать к их внутреннему эковоину?

Фия выглядела ошарашенной, как и любой разумный человек: и это говорит Брам Лоусон, фанат журнала «Топ Гир», абсолютно равнодушный к экологии!

– Ты серьезно? Ты же всю жизнь за рулем, не представляю тебя без машины.

– Иногда нужно пробовать что-нибудь новенькое.

Глава 25

«Рассказ Фии» > 01:36:31

В субботу утром Тоби скинул эсэмэс:

– Дай угадаю – ты погуглила и обнаружила, что меня не существует? Или я какой-нибудь серийный маньяк с фальшивым паспортом?

Я улыбнулась.

– Не совсем.

– Я принципиально не пользуюсь соцсетями. Тебе повезло, что я пишу смс.

– Тебе повезло, что я отвечаю.

Возникла приятная пауза. Я почувствовала, как учащается пульс. Это не совпадение – он специально дождался выходных, чтобы выйти на связь, ведь я объяснила свой необычный расклад с жильем.

– Свободен вечером? – спросила я, опередив его.

– К вашим услугам, – ответил он.

Брам, выдержки из файла Word

Хотя я был жестко настроен выбросить Майка из головы, он снова меня перехитрил: в понедельник в офис доставили новый телефон, на сей раз «сони», с торчащим из него зарядником. Больше ничего – ни конверта, ни записки.

– Парень сказал, что видел, как ты оставил его заряжаться в пабе, – передала наш администратор Нерина. – Наверное, проследил за тобой. Как мило, правда? Мне нравятся добрые поступки, а тебе?

– Ага, – согласился я.

Что мне не нравится, так это больные на голову сталкеры, подумал я уже про себя. (Еще одна досадная мелочь: он выставил меня бездельником, который в рабочий день шляется по пивным вместо того, чтобы присутствовать на встрече в местной клинике – чем я, собственно, и занимался).

Я нехотя взял телефон. Словно в ответ на мое прикосновение зажегся экран:

– Упс, кажется, кто-то начинает вспоминать…

Я прочитал новость прямо у стойки администратора, поставив на пол сумку с образцами.

ПРИЧИНОЙ АВАРИИ СТАЛО АГРЕССИВНОЕ ВОЖДЕНИЕ

Жертва аварии на Сильвер-роуд, произошедшей 16 сентября, рассказала полиции, что причиной инцидента стала неудачная попытка обгона – возможно, следствие агрессивного поведения на дороге.

«Жертва запомнила черный хетчбэк, идущий на обгон на большой скорости и не успевший вовремя закончить маневр. В результате водитель вытеснил с дороги “фиат”, причинив серьезные травмы ей и дочери», – заявила сержант полиции Джоанна Макгоуэн.

До этого момента жертва была не в состоянии изложить свою версию событий. Ее дочь до сих пор находится в реанимации Кройдонского госпиталя после многочисленных операций.

«Мы надеемся разыскать владельца третьей машины, предположительно белого седана, и совместными усилиями установить личность водителя, превысившего скорость», – добавила Макгоуэн.

Показания жертвы подтверждает владелица дома, возле которого произошло столкновение: по ее словам, она успела заметить вдалеке черный «фольксваген» или «ауди».

Супруг жертвы предложил 10 000 фунтов за информацию, которая поможет ускорить ход расследования.

Я выругался вполголоса, не обращая внимания на любопытный взгляд администратора. Невероятно: полиция слово в слово повторяет за Майком! Урод не позволил его обогнать, из-за чего и произошла авария – но нет, официально я плохой, а он, видите ли, безгрешный ангел! И как получилось, что его машину заметили, а мою нет? Белый седан – неужели это все, что она запомнила?

И снова я утешил себя мыслью: то, что он ускользнул от внимания полиции, играет мне на руку. С таким компроматом пусть лучше Майк втихую шантажирует меня, чем пойдет в полицию. Гораздо хуже другое: теперь машина не просто «темная», а определенно «черная», да еще и хетчбэк.

– Какие будут соображения?

Я не стал отвечать сразу. До встречи с клиентом в Суррее оставалось время: я нашел местную безымянную лавочку и купил дешевый мобильник без регистрации. Принесенный им телефон спрячу в квартире – кто знает, что у него там заготовлено против меня.

По пути я скинул ему эсэмэску. Неделя выдалась богатая на разъезды, и ко мне приставили стажера с машиной: все бы хорошо, если бы он не сопровождал меня и на встречи. Пришлось развить уровень профессионализма до такой степени, которую я вряд ли смогу когда-нибудь повторить. И вообще – какая разница, если больница или клиника сделает еще один заказ на шейные корсеты? Удвоит? Отменит? У меня жизнь рушится…

– Попробую раздобыть немного денег.

– Брам, это ты?

– Да.

– Лучше используй телефон, который я принес.

– А мне этот больше нравится.

Я испытывал мелочное удовольствие, раздражая его, наслаждался возникшей паузой.

– У тебя что, айфона нет? – спросил молоденький стажер Рич с водительского сиденья, заметив мой дешевый телефон неизвестной марки (к счастью, мое состояние от него ускользнуло).

– Есть, почему нет. А этот – специально для работы на ФБР, – отозвался я.

В голове не укладывалось: у меня теперь целых три телефона, как у наркоторговца или многоженца.

– Ага, – фыркнул Рич, и я подавил желание прочесть ему лекцию о жизненных ценностях, предупредить о том, чтобы не повторял моих ошибок, иначе его ждет ад при жизни.

Тут очнулся Майк:

– Сколько? Мелочевка не интересует.

– Пятнадцать тысяч – больше, чем вознаграждение.

На целых пятьдесят процентов: неужели ему мало будет?

– Обсудим. Зайду вечером на Тринити-авеню.

– Нет! Я же сказал, я живу на съемной!

Я добавил адрес квартиры – ненужная любезность, он наверняка и без меня знает мельчайшие детали.

– Буду в восемь. И не пытайся меня обмануть.

И он отключился. Ни капли иронии.

* * *

Встреча с клиентом оказалась сущей пыткой. Пока я рекламировал новые изделия, в мозгу крутились одни и те же фразы: «серьезные травмы»… «многочисленные операции»… «установить личность водителя»… Клиент, чуть более сообразительный, чем стажер, заметил мою нервозность.

– Брам, ты в порядке? Какой-то рассеянный ты сегодня…

Тут я осознал, что кусаю палец, словно обезьяна, и спохватился:

– Извини. Все нормально. Так, задумался кое о чем.

– Ах да, слышал про твои домашние дела. Со всеми бывает, приятель.

Он уже успел мне рассказать, что жена бросила его ради коллеги, оставив ему холостяцкое одиночество, пиццу и порноканалы.

– К кому ушла? – поинтересовался он по-доброму.

– Ни к кому, – ответил я. – Третьего не было.

К счастью, он не стал расспрашивать. Для него мы – родственные души, брошенные, оставленные.

Да что он понимает…

Глава 26

Брам, выдержки из файла Word

Признаюсь: так и подмывало треснуть его по голове чем-нибудь тяжелым. Или сунуть нож под ребра и наблюдать, как он безвольной куклой валится на пол. Только что потом? Если подумать хорошенько, взвесить обстоятельства преднамеренного криминала, то быстро понимаешь: не существует простого, надежного способа убить человека – везде камеры, телефоны, выдающие каждый шаг, не говоря уж о ДНК и всяких экспертах.

Разумеется, я не собирался убивать урода. Я лишь надеялся заплатить ему – и цепкой шлюхе Вэнди – и больше никогда их не видеть.

Я наблюдал с балкона. Одна за другой машины Элдер-Райз карабкались к светофору у восточной части парка – пепельно-блондинистые мамочки везут своих чад со спорта или с уроков музыки; торопятся вечерние доставщики авокадо и «савиньон блан»… Сердце сжалось от тоски, боль ощущалась почти физически. Мне остро не хватало Фии и мальчиков, как не хватает зрения или осязания. А еще не хватало машины. Теперь я понимал, что вождение – моя истинная страсть. Я подвозил людей, я вызывался ездить по магазинам, я мотался туда-сюда с детьми. Установить детские автокресла, проверить ремни безопасности, потрепать мальчиков за волосы, надежно захлопнуть двери и поудобнее устроиться на водительском сиденье… За рулем я чувствовал себя таким спокойным, уверенным, я контролировал ситуацию – не считая случаев, когда меня выбешивали пешеходы или велосипедисты, но это же в порядке вещей, обычное дело. Любой водитель рано или поздно совершает ошибку.

Только вот моя имеет ужасные последствия – и будет еще хуже.

Наконец к дому подъехала грязная белая «тойота» и припарковалась на единственном свободном месте. Синхронно открылись дверцы, из машины вышли Майк с Вэнди. Он задрал голову, увидел меня – я подавил рефлекторное желание нагнуться, спрятаться от него. Она сверилась с телефоном, и оба двинулись к подъезду.

Я ждал их в коридоре, кипя от бешенства.

– Что вы затеяли?! – прошипел я, едва они вышли из лифта.

По закону подлости ровно в тот самый момент из квартиры напротив выходила соседка; услышав мое негостеприимное восклицание, она бросила на меня удивленный взгляд. Сколько здесь живу, ни разу никого не видел, и на тебе!

У Майка хватило наглости скорчить обиженную физиономию.

– Чего? Ты ведь знал, что я приду, в чем проблема? Ты же не против Вэнди? Я подумал, вы двое могли бы возобновить знакомство.

Я поспешно завел их в квартиру и закрыл дверь.

– Я про машину! Ты же сказал, что избавился от нее!

– С чего бы вдруг? – нахмурился Майк.

– Так ее же украли! – Не прошло и минуты, как я вышел из равновесия и заговорил восклицательными предложениями, а ведь твердо намеревался сохранять спокойствие!

Вэнди, молчавшая до этого, решила поддержать разговор.

– На месте полиции я бы первым делом проверила, не числится ли машина в угоне. А то странное получится совпадение, – добавила она, распахивая глаза.

– Ты же не избавился от «ауди», приятель? – Майк неубедительно изобразил тревогу. – Было бы неразумно.

Только теперь я понял – меня обвели вокруг пальца. Я среагировал на его сообщение о краже ровно так, как он того и ожидал: бездумно подставил свою машину и предоставил ему еще один рычаг для давления. Моя «А3» была бы иголкой в стоге «фольксвагенов»/«ауди», если бы я не заявил об угоне. Сколько их украдено за последний месяц? Даже если брать весь юго-восток – не больше десяти – двадцати? Достаточно мало, чтобы полиция уделила внимание каждому владельцу – еще до уточнения про хетчбэк. Еще до проверки всех владельцев по базе нарушений ПДД…

Какой же я придурок! Такими темпами я, считай, угодил в тюрьму, да еще выбросил единственный ключ…

– К тому же, – добавил Майк, – жертва вообще не упоминала «тойоту», чего бы мне дергаться?

Он помедлил, наслаждаясь эффектом, затем обвел взглядом квартиру.

– Славное местечко, приятель! Компактное. С домом, конечно, не сравнить. Вот что бывает, когда жена ловит с поличным, а?

Господи, он и это знает?! Откуда? Видимо, сам догадался, учитывая мои текущие обстоятельства, готовность прыгнуть в постель с Вэнди…

– Ты ничего не знаешь о моей жене, – злобно ответил я. – Ты никогда не был в моем доме – и не будешь!

Майк ухмыльнулся.

– Кто-то сегодня явно встал не с той ноги.

– Так ведь без меня спал, бедняжка, – пропела Вэнди с мерзкой улыбочкой.

Они уселись в кресла без приглашения, повернув ко мне головы под симметричным углом, словно ими управлял единый мозг. Окна были занавешены, свет лампы создавал между нами кошмарную близость.

– Не предложишь гостям выпить? – удивился Майк.

– Нет ничего, – буркнул я, притулившись на барном стуле.

– Какой-то он у нас нехозяйственный, – прокомментировал Майк, обращаясь к Вэнди.

– В прошлый раз у него была куча выпивки, – заметила та, словно бы удивляясь такому несоответствию.

– Даже не сомневаюсь.

Как я их ненавидел! Хотелось запереть их в «тойоте» и подложить под нее бомбу…

– Так что между вами? – спросил я. – Вы явно знакомы не первый день.

– Не имеет значения, – отозвался Майк дружелюбно, в противовес моей ярости. – Ну так что там с баблом? Откопал забытый банковский счет?

– Мне заплатят страховку, – ответил я. – Только придется подождать неделю-другую, они должны убедиться, что машину действительно украли.

Тут мне пришло в голову, что клерк, работающий с заявлением, может обратиться в отдел расследования аварий, а те, в свою очередь, вспомнят о машине, которую уже почти списали со счетов после разговора с Фией. Значит, рано или поздно они вернутся с вопросами, теперь уже ко мне – это ведь я подал заявление об угоне, даже если Фия утверждала, что последней садилась за руль. Кто знает, может, завтра? Им уже наверняка известно о квартире; заявятся сюда утром, посадят в машину на глазах у местных мамочек… Кому звонить? Фие? Матери? И почему мне не пришло в голову нанять адвоката?

– А я думал – у тебя наличка приготовлена, – недовольно нахмурился Майк. – Кстати, пятнашки маловато будет. Двадцатка – еще куда ни шло. И поторопись, а то нам нужны новые документы.

– Какие документы? – насторожился я.

Майк принял свой фирменный преувеличенно-любезный вид, словно помогал пожилому туристу сориентироваться на местности.

– Ну, для начала нам понадобятся новые паспорта, чтобы перебраться через границу, а это минимум штук пять на каждого. Потом – банковский счет где-нибудь на Ближнем Востоке, например в Дубае, вдали от щупальцев британской налоговой.

Я подпрыгнул на стуле.

– Какого… Зачем новые паспорта? Кто поедет за границу?!

– В первую очередь, ты сам. После продажи дома твоя бывшая вряд ли пожмет плечами и пойдет дальше, насвистывая. Обратится в полицию, станет выяснять, где ее доля, те уведомят пограничников или даже Интерпол. С твоим паспортом тебя никуда не выпустят, а новые не состряпать за одну ночь – это же произведение искусства.

После продажи? Интерпол?.. До меня наконец дошло, что мое предложение не утолило аппетит этого маньяка; осознание надвигающегося кошмара медленно вползло сквозь открытый рот и застряло в горле, словно гигантский таракан.

– Ладно, Майк, выброси из головы фантазии насчет дома, – прохрипел я кое-как. – Я постараюсь раздобыть двадцатку – и дело с концом. Вполне приличная сумма.

Майк сохранял невозмутимое выражение лица.

– Это не фантазии, а четкий план, и его давно пора воплощать в жизнь. Первым делом тебе нужно заглянуть в паспорт миссис Лоусон, чтобы Вэнди могла заняться сменой стиля.

Вэнди изобразила жеманную скромницу, получившую новости о продвижении по службе.

– Просто щелкни нужную страницу и пришли на новый телефон. Да, и подпись тоже.

– Погоди-погоди… Ты о чем вообще? Какая смена стиля?

– Так ведь ей играть роль Фионы Лоусон. Я же тебе говорил в прошлый раз, – ответил Майк. – Соберись!

Я издал слабый, неубедительный смешок. Определенно, с этим пора кончать!

– Ну все, хватит! – Я вскочил на ноги. – Вы не оставили мне выбора – я иду в полицию. Давно надо было!

– Так а что ж не сходил-то? – Майк тоже поднялся и шагнул ко мне; в свете лампы его лицо напоминало череп. – Ну, давай, расскажи, мы сгораем от любопытства. Дело ведь не только в лишении прав, а? Ты у нас такой обаяшка, легко мог бы уболтать судью на минималку.

– Понятия не имею, о чем ты, – вновь насторожился я.

Майк изобразил удивление.

– О твоей прошлой судимости, разумеется. Вряд ли ты забыл – такое не забывается…

На меня словно обрушилась часть айсберга.

– Тебе дали условно, кажется? Когда это было… Что, уже четыре года прошло? В обмен на признание вины, я полагаю. Да-а, малыш, неслабое у тебя досье! На твоем месте я бы не стал обращаться в полицию. Кстати, а босс-то в курсе? А жена?

Я молчал.

Майк присвистнул.

– Какой ты у нас таинственный! Только от полиции не спрячешься, правда же? Когда придет время, все это зачтется – и не в твою пользу.

Когда придет время?..

В ушах зашумела кровь.

– Убирайтесь! – крикнул я. – Сделка отменяется. Никаких денег вы не получите!

Майк ничего не ответил, только посмотрел на Вэнди. Та достала телефон и принялась набирать номер. Я бессильно завис, наблюдая за тем, как она кладет телефон на журнальный столик и нажимает кнопку микрофона.

– Больница Кройдона, администратор слушает.

– Пожалуйста, отделение реанимации, – попросила Вэнди серьезным тоном.

– Что ты делаешь? – прошипел я, подавшись вперед. – Зачем ты звонишь в больницу?!

Не сводя с меня ничего не выражающих глаз, Вэнди продолжила:

– Здравствуйте! Я хотела бы справиться о здоровье малышки Элли Рутерфорд, жертвы аварии на Сильвер-роуд. Как она?

– Перестань! – выдохнул я.

Сердце бешено колотилось.

– Ну ты же сам хотел выйти из сделки, – пробормотал Майк вполголоса, изображая искреннее удивление.

– Что? – переспросила Вэнди, заглушая его. – Нет-нет, я не член семьи, просто интересуюсь. Дело в том, что я, кажется, видела аварию, и не знаю, к кому обращаться.

– Вашу фамилию, пожалуйста, – раздалось в трубке. – И контактный телефон.

– Простите, не могли бы вы повторить? – Вэнди поднесла мобильник к уху, прикрыла рукой и обратилась ко мне: – Она хочет, чтобы я продиктовала фамилию и номер телефона для полиции. Сказать ей? Тебе решать.

– Нет! – Я опустился на колени. – Повесь трубку, пожалуйста!

Две пары глаз не мигая уставились на меня. Наконец Вэнди вопросительно посмотрела на Майка. Тот кивнул, и она отняла ладонь.

– Ничего не надо. Передайте мои наилучшие пожелания выздоровления. – И Вэнди нажала отбой.

– Отвратительно!.. – задохнулся я. – Сказать, что у тебя есть информация, а потом… – Голос сорвался.

– Я уверена, что Карен Рутерфорд будет тронута, – пропела Вэнди.

– Откуда вам известны фамилии жертв? О них же не упоминали в газетах!

Мало мне стресса от их штучек, а тут еще и имена жертв. Карен и Элли, мать и дочь у школьных ворот… Лучше бы я не знал!

– Из неофициальных источников, приятель, – ухмыльнулся Майк.

Видимо, из тех самых, с помощью которых он узнал о моих финансах, судимости и бог знает о чем еще.

– Брам, ты должен наконец понять, насколько все серьезно, – продолжал Майк отеческим тоном. – Как я уже сказал, пора исполнять план, у нас полно дел в ожидании денег за страховку.

– Да, ты говорил. Безумный и в то же время вполне отслеживаемый план украсть мой дом, изобразив меня и мою жену.

– Нет никакой необходимости изображать тебя, – хихикнул Майк. – Даже если бы у меня имелись актерские способности, я не смог бы подделать твою внешность сердцееда. Увядающего сердцееда… Нет, приятель, ты сыграешь себя сам.

– Ты уже определись! – рявкнул я. – Сам же сказал, что мне понадобится новый паспорт.

– На момент продажи ты будешь собой, ну а после тебя ждет слишком много вопросов. Вполне логично, что тебе захочется начать новую жизнь…

– Через мой труп!

– Какой интересный выбор слов… Ну если только через твой, а не малышки Элли – я слышал, ее жизнь висит на волоске, постоянные инфекции…

– Ты просто зверь какой-то!

Майк равнодушно пожал плечами.

– Я лишь практичен, только и всего. Пойми наконец, ты не получишь ни фотографию, ни запись до тех пор, пока мы не закончим с продажей дома, а тем временем память жертвы может и улучшиться, особенно если Вэнди ей звякнет.

Пока я соображал, что Вэнди и вправду записала мои утренние признания, Майк продолжил:

– Так что сам видишь, время поджимает. Чем быстрее мы сработаем, тем скорее ты сможешь улизнуть. Насколько я понимаю, если выставить дом на продажу сейчас, то нам удастся завершить сделку где-то через три месяца.

– Три месяца?! – Я горько рассмеялся. – Да меня раньше арестуют, и без вашего участия!

– Я как раз к этому подходил, – сказал Майк. – Если будешь умницей, я помогу с алиби на момент аварии. В тот вечер мы разговорились в баре «Полумесяц» на станции Клэпэм, как тебе такой вариант? Станция будет логичнее, раз ты «не за рулем».

У меня прямо кулак зачесался, до того захотелось ему врезать.

– Да пошел ты! Вали отсюда! Я повторять не буду!

Пожалуй, впервые Майк выказал признаки раздражения.

– Знаешь, что? Меня начинают утомлять твои взбрыки. Только не разбей очередной телефон, ладно? А то нам придется звонить тебе на работу. Нет, еще лучше – оставим сообщение твоему боссу. Как там его – Нил Уикс? Ему будет очень интересно послушать, во что ты вляпался. Не удивлюсь, если он уже слегка встревожен твоими показателями в последнее время. Продажи в этом квартале оставляют желать лучшего. – Его костлявые пальцы крепко вцепились в мое плечо. – Так что не горячись, подумай как следует. Я уверен, ты примешь правильное решение.

Вэнди неспешно поднялась, обвела взглядом комнату и покосилась на кровать. Заметив это, Майк предложил:

– Ну что, оставить вас одних?

В памяти мелькнула картинка: обнаженные тела, стоны, ритмичные движения бедер…

– Нет, спасибо.

– Жаль. – Она мимолетно дотронулась пальцами до моей руки и вышла вслед за Майком.

– Не забудь насчет двадцатки! – напомнил Майк.

Я наблюдал за их уходом с балкона. Судя по тому, как просто они держались друг с другом, парочка знакома давно. Был ли я очередной жертвой или это у них первая попытка? Скорее всего, просто ухватились за шанс: сперва Майк снял фото на месте аварии, чтобы обезопасить себя, затем, разузнав про мои активы и пассивы, подослал Вэнди в «Два пивовара», чтобы та подловила меня и записала признание. То, что ей захотелось со мной еще и переспать, в план не входило – так, мимолетный каприз. Для них секс – дешевка, легко брать, легко отдавать. Что действительно имеет ценность, так это имущество. Дом на Тринити-авеню. Мошенничество грандиозных размеров.

И все-таки совершенно безрассудный план, как ни крути. Что им известно о фальшивых паспортах и банковских счетах в Дубае? Как они собирались все оплачивать до того, как меня угораздило ляпнуть про деньги? Они же любители, клоуны дешевые!

Хоть им и удалось меня одурачить, это говорит лишь о том, что я еще тупее.

Нет, серьезно, надо было броситься с балкона, и все.

Глава 27

13 января 2017 г., пятница

Лондон, 14:30

– Полиция уже едет, – объявляет Мерль, и Фия умолкает, изо всех сил стараясь не дрожать.

Она больше не хозяйка на кухне, где приготовила и съела тысячи завтраков, обедов и ужинов со своей семьей и друзьями, но пусть лучше уж Мерль командует, чем Воэны.

Перспектива прибытия официальных властей не удержала Дэвида Воэна от собственного расследования: он только что закончил разговор с адвокатами Лоусонов и теперь недоверчиво качает головой.

– Нужный нам человек отключил телефон – он, видите ли, у врача. Вернется после обеда.

Мерль поднимает бровь.

– Будем надеяться, что ему там вылечат зрение. Нет, лучше мозг.

Неведомые юристы становятся не только отсутствующим звеном, но и козлами отпущения.

– Все указывает на мошенничество, – резюмирует Мерль. – Это убьет Брама – он не такой сильный как ты, Фия.

– Позвольте! – вмешивается Дэвид. Ему явно не по нутру, что Мерль выставляет Фию невинной жертвой, и он обращается к Фие напрямую: – Если вы так уверены, что ваш муж не в курсе, то с кем же мы тогда встречались? Риелтор представил его как владельца. Если это был мошенник, то где настоящий мистер Лоусон? Лежит связанный в игровом домике?

– Что?.. – вздрагивает Фия.

– Как он выглядит, ваш муж? Я серьезно. У вас есть фото на мобильнике?

– Погодите! – Мерль заранее пресекает любые неосторожные попытки Фии идти навстречу: – Вы нам скажите, как он выглядел!

Атмосфера недоверия сгущается; все, что у них есть общего, – это объект притязаний.

– Симпатичный, лет сорок пять, ростом около шести футов, темные кудрявые волосы с проседью, – перечисляет Люси. – Мне показалось, он нервничал – ну, знаете, ходил туда-сюда. Помню, вышел покурить. И взгляд у него был какой-то напряженный.

Фия в ужасе смотрит на нее. Описание довольно точное (женщины вообще хорошо подмечают индивидуальные особенности Брама), но ей-то откуда знать?

– Похоже на него, – признает Мерль.

Покрываясь мурашками, Фия роется в телефоне: где-то еще осталась парочка фотографий Брама с мальчиками.

– Точно он, – утвердительно кивают Воэны.

– Не понимаю, – вполголоса обращается Люси к мужу. – Думаешь, он ее обманул?

– Брам ни за что не пошел бы на такое! – заявляет Мерль с глубокой убежденностью. – Правда, Фия?

Однако Фию уже захлестнула новая волна шока, лишив способности мыслить трезво.

– Когда именно вы с ним встречались? – спрашивает Мерль у Воэнов.

– На одном из просмотров. Он и присутствовал-то здесь всего раз. Следующие два раза риелтор приходил без него. Да, я помню, дом был открыт для просмотра.

– Дом был открыт?.. – От этой фразы у Фии волосы встают дыбом.

Воспоминание, ассоциация… Связь между безгрешным прошлым и предательским настоящим.

Люси оборачивается к ней.

– Точно! Он сказал – вас тогда не было в городе. Судя по его тону, я поняла, что вы все еще женаты.

Так и есть, думает Фия. Брам идет ко дну, и она с ним – финансово и юридически.

Однако Мерль упрямо цепляется за корму.

– Извините, только дом никак не мог быть открыт для просмотра – я бы заметила, я живу совсем рядом.

– Это было в октябре, в субботу, – раздраженно уточняет Дэвид.

– Двадцать девятого, – добавляет Люси.

Для нее дата имеет особое значение, догадывается Фия: она впервые увидела дом своей мечты.

Встретившись взглядом с Мерль, Фия замечает тень зарождающегося сомнения.

– Кент, – поясняет она. – Каникулы у мальчиков.

Фия поворачивается к Дэвиду; его черты расплываются сквозь дымку слез.

– Вы хотите сказать, что Брам здесь замешан? Что он действительно пытался продать мой дом?

– Я хочу сказать, что ему это удалось, – отвечает Дэвид. – А значит, вряд ли его похитили. Наверное, сам свинтил, вполне добровольно.

Фия закрывает свое заплаканное лицо руками, Мерль поглаживает ее трясущиеся плечи, и тут раздается дверной звонок.

– Послушаем, что скажет полиция, – приободряется Мерль.

Женева, 15:30

В ванной отеля он включает на телефоне Ника Кейва и усаживается стричь волосы. Клочки падают в раковину, на белом фарфоре видны лишь темные кудри, седые незаметны. Освещение, музыка, тревожность – все вместе создает искусственное настроение, словно он – актер, играющий роль беглеца, и в этой сцене нужно изменить внешность. Знаменитый грабитель поездов или Джесси Джеймс, например.

Нет, лучше Самсон – более поучительная аллюзия: человек, наделенный сверхъестественной силой. Мальчикам нравились рассказы из Библии – подарок бабушки Тины. Гарри особенно восхищала мощь Самсона: как тот разорвал пасть льву, как вырвал ворота голыми руками, как разбил в одиночку целую армию (пришлось объяснять еще одно значение слова «разбить»).

Мимолетно взвесив ситуацию, он не сообщил матери, что уезжает. Своей веры у него, может, и нет; зато ее вера поддержит в трудные времена. И Фия не станет обрубать связь: она всегда скрупулезно относилась к общению детей с бабушками и дедушками. Скорее, наоборот, после того, как полиция раскроет его преступления, они сомкнут ряды против общего врага.

Ему оставалось лишь молиться о том, что они будут сдержаннее в обсуждениях, пока рядом крутятся Лео с Гарри – пусть дети помнят о нем только лучшее (что бы то ни было).

Он сгребает отрезанные волосы в кучку и выбрасывает в унитаз. Хмурится, критически рассматривая результат в зеркале. Да, внешность изменилась, только не к лучшему: теперь он выглядит моложе, страх во взгляде стал заметнее, больше бросается в глаза. Он вспоминает человека у лифта. Нужно доверять своим инстинктам – больше доверять нечему. Кто-то – не он, так другой – здесь, в Женеве, наблюдает за ним, выжидает время, прежде чем… что? Вынудить его вернуться к Майку? Арестовать? Убить?..

И снова его охватывает жажда движения, смены места. Он упаковывает рюкзак и выходит из номера.

Администратор недавно заступила на смену, поэтому не знает, что он изменился внешне и никак не комментирует его ранний отъезд (за номер уплачено наличными при заселении).

На выходе он пытается не думать, чем закончилась история Самсона: как он разрушил храм, похоронив не только себя, но и всех остальных.

Глава 28

Брам, выдержки из файла Word

Теперь вы понимаете, как ужасно все это выглядело? Каким загнанным зверем я себя чувствовал? Записанное признание вины, лишение прав, условная судимость, не говоря уж о марихуане – правда, это было сто лет назад, но какая разница? Как заметил Майк, когда придет время, все зачтется.

Против меня.

В свою защиту могу лишь сказать, что это – все мои преступления за сорок восемь лет. Я думаю, на свете найдется очень мало людей, даже полицейских, которые в той или иной степени не совершали нечто подобное. Нет, ну правда – разве вы никогда не превышали скорость? Никогда не пробовали «травку» или не выходили из себя в пабе? Я не спрашиваю, удалось ли вас поймать; я спрашиваю, было ли такое?

Ну вот, а меня ловили, и теперь во всей Англии не сыщется адвоката, способного убедить суд присяжных в том, что авария на Сильвер-роуд – единственная моя ошибка. По моему досье сразу видно, что я всегда оказываюсь не в том месте и не в то время (и веду себя не так, как подобает).

Ладно, признаю – драка возле паба вышла нешуточная. Не я первый начал, но точно я закончил: его пришлось везти в больницу. Мне повезло, что дали условно и что я каким-то чудом смог скрыть судебный процесс от Фии. Не стану вдаваться в путаные детали (повезло, что у нас тогда шел ремонт, мальчики еще не учились в школе, и Фия жила с ними у родителей, предоставив меня самому себе). Опять же, не буду рассказывать, как я воображал себе развитие событий, если не удастся убедить суд в своем раскаянии («Фия? Я тут из тюрьмы звоню…»)

«В обмен на признание вины» – сказал Майк в тот вечер, пронзив меня взглядом, словно видел мою душу насквозь, чувствовал мою боль. Да, чутье его не подвело. Я бы признался в чем угодно, лишь бы избежать тюрьмы. Не то чтобы тюрьма стала фобией – это было бы иррационально. Нет, все вполне реально, прозаично. Настолько реально, что я готов пожертвовать всем…

«Рассказ Фии» > 01:37:11

Возможно, вам покажется, что новые отношения затмили происходящее буквально у меня перед носом. С другой стороны, вы же понимаете, насколько было волнительно. Мы все знаем, что начало романа – самое лучшее время, кто сможет упрекнуть в этом женщину? Особенно ту, чье сердце разбито, и не осталось ни сил, ни желания что-то продолжать.

Хотя, если честно, и начало не обошлось без неровностей. Это был наш третий уик-энд вместе; первый раз Тоби остался ночевать на квартире, когда меня вдруг переклинило. Проснувшись рядом, я не сразу узнала его, не сразу узнала кровать, стены, окружающие нас. Где я? Почему я не дома, со своей семьей? Что это за мерзкие декорации? Даже когда включился мозг, я почувствовала, что не смогу заснуть в одной кровати с Тоби. Нет, только не здесь, где в шкафу висит одежда Брама, в ванной на полке – его гель для бритья, в воздухе – его дыхание… Как будто он незримо присутствует в комнате, наблюдает за нами.

Тоби пошевелился. Я выскользнула из постели и пошла варить кофе. Разумеется, к тому времени, как мы собрались и покинули квартиру, я снова пришла в себя, а он ничего не заметил.

– Так что, теперь дети больше не играют с каштанами? – спросил Тоби. – Или слишком заняты: сидят с планшетами и троллят друг друга в интернете?

– Не все, – улыбнулась я. – Некоторые иногда выбираются в реальный мир.

Однако никто не бросался подбирать колючие шарики, лежащие у нас на пути. День выдался замечательный: стояла золотая осень, пожар листвы еще не успел догореть. Сейчас бы сюда Лео с Гарри…

– Может, сегодня какие-нибудь дополнительные занятия в школе? Я собираюсь вытащить своих после обеда. Обязательная прогулка на свежем воздухе.

– Хорошее дело.

У Тоби двое почти взрослых детей, Чарли и Джесс; он видится с ними раз в месяц. Отношения с бывшей женой натянутые, к тому же она переехала в Мидлендс, поближе к родителям.

– Ты, наверное, завел семью совсем молодым, – предположила я. Тоби около сорока, почти на десять лет младше Брама. – Не представляю, как бы я смогла умалчивать о своих детях.

Услышав себя со стороны, я тут же извинилась.

– Я не то хотела сказать! Просто удивляюсь, как тебе удалось смириться с ситуацией.

Тоби не отрывал взгляд от асфальта.

– Если я о них не говорю, еще не значит, что я о них не думаю, – сказал он тихо.

– Да, конечно. Я уверена, ты – замечательный отец.

– Ну это вряд ли, – улыбнулся он. – Просто делаешь все, что в твоих силах, правда?

– Да.

Я еще подумала тогда: а вот Брам бы не сдался так легко, он бы сражался за возможность участвовать в жизни детей… Прекрати сравнивать!

(Сравнение крадет радость – любимая поговорка Мерль. Ох, как же верно!)

И тогда я увидела их, Брама с детьми, под большим каштановым деревом у ворот парка. Волосы у мальчиков были мокрые после бассейна – Брам вечно забывал шапочки, – щеки раскраснелись. Подул ветер, посыпался град зеленых бомбочек. Гарри радостно закричал и вскинул руки, пытаясь поймать хоть один. Лео, как всегда осторожный, отошел было, но Брам затянул его обратно, и хотя мальчик протестовал, его лицо сияло от возбуждения.

Меня они не заметили, а я не стала показывать их Тоби, который шел чуть впереди, уткнувшись в мобильник, – просто молча любовалась зрелищем.

Я до сих пор вспоминаю тот момент и свои ощущения. Тогда я не понимала, откуда взялась легкая нотка грусти, а теперь догадываюсь, что она была связана с утренним чувством: меня оставила последняя бессознательная надежда, что мы с Брамом когда-нибудь помиримся.

#жертвафия

@SarahTMellor Она все еще любит своего бывшего.

#ежупонятно

@ash_buckley @SarahTMellor Не забывай, что она хочет его убить!

Брам, выдержки из файла Word

Я часто вспоминаю субботнее утро, когда я вытащил мальчиков в парк. Наверное, это был последний раз, когда я смог выбросить все из головы и просто наслаждаться моментом. Раньше я ненавидел фразу «наслаждаться моментом» – слишком пафосная, как по мне, хотя надо признать, описание довольно точное. Нет ни прошлого, ни будущего: я вдруг оказался в уголке Элдер-Райз с двумя чудесными ребятишками лишь для того, чтобы ловить каштаны. Я рассказал им, что пару лет назад кто-то прикрепил к дереву табличку «Осторожно, падающие каштаны!» Лео прокомментировал: «Прикольно, если бы ему на башку свалился каштан!», а Гарри добавил: «Ага, и он тут же умер!»

Да, было весело, пока мы не вернулись домой. Не прошло и получаса, как Гарри засадил Лео в глаз, и тому пришлось сидеть с пакетом замороженного горошка. Я взял с них обещание молчать, потому что заранее представлял себе реакцию Фии: «Я так и знала! Не зря же табличку повесили!»

Помню, я все время извинялся перед ними, а они повторяли: «Папа, ты не виноват» – отчасти потому, что всегда обвиняли друг друга, так уж заведено; да и вообще они не знали, за что я на самом деле прошу прощения.

А может, я и сам не знал – до следующего утра.

* * *

Я точно помню момент, когда рука, судорожно цеплявшаяся за скалу, не выдержала, и я стремительно рухнул в пропасть, теряя сознание: в воскресенье, шестнадцатого октября. Я сидел на кухне, играл с ребятами в «Монополию Покемон», одновременно просматривая местные новости на мобильнике.

ПОЛИЦИЯ РАЗЫСКИВАЕТ УБИЙЦУ – ВИНОВНИКА АВАРИИ

Юная жертва аварии на Сильвер-роуд скончалась от полученных травм. Десятилетняя Элли Рутерфорд, находившаяся в момент аварии на переднем сиденье «фиата», сдалась после многочисленных операций. Карен Рутерфорд по-прежнему находится в Кройдонской больнице; нам не удалось связаться ни с ней, ни с ее супругом.

«Это очень печальные новости для всех нас. Мы обещаем семье Элли, что приложим все усилия и найдем преступника. В частности, нас интересует женщина, позвонившая в Кройдонскую больницу с заявлением о том, что она стала свидетельницей аварии. Уверяем, что любая предоставленная информация будет рассматриваться с соблюдением полной конфиденциальности», – заявил представитель полиции.

Возле дома семьи и на месте аварии возлагают цветы.

Слова навсегда отпечатались в памяти, они будут со мной, пока я дышу.

Скончалась в больнице.

После многочисленных операций.

Умер ребенок.

– Пап, отложи телефон! – потребовал Лео с интонациями Фии. – Ты должен сосредоточиться на игре.

Ребенок умер!

– Пап? Мы будем покупать Нидоквин? – спросил Гарри.

– Сам решай, – прохрипел я. – У нас хватит денег?

– Она дорогая, целых 350 покедолларов, – поддразнил его Лео. – Ты до стольки и считать-то не умеешь!

– Еще как умею!

Гарри принялся небрежно пересчитывать деньги, а я почувствовал, как изнутри поднимается ярость – еще немного, и она выплеснется наружу. Я словно воочию увидел, как вскакиваю, переворачиваю стол, рыча по-звериному, бросаюсь на стеклянную дверцу шкафа. Я испугался, что сейчас выплесну всю ненависть к Майку, к Вэнди, к себе – на детей, которых больше всего хотел защитить.

Ребенок умер. Значит, уже не причинение вреда, а убийство по неосторожности или как там еще, не знаю… Главное, виновен я.

Теперь дадут не четыре года, а все десять. Или даже больше.

– Ребята, я на минутку в туалет. Лео, помоги Гарри посчитать наличку.

– Но он же не в моей команде! – возмутился Лео.

– Я кому сказал! – рявкнул я.

И хотя эти двое абсолютно противоположны во всем, на их личиках одинаково отразилось удивление, когда я выбежал из кухни и меня стошнило в ванной.

«Рассказ Фии» > 01:41:20

По возвращении на Тринити-авеню первым меня встретил Гарри. Он уже привык к тому, что родители приходят и уходят, и тем не менее всегда выбегал в коридор объявить новости.

– Лео поранил глаз!

– Правда? Как это получилось?

– Случайно, я совсем не виноват! А еще мы пометили все вокруг специальным полицейским маркером!

– Молодцы! А телефоны и планшеты не забыли?

– Все до единого! Да, и папу снова тошнило, – добавил Гарри.

Из ванной вышел Брам.

– Правда? – удивилась я. Снова? – Брам, ты как?

– Все нормально, – ответил тот. – Траванулся несвежей пиццей. Как отдохнула?

– Хорошо. Я провела выходные с… другом.

Наши взгляды встретились, и, к своему удивлению, я покраснела. Реакция Брама оказалась странной, если не сказать больше: у него задергалась щека, словно кто-то невидимый бил его кулаком. По сути, он выглядел ровно так, как хотелось бы мстительной бывшей жене: совершенно раздавленным.

Гипотетически – потому что я не такая – чувство удовлетворения оказалось не столь сильным, как я ожидала.

– Пойду взгляну, что там с глазом у Лео, – проговорила я.

Глава 29

Брам, выдержки из файла Word

Я был готов сделать ход еще до неизбежной провокации, последовавшей в понедельник утром:

– Читал последние новости? Правила игры меняются.

Будь я параноиком, решил бы, что Майк специально довел бедного ребенка до смерти ради собственной выгоды. Не было сил видеть его, так что я позвонил.

– Рад тебя слышать, Брам. Ты наконец понял свою ошибку?

– Получил твою эсэмэску, – холодно ответил я. – Сострадание у тебя просто зашкаливает.

– Я не по этой части, – усмехнулся он. – Уж ты-то то должен понимать.

– Тогда ты – социопат.

– Опять одно и то же… – вздохнул Майк. – Тебе больше нечего сказать?

Я собрался с духом.

– У меня есть предложение.

– Тогда надо…

– Нет, я не хочу больше встречаться, я все скажу по телефону, а там как знаешь.

Раздалось презрительное фырканье. Мне захотелось найти его и разбить телефон о мерзкую рожу.

– Ну что ж, послушаем.

Я набрал воздуха в грудь.

– В общем, делай что хочешь. Если у тебя хватит наглости украсть мой паспорт или что там еще, я не стану мешать, но и участвовать не буду. Если каким-то чудом тебе все же удастся, делай что хочешь с деньгами, поезжай куда хочешь. В любом случае я буду косить под идиота: никогда тебя не видел, ничего не знаю, впервые слышу.

«Украсть мой паспорт… Не стану мешать…» – звучало как завуалированное предложение, и я знал, что он сразу поймет: бери все, что хочешь, только не проси меня участвовать.

За сутки, прошедшие с тех пор, как я узнал о смерти Элли Рутерфорд, этот сценарий – глупый, абсурдный, отвратительный – стал казаться относительно приемлемым вариантом. Я буду жертвой, как и Фия. Мы потеряем дом, но мы потеряем его вместе. Может, начнем все заново. Я представлял, как утешаю Фию, говорю ей, что мы прорвемся, что материальные блага – ничто в сравнении со здоровьем, семьей, любовью. Понадобятся годы, но я постепенно смогу забыть эту бедную девочку и ее семью. Может, придумаю, как искупить свою вину…

– Это все? – спросил Майк.

Я снова набрал воздуха и продолжил:

– В обмен я хочу фотографию с места аварии и запись, которую сделала Вэнди. Ты должен дать мне слово, что весь компромат будет уничтожен.

Произнося эти слова, я и сам понимал, насколько неубедительно подобное обещание: они ведь шантажисты – конечно же, они сохранят копии (не исключено даже, что втайне друг от друга). Вновь нахлынула тревога: я совсем забыл про эсэмэску – ту, что получил от Вэнди после совместной ночи, со ссылкой на обещание награды – еще до того, как появился Майк. Сообщение пришло на мой «официальный», рабочий телефон. Разумеется, я тут же его удалил, но ведь их можно восстановить? Даже если эти придурки будут удовлетворены тем, что выполнили свою часть сделки; даже если Майк обеспечит мне надежное алиби, не выдадут ли меня современные технологии?

Обдумывая такое решение, я был близок к эйфории, и вот теперь проваливался сквозь расползающиеся дыры, как десантник с заклинившим парашютом, и душа моя вопила от ужаса.

– Хм-м… – скользнул в мое ухо голос Майка, липкий, ядовитый. – Дружище, ты не в том положении, чтобы ставить условия, особенно если нечего предложить.

– Но зачем я тебе? – жалобно заскулил я, сразу опустившись до уровня испуганного ребенка. – Вы прекрасно справитесь без меня.

– Ну, Брам, мы же в прошлый раз обсудили: тебя нельзя заменить. – В наступившей паузе было слышно, как он смакует предстоящий удар. – Давай лучше я сделаю тебе предложение: кончай это дерьмо, и все останется между нами, взрослыми.

Я сглотнул. В горле саднило от постоянных рвотных позывов, которые я испытывал каждый раз, когда садился за стол.

– Что это значит?

– Это значит, что мы не будем подключать детей. Как тебе такой вариант?

– Что?.. – Желудок конвульсивно сжался.

– Лео и Гарри, кажется? Большие любители собак, а?

Ах да, он же видел их на собачьей выставке, пусть даже мимолетно. При мысли о том, что он подошел к ним так близко, меня снова затошнило.

– Ты наверняка хочешь, чтобы они были живы-здоровы, правда? Вот и я хочу того же, потому и предлагаю.

– Это не предложение, а угроза!

– Понимай, как хочешь. Так, напоминаю: первым делом тебе надо…

– Нет, я должен знать…

– Да заткнись ты! Мне нужны фотографии паспорта твоей жены и ее подписи к концу дня, понял? Если я их не получу, то завтра в девять утра отправлю доказательства в полицию. Я так думаю, за тобой придут к обеду, а пока ты сидишь в камере, некому за ними присматривать, кроме мамочки. Будем надеяться, что она справится с задачей, а?

И Майк повесил трубку прежде, чем я успел прорычать, что убью его, если он еще хоть раз упомянет Фию и детей.

«Рассказ Фии» > 01:42:33

Когда Брам попросил разрешения заехать в понедельник вечером и забрать какие-то документы для страховки, я напомнила ему, что ящик пуст.

– Ты забрал все документы сто лет назад.

– Да, но я никак не могу найти оригинал сертификата. Наверное, положил в другую папку вместе со страховкой на дом. Я быстро, всего пять минут.

– Как ты думаешь, когда они заплатят? – спросила я. Прошло две недели с подачи заявления – машину так и не нашли. Полицейский, что приходил домой, больше не появлялся и не звонил. – Может, у них как с пропавшими людьми – должен пройти определенный период, прежде чем их объявят мертвыми?

Брам выглядел таким печальным, что я невольно дотронулась до его руки. Как правило, я старалась избегать физических контактов между нами, однако сейчас это вышло инстинктивно, почти по-матерински.

– Я знаю, как ты любил нашу «ауди». Лео тоже расстроен. Ничего, купим новую или вообще обойдемся без нее – ты же предлагал. Потратим деньги за страховку на что-нибудь другое. Ты ведь знаешь, я давно хотела сделать ремонт наверху. В любом случае, машина понадобится мне для поездки в Кент, – добавила я.

У нас была традиция: каждый год в конце октября собираться с детьми у Элисон на даче.

– А я думал, ты не поедешь в этом году, – сказал Брам.

– С чего вдруг?

Он напрягся в поисках ответа и наконец выдавил:

– Не знаю, Фия, тебе решать.

Ну как сказать, подумала я про себя. Программа «птичьего гнезда» предполагает совместные решения и компромиссы.

– Кстати, когда мы уедем, где ты будешь жить – дома или в квартире? Мы не обсуждали этот момент с Роуэн.

Брам явно силился вспомнить, кто такая Роуэн.

– Наш консультант по программе опеки. Ты идешь в субботу на регби с Роджем и остальными?

По традиции, наши мужья на уик-энд ездили в Твикенхэм или, если даты не совпадали, в Кристал-Палас на футбол. В прошлые разы Брам был в самой гуще, возглавлял шатание по пабам, смягчая или опуская детали (более красочные подробности я получала от Мерль или Элисон).

– Пожалуй, останусь дома, – ответил Брам с полуминутной задержкой – новая странная привычка. – Может, приглашу друзей с работы, с женами.

– Хорошая мысль. В последнее время ты выглядишь измотанным. – Я вспомнила, как в прошлый раз у него задергалось лицо. – Да, и ты пропускаешь два вечера с мальчиками, так что можем поменяться на будни, если хочешь. Когда тебе удобно?

Брам взглянул на меня с таким мрачным видом, словно у него только что обнаружили неизлечимую болезнь.

– Чем раньше, тем лучше, – ответил он.

Брам, выдержки из файла Word

Ее паспорт лежал там, где и должен был, – со всеми остальными документами в ящике шкафа на Тринити-авеню. Их никто не трогал с нашего последнего семейного выезда: неделя на вулканических пляжах Лансарота. С таким же успехом могло быть и путешествие на подводной лодке в глубину Марианской впадины – настолько далеко это от меня сейчас.

Ящик помечен этикеткой «Конфиденциальные документы», и если бы у меня осталась хоть капля юмора, я бы обратил внимание Фии на подсказку для воров, наводнивших Элдер-Райз. Увы, во мне осталось лишь тошнотворное осознание того, что самый страшный преступник среди них – я.

Внутренний враг.

* * *

К установленному сроку я отправил Майку фотографии и сразу получил ответ:

– Так-то лучше, Брам. Следующее задание: позвони риелтору и договорись об оценке дома.

Он прислал контакты частного агентства недвижимости в Баттерси.

– Они тоже в деле?

– НЕТ. Ты, я, Вэнди, БОЛЬШЕ НИКТО. Ясно?

– Да.

При мысли о том, что какой-то обычный, нормальный человек вовлечен в это безумие, меня снова затошнило. А что, если он начнет меня подозревать и обратится за подтверждением к Фие?

Едва я собрался отключить телефон, как всплыло последнее сообщение:

– Не облажайся, иначе ты знаешь, кто заплатит.

Глава 30

Брам, выдержки из файла Word

Веди себя естественно. Просто будь собой.

Я открыл дверь, улыбаясь дежурной улыбкой.

– Здравствуйте, я – Брам. А вы, наверное, Рав?

– «Челлонерз проперти». У вас очень красивый дом.

– Да, так и есть. Входите и осмотритесь как следует.

Майк проанализировал рынок и выяснил, что агентство «Челлонерз» в Бэттерси – один из популярных «перевалочных пунктов» для покупателей, вытесненных с рынка центральных районов и открытых к миграции в пригороды, включая наш Элдер-Райз.

Я назначил оценку на утро среды: совместный календарь показывал, что Фия рано уезжает в Бирмингем, а я мог договориться поработать из дома. Соседи меня не беспокоили: большинство знающих о схеме «птичьего гнезда» были на работе; даже если кто-то и остался дома, она (а это будет именно «она») вряд ли в курсе, что я здесь без разрешения Фии или что мой гость – риелтор.

И все равно, заходя в дом, я чувствовал себя преступником – еще до того, как прошелся по всем комнатам, подбирая с пола одежду и пряча (по инструкции Майка) все фотографии Фии. По крайней мере, он не настоял на фотографиях Вэнди или, еще хуже, ее присутствии. «Сам справишься», – великодушно разрешил он с подтекстом «если что, я сразу узнаю».

Если Рав и уловил мое подавленное настроение, то истолковал его как вполне ожидаемое, учитывая ситуацию.

– Насколько вы и ваша жена уверены, что хотите продавать дом?

– На сто процентов. И как можно быстрее – вот почему цена должна быть разумной. И нам хотелось бы соблюсти полную секретность, потому мы и обратились к вам. Мы не хотим, чтобы соседи знали о продаже, так что никакой рекламы в витрине агентства или в интернете. По будням просмотры исключены – мальчики рано ложатся.

– Ясно. – Судя по любезному тону, Раву доводилось иметь дело с куда более сложными клиентами. – Тогда предлагаю открыть дом для просмотра: пусть приходят все желающие, а если кому-то понадобится еще раз приглядеться, выберем удобное для вас время.

Я сказал ему, что самый удобный день – суббота, 29 октября.

– Последние выходные каникул, – прикинул агент. – Не совсем удачно: некоторые из моих кандидатов будут возвращаться из отпусков и не смогут прийти.

Когда Фия начала планировать поездку в Кент, меня это шокировало: весь остальной мир предвкушает будущее с удовольствием, пока я живу – дышу – одним днем и с ужасом ожидаю следующего. Впрочем, с точки зрения мошенника время выбрано удачно: пол-улицы разъедется на каникулы или к родственникам, включая подруг Фии.

Правда, останутся мужья, хотя по моему опыту мужчины вообще мало что замечают.

– К сожалению, в другое время не получится, – ответил я.

– Ну что ж, как скажете. Интерес все равно будет: у многих людей есть маленькие дети, которые еще не ходят в школу, так что каникулы не станут помехой. Опять же, рядом начальная школа.

– Конечно, – согласился я.

Я не думал о своих мальчиках, о том, останутся ли они в замечательной школе с морскими свинками и учительницей, которая прослезилась на выпускном концерте. Я не думал о них, обсуждая комиссионные, подписывая контракт. Я убеждал себя в том, что юридическая система, закон и порядок, мораль – что угодно – вмешаются и положат конец тому безумию, в которое меня погрузили, запретят Майку держать мою голову под водой, пока не взорвутся легкие.

– Как только вернусь в офис, сразу начну обзванивать кандидатов, – пообещал Рав.

Он так и говорил – «кандидаты». Кандидаты на нашу жизнь.

После его ухода я разбросал одежду по полу, как было, и вернул на место все фотографии.

* * *

Майк уже ошивался у входа в офис.

– Сколько? – спросил он.

– Договорились на два двести.

– Ниже, чем у соседей, молодцы! Соглашайся на любое предложение выше двух.

– Есть, сэр!

Он не двигался. Мимо прошла коллега с пакетом сэндвичей из соседнего кафе.

– Привет, Брам! – окликнула она.

Ну супер… Мало того, что она помнит, как меня зовут, так еще и видела в компании Майка. Хотя на нем была черная шерстяная шапка, натянутая до бровей, скуластое лицо и коренастая фигура бросались в глаза. («Да, это он, тот самый, я видела их вместе. Смотрелись как-то подозрительно, если честно»).

– Слушай, Майк, шел бы ты, а? Не надо, чтобы нас видели вместе. В следующий раз лучше позвони или напиши, как обычно.

Ответом мне был долгий взгляд, ясно говоривший: не ты здесь раздаешь приказы.

– Будь на связи с агентом, – наконец сказал Майк. – Да, и деньги за машину понадобятся на следующей неделе – я встречаюсь с одним типом.

– С каким типом?

– Поверь, лучше тебе не знать.

Поверить ему? Как же…

– Если к тому времени чек не пришлют, тебе придется где-то раздобыть наличку. – Майк стоял в расслабленной позе, руки в карманы, что особенно бесило. – Из полиции так ничего и не слышно?

– Нет, с тех пор, как они разговаривали с моей женой.

– Можешь называть ее по имени – Фиона… Кажется, ты зовешь ее Фия?

– Да, я зову, а ты обойдешься.

– Ну раз так… – ухмыльнулся он.

Я пропустил это мимо ушей.

– Слушай, насчет алиби…

– Станция Клэпэм, бар «Полумесяц».

– Мне нужна твоя фамилия и номер телефона на всякий случай.

– Просто скажи – Майк, и все. Я там постоянно тусуюсь, меня узнают. Мы не друзья, телефонами не обменивались и вообще ничего такого, посидели, поговорили.

Хотя он действовал правильно, меня бесило его нежелание раскрывать фамилию. Поиски в сети, разумеется, ничего не дали: попробуйте забить в Гугл «Майк Южный Лондон». И, конечно же, ни в одной из клининговых компаний, расположенных в Бекенхэме, не значилась сотрудница по имени Вэнди.

– Только недолго – мне нужно было вернуться домой к семи.

– Ладно, выпили пару кружек между половиной шестого и половиной седьмого, так пойдет? Говорили о футболе, ничего серьезного. Деталей не помню, да и не обязан. Я знаю там одного бармена, за пару фунтов поручится за нас.

– Кстати о деньгах, – сказал я. – Если дело выгорит, какова моя доля?

Майк засмеялся, выпуская облачка пара в морозный воздух.

– А я все ждал, когда ты спросишь.

– Ну так ответь.

Он придвинулся ближе, злобно буравя меня взглядом.

– Твоя доля – свобода, приятель. Тебе светит лет десять минимум, а мы все знаем, что убийство ребенка – ниже некуда. Представь себе десять лет постоянных побоев, насилия и бог знает еще чего – в одной камере с двадцатилетним психопатом. Или сейчас их селят по трое?

Я со свистом втянул воздух, сердце бешено колотилось.

– Что, задел за живое? – продолжал издеваться Майк. – А представь, что будет там? Да они в очередь выстроятся…

Я попятился, словно он был Князем Тьмы во плоти.

– Не волнуйся насчет денег, – окликнул Майк вдогонку. – Мы подкинем тебе немножко. Считай, комиссионные за посредничество.

«Рассказ Фии» > 01:46:26

Нет, я не знакомила Тоби с Брамом, вообще ни с кем не знакомила. Не было никакого желания выводить его «в свет» на Тринити-авеню, да и он со своей стороны не испытывал ни малейшего интереса к социальным кругам Элдер-Райз.

– Почему он никогда не приглашает к себе? – спросила как-то Полли.

– Видимо, понимает, что удивлять нечем. После развода ему пришлось ужаться в средствах – наверняка жилье скромное.

– А вдруг он все еще женат?

– Нет. А если и так, не мне возражать – я тоже вроде как замужем.

– Ты в процессе развода, – поправила меня Полли. – А Элисон его видела?

– Никто не видел. Это всего лишь случайный роман.

– И все-таки странно не знать, где он живет. Может, тебе стоит спросить его жену?

Уже не в первый раз Полли выдвигала теорию «он женат» – и, честно говоря, неверность Брама дала ей повод подвергать сомнению мой здравый смысл – однако я сознательно отмахивалась от тревожных звоночков. Не хотелось тратить время на выискивание недостатков или ожидание худшего. Может, такая позиция и не вписывается в наш циничный мир, но я не собираюсь извиняться за попытку.

К тому же я была занята на работе, а потом пришло время готовиться к выходным в Кенте – предстояло многое распланировать. Гарри пропустил летние каникулы и теперь так радовался поездке, что почти всю неделю не мог заснуть. Да еще как-то ночью над Элдер-Райз часами кружил полицейский вертолет. Что поделать, Южный Лондон, такое у нас бывает.

– Ничего страшного, – успокоила я Гарри, когда он забрался ко мне в постель. – Всего лишь полиция ловит преступников.

– Как же она их поймает в темноте?

Я пересказала ему статью о камерах тепловидения, установленных на вертолетах: вор прячется в кустах и думает, что его никто не видит, а на экране высвечивается его фигура.

– Они используют специальный свет, который мы не замечаем – совсем как тот маркер.

– Значит, они умнее бандитов, – рассудил Гарри.

– Намного умнее, – согласилась я.

В ту ночь, лежа в постели, я слушала бесконечное стаккато вращающихся лопастей и думала о том, как, наверное, ужасно скрываться от закона, когда против тебя современные технологии. Если полиция напала на твой след – все, не скроешься. Даже мелькнула мысль: бедный парень (я предположила, что это был мужчина).

Какая ирония…

Брам, выдержки из файла Word

Одну-единственную статью не пришлось запоминать слово в слово, потому что я храню распечатку. Ее найдут в номере отеля среди моих жалких пожитков.

РОДИТЕЛИ ГОРЮЮТ О «СВОЕМ СОЛНЫШКЕ»

Сегодня в церкви Святого Луки в Норвуде состоялось отпевание Элли Рутерфорд, жертвы аварии на Сильвер-роуд. Мать девочки отпустили из больницы попрощаться с дочерью.

Многие из присутствующих оделись в желтое – любимый цвет Элли; гроб был украшен композицией из белых и желтых цветов. На поминальной службе Тим Рутерфорд назвал свою дочь «нашим солнышком»; по его словам, она любила петь, сочинять рассказы и гордилась тем, что ее выбрали капитаном класса. «Ей было десять лет – в этом возрасте уже видно, каким замечательным человеком она могла бы стать», – сказал он.

Элли скончалась неделю назад от многочисленных травм, полученных в аварии, произошедшей в сентябре: машину ее матери вытеснил с дороги автомобиль, превышающий скорость. Родственники, а также группы поддержки жертв аварий призывают ускорить расследование. «Подозреваемый уже давно должен быть под стражей, – считает дядя Элли, Джастин Рутерфорд. – Страшно представить, что преступник до сих пор ездит по дорогам и подвергает риску жизни других детей».

Инспектор Гэвин Рейнольдс заявил: «Расследование часто включает в себя кропотливый процесс исключения подозреваемых; тем не менее мы уверены, что найдем водителя и выясним, что же именно произошло в тот день. Мы скорбим вместе с семьей Элли», – добавил он.

Думаю, что Рутерфорды уже знают мою фамилию. Ну или узнают – сразу после того, как вы это прочтете. Наверное, молятся, чтобы я горел в аду.

Глава 31

«Рассказ Фии» > 01:49:06

Нас было четверо – Элисон, Мерль, Кирсти и я, у каждой по двое детей, так что набралась целая дюжина. Когда я приехала, над Ла-Маншем уже серебрилась луна; Лео и Гарри, не сняв курточек, с воплями бросились в гущу детей и собак в просторном саду, граничащим с пляжем. Большую часть времени ребята проведут на воздухе, хотя ночевки в саду запрещены из-за прибрежного ветра.

Женщины сидели в гостиной у огня. Это был пятый год нашего традиционного сборища, первый после моего расставания с Брамом, и в комнате ощутимо повис молчаливый уговор не упоминать эту тему. Что ж, я не против. Все ужастики должны ограничиться исключительно темой Хэллоуина.

– Всем привет! – Я достала свою долю: самодельный джин с фермерского рынка.

Элисон вскочила и обняла меня.

– Господи, это же самогон, мы от него ослепнем! Девочки, стаканы!

– Я налью. – Мерль забрала у меня бутылку и вышла на кухню.

– Ты вся дрожишь! Садись скорее к огню, погрейся, – предложила Элисон. – Мы велели Дейзи присмотреть за детьми. В одиннадцать лет уже можно звонить в полицию и сообщать об убийстве?

Я засмеялась. В комнате было уютно, старые каменные стены надежно защищали нас от непогоды, а джин с тоником снимал напряжение как рукой.

– Только давайте не будем о поступлении в школу, – потребовала Кирсти, – а то я взорвусь.

– Я за, – откликнулась Элисон. – Как по мне, лучше бы дети вечно оставались в начальной школе и не догадывались, что взрослые не всегда правы.

– В этом плане хорошо с мальчиками, – заметила я. – Они даже не сомневаются.

– Да, и о ценах на недвижимость не будем, – встряла Мерль, – а то меня стошнит.

Элисон сделала большие глаза.

– Мы, конечно, постараемся… Можно я только спрошу: вы уже слышали, что один дом в нашем районе превысил рубеж в три миллиона?

– Три миллиона? Серьезно?

Между нами проскочила знакомая искорка удовлетворения: приятно чувствовать себя миллионером, не пошевелив для этого пальцем.

(Если звучит самодовольно, вспомните, зачем я здесь. На моем счету нет миллионов, поверьте на слово).

– Кажется, я видела у вас риелтора? – спросила меня Кирсти.

– Нет, это, наверное, у Ризов. Вроде они сменили агента.

– Давненько у них дом выставлен на продажу, – заметила Элисон. – Интересно, в чем проблема?

– Софи Риз упоминала, что они отклонили три предложения по низкой цене, – поделилась Мерль. – Держат планку на двух триста.

– А куда собираются?

– По другую сторону парка, – сообщила я. – Квартира с садом. Хотят уменьшить площадь.

В лексиконе Элдер-Райз «уменьшить площадь» – одна из самых страшных фраз: ассоциируется с разводом, финансовыми проблемами, выросшими детьми (а то и всем сразу).

– С каждым случится рано или поздно, – предрекла Мерль, – и когда приходит время, принимаешь ситуацию как должное.

Как будто речь идет о смерти!

– Ну нет, я не готова сдаться, – возразила Элисон.

– А я готова, как ни странно. Наверное, старею.

Разумеется, Мерль выглядела достаточно неплохо, чтобы говорить о таком без нотки неуверенности в себе. Когда-то и у меня сомнений хватало на двоих, но теперь, благодаря пилатесу и новому роману произошла внутренняя переоценка.

– А я согласна с Мерль, – сказала Кирсти. – Я просто мечтаю переехать куда-нибудь поскромнее. Ну или чтобы в доме было меньше барахла.

– Может, поэтому вас и обокрали, – засмеялась Элисон. – Почувствовали твоего внутреннего минималиста.

– В любом случае, больше они не посмеют сунуться – повсюду эти желтые полицейские таблички, – заверила Мерль. – И кстати, работает – с тех пор у нас тихо-мирно.

– А машина Фии? – напомнила ей Элисон. – Давно ее угнали?

– Почти месяц, – пожаловалась я. – Страховку так и не выплатили.

– На ум приходит пословица про то, что нельзя выжать кровь из камня, – вставила Кирсти. – Я упоминала, что мы вообще ничего не получили?

– А Кэриз рассказывала, что ее сын до сих пор борется с банком по поводу мошенничества: полиция говорит, отследить деньги невозможно, и теперь все зависит от банка – согласятся они возместить или нет.

– Сильно сомневаюсь!

– Дошло до того, что они скорее заплатят бандитам, чем жертвам. У них наверняка есть какое-нибудь несокрушимое право не чувствовать себя виноватыми.

И так далее. Привычная расслабленная болтовня старых подруг, постепенно доходящих до кондиции. И все же я не могла не почувствовать свежую трещину между мной и остальными – крошечную, но ощутимую. Теперь я стала другой, разведенной – ну или наполовину – женщиной, которую обманули и унизили. Когда они начнут расспрашивать про Тоби (уже скоро), то станут делать это с жадным любопытством, за которым скрывается настоящий страх – боязнь за свой личный мирок, за свое гнездо.

С каждым может случиться…

Не поймите меня неправильно, я никого не критикую, все трое – мои лучшие подруги. Просто я – белая ворона в стае, и теперь я вижу, что этот процесс начался не с кражи дома, а намного раньше – с утраты доверия к мужу.

– Итак, подведем итоги, – объявила Элисон. – Мы не говорим о школах, о недвижимости, о старении…

– А что же остается? – захихикала Кирсти. – Мужчины?

Началось…

– Кому долить? – Элисон обвела стол взглядом, словно прожектором, выявляя пустые бокалы.

В дело пошел остаток джина. В углу копились бутылки, а мы шутили, что будет, если нас застанут органы опеки. Как в прошлом году, когда дети в ожидании ужина выстроили в рядок пустые бутылки и дули в горлышки – извлекали музыку из материнской погибели.

– Ну что, Фия, рассказывай про своего дорожного эксперта…

#жертвафия

@alanaP Я смотрю, она закладывает не хуже бывшего…

@NJBurton @alanaP Интересно, что он там, дома, поделывает?

@alanaP @NJBurton Наверняка вечеринку закатил. А вы заметили, как они шутят про убийство детей?

@NJBurton @alanaP Не надо! Этого еще не хватало!

Брам, выдержки из файла Word

Выживание, пусть и временное, во многом зависит от мысленного деления жизни на отсеки. Мало-помалу я становился экспертом в области запечатывания мельчайших уголков каждого отсека – иначе попросту сошел бы с ума и отправился в психушку (или на мост Ватерлоо, смотря что ближе). Когда приехал Рав с коллегой, чтобы определить день «открытых дверей», я представлял, как мое тело падает в реку, следил взглядом за его неумолимой траекторией, за жадным всплеском воды. А зрители? Интересно, станут они звать на помощь или снимут на телефон и выложат в «Твиттере»?

– Я получил много запросов, – сообщил Рав, и я вяло изобразил энтузиазм, пока он рассказывал о звонках и посещениях заинтересованных лиц.

– Они не станут обращаться к другим агентам?

Мой последний страх: кто-нибудь пойдет на просмотр к Ризам и начнет торговаться, упирая на нашу, более низкую цену. Софи Риз непременно заглянет к нам, чтобы обсудить ситуацию с Фией. «Я думаю, ты что-то напутала», – скажет Фия, мило нахмурив брови. Она ненавидит разлад между соседями и сделает все, чтобы сохранить статус-кво. «Поверь мне, уж я бы знала», и Софи согласится – да, произошло недоразумение.

По счастью, у Ризов есть дом во Франции, и они мотаются туда каждые каникулы без исключения. Если не случится ничего непредвиденного, их не будет как раз тогда, когда мне нужно.

– Ваша жена сегодня не будет присутствовать? – спросил Рав.

– Нет, она уехала с детьми на выходные – женские посиделки.

При мысли о том, что группа женщин три дня подряд будет пить, расслабляться и решать судьбы мира, мне стало слегка не по себе. С другой стороны, не самая тревожная мысль. Если б они знали о том, что происходит, то супружеская неверность показалась бы им благотворительностью…

– Значит, вам выпала короткая спичка? – пошутила ассистентка Рава, деловито поправляя букет лилий на столике в прихожей.

Зеленые стебли торчали в разные стороны, как оленьи рога; розовые рты призывно распахнулись, готовясь соблазнить любого, кто войдет.

* * *

Как и обещал Рав, народу явилось прилично: слишком много, чтобы запомнить каждого, однако обошлось без толкотни. Я прятался в тени, стараясь не думать о курении, и мрачно улыбался входящим.

– Какой у вас шикарный дом! – повторяли они друг за другом. – А вы точно относитесь к зоне начальной школы Элдер-Райз?

– Да, и «Двух пивоваров», – пошутил я, однако никто не засмеялся – видимо, я походил на хронического алкоголика.

Наконец удалились последние кандидаты, я вышел в сад и закурил, присев на край детской площадки. Землю уже начало прихватывать холодом, под ногами шуршали скрученные золотые листья. В ту летнюю ночь, когда удача мне изменила, трава была мягкой; природа не подавала знаков, пока Фия кралась по садовой тропинке к игровому домику.

Ох, Фия… Меньше всего она заслуживает такой участи…

– Все прошло отлично, – резюмировал Рав. – Я уверен, что на неделе будут звонить с просьбами о повторном просмотре, а то и сразу делать предложения.

Я достал из холодильника пиво; с алкоголем всегда легче играть – даже в такую игру.

– Как они могут позволить себе такую цену? – спросил я агента. – Не все же работают в банке.

– Продают квартиру или коттедж в Бэттерси, или Клэпэме, или Брикстоне. А то и две. Я так понимаю, вам нужен прямой покупатель?

– Да, мы не хотим застрять в цепочке. Все надо сделать быстро.

– Да, конечно, это будет нашим приоритетом. Довольно часто речь идет о наследстве – поищем в той области.

Я снова вспомнил о Фие: она всегда была настроена на то, что дом унаследуют Лео с Гарри. И вот я стою здесь, намереваясь продать дом в ущерб им – возможно ли такое в принципе? Может, я утратил связь с реальностью? Вмешается какая-нибудь мощная кармическая сила и положит конец всему: никто не сделает предложения, несмотря на низкую цену, и тогда Майк отвяжется от меня, не причинив серьезного вреда. Они с Вэнди исчезнут из моей жизни и прицепятся к кому-нибудь другому.

Ага, как же…

В посетителях больше всего напрягало нечто пугающе знакомое: жена излучает социальные амбиции, муж более осторожен или, по крайней мере, собран. Видимо, гордится своим умением держать лицо – как и я давным-давно.

– Я их дожму! – пообещал я тогда Фие, имея в виду наших разводящихся учителей, и вскоре мы уже праздновали с шампанским, считая себя победителями.

Уж лучше бы дочь миллионера из Китая или фермер, выигравший в лотерею, – только не мы с Фией в «прошлой» жизни…

Глава 32

«Рассказ Фии» > 01:55:30

По традиции, главным событием нашей поездки становилась вечеринка на Хэллоуин. На стол ставили большую миску консервированных личи и еще одну – со спагетти в томатном соусе; дети с завязанными глазами по очереди погружали руки в «глазные яблоки» и «мозги». Затем они раскрашивали физиономии, бесились и визжали под паутиной из гирлянды, ели пирог с зеленой глазурью (слизь) и пили вишневый сок (кровь вампира) через витые трубочки.

И хотя мертвецов и зомби изображали дети, я тоже увидела в зеркале некую трансформацию. В противоречии с законами Хэллоуина я все больше походила на человека. Кажется, я смогла пережить эту ситуацию. Мне было хорошо.

Может, измена – далеко не самое худшее преступление в мире? Люди каждый день убивают друг друга, бомбят города, издеваются над слабыми, крадут у пожилых… Почему бы не простить Брама во второй раз?

Да потому, что будет третий, и четвертый, и пятый – вот почему. Я погасила свет в ванной и вместе с ним эту мысль.

– Ох, Эли, как тут красиво! – воскликнула Мерль, когда я спустилась вниз.

Кирсти укладывала детей спать на надувных матрасах. Ее спаниель Бинго вместе с лабрадором Роки отрубились на коврике в гостиной; никто не мог с уверенностью сказать, чего они успели наесться без присмотра.

– Мы все поучаствовали, – ответила Элисон, оглядывая поверх бокала «просекко» праздничную разруху.

– Да нет, я про дом. Эх, мне бы твой вкус!

Мерль никогда не была домовитой – в противоположность Элисон с ее модной отделкой и набегам чуть засветло на рынок Нью-Ковент-Гарден за цветами. Помню, Мерль как-то подстригала ногти кухонными ножницами, смахивая обрезки прямо на пол. Она может выйти из кухни с полными руками джина с тоником и выключить свет носом. В ней бурлит спонтанность, жажда жизни, которой я всегда завидовала.

И до сих пор завидую.

Мерль отпила большой глоток вина, словно утоляя жажду соком. Я заметила, что жидкость в ее бокале пузырится.

– Мерль, ты не пьешь? Что у тебя там?

Та скорчила гримасу: застукали! Если бы спросил кто-нибудь другой, она, возможно, стала бы все отрицать.

– Газировка, – призналась она.

– Только этот бокал или все время?

Мерль пожала плечами.

– Ах ты змеища! – выдохнула Элисон. – Пригрели на груди! Что происходит?

– Ничего особенного, просто осенью я не пью.

– Почему? Что-то связанное с благотворительностью?

– Не совсем. Может, мне нравится рифма? «Осенью – не пью» – звучит поэтично…

Элисон фыркнула. Это было глупо даже для Мерль, причем она знала, что мы далеко не идиотки.

– А вот я никогда не перестану пить! – вмешалась я, инстинктивно желая защитить Мерль от дальнейших расспросов. – И мне все равно, даже если бы сам Шекспир воспел трезвость пятистопным ямбом…

– Ты – другое дело, у тебя роман, – возразила Элисон. – Это всегда пьянит – во всех смыслах.

– По моему опыту, до пьянки нас доводят скорее старые отношения, – захихикала я.

Взгляд Элисон вернулся к Мерль.

Та задумчиво смотрела в кромешную темноту за окном.

– Что ж, остался всего месяц, – вздохнула Элисон.

Брам, выдержки из файла Word

После ухода Рава с напарницей я налил себе изрядную порцию водки (хватило бы свалить кабана) и принял душ, чтобы соскрести токсины дня – заискивание, жадность, холодный пот, напряжение… У меня были планы на вечер: в лучшем случае отвлекусь, в худшем – привнесу в свое уродливое существование еще одну переменную, еще одну сложность, еще один повод для сожаления.

В дверь позвонили. В прихожей я мимолетно глянул на себя в зеркало: вроде похож на человека, если сильно не приглядываться.

– Какой у тебя красивый дом! – воскликнула моя гостья.

Она была в черном – для секса, не для траура, хотя мне бы как раз подошло второе.

– Да, сегодня я уже слышал это.

Я ощутил странное подергивание на лице – не такое сильное, как в тот раз, перед Фией (думал, меня удар хватит), однако гостья все же заметила.

– Ты какой-то расстроенный. Случилось что-нибудь?

– Ничего. – Я растянул улыбку до ушей. – Просто тяжелый день. Входи, выпьем как следует.

– Мне нравятся мужчины с четким планом, – улыбнулась Саския.

* * *

– Сегодня ночью часы переводят назад, – сказала она позже, в постели, и мне тут же пришла в голову неизбежная мысль: хорошо бы их перевели обратно на сентябрь, чтобы отменить все случившееся. А может, и раньше. Насколько? На несколько лет назад, до той истории на работе. Может, именно тогда все и началось?

Ее звали Джоди. Совсем юная, всего двадцать три или около того. Помню ощущение, с которым я ехал домой из отеля на следующий день: не то чтобы чувство вины (не такое реальное, как сейчас) – скорее необходимость признать свое падение, отметить начало новой эры.

– Если бы ты могла, как далеко бы повернула время вспять? – спросил я Саскию. – Я имею в виду не часы, а месяцы или даже годы. Где бы ты остановилась?

– Нигде, – ответила та. – Никогда ни о чем не жалею – такова моя жизненная философия… Не смотри на меня так!

– Как?

– Как будто ты вдруг понял, что я – инопланетянка.

– Не ты, а я…

Я снова поцеловал ее – не только потому, что за этим она и пришла, но и чтобы закончить разговор, который грозил перерасти в сентиментальный и выдать меня с потрохами. Видимо, Саския почувствовала неладное, отстранилась и спросила:

– Что это, Брам?

– Где?

– Эта ночь – что она значит?

Ну все, началось…

– А чего бы ты хотела?

Саския вздохнула, явно догадываясь, что я уже использовал эту избитую фразу – единственный ответ, на который я способен. По крайней мере, она знала, с кем имеет дело: разводящийся донжуан с судимостью. Сейчас я чуть ли не скучаю по той, официальной версии себя самого.

Нет, правда, удивительно – как я продержался столько времени?..

Глава 33

13 января, пятница

Лондон, 15:00

Прибыли полицейские, Элейн Берд и Адам Майя, заняв оставшиеся свободные места в кухне; в ход пошли все имеющиеся чашки. Люси спросила у Фии, как работает система отопления, поскольку начало холодать (ночью обещали снег); было бы неучтиво отказывать.

Грузчики давно уехали в своих фургонах. Дэвид, хоть и взволнованный, не забыл дать им на чай. Фия представила, как они сидят в пабе и говорят друг другу: «Странная история… Кто же была та женщина, от которой они никак не могли избавиться?»

Официально дело выглядит так: Брам не пропал без вести – точнее, взрослый человек имеет право исчезать куда вздумается, и нет никакой причины полагать, что с ним случилось несчастье. В конце концов, они еще даже не проверили вторую квартиру (нет, он не сидит там, наслаждаясь «Игрой престолов», это Фия и так знает) или родственников.

– У него только мать. Я ей звонила, его там нет.

– Тогда у друга, у коллеги? Можно обзвонить местные больницы.

Дэвид Воэн заявляет, что лично готов уложить Брама в больницу, если он еще не там, однако аудитория выбрана неудачно, и шутка не проходит.

– Если к понедельнику не объявится, – говорит Элейн Берд, – и у вас будут серьезные причины полагать, что ему грозит опасность, позвоните нам.

То же самое относится и к проблеме с продажей: деньги технически нельзя считать пропавшими и даже спорными, пока не проверят счет Брама. О мошенничестве речи нет – по крайней мере, до тех пор, пока о нем не заявлено в соответствующую инстанцию, а те уже перенаправят запрос в отдел расследований мошенничества и сетевых преступлений. Если имеется подозрение на халатность агентов, пострадавшая сторона может обратиться в Управление регулирования деятельности риелторов (это Фию теперь так называют – пострадавшая сторона.)

– Мошенничество с недвижимостью набирает обороты, – напоминает Майя. – Вы наверняка читали в новостях. Мы только что выпустили заявление, призывающее риелторов проявлять бдительность, особенно при отправке финансовой информации по электронной почте – именно тогда мошенники ее перехватывают. Как правило, это происходит, когда недвижимость арендуют, и съемщик ни разу не встречал владельца, поэтому визиты агентов и потенциальных покупателей не вызывают у него вопросов.

– У нас другой случай, – возражает Дэвид. – Сделка состоялась при участии одного из владельцев.

– Мы не знаем наверняка, – протестует Фия. – Брама могли заставить силой!

– Потому и позвонили вам, – вставляет Мерль. – Исчезновение Брама и мошенничество явно связаны между собой. Мы боимся, что он мог стать жертвой профессиональных бандитов…

– Мы это уже обсуждали! – прерывает ее Дэвид. – Мы встретились с ним на просмотре, никто не приставлял ему пистолет к голове! Он лично подписал все документы. Ведь подпись легко проверить, правда же? – спрашивает он у Майи.

– Да, если мы примем решение о проведении расследования.

– Он наверняка впустил и нашего оценщика, – вспоминает Люси. – Это было в декабре, можно проверить точную дату.

– Я уверена, что ваши агенты смогут пролить свет на ситуацию, – говорит Берд, и у Фии складывается ощущение, что речь идет о споре за парковочное место, а не о серьезном преступлении.

– А если нет? – упорствует Дэвид. – Мы не можем месяцами ждать расследования! Нам сейчас нужно знать, кто имеет право жить в этом доме. Сегодня, завтра и в обозримом будущем.

– Фия, разумеется! – вставляет Мерль.

– Тогда верните нам два миллиона! – огрызается Дэвид.

Люси бросает на него многозначительный взгляд: мол, не горячись! Когда все закончится, нам с ней жить бок о бок, приглашать на барбекю; может, ее дети будут сидеть с нашими…

Фия обводит взглядом стол, и ее вдруг охватывает неудержимое истерическое желание расхохотаться. Это немыслимо, абсурдно! Факт в том, что у них нет никаких фактов. Брама нет, агенты недоступны. Выглядит так, будто они все выдумали. Неудивительно, что полицейские спешат поскорее убраться, посоветовав звонить в понедельник, «когда у нас будет больше информации».

Люси с Мерль провожают их, играя неловкую роль хозяек. Как только закрывается входная дверь, звонит телефон Дэвида.

– Рав, наконец-то! – восклицает он и выходит из кухни.

– Наш риелтор, – комментирует Люси.

– И все-таки я не понимаю, как агенту удалось провести сделку, – говорит Мерль. – Я ни разу не видела, чтобы этот дом появился на сайтах агентств, а я их регулярно просматриваю.

– Сделка проходила частным образом, – поясняет Люси. – Изначально мы обратились к другому агенту, и вдруг нам звонит Рав с сообщением, что на Тринити-авеню появился новый вариант.

А ведь я могла все это остановить, думает Фия. Она идет в ванную, проводит пальцами по гладкому изгибу раковины, блестящим кранам. Туалетная бумага в щеночках – выбор Гарри, а вот мыло и полотенце уже Воэнов. Потом она задерживается в холле, уставленном коробками, дотрагивается до оштукатуренных стен, отполированных перил. Свет выключен везде, кроме кухни; если сейчас пройти мимо дома, то и не узнаешь, что он сменил владельцев, что одну семью заменили другой. В голову вдруг приходит странная мысль: остались ли в ней прежние чувства к дому? Или она уже воспринимает его как спорную территорию? Может, подсознательно Фия всегда понимала, что рано или поздно «птичье гнездо» рухнет и кто-нибудь – если не все они – пострадают под обломками? Что, если падение произошло раньше, чем она того ожидала?

В кухне, месте военных действий, временное затишье – Мерль с Люси ждут новостей от Дэвида, набираясь энергии. Люси достала печенье и нервно его грызет. Косится на одежду Мерль, хочет прокомментировать, однако передумывает. Фия тоже берет печенье, жует, не чувствуя вкуса.

Периодически звонит телефон Мерль (Элисон забрала Робби с Дейзи из школы и отвезла к себе; Эдриан уехал кататься на лыжах со старыми университетскими друзьями). Телефон Фии молчит наглухо. Единственные входящие – эсэмэски от матери (спрашивала про мальчиков) и от Клары с работы (презентацию все-таки нашли, не стоит беспокоиться, «извини, что прервала твой романтический уик-энд!»). Какая еще презентация… Мозг Фии начисто стер всякие воспоминания о работе; с таким же успехом Клара могла написать по-китайски.

Возвращается Дэвид. Впервые за весь день он выглядит по-настоящему взволнованным.

– Ситуация выходит из-под контроля.

– А до этого все было хорошо? – язвительно замечает Мерль, готовая к сражению.

– Что случилось? – спрашивает Люси.

– Рав говорит, звонила миссис Лоусон. Она в панике: деньги до сих пор не пришли, хотя оба агента подтвердили завершение сделки, поэтому он и передал нам ключи утром.

У Фии перехватывает дыхание.

– Она разговаривала с Грэмом Дженсоном – по крайней мере, теперь мы знаем, что он на связи… Дженсон уверяет, что все прошло как надо, и пусть еще раз проверит свой счет. Судя по всему, она не может связаться с мужем…

– Брам ей не муж, – поправляет его Мерль, – давайте уже договоримся! Кто бы ни была та женщина, она не имеет никаких прав на дом.

– Ничего не понимаю, – говорит Люси. – Что это значит в плане денег?

Дэвид вскидывает руки.

– Это значит, либо произошел какой-то технический сбой, и все исправится в любой момент…

– Либо? – торопит его Мерль.

– Либо – что больше похоже на правду, раз подтверждение о переводе было получено несколько часов назад – деньги перевели на другой счет, а это означает дополнительные осложнения.

Фия начинает задыхаться.

– Что с тобой? – волнуется Мерль.

Миссис Лоусон позвонила агенту… Не может связаться со своим мужем… Ей надо проверить счет…

Что бы ни сотворил Брам, он действовал не в одиночку.

Женщина.

Наконец Фия выдыхает.

Ну конечно, женщина…

* * *

Женева, 16:00

Хотя международный вокзал в семи километрах от отеля, он решил идти пешком – так можно петлять и сворачивать, чтобы сбить преследователей с толку. Ну и вымотать себя, если получится.

Инстинкт подсказывает воспользоваться навигатором в телефоне, но тут он вспоминает, что отключил спутники, чтобы никто не смог отследить его местоположение. Зато есть старомодная бумажная карта. Он тут вовсе не в роли беззаботного туриста, бесцельно бредущего куда глаза глядят. Одна из причин, по которой он выбрал Женеву в качестве отправного пункта – здесь на вокзалах не проверяют паспорта, поскольку все соседние страны входят в Шенгенский союз.

Например, Франция. Он никогда не был в Лионе, но отметил этот город как достаточно крупный: в нем проще раствориться, легче покупать еду и выпивку в барах, не бросаясь в глаза. Не то чтобы он играл в прятки с полицией, но все же неплохая попытка залечь на дно: если чей-то внимательный глаз в Гатвике узнает его по фото, если его отследят до Женевы, то здесь след оборвется – что даст ему пару недель форы.

«Залечь на дно», «полиция идет по следу» – подобные фразы он использовал, играя с детьми в саду – копы и бандиты, шпионы и двойные агенты, – а сейчас ему не до веселья.

Он почти уверен, что ушел от слежки – если за ним вообще следили.

Вскоре недавно подстриженную голову начинает обдувать холодный ветер с Женевского озера, и то, что он еще способен чувствовать промозглость зимнего вечера, своего рода прогресс.

Глава 34

«Рассказ Фии» > 01:59:07

Неужели никто не подозревал Брама, спрашиваете вы? Нет.

К примеру, моя мать помогала сидеть с детьми и бывала на Тринити-авеню чаще, чем кто-либо, но и она не подозревала. Я вам даже больше скажу: она не только понятия не имела о том, что происходит, она еще и втайне желала нашего воссоединения. Нет, разумеется, ей вовсе не хотелось, чтобы ее дочь унижали; просто мама рассматривала вторую неверность Брама так же, как я – первую: непозволительно, хотя, если подумать, может и простительно…

– Я смотрю, он из кожи вон лезет, чтобы сделать тебе приятное, – заметила она. – Какие красивые цветы!

Да, трудно отрицать. Когда я вернулась из Кента, в прихожей меня ждал огромный букет прекрасных лилий – и даже в моей любимой вазе. Последний раз Брам дарил мне цветы… убейте, не помню; наверняка еще до предательства. После этого он находился в слишком уязвимой позиции – любой подобный шаг выглядел бы фальшиво.

(Вы, наверное, думаете: бедный парень, ничем ей не угодишь! С другой стороны, мы уже знаем, что Брам взял реванш).

– Он явно думает о тебе, – добавила мама с подтекстом «он все еще любит тебя».

Я говорю это не затем, чтобы ее критиковать – нет человека более благодарного родителю, чем я ей. Просто я пытаюсь показать, что мы все так или иначе находились во власти обаяния Брама (Элисон всегда подозревала, что и моя сестра – не исключение: мол, Полли специально настраивает себя против него из боязни увлечься ненароком).

Не поймите меня превратно, я вовсе не говорю, что Брам был харизматичным подонком – нет, он не использовал свои силы во зло.

Скорее он столкнулся со злом, идти против которого ему не хватило сил.

* * *

Сейчас, подождите, я соберусь с духом… Я понимаю, что после этого выпуска вы точно будете сомневаться, в уме ли я. Ну как, как можно было не заподозрить, скажете вы?

Это случилось через пару дней после возвращения из Кента, в первую неделю ноября. Однажды вечером я как раз собиралась купать Гарри, когда в дверь позвонили.

На пороге стояла пара в возрасте за сорок, приличного вида с хорошими манерами.

– Простите, что помешали, – начала женщина. – Не сочтите за наглость… – Так, явно какой-нибудь развод – сломалась машина, нужны двадцать фунтов на такси. – Мы упустили день просмотра и вот проезжали мимо и подумали, нельзя ли заглянуть на секунду? Мы уже полгода ищем дом в вашем районе.

– День просмотра? – удивилась я.

– Да. – Они обменялись взглядами. – Это же дом, выставленный на продажу? От агентства «Челлонерз».

А, нет, не развод – банальная ошибка. Обычные люди вроде нас.

– Вы, должно быть, ищете девяносто седьмой дом, – подсказала я. – Не знаю, кто у них сейчас агент.

Пара удалилась с извинениями, а мне стало стыдно за поспешные выводы. До того, как на наш район обрушилась волна преступлений, я всегда старалась относиться к незнакомым людям доброжелательно.

Через пару минут Гарри уже сидел в ванне, а Лео делал домашнюю работу, балансируя на перилах; воцарились привычные шум, гам и хаос, так что, когда в дверь снова позвонили, я даже не стала спускаться.

Позже я напомнила этот эпизод Мерль.

– Не говори ерунды! – возразила она. – На каждое наше действие найдется тысячи вариантов развития событий. Например, ты оставила Гарри в ванной и увлеклась разговором на пороге. А вдруг он поскользнулся, ударился головой и ушел под воду? А Лео мог не заметить, мог пойти за тобой вниз или вернуться в спальню. Это было бы куда хуже!

– Ты права.

На всякий случай пару дней спустя я проверила сайт агентства «Челлонерз» – Тринити-авеню в списке не значилась. Дом Ризов по-прежнему висел на сайте недвижимости «Переезд» с пометкой «Рассматривается предложение».

Единственным вариантом с Тринити-авеню была квартира в многоэтажном доме на углу Уиндэм-Гарденс. Помню, я еще подумала, не та ли это квартира, которую недавно обчистили, и что будет с жильцами, если их попросят съехать. Сначала ограбление, потом выселение – и все за такой короткий срок.

Я снова напомнила себе, как мне повезло.

#жертвафия

@LuluReading Извините, но эта #жертвафия какая-то пустоголовая. Подруга же упоминала, что видела возле дома риелтора!

@val_shilling @LuluReading Так ведь соседи тоже продавали! #легкоошибиться

@IsabelRickey101 @val_shilling @LuluReading Согласна. Нужно иметь большое мужество, чтобы признаться в этом сейчас.

Брам, выдержки из файла Word

Я не мог дольше тянуть – пришлось сообщить Фие новости о машине.

– Нам не заплатят по страховке, – огорошил я ее в пятницу, заступая «на вахту».

– Что?! – вскинулась Фия. – Почему?

– Они не уверены на сто процентов – ты же знаешь, как у них бывает. Кажется, что-то связанное с ключами: раз мы не знаем, где ключи, значит, проявили небрежность и сами виноваты.

– Невероятно! Мы рассчитывали получить сколько… тысяч двадцать? Да и десять бы неплохо. И что теперь? Откуда мы возьмем деньги на машину, из воздуха? И это после стольких лет выплаты страховки?

– Попробуем обойтись без нее.

На душе скребли кошки. Фия была права, когда предполагала, что существует определенный период – в нашем случае двадцать восемь дней, прежде чем оценщик осуществит выплату. Страховка была оформлена на мое имя, и чек прислали мне.

– Чертовы ключи! Если б я знала, мы бы с тобой заранее обсудили, что и как говорить. Наверняка страховщики позвонили тому следователю, который к нам приходил. Как будто мы передали ключи первому попавшемуся бандиту! – Волнение в ее глазах сменилось решимостью. – Давай подадим на них в суд!

– Честно говоря, Фия, у них нет особого выбора.

– Ты не хочешь даже попытаться?

– Нет, не хочу. Такие моменты указаны где-нибудь в приложении мелким шрифтом, у нас нет оснований для жалобы. Да, и не забывай, что машину могут найти, и тогда мы ее отремонтируем за свой счет – лучше, чем ничего.

Фия кивнула, все еще взволнованная.

– Когда нужно возвращать их машину?

– Завтра. Извини… Я сам отвезу.

– Так быстро? До чего неудачное время – под самое Рождество, и так денег мало. Да еще мотаться с детьми по холоду, толкаться в автобусах…

– Им все равно, – возразил я. – Дети всегда принимают то, что взрослые считают нормой. Главное, у них есть двое любящих родителей, а деньги, подарки, новые машины – второстепенное.

Так могла бы сказать сама Фия, что сыграло мне на руку.

– Тоже верно, – признала она, смиряясь. – У нас есть дом. И здоровье.

Я хотел было согласиться, однако не смог выдавить ничего членораздельного.

Фия бросила на меня озабоченный взгляд.

– И давно ты в курсе и молчишь? Боялся мне рассказать?

– Немного.

– И поэтому купил цветы? Не нужно меня защищать. Когда речь идет о детях и о доме, мы все еще команда, не забывай.

В ее взгляде светилось столько преданности… У меня перед глазами замелькал кошмарный калейдоскоп: Майк, Вэнди, Рав, пары, которые приходили на просмотр ее любимого дома…

– Извини, – беспомощно повторил я.

* * *

– Ну что, предложений пока нет?

– Нет. На субботу назначено три просмотра.

– Почему не раньше?

– Не моя очередь, слишком рискованно. Я не могу влиять на график Фии.

– Проследи там, чтобы было красиво.

– Нет, соберу всех соседских собак, пусть обоссут стены.

– Ты такой юморной, Брам. Наверное, детям с тобой весело, а?

Я выключил телефон. Я всегда так делаю, когда он упоминает о мальчиках.

Глава 35

Брам, выдержки из файла Word

Дни, проведенные на квартире, становились все более ненавистными: жалкие попытки утопить одиночество в пьянках и неизбежные визиты – правда, не всегда от Майка и Вэнди. Был еще один гость – через несколько дней после просмотра, – которого я предпочел бы избегать.

Когда в восемь вечера прозвенел звонок, первой мыслью было: полиция.

Ну все.

Ты же знал, что рано или поздно…

Вдруг нахлынуло далекое ощущение из детства: неприязнь, смешанная с благодарностью, когда родители ловят тебя на вранье. Зато больше не нужно лгать, прятаться…

Я уменьшил громкость – не хотелось прерывать работу. Понимаю, звучит бредово, но я составлял плейлисты с собой в дорогу. Да, требовалось посвятить время выработке стратегии, которая позволит перехитрить Майка с Вэнди, однако мелкая, механическая работа – единственное, что позволяло отключиться, спасало от безумия и помогало протянуть до завтра.

– Слушаю, – сказал я по громкой связи. – Чем могу помочь?

– Брам?

Женский голос, низкий и возмущенный.

Полицейский вряд ли станет звать меня по имени. Наверное, Вэнди с Майком – приперлись давить по поводу второй серии просмотров. Немногим лучше полиции…

– Брам? Ты чего? Дверь-то открой!

Нет, не Вэнди. Саския? Отсутствие эсэмэсок или визитов к моему столу позволяло надеяться, что она сделала разумные выводы и сработала на опережение.

И тут до меня дошло, кто это.

– А… Поднимайся.

Я ждал у двери, сбитый с толку. Констанс из игрового домика. Лишь сейчас я вспомнил, что не ответил на ее голосовое сообщение – когда? Вроде на прошлой неделе. Честно говоря, я посчитал ее мелкой рыбешкой в море окружающих акул, и наша встреча, когда-то фатальная, в свете последовавших событий выглядела лишь слегка неуместной.

– Извини, что так долго, – сказал я, когда она вышла из лифта. – Не сразу узнал.

– Сколько же нас? Не отвечай, мне не интересно.

Ни поцелуя, ни прикосновения. Разумеется, я и не ждал, но и волна враждебности, исходящая от нее, тоже оказалась неожиданной. Мой измученный мозг не выдал никакой реакции. Из ночи с Саскией я вынес лишь то, что утешение и безразличие для меня теперь одно и то же.

– Надо поговорить. – Прочитав на моем лице неохоту, она явно разозлилась: – Если у тебя найдется время!

– Да, конечно.

Я поставил музыку на паузу и тут же пожалел об этом. Тишина, невыносимая и в лучшие дни, становилась опасной. Я с трудом пытался сосредоточиться.

– Что за песня сейчас играла? – спросила она.

– «Портисхэд», «Тяжелые времена», помнишь?

– Очень в тему. – Ее волосы стянуты на затылке, на щеках лихорадочный румянец. – Ничего, если я присяду?

– Да, извини. Сюда. – Я убрал с кресла кучу выстиранного белья. – Выпьешь что-нибудь?

– Воды, пожалуйста.

Я достал пиво, принес ей стакан воды и принялся ждать. Я заметил, что на ней то самое платье – на сей раз с плотными черными колготками и ботинками на каблуках. Я не знал ее настолько, чтобы предполагать нарочитый намек; я знал лишь, что лучше мне вообще больше не связываться с женщинами. Для всех лучше.

– Ладно, – сказала она, – перейду сразу к делу: я беременна.

Я молча уставился на нее, шокированный.

– Не бойся, не от тебя. – Она задрала подбородок и презрительно фыркнула. – Я здесь не поэтому.

– А… Ну ладно. – Зверски болела голова; я пытался вспомнить, есть ли в квартире «Нурофен». – Тогда о чем речь?

Она глотнула воды; рука, державшая стакан, слегка дрожала.

– Речь о том, что скоро будет заметно, и я не хочу, чтобы ты сложил два и два, а получил пять. Или кто-то еще.

То есть муж.

– Он так и не знает про нас?

– Нет. Это была ошибка, мимолетное безумие. Что толку рассказывать ему сейчас? Никому лучше не станет. – Она мрачно обвела взглядом четыре стены. – Уж кому, как не тебе знать!

Резкость последней фразы отчетливо напомнила интонацию Фии, и я почувствовал нарастающее раздражение. Хотелось зашипеть на нее: мне бы твои проблемы! А шантаж не хочешь? А судимость за причинение смерти? А потерю супруга, детей и всего, что тебе дорого?..

А может, она так и чувствовала? Вдруг мне придет в голову настаивать на отцовстве? Может, я для нее и был угрозой. Ее Майком.

– Я могу рассчитывать на твое молчание? – потребовала она.

– Я и так молчал до сих пор – не вижу повода что-то менять.

– И ты будешь готов к вопросам?

Тут я почуял неладное и вгляделся в нее пристальнее. Если вопросы будут исходить не от мужа, остается только Фия. Что она хочет сказать?..

Повисла угрожающая тишина. Во взгляде Констанс читалась какая-то новая, странная мольба…

– Когда он родится? – тихо спросил я.

– В мае. Не оскорбляй меня подсчетами.

Разумеется, я тут же подсчитал в уме: один месяц лишний.

Нет, я не могу сейчас думать о том, что другой мужчина будет растить моего ребенка, не зная о настоящем отце или о существовании двух сводных братьев. Я не могу позволить себе такую правду. И, как бы ужасно это ни звучало, мне сейчас не до того – по моей вине погиб ребенок, и в голове не было места для еще одного, нерожденного.

– Ну, тогда поздравляю, – сказал я наконец, и она заметно расслабилась. Мне захотелось дотронуться до ее горячего лица, взять ее беспокойные руки в свои. – Отличные новости!

– Спасибо. – Она поднялась и снова обвела взглядом безликие стены, порождающие клаустрофобию. – Тебе надо взять себя в руки, Брам. Ты плохо кончишь.

– Правда? А я и не знал!

Как и Фия, она остро реагировала на сарказм.

– Ты же не хочешь превратиться в унылого стареющего ловеласа? – отчитывала она меня, направляясь к двери. – Рано или поздно у людей кончится терпение, и тебя перестанут прощать.

Последние слова звучали как отрепетированные заранее, хотя не стану врать, что в них нет горькой правды. Я закрыл глаза, не в силах больше выносить Констанс, а когда открыл, она уже ушла.

– Благодарю за совет, – сказал я в сторону закрывающейся двери.

«Рассказ Фии» > 02:05:03

На Тринити-авеню происходило столько всего – кража у Роуперов, наша «ауди», всюду желтые полицейские таблички, да еще столкновения с Брамом, грозившие достичь апогея – что квартира становилась чем-то вроде убежища. Там можно было выдохнуть и расслабиться. Приходя, я первым делом зажигала ароматическую свечу, включала «Классику-ФМ» или какой-нибудь документальный фильм об искусстве, который не удавалось посмотреть дома, пока дети носились вокруг и вопили про своих покемонов. В отсутствие гостей я избегала алкоголя: заваривала травяной чай и позволяла себе плитку шоколада с каким-нибудь особым вкусом вроде кардамона, морской соли или лаванды. Может, «убежище» – не самое подходящее слово; скорее место уединения.

Пару раз я даже поймала себя на мысли: не привести ли сюда мальчиков на ночь – но это было бы нелогично, ведь я здесь лишь для того, чтобы они жили там.

Что касается Брама, из немногих следов, оставленных им, ни один не указывал на присутствие гостьи женского пола – да и вообще на какие-либо дружеские отношения.

Глава 36

Брам, выдержки из файла Word

И вот наконец во вторник утром пришли из полиции. Нет, не на квартиру, а прямо на работу. Слава богу, детектив был в штатском. Я держался достойно. Наверное, поскольку на какое-то время наступило затишье.

Я провел его в маленькую переговорную без окон. На столе валялись образцы наших новых шейных фиксаторов; я молча отодвинул их в сторону.

Никаких острот! Не раздражай его.

– Итак, мистер Лоусон, вы совместно с миссис Фионой Лоусон владеете черной «ауди A3», верно? – уточнил детектив.

Около сорока, русые волосы, толстая шея, явное знание человеческой слабости, судя по внимательному взгляду.

Прекрати думать, просто отвечай на вопросы!

– Да. По крайней мере, был – ее украли в октябре. А вы насчет страховки?

Пусть думает, что это твоя единственная забота.

– Нет, я по другому поводу.

– А-а, так это вы разговаривали с Фией пару недель назад?

– Верно.

– Она сказала вам, что ключи украли? Мне кажется, они где-нибудь под диваном.

– Если вы их там найдете, сообщите. – Тон любезный, как будто он пришел поболтать о погоде.

– Дело в том, что страховку нам уже выплатили, – сказал я. – Не знаю, связывались ли они с вами…

Это не вопрос. Деньги получены, тебе больше не интересно.

– Мистер Лоусон, вы помните, где вы были шестнадцатого сентября, в пятницу? – спросил он.

Сердце забилось сильнее.

– Да, помню – у нас в тот день состоялась рабочая конференция. – Глупо делать вид, что не помню, когда я уже проговорился насчет разговора с Фией.

– Здесь, в офисе?

– Нет, мы всегда выезжаем за город. В тот раз – в отеле Гатвика.

– Во сколько все закончилось?

– Около пяти, может, раньше.

– И вы сразу ушли?

Не предугадывай его вопросы; отвечай по ходу.

– Да. Некоторые остались выпить, но мне нужно было вернуться домой.

– Вы поехали на «ауди»?

– Нет. – Я помедлил, изображая смущение. – В то время я вообще не садился за руль.

– Почему?

Я вздохнул.

– Если вы расследуете пропажу нашей машины, то наверняка уже знаете.

– Что именно?

– Меня лишили прав. Давно, еще в феврале – поймали на превышении скорости. Так что с тех пор машину водит только жена.

Следователь никак не отреагировал, и я продолжил:

– Фия не упоминала об этом в прошлый раз? Это потому, что она не знала – и до сих пор не знает, надеюсь. – Я снова взял паузу, «охваченный стыдом». – Понимаете, мы разошлись, и я стараюсь не рассказывать ей о своих прегрешениях – это все только усугубит. Буду вам очень признателен, если и вы ей не скажете…

Конечно, нельзя ожидать от представителя закона содействия в супружеских увертках, и все же мне показалось, в его глазах мелькнула искорка сочувствия.

– Я не планировал общаться с вашей женой, – сказал он, и я мысленно возликовал.

Значит, просто стандартная процедура исключения подозреваемых.

Осталось только выдержать допрос, и тебя вычеркнут из списка!

– Так как вы добрались до дома в тот день?

– Поездом. Станция совсем рядом с отелем.

Это правда.

– Какая станция?

– Не помню названия; через пару остановок от аэропорта. Отель называется «Блэкторн-что-то-там». Могу узнать поточнее, если хотите.

Он не захотел – видимо, не собирается зря тратить время на эту линию расследования.

– Итак, вы уехали до пяти и были дома… во сколько? К шести?

– Нет, мне пришлось пересаживаться в Клэпэме, и я вышел пропустить пару стаканчиков. Ужасно хотелось выпить, честно говоря, такой изматывающий выдался день… Домой нужно было к семи, так что я сел на поезд без двадцати шесть – всего пара остановок от Элдер-Райз.

– В какой паб вы заходили?

Так, это хуже… Если он поверил в поезд, то зачем расспрашивает про выпивку? Может, зря я подчеркнул, что мне «ужасно хотелось выпить»?

Прекрати задавать себе вопросы! Отвечай уже наконец!

– Рядом со станцией – «Полумесяц», кажется.

– Встретили кого-то из знакомых? Разговаривали с кем-нибудь?

Я прищурился, делая вид, что пытаюсь вспомнить.

– Нет, я был один, да и место незнакомое. Пролистал «Стандарт»… Ах да, поболтал с одним у барной стойки. Кажется, он там завсегдатай, тот еще тип… – Не надо деталей – слишком очевидно! – Ну, а потом нужно было ехать домой, забирать детей к семи.

Ты уже говорил! Успокойся.

– По возвращении вы видели свою машину на улице?

– Не помню. Нет, я не утверждаю, что не видел… Просто я миллион раз ходил туда-сюда на автопилоте. Помню, опаздывал, бежал бегом и не обратил внимания. Извините, что не могу быть ничем полезен.

Полицейский кивнул.

– Ну что ж, возможно, мы окажемся полезными, когда найдут машину.

Кому полезными? Мне или следствию?

В кармане запищал мобильник, и я рефлекторно вспотел, как собака Павлова.

Нельзя допустить, чтобы они нашли машину! Может, увезти ее из Лондона? Где второй ключ? У Фии?

Нет, нет, тебя могут остановить! Повсюду камеры автоматического распознавания номеров.

А может…

– У вас телефон звонит, – сказал детектив, поднимаясь. – Не буду мешать.

Я взял себя в руки.

– Не к спеху. Я вас провожу.

И все. Не считая ненужного упоминания паба и приступа нервозности в последний момент – все прошло гладко.

Для надежности я выждал полчаса и только потом проверил телефон. Новости от Рава: два предложения о покупке.

«Рассказ Фии» > 02:07:21

Когда я начала по-настоящему беспокоиться за Брама? Пожалуй, в ноябре, после того неприятного инцидента с Тоби. Помню странное ощущение: я словно начисто утратила способность его понимать, предугадывать следующий шаг.

Тоби много работал, а на выходных ездил к детям, и когда он сказал, что свободен только в начале недели, я приняла решение ослабить – ну ладно, нарушить! – правило «птичьего гнезда» насчет посторонних лиц в доме и пригласила его на обед во вторник, к половине девятого, чтобы дети успели заснуть.

– Мило у тебя, – резюмировал Тоби, следуя за мной на кухню.

Я взяла у него пальто и налила ему бокал вина; в его присутствии я почему-то ощущала напряжение, словно я сама была запретным гостем, а вовсе не он.

– Спасибо. Жаль, что не могу показать сад.

Тоби подошел к окну и выглянул наружу. Крышу и дверь игрового домика обрамляла гирлянда, словно глазурь на имбирном печенье.

– Тот самый домик? – спросил он. – А выглядит так невинно…

Порой я сама недоумевала, зачем я столько рассказываю ему о разрыве с Брамом. Наверное, супружеские травмы, как и детские, остаются с тобой навсегда, невозможно о них не упоминать: скапливаются внутри, прорастают в теле…

– Хочешь отомстить? – спросил вдруг Тоби.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, спустимся в сад…

– Ты серьезно?

Меня неподдельно затошнило – не из-за неудобств, связанных с интимом на свежем воздухе в ноябре, а при мысли о Лео и Гарри, которые спят наверху под защитой матери, а она вдруг бросает их и украдкой выползает наружу, как примитивная самка по зову природы… То, что сделал Брам июльской ночью, оставалось непростительным, какие бы мимолетные озарения ни мелькали в голове тем вечером в Кенте, на что бы ни надеялась моя мать.

– Слишком сыро. Я лучше останусь в тепле и выпью еще вина, – ответила я, поднимая бокал, и Тоби принял мое возражение с легким смешком.

Интересно… Прежде я не замечала в нем склонности к решительным порывам: он казался мне обычным, сдержанным человеком вроде меня.

Короче, едва я начала подавать на стол, как в дверь позвонили.

Брам, выдержки из файла Word

Хотя я и пригласил в дом Саскию, это было в отсутствие детей, так что, строго говоря, я не нарушал правил. Нарушением считалось намерение посетить Тринити-авеню не в свою очередь.

Напряжение накапливалось постепенно с самого утра, после встречи с детективом. Даже Нил заметил мою рассеянность и отправил домой пораньше.

– Наведи порядок в голове, – посоветовал он не без сочувствия.

А тут еще сообщение от Рава. Несмотря на частые эсэмэски Майка, требовавшего новостей, я решил ничего не говорить о предложениях – не сейчас. Волнение постепенно переросло в острое желание соскочить – ну или по крайней мере зависнуть на краю. Если выбросить из головы его мерзкую рожу и не слушать ядовитое шипение, а сосредоточиться на Фие, то я смогу во всем признаться и поступлю наконец правильно, прежде чем тьма поглотит меня целиком.

«Рассказ Фии» > 02:09:56

Звонок прозвенел во второй раз. Я ожидала увидеть рекламного агента или члена местного совета. Поздновато, скажу я слегка укоризненно, хотя и не без сочувствия: всем надо как-то зарабатывать на жизнь (основное возражение – звонок разбудит детей).

К моему удивлению, на пороге стоял человек, у которого имелся собственный ключ.

– Брам!

– Я знаю, что не должен приходить по будням…

– Да, не должен, – прервала его я. – Все равно мальчики уже спят – время позднее.

– Я пришел к тебе.

От него исходила странная энергия. Может, выпил?

– Что-то случилось? – спросила я, не скрывая нетерпения.

– Надо поговорить. Можно войти?

Нахлынула знакомая волна раздражения (или облегчения, что он не вошел сам и не застал меня в игровом домике за пошлым воссозданием его же греха).

– Ты выбрал не лучшее время – я не одна. Мы как раз садились за стол.

– Ты не могла бы от нее избавиться? Это важно.

Едва я испытала облегчение от его ошибочной догадки – не хотелось признавать, что я нарушила соглашение, – как ситуация вышла из-под контроля: за моей спиной возник Тоби, готовый защитить от незваных гостей.

– Фия, все нормально?

И не успела я набрать воздуха в грудь, чтобы их представить, как Брам рванулся вперед, чуть не сбив меня с ног, и бросился на Тоби. Оба страшно врезались в перила, Тоби ударился головой о стойки.

– Пошел вон из моего дома! – заорал Брам, безуспешно пытаясь оттащить Тоби к двери: хоть и высокий, он напоминал терьера против мастифа.

– Да ладно тебе, – простонал Тоби. – Слезь с меня, давай обсудим все спокойно…

– Брам! – Я подбежала к ним и сердито схватила его за пиджак. – Ты что, с ума сошел?!

Меня напугали его бешеные глаза, вылезшие из орбит, немигающие.

– Держись от нее подальше, или я убью тебя!

Я не верила своим ушам.

– Прекрати, Брам! Перестань сейчас же!

На шум выскочили разбуженные дети.

– Папа! – крикнул Гарри.

– Папа уже уходит, – пообещала я. – Ведь так, Брам?

Я снова попыталась оттащить его от Тоби, но лишь сломала ноготь и вскрикнула от боли.

– Мама? Ты что? – Лео уже спускался по ступенькам.

Я бросилась ему навстречу.

– Ложись в постель, солнышко, я сейчас приду.

– Там воры? – с тревогой спросил Гарри брата.

– Ничего подобного! – замотала я головой, однако резкий, пронзительный голос выдал мою панику.

Наконец Брам отпустил Тоби; последний удалился на кухню, потирая затылок и бормоча под нос ругательства.

– Подожди снаружи! – велела я Браму и поспешила наверх успокоить детей.

В комнате Лео, куда они убежали, горел свет; лица мальчиков побледнели от страха.

– С кем папа дрался? К нам приедет полиция? – наперебой спрашивали они.

Я обняла их и прижала к себе.

– Нет-нет, просто недоразумение с одним другом. Забудьте об этом, попытайтесь уснуть.

– Не забудь запереть дверь, – сказал Лео, и я чуть не разрыдалась от его невинной веры в меня, в запертую дверь…

Извините, я что-то расстроилась. Именно подобного я всеми силами старалась избежать: сцены между разводящимися супругами, испуганных детей, не понимающих, кто в доме и кому доверять…

Так, глубокий вдох.

В общем, я вышла в сад, кипя от гнева. Брам мерил шагами площадку перед домом, над голыми ветвями магнолии поднимался сигаретный дым. Полдесятого вечера, будний день в ноябре – на Тринити-авеню практически глухая ночь; во всех окнах задернуты шторы. Казалось, мой дом стал средоточием драмы, которой хватило бы на весь район.

– Ты что, совсем сдурел?! – процедила я сквозь зубы. – Или напился?

Брам метнул в меня свирепый взгляд.

– Нет! И мы договаривались – никаких свиданий в доме!

– С чего ты взял, что у меня свидание? Может, он – просто друг?

– Это правда?

Я помедлила в нерешительности.

– Да, я с ним встречаюсь, и что? Это не дает тебе права так себя вести!

Брам судорожно затянулся сигаретой.

– При мальчиках…

– Они спали – до тех пор, пока ты не ворвался. Тебе повезло, что он не дал сдачи! – Я смахнула волосы с лица; холодный воздух обжигал кожу. – Да, ты прав, я нарушила договоренность. Мне очень жаль. Это был единственный раз, потому что в другое время не получалось. Всего лишь ужин, не более того. Он не останется на ночь.

– Он никогда не останется на ночь в этом доме! – зарычал Брам; за все совместные годы жизни я не видела его таким свирепым. – Прежде я спалю его дотла!

– Перестань, ты меня пугаешь! – Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша; его глаза напоминали глаза дикого зверя.

Я попробовала зайти с другой стороны.

– Если мы оба хотим продолжать по заданной схеме, ты должен вести себя как разумный, цивилизованный участник…

Следовало догадаться, что эта фраза вызовет противоположные эмоции.

– Я не «участник», я – их отец!

– Не кричи! – зашипела я. – Соседи услышат!

Брам швырнул окурок в клумбу.

– Да мне насрать! Я не хочу, чтобы этот человек приближался к моим детям!

– Нашим детям. И я их даже еще не познакомила! Если бы ты не устроил сцену, они бы и не узнали о его присутствии. И Тоби здесь ни при чем!

Я пожалела, что проговорилась насчет имени – Брам тут же уцепился за него.

– Значит, его зовут Тоби? А фамилия?

Я не ответила. Хоть я и была выбита из колеи, у меня хватило ума сообразить, что Брам может начать преследовать Тоби и угрожать ему. Я сразу представила, как Тоби звонит мне и говорит: «Извини, но у нас ничего не выйдет. Ты мне нравишься, но это уже слишком».

А ведь Полли предупреждала: Брам не готов хранить верность ради меня и в то же время ему невыносима мысль, что кто-то другой займет его место. Говорят, подобные рефлексы «собаки на сене» типичны для разводящихся; зря я думала, что мы – исключение.

– Ты ведь тоже с кем-то встречаешься, наверное? – Меня знобило, и я обхватила себя руками за плечи.

По крайней мере, холод приглушал боль от сломанного ногтя.

– Ничего особенного, – пробормотал он, и, к своему ужасу, я увидела, что он готов расплакаться.

Польстило ли мне, что Брам дошел до такого состояния из-за любви? Возможно. Однако инцидент скорее важен тем, что показывает его нестабильность, непредсказуемость – и, к большому сожалению, резкий переход к немотивированной агрессии.

– Слушай, я обещаю, что буду видеться с ним только на квартире.

– На квартире… – эхом отозвался он.

– Да. Ты ведь туда сейчас идешь?

К моему облегчению, Брам начал пятиться к воротам, кивая в такт своим мыслям.

– Только не делай глупостей! – предупредила я.

Брам замер на полпути и уставился на меня.

– Уже… – пробормотал он.

Разумеется, я решила, что речь идет о драке. Брам выглядел таким несчастным, что моя злость немного утихла.

– Тогда не повторяй их. Утром я поговорю с мальчиками, и мы увидим тебя после работы, как обычно, хорошо?

Нет, я так и не узнала, о чем он приходил говорить. Видимо, после безобразной сцены ему расхотелось со мной разговаривать.

* * *

В кухне Тоби пил вино; рыбные стейки на тарелках давно остыли. На его левой щеке краснела ссадина.

– Как ты? – Он был спокоен и вежлив – полная противоположность бешеному зверю, которого я только что выпроводила.

– А ты? Сильно ударился? А лицо! Дать тебе лед? Тоби, мне так жаль! Я сама не понимаю, как это случилось…

Он притянул меня к себе.

– Не надо извиняться, Фия.

От его тела исходил жар – видимо, еще не остыл после драки.

– Но мне правда стыдно!

Тоби отстранился и пристально вгляделся мне в лицо.

– Ты уверена… Ты уверена, что у тебя с ним все? Он явно против… Да, я понимаю, у вас сложный расклад: вроде как живете вместе, но уже и не вместе, женаты, но как бы уже и нет…

Впервые я не нашлась, что ответить. За последние полгода столько всего накопилось, перемешалось в голове, повисло мертвым грузом. Неужели Брам все-таки собирается превратить мою жизнь в ад? Неужели я сделала ужасную ошибку, что позволила «жить вместе, но и не вместе»?

Я вспомнила то странное ощущение, что я испытала, проснувшись с чужим человеком в кровати – вроде бы новой, никак не относящейся к нашему браку; и в то же время фактически я делила ее с Брамом…

– Да, уверена, – ответила я наконец. – Он тоже, просто еще не осознал. Вот встретит кого-нибудь, и ему будет все равно, с кем я.

– Вроде ты говорила, он уже с кем-то трахается?

Я поморщилась.

– Я имею в виду серьезные отношения, которые будут важны для него.

– Сомневаюсь, что он на это способен, – заявил Тоби со странной интонацией.

Что он имеет в виду?

– Во всяком случае, Брам должен понимать, насколько важны дети. Поговорю с ним завтра и попрошу, чтобы больше такое не повторялось.

– Мой тебе совет – не делай из мухи слона. Ну пошумел немного, ничего страшного, я в порядке. Сам поймет, что погорячился.

– Спасибо за понимание.

Впрочем, не факт, что, спокойно все обдумав, Тоби останется таким же понимающим.

– У всех свой багаж, – пожал плечами Тоби.

– Только про это подумала. Проблема в том, что у некоторых он превышает ограничения по весу.

Тоби улыбнулся, рассеянно потирая щеку.

– Тем интереснее распаковывать.

– Даже когда понимаешь, что там двойное дно и потайные отделения?

– Тем более, – засмеялся он.

– Здорово, потому что мы не можем растягивать эту метафору бесконечно.

Очень мило со стороны Тоби вести себя так, словно вечер вовсе не безнадежно испорчен. Двое детей наверху, считающие его взломщиком, ревнивый бывший за дверью: многие мужчины просто сразу ушли бы и не возвращались.

#жертвафия

@Tilly-McGovern Держись за Тоби, детка!

@IsabelRickey101 Этот Брам похож на одного из тех маньяков, что убивают всю семью, а потом их провозглашают страдальцами.

@mackenziejane @IsabelRickey101 Не говори! «Спалю дотла!» Аж мурашки по коже!

Брам, выдержки из файла Word

Утром голова раскалывалась. Я проковылял в ванную и плеснул в лицо холодной воды. После Тринити-авеню я направился прямиком в «Два пивовара» и напился до беспамятства, пока не вытравил из сознания все увиденное этим вечером. Порой не хватало Роджера и остальных, но вчера одиночество меня устраивало: не было сил на шутливую перепалку с людьми, чья жизнь напоминала мою прежнюю.

Наткнувшись на отражение в зеркале, я в ужасе отпрянул. Кажется, я сильно постарел за последнее время: опухшая кожа, красноватые прожилки, свойственные пьющим; набрякшие веки, общая запущенность – волосы отросли, борода начала пробиваться. Похож на старика, жившего в парке, пока так называемые «Друзья Элдер-Райз» не выгнали его оттуда.

(Наверное, уже умер).

Нет, я собой не горжусь. Кроме всего прочего, это был еще один инцидент с применением насилия при свидетелях, который может мне аукнуться. Что я могу сказать? Либо вам приходилось ощущать настоящую, звериную ярость, либо нет; оглушающий удар по мозгам, прилив нечеловеческой энергии, которую не сможет породить ни одна эмоция, даже похоть. В таких случаях говорят: «глаза заволокло красным туманом»; на самом деле он не красный, а белый. Он заглушает доводы разума, ослепляет видение последствий, удерживает в себе – а потом швыряет на землю.

И тут ты обнаруживаешь, что все, кто мог тебя поддержать, в ужасе разбежались.

Я ощупал себя на предмет серьезных ран (не считая мелких синяков), не нашел таковых и сделал вывод: значит, я все-таки не вернулся в дом и не убил Майка в пьяной горячке.

Потому что я хотел его убить – да, готов признать открыто. Я ненавидел его всей своей черной душой.

Отвернувшись от зеркала, я решил сходить к врачу – пусть выпишет какие-нибудь таблетки. От тревожности, от расстройства психики, от нервных срывов.

На кухонном столе, рядом с кофейной чашкой, которую я прошлой ночью приспособил под пепельницу, запищал мобильник. Он научился использовать этот номер – единственный момент, на котором мне удалось настоять. Я открыл сообщение с новым чувством обреченности.

– Ну что, мимо проходил? Одно слово про нас – и ей будет плохо. Понял меня?

Понял.

Не знаю, хватило бы у меня духу признаться во всем Фие прошлым вечером, однако ему очень повезло оказаться там в нужный момент. Ублюдок сумел ее очаровать, скрыв, что мы уже знакомы, – нарочно хотел помучить еще сильнее. Да, Майк крепко держал меня за яйца. Он собирался не только украсть мой дом, но и угоститься моей женой. Он захватил мою жизнь.

Майк… Тоби…

Мерзавец!

Глава 37

13 января, пятница

Лондон, 16:15

– Полный бардак! – бросает Дэвид Воэн в бессильном раздражении. Теперь он тоже начинает нервничать, как и любой другой на его месте. Какая-то «русская рулетка» в пригороде, а пистолет у риелторов. – Та женщина заявляет, что она – Фиона Лоусон и не получала денег с продажи. Вы заявляете, что вы – Фиона Лоусон и не продавали дом…

Фия вспыхивает.

– Я не «заявляю», я и есть Фиона Лоусон! Вот, смотрите – мое водительское удостоверение!

Этот человек может претендовать на ее дом, но она не позволит отнять ее личность!

Воэны внимательно разглядывают лицензию, однако в их отношении мало что меняется.

– А риелтор не дал вам телефон фальшивой миссис Лоусон? – спрашивает Мерль.

– Я спросил, но Рав говорит, что связывался только с мистером Лоусоном – полагаю, номер тот же самый, что и у вас.

– Телефон Брама вне зоны доступа, – уточняет Фия.

Однако при сверке номеров выясняется, что это не официальный рабочий номер, по которому она всегда связывалась с Брамом. Кровь начинает пульсировать в висках; она снова и снова набирает незнакомый номер – никто не берет трубку.

– Вряд ли ответит, – скептически бросает Дэвид. – Наверняка она ему тоже целый день названивает.

Она.

Кто она такая, ее соперница, с которой Брам собирается поделить имущество Лоусонов? Получается, он – двоеженец? Женился во второй раз, и они вместе сговорились украсть дом, принадлежащий первой жене? А вдруг и дети есть – сводные братья и сестры Лео с Гарри? Или все наоборот: она – лишь нанятая актриса? «Миссис Лоусон», звонившая агенту, может быть кем угодно; Воэны с ней не встречались – юридические процедуры не требуют, чтобы покупатель и продавец находились обязательно в одном месте в одно время. Может, Брам просто сделал скан ее паспорта и отправил по почте? Полицейские сами открыто признали, каким безликим в наше время стал процесс передачи недвижимости и как мошенники ухитряются находить слабые звенья в системе.

Ну а если это не новая любовь, то зачем тогда? Зачем Браму понадобилось столько денег? Чего ради он пожертвовал будущим детей и своими отношениями с ними? Огромные долги? Проиграл в казино? Наркотики?

Фия массирует виски – боль не унимается. Насколько проще было представлять его в роли жертвы, такой же, как она, – обманули, угрожали, промыли мозги…

– Так что, будем просто сидеть и ждать? – спрашивает Мерль. – Кто-то же должен уйти!

– Рав говорит, есть надежный способ выяснить, кто юридически владеет домом: земельный кадастр. Бумажных документов больше нет, но если дом зарегистрирован на нас, то мы являемся полноправными владельцами. Если нет, то в реестре будет значиться фамилия Лоусон. Эмма сможет узнать.

Агент Воэнов, Эмма Гилкрист, только что освободилась, и коллега должен передать ей сообщение о кризисе в Элдер-Райз.

– Не волнуйся, – заверяет Дэвид Люси. – Эмма никак не могла выплатить два миллиона и не зарегистрировать сделку.

– Правда? – иронически восклицает Мерль. – Это будет не единственная ошибка! Слушайте, мне надоело ждать ваших агентов – давайте проверим на сайте земельного кадастра!

– Информация появится на сайте лишь через несколько дней, – говорит Дэвид. – Нам нужна Эмма или этот Грэм Дженсон, чтобы подтвердить конкретную позицию…

Тут звонит телефон, и Дэвид выхватывает его из кармана, словно пистолет. Все замирают.

– Эмма, наконец-то! – восклицает Дэвид. – У нас тут создалась очень сложная ситуация, и ее надо разрешить как можно скорее…

Поймав взгляд Фии, он почему-то смущается и уходит разговаривать в сад. Холодный воздух врывается в открывшуюся дверь, словно угроза; в окно видно, как Дэвид направляется к игровому домику.

Вот так, думает Фия. Мое будущее, будущее Лео и Гарри – вот к чему все свелось.

Женева, 17:15

Наконец он добирается до вокзала. Колени, бедра, даже плечи – все болит и ноет; зато мозг в отключке – блуждание по улицам пролило на душу бальзам одиночества, безликости, анонимности. Он разглядывает вокзальную суету, словно забыв, зачем пришел.

Мимо проходит группа молодых женщин, лица повернуты к той, что в центре. Глядя на них, он вдруг понимает, что Фия справится – у нее есть подруги.

Это абсолютное знание приходит к нему спокойно, безболезненно.

Ему всегда казалось, что женщины Тринити-авеню слишком… напряженно общаются. Если не вслушиваться, о чем говорят, по их мимике, жестам, языку тела кажется, что разговор предельно серьезный, как будто речь идет о геноциде или экономическом кризисе. Потом, правда, выясняется, что у малышки Эмили трудности с математикой, а Феликс не попал в лучшую футбольную команду; в другой раз обсуждают сериал или этот дебильный подкаст, «Жертва».

Ну а когда случаются по-настоящему ужасные вещи – вроде смерти члена семьи или разрушенной карьеры, – ожидаешь массовую истерику, а они вдруг раз – и группируются, как спецназ, безупречно организованные, сосредоточенные на принятии решения.

– Как те бабы в погонах, – сказал однажды Родж в «Двух пивоварах». – Помнишь старый скетч о женщинах, захвативших мир? «Два Ронни» с Дианой Дорс вроде бы. Типа антиутопия…

– Звучит неполиткорректно.

– Ну еще бы! Сейчас бы такое в эфир не выпустили, – заметил Роджер с притворным сожалением.

Странно, что он думает об этом теперь, перед табло отправления на вокзале Женевы. И все-таки он рад – значит, в Лондоне все будет не так страшно, даже сегодня, в день катастрофы. Сейчас ситуация в руках Фии; когда осядет пыль, мальчикам без него будет лучше.

Впервые с момента отъезда он чувствует слабые проблески успокоения.

А в половине шестого отходит поезд на Лион.

Глава 38

«Рассказ Фии» > 02:22:12

Возможно, вы удивитесь, но временами мне становилось его жаль, правда.

Не поймите меня превратно, я его не оправдываю: Брам обворовал нас, украл будущее наших детей, и я его от всей души презираю. Просто некая часть меня понимает, каким образом ситуация могла зайти так далеко. Ну, вы знаете, когда события накапливаются до состояния лавины, до ощущения космической неизбежности. Как известно, если поделишься проблемой, она становится легче; не значит ли это, что затаенная беда становится в десять раз хуже?

А ведь так Брам и сделал, я уверена, – держал все в тайне. Если бы он признался кому-нибудь – кому угодно! – его бы отговорили. Теперь же его ищут за мошенничество, а то и хуже…

Нет, я не буду ничего рассказывать – до тех пор… Пока это не докажут в суде.

Правда, я не могу делать никаких заявлений, а то и у меня начнутся проблемы с полицией.

Я хочу лишь сказать, что Брам вовсе не был таким жизнерадостным, каким его привыкли считать. У него случались периоды депрессии, упадка настроения – это связано с тем, что его отец умер молодым. Я не собираюсь критиковать его маму – замечательную женщину, – однако тяжело растить ребенка, когда сама горюешь о смерти мужа… В общем, иногда трудно провести границу между силой и слабостью.

Между героем и злодеем.

Правда?

* * *

Да, время играло против Брама, признаю. Можно сказать, это было предельно жестоко.

Хотя я решила последовать совету Тоби и умерить свой гнев, на следующий день Брама ждало новое развитие событий. По средам обычно он приходил укладывать детей спать. Я подождала, пока он спустится в гостиную, и закрыла дверь – не нужно, чтобы дети слышали наш разговор. Мы устроились на диване, напротив горящего камина, и я подумала: сколько пар на нашей улице сейчас сидят вот так, у огня, – только с противоположными целями.

– Насчет вчерашнего вечера, – начал Брам. Как и предсказывал Тоби, он был полон раскаяния. – Мне правда…

– Я знаю, – прервала его я. – Тоби не собирается ничего предпринимать. Тебе повезло – он мог бы заявить в полицию! Сказал, что все понимает.

Брам уставился на меня, ошеломленный.

– Понимает?..

– Что ты тяжело переживаешь потерю. – Хорошей жены, привлекательной женщины… Я помедлила, наслаждаясь его смущением. – А кроме того, чем мы занимаемся и о чем говорим, тебя не касается.

– Ла-а-адно, – протянул Брам, стараясь выиграть время и лихорадочно соображая, о чем пойдет речь, если не о вчерашней драке.

Я достала из кармана открытый конверт.

– Пришло сегодня.

Брам взял письмо.

– Оно же адресовано мне!

– Да, но я подумала, что из страховой – вдруг они изменили решение, вот и открыла. – На самом деле письмо пришло из автоинспекции: Брама приглашали подать заявку на восстановление лицензии. – Оказывается, тебя лишили прав! Давным-давно, еще когда мы были вместе! Значит, ты ходил в суд, а мне не сказал ни слова!

– Вскрывать чужую почту – преступление! – огрызнулся Брам.

– Водить машину без прав – вот настоящее преступление!

– С чего ты взяла? – нахмурился Брам. – Там речь идет вовсе не об этом!

Вот и все, что осталось от его хваленого самодовольства и умения блефовать!

– Зато я об этом! Не отпирайся, ты сто раз после этого садился за руль, я сама видела! Господи боже, Брам! Тебе еще повезло, что работу не потерял! А если бы случилась авария? Ты хоть представляешь, во что бы ты вляпался? Чем ты думал? Как тебя вообще угораздило? Почему ты не можешь соблюдать правила, как все нормальные люди?!

В праведном негодовании я сама не заметила, что голос стал резким, чуть ли не визгливым. В тот момент я, как никогда, чувствовала себя в роли родителя – его родителя.

– Ну?! – Мне хотелось услышать объяснение от него лично, хотелось, чтобы он признался.

Избегая смотреть друг на друга до того, мы наконец встретились взглядами. Брам прищурил глаза, делая вид, что больше не доверяет мне (он – мне!).

– Ну превысил пару-тройку раз, не больше. А потом машину украли, и…

– И тебя избавили от дальнейших соблазнов уже настоящие преступники, – закончила я за него. – А мальчики были с тобой в машине?

– Ну, может, раз или два возил в бассейн, но никакого риска, клянусь…

Мне захотелось придушить идиота.

– Ты впутал их в незаконную деятельность – конечно, ты подвергал их риску! Честно говоря, я не понимаю, как нам продолжать дальше… Мне стоило огромных усилий перешагнуть через наше расставание, и я надеялась, что ты не доставишь мне больше поводов для стресса. А ты не только напал на моего друга, но еще и лгал все это время!

– Да, ты права, – заговорил Брам странно изменившимся голосом; его губы дрожали. – Я боялся упустить свой шанс остаться с детьми. Фия, ну пожалуйста… Мне очень жаль, правда! Я знаю, я все испортил, и ты, возможно, считаешь, что идея «птичьего гнезда» не работает…

– А что мне еще остается думать?!

– Но ведь детям сейчас хорошо, признай! Им гораздо лучше, чем если бы мы разошлись.

Мы оба замерли.

– Но мы же и правда разошлись, – напомнила я.

Брам покачал головой:

– Да, я знаю. Оговорка по Фрейду.

– Так вот почему страховая не выплатила деньги? – спросила я. – Потому что ты не рассказал им про лишение прав?

– Рассказал, конечно!

– Значит, как обычно, ты обманул только меня.

К моему ужасу, его лицо исказила ужасная гримаса, и он начал всхлипывать, повторяя, как ему жаль.

– Прошу тебя, дай мне еще один шанс! Хотя бы до конца испытательного периода? Ну пожалуйста…

Я терпеливо ждала, пока утихнут слезы, запрещая себе видеть в нем Лео, но было слишком поздно. Никуда не денешься – он отец моих детей; я вижу их в его чертах, в голосе, в его слабостях. Я не могу выгнать его, не навредив им.

– Последний шанс, Брам. Я просто… я не хочу, чтобы ты выставлял меня дурой.

Еще раз. Снова и снова.

– Обещаю, – прошептал он.

И, как мы уже знаем, это оказались слова, выброшенные на ветер.

Брам, выдержки из файла Word

Честно говоря, я думаю, если бы Фия надавила посильнее, я бы сломался. Если бы она потребовала объяснений, почему я так вел себя с ее «другом», я бы раскололся, и все тайны, постыдные и мерзкие, хлынули бы из меня потоком.

Однако теперь она зацепилась за лишение прав и упустила все остальное, как когда-то зацепилась за измену и упустила лишение прав. Из автоинспекции пришло письмо с деталями моих нарушений, что неизбежно вызвало скандал. Так и вижу ее лицо с выражением священного ужаса: «…А если бы случилась авария? Ты хоть представляешь, во что бы ты вляпался?»

Да уж представляю!

– Зачем? – спросил я Майка, когда успокоился. – Зачем ты с ней видишься? Только чтобы показать мне, что можешь?

– Брам… – вздохнул тот. – По-твоему, мне делать больше нечего? Ты не забыл, что сроки поджимают? Полиция действует медленно, и все-таки они – не полные дебилы, рано или поздно до тебя доберутся.

– Уже добрались, – признался я. – Во вторник приходил детектив.

– Правда? И что, расспрашивал про аварию?

– Нет, не напрямую. Спросил, кто видел машину последним, – хотя они уже уточняли это у Фии; значит, нашли что-то новое…

– Он выяснял, где ты был шестнадцатого сентября?

– Да. Пришлось использовать алиби. Сказал, что заходил в паб на станции Клэпэм, как договорились.

– Отлично. Не волнуйся, все сработает как надо. Даже если они проверят видеокамеры, по пятницам там настоящий ад, легко затеряться в толпе. Держи себя в руках, Брам. А что касается твоей жены, будь спокоен – я не собираюсь делать ей предложение, но сам подумай: кто-то же должен увезти ее из дома в нужный момент? Вряд ли тебе удастся пригласить ее на романтический уик-энд.

Точно спят вместе. Кто бы сомневался… Фия всегда придавала сексу большое значение.

– Я догадываюсь, что это удар по твоему мужскому самолюбию, но сам понимаешь – ничего личного, бизнес есть бизнес… Так что не грузись особо. И завязывай уже привлекать к себе внимание своими капризными взбрыками!

Капризными? Как будто я ребенок, топающий ногами в магазине…

– Держись подальше от моих детей, – потребовал я. – Обещай!

– Клянусь твоим здоровьем! – нарочито жеманным голоском пропел Майк. – Давай уже к делу, а? Наверняка были какие-то предложения? Я думал, за такую цену они в очередь выстроятся.

Я протяжно вздохнул.

– Даже не вздумай от меня скрывать! Одно слово – и миссис Лоусон сама позвонит агенту.

– Никакая она не миссис Лоусон!

– Короче!

Клянусь, он будто дернул за невидимую веревочку, а когда отпустил, слова полились сами.

– Два предложения: на бо́льшую сумму от пары, которая продает свой дом, и на меньшую – от пары, которая уже продала, так что никаких сложностей, они готовы к сделке.

Рав сказал, что я видел их на просмотре, хотя лиц не помню – там все были на одно лицо. Дэвид и Люси Воэн, переезжают из Ист-Далича – неожиданно получили наследство от богатого дедушки. Моложе нас с Фией, готовятся завести семью.

– Сколько? – спросил Майк.

– Два миллиона – все, что они могут предложить. Рав рекомендует принять более выгодное предложение и дать им разумное время на продажу их дома.

– Нет времени. Сойдут и два миллиона.

Как будто речь идет о карманных деньгах.

– Так что, принять предложение Воэнов?

– Да.

* * *

Я направлялся в клинику, расположенную в северной части Элдер-Райз. Небо нависало так удушающе низко, что едва не касалось домов, а листья под ногами превращались в пыль; даже если бы я постарался лично, то не смог бы «настроить» погоду, более подходящую к моему внутреннему состоянию.

Я записался на прием к главврачу психиатрического отделения, доктору Пирсону.

– Я больше не могу, – заявил я ему (чистая правда).

К его чести, доктор приложил все усилия, чтобы выяснить суть проблемы, однако я упорно воздерживался от конкретики: жизнь не мила, панические атаки, все время хочется плакать…

– Я выпишу вам антидепрессанты, – сказал он. – Сперва на месяц, а потом, если все будет хорошо, продлим до Нового года. Однако лекарства – лишь часть лечения; я крайне рекомендую обратиться к психотерапевту.

Я невразумительно промычал что-то в ответ и мысленно добавил его в черный список людей, с которыми постараюсь больше не видеться.

– Я могу поставить вас в очередь к бесплатному врачу; если хотите начать раньше, можете обратиться к частному, как вам удобно.

– К частному, – ответил я, лишь бы отвязаться.

Доктор Пирсон дал мне ссылку на сайт местных врачей. Я представил, как увядающая тетка лет пятидесяти станет читать мне лекцию про здоровый образ жизни и борьбу со стрессом. «Послушай, тупая курица, – скажу я ей. – По моей вине погиб ребенок, и теперь меня шантажом вынудили принять участие в мошенничестве, а если откажусь, то посадят лет на десять. При этом шантажист трахает мою жену и угрожает моим детям, а я днем и ночью мечтаю о том, как бы его прикончить, но тогда придется убить и его сообщницу, с которой я, кстати, переспал; и все равно полиция до меня доберется, ведь могут найтись и другие свидетели, не говоря уже о выжившей жертве, у которой сейчас посттравматический синдром и потому она ничего не помнит, но в любой момент может вспомнить…»

Нет, знаете, пожалуй, воздержусь.

Глава 39

Брам, выдержки из файла Word

С момента аварии я не видел никаких новостей на эту тему по телевизору – ни местных, ни национальных. Похоже, местные властители умов решили, что смерть Элли Рутерфорд недостойна столь широкого освещения. И все же я продолжал смотреть новости каждый вечер (когда не торчал в пабе) по единственной жалкой причине: от плохих известий мне становилось легче. Зверства войны, серийные маньяки, поножовщина среди преступных группировок – все убеждало меня в том, что мое преступление не такое уж страшное.

Да, я больной на голову, я знаю.

И вдруг однажды вечером, в конце ноября, когда я утешался бутылкой вина и жуткими сценами крушения поезда в Индии (что значит моя кошмарная ошибка, если на свете живут семь миллиардов точно таких же придурков), бегущая строка местных новостей заставила меня похолодеть от ужаса:

«Сегодня мы обратимся к мэру с вопросом о соблюдении техники безопасности для строителей нового высотного здания… Далее: в связи с решением правительства об ужесточении санкций за нарушение ПДД встает вопрос, почему же до сих пор не арестован виновник гибели десятилетней Элли Рутерфорд, жертвы аварии, произошедшей в Южном Лондоне больше двух месяцев назад. Смотрите эксклюзивное интервью отца Элли с Майрой Пауэлл…»

В бессильной агонии я переждал мучительно занудное обсуждение небоскреба. Затем десять секунд речи диктора, и вот экран заполняют общий план Сильвер-роуд, архивные фотографии дорожного движения на Торнтон-Хиф, главный вход Кройдонской больницы, а голос за кадром пересказывает основные факты. Далее череда фотографий с похорон: дети в желтом, цветы, уложенные в форме бабочки; затем видео семьи Рутерфорд, собравшейся в прилично обставленной гостиной (полки ломятся от книг, за окном какой-то пышный куст). Брат-подросток помогает матери встать и подводит ее к камину, на котором стоит школьная фотография Элли в рамочке. Затем камера выхватывает в углу сложенное инвалидное кресло и коробки с подарками на журнальном столике. «На этой неделе у Элли день рождения – ей исполнилось бы одиннадцать лет», – поясняет голос за кадром.

Наконец в кадре появляется Тим Рутерфорд, удивительно собранный и спокойный:

– Мы вовсе не утверждаем, что полиция ничего не предпринимает, – разумеется, они делают все возможное. Мы лишь просим каждого из вас еще раз мысленно вернуться в тот вечер. Загляните в свой календарь, вспомните, где вы могли находиться в тот день после работы. Это была пятница, середина сентября – значит, еще светло; вы могли возвращаться с работы домой или ехать в паб. Возможно, вы не видели саму аварию, но могли обратить внимание на черную «ауди» или «фольксваген», покидающий район на большой скорости. Вы могли заметить, был ли за рулем мужчина или женщина, их возраст, одежду. Любая деталь имеет важное значение для полиции.

И все. Хоть меня и трясло от ужаса, тем не менее интервью подтвердило мою догадку: у полиции не хватает улик, чтобы возбудить дело. Либо они подозревают условного «вора» нашей машины, либо совсем другую машину.

Вряд ли кто-то вспомнит обычный вечер трехмесячной давности. Неужели я и вправду доберусь до финишной прямой незамеченным? Или человеческий мозг – действительно такое непредсказуемое оружие, на которое надеются Рутефорды? («Погодите-погодите… Да, кажется, была машина – так неслась, я еще думал, он мне боковое зеркало свернет. Да, точно «ауди». Водитель такой, знаете, кудрявый…»)

Я выключил телевизор. Откупорив вторую бутылку вина, я начал склоняться к оптимистическому взгляду на вещи (строжайший запрет смешивать новые таблетки с алкоголем не остановил меня ни на секунду).

Проснувшись на следующее утро, я не никак не мог выбросить из головы фотографию малышки Элли в зеленом школьном джемпере. Она была похожа на девочек из класса Лео: может, не самая популярная, но умненькая, добрая, немного застенчивая – в кругу друзей она становилась смелее, уверенней. Обычный милый ребенок, такой же, как ваши или мои.

«Рассказ Фии» > 02:30:15

Нет, к своему стыду, я не придала особого значения аварии на Сильвер-роуд. В свою защиту могу лишь сказать, что детектив, приходивший с расспросами о машине, больше не появлялся; с тех пор в газетах мелькало бесчисленное множество новостей о других авариях и прочих несчастьях. В прошлом году на них выдался прямо «урожай» какой-то, не находите?

Нет, Брам тоже не упоминал при мне Рутерфордов. Эту фамилию я впервые услышала в новом году, когда ситуация достигла апогея.

Глава 40

Брам, выдержки из файла Word

Уму непостижимо, до чего дошел прогресс: теперь сделки с недвижимостью можно заключать без личного контакта с юристом. Майк выбрал Грэма Дженсона из фирмы «Диксон Бойл энд Ко», скорее всего, за отсутствие приличной репутации (я проверил рейтинги на сайте – положительных отзывов немного). Как и Рав, Дженсон не участвовал в нашей схеме, и я снова должен был делать вид, что все в порядке, все идет как и задумано. Я зарегистрировал новый электронный адрес на имя А. и Ф. Лоусон, сообщил пароль своим «хозяевам» и дал номер телефона Дженсону и его стажеру.

К началу декабря я собрал все необходимые документы, заполнил все формы и уточнил сумму погашения долга по ипотеке, которая будет автоматически выплачена по завершении сделки. Документы перемещались туда-сюда из шкафчика на Тринити-авеню в соответствии с моим графиком дежурств (а если Фие вдруг что-нибудь понадобится, она просто решит, что я ошибся ящиком). Во избежание вскрытия почты (как выяснилось, Фия на это способна; к тому же письма будут адресованы и ей тоже), мы договорились, что Вэнди заберет документы из офиса, подделав подпись Фионы Лоусон, если понадобится. Затем она доставит их мне на квартиру, подождет, пока я укажу нужную информацию или распишусь, и вернет их в агентство. В случаях, когда требовались свидетели, документы переправляли Майку, а тот придумывал имена и профессии по ситуации. Тем временем Вэнди сообщила Дженсону реквизиты счета, с которого платеж будет перенаправлен на какой-нибудь мутный офшор.

Безумно рискованно и безумно просто – гораздо проще, чем если бы никто из участников не владел половиной собственности. В этом и заключалась гениальность схемы, тут надо отдать Майку должное.

Хотя запросы покупателей были минимальны, их банк потребовал визуальную оценку, причем строго в рабочий день. Не обошлось без нервотрепки, конечно; и все же это был сущий пустяк по сравнению с организацией показа: я договорился, что буду работать из дома, и попросил оценщика прийти в полдень, так, чтобы к возвращению Фии или ее матери дома точно никого не оказалось. На улице в это время дня пусто, но я на всякий случай придумал отмазку про ремонт крыши. К середине декабря были готовы черновые контракты.

«Молодец, амиго, хорошо поработал», – написал мне Майк. На какую-то долю секунды я забылся и чуть ли не испытал удовольствие от его редкой похвалы. Разумеется, потом я опомнился, и снова нахлынул ужас, еще более удушающий, еще более сводящий с ума…

Похоже, таблетки не работают.

«Рассказ Фии» > 02:30:45

Я понимаю, ситуация выглядит так, словно я делала уступку за уступкой, однако вы должны помнить, что мною руководили сугубо практические соображения. Мне было не до соблюдения этических норм: все решения я принимала исходя из позиции матери и в этом плане ни о чем не жалею.

По сути, Брам сказал правду насчет Лео и Гарри – они действительно были счастливы, даже стали лучше относиться друг к другу, как подобает братьям (по крайней мере, по их стандартам).

В начале декабря ударил мороз, и Тринити-авеню окуталась мерцающей дымкой. В воздухе витало рождественское настроение – мое любимое время года. Приходя из школы, мальчики предпочитали оставаться дома, в гостиной у камина, устраивая себе норы из звериных шкур. Глядя, как они уютно свернулись калачиком, розовощекие, сонные, я снова убедилась в прелести «птичьего гнезда». Та мелкая потасовка с Тоби – ничто по сравнению с адом, который воцарился бы в доме, если бы мы с Брамом окончательно разошлись.

На родительском собрании, для которого мы с Брамом специально освободили время, никто из учителей не сообщил о признаках тревожного расстройства или агрессивного поведения, свойственного детям разведенных родителей.

– Не знаю, чем вы занимаетесь дома, но продолжайте в том же духе, – сказала миссис Карвер, учительница Гарри. – Он у вас умница.

Приободренные, мы с Брамом договорились вместе пойти на школьный концерт.

Брам, выдержки из файла Word

Хотя я планировал лишить своих детей будущего, они все равно оставались в приоритете. Впервые я посещал все школьные мероприятия – даже украшение класса на Рождество, откуда каждый родитель ушел с блестками в волосах. Работа больше не имела значения – я все равно скоро уеду, – и я при всяком удобном случае отменял встречи или перекладывал обязанности на других. Три раза в декабре я брал больничный или уходил пораньше (не сказать чтобы совсем без причины – тошнота никуда не делась).

– Что-то со мной не так, – пожаловался я Нилу (опять же, не соврал). – Наверное, подхватил какой-то вирус.

– Ну если только вирус… – прищурился он, что явно означало первое предупреждение.

Ситуацию не улучшило мое решение пропустить пьянку на работе – я собирался на концерт к детям.

– Прогульщик! – резюмировал Нил; мы оба знали, что так Кит Ричардс дразнил Ронни Вуда, когда тот лег в клинику лечиться от алкоголизма.

Эх, если бы зависимость была моей худшей проблемой, подумал я с горечью. Секс, наркотики, рок-н-ролл, ну да.

Рождественский концерт меня почти добил. В финале дети исполняли любимый гимн Фии; слушая их нежные голоса, я чуть не разрыдался.

– Замечательно, – сказала Фия. – Ты снимал на камеру?

– Только последнюю песню. А можно было? Все остальные снимали.

– Наверное… В любом случае, я не охранник.

В этой фразе я услышал – точнее, предпочел услышать – скрытый намек: Фия сошла с тропы войны и хочет перемирия.

Мы ждали, пока разойдется народ. На стене церкви я заметил фреску, изображавшую суд над каким-то мучеником или убийцей; за всю свою жизнь в роли сына богобоязненной матери я никогда не чувствовал такого единения с церковью, как в тот момент.

– В рамках доброжелательности к человечеству, – сказал я Фие, – можно попросить тебя об одолжении?

Только человек, которому нечего терять, мечтает о несбыточном.

– Я больше никогда ни о чем не попрошу, – добавил я.

Фия закатила глаза.

– Да ладно тебе, Брам, не преувеличивай! Ты же не умираешь, в самом деле! Что такое?

– Можно я проведу Рождество с мальчиками? Это… это очень важно для меня.

Ведь этот праздник может стать последним. Скорее, всего, он и будет последним – через год я уже предстану перед судом, как мой друг-святой, или окажусь в какой-нибудь дыре под землей, как террорист-подпольщик.

Тогда я еще не определился с выбором жизненного пути – это пришло позднее, в момент почти священного прозрения, – но думал, что продолжу влачить существование, пусть и жалкое.

Фия ответила не сразу. Я видел, как в ней поднимается естественная реакция отторжения, мои прошлые и настоящие преступления вертятся на кончике языка… И все же она проглотила их, вспомнив свое решение придерживаться заданной схемы. А может, подействовал вид других родителей с их одинаковыми, еще-женатыми улыбками и чувством единения, словно они обернуты одним большим кашемировым шарфом…

– Слушай, а почему бы нам обоим не остаться с ними? Дома, как и прежде, – вдруг предложила она.

– Что?! – Меня бросило в жар. – Ты серьезно?..

– Ну да. Они были бы рады видеть нас вместе. Почему бы нам не остаться дома на сочельник и на Рождество? На следущий день после Рождества я хотела отвезти их к родителям, а ты можешь съездить с ними к своей матери днем в сочельник. Так будет справедливо?

Меня окатила волна эйфории.

– Да, конечно, более чем! Спасибо!

Что может быть лучше, чем провести последнее Рождество с детьми? Провести его с женой и детьми.

– Пойдем к Кирсти и Мэтту? Они сегодня угощают.

Еще одна божественная уступка: по негласной договоренности, как пострадавшая сторона – как женщина – Фия имела право выбора в плане социальной жизни.

– А Гарри забыл слова! – подбежал к нам Лео. – И все заметили!

– Мы ничего не заметили, – возразила Фия. – Мы все слышали, правда, папа?

– Конечно, – сказал я, помогая Гарри надеть перчатки.

Кончик большого пальца высунулся через небольшую дырку, и я взял сына за руку, укрывая от холода.

– Ничего я не забыл! – проворчал он.

Мы вышли на улицу. Я с ужасом ждал, что Гарри выдернет руку, но он так и шагал рядом всю дорогу.

Там, где позволяла ширина тротуара, мы шли в ряд, как часто делали, когда дети были маленькими – они посерединке, мы по краям.

«Рассказ Фии» > 02:32:16

– Мы решили провести Рождество вместе – ради мальчиков, – сказала я Полли.

– Ты прикалываешься?! Кому это в голову пришло, ему или тебе?

– Мне. Он выглядел таким жалким… – Брам и вправду походил на смертника, которому неожиданно дали отсрочку приговора. А его страх по поводу незаконной съемки на концерте? Прежний Брам только радовался бы лишней возможности нарушить правила! Меня смутила глубина его благодарности и прячущейся за ней печали, как будто он и вправду думал, что не доживет до следующей зимы. – И потом, можешь себе представить Рождество у его матери?

– Настоящий религиозный праздник? Да, это странно. – Полли одарила меня предупреждающим взглядом. – Главное, чтобы твоим подарком ему под елочку стало свидетельство о разводе.

Элисон отреагировала мягче.

– Хорошая идея. Ты такая добрая, Фия. Представляю, как заманчиво было бы наказать Брама, оставив за бортом в праздник…

– Не уверена, что его нужно наказывать, – ответила я. – Кажется, он сам успешно справляется.

#жертвафия

@tillybuxton #жертвафия – сама себе худший враг. Хотя, наверное, некрасиво обвинять жертву.

@femiblog2016 @tillybuxton Зато очень распространено. Это называется «гипотеза справедливого мира»: мы получаем то, что заслуживаем.

@IanHopeuk @femiblog2016 @tillybuxton Не верю ни секунды #жизньдерьмо

Брам, выдержки из файла Word

Как я уже говорил, в последнее время я целиком посвятил себя семье. Никаких рождественских вечеринок, мероприятий на работе; вторничные посиделки в «Двух пивоварах» тоже прекратились. Мужчин с Тринити-авеню я видел лишь однажды, после того концерта, у Кирсти и Мэтта – теперь мне нужно было следить за речью, так что пришлось изолировать себя от прежней компании.

При этом я как никогда наслаждался жизнью в нашем районе, вбирая мельчайшие детали, словно только что выбрался из трущоб: останавливался посреди парка, закрывал глаза, ощущая на лице дуновение свободы, чистое, свежее и в какой-то мере защищающее. Может, это было всего лишь облегчение при выходе из дома, который я собирался украсть, или из квартиры, которая превратилась в штаб стратегического планирования кражи. А может, временная передышка от непреодолимого зова всех электронных устройств, на которых я просматривал статьи о тяготах тюремной жизни.

Помню, резкий холод вдруг сменился потеплением, навевая мысль о наказании и отсрочке приговора. Временами я находил в этом странное успокоение: если нельзя принять хорошее как должное, то и плохое тоже нельзя.

И будешь тверд в удаче и в несчастье,

Которым, в сущности, цена одна…[5]

Этот стих мы учили в школе.

Правда, нам тогда не объяснили, что худшее несчастье человек причиняет себе сам.

Глава 41

Брам, выдержки из файла Word

– Зачем тебе это, Вэнди?

– Что?..

Захваченная врасплох, она издала нервный смешок, комкая бумажную салфетку.

– Я серьезно. Почему ты за него так цепляешься?

Обычно я старался сводить общение к минимуму, отделываясь неразборчивым мычанием в ответ на ее попытки флиртовать, и всячески избегал ее взгляда, чтобы не впасть в бешенство. В качестве посредника Вэнди прикидывалась девочкой-простушкой, но я был бы полным идиотом, если бы забыл ее прошлые грехи: холодную жестокость, с которой она звонила в больницу, чтобы поиграть у меня на нервах; садистское наслаждение, с которым раскрыла карты после ночи вместе…

Однако в ее последний визит перед Рождеством я почувствовал желание поговорить. Может, оттого, что она простудилась и жалобно чихала каждые десять секунд, потирая воспаленные глаза костяшками пальцев; а может, подействовали таблетки, но мне стало ее где-то даже жаль.

Вэнди обиженно надула губы.

– Цепляюсь? Что ты имеешь в виду?

– Ты так доверчива… Вот он сказал, что все получится, а ты и поверила. Откуда ему знать, а? Он же не профи!

Вэнди пожала плечами. Я почувствовал, что нащупал больное место – слишком запоздало прозвучал ее фальшивый смешок.

– Это ведь его идея? – упорствовал я. – Вам уже приходилось обделывать делишки? Наверняка по мелочевке работали? Не то что сейчас – настоящий хардкор, игра по-крупному.

Сама пустота ее взгляда подтвердила мои предположения. Заставляя ее дожидаться технических спецификаций на дом, которые потребовал риелтор Воэнов (и которые я нашел ровно там, где и ожидал, – в ящике с пометкой «Ремонт»), я продолжил:

– Откуда такая слепая вера? Вы женаты? Встречаетесь? Ты в курсе, что он спит с моей женой?

Мне показалось, что в глазах Вэнди мелькнуло неодобрение. Значит, ее не особенно устраивает поведение Майка – и все-таки она ему подчиняется. Может, у него и на Вэнди припасен компромат?

– Неужели тебе наплевать на то, что ты разрушаешь мою жизнь и жизнь моих детей?

Она покачала головой.

– Не-ет, ты сам все разрушил, не я.

– Ясно… Значит, ты такое же чудовище, как и Майк, не хочешь брать ответственность за свои действия. Как мило!

Вэнди молча пялилась на меня, явно выбирая между привычной ролью простушки и поведением относительно разумного человека (наверняка уже поняла, что я ее раскусил).

– Какой ты скучный, Брам…

Ах, скучный? Ну извини, детка, впредь постараюсь блистать остроумием в попытках вырваться из вонючей бездны ада!

– Я всего лишь пытаюсь понять, как тебя угораздило вляпаться в шантаж и мошенничество. Серьезные преступления, не игрушки! Ну хорошо, на меня и на мою семью плевать, но о себе ты подумала? Это ведь не сотню фунтов из чужого кошелька стащить! Ты говорила, что у тебя есть приличная работа – неужели на жизнь не хватает? Рано или поздно повысят, увеличат зарплату… Мне кажется, ты человек неглупый – исключая данную ситуацию, конечно.

Вэнди выслушала мою речь в молчании, разве что кашлянула в мою сторону. Наверное, удивляется, почему я не выяснил всю подноготную про нее с Майком, как они про меня. Нанял бы частного детектива или воспользовался бы услугами тех же самых подонков из даркнета.

Конечно же, я тысячу раз думал об этом, но каждый раз убеждал себя, что мое испытание кончится раньше, чем потребуется действовать. По правде говоря, я боялся.

До сегодняшнего дня.

– Ты его боишься, да? Здоровый парень, выглядит устрашающе. Уж я-то знаю – наверняка он тебе рассказывал о нашем поединке. И все-таки есть способы защититься от него; вдвоем мы сможем противостоять этому бандиту. Просто скажем ему, что оба выходим из игры…

Еще не договорив, я понял, что сделал ошибку. Вэнди тут же замкнулась, поджав губы, и бросила на меня злобный взгляд.

– Майк вовсе не бандит, – процедила она сквозь зубы. – Хватит поливать грязью моего брата!

– Так он – твой брат? – Единственный вариант, который мне в голову не приходил. – А вы совсем не похожи…

– Ну мы же не близнецы! – Вэнди протянула руку в сторону документа. – Отдай уже наконец, и я пойду!

Куда? К риелтору или к Майку? Брат, надо же! Интересно, станет она передавать ему наш разговор? И как он отреагирует? И что еще такого может сделать?..

Нетрудно представить.

После ее ухода я дрожащими пальцами набрал эсэмэску Фие:

– Читаю в новостях о попытке похищения в Кристал-Палас: мужчина лет тридцати на белой машине караулил возле школьных ворот.

– Не волнуйся, мальчики знают, как себя вести. Завтра сообщу в школе. Спасибо, что предупредил.

– Не за что.

«Рассказ Фии» > 02:33:36

В среду вечером, перед Рождеством, Брам достал стремянку и развесил на магнолии гирлянду, пока я цепляла на нижние ветви сотню серебряных шариков. Мы это делаем – то есть делали – каждый год, и всегда получалось волшебно (клянусь, прохожие останавливаются и снимают на телефон!). В идеале не хватало только серебристого инея, однако вторая половина декабря выдалась слишком теплой – даже нарциссы пустили ростки.

С игрового домика мы так и не сняли прошлогоднюю гирлянду. Брам собрал его на прошлый сочельник, пока я возила мальчиков в театр. Когда они улеглись спать, мы развесили гирлянду в виде снежинок и поставили на террасу стульчики, укрытые овечьими шкурами, так что стало похоже на горную хижину. Утром, еще затемно, мы подвели их к окну и показали сюрприз.

– Мило до тошноты, – заявила Мерль, когда они с Эдрианом зашли в гости. – Прямо жалею, что увидела.

– Смешная ты… – Я слегка пожала ей руку.

Брам, выдержки из файла Word

– Чуть не забыла, – сказала Фия в мой последний визит на Тринити-авеню, когда мы закончили наряжать магнолию (на нашей улице идет негласное соревнование за лучшие рождественские украшения, хоть формально никакого приза нет; никто не понимает в них лучше, чем женщина, работающая в сфере товаров для дома). – Вот, доставили сегодня.

Она протянула незапечатанный белый конверт с моим именем, небрежно нацарапанным большими буквами. Вряд ли это связано с продажей дома – Майк не стал бы так рисковать.

– Я не смотрела, – добавила Фия, заметив выражение моего лица.

– Спасибо.

Я открыл конверт по дороге на квартиру. Разумеется, от него – наказание за мою попытку сманить Вэнди. Внутри лежали две распечатки, одна – с сайта газеты «Телеграф» (представляю, как он был доволен собой: я не какая-нибудь деревенщина, я читаю качественную прессу, а ты думал!).

Исследования показали, что склонность к нарушению ПДД часто передается из поколения в поколение. Молодые водители, ставшие свидетелями превышения скорости или езды в нетрезвом состоянии со стороны своих родителей, имеют втрое больше шансов повторить…

Другая распечатка с какого-то официального сайта – длинный список фамилий, в том числе фамилия моего отца. На секунду буквы расплылись перед глазами, стало трудно дышать… На сей раз Майк превзошел сам себя. Господи, откуда он узнал?! И зачем послал мне? Что происходит вообще? Прегрешения моего отца не должны иметь никакого влияния на мои, разве нет? Они ведь не будут использовать эту информацию в суде?

Уже не в первый раз мне пришло в голову, что Майк работает в полиции и лишь для вида играет роль мошенника. В таком случае разве его действия не подпадают под провокацию преступления? Все знают, что это незаконная практика. Вряд ли он стал бы так на меня давить, если бы цель была иной, кроме финансовой выгоды.

Нет, Майк попросту закручивал гайки: я могу сколько угодно сопротивляться или пытаться переманить на свою сторону Вэнди, он меня не отпустит.

Я выкинул распечатку из «Телеграфа» в урну у ворот парка, но второй лист сложил и убрал в кошелек. Я просто не мог его выкинуть, чтобы на следующий день он валялся на тротуаре под ногами у прохожих, подгоняемый ветром.

«Рассказ Фии» > 02:35:10

Да, то Рождество стало одним сплошным компромиссом. Связано ли мое сочувствие к Браму с историей его семьи? С праздниками, которые он в детстве провел без папы? С нашими совместными праздниками, которым он всегда так радовался?

Не знаю. Может быть. Эта мысль вечно маячила где-то на фоне; нюанс, который следовало учитывать.

Я не собиралась об этом рассказывать, однако теперь, когда мы уже подошли к теме, думаю, стоит упомянуть, что отца Брама посадили в тюрьму за вождение в нетрезвом виде. Он сбил пешехода, пожилого человека – нет, никаких серьезных травм, ничего подобного; просто на дворе стояли семидесятые, и общество только-только начинало понимать, какую опасность представляет вождение в нетрезвом виде. В качестве показательного примера отца Брама решили посадить.

Пожалуй, единственное, что могло выбить Брама из колеи, – разговоры о тюрьме или новости о насилии в камерах. Помню, как-то мы водили мальчиков в средневековый тюремный музей Клинк, тот, что у реки. Старинные камеры, орудия пыток, все это мальчикам понравилось. А Брам даже заходить не стал. Серьезно, так и прождал снаружи. Говорят, это называется «карцерофобия».

Вскоре отец Брама умер, и его тюремные рассказы были, наверное, последними из того, что запомнил сын, как ни печально…

Я рассказываю об этом, чтобы показать общий контекст: нарушению закона Брам научился с заднего сиденья (вообще-то, в те дни детям разрешалось сидеть спереди; порой их даже не пристегивали. Брам как раз играл со своим Суперменом на переднем сиденье, когда отца остановила полиция).

Помню, он спросил меня накануне свадьбы:

– Ты уверена, что готова связаться с криминальной семьей?

– Все мы так или иначе из таких семей, если копнуть поглубже, – отмахнулась я.

– Хороший ответ, – кивнул довольный Брам.

В те времена я готова была закрывать глаза на его странности; они даже притягивали меня.

Однако иногда мы перерастаем наши вкусы, не правда ли? По крайней мере, некоторые из нас.

#жертвафия

@deadheadmel Так что она имеет в виду – что Брам устроил ту аварию, да еще и был пьян?

@lexie1981 @deadheadmel Похоже на то. А в тюрьме не так уж плохо, наверное. Кажется, они целыми днями смотрят телик и курят травку, разве нет?

@deadheadmel @lexie1981 Звучит интереснее, чем мой день…

Глава 42

Брам, выдержки из файла Word

И вот наконец таблетки подействовали. Боже, как прекрасен этот мощный нейромедиатор, наш добрый друг серотонин! И главное, в самый нужный момент, ни секундой раньше – настоящее рождественское чудо! Исчезла постоянная агония, сердце больше не выпрыгивало из груди каждый раз, когда в дверь звонили; жгучие муки выбора (признаться в одном преступлении или продолжать со вторым, которое – не гарантированно – скроет первое?).

Теперь же я был спокоен, настроен оптимистично и снова готов наглухо задраивать отсеки.

Спасибо тебе, Санта-Клаус!

Спасибо за сборку танка по мотивам «Звездных войн» из Лего, игры в «Покемона» на «Нинтендо» (даже хватило настроения пошутить, что я куда более винтажный); поедание сладостей из стеклянной банки размером с бочонок. Спасибо за то, что Фия постоянно улыбалась, даже мне.

– Как будто про нас снимают фильм, – заметил я, когда мы собрались на кухне и занялись делом: резали капусту, начиняли индейку, помешивали соус…

Хотя все мы понимали, что режиссером выступала Фия, и «флешбэк» из старых добрых времен – ее рождественский подарок.

– Ага, – отозвалась Фия. – Или мы играем в футбол, как англичане с немцами в Первую мировую – помнишь, рождественское перемирие?

Я засмеялся (уж и не помню, когда смеялся последний раз).

– Хм-м, военная метафора… Неужели между нами все так плохо?

Последовавшее молчание я расценил как «нет».

Вечером я подождал, пока мальчики лягут спать, и достал свой подарок.

– Мы же договорились – никаких подарков, – укорила меня Фия, однако за целый день она ни разу не произнесла слова «страховка» или «ложь», что уже само по себе выглядело милостью.

– Это вышло недорого.

– Ну, тогда… – Фия подцепила ногтем клапан и достала карточку. – Подарочный сертификат на дерево в королевском парке? Какая чудесная мысль!

– Ну, я же знаю, как ты любишь магнолию…

И будешь по ней скучать, когда я…

Заткнись!

Похорони эту мысль поглубже и вернись к жизни. Смотри прямо на яркий свет – столько, сколько нужно, чтобы стереть образ Фии, любующейся своим деревом по ту сторону калитки, а новые хозяева наблюдают из окна…

Я сказал, заткнись!

– Спасибо.

Она хотела поцеловать меня в щеку, однако вспомнила, что не все так просто. Больше не муж, но и не друг.

Мне захотелось спросить, что подарил ей Майк. Ставлю на нижнее белье: дешевое, но с претензией на дорогое. Подделка или ворованное. Или сестру попросил выбрать. Эх, если б можно было пролечить эту парочку электрошоком, обнулить их гнусную задумку, стереть из памяти все воспоминания обо мне – вот был бы подарок!

– Какой ты грустный… – пробормотала вдруг Фия с былой нежностью. – Погоди-ка… Так вот как оно работает?

Я моргнул, возвращаясь к реальности. Фия разрумянилась, ее движения стали замедленными – сказывались усталость и алкоголь. Она явно перебрала – уж я-то могу различить.

– Что работает?

– Твоя стратегия. Ты вовсе не хищник!

– О чем ты?

– О женщинах. Нет, мне правда интересно! Теперь, когда ты волен делать все что хочешь – и с кем хочешь, – тебя все еще тянет за ними охотиться? Или ты напускаешь грустный вид, изображая добычу?

Я не ответил, и вопрос повис между нами; она приблизила свое лицо к моему.

– Что ты делаешь?.. – прошептал я, но протестовать не стал. Пусть себе верит, во что хочет.

Наши губы встретились. Знакомые формы, вкус, движения… Я всегда считал, что возвращение лучше изначального узнавания: замечаешь больше нюансов, не отвлекаясь на новизну.

Почему люди ездят в отпуск в одно и то же место, или женятся повторно на той же самой женщине, или переезжают на улицу детства, когда могут выбрать любую?

– Ты пьяна, – тихо сказал я.

– Спасибо, что предупредил.

Нет, это не просто возвращение домой; это осознание того, что все самое дорогое в твоей жизни взято взаймы – не существует вечного обладания, ни для кого из нас…

«Рассказ Фии» > 02:36:52

Рождество в кругу семьи. Наше последнее – по крайней мере, теперь уж точно.

Короче, я напилась, и мы переспали. Да, знаю, я опустилась ниже плинтуса.

#жертвафия

@KatyEVBrown Ой, ну сразу было понятно! Все к тому и шло…

Брам, выдержки из файла Word

Оказалось, что рождественское чудо не лишило меня ни нормальных физических функций, ни нахлынувшего посткоитального оптимизма. Вся эта история с Майком и Вэнди – я же разберусь, правда? Да, вот прямо завтра все решу и буду оглядываться на тот период как на случайное искажение пространственно-временного континуума. Нечто, случившееся в параллельной реальности с неудачной, несчастливой версией Брама.

– О чем ты думаешь? – спросила Фия.

Обычно я не приветствую такие вопросы после секса, но в ту ночь, в нашей бывшей постели, это был тот самый вопрос, который я хотел услышать.

– Ты правда хочешь знать?

– Ну, не знаю, может и нет… Все равно скажи. – Она казалась такой расслабленной, открытой… сердцем?

– Я вот думаю: неужели совсем нет шанса?

– Какого шанса?

– У нас, – ответил я, улыбаясь.

В голову пришла одна простая мысль, даже скорее мечта: если бы Фия сказала «да», я бы тут же признался во всем, ведь тогда получается, она любит меня, несмотря ни на что, а когда любишь так сильно, то сделаешь все возможное для спасения любимого. А если «нет», то и не стану признаваться, и тогда мне нечего – больше – терять.

– У нас?! – воскликнула Фия. Она резко отпрянула и села на постели, возмущенно подняв плечи. – Ты что, так и живешь в мире розовых пони?

Я тоже сел, шокированный ее неприязнью, ощущая новый прилив унижения и потерю всякой надежды.

– Если хочешь знать, последнее время я живу в аду…

– Если хочу знать? И что я должна ответить? Ах ты бедняжка, плохо тебе одному, разрушил свой брак, трахаясь с другими бабами? Это твой личный ад, ты сам его создал!

Она потянулась за одеждой, не только прикрываясь от меня одеялом, но и всем своим видом показывая, что горько сожалеет о случившемся.

«Рассказ Фии» > 02:37:08

Наутро я решила, что это было неизбежно – как сувенир на память.

– Слушай, я не хочу, чтобы Тоби узнал, – сказала я ему.

Женщина переспала с мужем и просит не говорить об этом новому парню… Даже не знаю, вульгарно это или аристократично; зато я уверена, что на Тринити-авеню подобный разговор был точно уникальным.

– Ты с ним все еще видишься? – спросил Брам. – Я думал, у вас несерьезно.

– Да, несерьезно, только тебя это не касается.

Я была рада, когда он ушел в назначенное время, и я спокойно успела собрать мальчиков для поездки к родителям.

Такси везло нас по призрачным улицам Южного Лондона, и мне снова пришла на ум аналогия с футбольным матчем. Как бедные солдаты расчищали нейтральную территорию от трупов, а на следующий день все продолжилось, словно и не было никакого перемирия…

#жертвафия

@themattporter Ну, не то чтобы #жертвафия прямо-таки сидит в траншеях на Западном фронте, но хотя бы гештальт закрыла.

@LorraineGB71 @themattporter Не забывайте, дело «Лоусон против Лоусона» еще не закончено.

Брам, выдержки из файла Word

На следующее утро Фия поцеловала меня на прощанье. Ее кожа пахла отчужденностью – будто вдова возлагает цветы на могилу, свыкшись с потерей.

Последний поцелуй как дань моей памяти.

Глава 43

13 января 2017 г., пятница

Лондон, 17:00

Распахивается кухонная дверь, влетает возбужденный Дэвид.

– Право собственности оформлено на нашу фамилию! Все, теперь дом точно наш!

К его чести, Дэвид старается приглушить триумф в голосе и обходится без победных жестов.

Люси возносит хвалу небесам, лицо Мерль выражает отчаяние, которое должна испытывать Фия, если бы она не была так оглушена. Но тут все трое вспоминают про нее и смотрят с одним и тем же выражением на лице (но в разной степени): с жалостью.

– Не верю… – шепчет Фия чуть ли не ради эксперимента, как будто новости лишили ее не только собственности, но и голоса.

В голове мелькает призрачная мысль: даже такой приговор лучше, чем муки неизвестности… Хотя завтра она будет думать по-другому, когда пройдет первый шок и станет ясен истинный масштаб катастрофы.

Между тем Дэвид продолжает:

– Эмма собирается позвонить Диксону Бойлу и выяснить, где деньги. Одно известно точно: утром сумму перевели с клиентского счета. Если кто-то ошибся хоть на цифру, это можно отследить и исправить – в понедельник, скорее всего. – Он встречается взглядом с Фией, сочувственно хмурится. – Кстати, вот тут вы можете вмешаться и заставить их заморозить деньги, пока вы не разберетесь с ситуацией. А если уже поздно, Эмма советует еще раз обратиться в полицию и найти толкового юриста, чтобы составить акт о мошенничестве против вашего мужа – или другого виновника – и попытаться компенсировать убытки. Нам очень жаль, что все так получилось.

Фия не находит слов, и Дэвид вопросительно смотрит на Мерль.

– Дело не в деньгах, вы же понимаете, – произносит Мерль новым тоном, обращаясь уже не к противнику, а к равному, как домовладелец к домовладельцу. – Это ее дом, дом ее детей…

– Мне жаль, правда, но больше уже нет, – отвечает Дэвид.

Воцаряется молчание.

– Надо идти, – невнятно шевелит губами Фия, обращаясь к Мерль.

– Кажется, у вас еще квартира? – уточняет Люси. – Вы можете там переночевать?

– Мы пойдем ко мне, – решает Мерль. – Лучше оставаться поблизости на всякий случай.

– Мы могли бы встретиться в понедельник утром, как вы предлагали. Мы сделаем все, чтобы помочь вам разобраться, правда, Дэвид?

– Да, конечно.

Да что тут разбираться, думает Фия, поднимаясь. На полу, возле плиты, валяется сумка – единственное доказательство прежней жизни.

Кажется, у дома сменилась аура, он потихоньку принимает новых владельцев. Вскоре Воэны начнут распаковывать вещи, чувствовать себя как дома – сложная ситуация хоть и замедлила переход, однако не отменила. Фия запрещает себе думать о Лео и Гарри, о том, что они больше никогда не скатятся вниз по ступенькам с воплями протеста; их лишили возможности попрощаться со своими спаленками, своим первым домом. Она запрещает себе эти мысли, но знает, что рано или поздно они вернутся; адреналин прорвет дамбу и погонит ее назад молотить кулаками по двери.

Странно, что Воэны не потребовали у нее ключи; наверное, сменят замки из опасения, что она вернется (или оккупирует игровой домик – было бы логично замкнуть цепочку событий, начавшуюся в июле).

У нее не хватает сил закрыть дверь, плавно поворачивая ручку двери, как она делала тысячу раз за последние годы.

– Не сдавайся! – яростно сверкает глазами Мерль. – Еще не все потеряно!

Между Женевой и Лионом, 6:00

Поезд прорывается сквозь черноту из одной страны в другую, и обе чужие. Слишком темно, чтобы рассматривать пейзажи, даже если бы хотелось; по колебаниям звука и давления ясно, что они проезжают туннель под Альпами. Он старается не встречаться взглядом с попутчиками: семьи, лыжники, молчаливое большинство, о чьих целях путешествия можно только догадываться.

В телефоне (без сим-карты), фактически принадлежащем его (бывшему) начальнику, осталась подборка фото и видео мальчиков. Он запускает рождественский концерт, но от звука чистых детских голосов, от вида невинных лиц становится слишком больно…

Нет, лучше музыка. Он включает случайный порядок песен, и первым выпадает старый хит Мела Торме «Возвращаюсь домой». У него столько сентиментальных песен в жанре концептуального рока и фолка, из восьмидесятых и девяностых – времен молодости, и надо же было выпасть именно этой, какая жестокость! Словно Майк сам выбирал, чтобы нарочно его помучить.

Ненавижу тебя, думает он. Ненавижу так сильно, как никого и никогда в жизни – только тебя.

Даже сейчас, если б можно было сделать это с минимальной угрозой для Фии, он сошел бы с поезда, прилетел домой и убил бы его голыми руками.

Глава 44

Брам, выдержки из файла Word

Наступил Новый год, а с ним и новые приготовления к нашей афере.

В пятницу, шестого января, мы с Вэнди в первый (и единственный) раз встретились с юристом, чтобы подписать документы. Мы сидели бок о бок у стола в маленькой убогой конторке над сырным магазином. Потухшие глаза и разболтанная походка свидетельствовали о том, что Грэм Дженсон вступил в средний возраст с явным чувством поражения. Это наводило на неприятные мысли. При других обстоятельствах мы могли бы травить байки за кружкой пива и соперничать за внимание его молоденькой стажерки Рейчел.

Вместо этого я выложил на стол два паспорта, свой и Фии.

– Повезло, что они не просят водительское удостоверение, – пробормотала Вэнди вполголоса.

Цапнув мой паспорт, она пролистала до фотографии и коснулась моей руки, словно бы с нежностью вспоминая молодую версию любимого супруга. В ее интерпретации нашей извращенной «ролевой игры» мы вовсе не разводились.

Что касается «ее» фотографии, тут не требовалось подносить к лицу и пристально сличать. Хоть и гораздо менее привлекательная, к тому же килограммов на пятнадцать толще, Вэнди обладала похожим типом внешности. У обеих темные глаза, светлые волосы (Вэнди подкрасила свои, стараясь приблизиться к менее резкому оттенку Фии, и отрезала челку, чтобы скрыть более тонкие, высоко расположенные брови). Правда, у Фии миленький, слегка заостренный подбородок, однако это не самая заметная черта; вряд ли сторонний наблюдатель – к примеру, сертифицированный юрист с полномочиями управлять миллионами фунтов – обратит внимание (лучше бы сделали обязательным анализ крови или отпечатки пальцев!). В нашем случае понадобился лишь беглый взгляд – отправка ксерокопий по почте послужила достаточным залогом добросовестности.

Я убрал паспорта – надо при первой возможности вернуть оба в шкафчик на Тринити-авеню.

– Так, ну что… Почти все готово, – объявил Дженсон.

Документы в порядке, многочисленные запросы покупателей выполнены. Вэнди перепроверила детали банковского счета, на который будет совершен перевод после того, как погасят долг по ипотеке и автоматически вычтут гонорары агентов (насколько я понял, деньги задержатся на официальном счете не больше пары минут, а потом исчезнут на каком-нибудь офшоре). Мы подтвердили, что фирма «Челлонерз» будет осуществлять контроль над транзакцией, а финальные документы должны быть оформлены строго в электронном виде и вместе с остальной корреспонденцией отосланы на тайный «общий» адрес.

– Что ж, давайте подписывать, – предложил Дженсон, и для меня это прозвучало как «ну давай, подписывай свой смертный приговор!»

– Как здорово! – пропела Вэнди с ноткой злорадства в голосе.

Наши взгляды встретились, и я представил на ее месте Фию: неприкрытое отвращение, окончательная потеря всякого уважения… Что я делаю?.. Подписываю смертный приговор нашему дому, прямо здесь и сейчас!

На меня вдруг снизошло нелепое озарение. Как я мог быть таким слепым? Если бы я пришел с повинной после аварии, меня бы посадили, но на этом преступление – и наказание – закончилось бы. А теперь оно разрослось и мутировало до состояния гигантского монстра. Вот как бывает с несчастьями: пытаешься скрыть одну ошибку, а в итоге совершаешь сотню других. Чтобы избежать нескольких лет в тюремной камере, приносишь в жертву всю свою жизнь – если, конечно, решишься и дальше влачить жалкое существование никчемного куска дерьма…

Уходи! Прямо сейчас, пока еще не поздно!

Да, я не получу фальшивый паспорт, но что мешает затеряться где-нибудь в глубинке под своим настоящим именем? Я совершенно свободен, меня ведь не выпустили под залог.

Ну, давай!

А Лео с Гарри? Майк же намекал… Позвонить в полицию, добиться какой-то защиты?

Нет, полиция скорее заинтересуется мной.

– Твоя очередь, милый!

Вэнди показала мне графу рядом с ее подписью – впечатляющей подделкой, над которой она тренировалась последние недели.

– Ты весь дрожишь, – заботливо добавила она. – Наверное, еще не до конца поправился. Он проболел все Рождество и Новый год, представляете!

– Все нормально, – отозвался я.

Смешно, учитывая масштаб преступления, что я так противился ее попыткам создать между нами вид супружеской пары.

Я поставил подпись.

Юрист вяло поздравил нас.

– Пока рано для шампанского, – добавил он с видимым сожалением.

– Спасибо, – ответила Вэнди, подражая его сдержанному тону. – Подождем результатов сделки.

Она вела себя вполне убедительно: вежливая, расслабленная и в то же время безликая, незапоминающаяся. Не та женщина, за которую зацепился мой взгляд в «Двух пивоварах».

– Не грусти! – сказала она, выходя на улицу.

– А что, думаешь – пронесет?

– Ну ты приколист! – захихикала она. – Дай я тебя поцелую на случай, если он смотрит в окно, хотя вряд ли. Мне показалось, он фальшивил, а тебе?

– Поэтому Майк его и выбрал, – пробормотал я. – Не делай вид, что не знала.

– Ну ладно, не ворчи!

«Не ворчи»?! Она серьезно?

Вэнди наклонилась поцеловать меня, я поджал губы. Мы стояли на перекрестке, мелкий дождик приглушал рев машин до сиплого воя.

– Фу, противный! – игриво надулась Вэнди. – Я ведь твоя жена, так что могу потребовать выполнения супружеских обязанностей! Кстати, мы недалеко от твоей квартиры.

– Мы только украли вместе дом, а не поженились! – огрызнулся я, мимолетно вспомнив рождественскую ночь.

Эх, толкнуть бы эту дрянь под автобус! После светофора машины резко набирали скорость, запотевшие стекла заслоняли обзор, пассажиры уткнулись в мобильники – в принципе, было бы несложно…

Тогда меня будут судить за два убийства вместо одного – какая, собственно, разница?

* * *

Оставалась последняя встреча с Майком.

Все началось вполне дружелюбно; на какой-то миг у меня даже создалась иллюзия, что мы равно заинтересованные партнеры по бизнесу.

– А Фия? – спросил я. – Ты вроде собирался ее увезти? Она ни о чем таком не предупреждала.

– Все под контролем. Я заберу ее с полудня среды до вечера пятницы. Как только придут деньги, самое позднее в пятницу утром, Вэнди привезет твои вещички и можешь сматываться.

В кои-то веки его бесцеремонный тон успокаивал: «вещички» вместо поддельного паспорта и компромата, которым он махал у меня перед носом словно петлей целых три месяца; «сматываться» вместо «спасаться бегством». Похоже, они с Вэнди в пятницу планируют «смотаться» в Дубай, и в тот момент, когда они будут пристегивать ремни перед взлетом, Фия обнаружит у себя дома чужих людей.

– Куда ты ее повезешь?

– Надо залезть в кубышку и прикинуть, что мы можем себе позволить.

В кубышку, которую я ему обеспечил.

Я уже открыл новый счет и положил на него оставшиеся сбережения. В последний момент сниму все с текущего (за вычетом той части, что будет зачислена на общий счет в конце месяца). Совместный счет я трогать не стану: особого благородства в этом нет, учитывая ситуацию, но хоть какой-то жест, пусть и мизерный.

– Итак, значит, в четверг ты отпросишься с работы и вывезешь всю мебель, – уточнил Майк.

– А если соседи позвонят Фие? Наверняка кто-нибудь заметит рано или поздно…

– Логично. Тогда скажешь, что делаешь ремонт, и это сюрприз, а если они ей передадут, то все испортят. Сработает?

Да, сработает. Ближайшие соседи знают, что мы расстались в дружеских отношениях и что я – виновная сторона. Значит, от меня вполне можно ожидать какого-нибудь грандиозного жеста в попытке ее вернуть.

– А если Фия не сможет отпроситься в поездку – все-таки Рождество недавно прошло?

– Тогда уговорю ее взять больничный, не проблема.

Я оцепенел. Майк был оскорбительно уверен в своей силе убеждения, в том, что сможет забрать мой дом и ровно в тот же момент трахнуть мою жену.

– Да-а, Брам, – протянул он, почувствовав мое настроение; ему явно доставляло удовольствие давить на больное. – Кто бы мог подумать, что ты закончишь таким же лузером, как твой папаша?

В ту же секунду исчезла всякая иллюзия «партнерства». Я схватил его за воротник, упираясь костяшками пальцев в горло. Будь я сильнее, взял бы его башку и размозжил о стену! Увы… Он держал меня на расстоянии вытянутой руки, пока я не оторвался от него.

– Зачем ты прислал мне тот список на дом? – прошипел я.

– А чего такого? Он же был адресован тебе.

– Думаешь, Фия не знает? Знает, конечно, – она все обо мне знает!

– А вот и не все! Как насчет условной судимости, а? И про нас тоже не знает – во всяком случае, надеюсь…

Он засмеялся, искренне забавляясь ситуацией. Ничего святого, настоящий моральный урод. А самое страшное – ничего личного. Ни единого пенни от продажи дома, ни единой секунды, проведенной с Фией.

На моем месте мог быть кто угодно.

«Рассказ Фии» > 02:38:27

Наступил Новый год, а с ним и новый этап отношений с Тоби: он пригласил меня в Уинчестер на пару дней. Не стану использовать словосочетание «романтический отдых», не сейчас. Конечно, всем уже ясно, что я плохо разбираюсь в людях… Я просто скажу, что решение далось мне нелегко. Я и вправду колебалась: одно дело – наши привычные субботние вечера, другое – двое суток вдали от дома. Я даже обратилась за советом к Полли – видимо, подсознательно надеялась, что та меня отговорит.

– Поезжай, – сказала она. – А что такого?

– Раньше ты по-другому считала…

– На твоем месте я бы воспользовалась случаем.

– В смысле?

– Докопалась бы до правды. Загляни в кошелек, проверь телефон…

– Зачем?

– Чтобы найти фотки его жены!

– Может, мне еще и «жучок» ему прицепить?

– А что ты теряешь? Если выяснится, что он не женат – отлично. Если женат, то есть живет с женой как обычно, без этих ваших хипповых «гнезд», – что ж, лучше об этом узнать.

– Может, тебе вместо меня поехать? – засмеялась я.

Позже она мне об этом напомнила:

– Брам никогда не смог бы провернуть такую операцию, если бы ты жила в доме постоянно. Он использовал вашу схему против тебя.

– Все мы крепки задним умом.

Влюбилась ли я в Тоби? Нет, вряд ли. Ну, не знаю… Может, чуть-чуть, во время той поездки. Хотя какая разница? О нем я вообще старалась не думать.

Что касается работы, все вышло как нельзя лучше: презентацию, которую я делала с Кларой, собирались отправить дизайнерам, что давало мне заслуженный перерыв.

– Надо найти того, кто останется с мальчиками, – сказала я Тоби, – иначе я не смогу поехать.

– Пусть твой бывший посидит. Он больше не высказывает неодобрения по поводу нас?

– Можно и так сказать.

Если бы Брам не смог, я бы попросила бабушек или соседей, однако он с готовностью согласился. На всякий случай я подключила Элисон.

– Кстати, как у вас все прошло на Рождество? – спросила она, когда я забежала на чашечку кофе. – Я имею в виду – с Брамом?

– Хорошо. Честно говоря, настолько хорошо, что я до сих пор пытаюсь забыть.

– А-а… Но все остается по-прежнему?

Я умолкла, разглядывая полированную столешницу, винтажные розы в широкой вазе, которую я выбрала из нашей линейки переработанной керамики пару лет назад.

Элисон сокрушенно вздохнула, поправляя блондинистые волосы с мелированными, как у меня, прядями, призванными скрыть седину.

– Не то чтобы я надеялась, просто… Когда вы вместе заявились к Кирсти после рождественского концерта…

– Да, я понимаю, совсем как в старые добрые времена. – Я подняла голову. – Нет, все остается по-прежнему. Слишком поздно.

Мы снова помолчали, как будто отдавая дань памяти.

Говорят, трудно поймать момент, когда ты влюбляешься. Знаете, а ведь и обратное тоже справедливо. И хотя любовь уходит, это не дает тебе права отрицать, что она была.

У меня много недостатков, и все же я не склонна переписывать историю.

#жертвафия

@DYeagernews Как трогательно! Вот бы они и вправду сошлись… #Брам&Фия

@crime_addict @DYeagernews Ты прикалываешься? Да ты хуже нее!

Брам, выдержки из файла Word

Я получил письмо от риелтора: покупатели подписали контракт и внесли десятипроцентный аванс на сумму двести тысяч фунтов (благодаря таблеткам я представил ее в виде покедолларов). Заключение сделки назначили на пятницу, тринадцатое января (слишком поздно, чтобы отметить несчастливую дату), деньги – за вычетом ипотеки, гонорара агенту и прочих расходов – должны были поступить на счет к 13:00. Оставалось около 1,6 миллиона.

В субботу, седьмого, Рав встретился в доме с Воэнами для последней проверки сетей и коммуникаций. Я решил не присутствовать и повез мальчиков после бассейна есть пиццу.

Это все происходит не со мной – такова была моя новая мантра.

* * *

На следующий день, мое последнее воскресное утро в доме, мы возвращались с велосипедной прогулки в парке. У калитки к нам подошла Софи Риз.

– Как дела? – спросил я.

– Все хорошо, только вчера я чуть не вызвала полицию!

Какого хрена?!..

– Зачем?

– У вашего окна стояли какие-то люди, а я-то знаю, что вас не было дома! Выглядели невинно; с другой стороны, в наше время воры стали гораздо изощреннее. Приходят с инструментами, косят под водопроводчиков, притворяются, будто измеряют окна для занавесок, всякое такое…

Я улыбнулся.

– Должно быть Рав, мой декоратор. На следующей неделе он приступает к работе, так что его команда тоже будет мелькать. Они прикидывали масштаб, составляли примерную смету…

– А, тогда понятно. Ну и слава богу, что я не позвонила. Говорят, лучше быть на чеку, хотя порой можно и перестараться… Он очень хорошо одет для декоратора, – добавила Софи.

– Да, есть такое. – Десятилетия работы продажником научили меня тому, что самый действенный способ уйти от допроса – согласиться. – Он скорее креативный директор, сам руки не пачкает. Кстати, это сюрприз для Фии, так что будь другом…

Софи округлила глаза, как делают женщины в таких случаях.

– Да-да, конечно! Я ее уже сто лет не видела. Знаешь, как это бывает…

– И не говори, у всех столько дел, – кивнул я.

* * *

Оставалось лишь забронировать место на складе, оплатить услуги грузчиков и упаковать наши вещи так, чтобы об этом не знал никто – ни члены моей семьи, ни коллеги.

Хотя я изо всех сил старался не привлекать внимания, Нил услышал часть разговора и навис над моим столом, дожидаясь завершения.

– Ты что, переезжаешь?

– Да нет, матери помогаю. Она хочет перевезти кое-какие вещи на хранение.

А вдруг полиция станет его расспрашивать и выяснит, что это неправда? Впрочем, неважно. Он скажет им ровно то, что услышал от меня; к тому времени я буду уже далеко.

– Проще выбросить, – сказал Нил. – Знаю, звучит грубо, но, по статистике, большинство никогда не забирает вещи обратно. Странно, что она не отдала их на благотворительность, такая набожная женщина…

– Да там одни безделушки, никому не понадобятся.

– И поэтому ты берешь выходные в четверг и пятницу?

– Отчасти.

Нил прищурился.

– Все нормально? Я имею в виду, в плане здоровья?

– Да все отлично, кроме иллюзий на тему загробной жизни…

– Да я не про нее, дубина, про тебя! И не про этот твой загадочный вирус!

Похоже, намекает на пьянку. Обвислые щеки, глаза в кровавых прожилках, послеобеденный запах перегара…

– Мне гораздо лучше, – ответил я.

Нил присматривает за мной, и не только в качестве босса, но и по-дружески. От того, что я собираюсь его предать дважды, становилось еще хуже. А главное – он не стал бы держать зла; скорее даже нашел бы повод простить.

Глава 45

«Рассказ Фии» > 02:41:48

Забавно, не правда ли: организовать совместную поездку с любовником в тысячу раз проще, чем с мужем, – такова горькая ирония родительства. В былые времена отдых с Брамом в будние дни потребовал бы нечеловеческой изворотливости с привлечением армии помощников, а теперь мне достаточно лишь договориться с ним же, и я свободна как птица!

В среду утром я отвезла детей в школу и заскочила на квартиру, чтобы забрать ботинки – Брам должен был уехать на работу. Учитывая жесткие условия относительно посещения Тринити-авеню не в «свой» день, в «Бэби-деко» правил до смешного мало. Зачем бы нам туда заходить лишний раз? Таково было изначальное представление; однако крошечная студия в какой-то мере стала домом.

Зайдя в квартиру, я тут же уловила запах сигарет. Ага, курит. И, видимо, старается проветривать перед моим пятничным приходом – до этого я ни разу не чувствовала запаха. Дверь ванной открыта, на полу вода, возле неубранной кровати разбросана одежда. На тумбочке – бумажный пакет из аптеки.

Да, я знаю, не надо было заглядывать – нарушение частного пространства и одновременно лицемерие, – однако я не удержалась. Внутри оказалось полдюжины одинаковых коробок; я вытащила одну, чтобы рассмотреть поближе. Название мне ни о чем не говорило – «Сертралин»; согласно рецепту следовало ежедневно принимать по пятьдесят миллиграмм. Разумеется, пока я доставала телефон, уже успела себя убедить, что Брам серьезно болен. Постоянная ложь, тревога, депрессия: неужели он все это время защищал меня от гораздо худшего, чем банальное слабоволие?

А я еще ляпнула на концерте: мол, ты же не умираешь! Какая жестокость!

Я погуглила «Сертралин». Если окажусь права, то отменю поездку, дождусь, пока Брам придет за мальчиками, и мы вместе обсудим, как нам это преодолеть.

Результаты поиска: селективный ингибитор обратного захвата серотонина, антидепрессант, который выписывают для лечения тревожных и панических расстройств.

Я застыла. Тревожное расстройство? Паника? Из-за чего? Из-за моего ухода? Надо сказать, предположение вызвало скорее грусть, чем чувство вины; в конце концов, он сам во всем виноват (хоть это и было жестоко с моей стороны – упоминать об этом на Рождество); еще повезло, что ему простили драку с Тоби! И все-таки Брам – живой человек, людям свойственно ошибаться…

Я решила не отменять поездку, но поговорить с ним в субботу. Постараюсь тактично выяснить, могу ли я чем-то помочь.

Посмотрела на часы – опаздываю. Подхватив сумки, я направилась к двери, оставив пакет с таблетками на тумбочке, там, где я его и нашла.

Брам, выдержки из файла Word

В среду, за день до вывоза мебели, в мой последний рабочий день (о чем никто из коллег даже не подозревал), на мобильный позвонили с незнакомого номера.

– Могу я поговорить с мистером Абрахамом Лоусоном?

Тем утром я не страдал от похмелья (по крайней мере, не слишком заметно для постороннего глаза), мозг работал нормально. Абрахам – никто не зовет меня так; скорее всего, полиция. Голос женский – значит, не тот детектив, что приходил…

– Алло?

Не молчи!

– К сожалению, на этой неделе он отсутствует, – вежливо ответил я своим нормальным голосом. – А кто спрашивает?

– Джоанна Макгоуэн из отдела расследования аварий. Значит, это не его телефон?

– Это его рабочий телефон, – пояснил я. – Согласно политике компании мы оставляем свои телефоны, когда уходим в отпуск.

Ложь – на дворе 2017 год!

– Я могу оставить сообщение, и вам перезвонят, если удастся найти другой контактный телефон.

Не давай ей домашний – Фия может ответить!

– У нас есть его домашний номер, однако никто не подходит.

– Наверное, никого нет дома, – предположил я с вежливым сочувствием, маскирующим попеременно ужас и облегчение. – Может, попробовать мобильный его жены?

Молодец! Если она поверит, что Фия уехала с тобой, то отложит звонок.

– Спасибо, у нас есть ее мобильный. Долго мистер Лоусон планирует отсутствовать?

– Кто-то говорил, что он вернется в понедельник.

– А куда он поехал, не знаете?

– Кажется, в Шотландию. – Лучше не давать им повод проверять списки пассажиров в аэропортах.

– Спасибо. – И она повесила трубку.

Я сохранял спокойствие. Они ничего не знают. Максимум, нашли машину и хотят задать мне пару вопросов – не слишком значительных, чтобы можно было разобраться по телефону.

В худшем случае у меня есть время до понедельника. Они подождут, пока я вернусь с Гебридских островов, и тогда наденут наручники на мои обветренные руки.

* * *

– Зачем ты убираешь все в коробки? – спросил Гарри в четверг утром, когда они с Лео спустились на кухню завтракать.

Я поднял их пораньше, чтобы подготовить к переменам.

– Сейчас расскажу, но вы должны обещать, что не проболтаетесь! Я готовлю маме сюрприз!

Если я и ожидал, что это будет самый ужасный момент (я обманом заставляю двух моих жертвенных ягнят радоваться предстоящей бойне!), то можно было и не беспокоиться.

– Мама не любит сюрпризы, – заявил Лео, высыпая хлопья в миску. – Лучше не надо.

– Терпеть не может, – подтвердил Гарри. – Правда, один раз мы испекли ей торт с карамельной глазурью, она была рада.

– Этот ей понравится. Я собираюсь покрасить стены в доме.

– Когда?

– Сегодня и завтра, так что вы остаетесь у бабушки Тины и – самое главное – завтра не пойдете в школу!

Наконец-то они обрадовались, по крайней мере Лео.

– А миссис Карвер разрешила? – уточнил Гарри.

Странно, что именно он беспокоится о разрешениях.

– Да, я разговаривал с миссис Боттомли, все в порядке. Значит, сегодня я заберу вас из школы, и мы сразу поедем к бабушке на автобусе. По дороге позвоним маме, только не проболтайтесь! И насчет школы тоже – не хочу, чтобы она волновалась.

Свою мать я «склонил» к преступному содействию еще неделю назад. Всецело одобряя мою идею с ремонтом, она предложила отвезти детей в школу в пятницу, чтобы они не пропускали уроки, однако я ее отговорил: не дай бог, заедет домой и обнаружит там въезжающих незнакомцев. Нет, только не с мальчиками. Не так они должны узнать…

После завтрака я предложил Лео и Гарри выбрать три любимые вещи, чтобы взять их к бабушке.

– Я привезу их после школы вместе с пижамами и сменной одеждой на завтра.

Хотя это была необычная просьба, дети тут же приняли вызов, не замечая, что отец печально наблюдает за ними от двери.

– А я хочу больше трех! – пожаловался Лео.

– А у меня только две!

Я предложил Лео взять одну лишнюю у Гарри; последний запротестовал, что ему самому нужны. Лео обозвал его эгоистичной свиньей, и я положил конец протестам, велев немедленно собираться в школу, а по дороге пообещал забежать в кондитерскую и купить шоколадных круассанов.

Только бы не думать о том, как мне плохо, как невыносимо больно…

Это не со мной.

* * *

Страстная любительница избавляться от лишних вещей, Фия регулярно проводила зачистку; и тем не менее упаковать и вывезти все пожитки оказалось непосильной задачей. Даже с помощью двух профессионалов целый день ушел на то, чтобы перевезти мебель на склад в Бекенхэм, а одежду и прочие вещи – на квартиру.

Конечно же, шел дождь, словно боги оплакивали мою порочность – или, наоборот, помогали держать соседей взаперти. Очень немногие отваживались выйти под ливень и спросить, что происходит, да и те выслушали мою легенду вполуха, поглядывая в сторону своих уютных гнездышек.

Лишь послеобеденная встреча с Элисон взвинтила мои нервы до опасного предела.

– Не работаешь сегодня? – спросил я ее, пытаясь скрыть панику.

Судя по забрызганному грязью плащу и резиновым сапогам, Элисон выгуливала Роки; вместо того чтобы тянуть хозяйку к двери, пес послушно уселся между нами.

– Я работаю с понедельника по среду, разве не помнишь? По крайней мере, платят только за эти дни.

Ах да… Временами Элисон забирала наших мальчиков по четвергам, а Фия возвращала услугу по пятницам.

– А что у тебя тут происходит? Убегаешь из города?

Я судорожно сглотнул.

– Да нет, небольшой ремонт.

– Ремонт? А Фия знает?

Я потрепал Роки по влажным ушам, молясь про себя, чтобы выражение лица меня не выдало.

– Нет, в том и дело – готовлю ей сюрприз.

– Похоже, серьезная работа, – сказала Элисон, оглядываясь на мебельный фургон. – А вещи-то зачем вывозишь?

– Потому что я буду делать все сразу, нет возможности перетаскивать из комнаты в комнату.

– А ты сдвинь на середину комнаты и накрой простынями – мы всегда так делаем. И куда везешь?

– На склад в Бекенхэме.

– Ух ты! Далеко… А когда Фия возвращается из Уинчестера?

– Завтра вечером, но дома будет только в субботу утром. У меня очень жесткий график.

Элисон прищурилась и скептически поджала губы.

– Он не жесткий, Брам, он просто невыполнимый! Такие проекты занимают недели. Как ты подбирал цвета без ее ведома? Надеюсь, выбрал насыщенный голубой и зеленый? Никаких там бледно-серых?

Как на такое реагировать? Продолжать отвечать или более естественно было бы ее послать?

– Элисон, тебе никогда не говорили, что ты сделала бы отличную карьеру в гестапо?

Она засмеялась:

– Извини. Я попыталась поставить себя на место Фии, если бы Родж выкинул такой трюк.

Знала бы она, какой на самом деле это «трюк»…

– Ты же знаешь, Фия давным-давно мечтает о ремонте, – сказал я, – а у меня как раз бывший коллега начал свой бизнес и дает мне большие скидки. Он сейчас в доме, трудится.

Элисон положила руку в мокрой перчатке мне на плечо, в ее взгляде читалась снисходительность. Наверное, в курсе рождественской ночи, думает, я стараюсь вернуть Фию.

– Брам, извини… меня, конечно, не касается, но… Ты знаешь, что она сейчас с другим?

– Знаю. С М… – Я спохватился. – С Тоби. Ты его видела?

– Еще нет. Думаю, она хочет убедиться… – Элисон тактично умолкла, подразумевая «хочет убедиться, что все серьезно».

Чего никогда не будет, поскольку завтра Казанова растворится в тумане, и боль разрыва утонет в кошмаре проданного дома и исчезновения отца ее детей.

– Ладно, иди, а то совсем промок. Хочешь, я заберу сегодня Лео с Гарри? – предложила Элисон.

– Спасибо, я везу их к маме, здесь такой бардак.

Я не упомянул, что они пропустят школу на следующий день: мамочки Тринити-авеню считали каждый пропущенный день в начальной школе страшным ударом по шансам их деток попасть в Оксбридж.

– Что ж, удачи, – пожелала Элисон. – Надеюсь, все получится.

Мне показалось (может, и ошибочно), что она имела в виду не только ремонт. На мгновение я представил, как все могло бы сложиться в параллельной вселенной. Некоторые (включая Элисон, мою мать, родителей Фии) поддержали бы воссоединение – ну или по крайней мере не стали бы активно возражать. Если бы я выждал, если бы показал Фие, что смогу измениться…

Вымокший до костей, я вернулся в дом и запаковал все, что осталось от ее спальни.

«Рассказ Фии» > 02:44:36

Это был традиционный романтический уик-энд, хоть и посреди недели: секс и еда в номер, перемежающиеся посещением кафедрального собора и прогулками по старым улицам с мыслями о Джейн Остин и друг о друге.

Меня так и подмывало рассказать Тоби о лекарстве, однако я напомнила себе, что Брам имеет право на личное пространство. Да и вообще, не самый подходящий момент, чтобы делиться с любовником опасениями по поводу психического здоровья человека, напавшего на него.

Впрочем, я не думала об этом в четверг, когда разговаривала с мальчиками по телефону. Гарри заявил, что у него есть секрет.

– Хороший или плохой?

– Хороший. Сюрприз!

– Сюрприз для Лео?

– Нет, для тебя!

– Как интересно!

– Папа…

– Не рассказывай! – засмеялась я, однако Брам уже отнял у него трубку.

Ну еще бы! По своей наивности я предположила, что они готовят какой-нибудь тортик с надписью «Добро пожаловать домой» (Брам на удивление охотно руководил выпечкой); может быть, с синей глазурью и шоколадом. Или мой портрет, нарисованный в школе, – пальцы толстые, как сосиски, и уши на плечах.

Я думала, что просьба хранить тайну будет уроком доверия, а не обмана.

Брам, выдержки из файла Word

Даже те, кто не собирается бросить семью на съедение волкам, испытывают особую смесь радости и печали, забирая детей из школы.

Я как-то обсуждал это с Фией: она сказала, что не только понимает, о чем речь, но и ощущает гораздо сильнее (она всегда так говорит: не то чтобы у матерей монополия на родительскую любовь, просто они чувствуют ее острее). По ее мнению, все дело в том, что маленькие дети безусловно рады видеть тебя у школьных ворот. Они бросаются в твои объятья, тычутся носом, просят вкусненького – и в то же время ты понимаешь, что однажды, через год или два (раньше, чем тебе захочется), твое появление их смутит, разозлит или напугает: какого черта ты приперся, если тебе четко и ясно запретили (разве что принес плохие новости)?

По крайней мере, это не резкий удар, а постепенное отдаление: с каждым днем ты нужен им все меньше и меньше, пока однажды они не перестают нуждаться в тебе окончательно.

Если бы Майк явился позднее, когда сыновья уже не будут во мне нуждаться и прощание не станет худшим из преступлений…

В автобусе по пути к бабушке я сфотографировал их вместе, а потом сделал общий снимок. Хотя сим-карту я планировал уничтожить, на телефоне оставалась музыка и папка с фотографиями. Пока я их снимал, уговаривая Гарри улыбнуться, за нами наблюдала молодая женщина. Наверняка подумала: мне бы такого мужа, такого хорошего отца!

Бойся своих желаний, детка…

Я не мог надолго задерживаться у матери, поскольку в шесть должны были прийти уборщики. Думая, что мы скоро увидимся, мальчики хотели убежать, но я притянул их к себе на пороге.

– Подождите, я хочу вам кое-что сказать.

Они слушали вполуха, поглядывая на дверь.

– Я вас очень люблю и всегда буду любить. Не забывайте об этом, ладно?

Я поцеловал каждого по очереди.

Дети были озадачены, хотя слово «забывайте» навело Гарри на мысль:

– Пап, я забыл учебник! Мне нужно каждый день учить по два примера из списка!

Я снова поцеловал его.

– Я найду учебник, и ты нагонишь в выходные, ладно? А если нет, скажи миссис Карвер, что я виноват.

Я догадывался, что он не станет ничего говорить: не захочет меня подставлять.

– Можно мы пойдем? – спросил Лео, услышав, как бабушка на кухне открывает коробку с печеньем.

И вот она уже в коридоре, идет навстречу с коробкой в руках. Мальчики поспешно отвернулись от меня, я прошептал прощальное «до свидания» и закрыл дверь.

Вот и все.

Я видел своих детей в последний раз.

По дороге в Элдер-Райз я не позволил мозгу обработать эту информацию, иначе не смог бы продолжать.

Я собирался переночевать на квартире, но почему-то остался в пустом доме, разложив спальный мешок на ковре в комнате Лео. Я чувствовал необъяснимое желание охранять дом от чужаков, хотя, разумеется, никто сюда не вломится – по крайней мере, до завтра, и то законно (им еще достанется; я вполне понимал, что запускаю эффект «расходящихся кругов», хоть за внешние круги переживать сил не было).

Бродя по опустевшим комнатам, я не испытывал облегчения, не пытался избежать абсолютного понимания происходящего. Скорее ночевка была наказанием: даст бог, умру от разбитого сердца прямо на полу, в спальном мешке…

Ладно, хватит ныть.

В десять я позвонил матери проверить, что мальчики уже легли.

– Ты только что с ними разминулся, – сказала она. – Я разрешила им лечь позже, ведь завтра не в школу, но они уже спят.

– Спасибо, мам. Спасибо за все. Извини, что я редко тебя благодарю…

– Не говори глупостей!

Я нажал отбой, чувствуя утешение в ее последних словах.

Как прощаться с собственной матерью?

Правильный ответ – никак, это более милосердно.

Глава 46

«Рассказ Фии» > 02:45:48

Когда я видела Брама в последний раз? Пожалуй, в прошлое воскресенье, восьмого, когда заступала «на смену». Заметила ли я в нем подозрительные перемены, которые должны были меня насторожить, навести на мысль о грядущем предательстве, да еще того масштаба?

Нет, не заметила.

Брам отчитался по поводу мальчиков, спросил, как у меня дела. Я отметила и оценила тот факт, что он ни словом не упомянул Тоби. Даже сейчас, когда я цепляюсь за мельчайшие детали, ничего не выходит. Лил дождь, а у него не было зонта? Наверное, это метафора.

Брам вел себя как обычно – по крайней мере, то существо, в которое он превратился. Когда он ушел, я ощутила то же, что и всегда по воскресеньям (и продолжила бы ощущать, если бы небо не рухнуло на землю): неверие в то, что он сделал с нами, печаль от того, что мы больше не вместе.

Еженедельное вторжение неразумных чувств, признаю. И все-таки я живой человек, не могу не реагировать.

Брам, выдержки из файла Word

С Фией я попрощался по-своему – так, чтобы она этого не знала («очень на тебя похоже», – скажете вы). Из общего расписания я знал, что во вторник, десятого, все будет как обычно: она приедет на станцию в половине седьмого и сразу направится домой, где ее мать кормит детей ужином и разнимает их, если дерутся.

Фия вынырнула из подземного перехода вместе с привычной толпой, почесывая правую бровь, поправляя ремень сумки. Меня она не заметила, не почувствовала, что я иду за ней по улице (даже не бросила взгляд в сторону «Двух пивоваров»). На углу Тринити-авеню Фия остановилась и повернула голову. Нет, в этом «стоп-кадре» не было ничего особенного: ни ветра, развевающего складки одежды, ни лучей света, красиво обрамляющих силуэт. Ничто в выражении лица или позе не выдавало эмоций, с которыми Фия (по ее словам) приближалась к дому после работы: общее предвкушение встречи с мальчиками, мелкие страхи (а вдруг опять дерутся!), усталость (начинается вторая смена)…

Словом, Фия выглядела ровно так же, как и всегда: женщина, у которой половина жизни позади, половина впереди.

Да, я знаю, жестоко бросать ее именно в такой момент.

* * *

На рассвете я вернулся на квартиру – в последний раз. Положил ключи на кухонный стол рядом с записанным адресом склада и учебником Гарри, раскопанным в одной из коробок в последний момент.

Ни письма, ни записки.

– Все готово, – написал я Майку.

Как всегда, он ответил мгновенно:

– Как только придут деньги, Вэнди привезет на квартиру новый паспорт. Пока!

«Пока»? Вот придурок!

Я удалил сообщение, сунул телефон в карман, взял заранее собранную сумку и вышел из квартиры. Со станции я вызвал «убер» и поехал в Бэттерси, где попросил водителя подождать и сунул в ящик агентства пакет с двумя комплектами ключей от Тринити-авеню (мой и запасной, что хранился у Кирсти; оставались еще два – у Фии и у ее матери, тут ничего нельзя было придумать). Затем я велел таксисту ехать на вокзал Виктория; по пути написал эсэмэску матери с просьбой поцеловать от меня детей и пожелать им хорошего дня. Я заранее договорился, чтобы по поводу их возвращения в субботу она звонила Фие напрямую.

У вокзала я вытащил из рабочего телефона сим-карту и бросил ее в канализацию; дешевый мобильник оставил включенным, чтобы Майк ни о чем не подозревал, убрал звук и выкинул в ближайшую урну.

В здании вокзала я нашел банкомат и снял со счета все оставшиеся деньги, затем купил билет на экспресс до аэропорта (за наличные). К половине восьмого людей стало намного больше. Фия наверняка еще спит, даже если этот урод в постели с ней уже проверяет свой телефон, предвкушая крутой поворот в судьбе.

«Рассказ Фии» > 02:46:45

– Ты все время поглядываешь на телефон, – сказала я Тоби за завтраком. – Ждешь звонка?

– Нет, письма.

Тем вечером у него на работе должна была состояться важная встреча; будут присутствовать топ-менеджеры из Сингапура, Стокгольма и Милана, а также чиновники из правительства. После обеда Тоби собирался уехать, а я оставалась в номере и могла вернуться в Лондон когда пожелаю.

Господи, какая же я была дура! Очень хорошо помню, как я сидела за столом (Тоби отлучился в туалет) и неотрывно смотрела на телефон, лежащий дисплеем вниз рядом с его чашкой капучино, мысленно отмахиваясь от подначиваний сестры «докопаться до правды».

Вот что бывает, когда не слушаешь циников и пренебрегаешь хорошим советом.

Брам, выдержки из файла Word

В Гатвике я купил билет до Женевы и обратно за наличные. Ход мыслей был таков: в оба конца менее подозрительно, чем в один; с другой стороны, а вдруг наличка подозрительней, чем карта? Да ну, ерунда! Ежедневно отсюда вылетают тысячи людей, и персонал повидал всяких странностей. Соберись, Брам!

Я зарегистрировался на рейс самостоятельно, без проблем прошел паспортный контроль и купил немного швейцарской налички и евро.

Не оставляя времени на сомнения, я проследовал на посадку.

«Рассказ Фии» > 02:47:37

Новостей ждал Тоби, а позвонили с работы мне. Мы вернулись в номер после завтрака, чтобы забрать кое-какие вещи и отправиться на экскурсию в Уинчестерский колледж.

– Где презентация для агентства? – спросила Клара.

Степень паники в ее голосе подразумевала, что поиски затянулись.

– А разве ты не отправила ее вчера? – нахмурилась я.

– Нет, они хотели посмотреть у нас; мы запланировали на сегодня, после обеда, но ее нет на сервере. Я попросила айтишников поискать, они не могут найти.

Видимо, звонок стал ее последней надеждой. Я сразу поняла, в чем дело: в мое отсутствие Клара решила выдать работу за свою (да, такое раздражает, однако если ты профессионал, тебе нечего бояться).

– Не волнуйся, она есть у меня дома на ноутбуке. Попробую отправить.

– Нужно срочно, Фия, – собрание в три.

– В три?

Странное время выбрали для брифинга – в пятницу после обеда. Я не стала ей пенять на то, что поздно спохватилась, не говоря уже о том, что не отрепетировала заранее – презентация была готова во вторник вечером.

– Давай я тебе перезвоню. Попробуй поискать еще раз – может, я переименовала файл?

– Случилось что-нибудь? – спросил Тоби, поднимая голову от своего телефона.

– Да презентацию забыла выложить на рабочий сервер – похоже, осталась дома на ноутбуке, а Клара только сейчас заметила.

– А она не может подождать до понедельника?

– Нет, у них сегодня встреча. Ничего страшного, у Кирсти, моей соседки, есть ключи, попрошу ее посмотреть. Где же я оставила ноут? В спальне?..

– Так попроси Брама, – предложил Тоби. – Ты же вроде говорила, он сегодня работает дома, чтобы забрать мальчиков из школы?

– Верно. – Я выбросила из головы неловкие мысли о его последнем посещении моей спальни и набрала номер. – Странно, абонент недоступен… Попробую позвонить Кирсти, иначе придется возвращаться в город.

Тоби с волнением наблюдал за тем, как я ищу номер Кирсти. Мне льстило, что он хочет меня задержать, побыть со мной подольше. Знаете, много приятного было в этих отношениях, однако первое, что приходит в голову, – контроль. Баланс. Это я прерывала отдых, я решала, как расставлять приоритеты (в данном случае, в пользу работы). И да, это я слегка… отклонилась от курса, ну так ведь мы и не договаривались об эксклюзивных отношениях! Главное, я ощущала разительный контраст с той неопределенностью, которая преследовала меня последние пару лет жизни с Брамом, что наполняло оптимизмом и надеждой; кто знает, может, в будущем у нас что-то и получится…

– Кирсти? Привет, дорогая, ты, случайно, не дома? Будь другом, заскочи ко мне на минутку! Надо… Да? А, ну ладно, увидимся позже. – Я повернулась к Тоби. – Говорит, отдала ключи Браму – свои он потерял, а мне ни слова!

– Вот придурок! – с чувством воскликнул Тоби.

– И не говори. Такие ситуации особенно бесят! Наверняка и ключи от машины потерял!

Вспомнив про антидепрессанты, я воздержалась от дальнейшей критики: может, таблетки повлияли на его память? Если будет дома, воспользуюсь случаем и затрону тему.

– Похоже, мне придется уехать пораньше.

– А ты уверена, что ноутбук не на квартире?

– Какая разница? – Я заметила, что с той драки он часто спрашивал про организацию «птичьего гнезда» – видимо, боялся наткнуться на бывшего-неандертальца. – Тебе вовсе не нужно ехать со мной. Если не пойдешь на экскурсию, у нас еще столик забронирован, можешь пообедать.

Тоби вдруг подошел ко мне и поцеловал.

– Ну задержись хотя бы ненадолго… – пробормотал он, запуская пальцы мне в волосы.

– Не могу, уже десять часов.

– Да ладно, полчаса погоды не сделают…

Когда я наконец выбралась из номера, Тоби снова поцеловал меня с такой страстью, что таксист невольно отвернулся.

– Долго идет поезд? – спросил Тоби, отпуская меня.

– Я пересаживаюсь в Клэпэме; значит, презентацию смогу найти где-то к часу дня. Повезло, что она заметила пропажу только сейчас, а не раньше. Было здорово, правда… Давай как-нибудь повторим?

– Однозначно, – согласился Тоби. – Скинь мне эсэмэску, как доберешься.

Он выглядел таким расстроенным, что я даже умилилась.

* * *

Удача была на моей стороне, задержек не было, и я приехала на станцию Элдер-Райз еще до половины первого. Написала Браму эсэмэску, однако сообщение не отправилось – телефон вне зоны действия сети. Не очень хорошо: вдруг из школы позвонят, мало ли что понадобится? Впрочем, неважно, я уже вернулась и готова взять все под контроль.

Я повернула на Тринити-авеню с улыбкой на губах. С неба лился солнечный свет, необычно густой и яркий для января. Прекрасная погода… Заметив фургон, припаркованный перед домом, я сперва подумала – какая-то ошибка.

Похоже, кто-то въезжает в мой дом…

#жертвафия

@Leah_Walker Ну вот, началось…

Глава 47

13 января 2017 г., пятница

Лондон, 19:00

Наконец они выходят из ее дома (поправка: дома Воэнов) и перебираются к Мерль. Дозваниваются до Грэма Дженсона и сообщают о ситуации, хотя Фия от волнения не может выражаться внятно; тогда Мерль включает громкую связь, и ее обвинения в мошенничестве и краже личности звучат дико даже для Фии.

– Я уже выяснил этот вопрос с агентом покупателей и лично с миссис Лоусон – с нашей стороны не было никакой ошибки, – заявил Дженсон. – Извините, но я не могу обсуждать эту тему, я обязан уважать конфиденциальность клиента.

По крайней мере, он соглашается на встречу в понедельник.

Последний час они безрезультатно обзванивают больницы Южного Лондона и его окрестностей и повторяют друг другу, что это хорошие новости.

Затем переходят в гостиную, неубранную, как и остальная часть дома. На полу валяются сосновые иголки – остатки Рождества. Фия наклоняется и поднимает одну, вонзая острие в большой палец – хочется увидеть собственную кровь, хотя бы капельку, в доказательство, что она еще жива и все это происходит на самом деле, однако иголка сгибается, не пронзив кожу.

Последний раз Фия была здесь в сентябре, на собрании, когда им раздавали маркеры (надо было пометить весь дом!). Они считали себя такими умными, женщины с Тринити-авеню: собирали информацию о сетевых преступлениях, готовились защищать друг друга от мошенников… Им не приходило в голову, что враг может таиться внутри. «Я смотрю, тебе не очень-то интересно», – упрекнула Фия Брама, когда он легкомысленно отнесся к страданиям бедной Кэриз. Ирония – даже не то слово…

– Хочешь, позову Элисон? Родж останется с детьми, – предлагает Мерль, но Фия отказывается. Нет сил еще раз все объяснять или выслушивать извинения: бедная Элисон призналась Мерль, что видела, как Брам вывозит вещи, и поверила в легенду с ремонтом, как и Тина. Он обдурил их всех, всех до единой.

И без того тяжело, что приходится разговаривать с Тиной.

– Значит, вы с Брамом договорились, что мальчики останутся у тебя и сегодня тоже? – Весьма кстати: сейчас она не в силах с ними видеться; пусть спят безмятежно хотя бы еще одну ночь. – Тут все немного задерживается…

– Но тебе понравилось? – живо интересуется Тина. – Брам с тобой?

– Я не знаю, где он, – отвечает Фия (чистая правда).

– А когда мы поедем домой? – спрашивает Лео, которому дали трубку.

– Наверное, завтра.

– А мы успеем в бассейн?

– Нет, бассейн отменили. Вы с Гарри можете просто побездельничать.

Не спеши, одна ложь за раз.

– Мне плохо, – жалуется Фия. – Водка не помогает.

– Ты устала, – отвечает Мерль; она и сама выглядит измотанной. – Как будто за один день прошла целая жизнь… Сон – лучшее лекарство.

Фия невесело усмехается.

– Нет уж, сегодня я точно не засну!

– Я знаю, чем помочь. – Мерль вспоминает, что у нее осталось снотворное. – С прошлого года, когда у меня был приступ бессонницы, срок годности еще не вышел. Возьми, наверняка понадобятся.

– Спасибо.

За окном раздается визг тормозов, хлопанье дверцы.

– Кто там орет? – Мерль подходит к окну. – Похоже, у тебя. Надеюсь, что Брам…

Вряд ли, думает Фия, однако послушно идет за Мерль к входной двери. И правильно делает: морозный вечерний воздух проникает в легкие, наконец-то она чувствует боль. На улице темно, стекла машин покрыты инеем. Они вглядываются через сад Хэмильтонов в сторону ее дома (поправка: дома Воэнов), и тут тишину нарушает мужской голос, хриплый и воинственный:

– Где этот чертов Брам?! Я не уйду без ответа!

В полосе света появляется Дэвид Воэн.

– А вы кто такой, собственно?

– Неважно! Мне надо с ним срочно поговорить!

– Так встаньте в очередь, – невесело усмехается Дэвид.

Фия не сразу узнает вторую фигуру и голос.

– Тоби, – сконфуженно объясняет она Мерль, – парень, с которым я встречаюсь. Мы только что уезжали отдыхать вместе, я обещала скинуть эсэмэску, когда приеду, и забыла. Наверное, беспокоился и решил проверить, все ли со мной в порядке.

Разве что она и правда написала ему, кинула SOS во время томительного ожидания и неопределенности в доме? Вполне возможно: из памяти выпали целые куски. Самые тяжелые и самые туманные часы ее жизни.

– Пойду приведу его, – решает Мерль. – А ты сиди тут, в тепле.

Она выбегает на холод без пальто, оставив Фию на пороге.

– Здравствуйте, я могу чем-то помочь? Брама здесь нет, зато Фия у нас. Не хотите зайти?

Тоби поворачивается к ней, и Дэвид поспешно заходит в дом; его благодарность ощущается даже на расстоянии. С него на сегодня хватит.

Входит Тоби, и Фия почти падает на него. Ей уже наплевать, что неприлично так открыто демонстрировать потребность в утешении, в сильном мужском плече.

– Это ужасно, просто ужасно! Я потеряла дом!

– Мы еще не знаем наверняка, – мягко возражает Мерль, поглаживая ее по руке.

– Знаем! В земельном кадастре сменился собственник, я все потеряла…

– Где он? – рычит Тоби, высвобождается от нее и обводит взглядом коридор, словно ожидая, что Брам прячется где-то в тени.

– Исчез, – отвечает Фия. – Слава богу, мальчики в порядке. Это главное, правда?

– Конечно! – утешает ее Мерль. – Никто не умер. Просто кто-то где-то ошибся, но мы все выясним. Тоби, не хотите выпить? Водки?

– Спасибо.

Мерль приносит выпивку, доливает Фие, и они вдвоем рассказывают ему все, что знают о продаже дома: про фальшивую миссис Лоусон, которая жалуется, что не получила денег; про ошибку транзакции, которую отрицает Грэм Дженсон и которая, возможно, даст Фие время потребовать свою долю; про попытку как-то смягчить кризис, который возобновится после выходных.

– Значит, денег ни на одном твоем счету нет? – спрашивает Тоби у Фии.

– Нет, я сразу проверила. Ни единого пенни. Риелтор не хочет раскрывать детали счета, который использовался при заключении сделки; возможно, это личный счет Брама, у меня к нему нет доступа.

– По крайней мере, ипотеку и прочие расходы оплачивали отдельно, – напоминает ей Мерль. – Тут ошибок нет, уже кое-что.

Фия вздрагивает. Хотя трудно себе такое представить, могло быть и хуже: она могла потерять дом и в придачу остаться с огромными долгами.

– Конечно, это было бы слишком очевидно, – предполагает Мерль, – но ты не думаешь, что Брам сейчас на квартире? Знаешь, как говорят: легче спрятаться под фонарем, да и полиция пока не ломится в двери. Мы их и сюда-то еле уговорили приехать и составить предварительный рапорт.

– Его там точно нет, – отвечает Тоби. – Я только что оттуда.

– Да-а? – удивляется Фия.

– А может, он там, просто не подходит к двери? – предполагает Мерль.

На фоне ее спокойного, уравновешенного тона гость кажется излишне резким. Видно, что Мерль слегка шокирована его агрессивным настроем; она явно не предполагала, что Фия завела себе такого темпераментного друга.

– Меня впустил в здание сосед, – поясняет Тоби, – я подходил к двери. Никто не ответил, и свет не горит. Нет, его там точно нет.

– Я скоро пойду туда, – говорит Фия.

– Фия, тебе лучше остаться, – вмешивается Мерль. – У тебя был тяжелый день. Робби с Дейзи у Элисон, до завтра не вернутся. Нам никто не будет мешать, с утра можем еще раз обзвонить все больницы, составим список дел на понедельник, обсудим, как быть с мальчиками. А потом, когда отдохнешь, поедешь к Тине.

– Кто такая Тина? – спрашивает Тоби.

– Мать Брама.

– Думаешь, он может быть там? Поехали скорей!

– Нет, там его тоже нет. Наоборот, Тина уверена, что он здесь. – Упоминание о мальчиках слегка отрезвляет. – Да, Мерль, ты права, подожду до утра. И я поеду одна, Тоби, не обижайся, но они тебя не знают, и это не самое лучшее время для знакомства с новыми людьми. Сейчас им нужна семья.

– Только не говори им, что Брам пропал, – советует Мерль. – Не стоит их расстраивать, пока мы не выясним наверняка.

– Ты что-то знаешь, чего не знаем мы? – обращается к ней Тоби, не скрывая подозрения.

– Нет, конечно, – отвечает Мерль ровным тоном. – Просто он же их отец, они будут переживать…

– Я ничего им не скажу, – обещает Фия. – И Тине тоже. Но все-таки переночую сегодня на квартире. Надо переодеться, посмотреть, не оставил ли Брам каких-нибудь вещей.

– Ладно. – Тоби быстро встает, ключи от «тойоты» наготове. – Я тебя подвезу.

Мерль бросает взгляд на пустой бокал из-под водки.

– Ничего, совсем немного, – отмахивается Тоби.

Мерль провожает их до дверей.

– Позвони мне, если что-нибудь понадобится, – просит она Фию, обнимает ее и повторяет с нажимом: – Что угодно.

Лион, 8:00

С вокзала он заходит в первый попавшийся бар и заказывает пиво. Он здесь не единственный иностранец, никто не проявляет ни малейшего интереса, это даже хорошо, он не собирается заводить друзей. Подают пиво, к нему счет. Доставая из кошелька первые евро, он замечает сложенный лист бумаги, который Майк бросил в почтовый ящик на Тринити-авеню, и от обладания им становится легче.

Что-то изменилось за время поездки, перехода из одного мира в другой. Сквозь него пробивается росток, но тянется не к свету, а к самой темной его стороне. Странным образом это успокаивает.

Нет, не то. Нужна альтернатива слову «странный», что-то глубже, выразительнее. Что бы выбрала Фия? Запутанный? Нет.

Обреченный.

Он захлопывает кошелек, допивает пиво и выходит.

Глава 48

«Рассказ Фии» > 02:53:34

Не надо меня жалеть, правда. Я не главная пострадавшая в этом деле. Да, я потеряла свой дом, а мои дети потеряли связь с отцом; да, нам плохо, но другим еще хуже: семья потеряла ребенка. Маленькая Элли Рутерфорд погибла в аварии, к которой, возможно, причастен Брам.

Во всяком случае, полиция в этом уверена. За неделю до его исчезновения в Стрэтэме, в глухом переулке, нашли «ауди». Никаких следов кражи, никаких посторонних отпечатков, так что полиция вновь обратила внимание на владельцев, особенно на того, кто, будучи лишенным прав, имел хороший повод скрыться с места аварии (независимо от того, участвовал он в ней напрямую или нет). Они и раньше задавали ему вопросы (мне он, конечно, не признался), и у них создалось ощущение, что Брам что-то недоговаривает (возможно, по поводу пропавшего ключа). Однако камеры наблюдения засекли его утром шестнадцатого сентября в толпе пассажиров на станции, и полиция переключилась на другие варианты. Теперь же они поговорили с отделом кадров на тему его присутствия на конференции и выяснили, что Брам признался в лишении прав только после нее – ровно на следующий день. Странное совпадение… Тогда они решили снова расспросить его по возвращении из «отпуска» (из которого он, разумеется, не вернулся). Где-то через неделю после исчезновения Брама в полицию поступило анонимное письмо с фотографией нашей машины на Сильвер-роуд, снятой в день аварии; за рулем просматривался кудрявый брюнет. Технология распознавания лица подтвердила: это Брам.

По их мнению, случилось вот что: Брам согнал машину жертв с дороги в результате агрессивного вождения, а затем тайно продал дом, чтобы финансировать свой побег. Тот факт, что он находился за рулем без прав, лишь ухудшил его моральный облик.

Мне стыдно, что я переживала за отклоненную выплату страховки, пока семья девочки оплакивала утрату. Ее родители отдали бы тысячу машин, тысячу домов, чтобы ее вернуть! На их месте я чувствовала бы то же самое. В конце концов, выяснение обстоятельств смерти Элли – единственное, над чем стоит работать, единственное, над чем стоит плакать.

Впрочем, легко сказать, когда твоя собственная жизнь разрушена.

Насколько мальчики в курсе происходящего? Я сказала им, что Брам уехал работать за границу, а если кто-нибудь станет говорить иначе, никого не слушать. Они все еще ходят в начальную школу Элдер-Райз, но теперь мы живем у родителей в Кингстоне, и так далеко ездить не сможем. К тому времени, как эта запись выйдет в эфир, они уже пойдут в новую школу. В Элдер-Райз все будут обсуждать Брама; возможно, и в новом районе тоже. По сути, вторжение в частное пространство – цена, которую я заплатила за то, чтобы обнародовать эту историю, помочь другим невинным домовладельцам не стать жертвами мошенничества на таком уровне.

От «Бэби-деко» я отказалась при первой же возможности; хозяева проявили понимание. Полиция просила меня не рассказывать о том, что произошло на следующий день после продажи дома. Я и не собираюсь – бог свидетель, я и так наговорила лишнего. Не хочу, чтобы меня обвинили в препятствовании правосудию. Надеюсь, следствие все-таки продвинется.

Дойдет ли дело до суда? Найдут ли они вторую Фиону Лоусон? Кто знает… У риелтора нет ее телефона, а дату рождения и адрес она указала мои. Нам известно, что она использовала мой паспорт для подтверждения личности и что они с Брамом вместе ходили к риелтору, изображая семейную пару. Видимо, ее внешность и подпись оказались вполне заслуживающими доверия. Вряд ли она выйдет из тени и признается в мошенничестве. Вы бы сделали так на ее месте?

С деньгами до сих пор так и не разобрались. Грэм Дженсон и его коллеги из «Диксон Бойл» все еще отрицают проявление халатности. У них есть электронные письма и записи телефонных разговоров, подтверждающие тот факт, что Брам лично предоставил данные банковского счета, оформленного на нас обоих, и доход от продажи своевременно поступил на этот счет, вполне законный. Пока все просто и понятно (за исключением того, что я ничего не знала о вышеупомянутом счете). А вот дальше интересно: через какое-то время деньги были переведены в офшор. Ходили слухи об анонимных счетах на Ближнем Востоке и бог еще знает где; полно разных стран, которые не заключили взаимного соглашения с Великобританией.

Знаете, что меня больше всего расстраивает? Брам спрятал деньги вовсе не ради уклонения от налогов – на эту продажу налог не распространяется. Он спрятал их от меня.

В полиции надеются что-то вернуть, однако мой адвокат настроен скептически: в отделе по расследованию мошенничества есть куда более серьезные дела.

Дэвид и Люси Воэн все еще живут в доме. Юридически он принадлежит им. Все используют термин «юридические владельцы», как будто мы договорились, что я остаюсь «моральным» владельцем, «духовным». Они предложили выкупить дом по рыночной цене, когда у меня появится такая возможность, хотя мы все прекрасно знаем, что это немыслимо. Повезло еще, что работа осталась.

Тоби? Нет, я с ним больше не вижусь, тем более не собираюсь жить вместе. Хорошо, что слушателям не видно, как я краснею. С того самого дня он больше не появлялся. Наверное, вместе с потерей большого дома на Тринити-авеню и я потеряла для него всякую привлекательность.

Что я могу сказать? Джентльмены предпочитают домовладелиц!

Я не придаю этому большого значения – механизм преодоления в действии, не иначе. Я ведь говорила вам, что начала ему доверять, надеяться, что смогу полюбить. В пятницу при расставании он обещал позвонить на выходных, но так и не позвонил, а телефон, как и у Брама, с тех пор вне зоны доступа. По крайней мере, его исчезновение вполне объяснимо, а то представьте, пришлось бы и его объявлять пропавшим! Люди решат, что я какая-то «черная вдова»!

– Наверное, проводит время с женой, – предположила Полли. – А ты пробовала гуглить его по фотографии?

Пришлось сознаться, что фотографий у меня нет.

– Он не позволял тебе снимать, да? Ох, Фия, ну как же ты упустила очевидные звоночки? Знаешь, что я думаю? У него жена беременна, и он ненадолго переметнулся к тебе. И не работает он ни в каком исследовательском центре! Наверняка машины продает… Нет, он – дорожный инспектор!

По крайней мере, Полли не сказала: «А я говорила!» Хотя это была бы вполне подходящая фраза для завершения моей истории.

Потому что история окончена. Мне больше нечего сказать.

#жертвафия

@deadheadmel Неужели все?!

@IngridF2015 @deadheadmel Она же сказала – расследование еще не завершено.

@richieschambers @deadheadmel @IngridF2015 Похоже, нас ждет вторая серия.

@deadheadmel @IngridF2015 Так где же он? Эй, @BramLawson, присоединяйся!

@pseudobram @deadheadmel @IngridF2015 Я уже здесь, девчонки, открываю третью бутылку красного!

@deadheadmel @pseudobram @IngridF2015 Ха, фальшивый аккаунт! Обожаю такие фишки!

Брам, выдержки из файла Word

Сегодня я выхожу из игры (в плане цифр, а не букв). Деньги будут лежать на том же счете, на который риелторы перевели их изначально: обычный сберегательный счет, оформленный на нас с Фией и доступный каждому владельцу индивидуально.

Вам не нужно знать, где были деньги все это время; главное, что в недосягаемости для Майка и его подельников. Доверяю вам сохранить их для Фии и мальчиков.

К этому времени вы уже догадаетесь, что я обманул мошенников. Решающая транзакция произошла, пока я болтался в воздухе между Лондоном и Женевой, однако я не был уверен в успехе. Лишь через несколько дней в Лионе я нашел интернет-кафе, убедился, что там нет камер или подозрительного персонала, и можно рискнуть пятнадцатью минутами в сети.

Наверное, это был последний случай, когда я радовался на земле: в последний раз (точнее, в предпоследний) подключиться к интернету и увидеть, что деньги лежат на анонимном офшоре за пределами розыскных возможностей правительства Великобритании. «Вдали от щупальцев британской налоговой», как выразился Майк. Вдали от его щупальцев.

Чуть меньше 1,6 миллиона фунтов. Звучит как-то скромно – и это после всего, что было!

* * *

Относительно недавно я решил, что в эту игру могут играть двое. Пожалуй, где-то после Рождества, когда понял, что Фия не станет спасать меня – нас, никогда не исправит тот кошмарный хаос, в который я втянул нашу семью, никогда не снимет груз с моих плеч и с моей души.

Это была несбыточная мечта. Она действительно покончила со мной.

Посредством агента, чьи данные вы не найдете ни в одном поисковике, я купил поддельный паспорт, а затем скормил Грэму Дженсону невинные детали нового банковского счета. Понимаете, мое законное участие в афере было одновременно и сильной стороной плана, и слабой: мне не нужна помощь фишинга, чтобы «подкорректировать» детали, я мог просто написать Дженсону напрямую. Естественно, я не стал использовать адрес, к которому у Майка с Вэнди имелся доступ, так что новые инструкции отправил с рабочей почты.

«Диксон Бойл энд Ко» оказались вовсе не такими небрежными, как я надеялся: практикантка Дженсона Рейчел позвонила мне, чтобы перепроверить неожиданные изменения. Разумеется, я заверил ее, что все верно, и мою почту вовсе не взломали хакеры.

– Мы должны быть крайне осторожными, – заявила она. – Нас только что предупредили из Ассоциации юристов о том, что преступники перехватывают письма между риелторами и клиентами. Недавно даже был случай: основали фальшивый филиал агентства недвижимости.

– Невероятно! – ответил я. – Спасибо, что не теряете бдительности.

Я наслаждаюсь поражением Майка, хоть это и ничтожная, мелкая победа с моей стороны. Представляю, как он аннулирует билет в Дубай, отменяет все планы, каждый день проверяет свой счет, ждет денег, которые никогда не придут. Выкрикивает проклятья, обсуждает со своей сообщницей, что они сделают со мной, когда найдут.

Ничего у них не выйдет, я «вне зоны действия». Пусть копятся его эсэмэски, письма – я их никогда не прочитаю.

И пусть мальчики недолго плачут.

Потому что через несколько часов я буду «вне зоны действия» по-настоящему, если вы понимаете, о чем я.

* * *

Знаете, может, я и зря называл это божественным откровением. Решение уйти из жизни не снисходит на тебя как прозрение. Я знаю кое-что о суициде, включая тот факт, что, по статистике, это самый страшный убийца молодых людей в Великобритании. Недиагностированная вовремя депрессия, алкоголь, наркотики… Не стану утомлять вас лекциями. Я и так потратил сотню страниц, разъясняя обстоятельства своего решения.

Я действительно верю в то, что оно всегда дремало во мне – через все годы брака, через всю жизнь… Или, по крайней мере, со дня смерти отца. Его скрывала не только выпивка (или выражала?), но и секс, готовность рисковать, драки, беспечность… Может, все это и есть саморазрушение от тысячи порезов?

Медленное разрезание себя на куски.

Знаете, на курсах, которые я посещал пару лет назад после получения штрафов, было такое упражнение: инструктор ходила по классу и просила каждого объяснить одним словом, почему мы превышали скорость.

– Неведение.

– Опоздание.

– Нетерпение.

– Обгон.

– Привычка.

И так далее, предсказуемые отговорки, пока один парень не сказал: «Я гнался за братом», и мы все покатились со смеху.

Потом настала моя очередь. Я мог бы что-нибудь придумать. Хорошо проходили «благородные» отмазки, даже если они состояли из нескольких слов: отвозил в больницу беременную жену или ребенка, проглотившего детальку от Лего…

Или сказать правду.

– Брам? – обратилась ко мне инструктор, прочитав мое имя на бейджике – дань церемонии. – Как вы считаете, что стало причиной для вас?

Я мог сказать правду одним словом. То же самое я могу сказать и сейчас, подводя итог тому, что меня сгубило:

– Боль.

Глава 49

Февраль 2017-го

Лондон

Это был очень долгий день, однако продюсер и ведущий «Жертвы» оказались отличными профессионалами, и Фия покидает студию с чувством выполненного долга, она сделала хорошее дело. А еще с ощущением освобождения, хотя уж кто-кто, а она знает, что свобода – всего лишь иллюзия.

Мерль ждет ее в кафе на Гревилль-стрит, нарочито хипстерском заведении с голыми лампочками и стульями, лишенными обивки. На кофейной пенке нарисованы сердечки, а к кофе подается соевый боб в шоколаде.

– У нас что, сегодня День святого Валентина? – удивляется Фия, размешивая сердечко ложкой.

– Уже прошел, – отвечает Мерль.

Как и Фия, она одета в черное. Они всегда так одеваются при встрече, будто оплакивают не человека, а статус. Привилегию, может быть, или контроль.

– Что подарил мне Эдриан? Ах да, забыла, – Мерль опускает взгляд на растущий живот, и Фия вдруг вспоминает бедную Люси Воэн: как она косилась на красную блузку гостьи, прикидывая, уместно ли поздравить.

Мерль оглядывается, проверяя, нет ли кого поблизости.

– Ну, как все прошло?

– Хорошо, – кивает Фия. – Только устала. Кажется, могу проспать неделю.

Мерль берет ее за руку. В последнее время они часто так делают – держатся за руки в порыве сестринской поддержки.

– Молодец! Да, тебе пришлось долго быть в напряжении, это выматывает. Не знаешь, когда выпуск выйдет в эфир?

– Продюсер сказал – в первую неделю марта, у них довольно быстрый оборот.

– Не задавали никаких неловких вопросов?

– Задавали, но я вцепилась в продажу дома. Сказала, что в полиции мне советовали не распространяться на другие темы.

– Чистая правда. Отлично! Смотри, что я нашла! – Мерль открывает на телефоне сайт, посвященный пропавшим людям.

С помощью большого и указательного пальцев она увеличивает масштаб лица, знакомого Фие не хуже ее собственного.

Абрахам Лоусон (известный как Брам)

Числится пропавшим без вести с 14–15 января 2017-го, когда в его квартире произошло преступление. Последний раз его видели 12 января соседи и персонал склада в Бекенхэме.

Если вам известно местонахождение этого человека, пожалуйста, позвоните в полицию по номеру, указанному ниже.

– Странно, что они не называют преступление, – отмечает Мерль.

– Наверное, таковы стандартные правила, – вздыхает Фия. – Впрочем, после выхода подкаста все и так узнают.

– А ты понимаешь, что и он может услышать?

– Да, продюсер говорил. Бывало, обвиняемый выходил из тени, чтобы все отрицать, – очень помогает в работе полиции.

– Ну, если Брам выйдет на связь, это будет его слово против твоего.

– А ведь так всегда и было, – вдруг понимает Фия. – Все годы совместной жизни – его слово против моего.

– В этом и заключается суть брака, – резюмирует Мерль, и на ее лице играет тень былой улыбки, живой, лукавой.

– Кстати, сегодня утром я разговаривала с полицией, – сообщает Фия. – Перед интервью. Они рассказали мне кое-что интересное.

– Правда?

– Они нашли телефон, который, по их мнению, может принадлежать Браму: в списке контактов есть номера агентства недвижимости «Челлонерз», а в браузере – история поисков, имеющих отношение к Сильвер-роуд. Разумеется, они проверят все остальные номера, но самое главное – на корпусе нашли следы маркера.

– Того маркера, что нам раздали на собрании, с жидкостью, которую видно в ультрафиолетовом свете? – прищуривается Мерль; на губах появляется улыбка. – Железная улика! Значит, это телефон Брама!

– Скорее всего. Гарри прошелся по дому и пометил все, что не приколочено. Наверное, телефон был у Брама в кармане или на тумбочке.

– А где они его нашли? На квартире?

– Нет, у какого-то мелкого карманника среди таких же ворованных. Утверждает, что нашел в урне на вокзале.

– Вау! – выдыхает Мерль. – Значит, его арестуют как только найдут. Где же он? Думаешь, все еще в Лондоне?

– Сомневаюсь. Одно ясно наверняка – он никогда не вернется в Элдер-Райз.

– Но ты же вернешься, правда? Как только найдут твои деньги.

– Если найдут. Да и потом, все счета, задействованные в расследовании, будут заморожены неизвестно насколько. К тому же еще расходы…

– Но после всего этого ты сможешь вернуться на Тринити-авеню?

И снова их руки соприкасаются.

– Не представляю, каким образом. Да и цены к тому времени взлетят еще больше. – Фия с грустью вспоминает, как они с Мерль, Элисон и другими женщинами с Тринити-авеню обсуждали цены и то, как дома́ их спасли, поймали в ловушку и поработили. – Теперь я не скоро смогу купить жилье, да и неважно. Сейчас моя главная забота – мальчики. Главная и единственная.

– Само собой. Слушай, а ты… – Мерль запинается – редкий случай неуверенности в себе. – Я должна спросить: ты упоминала обо мне? Надо ли мне к чему-то готовиться, когда выйдет подкаст? У нас на работе все его слушают.

– Нет, конечно. Так, обрывки разговора из Кента, ничего особенного.

Они оплачивают счет и идут на станцию. Так странно, что им теперь в разные стороны: Фия сядет на метро до Ватерлоо, а затем поездом в Кингстон.

Женщины обнимаются.

– Мы скоро приедем в гости, – обещает Фия. – Я рассказала Лео с Гарри про малыша, они так рады!

– Как мило! Поцелуй их от меня. Ты сегодня блестяще справилась, я тобой горжусь!

Мерль поднимается на платформу; ее движения, как и ум, проворны и элегантны. Фия рада, что Мерль ею гордится; она и сама гордится собой, хоть это и нескромно. Да, тяжело заново переживать события последних месяцев, однако это был (по словам Мерль) необходимый опережающий удар.

Говорят, все признания корыстны. Что ж, и ее не исключение. И, положа руку на сердце, Фия вспоминает лишь пару фраз, которые можно считать неприкрытой ложью.

* * *

Странно… Почему она в тот вечер позвонила именно Мерль, а не Элисон? Не потому же, что приняла ее помощь в битве с Воэнами, звонки агентам, в полицию и в больницы. И не потому, что Мерль шепнула ей на выходе: «Позвони мне, если что-нибудь понадобится. Что угодно!»

Я тебе должна.

Произнесла ли она это на самом деле или Фие просто послышалось на ветру?

Ведь Мерль и правда ей должна, и теперь она выплатила долг с процентами. В то время как мозг Фии был словно в тумане, Мерль действовала четко и энергично.

Вообще, связаться с продюсерами подкаста «Жертва» – идея Мерль. Полиция до безумия медленно продвигалась в попытках доказать связь мошенничества с аварией и другими преступлениями, их вопросы так мало выявляли. Может, они специально скрывают от нее информацию, усыпляют бдительность, а сами готовят ловушку?

– Значит, надо заявить о себе, – сказала тогда Мерль. – Рассказать, что именно тебе было известно и в какой момент. Надо выставить тебя пострадавшей стороной, прежде чем они заподозрят обратное.

Идея показалась Фии ужасной.

– Зачем мне привлекать к себе внимание? Эти истории потом обсуждают по всему интернету, о них пишут в «Дейли мейл»!

– Вот именно! Зачем привлекать к себе внимание, если ты виновна? Это же услуга обществу, практически акт благотворительности!

Мерль – прирожденный стратег.

Когда Фия не может заснуть, она играет в одну игру: пытается вспомнить свой последний момент невинности, неведения – по сути, одно и то же. Очевидно, какой это день – пятница, 13 января, когда она обнаружила в своем доме чужаков, заменивших ее мебель, ее пожитки, ее права. А вот в какой момент? Не тогда, когда она услышала об открытом просмотре, и не тогда, когда выяснилось, что у Брама была сообщница, и даже не тогда, когда Дэвид объявил о передаче прав собственности от Лоусонов к Воэнам. Нет, это случилось уже вечером, после того, как Фия перебралась к Мерль, а потом приехал Тоби. Он обнимал ее, успокаивал, выслушивал их рассказ, они втроем проклинали Брама и обсуждали, где он может прятаться. В тот вечер рассеялись последние остатки связи с ним, но ведь Тоби был рядом, Тоби был ее скалой!

Она совсем забыла, что скала формируется за долгие годы, а не за пару месяцев.

Уход из дома Мерль – вот, пожалуй, тот самый момент: когда она шла по дорожке, не позволяя себе обернуться и взглянуть на свой любимый дом, на свет в старом окне, горящий для новых хозяев.

Да, она все еще была невинна, когда последовала за Тоби в его машину: совсем как любимый сказочный персонаж Лео, утка Джемайма, которая доверчиво последовала за лисой на кухню, держа в лапках травы и пряности для собственной начинки…

Глава 50

13 января 2017 г., пятница

Лондон, 20:30

На перекрестке Тоби почему-то сворачивает налево, в противоположную от «Бэби-деко» сторону.

– Так где, по-твоему, Брам может быть? – спрашивает он с такой напряженностью в голосе, что Фия удивленно поднимает голову.

Его челюсти сжаты, плечи напряжены. Как и Мерль, он чувствует ярость за нее. Хочется взять его за руку, переплести пальцы, но он держится за руль обеими руками.

– Да где угодно! Он же понимает, что полиция захочет с ним поговорить – особенно когда появятся доказательства его преступных действий. – Фия вспоминает сдержанность полицейских, считавших, что ничего криминального не происходит. А Грэм Дженсон, риелтор, вообще утверждает, что следовал указаниям клиента очень четко. Да, процесс затягивается, и справедливость не гарантирована.

– Доказательства будут, – заявляет Тоби с убеждением, граничащим со злобой. – Даже не сомневайся.

Мозг запаздывает с обработкой информации, в голове застрял единственный вопрос: почему? Если Браму срочно понадобились деньги, почему он ей не рассказал? Почему не дал ей шанса выкупить свою долю? И даже после того, как он решил действовать в одиночку, не проще ли было бы подать заявление на рефинансирование ипотеки и изъять собственный капитал, а не продавать дом?

В темноте встречные фары кажутся неестественно яркими, словно воздух чище обычного. Фия в оцепенении смотрит на свет. В машине тихо, радио выключено, слышно дыхание Тоби рядом.

Фия припоминает, как он рассказывал о важном мероприятии с представителями из-за границы.

– А разве тебе не нужно на работу? С людьми из Сингапура?

Тоби не отвечает, лишь снова повторяет вопрос:

– Где еще он может быть?

– Я же сказала – понятия не имею. А куда мы едем? Разве ты не собирался меня подвезти до квартиры?

– Сейчас, сейчас. Ты лучше думай.

Только тут до нее доходит, что Тоби ездит по району кругами, высматривая Брама.

– Здесь его точно нет, я уверена. Слушай, я знаю, что ты пытаешься помочь, и я очень благодарна, но сейчас я хочу вернуться домой и отдохнуть пару часов. Голова просто раскалывается!

– Ну раз голова, – презрительно фыркает он. – Тогда конечно…

Фия хмурится. Что-то здесь не так… Это началось еще раньше, в доме у Мерль. Такое ощущение, что он злится не за нее, а за себя. Она мысленно «перематывает» события дня.

– А откуда ты вообще узнал? Да, я не отправила тебе эсэмэс по возвращении, но это же мелочь! Вовсе не повод сбежать с работы и искать меня. – Не ее, Брама. «Где чертов Брам?» – Что происходит?

Тоби раздраженно вздыхает, прицельно сканируя взглядом прохожих.

Измученный мозг пытается найти хоть какую-то зацепку.

– Это связано с твоей работой? Ты лично знаешь Брама?

Тоби молчит, поджав губы. Фия вспоминает единственную встречу двух мужчин: Брам яростно угрожал, а Тоби держал себя в руках. Не слишком ли убедительно, профессионально?..

– Ты вовсе не работаешь в аналитическом центре, да? Ты из полиции? Ты расследуешь его дело? Все это время ты занимался расследованием! Так вот зачем ты со мной встречался – чтобы подобраться к нему ближе!

Фия вспыхивает – то ли от шока, то ли со стыда.

– Это связано с домом? Ты работаешь в отделе по борьбе с мошенничеством?

Мозг дает осечку. Фия повышает голос.

– Неужели ты не мог его остановить? До завершения сделки? Почему ты его не остановил?!

– Да заткнись ты уже! – рявкает Тоби. – Помолчи хоть минутку! От твоего нытья у меня башка трещит!

Фия ахает, вжимается в сиденье, словно ее вдавили силой, однако ее тревога ничуть не уменьшает его агрессию.

– Серьезноа, ты задаешь миллион вопросов и не ждешь ответов. Успокойся!

– Как ты со мной разговариваешь? – шепчет она. – Ты же сам…

– Послушай! Если хочешь знать, я расскажу, только заткнись и дай мне слово сказать. – Тоби делает паузу, напряженно глядя на дорогу, хотя они стоят в очереди перед светофором. – Я не занимаюсь расследованиями, я не работаю в полиции, я не работаю на правительство. Никто не ждет меня в городе с бокалом долбаного шампанского!

– Но ты же сам рассказывал об исследовании пробок…

– Твою мать! У меня нет времени на эту херню! – Тоби поворачивается к ней. – Читай по губам: я все выдумал! Пересказал статью из «Стандарта», а ты и проглотила, дура легковерная! Вот поэтому тебя и поимели! А эта ваша чушь с «птичьим гнездом»? Это ж какой надо быть идиоткой, чтобы затеять ее с таким, как он? Наверняка твоя идея!

У Фии трясутся руки, на глаза наворачиваются слезы.

Он стал совсем другим, резким и агрессивным, полным ненависти.

Он по ту сторону баррикады.

Тоби сворачивает с главной улицы в переулок и останавливается где-то в темноте. Фия не знает дороги, потеряла ориентацию в пространстве; вокруг ни машин, ни прохожих. Освещенные окна домов далеко, за заборами.

О господи…

Она лихорадочно разглядывает кнопки на приборной панели, ищет блокировку дверей.

– Так, – объявляет Тоби, расстегивая ремень безопасности и придвигаясь ближе. – Мое сердце, конечно, обливается кровью и все такое, но мне надо знать, где твой муж. Меня больше ничего не интересует, поняла?

Кажется, нужная кнопка вон там, возле рычага переключения передач. Если дотянуться правой рукой и одновременно открыть дверь левой…

И тут ее парализует одна простая мысль:

– Ты… ты замешан в этой афере? Ты меня… обокрал?

Тоби вскидывает правую руку, и Фия снова вжимается в кресло.

– Это меня обокрали! Где деньги?! – Тяжелая рука опускается ей на плечо, вдавливает в сиденье. – Он тебе сказал, да? Он пытался спрятать их для тебя и ваших крысенышей! Он тебя где-то ждет? Где?!

Фия смотрит на него в ужасе.

– Я ничего не знаю! Риелтор сказал, сделка прошла по всем правилам…

– Чушь собачья! – Голос Тоби взрывается в маленьком пространстве закрытой машины. – В последний момент они получили от Брама указание сменить счет. Так где он? Какие у вас двоих еще оформлены счета?

Казалось, иссякла последняя капля адреналина, однако вдруг открылся неведомый клапан, и Фия бросает ему вызов.

– Нету никаких других счетов! Откуда мне знать, где деньги, если я вообще первый раз обо всем этом слышу? Неужели ты надеялся присвоить такую огромную сумму? Налоговая захочет выяснить, откуда она, да и полиция тоже. У тебя никогда бы ничего не вышло, деньги перехватили бы. Да и сейчас еще не поздно – половина принадлежит мне!

Тоби презрительно фыркает.

– Если бы деньги пришли на нужный счет, их никогда бы не нашли. Найдем Брама – найдем деньги.

– Найдем? Ты хочешь сказать…

– Да не с тобой! – обрывает он.

Фальшивая миссис Лоусон.

– Кто она такая?

– Незачем тебе знать.

– Незачем? Это мой дом!

– Уже нет, киска!

– Кто она? Как ее зовут?

– Фиона Лоусон, – ухмыляется Тоби. – Разве что помоложе и покрасивее. Не веришь мне – спроси Брама, это он с ней трахался.

Наконец он отпускает ее плечо, и Фия может дышать свободно. Биение сердца заглушает их голоса.

– Как все началось? Откуда ты знаешь Брама? Отвечай! Ты должен!

Фия начинает плакать, и Тоби бросает на нее презрительный взгляд. «Ты должен!» – как это по-женски, как жалко и беспомощно…

– Брам согнал с дороги встречную машину, и те разбились. Ему нельзя садиться за руль, его лишили прав. В машине был ребенок, девочка умерла в больнице.

– Что?.. – Кажется, из груди откачали весь воздух. – Ты про ту аварию в Торнтон-Хиф?

Фия читала о происшествии после визита детектива. Если бы ей пришло в голову задать хоть какие-то вопросы, оказалась бы она здесь?

– Ты был там? Ты все видел? Узнал про лишение прав и стал его шантажировать?

– Верно. Выяснилось, что я напал на золотую жилу: Брам ненавидит тюрьму куда больше, чем любит жену и детей. Что я могу сказать? У каждого своя ахиллесова пята.

Фия качает головой.

– Неправда. Он не мог… Может, поначалу испугался, но не зашел бы так далеко.

– Ему светит десять, а то и пятнадцать лет. У него уже есть условная судимость за нападение на человека, ты знала?

– Не может быть! – восклицает Фия.

– Подрался с каким-то парнем возле паба, и того отправили в больницу. Это было несколько лет назад.

– Я тебе не верю!

– Да на здоровье! Только вот полиции насрать, кому ты веришь. Прошлая судимость, ребенок умер – ему светит максимальный срок.

Фие становится трудно дышать…

– И все равно он не бросил бы мальчиков! Ты… ты его сломал!

Тоби разглядывает ее с неподдельным любопытством.

– Он сам себя сломал, лузер несчастный. Это у него в крови, ты же знаешь.

Фия цепенеет от ужаса. Лишь один человек, кроме нее, знал правду об отце Брама – его вдова, Тина. Женщины никогда не обсуждали эту тему, да и Брам упоминал лишь однажды, в самом начале.

– Как ты можешь быть таким бессердечным? – шепчет Фия. – Брам был совсем ребенком, когда умер его отец. Это сломало ему жизнь!

– Ой-ой-ой! Некоторым из нас пришлось и похуже. Видела бы ты моего старика…

Фия выдыхает. Разговор зашел в тупик, в нем нет места доводам разума или жалости.

– Что бы ни случилось в той аварии, Брам никому не причинил зла умышленно, он не заслуживает такой участи!

– Ох, Фия, тебе ли судить, чего заслуживает этот ублюдок?

– Не называй его так!

Тоби смеется, в голосе отчетливо слышится садистская нотка.

– Знаешь, как часто ты о нем упоминала? Не давала и слова плохого сказать в его сторону! Только тебе позволено критиковать Брама, да еще в таком праведном тоне! Никак не могла его забыть, вечно сравнивала нас…

– Я никогда вас не сравнивала!

– Не волнуйся, детка, ты не задела моих чувств.

Фия уже не плачет, не трясется в ознобе. Где-то глубоко внутри зарождается новая, непонятная энергия, исходящая от души, не от разума.

– Там, в Уинчестере, – я думала, мы…

– Что? Сблизились? – усмехается Тоби.

– Неужели я тебе совсем безразлична?

– Честно?

– Да.

Он презрительно кривит губы.

– Я даже и не задумывался об этом. Ты всего лишь способ контролировать Брама, показать ему, что у меня все ходы и выходы прикрыты. Знаешь, я думал, в тот вечер он проговорится…

Однако Брам не проговорился. Он оставил ее в лапах этого монстра, когда Фия была единственной, кто мог бы спасти его.

– А твоя бывшая жена? А Чарли и Джесс? Они хоть настоящие?

– Кто такие Чарли и Джесс? – Тоби поворачивает ключ в замке зажигания. – Так, если тебе нечего больше сказать полезного, выметайся. Мне пора ехать.

– Ты же собирался подвезти меня до…

– Я тебе не такси! Вылезай из машины, толку от тебя никакого!

Фия выбирается наружу вместе с сумками, дверцу вырывают у нее из рук. Раздается тихий щелчок, и «тойота» резко срывается с места. По обеим сторонам дороги припаркованы машины, для проезда остается место лишь посередине – если бы кто-то ехал навстречу, оба погибли бы мгновенно.

Лион, 21:30

Он устроился в номере очередного безликого отеля, второго за последние двенадцать часов. Завтра надо поискать что-нибудь более пригодное к жизни. На столе стандартные буклеты местных достопримечательностей и гостиниц, а также карта города. Он решает остановиться в апарт-отеле на Рю-дю-Дофин, который хвастается скидками на номер с кухней, уборкой и бесплатным интернетом.

Интернет ему не понадобится.

Он вырывает из каталога страницу и засовывает в бумажник. Мазохизм или просто сентиментальность заставляют его достать оттуда распечатку, присланную Майком. Он медлит, прежде чем развернуть ее, медлит, прежде чем прочесть заголовок:

Смерть в местах лишения свободы, Англия и Уэльс, 1978 год

В списке примерно шестьдесят имен, безликий подсчет мертвых душ. Он отыскивает взглядом нужное и перечитывает факты:

Фамилия: Лоусон

Имя: РЛ

Пол: мужской

Возраст: 34

Дата смерти: 24/07/1978

Учреждение: Брикстон

Классификация: суицид через повешение

Тюремные власти переслали его матери письмо, которое ему никогда не разрешали читать, лишь пересказали вкратце для юных ушей: «Папа решил, так будет лучше для нас, чтобы не навлекать на тебя еще больше позора».

Уже будучи взрослым, тайком от матери (и позже от Фии) он постарался раскопать все, что можно. В семидесятые в британских тюрьмах поднялась волна суицида вследствие перенаселенности камер и проблем с психическим здоровьем типа депрессии и тревожности; с тех пор эти факторы лишь ухудшились. Было непросто разузнать подробности дела; в итоге удалось найти человека, отбывавшего срок в Брикстоне в то же время и знавшего сокамерника отца. С самого ареста Лоусон находился в состоянии стресса, так и не смог приспособиться. К тому же там оказался заключенный, живший по соседству с пожилой женщиной, жертвой аварии, что вылилось в постоянную травлю («его часто лупили»). Лоусон просил, чтобы его перевели, однако просьбу так и не выполнили. Он повесился ночью на простыне; когда его нашли и сняли, пульса уже не было.

Брам чувствует резкую боль, а за ним ощущение, которого он дожидался целый день – да нет, больше – неделями, месяцами, годами: осознание того, что выбранная конечная цель – самая правильная.

Не только для него – для них всех.

Глава 51

13 января 2017 г., пятница

Лондон, 21:30

Температура резко упала, холод пробирает до костей. Ярость больше не греет, и Фия лезет в карман пальто за шапкой и перчатками, которые надевала в Уинчестере. Прежде чем надеть, она зарывается в них лицом и вдыхает вчерашние запахи: собор, дерево, старинные мощеные улочки… Запах жизни, которой больше нет.

Фия пытается сообразить, где находится. На главной улице есть автобусная остановка; судя по названию, она в южной части Элдер-Райз. Ближайший автобус через пятнадцать минут. В голове вихрем крутятся мысли. Быстрее пойти пешком? Или вызвать такси? Можно ли позволить такси теперь, когда все потеряно? Где деньги? Что сделал Брам? Что будет делать Тоби? А вдруг он вернется за ней и выльет на нее всю агрессию?

Фия идет пешком. «Бэби-деко» издали светится пятничной активностью, люди наивно радуются предстоящим выходным – смешно, если бы не хотелось плакать… Она поднимается на третий этаж, двигаясь как в замедленной съемке; свет на площадке выключается прежде, чем она добирается до двери. В любое другое время темнота, глухая тишина подействовали бы на нервы, однако сегодня Фия им рада: блаженная передышка от пристального внимания, под которым она находилась весь день.

Фия открывает дверь в квартиру, заходит и буквально отступает в ужасе: все пространство до потолка уставлено высоченными коробками с синим логотипом. В узкую щель едва просматривается балкон, хотя проход в ванную сделали пошире. Кровати не видно, зато кресла заботливо переставили в кухонную зону.

Пальцы перебирают вещи на кухонном столе, словно глазам больше нельзя доверять: ключи Брама от квартиры, желтый лист формата А4, оказавшийся оплаченным счетом за складское помещение в Бекенхэме (где, видимо, хранится мебель) и, как ни странно, учебник Гарри. Что творилось в голове у Брама, если он обобрал свою семью и в то же время специально отложил школьный учебник? Когда он в последний раз виделся с мальчиками? Успел их подготовить? Смог ли попрощаться навсегда?

Ни записки, ни деталей банковского счета – впрочем, Фия и не ждала. Это не загадка, оставленная Брамом в назидание, – это последние действия человека, доведенного до отчаяния.

Не понимая толком, что делать дальше, Фия открывает ближайшую коробку и заглядывает внутрь: фотографии, книги, безделушки из гостиной. В следующих трех – снова книги. В пятой – папки из кабинета: удачная находка (если что-то можно назвать «удачным» в такой кошмарный день), ведь в понедельник ей понадобятся финансовые документы для встречи с адвокатом. Когда она успокоится и возьмет себя в руки (с помощью родителей), надо будет доказать право собственности на дом. Фия перебирает бумаги, откладывая нужные, в том числе и голубую папку с семейными паспортами. Внутри обнаруживается паспорт Брама. Оглушенная находкой, Фия некоторое время разглядывает его, пытаясь соображать.

Значит, он все еще в Англии. В измученном усталостью мозгу смутно мелькает информация: для пересечения границы жителям Великобритании требуется паспорт, даже если они едут во Францию или Ирландию. С другой стороны, Брам мог достать и фальшивый паспорт, раз сумел украсть дом (технически – половину). Криминальный мир – его устрица[6], а Тоби, очевидно, попутчик.

При мысли о Тоби она вновь испытывает прилив ярости. По крайней мере, это придает новых сил. Кухонные приборы, одежда, обувь, игрушки… Через час Фия решает прерваться и перекусить. В холодильнике пусто, даже молока нет; на барной стойке – бутылка красного вина. Она открывает кухонный шкаф, где хранятся макароны и прочие крупы. Сойдет быстрорастворимая лапша или какой-нибудь суп.

И тут пальцы нащупывают что-то плоское.

Позади консервных банок, крекеров и чайных пакетиков лежит телефон, потрепанный «сони». Очевидно Брама, кого ж еще? В разъем воткнута зарядка. Фия включает ее в ближайшую розетку, наливает стакан воды и ест крекеры, дожидаясь, пока телефон загрузится.

Наконец телефон оживает: пустой экран, незащищенный паролем. Ни фотографий, ни электронной почты, ни истории поиска в браузере, лишь две эсэмэски с неизвестного номера. Первая, датированная октябрем: «Упс, кажется, кто-то начинает вспоминать…» и ссылка на статью об аварии в Торнтон-Хиф:

«Причиной аварии стало агрессивное вождение»

Она догадывается, кто отправил сообщение еще до того, как вспоминает те ужасные слова: «Брам согнал с дороги машину, и те разбились… девочка умерла в больнице»; еще до того, как открывает второе сообщение, отправленное ранее и до сих пор непрочтенное:

– Что у тебя с телефонами творится? Почему не отвечаешь? Фия возвращается в Лондон, срочно позвони!

Фия ощущает новый прилив ярости.

«Толку от тебя никакого…»

«Помоложе и покрасивее…»

«Это ж какой надо быть идиоткой…»

Почти тут же приходит новое сообщение: видимо, открыв предыдущее, Фия обозначила свое – точнее, Брама – присутствие.

– У нас проблемы, деньги ушли на другой счет. Можешь объяснить?

Затаив дыхание, Фия ждет следующей эсэмэски:

– Ты знаешь уговор: нет денег – нет паспорта. У тебя есть время до понедельника, иначе доказательство отправится в полицию.

Как нет паспорта? Вот же он, в голубой папке. Значит, она права: где-то должен быть поддельный паспорт, который достал Тоби и удерживает до тех пор, пока не получит деньги. Думал, что самый хитрый… И вот он остался с носом: каким-то образом Брам его перехитрил – и не только его, всех. А о втором телефоне либо забыл, либо нарочно оставил здесь. Что делать? Избавиться от него? Чего он от нее ждет?

И тут в голову приходит новая мысль: а если это… месть Брама за то, что она выбрала Тоби, а не его?

Да нет: Брам наверняка понял, что интерес Тоби к ней – всего лишь предлог. Фия со стыдом вспоминает свое тщеславие в тот вечер, когда Брам застал Тоби на Тринити-авеню: ее хваленый феминизм, гордость за свою независимость – все улетучилось при виде двух пещерных самцов, дерущихся за нее.

Что оказалось вовсе и неправдой.

Какая же она жалкая! Бездомная, побежденная, униженная…

Ее взгляд останавливается на бутылке вина, и тут звонит телефон.

Лион, 22:30

Он думал, что никогда больше не уснет, и тем не менее рано отключается и просыпается всего пару раз. «Первой горошинкой под матрасом» становится телефон – третий, если быть точным; тот самый «сони», что Майк принес ему в офис вместо разбитого «самсунга». Он никогда им не пользовался, но где же он его оставил? На работе? На квартире?

Может ли это навести на него Майка? Нет. Информацию по Женеве и Лиону он искал в интернет-кафе в Кройдоне, а Майку звонил с другого мобильника, валяющегося в урне на вокзале Виктория.

Глаза сами собой закрываются…

…и снова открываются. Там вроде была эсэмэска? Ссылка на новость о расследовании аварии. Может ли это навести полицию на Майка? Теоретически.

Не так уж плохо.

Лондон, 22:30

Фия сбрасывает пять звонков и наконец посылает сообщение:

– Успокойся. Я на квартире.

– Где деньги, ублюдок?!

– У меня, не волнуйся. Перепутал счета. Приходи, и я переведу их при тебе.

– На квартире небезопасно – Фия уже была дома, вызвала полицию.

– Все нормально. Полиция так поздно не придет.

– Думаешь?

– Хочешь денег – приходи. Тебе решать.

Наверное, Тоби гнал как сумасшедший – через несколько минут он уже звонит в домофон и рявкает вместо приветствия:

– Это Майк, впусти меня!

Майк? Значит, у него даже имя ненастоящее!

«Читай по губам: я все выдумал!»

«Это ж какой надо быть идиоткой?»

Фия впускает его и дожидается на пороге.

При виде изумленной физиономии она испытывает чуть ли не удовольствие – весьма странно, учитывая события дня.

– А ты-то что здесь делаешь?

– Я же сказала, что пойду ночевать сюда. У меня больше нет дома, как тебе известно! – отвечает Фия резким тоном, однако его ничем не прошибешь. Для Тоби она – лишь препятствие, которое нужно отшвырнуть в сторону.

– Я жду Брама, – добавляет Фия. – Как и ты, видимо? Вряд ли ты вернулся, чтобы сделать мне предложение!

Да, Майк?

Тот презрительно кривит губы.

– Где он?

– Только что написал: будет через десять минут.

Фия вдруг вспоминает, что не выключила звук на телефоне Брама, спрятанном на кухне под сумкой, рядом с ножом, который она вытащила из ящика на всякий случай. На случай, если этот урод попытается напасть.

Но как теперь добраться до сумки, когда он стоит рядом?

– Он сказал мне, что уже здесь, – говорит Тоби – нет, Майк.

– Наверное, писал в дороге – он же теперь на общественном транспорте ездит.

– Твою мать! – У Майка явно сорвало предохранитель, он оглядывается, на чем бы выместить зло. – Тебе придется подождать, пока я с ним разберусь. Поговорите по пути в больницу!

Как он вообще мог ей нравиться? Отвратительное, уродливое чудовище, зверь какой-то!

– Я никуда не спешу. Присаживайся.

Фия жестом указывает на кресла, стоящие бок о бок в своем жалком временном прибежище.

– Выпьешь? – предлагает она, хватая начатую бутылку вина.

– Водка есть?

– Только вино.

– Ладно, давай.

Фия наливает бокал и подает ему. Стандартный жест гостеприимства никак не вяжется с десятками подобных, когда он приходил к ней. Разговоры, флирт, секс – все это было с другим человеком, простым и сдержанным по сравнению с бешеным бывшим. Может, она бессознательно почуяла в нем сдерживаемую агрессию, это ее и привлекло? Интересно, как он ведет себя с женщинами, когда нет необходимости втереться в доверие? Скорее всего, грубо.

Майк выпивает жадными глотками, жалуется на дерьмовый вкус, однако продолжает пить. Фия наливает ему второй бокал, затем третий, а сама неспешно потягивает свой.

– Десять минут давно прошли, – ворчит он. – Что значит «в дороге»? Откуда он едет?

Фия пожимает плечами – она его больше не боится.

– Не знаю, он не уточнял. Видимо, где-то задерживается.

– Ну-ка, покажи мне эсэмэску, которую он тебе прислал! – Майк поднимается на ноги, слегка покачиваясь. Фия вскакивает, блокируя путь к сумке.

– Не подходи!

Он бросает на нее презрительный взгляд, роется в карманах собственного пальто в поисках телефона. Пока Майк тычет по кнопкам, Фия едва успевает достать и отключить мобильник Брама. Еще секунда – и он бы заметил.

– Выключен, – бормочет Майк. – Не знаю, что он там затеял…

– Скоро придет.

– Что-то ты больно доверчивая ни с того ни с сего! Забыла, как он тебя обобрал до последнего пенни?

Фия выдерживает его взгляд; ее лицо искажается злобной гримасой, она не узнает себя.

– Слушай, если не возражаешь, давай помолчим.

Майк кривит рожу и доливает в бокал остатки вина.

– Сделай одолжение! У меня от тебя зубы сводит, если хочешь знать! Старая жирная корова, миссис Святее-всех-святых! Не представляю, как Брам терпел все эти годы. Неудивительно, что он пошел налево – я бы на его месте сделал то же самое – например, с этой штучкой, вашей соседкой, как там ее?

Он берет кресло и ставит его рядом с другим, словно приглашая ее сесть и подвергнуться еще большим оскорблениям.

Ненавижу тебя, думает Фия. На дух не переношу!

– Пойду в туалет, – говорит она, – там подожду.

Она запирает дверь ванной и опускается на пол, уткнув подбородок в колени. Ее трясет так сильно, что приходится стискивать зубы, чтобы не стучали.

Инстинкт удерживает ее от проверки сообщений на своем телефоне. Фия выключает свет, затыкает уши и закрывает глаза.

Лион, после полуночи

Он снова просыпается от кошмаров; как и прежде, ему снится Майк. Из всей этой истории он извлек по крайней мере один урок точно: нельзя недооценивать противника. В конце концов, он видел его в действии и знает, на что тот способен. Как Майк поведет себя, когда выяснится, что его обманули? Попытается навредить Фие? «…И ей будет плохо». Похитит Лео или Гарри и выложит видео на «Ютуб», как какой-нибудь экстремист в капюшоне? «Заплати, и я его отпущу». И нож приставлен к горлу любимого мальчика…

Нет, надо верить в полицию. Как только всплывет история с домом, Фия обратится в полицию, и ее защитят. Майк не станет так рисковать.

Да и вообще, он ведь не настоящий бандит – так, ухватился за случайный шанс. Ну, пнет стенку и пойдет себе дальше искать новые возможности, почти не хромая.

Глава 52

14 января 2017 г., суббота

Лондон, 03:00

Пальцы уже неплотно затыкают ноющие уши, и до нее доносятся жуткие звуки по ту сторону стены. Это монстр прочищает горло, готовится ее сожрать! Нет, это всего лишь детская сказка про жадную овцу, которая проглотила весь мир: «Я не нае-е-елась!»

Фия не сразу понимает, отчего так задеревенели все мышцы, отчего она лежит ничком на холодном полу. Неужели задремала? Рука ощупывает плитку, дотрагивается до гладкого пластика: душевая кабина. Значит, она в ванной, на полу.

Нет, не сказка.

Фия кое-как садится, прислонившись к стене. В голове пусто. Она считает до пятидесяти и пробует встать. Ноги затекли под тяжестью собственного веса, и Фия хватается за ручку. Наконец кое-как нащупывает выключатель, морщится от яркого света и как можно бесшумнее отпирает дверь.

В гостиной тихо. Фия крадется между горами коробок, частицы света догоняют ее, плывут из ванной в сторону кухни. На столе можно различить очертания сумки, бутылки с остатками вина, желтый лист бумаги, маленький синий учебник.

В проходе Фия видит его. Он все еще сидит, вытянув ноги, однако голова запрокинута. Она делает шаг вперед. Его глаза закрыты, кости черепа выступают под кожей, на лице щетина. На подбородке и на шее застыла засохшая рвота, грязно-розовые капли затвердевают на обивке кресла. Те страшные звуки – видимо, он захлебнулся во сне, будучи не в силах проснуться и спастись.

И она ничего не сделала.

Да, наверняка мертв, но Фия боится до него дотронуться.

Сердце выпрыгивает из груди, руки трясутся… Нет, это не может быть галлюцинацией. Фия вспоминает прошлый вечер, видит себя словно со стороны: как взяла таблетки Мерль из сумки и раскрошила в бутылку. Она выглядит рассеянной, совсем как в тот раз, когда присматривала за Роки и дала ему противовоспалительное от артрита – полтаблетки, разломанной пополам.

Только она вовсе не была рассеянной, напротив – сосредоточенной до состояния бешенства. В упаковке шесть таблеток – Фия использовала их все и решила, что не хватит. Тогда она достала из сумки антидепрессанты, взятые у Брама в среду утром. Нет, она вовсе не собиралась их хранить, так получилось: пока гуглила, пока читала, волновалась, что опаздывает – надо было еще принять душ, переодеться и вовремя успеть на вокзал… В итоге бездумно смела таблетки в сумку и убежала.

И вот теперь добавила несколько штук в вино.

Я убила его преднамеренно. Я приготовила яд.

Нет, неправда! Откуда ей было знать, что он выпьет всю бутылку? Что вообще станет пить? Она была сама не своя от шока, действовала неумышленно, рефлекторно, как ребенок.

Да, только сперва она налила в бокал себе, а потом уже растворила таблетки в бутылке. Так ли ей хотелось выпить или это была лишь уловка? Логика проста: если Майк увидит, что Фия пьет, то охотнее согласится принять угощение, ничего не заподозрив.

А еще она перед этим надела резиновые перчатки.

Я – убийца.

Фия прижимает ладонь к губам, подавляя рвоту. Сглатывает.

Телефон в сумке. Она открывает экран набора номера, палец зависает над цифрой 9… Нет! Полиция может запросить у сотового оператора распечатку звонков, отследить время. Был такой эпизод в «Жертве», где все расследование основывалось на мобильных вышках. И в газете она читала, как полиция отслеживает звонки о помощи в радиусе тридцати метров: они используют компьютеризированные карты, координаты государственной сети.

Фия моргает. Значит, мозг стал работать лучше, раз она смогла вспомнить. А теперь мозг хочет, чтобы она обернулась, подошла ближе и посмотрела на ужасное нечто, сидящее там.

Не надо.

Думай. Двигайся.

Уходи.

Фия берет сумку, выходит из квартиры, бежит по коридору, по лестнице, через холл на свежий воздух, в морозную дымку. На улице она слегка успокаивается. Мир притих, туман стелется мягко, словно уважает ее право на анонимность. Фия избегает проспекта в северной части парка и делает крюк через Элдер-Райз-роуд в сторону Уиндем-Гарденс.

У дома номер 87 она звонит в дверь всего один раз и сжимает пальцы в кулак, чтобы удержаться от сумасшедшего трезвона.

Наконец доносится приглушенный голос:

– Кто там?

Фия нагибается к отверстию для писем.

– Мерль, это я. Ты все еще одна? Можно мне войти?

– Фия! – Дверь распахивается, и ее обдает теплом. На пороге Мерль, сонная и взъерошенная, в небесно-голубой пижаме, с голыми ногами. – Я думала, ты на квартире? Что случилось?

Давай, говори, иначе потом духу не хватит!

– Кажется, я его убила.

В глазах Мерль вспыхивает страх, рука инстинктивно тянется к животу.

– Кого? Брама?

– Тоби. Хотя на самом деле его зовут Майк.

Наступает пугающий момент, когда все висит на волоске. Мерль может решить не в ее пользу, и тогда она смирится и не станет убегать.

– Заходи скорей!

Мерль затягивает ее через порог и закрывает дверь. Они стоят друг напротив друга в холле. На лице Мерль написано изумленное простодушие – то, чего Фия уже никогда не сможет выразить искренне.

– Ты про того парня, что приходил вчера? Так он же вроде твой бойфренд? Я что-то не понимаю…

– Это он украл дом. Вместе с Брамом. Он заставил Брама.

– Что ты такое говоришь?!

– Тоби признался в машине. Он шантажировал Брама. – Произнося это вслух, Фия снова переживает весь кошмар ситуации; внутри растет ощущение несправедливости, грозя разорвать ее пополам. – Он выкинул меня из машины. Сказал, что я тупая и толку от меня никакого. И в Уинчестер повез только затем… О господи, я забыла на квартире сумку!

Мерль дотрагивается до ремешка на плече Фии.

– Да вот же она!

– Я про большую сумку, дорожную. Мне надо вернуться за ней.

– Иди сюда, – тихо говорит Мерль. – Сядь. Дыши глубже.

Они сидят на ступеньках бок о бок. Мерль горячая, как батарея, ее дыхание обжигает.

– Вернись назад. Что произошло после того, как ты вышла из машины?

– Пришла на квартиру и отправила ему сообщение.

– Со своего телефона?

– Нет, я нашла какой-то старый телефон Брама; наверное, он его забыл. На самом деле Тоби хотел прижать Брама. И все деньги теперь у него, у Брама то есть.

– А где он сейчас, этот… Тоби? Майк?

– Там, на квартире.

– Фия, что ты сделала?

Она со свистом втягивает теплый воздух.

– Я скормила ему снотворное.

– То, что я тебе дала? Все разом?

– Да. И еще одни таблетки, у Брама нашла. Кажется, у него случилась передозировка. Его тошнило, но он не смог проснуться и захлебнулся рвотой.

Мерль непроизвольно сглатывает.

– Ты сама видела?

– Нет, я была в ванной. Я испугалась и заперлась. Сидела там в темноте и тряслась, а потом стало тихо, и я, наверное, задремала. Проснулась, вышла и нашла его.

– И он точно не дышит?

– Кажется, нет.

Мерль сидит не шевелясь.

– Ты хотела его убить?

– Нет. Не знаю… Наверное, хотела, но сейчас я не узнаю в себе того человека.

– Ты была в шоке, я могу подтвердить. Ты действовала в состоянии аффекта – кажется, так называется, – а это ограниченная ответственность!

Фия начинает плакать.

– Мерль, я не могу! Не могу идти в полицию!

Мерль молчит, выбирая, куда свернуть на перепутье. Внезапно она встает, поспешно убегает наверх и возвращается уже в свитере и джинсах. Обувает ботинки, надевает длинное черное пальто, натягивает серую вязаную шапочку до бровей. Зачем– то натягивает шапку и на Фию и пальцами утирает ей слезы.

– Пойдем. Я должна все увидеть своими глазами.

Глава 53

14 января 2017 г., суббота

Лондон, 04:00

Снаружи, на Тринити-авеню, еще темно; туманная дымка, застилающая окна, скрывает их самих. Мерль велела ей не разговаривать, не думать ни о чем, сконцентрироваться на движении и дыхании, чтобы освободить голову.

Подходя к «Бэби-деко», Мерль нарушает молчание:

– Здесь есть камеры?

– Вряд ли.

– Хорошо. Я проверяла по пути – вроде тоже ничего нет, все-таки жилой район. Да плюс еще туман. Только свет не включай, мало ли.

Поднимаясь по ступенькам, Фия не чувствует ног, не ощущает своего дыхания.

В квартире их встречает запах вина и блевотины. Вот он, перед ними, с запрокинутой головой, шея выгнута назад, будто сломана. Фию охватывает жгучий стыд за то, что он был ее парнем, за то, что обманул ее и унизил. От его присутствия комната выглядит гадкой.

– О боже… – выдыхает Мерль. – А я думала, ты просто…

Нафантазировала, будучи в бессознательном состоянии, ага. Не она, а какая-то другая ипостась, жуткое альтер эго. Увы, это самая настоящая смерть, дело рук Фии. Теперь ее ждут последствия, да такие, по сравнению с которыми потеря дома – сущий пустяк.

Мальчики… Что будет с ними? Один родитель исчез, второй в тюрьме.

– Мерль, что мне делать? – жалобно скулит она.

Та внимательно смотрит на нее, и Фия понимает, что со вчерашнего вечера ничего не изменилось: для Мерль она по-прежнему жертва обстоятельств.

– Пока не знаю. Дай подумать. А почему он вдруг Майк, а не Тоби?

Фия путано объясняет. Мерль поднимает с пола пальто.

– Это его?

– Да.

Пальцы Мерль исчезают в складках и выныривают с коричневым бумажником.

– Майкл Фуллер. Так, хорошо.

– Почему?

– Потому что ты называла его Тоби. Ты ведь нигде не упоминала никакого Майка или Майкла?

– Нет. До этой ночи я вообще не знала, что его так зовут.

Мерль продолжает рыться в кошельке.

– Вроде Элисон говорила, что ты не знакома с его семьей, верно?

– Да. Ни с семьей, ни с друзьями.

Мерль поднимает голову.

– Коллеги? Соседи? Дети?

– Никого не видела. Мы не пускали друг друга так глубоко в личное пространство.

Потому что не было никакого «мы». Она понятия не имеет, кто такой Тоби – то есть Майкл Фуллер. То есть кем он был – теперь это не человек, а останки. Фия подавляет рвотный позыв, однако Мерль, как ни странно, воодушевляется.

– Это нам на руку, – заявляет она, кладет бумажник на стол и обыскивает карманы.

Ключи от машины. Антиникотиновая жевачка. Два телефона, оба заряжены, оба защищены паролем.

– По какому из них он звонит тебе?.. – бормочет Мерль, размышляя вслух.

– Не знаю. Можно позвонить и выяснить, – предлагает Фия.

– Нет! – Мерль хватает ее за руку. – Никаких звонков отсюда, поняла?

Фия кивает. Мерль взяла ситуацию под контроль, и Фия чувствует детское желание угодить.

– А что, если позвонить на его номер с телефона Брама? С того, с которого я писала ему сообщения? И тогда можно предположить, что для меня он использовал другой.

Фия не может называть его по имени, словно боится, что он вдруг волшебным образом оживет, как от заклинания.

Мерль размышляет вслух:

– Теоретически твой номер мог быть сохранен на любом из них. Надо избавиться от обоих; будем надеяться, что их не смогут отследить. Этот человек – бандит, так? Живет под фальшивыми именами. Вряд ли он купил себе милый семейный тариф. С другой стороны, будет выглядеть странно: он ведь пришел сюда, получив эсэмэску от Брама – так где же телефон с ней? Ну и в конце концов, у него могла быть куча причин выбросить телефон по дороге.

Мерль находит в ящике стола полиэтиленовый пакет, бросает туда оба телефона, затем выталкивает Фию в проход между коробками, подальше от зрелища мертвого человека. Она говорит тихим тоном, отрывистыми предложениями.

– Так, слушай… Кто-нибудь еще знает, что ты приходила сюда вчера?

– Нет, только он.

– Ты звонила кому-нибудь отсюда? Матери Брама? Говорила с мальчиками?

– Нет, только от тебя. Ну, еще эсэмэски писала, но только с телефона Брама.

– В интернет выходила?

– Нет.

– Где твой ноутбук? Ты им здесь пользовалась?

– Нет. Я не знаю, куда Брам его положил. Наверное, где-нибудь в коробке. Последний раз я открывала ноутбук во вторник вечером, еще до поездки в Уинчестер.

– Хорошо.

Мерль снова заходит на кухню и сканирует взглядом предметы на столе, затем вытирает полотенцем бутылку и бокалы. То же самое она проделывает с коробкой из-под таблеток Брама. Фия молча протягивает ей нож. Не задавая вопросов, Мерль вытирает его и кладет в ящик стола.

– Что еще? Где тот телефон, с которого ты ему писала?

Фия протягивает ей телефон, предполагая, что он полетит в пакет, однако Мерль кладет его на желтый лист бумаги.

– Зачем ты его оставляешь, я же им пользовалась!

– Вот именно. Слушай, у нас есть выход. Его найдет полиция – или даже ты… Нет, лучше мы вдвоем! Сегодня, только позже. Мы найдем тело, вызовем полицию и скажем, что узнали его: видели, как он вчера устроил скандал возле твоего дома, искал Брама. Мы поговорили с ним недолго, он вел себя агрессивно, и мы попросили его уйти. До того мы в жизни его не видели. Поняла, к чему я клоню?

В груди медленно разливается странное ощущение; не сразу Фия понимает, что это затеплилась надежда.

– Ты хочешь сказать – Брам вернулся на квартиру и послал ему эсэмэску? И отравил его?

– Да. Ну или довел до такого состояния, что тот сам принял смертельную дозу. Откуда мне знать, меня там не было. И тебя тоже. Таблетки же Брама, а не твои.

Фия мысленно перебирает события прошлого вечера.

– А снотворное? Тебе же выписывали рецепт!

– Ну и что? – Мерль предельно сосредоточена. – Здесь нет никакой коробки с моей фамилией. Если кто-нибудь начнет копать так глубоко, скажу, что сама дала их Браму – давно, не помню когда, он жаловался на бессонницу. Он не упоминал, что ему выписали другое лекарство, а то бы я, конечно, не дала.

Фия ошарашенно смотрит на нее, пытаясь уследить за мыслью.

– Спасибо…

– Значит так: ты не трогала ни вино, ни таблетки. А на всем остальном есть твои отпечатки потому, что ты здесь живешь, здесь твои вещи.

– Я разломала снотворное в резиновых перчатках и пропихнула в горлышко бутылки, – докладывает Фия.

– Молодец.

– Да, только я рылась в коробках голыми руками, а они здесь лишь с четверга. Но это же ничего, правда? Мне нужны были документы на дом, чтобы показать полиции и юристам.

– Вот именно. Вполне естественно искать важные вещи, которые Брам упаковал без твоего согласия. Тебе могут понадобиться вещи мальчиков, но это потом, ладно? На ночь ты осталась у меня; утром я отвезла тебя к матери Брама за детьми – скажем, часов в восемь? Девять? А сейчас вернемся на Тринити-авеню.

– Я не могу привести мальчиков сюда! – ужасается Фия.

– Нет, конечно! Мы сразу поедем к твоим родителям. Ты ведь захочешь рассказать им о доме, попросить совета. Сконцентрируйся на этой теме. Когда ты была здесь последний раз?

– В среду, взяла ботинки.

– Хорошо. Сегодня возвращается Эдриан, он посидит с детьми. К счастью, вчера я слишком устала и не звонила ему. Ну что, пойдем?

Фия словно приросла к полу, не в силах отвести глаз. Неужели он и вправду остывает, превращается в неживой объект? Неужели вот так все просто? Как же он выпил вино – разве не почувствовал горечь? Яд?

Сердце замирает.

– Я погуглила название лекарства в телефоне, когда заходила в среду!

– Так… – хмурится Мерль. – Ну, подумаешь, увидела и захотела выяснить. Это еще ничего не значит. Не усложняй. Старайся смотреть на ситуацию проще, как можно проще.

Какая она решительная! У нее все ответы наготове, все варианты отработаны. Спасительница…

Однако есть кое-что еще.

– Люси видела таблетки Брама – сегодня, на кухне, они выпали у меня из сумки.

– Ты ей сказала, что это Брама?

– Нет, она подумала, что мои.

– Хорошо. Тебе выписывали какие-нибудь лекарства в последнее время?

– Нет.

– А кому-нибудь в семье?

– Только Лео, от аллергии. Это повторный рецепт, мы используем его по необходимости. Но мы уже сто лет не покупали новых…

– Неважно. Они в такой же упаковке, как и у Брама?

– Ну, может, цвет немного другой, не помню.

– Покажи.

– Не могу, я не знаю, где они. – Фия слышит панику в собственном голосе, шанс на спасение ускользает из рук. – Дома хранились в шкафчике в ванной.

Женщины оглядывают груду одинаковых коробок – ни одна из них не помечена ярлыком.

– Здесь не все, – говорит Фия. – Остальное на складе.

– Значит, надо искать. – Даже вздох у Мерль выходит краткий, энергичный. – Только тихо, чтобы соседи не услышали.

Где-то через час они находят коробку с вещами из ванной. Среди них – таблетки Лео: одна пластинка наполовину использована, вторая целая, в упаковке. Фия кладет ее в сумку.

– Я всегда ношу их с собой на случай, если Лео станет плохо на улице.

– Отлично.

Наконец они уходят. Фия забирает дорожную сумку, Мерль – пакет с телефонами Тоби. Туман почти рассеялся; и все же утренняя дымка поддерживает их, мягко обволакивает и провожает до Тринити-авеню. По дороге Мерль вполголоса прорабатывает детали.

– Кто-нибудь из соседей видел вас вместе?

– Вряд ли. Я и сама-то почти никого не видела. Когда он приходил, я впускала через домофон, а выходил он самостоятельно. Вряд ли кто-то знал, что он ходит именно ко мне, а не к Браму.

– Отлично. А ведь вчера он обмолвился, что уже был на квартире! Его впустил сосед, и он еще барабанил в дверь, помнишь? Наверное, и там вел себя агрессивно, звал Брама по имени – соседи могли запомнить.

Они почти у дома Мерль, проходят мимо ее… дома Воэнов; боковое зрение фиксирует лишь темные окна, никакого движения.

Фия вдруг останавливается и хватает Мерль за руку:

– Воэны! Они его видели!

– Не задерживайся. Да, видели, но ведь он искал Брама, а не тебя. Помнишь, Дэвид ему ответил: встань в очередь. Тут я подошла и пригласила его войти. Так что у Воэнов нет никакого повода подозревать связь с тобой. Теоретически они могли видеть, как ты выходишь с ним, хотя вряд ли, ведь они засели на кухне. В любом случае, мы будем все отрицать.

Вскоре Мерль берет ключи от машины, а Фия посылает эсэмэску Тине, и вот они уже идут по направлению к Уиндэм-Гарденс, где припаркован «рендж-ровер» Мерль.

– Так, повтори еще раз: каков дальнейший план?

Фия послушно перечисляет:

– Ты позвонишь мне в четыре и предложишь сходить на квартиру и посмотреть, оставил ли Брам какие-нибудь документы на дом или хотя бы зацепки, которые можно будет использовать в понедельник у адвоката. Вместе мы обнаруживаем тело, вызываем полицию и говорим, что видели его вчера на Тринити-авеню, он искал Брама. Мы заглянули в бумажник, пытались выяснить, как его зовут.

– Отлично. Они заметят вино, проверят телефон Брама и свяжут все это с кражей дома.

Дымка рассеялась мелким дождем, «дворники» скользят по стеклу.

– А как я объясню, куда исчез человек, с которым я встречалась?

Мерль бросает взгляд в зеркало заднего обзора.

– Очень просто: растворился в голубой дали сразу, как узнал, что ты потеряла дом. Его интересовали только твои деньги.

– Он вообще мог быть женат: никогда не приглашал к себе, не говорил своего адреса. Моя сестра подозревала его с самого начала.

– Вот именно! Ты, конечно, будешь рада, если полиция его найдет, но, честно говоря, тебе сейчас не до него: твой бывший муж только что убил кого-то и украл твой дом.

Чем больше они вдаются в детали, тем оптимистичнее выглядит план. В нем есть логика, есть стержень.

И тут Фия вспоминает…

– Элисон!

– Что с ней?

– Она его видела в тот вечер, когда мы познакомились баре в «Ля Моэт».

«Я смотрю, вкус у тебя не меняется…»

– Элисон ничего не скажет. Ее и спрашивать-то не будут, скорее всего. Когда это было?

– В сентябре.

В самом начале новой эры…

– У-у, сто лет назад. Она выпила, в баре было темно, куча народу… Ничего страшного. А если и дойдет до дела, Элисон не станет давать показания против лучшей подруги. Я бы точно не стала.

В который раз они попадают на красный свет. Двигатель включается и выключается. Стоп – старт, стоп – старт. Вопрос – ответ, вопрос – ответ.

Фия вжимается в сиденье, мечтая превратиться в невидимку, о которой знает лишь женщина, сидящая рядом.

– Мерль, ты и правда все сделаешь?

Красный свет. Двигатель выключается.

– Правда.

– Почему?

– Да ладно тебе, Фия, ты прекрасно знаешь, почему. – Мерль криво улыбается. – Я и не надеялась, что ты когда-нибудь заговоришь со мной и уж никак не ожидала, что выйдет вот так…

Желтый свет. Запускается двигатель.

Фия знает, почему.

Глава 54

14 января 2017 г., суббота

Лондон, 08:00

Не так просто жить в тесном контакте с подругой и соседкой, которая предала тебя в самом важном. Импульсивное желание наказать вскоре утихло, однако его заменила более гнетущая эмоция: ощущение двойной утраты. Брам и Мерль. И оттого, что жизнь в Элдер-Райз подчинялась родоплеменным устоям, было еще больнее: ведь теперь «племя» подразделялось на тех, кто знает, тех, кто не знает, и тех, о ком остается только гадать.

Особенно болезненным испытанием оказался Кент. Фия много раз порывалась отказаться от поездки, но в итоге решила не расстраивать Лео с Гарри, а также остальных детей – у них ведь свое «племя». Пережив этот опыт (и даже отчасти получив удовольствие, если быть честной), она по-новому оценила важность социальной жизни, самопожертвования ради нее. Наибольшее счастье для наибольшего числа индивидуумов[7] и все в таком духе.

Через несколько дней после истории с игровым домиком прибыло извинение, написанное от руки, украдкой брошенное в отверстие для писем.

– Мам, тут тебе открытка, – объявил Гарри, – хотя у тебя сегодня не день рождения!

– Люди посылают открытки по разным поводам.

Фия прочла послание всего один раз, прежде чем уничтожить, так что помнит лишь отдельные фрагменты:

«Безумно, подло, низко…

Никогда себе не прощу…

Мы могли бы соблюдать приличия ради детей?..

Я готова на все, чтобы отплатить…»

В сознании укрепилось слово «отплатить» – как будто Фия одолжила ей какую-то вещь. Нет, еще лучше – выдала разрешение переспать с ее мужем. В любой удобный вечер, дорогая, в любом удобном месте, а я постараюсь не мешать.

Забавно – именно так мог бы представить этот эпизод Брам: уж он-то – признанный мастер по части «перевода стрелок».

Только не Мерль – сильная, энергичная, решительная жена и мать с Тринити-авеню.

Что угодно, написала она, я все сделаю.

* * *

Лишь после того, как Мерль останавливается на полпути, чтобы избавиться от телефонов, Фия задает вопрос во второй раз.

Они стоят на парковке в Кристал-Палас. Мерль вернулась с озера с пустыми руками, и тут Фие приходит в голову, что она может больше никогда не увидеть сообщницу – по крайней мере, до тех пор, пока они не встретятся в суде (на скамье подсудимых и на свидетельской трибуне соответственно).

– Я же сказала, – отвечает Мерль без раздражения, сосредоточенная на текущих проблемах. – Ты знаешь, почему.

– Нет, я имею в виду тебя с ним. Вы так давно знакомы… Это был единственный раз?

Только теперь до Мерль доходит смысл вопроса.

– Да. Да, конечно.

– Чья была идея? Его?

Пауза.

– Нет, моя, правда. Он меня не ждал, не приглашал. У него не было выбора.

Фия пристально смотрит ей в глаза.

– У него был выбор – он мог бы не спать с тобой.

Мерль не отводит взгляда.

– Я не уверена, Фия. Я была «на задании».

– Зачем тебе вообще это понадобилось? – Фия не может утверждать, что такой поступок не в характере Мерль, поскольку до этой ночи не понимала ее настоящего характера. – Ты же знала, как меня потрясла его прошлая измена! Ты же сама меня утешала, советовала дать ему еще один шанс…

– Я знаю, – глухо отвечает Мерль. – Мне нет оправдания. Сама до сих пор не верю.

К ее чести, Мерль не пытается принизить значение содеянного. Секс, измена, институт брака: теперь их важность свелась к минимуму – а как иначе? – и все же Фие необходимо понять.

– И что, между вами всегда была искра?

Молчание. Пальцы Мерль сжимают кресло.

– Да, наверное, но никто из нас не собирался претворять ее в жизнь.

– Почему же ты все-таки решилась, если столько лет удавалось воздерживаться? Какое еще «задание»?

Теперь пальцы Мерль касаются губ, словно фильтруют ее слова. В машине тихо; такое ощущение, что атмосфера не потерпит лжи.

– В тот вечер я должна была встретиться с Эдрианом в «Ля Моэт»: отложенный праздничный ужин в честь годовщины брака. Мы не особенно ладили в тот период; кажется, я тебе рассказывала. В баре я выпила, и тут он написал, что не придет. Такая, знаешь, короткая эсэмэска, даже без извинений: «Не получится, работаю допоздна». Я так разозлилась на него! Он не подумал, скольких усилий мне стоило это все: нанять бебиситтера, угомонить детей, выбраться из дома, не говоря уже о том, чтобы одеться, накраситься и почувствовать себя хоть ненадолго женщиной, женой. Понимаешь, накопилось столько всего… Это была последняя капля. Помню, я сидела там, кипя от бешенства, буквально планировала развод. У барной стойки торчал какой-то парень; я попыталась с ним флиртовать, а он меня послал. – Мерль вспыхивает при воспоминании. – Это было так унизительно! И тут во мне что-то сломалось…

Мерль вздыхает, смотрит невидящим взглядом сквозь ветровое стекло.

– Короче, я возвращалась домой пешком, и мне уже было море по колено. Крыша поехала, иначе не скажешь. Видимо, гормональный взрыв. Я вдруг осознала, что жизнь катится вниз, знаешь, набирает скорость, ее уже не остановить, и мне захотелось… захотелось почувствовать себя живой – даже если единственное, что пришло в голову, разрушительно – для меня, для тебя, для вас обоих. Для мальчиков… В общем, я прошла мимо своей двери и подошла к твоей.

Фия внимательно слушает. Получается, весь этот апокалипсис запустил обычный супружеский кризис, гормональная буря среднего возраста. Стало бы ей легче, если бы причина оказалась серьезнее, значительнее? Смертельный диагноз, потеря родителя, упадок карьеры? Невозможно не провести параллель между преступлением Мерль и ее собственным, особенно если у них общий повод: реакция на унижение.

«Старая жирная корова, миссис Святее-всех-святых! Не представляю, как Брам терпел все эти годы. Неудивительно, что он пошел налево…»

У нее еще была возможность остановиться, она могла вылить вино в раковину, а вместо этого налила ему. Она убила человека.

Я его убила!

Какое-то время они сидят в молчании.

– Мерль?

– Да?

Фия чувствует, как эмоции вот-вот вырвутся наружу, и сглатывает.

– Я хочу, чтобы ты знала: если за мной придут, я ничего про тебя не скажу. Тебя здесь не было. Я пришла к тебе и попросила отвезти меня к Тине, вот и все. Ты понятия ни о чем не имела.

Мерль качает головой.

– До этого дело не дойдет.

– И все-таки если дойдет, ты присмотришь за Лео с Гарри? Понятно, что их возьмут к себе мои родители, лучших опекунов и желать нельзя… Но ты присмотришь, чтобы дети дружили? Им понадобится еще одна семья, в которой они могли бы чувствовать себя комфортно, как раньше. Не прямо сейчас, конечно: у тебя же малыш родится… Как-нибудь потом – меня ведь долго не будет.

Мерль выпрямляет трясущиеся плечи, защелкивает ремень безопасности на округлившемся животе.

– Да, конечно.

* * *

Разумеется, после Кента Фия сразу догадалась – тот нелепый отказ от выпивки! – и в следующее воскресенье разыскала Мерль в спортзале. Теперь они ходили постоянно: Фия на пилатес, Мерль на йогу.

Вскоре ей придется перейти на йогу для беременных.

– Фия? – вздрагивает Мерль при ее приближении. – Я не думала…

Не думала, что Фия заговорит с ней один на один, вне общепринятых рамок общества и прочих договоренностей на тему, кто отвозит и забирает детей.

– У меня вопрос.

Мерль ждет. Две женщины, проходя мимо, здороваются с ней, но быстро уходят, заметив загнанное выражение ее лица.

– Это от Брама?

По лицу Мерль чувствуется соблазн отрицать беременность; однако, подумав, она понимает – смысла нет. Можно скрывать зарождение новой жизни до определенного периода, а в обтягивающем спортивном костюме уже становится заметно.

– Нет, – наконец отвечает Мерль. – От Эдриана. Роды в мае.

– Поклянись, что это правда.

– Клянусь!

– Тогда я больше не стану спрашивать.

Даже если ребенок родится в апреле? – думает Фия, уходя. Кто знает… Посмотрим. Надо будет держать руку на пульсе.

Однако до этого может случиться что угодно.

Лион, 14:00

Наконец он совершил свой последний переезд и устроился в апарт-отеле. Новое жилье чем-то напоминает студию в «Бэби-деко»: практичное, нейтральное, в духе минимализма, который ничуть не хуже роскоши; из этого можно даже извлечь выгоду. Да, как нельзя более подходит для последней битвы, к тому же неплохая база для писателя: отопление, звукоизоляция, кофемашина, чайные пакетики, холодильник для пива, успокаивающий запах сигаретного дыма, оставшийся от предыдущих жильцов.

Самое главное – он разорвал и выкинул листок с паролем от вай-фай и надеется, что сила воли ему не изменит. Разве только захочется погуглить, как продвигается расследование аварии из его прежней жизни. Или написать Фие и начать объяснять про деньги, умолять о прощении, даже советовать, как воссоздать жизнь семьи, которую он разрушил.

«Ты плохо кончишь» – так сказала Мерль перед уходом.

Странно, что при всем богатстве сюжетного материала, который накопился в голове, он не собирается уделять ей особое внимание (хотя уже придумал псевдоним). В конце концов, она не сыграла большой роли. Насколько он понял, Фия решила спустить тот случай на тормозах ради дружбы детей (Лео с Робби водой не разольешь), ради добрососедских отношений. Ни разу после расставания Фия не упомянула при нем Мерль, и если уж смогла проявить такую сдержанность к одной виновной стороне, то и к другой, наверное, сможет. И потом, она ведь поехала в Кент, и вроде никто не вернулся оттуда с ножом в спине.

Новости о доме не сразу дойдут до Мерль, и, конечно же, она не будет злорадствовать. Их мимолетная связь вовсе не означала ее желание прибрать к рукам жизнь Фии – у нее и так все есть, даже больше, ведь муж ей верен, пусть временами и не слишком ценит то, что имеет. Нет, для нее в тот вечер важно было выкинуть что-нибудь безрассудное, чтобы преодолеть момент острого кризиса. Напомнить своей крови, что есть еще повод циркулировать по телу, которое стареет быстрее, чем тебе хотелось бы. Напомнить себе, что ты еще на что-то способна…

Вот в чем разница между ним и Мерль: она верит в то, что делает жизнь окружающих лучше, тогда как у него такой веры нет.

Ну или по крайней мере, больше нет.

Глава 55

14 января 2017 г., суббота

Лондон, 17:30

Самый худший момент во всей этой истории, самый душераздирающий, – когда они с Мерль заходят в квартиру. Еще хуже, чем когда Гарри спросил ее, понравился ли ей папин сюрприз, и глаза его доверчиво сияли. Надеялся, бедняжка, что папе удалось порадовать маму.

– Он выбрал хорошие цвета? Высохло вовремя? Ты правда удивилась?

Фия обняла сына и заверила, что все замечательно, и главное для нее – побыть с ним и его братом, потому что она ужасно соскучилась (а не потому, что родители у них мошенники и убийцы).

Фия постаралась забрать детей как можно быстрее, не задерживаясь, чтобы не впасть в соблазн и не выболтать Тине новость о пропаже Брама и о мошенничестве. Ей предстояло еще более сложное испытание – целый день общаться с родителями, особенно учитывая, что их могут впоследствии допросить о ее психическом состоянии (если план Мерль сработает).

Впрочем, как выяснилось, эффект тяжелой травмы проявляется одинаково, независимо от причины. Потеря рассудка от того, что ты убил человека, по степени влияния на психику мало чем отличается от ситуации, когда бывший муж украл твой дом и сбежал. Изумление и ярость родителей сейчас даже на руку: их гневная защитная позиция по отношению к детям – хороший пример того, как ей самой нужно вести себя в присутствии официальных лиц. Договорились, что Лео с Гарри пока остаются в Кингстоне под предлогом затянувшихся ремонтных работ. Они ни разу не были на квартире, и сейчас им там будет некомфортно (мягко говоря!).

Как велела Мерль, Фия принимает душ, кладет вчерашнюю одежду в стиральную машину, переодевается в джинсы и свитер, который одолжила ей Мерль. В 16:00, как договорились, звонит Мерль, и Фия объявляет родителям, что ей надо поехать на квартиру.

– Мерль считает, что Брам мог оставить там часть наших вещей, а мне ведь нужно найти все документы по ипотеке перед встречей с адвокатом.

На повторное появление Мерль в жизни Фии родители реагируют поднятыми бровями, однако от расспросов воздерживаются: тяжелые времена требуют экстренных мер. Сгодится любой, кто поможет ей выпутаться из этой неразберихи. Мать соглашается подвезти ее до квартиры; путь мучительно удлиняется дождем и субботними пробками. Когда они паркуются возле «Бэби-деко», Мерль уже ждет снаружи.

– Давай я пойду с тобой и помогу, – предлагает мать, выключая двигатель.

– Нет-нет, возвращайся к мальчикам. Спасибо, мам. Спасибо за все! – Фие хочется сказать: «Позаботься о Лео с Гарри, потому что меня скоро арестуют».

– Все сработает отлично, – уверяет Мерль, пока они ждут лифта – больше нет необходимости скрываться по темным лестницам. – Вернулся Эдриан, он посидит с детьми. Я ввела его в курс дела – в смысле, про дом. Он, конечно, в шоке. Кстати, Элисон дала мне контакт одного юриста: они с Роджем считают, что не стоит обращаться к этому Дженсону напрямую – он же будет проявлять лояльность к своему клиенту, а не к нам.

«К нам», «мы». В словах Мерль, в ее манере все еще чувствуется безусловная преданность.

– И ты… не передумала? Я бы поняла… – Кто по доброй воле полезет в криминал, даже угнетаемый чувством вины? – Ты уже и так мне помогла. Тебе надо сосредоточиться на будущем ребенке…

– А вот и лифт, – твердым тоном отрезает Мерль.

В квартире ничего не изменилось, кроме запаха: он стал гуще, зловоннее. То ли рвота, то ли труп начал разлагаться – возможно ли так быстро?

Фия смотрит на него словно впервые. Он выглядит совсем не так, как пишут в книгах: опустевший сосуд, душа покинула бренное тело…

Может, оттого, что у него и не было души?

Мерль думает вслух.

– Что бы мы делали, если бы только что его нашли? Кто-то проверил бы пульс. Лучше я – ты все еще шокирована после вчерашнего. – Она касается шеи, трогает запястье. – Вряд ли от нас ожидают, что мы станем делать искусственное дыхание – меня бы стошнило…

Фия отходит назад, стараясь не смотреть на лицо.

– Он уже холодный? – спрашивает она, дрожа в ознобе.

Мерль берет ее за руку.

– Да, но теплее, чем ты. Разве не чувствуешь, какая здесь духота? Попробую открыть балконную дверь, проветрить немного, а то меня сейчас вырвет.

– Осторожней!

Пока Мерль протискивается между башнями коробок, Фия идет в ванную и опускает ледяные руки под горячий кран, стараясь не смотреть в зеркало на убийцу.

Тем временем Мерль уже открыла балконную дверь и держит в руках мобильник.

– Так, ну что, я звоню или ты?

Фия вызывается. Рука дрожит, голос тихий, прерывистый.

– Алло? У меня в квартире человек… Мы с подругой пришли, а он тут… лежит… и не дышит… Кажется, его знает мой бывший муж… По-моему, он умер…

– Хорошо, – одобряет Мерль, – вышло как надо.

Потому что Фия вовсе не играет. В этом нечаянная прелесть их плана: не нужно притворяться. Ощущение, что она сейчас зарыдает и будет плакать, пока ей не воткнут иглу в руку и не отключат сознание – все это по-настоящему.

Лион, 18:30

Наступил вечер. Он курит сигарету, собираясь начать. Писательским талантом он не обладает, так что это займет недели, а может, и месяц. Когда все будет готово, он соберет оставшиеся антидепрессанты, добавит к ним любые таблетки, которые сможет достать в аптеке, и проглотит горстями, запивая самой крепкой водкой, какую удастся найти. И тогда он умрет. Уйдет туда, куда отправил маленькую Элли Рутерфорд.

Он пишет: «Во избежание всяких сомнений заявляю сразу: это прощальная записка…» и тут же понимает, зачем это делает, зачем откладывает неизбежное. Он хочет провести последние недели с ними, с Лео, Гарри и Фией. Писать о них – совсем не то же самое, что быть с ними, но хоть так.

Пусть у них будет хотя бы это, раз больше он ничего не может дать…

Лондон, 18:00

В ожидании они достают документы, которые Фия отыскала прошлой ночью, и роются в коробках, чтобы собрать остальные бумаги, которые могут понадобиться для расследования мошенничества.

– А это правдоподобно? – спрашивает Фия. – Разве мы в состоянии искать документы?

Мерль задумывается.

– Может и нет, но ведь они сейчас приедут и опечатают всю квартиру – у тебя не будет больше шанса забрать паспорта и бумаги. И потом, надо же объяснить, как твои отпечатки оказались внутри коробок.

Фия кивает.

– Как думаешь, они включат сирены?

– Наверное. Первой приедет «скорая»: они же не поверят нам на слово, мы ведь не профессионалы. Будут пытаться реанимировать, а потом уже вызовут полицию.

– Ты точно избавилась от телефонов?

– Зашвырнула подальше в озеро, никто не видел. А если вдруг заметили припаркованную машину, скажем, что меня тошнило. Со мной такое часто бывает в последнее время.

Даже беременная, Мерль готова на все. Воистину искупление грехов…

Вдалеке слышится визг сирены. Они выходят на балкон. Улица мокрая от дождя, на асфальте размытыми пятнами отражаются фары. Неожиданно веет свежестью, обновлением, словно в парке уже наступила весна и худшее позади.

Машина «скорой помощи» мчит на красный, встречные уступают дорогу.

– Последний шанс передумать, – говорит Мерль.

Фия понимает, что ответа не требуется. Шанс передумать – иллюзия; они обе знают, что впереди только одна сюжетная линия – и притом хорошая. Пока ничто не связывает Тоби, с которым Фия встречалась, и Майка, безжизненно распростершегося в ее квартире, у нее есть реальный шанс выйти сухой из воды. Свобода – если не для Брама, так для нее и для ее сыновей.

Из машины выходят санитары. Фия и Мерль идут в прихожую. Мерль встает перед домофоном, словно дирижер, готовый управлять оркестром.

– Готова? – спрашивает она.

– Готова, – отвечает Фия.

Звенит домофон.

Глава 56

4 марта 2017 г.

Лион

Он дописывает последнюю строку. Таблетки уже разложены на кухонном столе: на непрофессиональный взгляд – достаточно, чтобы убить лошадь, и не так противно будет наткнуться, как на повешенного.

«Папа решил… не навлекать на тебя еще больше позора».

Он не оставил никакой записки, не принял мер предосторожности, чтобы пощадить чувства бедной уборщицы, которая, вероятнее всего, обнаружит тело. Ее смена лишь через два дня – откачивать будет поздно.

Все, последние слова написаны: рассказ о посещении курсов. Не так он планировал закончить, но тоже вполне сгодится: дает читателю более полное представление о нем как о человеке.

Плюс детали банковского счета, разумеется. Конечно, будут задержки, и все же он верит, что полиция и адвокаты присудят деньги Фие и предоставят ей полный доступ к ним.

Он называет файл «К сведению Джоанны Макгоуэн, полиция Лондона», копирует на флешку и выключает ноутбук. Разумеется, теперь можно спокойно использовать вай-фай – ни один полицейский не успеет его остановить; однако после шести недель без связи у него нет ни малейшего желания воссоединяться с внешним миром. К тому же хочется подышать свежим воздухом, прогуляться в последний раз.

По дороге в интернет-кафе он думает о том, как было бы забавно, если бы оно закрылось и ему пришлось бы искать другое, вновь налаживать контакт с человечеством, испытывать последний шанс остаться в живых…

Кафе открыто.

Ровно как и планировалось, ему требуется всего пять минут. Адрес электронной почты он узнал и выучил наизусть еще в Лондоне, однако на всякий случай добавляет в копию общий адрес отдела по расследованию аварий в Кэтфорде. Дожидаясь загрузки файла, он напоминает себе, что нужно еще выбрать музыку для отхода в вечность. По идее, должен быть реквием или опера, но у него в сборнике таких нет.

Может, «Пинк Флойд».

Конечно, звучит лицемерно, и все же он действительно считает этот документ последним подарком Фие: в нем не только содержится информация о том, где лежат средства от продажи дома, но и полностью разоблачается Майк – его преступная деятельность, принуждение Брама, обман Фии. Особенно обман Фии, ведь полиция должна знать, что она связалась с этим ужасным человеком не по своей воле – сама она не сделала ничего плохого, ни единого шага!

Как только полиция узнает, что Майк – это Тоби, а Тоби – Майк, им нужно будет всего лишь спросить у Фии, где его найти, и тогда они с мальчиками будут в безопасности.

Наконец, проверив, что файл успешно загрузился, он нажимает «Отправить».

Благодарности

«Наш дом» был написан отчасти по контракту, что, как многие писатели знают, влечет за собой полуголодный и тем не менее захватывающий творческий процесс, в течение которого в твоем углу ринга лишь один человек: твой агент. Так что огромное спасибо от всего сердца Шейле Кроули: никогда не забуду твою поддержку в те времена, когда у тебя были гораздо более серьезные заботы.

Выражаю благодарность команде Кроули в «Кертис Браун»: Бэкки Ричи, Эбби Гривз и Тессе Фегганс, а также Люку Спиду, Айрин Магрелли, Элис Лютьенс и Кэти Макгоуэн.

Спасибо Деборе Шнайдер из «Гельфман Шнайдер»: приятно было поработать вместе, и пусть наше сотрудничество будет долгим и продуктивным.

Особая благодарность Даниэле Перез из «Беркли» за невероятный талант и терпение при редактировании этой книги. Даниэла, мы обе знаем, насколько сильно ты улучшила текст, и я бесконечно тебе признательна. Твоя вера в мой роман и продвижение его в США для меня бесценны.

Спасибо также замечательной команде в «Беркли», включая Сару Блюменсток, Дженнифер Снайдер и Алану Колуччи, которые разработали дизайн обложки (вы не представляете, насколько это нетипично для меня – влюбиться в обложку с первого взгляда!).

«Саймон и Шустер»: я была счастлива воссоединиться с легендой беллетристики Джо Дикинсоном и впервые работать с командой, которой я многие годы восхищалась издалека: Джилл Ричардсон, Лора Хоу, Дон Бернетт, Хейли Макмаллан, Дом Брендон, Джесс Барратт, Рич Влиетстра, Джо Рош, Эмма Кейпрон, Мейзи Лоуренс, Тристан Хэнкс, Пип Уоткинс и Сюзанна Кинг. И последняя, но не по значению – Сара-Джейд Вертью, которой и посвящена эта книга. Ты всегда была прекрасным другом и поддерживала меня больше десяти лет, и я до сих пор не могу поверить, что мы наконец-то работаем вместе.

Спасибо Джону Кэндлишу за юридические тонкости, а также за рекомендации отличных книг, призванных отвлечь меня от мыслей о работе. Благодарю остальных членов моей семьи и друзей, выслушивавших мои стенания с невозмутимым видом, словно книги – это алмазы и однажды я не вернусь из шахты живой. Не стану перечислять вас из страха пропустить кого-нибудь – разве что, по традиции, Мэтса и Джо.

1

Фишинг – разновидность интернет-мошенничества, незаконное получение конфиденциальных данных.

2

«Степфордские жены» – фантастический триллер Айры Левина (1972 г.); также одноименные экранизации.

3

Эммелин Панкхерст (1858–1928) – лидер британского движения суфражисток.

4

Эксперимент, проведенный британскими учеными в 2018 году: участники должны были воздержаться от употребления спиртного в течение января.

5

Цитата из поэмы Р. Киплинга «Если», пер. С. Я. Маршака.

6

Аллюзия к известной цитате Шекспира из пьесы «Виндзорские насмешницы».

7

«Наибольшее счастье для наибольшего числа индивидуумов» – принцип утилитаризма, выдвинутый английским философом Иеремией Бентамом.

Content

Луиза Кэндлиш
Наш дом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Благодарности

1