Amazerak

Век магии и пара. Дружинник

Глава 1

Пятеро дружинников в доспехах из чёрного магического кристалла, окружили меня. Моё тело наполняла энергия, и я был готов дать отпор. Задача не из простых. Эти латы сложно сломать. Даже мне. Они выдерживали, как стихийные техники, так и мою силу. Но всё же разрушить их можно. Да, не с первого удара, да, для этого требовалось попотеть, но шансы имелись. Вопрос лишь в том, сколько я продержусь…

На меня смотрели глухие чёрные маски с прорезями для глаз. Я не видел лиц, прячущихся за ними, но знал: противники настроены серьёзно. Жалеть не станут — это уж точно.

Первым ринулся в атаку здоровый десятник Гаврила. Его латы выглядели массивнее и тяжелее, чем у остальных, но двигался он не менее резво. Магический доспех не отягощал его владельца и почти не сковывал движения.

Я увернулся от устремлённого мне в голову кулака, поставил блок, потом ещё один. Блокировал удар ноги и, нырнув от очередного хука, сам провёл ему удар ногой в корпус. Десятник отлетел на несколько шагов, покатился кубарем по траве. Однако доспех его не пострадал.

Едва десятник упал, остальные четверо набросились на меня. Прямым с ноги я отшвырнул одного, потом с разворота — другого. Оставшиеся же принялись меня немилосердно колотить. Я уворачивался и отбивал удары, но несколько всё же пропустил. Почти не почувствовал их, однако энергия была на исходе, и я всеми силами пытался продлить действие силы, концентрируясь на ней.

Улучив момент, когда один из противников открылся, я снёс апперкотом, но тут на меня ураганом налетел десятник, что уже оклемался от падения. Уклонившись от его удара, я двинул ему коленом в грудь. Кираса разлетелась на чёрные блестящие осколки, и десятник опять оказался на земле в нескольких метрах от меня, но теперь с повреждённой бронёй, которая вмиг исчезла.

Силы покинули меня. Конец сражению. Чувствовал, что сейчас рухну в беспамятстве.

Я поднял руку:

– Стоп! Всё. Больше не могу.

Дружинники замерли. Броня их исчезла, и теперь передо мной стояли четверо молодых парней, одетых в облегающие серые кители, служившие формой для боевых тренировок. На мне был такой же. Десятник поднялся с земли. Он держался за рёбра. Похоже, мой удар всё же оказал некое заброневое воздействие, но очень слабое. На левой руке десятника, как и у остальных, поблёскивал браслет, но теперь он был бесполезен: доспех разрушен, и браслет требовалось отправить на перезарядку нашему артефактору.

Гаврила до сих пор с трудом мирился, что отрок, коим я теперь являлся, может отправить его, да и многих других тренированных дружинников в нокдаун без особых усилий. У нас с самого начала отношения не заладились, с тех пор, как он вместе с Андреем и Катрин приехали в Арзамас, чтобы доставить меня на аудиенцию к Птахиным. Даже не смотря на то, что я убил витязя четвёртой ступени, в его глазах я были всего лишь сопляком, изгнанным из рода за свою никчёмность, на которого ни с того, ни с сего свалилась великая сила. Его самолюбие успокаивало только то, что теперь я был обязан обращаться к нему «господин десятник» и подчиняться приказам, как и остальные отроки.

Впрочем, не смотря на свою внутреннюю силу, которую я активно тренировал последние полторы недели, на подобных тренировках, я сам частенько получал по самое не балуйся. Дружинники хорошо дрались: они были обучены не только боксу, но и каким-то восточным боевым искусствам, включающим удары ногами, захваты и броски. Так что даже с одним дружинником справиться без использования энергии оказывалось порой очень непросто, а против пятерых даже мои уникальные способности не помогали.

Я поймал на себе суровый серый взгляд нашего наставника – Бориса Вениаминовича. Он стоял в стороне, наблюдая за схваткой с недовольным выражением на своём морщинистом бородатом лице. Это был пожилой воин, витязь седьмой ступени — один из немногих в роду Птахиных, достигший таких вершин во владении чарами. Поговаривали, что в одном из сражений он потерял ногу, которую теперь заменял механический протез. Но даже если это правда, железная конечность ничем не выдавала себя. Сейчас же он служил старшим наставником и тренером для боярской дружины. Правда, мало кому выпадала честь обучаться лично у Бориса Вениаминовича. Он тренировал только воинов рода, достигших четвёртой ступени. И меня. Я не знал, чем заслужил такое счастье: мне, разумеется, никто ничего не объяснял. Но так распорядился Арсентий Филиппович.

– Плохо, Михаил, – сердито произнёс Борис Вениаминович. – Результат хуже, чем в последние два дня. Ты расслабился. Ты плохо концентрируешься. Продолжаем. Концентрируй энергию. Сосредоточься, не думай ни о чём другом.

— Надо отдохнуть, – возразил я, пытаясь справиться с безжалостной слабостью, срубавшей с ног. – Ещё немного, и меня отсюда уносить придётся.

– Опять пререкаться?! – повысил голос наставник, и я понял, что ляпнул лишнего. Разговоры и особенно возражения старшим здесь не приветствовались. Это стало мне ясно с первых же дней. Иерархия тут была жесточайшая, и если ты ученик, отрок – ты червь ничтожный, тварь дрожащая и вообще пискнуть не смеешь в присутствии старших. А единственное твоё право – беспрекословно выполнять любые приказы и требования тех, кто выше тебя рангом. Казалось бы, ничего нового, проходили всё, но у меня постоянно вырывалось что-нибудь эдакое, как сейчас, и Бориса Вениаминовича от такой наглости буквально перекашивало. Играла роль и предвзятое ко мне отношение: пока что я был здесь чужаком.

– Тебя следует в услужение отправить годика на три, -- сердился Борис Вениаминович. – Чтоб спесь сбить, да уму разуму научить!

– Прошу прощения, Борис Вениаминович, – произнёс я с лёгким поклоном, решив проявить уважение и не накалять обстановку. – Я буду стараться лучше.

– Болтай поменьше. Восстанавливайся и продолжай бой. Иначе отдам приказ тебя измутузить как есть. Надо тебя когда-нибудь проучить хорошенько.

На лицах окружавших меня дружинников застыло довольное выражение. Парни не проронили ни слова, и даже улыбнуться себе не позволили, но чувствовалось, что разнос, устроенный мне наставником, пришёлся им по душе.

И что мне оставалось? Срочно требовалось отойти от нахлынувшей слабости и усилием мысли заново вызвать энергию. И сделать это надо в самое кратчайшее время, что было очень и очень непросто.

Про три года в услужении Борис Вениаминович упомянул неспроста. Таков был традиционный путь отрока.

Как оказалось, отрок здесь являлся обычным слугой, но только давшим клятву роду. Он стоял на ступень выше наёмного слуги и на две – выше крепостных. Данное звание не предполагало возрастные рамки: в отроках многие ходили до старости лет.

А вот юноши и девушки, которых собирались принять в дружину, должны были два или три года отслужить в оруженосцах (точнее, в качестве личной прислуги) у члена дружины, и только после этого поступить на обучение ратному делу. Я же волей Арсентия Филипповича благополучно избежал стадии служения и сразу начал учиться военному ремеслу, да ещё и по особой программе. Не много ли чести парню со стороны? Мои наставники, в том числе Борис Вениаминович, считали, что много.

Одним словом, меня готовили к вступлению в дружину по ускоренной программе. Почему так, никто не объяснял, но не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться: Арсентий Филиппович хотел использовать мою силу в своих целях. В каких? Да понятное дело. Тут и разборки с Барятинскими, и близящийся военный конфликт со Священной Римской Империей. В общем, Птахиным нужны бойцы, а я показал, на что способен, когда прикончил своего дядю.

И теперь каждый день в изнурительных тренировках мне приходилось снова и снова подтверждать свои таланты.

Минуты две ушло на то, чтобы справиться с немощью, ещё минуту – чтобы сконцентрироваться на энергии, что сидела в моей груди тяжёлым, но уже привычным, комом.

– Готов, – произнёс я, и сражение продолжилось. Теперь против меня выступили только четверо дружинников. Десятник, лишённый магических лат, наблюдал со стороны. Остальные же снова облачились в кристаллические доспехи, и снова глухие чёрные маски безжалостно таращились на меня узкими прорезями, не предвещая мне ничего хорошего.

Набросились с четырёх сторон. Я, как мог, блокировал удары рук и ног атакующих меня противников, но то и дело пропускал то в голову, то в корпус. Сколь ни была хороша моя реакция, когда бьют одновременно четыре пары рук и ног, уследить за всеми трудновато.

Пропустив несколько ударов, я понял, что энергия снова иссякает. Блокировав очередной хук, я отправил подвернувшегося под руку дружинника кубарем в траву, а потом и другого. Удар локтем с разворота – и третий валяется на земле в нескольких метрах позади меня. Оставался четвёртый, но я понял, что на этого хватит меня.

– Стоп! – снова крикнул я, и в следующий момент силы меня оставили. На этот раз энергия действовала меньше времени.

Дружинник остановился. Голова моя кружилась, и я еле держался на ногах. А потом – стошнило. Этим, как правило, такие эксперименты и заканчивались, но Борис Вениаминович всё равно заставлял меня снова и снова практиковать вызов энергии с минимальным временным отрывом.

– Можете идти, – приказал Борис Вениаминович дружинникам, и те откланялись и, потирая ушибленные бока, удалились, а наставник, заложив руки за спину, подошёл ко мне. – Учись сосредотачиваться на своей энергии. Твоя сила – ничто, если ты не умеешь ей управлять, а управлять ей можно только разумом.

– Прошу прощения, Борис Вениаминович, – произнёс я учтиво, – возможно, я бы лучше понял, что делать, если б мне были доступны хоть какие-нибудь знания, касающиеся моей силы.

– Твоя единственная задача – слушаться наставника, – на меня устремился строгий взор маленьких серых глаз. – Послушание – вот что тебе нужно, а не знания. Будь моя воля, я бы тебя и на шаг к дружине не допустил, пока уму разуму не научишься. Тебя, верно, не научили в семье, что старших должно слушаться? Или ты считаешь себя умнее всех? – Борис Вениаминович некоторое время испепелял меня взглядом, а потом начал ходить взад-вперёд, заложив руки за спину, но говорил он теперь гораздо спокойнее. – Энергетическая техника по своей сути ничем не отличается от стихийной. Всё её отличие лишь в том, что ты управляешь потаённой внутренней силой своего тела, а не явлениями окружающего мира. Но методы управления те же самые. Ты должен уметь сосредотачиваться на своей силе в любых обстоятельствах и удерживать её как можно дольше. Ты не должен думать об усталости, не должен думать о врагах или об опасности – вообще ни о чём другом. Вот какого самообладания следует достичь! Погрузись в свою силу, обрети с ней единство. Сейчас она существует отдельно от твоего разума. Чтобы обрести единство, нужна дисциплина. Порядок в собственной голове. Без этого ты не достигнешь ничего, какими бы силами тебя не наделил Создатель. У тебя есть потенциал, а вот старания мало я вижу. Всё больше – гордыню. Трудись, Михаил. Иначе, для чего тебя призвал род?

– Я сделаю всё возможное, – ответил я. – Но откуда у меня эта сила? Почему я так отличаюсь от остальных? Есть другие такие же, как я?

Я давно собирался навести справки, но пока возможности не представлялось. Мне нужен был доступ к информации, но меня держали в неведении. А сейчас показалось, что момент выдался подходящим, чтобы задать вопросы. Это был первый случай за все полторы недели, когда Борис Вениаминович хоть что-то соизволил мне объяснить.

– Вопросы, одни вопросы, – вздохнул наставник и проворчал себе под нос. – И за что мне под старость лет такое… – а потом пронзил меня взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю. – Какое это имеет отношение к тренировкам? А? Вот и не забивай голову лишними вещами. Что нужно знать, то узнаешь. В общем, всё, на сегодня достаточно. Иди в крепость, помойся, переоденься и через час чтоб был на крыльце дома. У главы рода к тебе разговор имеется. Свободен.

Пока я шёл в крепость, до которой от поляны, где я тренировался, было около версты, в голове вертелся вопрос: что же понадобилось главе рода? После того разговора, когда меня привезли из Арзамаса, возможности побеседовать с Арсентием Филипповичем больше не представлялось. В особняке я тоже с тех пор не бывал. Вся моя жизнь теперь проходила в крепости и на тренировочных площадках. А сейчас глава рода снова захотел со мной побеседовать. Но зачем? Справиться об успехах? Или имелось более важное дело?

Вся военная сила бояр Птахиных базировалась в крепости, что находилась в паре вёрст от особняка на берегу Оки. Крепость бастионного типа, построенная лет двести назад, одной стороной была обращена к реке, а с остальных – окружёна рвом с водой. Внутри находилась ещё одна крепость, более старая, века четырнадцатого или пятнадцатого, но от неё сохранились лишь несколько стен и башен. Тут же располагались жилища дружинников, хозяйственные и административные постройки, оружейная, церковь, гаражи – настоящий военный городок. А под фортификациями имелись бункер и тайный ход, соединяющий оборонительное сооружение с особняком.

В старину особняки строились в крепостях, в последние же лет двести появилась мода выносить жилища господ далеко за пределы оборонительных сооружений, чтобы военные постройки не маячили в поле зрения. Особняки теперь окружались не стенами, а парками, садами и фонтанами, но крепости так и не исчезли, поскольку войны между родами по-прежнему случались часто. В последнее время всё больше распространения получали подземные коммуникации и бункеры. Туда, как правило, загонялась бронетехника, там же устраивались склады боеприпасов. По крайней мере, у Птахиных было именно так.

Члены младшей дружины имели квартиры внутри крепости. Но чаще всего крепость не являлась их постоянным местом обитания. Если присутствие дружинников не требовалось в поместье, те жили в собственных квартирах в городе. Старшие дружинники (которыми становились только носители родовой фамилии) обычно держали дома на территории имения или неподалёку в своих владениях, дарованных им за службу.

Отроки, причастные тем или иным образом к военной службе, тоже проживали в крепости. Но в отличие от дружинников, они пользовались меньшей свободой, и жизнь их была регламентирована гораздо строже. Особенно это касалось тех, кто готовился к принятию в дружину (я их для себя сразу обозвал «курсантами»). Эти сидели в крепости безвылазно, занимаясь дни напролёт всевозможными тренировками или изучением военного дела, обычаев и истории рода.

Вот и я сейчас являлся таким же «курсантом». Жили мы в казарме, расположенной в одной из крепостных стен, по четверо в комнате. Всего отроков, готовящихся стать дружинниками, насчитывалось почти сорок человек. Большинство – мои ровесники, но были и парни постарше. Девчонки тоже имелись в наших рядах – целых три. Они проживали отдельно, но занимались вместе со всеми. Если молодого человека или девушку желали принять в дружину, его начинали учить лет с шестнадцати-семнадцати, и продолжалась учёба два-три года. Впрочем, чёткие временные рамки отсутствовали: всё отдавалось на усмотрение старших. Посчитают, что готов и что роду требуется новый дружинник – примут. А нет – так до седых волос просидишь в отроках.

Когда я пришёл в казарму, тут никого не было, кроме прислуги: ребята ещё не вернулись с тренировки. Я редко посещал совместные мероприятия. Увидев мои навыки рукопашного боя и результаты стрельбы, Борис Вениаминович освободил меня почти от всех общих занятий (за исключением теоретических, по военному делу и истории рода) и устроили мне особую программу. Теперь я проводил большую часть дня на отдалённых площадках, предназначенных для магических упражнений, и время от времени участвовал в учебных боях, подобных сегодняшнему.

Приняв душ и надев вместо тренировочного костюма повседневный – простенький серый сюртук и брюки – какой полагалось носить отрокам и который мне сшили по приезде сюда, я отправился в особняк на разговор с главой рода.

Глава 2

Когда я пришёл к особняку, Борис Вениаминович уже ждал меня на крыльце.

Он провёл меня через парадный вход. Это было странно: насколько я знал, простолюдинам полагалось входить только через чёрный.

В большом кабинете за лакированным дубовым столом восседал Арсентий Филиппович собственной персоной. У стены, под огромным портретом какого-то родственника, развалился в кресле высокий мужчина. Закрученные вверх усы лоснились на его строгом надменном лице. «Вылитый гусар», — подумал я при первом же взгляде на этого молодца.

Я поклонился, поздоровался.

— Привёл, – коротко сказал Борис Вениаминович. – Мне остаться?

— Да, останьтесь. Присаживайтесь. Ты тоже садись, Михаил, – Арсентий Филиппович жестом указал на стул.

Наставник мой устроился в кресле подле «гусара». Я буквально кожей ощущал цепкий взгляд трёх пар устремлённых на меня глаз, и от этого чувствовал себя неуютно.

– Я слежу за твоими тренировками, – проговорил Аресентий Филиппович после некоторой паузы, — и впечатлён успехами. Всего неделя, а ты уже далеко продвинулся в своём мастерстве.

– Стараюсь, – сказал я.

– Это достойно похвал, – согласился глава рода. – Надеюсь, ты понимаешь, почему род призвал тебя на службу? Сейчас, в эти трудные времена, как никогда ранее, нам нужны способные, талантливые люди, – Арсентий Филиппович сделал паузу, побарабанил пальцами по столу. – Знаю, о чём ты думаешь. Издавна в умах культивировалось множество предрассудков, будто простолюдин не должен обладать силой, и будто чары, отличные от закреплённых обычаями -- есть зло и должны быть искоренены. Даже мой батюшка, можешь себе представить, был подвержен этим устаревшим взглядам. Я же считаю по-другому. Если человеку дана сила, она дана ему не для того, чтобы подавить её в зародыше или скрывать до конца дней. Она дана нам, чтобы мы применяли её на благо чего-то большего и великого. Зачем зарывать талант, так ведь? – Арсентий Филиппович растянул рот в фальшивой улыбке. – Старики порой слишком консервативны и многое упускают. Барятинские не оценили твои способности, и каков итог? Но здесь, в этом доме, ты нашёл друзей, Михаил, и мы позаботимся о том, чтобы твой потенциал не пропал даром. Разумеется, если ты отплатишь нам верной службой.

– Благодарю за доверие, – произнёс я. – Сделаю всё, что в моих силах.

– Ты славный малый. Признаться, прежде я был о тебе иного мнения. Ты повзрослел за это время, а кто из нас в молодости не совершал ошибок? Кто старое помянет, как говорится… Полагаю, ты уже догадался, что я собираюсь принять тебя в дружину? Но прежде хочу попросить тебя кое о чём.

«Попросить? – усмехнулся я про себя. – Интересно, о чём же может «просить» боярин отрока? Вслух же я произнёс очередную учтивую фразу:

– Чем могу послужить семье?

Арсентий Филиппович перешёл на торжественный тон:

– Ты будешь участвовать в битве родов плечом к плечу с нашими лучшими воинами.

– Почту за честь, – сказал я и вопросительно посмотрел на главу рода. Вопросы задавать не полагалось, но мне же должны объяснить, что к чему?

– Тебе выпала особая честь, которой ни один простолюдин не удостаивался, – грубо и отрывисто добавил «гусар».

– Вкратце обрисую ситуацию, – сказал Арсентий Филиппович. – Вижу, ты не в курсе последних событий. Барятинские обвинили нас в подлом убийстве члена семьи. Представляешь? Эти-то убийцы и обвиняют нас! Верх наглости! Разумеется, мы настаиваем на том, что Василий Барятинский повержен в честном бою, и что они сами должны ответить за совершенное ими злодеяние, факт которого они упорно отрицают. К сожалению, конфликт этот приобрёл такие масштабы, что вызвал интерес государя нашего, и он потребовал решить наш спор согласно давнему обычаю – в битве. Чтобы Господь рассудил, на чьей стороне правда. Я подумал, что ты, как непосредственный участник конфликта, будешь рад проучить убийц твоих родителей и выйти на поле брани против нашего общего врага.

– Это противоречит обычаю, – добавил «гусар», – но мы согласны сделать исключение. Так что будешь драться в наших рядах. В броне тебя никто не узнает.

– Это… большая честь, – снова произнёс я, обдумывая сказанное. – Конечно, я жажду мести. Но мои силы ничтожны по сравнению с чарами, которыми владеют воины рода.

– Не прибедняйся, – сказал Арсентий Филиппович. – Я знаю, на что ты способен. Ты в поединке убил витязя четвёртой ступени. Это что-то да значит. Будешь сражаться на левом крыле – там обычно дерутся самые слабые бойцы третьей-четвёртой ступени. Естественно, мы не отправим тебя с пустыми руками. Борис Вениаминович обучит тебя владению некоторыми артефактами: броня, оружие – всё это будет. Битва назначена на начало сентября, у тебя есть почти три недели, чтобы совершенствоваться в своих навыках.

– Счастлив служить роду, – произнёс я с лёгким поклоном. – Сделаю всё, что требуется.

– Иного ответа я и не ожидал, – улыбнулся Арсентий Филиппович. – Значит, решено: ты выйдешь на битву. Но есть у меня к тебе ещё вопрос. Во время вашей стычки с Барятинским одну из моих дружинниц ранили. Десятник Гаврила утверждает, что рана была очень серьёзная, и шансов выжить дружинница почти не имела. Но та медсестра, которая находилась в доме во время перестрелки, к утру излечила её. Ты знаешь эту девушку? Как у неё это получилось?

Вот этого-то я и боялся. Я надеялся, что про Таню давно забыли, но оказалось, нет. Вспомнили. А мне теперь надо её отмазывать:

– Я её знаю. Она была медсестрой в арзамасской больнице. Она очень талантлива, и я не удивлён, что она помогла Катрин. Вероятнее всего, ранение оказалось не столь опасно, как утверждает десятник. Он не сведущ в медицине, и вряд ли мог поставить точный диагноз. Если бы рана действительно была серьёзная, Катрин не выжила бы.

– Видишь ли, дело в том, что мой врач, который лечил Катрин, в медицине разбирается хорошо, и он согласен с десятником: рана была не совместима с жизнью, но не смотря на это, зажила очень быстро, что невозможно, если не допустить, что к ней приложил руку врачеватель. Не знаешь, как такое могло получиться?

– Мне это неведомо, – покачал я головой. – Девушка та – очень хорошая медсестра, но не более.

«Отмаза» не прокатила. Тут были свои спецы, которые слишком хорошо понимали, что к чему.

– Что ж, жаль. В любом случае, придётся пригласить ту медсестру на разговор.

– Позвольте попросить вас, Арсентий Филиппович, – произнёс я.

– Ну.

– Только одну вещь. Позвольте мне поехать за ней. Если я объясню ей, что к чему, вести не столь сильно напугают её.

– Напугают? – усмехнулся боярин. – Её приглашает великий род. Это – честь!

– Это так, и всё же я прошу позволения лично сообщить ей вести.

– Вы близко знакомы?

– Мы – хорошие друзья.

Арснентий Филиппович подумал немного.

– И ты точно ничего не знаешь о её способностях?

– К сожалению, об них мне ничего неизвестно.

– Что ж, позволяю. Ты должен уверить её, что бояться нечего. Если у неё действительно имеются способности, им нельзя пропадать в безвестности. В моём доме им найдётся применение.

– Я передам. Но не могут ли эти способности относиться к тёмным чарам? – осторожно спросил я.

– О, нет! Конечно же нет! Тёмные чары – совсем другое. Воскрешать мертвецов из могил и духов вызывать – это тёмные чары. Дар же, служащий помощи ближним, не может быть порождением Диавола, хоть многие, к сожалению, до сих пор этого не понимают. Завтра утром поедете вместе с Андреем. Ты с ним уже знаком. К обеду жду обратно, – затем глава рода обратился к моему наставнику. – Борис Вениаминович, освободи парня от всех занятий. Эти недели он должен посвятить развитию своего искусства и обучению работе с артефактами.

***

Когда Борис Вениаминович и Михаил ушли, Арсентий Филиппович снова остался наедине со своим братом, Дмитрием Филипповичем, который служил воеводой при покойном отце их, Филиппе Андреевиче, а теперь – при старшем брате.

По обычаю воеводой назначался один из сыновей главы рода, но сыновья Арсентия Филипповича не могли принять на себя такие обязанности: один ещё не достиг совершеннолетия, а другому лишь недавно исполнилось семнадцать, он учился в столице и не мог участвовать в делах рода. Так что до поры до времени должность воеводы оставалась за Дмитрием.

– Скажу честно, Сеня, – произнёс Дмитрий, как только дверь кабинета захлопнулась. – Рискованное предприятие затеял. Ты знаешь, что думаю я и другие старшие члены рода по поводу парня: его надо отправить в услужение, а ты хочешь его за месяц в дружинники возвести. Где такое видано? Этот молодой человек ненадёжен. И нет, я не считаю, что его понесёт обратно к своим, но он заносчив, безответственен, и никогда ни о чём не думал в жизни, кроме как о гулянках, да о бабах. И ты полагаешь, что за два месяца он изменился?

– Вот и посмотрим, – пожал плечами Арсентий Филиппович. – Пока он показывает себя с лучшей стороны.

– Пусть так, но участвовать простолюдину в битве – это слишком.

– Я придерживаюсь иного мнения. В парне течёт кровь знатных людей, и хоть он изгнанный, он, как и все мы, имеет право участвовать в битве. И самое главное, у него есть сила! Понимаешь? Он убил Барятинского! А мы в таком положении, когда каждый человек на счету. Нас слишком мало. И почему бы в данных обстоятельствах не пойти на... скажем так, небольшую хитрость?

– Ты вольнодумец, Сеня, – укоризненно произнёс Дмитрий. – Вольнодумие не доведёт до добра. Сколько раз тебе повторял, чтобы выбросил из головы эту чушь, которой нахватался в своих европах? У государя и церкви однозначная позиция: любая сила у простолюдина – есть порождение Диавола. Если узнают, что ты покровительствуешь подобному бесчинству, жди беды. На нас, по меньшей мере, будут косо смотреть. Да и откуда ты знаешь, что из парня получится в будущем? Он уже сейчас раскидывает одной левой дружинников в латах. Эти игры до добра не доведут.

– А ты в плену устаревших догматов, братец. В Европе передовые умы уже говорят о том, что сила у простолюдинов – не всегда есть зло, что её можно использовать. А мы всё никак не справимся с закостенелостью и невежеством. Я держу ситуацию под контролем. Пойми же, это прямая выгода! Михаил окажет нам большую помощь, а если и его девка, медсестра эта, обладает навыками врачевания, ты представляешь, сколько сэкономим? Врачеватели совсем зажрались в последнее время. Знаешь, сколько я плачу им? Цены, что они заламывают, просто не лезут ни в какие ворота. Скажу тебе так: долой предрассудки. Поменьше оглядывайся на заветы старины и побольше смотри вперёд.

– С огнём играешь, – Дмитрий поджал губы. – Будь по-твоему. Ты же у нас – глава рода. Но если из-за твоих экспериментов мы окажемся в опале, я сам избавлюсь от проблемы.

– Дима, не забывайся!

– Слушай, Сеня. Ты не маленький, должен понимать, что опасно, а что нет. Я забочусь о репутации семьи. Для меня это превыше всего. Сейчас нам остаётся только молиться, чтобы твои нововведения не имели тяжёлых последствий для всех нас. А за мальчишкой я пригляжу. Если что пойдёт не так, ему тут не бывать.

***

Просьба, а точнее, приказ Арсентия Филипповича стал для меня полнейшей неожиданностью. Я мало что слышал про битвы родов. Насколько я понимал, это была разновидность судебного поединка – древний варварский способ решения споров между враждующими сторонами. Так же было ясно, что участвовать в битве разрешалось только членам рода. Но то ли Птахины находились в тяжёлом положении и испытывали нехватку персонала, то ли имелась ещё какая менее явная причина – так или иначе, они решили слегка нарушить правила, и заставить меня – простолюдина, который даже младшим дружинником не являлся – сражаться на их стороне.

Не скажу, что меня обрадовало это поручение. Цели мои были просты: развивать способности и устроиться в жизни. На службе у Птахиных открывались неплохие перспективы по обоим направлениям. Но вот помереть в неравной схватке в планы мои не входило. Однако избежать участия я теперь никак не мог, а значит, предстояло использовать эти две недели по максимуму, чтобы подготовиться и по возможности овладеть нужными навыками.

К этому добавлялось беспокойство за Таню. Что ждёт её в поместье? Если боярин не соврал, если он действительно хочет найти применение её способностям, это откроет для девушки путь к лучшей жизни. По крайней мере, лучшей, чем в Арзамасе. И всё же тревожно было на душе от осознания того, что род дотянул до неё свои скользкие пальцы, и теперь Таня находится у Птахиных на крючке. Хотелось, конечно, надеяться на лучшее, но кто знает, как всё сложится?

В крепость я поспел как раз к ужину.

Как всегда, «курсанты» собрались за длинным столом в трапезной – просторном помещении в отдельном доме. Во главе стола восседал один из наставников, что курировал нашу группу – мужчина лет сорока с механическим протезом вместо левой руки. Звали его Матвей Александрович, он был членом младшей дружины, жил в крепости со своей семьёй и уже лет пять, с тех пор, как получил увечье, тренировал подрастающее поколение.

На улице было тихо, ветер шелестел в кронах берёз, которые уже проредились первыми жёлтыми листьями, предвещая скорое наступление осени. Редкие выстрелы доносились со стороны стрельбища в дальнем конце крепости.

Матвей Александрович, как полагается, произнёс молитву перед едой, и мы принялись трапезничать. Ели молча, только стук ложек наполнял помещение. Пара крепостных служек суетились вокруг стола, принося и относя тарелки. Болтовня за трапезой не приветствовалась.

Рядом со мной сидел Сашка – круглолицый крепкий парень, на год моложе меня. Он, как и большинство «курсантов», являлся сыном одного из младших дружинников. Мы с ним жили в одной комнате и практически с первого дня нашли общий язык. Сашка – один из немногих, кто относился ко мне без предупреждений. Он был прост, как валенок, и крайне болтлив.

– Чего такой хмурый? – шепнул он, толкнув меня в бок.

– Ерунда, – так же шёпотом ответил я. – День не задался.

– Сильно муштруют?

– Есть немного.

– Здорово! Тебя, наверное, в дружину скоро примут.

– Посмотрим, – я налёг на щи, давая понять, что болтать желания не имею. Мне, и правда, было не до разговоров. Да и отругать могли.

После ужина у отроков имелось часа полтора свободного времени перед отбоем. Чаще всего я проводил их за чтением книг из местной библиотеки – пополнял запас знаний об этом мире, чем удивлял всех трёх соседей по комнате. Обычно парни либо играли в карты и кости (как правило, на деньги), либо занимались какими-нибудь бытовыми делами. Имелось у ребят и ещё одно развлечение: бегать к флигелю у озера, где жили несколько девушек-служанок. Некоторые даже ночью туда хаживали. Конечно, такое не приветствовалось, но, как я понял, наставники на подобные «шалости» смотрели сквозь пальцы. Чем бы дитя не тешилось, что называется.

С другими двумя соседями по комнате, да и прочими "курсантами" у меня сложились не столь тёплые отношения. Все знали, что я – из Барятинских, и что я – изгнанный. Вот только принадлежность к боярскому роду не добавляло мне веса в их глазах, скорее наоборот, я ощущал злорадство по отношению к себе и презрение.

Особенно не задались отношения с Фомой – здоровым малым, что был на год старше меня. Его со дня на день собирались принять в дружину. Он с большим презрением относился ко мне, и я опасался, что конфликт может перерасти в открытое противостояние. А враждовать с местными я не хотел.

Моя кровать находилась на нижнем ярусе этажерки. В единственное окно, выходящее во двор крепости, проникал тусклый вечерний свет. В полумраке горела электрическая лампа под потолком (в боярских домах с электрификацией был полный порядок). На столике рядом со мной лежала стопка книг – все по истории и военному делу. Но сейчас было не до чтения: я думал о предстоящей битве и завтрашнем дне, сулящем встречу с Таней. Но Сашка даже не собирался оставлять меня в покое.

– Так тебя скоро в дружину примут? – спросил он, забравшись на верхний ярус.

– С чего ты взял? – удивился я.

– А с чего тебя отдельно тренируют? Ты, конечно, хорошие результаты на стрельбах показал, но я ещё не видел, чтоб кого-то отдельно тренировали.

Мои индивидуальные тренировки для ребят были загадкой, ведь никто здесь не знал о способностях, коими я владел, а я не торопился раскрывать свою тайну.

– А чего это ему чести столько? – буркнул Фома. – Меня третий год обучают, и только в этом году в дружину примут. А этот что? Явился сюда неделю назад – и на тебе. Сразу в дружину. Какого хрена?

– Так ты видел, как Мишка стреляет? И в рукопашную уделывает любого, – встал на мою сторону Саша. – Впрочем, я тоже удивлён. Так расскажешь, что у тебя за тренировки? Чего всё секретничаешь? – опять обратился он ко мне.

– Ничего особенного. Тренировки, как тренировки, – ответил я. – И не знаю я, как скоро меня примут. Придумали вы всё.

– Ну да, ну да, – ухмыльнулся Сашка. – Конечно! Примут. А меня вот нескоро ещё возьмут. Через год, а может – два. Жаль.

– Чего жалеешь-то? – спросил я. – Какая разница? Годом раньше, годом позже. Не торопись. Время и так слишком быстро летит.

– Ну как же?! Так ведь скоро война будет с Фридрихом! А пока меня примут, она и закончится.

– Тебе-то зачем туда? – поинтересовался я.

– Как зачем? Каждый же мечтает сражаться вместе с воинами рода. Тут – такая возможность, а я в отроках сижу.

– Всё равно регулярная армия воевать будет, – со знанием дела проговорил Фома. – Боярам от войны проку мало. Наберёт царь мужичья из крестьян, да рабочих, и погонит. А бояре не станут впрягаться.

– Много ты понимаешь, – возразил Саша. – Если царь-батюшка прикажет, все роды пойдут воевать. А что мужик на поле боя делать будет? Соображаешь хоть?

– Уж соображаю поболее твоего, – парировал Фома.

Мне, как человеку, прошедшему горячую точку, были непонятны эти юношеские порывы, я уже миновал стадию, когда война казалась чем-то романтичным, и хорошо понимал, что ничего там прекрасного и благородного нет: только грязь, смерть и тяжёлый изнурительный труд денно и нощно. Но парни мало того, что не видели настоящих боевых действий, так ещё и воспитывались весьма специфическим образом. Им с детства внушали, что чем грандиознее война, на которой они погибнут за честь своего рода, тем круче. А смерть в бою – это сразу в рай без пропуска, где они будут служить великим предкам.

– Война войной, – вдруг сказал третий сосед по комнате, чернявый паренёк Богдан – а мы вообще-то в западный флигель собирались. Забыли что ли?

– Действительно, – согласился Сашка. – Э, Миха, погнали с нами девок помацаем. Нечего тут валяться, как покойник в могиле.

– Нет, – покачал я головой, – не пойду. У меня девушка есть.

– И кто она? Ты не рассказывал.

– А ты не спрашивал. Так, простолюдинка. Она не отсюда.

– Как хочешь, – махнул рукой Сашка, спрыгивая с верхнего яруса. – Ну и сиди тут один. А мы пошли.

Глава 3

Рано утром за мной заехал Андрей на старом тёмно-зелёном фаэтоне, на котором меня доставили сюда из Арзамаса. Погода стояла прохладная. Последние недели уходящего лета выдались не самыми тёплыми: было пасмурно, временами накрапывал дождь. Вот и сейчас он зарядил, стоило нам покинуть поместье.

Андрей, одетый в недорогой сюртук и кепку, совсем не походил на боярского дружинника. Мы не хотели привлекать к себе лишнего внимания.

— Как Катька поживает? — спросил я, решив, что дружинник может иметь какую-то информацию. – Оправилась от ранения? Не вижу её в крепости.

– С Катрин всё хорошо, — сказал Андрей. – Она выздоровела и сейчас дома на отдыхе.

– Хорошо, что так. Вот же ж засада! С этими тренировками даже нет времени зайти проведать. А когда она выйдет на службу, не в курсе?

После сражения с Капитаном и моим дядей я даже не знал, что сталось с Катрин. То, что её поставят на ноги, я не сомневался. Когда мы уезжали, жизнь девушки была вне опасности, но всё равно неизвестность не давала покоя. Не смотря на страсть, которой я воспылал к Татьяне, с Катрин мы тоже успели сдружиться за время, пока были вместе, и я немного скучал по этой черноволосой красотке, которая постоянно пыталась вести себя со мной, как старшая сестра с нерадивым братцем.

– Подробностей не знаю, — ответил Андрей.

Некоторое время мы ехали молча.

– Слышал, у вас прежде отношения были до твоего изгнания. Так вот, отроку не положено находиться в любовных отношениях с представителями дружины, – вдруг сообщил мне Андрей ни с того ни с сего.

– А тебя каким боком касается моя личная жизнь? – поинтересовался я, слегка обескураженный такой постановкой вопроса.

– Твоя, как ты выразился, личная жизнь касается рода. Как тебя соизволили принять на службу, так запросто и выкинуть могут. Твои подвиги в бою не имеют никакого значения. Пренебрежение обычаями неприемлемо. Знай своё место.

– Обычаи… – хмыкнул я. -- Я и без ваших обычаев неплохо справлялся. Так что не пугай ежа голой жопой.

– У тебя нет ни капли благодарности.

Я промолчал. Меня раздражали бесцеремонность и надменность младшего дружинника. Он-то кто такой, чтоб мне подобные вещи высказывать? На место бы поставить, но я знал, что пререкания до добра не доведут. Он дружинник, а я отрок. Если дело дойдёт до драки, для меня это хорошо не кончится. И вопрос не в том, что мне с ним не справиться. В этом-то как раз я проблемы не видел. Проблема была в другом: если дружинник убьёт или покалечит отрока, ему полагался штраф, а вот если отрок дружинника – тут уж смертная казнь без разговоров.

Оставалось ждать, когда меня самого примут в дружину, чтоб с остальными (по крайней мере, младшими) говорить на равных. И рассчитывал, что примут меня после битвы родов, если, конечно, жив останусь.

И всё же не совсем ясно было, почему Андрей завёл разговор на эту тему. Формально-то он, конечно, прав, вот только на практике кто вообще задумывался о таких вещах? Насколько я знал, дружинники заводили любовниц и среди простолюдинок, и среди отроковиц, хотя в последнем случае всё было чуть сложнее. Ведь человек, давший клятву верности, принадлежал душой и телом своему роду, и бояре могли запросто вмешаться в личную жизнь подданных. Но если нежелательные отношения не представляли угрозы роду и чрезмерно не афишировались, то чаще всего, на них закрывали глаза. И какое дело моему спутнику до моих отношений с Катрин, я понять не мог.

– Когда приедем, – сказал я, – давай не как тот раз? По-человечески чтоб. Я поговорю с Таней, объясню ситуацию. Хорошо? А то чуть ли не под дулом пистолетов меня тогда притащили. Я-то ладно, а тут – девушка, всё-таки, поделикатнее надо.

– Мы к обеду должны вернуться, – произнёс Андрей, не отрывая взгляда от дороги. – Некогда рассусоливать.

– Не беспокойся. Мы за сколько доедем? Час сорок? И обратно – столько же. В запасе около двух часов. Всё успеем, и даже раньше вернёмся.

– Ладно, разрешаю. Делай, как считаешь нужным. Но если что пойдёт не так, хватаем девчонку – и едем обратно без лишних разговоров. Уяснил?

Первым делом мы направились к Лаврентию Сергеевичу, где последний раз видели Таню. Тот, как обычно, работал в кузнице. Увидев меня, старый кузнец растянул рот в улыбке, пожал мне руку и хлопнул по плечу.

– Вот так гости! – воскликнул он. – Знатные люди к нам пожаловали!

– Да какие знатные? – улыбнулся я в ответ. – Пока знатностью даже не пахнет. Так, в слугах, считайте, хожу.

– Ну ничего, всё у тебя впереди. Так коли зашёл, давай к столу. Чаю жена сделает с баранками. Ты надолго к нам?

– На часик-другой буквально. Дело кое-какое надо уладить – и обратно.

– Ну дело делом, а на чай зайти не откажи.

– Не откажу, Лаврентий Сергеевич. Спросить только хочу: не знаете, Таня где сейчас? У меня, главным образом, к ней дело.

– И какое же? Неужто, свататься приехал? – подмигнул мне кузнец. – Да дома Таня. У меня теперь живёт и работает. Её навыки врачебные мне сейчас очень пригождаются.

Мы пошли к дому. Андрей сидел в машине. Я ему махнул рукой, приглашая в избу.

– Придётся мне её у вас забрать, – сказал я. – Её Птахины требуют к себе. Скорее всего, службу предложат.

Лаврентий Сергеевич недовольно крякнул:

– Ну дела! Печально, конечно, но если уж род требует…

Навстречу вышла Таня. Увидев меня, она потупила взгляд.

Я предложил ей прогуляться во дворе, пока жена Лаврентия Сергеевича суетилась на кухне, накрывая на стол. Дождь прекратился, но земля ещё не просохла от влаги. Мы прошлись по тропинке через сад. Я спросил, как поживает, Таня только плечами пожала:

– Помаленьку. Вот, работаю теперь у Лаврентия Сергеевича. Работы, не как в больнице, но тоже много, – вздохнула она. – За последнюю неделю три огнестрела. А ты как?

– Я сейчас в отроках хожу, у Птахиных, у родственничков своих. По этой-то причине я и приехал. Тебя боярин требует, – огорошил я девушку.

– Но… зачем? – она уставилась на меня. – Это из-за…

– Да, это из-за способностей. Но ты не переживай. Арсентий Филиппович лояльно относится к подобным вещам. Он знает о моих талантах, и, кажется, о твоих тоже догадался. Тоже хочет на службу пристроить. Ты не подумай, я всё отрицал до последнего, а он от врачей и дружинников узнал, так что отмазать не вышло. Прости.

– Что ж, пусть так. Но я не хочу служить боярам.

– Зато возможности, перспективы… Так или иначе, отказаться нельзя.

– Понимаю. И всё равно боюсь.

– Придумаем что-нибудь, не переживай. Я рядом буду. А теперь пошли к столу, попьём чай и – в Нижний. Нам к обеду велено вернуться.

Андрею, кажется, было не по душе чаепитие. Он почти не притронулся к стоявшим на столе угощениям, постоянно доставал из кармана часы и бросал на меня взгляды с немым напоминанием, чтобы я не засиживался.

Я же не сильно обращал внимания на его жесты. Пока пили чай с баранками и вареньем, расспросил Лаврентия Сергеевича, как дела идут. Оказалось, неплохо. Кузнец собирался открывать литейный цех, уже купил землю и в ближайшее время планировал начать строительство.

– Будем производство расширять, – подытожил он. – Хватит ерундой заниматься, пора и за серьёзные дела браться. У меня в планах заводик небольшой обустроить. Котельный. Котлы производить думаю. Кстати, спасибо тебе, Миша, что Николая ко мне отправил. Толковый литейщик оказался, работящий. Как цех запустим, его и поставлю управляющим. Тут ведь дело какое: главное, правильные кадры приманить. С завода вон много кого гонят. Есть, конечно, бестолочь, а есть работящие мужики, кого за участие сходках и стачках попёрли. Ну я их – к себе, понятное дело. О себе-то расскажи, как устроился?

– Пока нечего рассказывать, – ответил я. Не хотелось мне при Андрее о своём житье-бытье распространяться. – Помаленьку, потихоньку ползёт жизнь своим чередом. Глядишь, куда и выползет.

– Ну ты там смотри: Таньку не обижай. Она мне как дочь уже стала. Эх, жаль, конечно, что увозишь… Но что делать? Воля рода, туды его в корень.

Андрей недовольным взглядом стрельнул в старого кузнеца, но ничего не сказал. Лаврентий Сергеевич совсем не следил за словами в присутствии дружинника.

Таня ушла собираться, а когда вернулась, на ней было то же нарядное голубое платьице, что и в первое наше свидание. На плечах – накидка, в руках – небольшой саквояжик.

– Посидели, пора и в путь, – сказал я, глядя на то, как Андрей нервничает из-за затягивающейся беседы. – Спасибо хозяевам за гостеприимство. Может, свидимся ещё когда-нибудь, когда времени выдастся побольше.

Вышли из дома. Андрей и Таня отправились к машине, а мы с Лаврентием Сергеевичем задержались у ворот. Имелись у меня к нему и другие вопросы, которые в кругу семьи обсуждать не следовало.

Кузнец первым завёл разговор.

– Подумал я тут о твоей доле, – сказал он негромко, убедившись, что нас никто не слышит. – Видишь ли, тяжёлые времена сейчас. Дела ещё не перешли полностью под наш контроль. Кое-что прикрыть пришлось. В общем, прибыль маленькая. Пока тебе только пятьсот рублей ежемесячно смогу отдавать, а там посмотрим. То, что ты в технику вложил, выплачу за минусом издержек. Две восемьсот. Если дальше будешь участвовать в делах, приезжай, обсудим. Заняться тут есть чем.

– Что ж, и на том спасибо, а то я практически на мели, – сказал я. – Но не думаю, что у меня будет время в этом участвовать.

– Понимаю, твоя жизнь теперь посвящена служению роду. Благородное дело, не то, что тут, – усмехнулся Лаврентий Сергеевич. – Рад за тебя, с одной стороны: в люди выбьешься.

– А вы не думали прикрыть лавочку? – спросил я. – У вас теперь завод будет, крупная коммерция, всё легально. Зачем с подпольными делишками возиться?

Лаврентий Сергеевич скривил рот:

– Э нет, Миша, не всё так просто. Не буду заниматься я – другие придут. Какая разница? Есть те, кому это выгодно, кто от этого денежку имеет. И те ребята повлиятельнее нас с тобой будут.

– Загорские?

– Больше нет. После того случая нас твой род покрывает, Птахины. Вот с тем молодым человеком я дела веду, – он кивнул в сторону машины, где сидел Андрей. – Так что теперь не отвертеться. В городе в любом случае появится новый «капитан». А уж я им буду или ещё кто – вопрос десятый.

– Птахины, значит, теперь тут хозяйничают. И сюда лапы запустили. А Загорских не у дел оставили. Ловко они.

– Ну ещё бы! Им-то не впервой. Тут за каждую дыру влиятельные люди борются. Дворяне, бояре и все иже с ними. Ничем не гнушаются. А ты что думал? Нет праведного ни одного, как в известной книге сказано. Так что, если повезёт оказаться подальше от всей этой параши – хорошо. Но не слишком надейся. Служба роду – тоже не всегда чистое занятие. Вся их дружина чёрными делишками заправляет, пока старшие друг другу хлебальники начищают.

– А вообще, много проблем в городе? Таня тут сболтнула, что три огнестрела на прошлой неделе?

– Мелочи житейские. Не забивай голову. Остатки додавливаем, – поморщился Лаврентий Сергеевич.

Андрей посигналил мне, дабы я поторапливался.

– Ладно, Миша, в ближайшие дни жди деньги на счёт, – кузнец протянул мне руку. – Таньку береги, присматривай за ней. Ну а мы тут уж как-нибудь сами. Удачи.

Почти всю обратную дорогу молчали. Дождь больше не шёл, но солнце по-прежнему пряталось за тучами, лишь временами стыдливо выглядывая в редкие бреши серой пелены.

Я был доволен тем, что, наконец, съездил в Арзамас и договорился с Лаврентием Сергеевичем о моей доле. Деньги у меня ещё имелись в наличии, но вот прибыли пока не предвиделось. «Курсантам» давали сто рублей в месяц на карманные расходы, а у меня на счету осталось менее трёх тысяч. Понятное дело, что кузнец от меня просто отмахнулся этой пятихаткой (совсем кинуть он меня не мог, я ж теперь роду принадлежал, который его бизнес крышует), но влезать снова во всю эту подпольную возню я не имел никакого желания. Дружинники получали хорошие деньги, а за долгую и верную службу род мог даже подарить землю.

Я сидел рядом с Таней на заднем кресле. Держал её за руку. Девушка волновалась. Да и я тоже: я же не знал, что ждёт её в поместье. Тон и слова Арсентия Филипповича вызывали доверие, он хотел выглядеть человеком передовых взглядов, но какие истинные помыслы прятались за этой маской, было неясно. Знал я одно: оказаться на службе боярского рода – всё равно, что попасть на крючок. И Таня на него попала, как и я. И если у неё отношения с родом не заладятся, я даже не представлял, как её вытаскивать из беды.

– Всё будет хорошо, – я сжал руку девушки. – Я, как видишь, жив-здоров, и у тебя всё сложится. Главное, не вздумай упрямиться. Если предложат принести клятву – соглашайся, – повторил я.

– Сама знаю, – вздохнула Таня. – Просто не предполагала, что так получится. Хотя после той перестрелки, следовало ожидать.

– Служить роду – великая честь, – произнёс Андрей, услышав наш разговор. – Редко какому простолюдину её предлагают.

С этим не поспоришь. У простолюдина в этом мире действительно было мало шансов выбиться в люди. Кое-какие дороги в жизни открывались, только если станешь отроком, принеся клятву роду, иначе по службе далеко не продвинешься. Ни позиции в обществе, ни богатства – ничего не будет. Но в отроки кого попало не брали, только за особые заслуги. И дружина, и отроки являлись довольно замкнутыми коллективами, а социальные лифты если и работали, то медленно со скрипом и с серьёзными перебоями.

Больше мы не проронили ни слова за всю дорогу. Таня задумчиво смотрела в окно.

Жалел ли я, что вынудил её открыть свои способности? На самом деле, нет. Конечно, в иных обстоятельствах я бы сделал всё, чтобы не позволить дотянуться до неё загребущим лапам рода, но в тот момент я просто не мог поступить иначе, не мог дать Катрин умереть. Пусть даже такой ценой. И если бы мне довелось пережить подобное ещё раз, зная о последствиях, я бы сделал то же самое.

Мы подъехали к особняку со стороны чёрного входа. Таня смотрела на огромное пышное здание, напоминающее дворец, со смесью страха и восхищения. Простолюдинке из провинциального городка прежде не доводилось созерцать столь величественные архитектурные формы и такое великолепие садов, раскинувшихся вокруг дома.

Я попросил Андрея, чтобы он подождал пару минут, а сам отвёл Таню в сторону.

– Короче так, запомни: всё будет хорошо. Ясно? – сказал я, глядя ей в глаза. – Уверен, ничего плохого не случится.

– Мои способности… Если о них узнали, это уже плохо.

– Согласен, но могло быть хуже. Я живу здесь, в имении, в крепости, в двух вёрстах отсюда. Тебя не брошу. Да и потом, это обычные люди, как я или ты, только одеты в богатые шмотки. Так что выше нос и ничего не бойся. Поняла?

– Я постараюсь, – кивнула девушка, но я видел, что она нервничала.

Таня с Андреем скрылись за дверью чёрного входа. А я пошёл в крепость. Время близилось к обеду. После приёма пищи Борис Вениаминович собирался обучить меня владению артефактами, с которыми я выйду на битву против Барятинских.

Я поплотнее запахнул сюртук, поправил котелок на голове. Погода по-прежнему не радовала.

Я шёл по брусчатке по направлению к крепости. Слева от меня простирался сад с клумбами, ровно подстриженным кустарником и большим фонтаном по центру, слева за рощицей располагался длинный флигель, где проживали слуги. За ним находился ещё один флигель, поменьше.

Позади я услышал цокот копыт. Обернулся: прямо перед моим носом промчалась белая лошадь. Всадница натянула поводья. Это оказалась девица лет пятнадцати. Она была облачена в костюм для верховой езды: брюки, малиновый жилет и шляпу, из-под которой на круглое личико с пухлыми губами выпадали вьющиеся локоны. Ноги были обуты в короткие элегантные сапожки.

Девица оглядела меня каким-то презрительным высокомерным взглядом и многозначительно хмыкнула.

– Кого я вижу! – воскликнула она со злорадством в голосе. – Михаил Барятинский собственной персоной! С чего это мне выпала честь лицезреть вас в поместье?

Глава 4

Что от меня хотят на этот раз? Чем я провинился? Я пребывал в полнейшем непонимании. Спросить бы девицу прямо, какого рожна она ко мне прицепилась, и послать подальше, чтоб под ногами не путалась, когда люди на обед торопятся. Но нет, похоже, передо мной опять какая-то важная птица, а значит, пение её придётся терпеливо выслушивать.

— А что это на тебе надето? — поинтересовалась всадница с сарказмом, что лился бурным потоком из её прелестного ротика. – Да ты никак в слуги к нам устроился? – она расхохоталась. — Точно! Вот незадача-то, да? Тебя ж изгнали! Чего вылупился, будто первый раз видишь?

– Не ожидал встретить, – пожал я плечами.

– Да неужели?! Не ожидал? Это в моём-то родовом имении? А чего это ты не кланяешься, простолюдин? — язвительно заметила девчонка. – А ну кланяйся!

– Слушай, мне некогда, – я еле сдерживал раздражение, вызванное столь наглым обращением этой соплячки. – Пока.

– Куда же это ты собрался? Я тебя никуда не отпускала. Ты же теперь у нас прислуга. Отрок! Позволения должен спрашивать.

– И всё же придётся отпустить, мне не до болтовни сейчас. Так что извиняй, – сказал я, и просто пошёл дальше.

-- Ах так? Ну и вали! И на глаза мои чтоб больше не попадался! – крикнула мне вслед девица и, пришпорив лошадь, поскакала обратно.

«Интересно, что же ты, Мишка, натворил тут, пока меня не было», – раздумывал я. Много тёмных пятен лежало на моём прошлом, и я чувствовал, что с последствиями этого самого прошлого придётся столкнуться ещё не раз.

После обеда мы с Борисом Вениаминовичем отправились на поляну, где я обычно упражнялся. Когда пришли, он мне выдал браслет, похожий на те, какие я видел у дружинников. Восемь камней, закреплённых на основании из приятного на ощупь сплава, были исчерчены символами, напоминающими древние руны.

– Умеешь пользоваться артефактами? – спросил Борис Вениаминович, когда я застегнул браслет на руке. Я покачал головой:

– Нет, меня этому не обучали.

– Странно это, конечно, но дело поправимо. Пользоваться ими легко. По крайней мере, легче, чем управлять стихиями. Даже простолюдин в состоянии овладеть этой наукой. Ты должен обрести ментальную связь с артефактом. Сконцентрироваться на нём, прочувствовать его своим разумом. Нужна некоторая практика, но надеюсь, ты быстро освоишься.

За эти полторы недели я уже понял, что основой всех чар является так называемый ментальный контроль. Чем он сильнее, тем мощнее и разнообразнее чары, которые можешь сотворить. Именно в его развитии состояла главная цель магических тренировок. Это же было и самым сложным. Чтобы достичь высокого уровня ментального контроля, требовались годы. У меня он оказался развит слабо, поэтому я тратил так много времени, чтобы зарядить себя энергией, и поэтому её действие было столь непродолжительным. Я не имел достаточно гибкости, чтобы управлять своей силой и, скорее всего, не знал и десятой доли способов её применения.

Ментальную связь с артефактом получилось наладить не сразу. Первые полчаса вообще ничего не выходило. Борис Вениаминович всё это время стоял неподалёку и терпеливо наблюдал за моими потугами. Не вмешивался. Наконец, спустя минут сорок моих ментальных мучений, руны на одном и из камней браслета засветились холодной синевой. В следующий момент передо мной начал материализовываться чёрный кристалл с острыми шипами, торчащими во все стороны. Постепенно он обрёл чёткие очертания.

– Запусти снаряд в тот дуб, – велел Борис Вениаминович. – Метни его. Сосредоточься и сделай движение рукой в нужном направлении. Потом движения не понадобятся, но поначалу так проще.

Я выполнил всё, как сказал наставник, кристалл пулей полетел к указанной цели и вонзился в ствол дерева.

– Слабо. И соображаешь долго, – оценил результат Борис Вениаминович. – Неделю попрактикуешься, глядишь и научишься чему-нибудь. В браслете восемь пластин – восемь зарядов. Истратишь все – больше не будет. Нужно отдавать артефактору. Так что, используй с умом. Продолжай.

Я выпустил остальные семь кристаллов. На этот раз материализовать их получилось быстрее. А последний с такой силой ударил в дерево, что ствол раскололся, а снаряд пролетел насквозь.

Лично я результатом был доволен, а вот наставник, кажется, не очень.

– У тебя, парень, разум не гибкий, – произнёс Борис Вениаминович. – Его тренировать и тренировать ещё. Не знаю, почему тебя Арсентий Филиппович хочет отправить на битву. Как по мне, это плохая затея. Но не мне судить главу рода. Так что тренируйся. От этого зависит твоя жизнь. От остальных занятий ты освобождён. Обед тебе будет приносить слуга, чтобы ты не отвлекался лишний раз на походы в крепость.

Когда сила первого артефакта иссякла, мне были продемонстрированы возможности ещё двух. Все они представляли собой браслеты из прочного сплава (полученного, скорее всего, магическим путём), с добавлением камней разных форм, исчерченных символами, похожими на рунические, которые порой напоминали китайские иероглифы. С помощью одного артефакта можно было выставлять каменный щит, второй же позволял метнуть град острых осколков.

Весь следующий день я упражнялся с артефактами и занимался тренировкой ментального контроля – это походило на медитацию: требовалось избавляться от всех мыслей в голове, обрести тишину, а в добавок – соединяться разумом с потоками энергии, которые я ощущал в своём теле, когда входил в такое состояние.

А утром следующего дня Борис Вениаминович повёл меня не на тренировочную площадку, а в артефакторскую – белокаменный дом на территории старой крепости, в котором когда-то давно располагались боярские палаты.

Наш старший артефактор был дряхлым седовласым стариком, посвятившим всю жизнь этой профессии и достигшим в ней больших высот. У него в подчинении находились трое младших артефакторов и четверо учеников. Создавать артефакты и заряжать их – занятие не из простых. Этому мастерству обучались с ранних лет, и те, кто попадал в артефакторы, до конца дней своих занимались только этим.

Старик-артефактор отвёл меня в просторную комнату, приказал встать посреди помещения.

– Нужна сильная защита, – сообщил ему Борис Вениаминович. – Четвёртой ступени или выше.

– Ты же знаешь, Борис, как это тяжело. Зачем отроку такая броня?

– Приказ Арсентия Филипповича, – мрачно ответил мой наставник. – Сможешь сделать?

– Попробую. Но артефакт пятой ступени – задача не из лёгких даже для меня. И времени на этой уйдёт ого-го сколько. Ты уверен, что это нужно?

– Абсолютно.

– Что ж… Посмотрим, что можно сделать.

Старик сосредоточился, и моё тело начала обволакивать кристаллическая броня. Пластины то появлялись, то исчезали, потом появлялись снова и так до тех пор, пока я не оказался в глухом панцире. Броня почти не соприкасалась с телом, а пластины обеспечивали неплохую подвижность суставов. Доспех этот казался произведением искусства: настолько точно сочленялись все его элементы, настолько продуманной выглядела конструкция. Ушло на его создание часа два.

А потом ещё несколько часов мне пришлось стоять, облачённым в броню, пока артефактор силой мысли вычерчивал символы на каменном браслете, лежавшем перед ним на столе. Когда процесс завершился, старик выглядел уставшим, словно весь день кирпичи таскал. Да и у меня всё тело затекло от неподвижного многочасового стояния.

Зато теперь я имел свой собственный магический доспех. И не какой-нибудь, а пятой ступени!

– Броня настроена индивидуально под твоё тело, – объяснил Борис Вениаминович по дороге на тренировочную площадку. – Больше никто не может её использовать, а ты не можешь использовать чужую броню. Это частица силы рода, которую тот дарует своим верным подданным. Гордись тем, что тебе так скоро доверили её. Доспех прослужит тебе всю оставшуюся жизнь.

На площадке я снова примерил латы. Вызвал я их быстро, хоть и недостаточно быстро для боевой обстановки. Затем Борис Вениаминович вручил мне ещё один артефакт, с помощью которого в моей ладони материализовался массивный бердыш с короткой рукояткой, целиком состоящий из того же непонятного то ли сплава, то ли кристалла, что и доспехи.

– Битва начинается на дистанции шагов в сто, – объяснил наставник, – а потом обе стороны сближаются и идут в рукопашную. Ты должен выдержать чары дальнего действия, а когда произойдёт контакт с противником, победить его в ближнем бою. Битва будет на смерть. Если защита окажется разрушена, жалеть никто тебя не станет. Энергию вызывай только в крайнем случае. Твоя сила имеет слишком кратковременное действие, и откат очень тяжёлый. Если используешь не вовремя – ты покойник. Противник в качестве защиты будет применять преимущественно воздушную оболочку. Но она слабее, чем наша броня. В этом основной недостаток воздушной школы. И мы должны использовать их слабость. Нас на поле боя выйдет меньше, чем Барятинских. Шансы не в нашу пользу. На каждого воина ляжет большая ответственность. И на тебя род рассчитывает особенно. Ты в состоянии легко уничтожить защиту врага. Но если ошибёшься, сделаешь что-то не так или не вовремя, толку от тебя будет мало.

Борис Вениаминович оставил меня упражняться, а когда вернулся, с ним шагал дружинник из тех, с которыми я тренировался прежде.

Когда подошли, дружинник облачился в броню, а в руке его оказался такой же инструмент, как и у меня.

– Что ж, посмотрим, на что ты способен без своей энергии, – сказал Борис Вениаминович и приказал дружиннику нападать.

Я тоже облачился в доспех и материализовал бердыш. И вот тут-то я понял, что начались проблемы. Не считая штык-ножа, я не имел прежде дела с холодным оружием. А ведь основная часть сражения пройдёт именно на этих штуковинах.

Противник мой, ловко вращая в руке бердыш, обходил меня по кругу, выжидая момент для атаки. Сделал пару обманных выпадов. Я же стоял, вцепившись мёртвой хваткой в рукоять, и готовился отхватить звездюлей.

Дружинник ринулся на меня. Два удара крест-накрест – от них я уклонился, а потом удар с разворота. Его я блокировал бердышом. И ещё одни – сверху вниз. Такой мощный, что, наверное, припечатал бы меня к земле, не уйди я в сторону.

А дружинник продолжил наступать, нанося удар за ударом. Некоторые я отбивал, от других уклонялся. Наконец, уйдя в очередной раз от острия вражеского оружия, я попытался достать соперника, но тот парировал и с разворота нанёс мне сокрушительный удар в голову. Я оказался на земле, в башке звенело, но броня выдержала, и я не пострадал. Если бы не магический доспех, от такого удара черепушка бы на части разлетелась. Даже в железном шлеме, как минимум, сотрясение получил бы.

Я вскочил на ноги и, увидев, как в меня летит бердыш, схватил своё оружие обеими рукам и поставил блок, а затем прямым ударом с ноги оттолкнул дружинника. Тот даже не почесался – снова ринулся в атаку, сыпля серии своих стремительных ударов, от которых я едва успевал отскакивать.

Наконец, противник допустил ошибку. Нанеся очередной удар, он подался слишком сильно вперёд, и я, увернувшись, рубанул его в бок. Но тут же получил обратку в голову. На этот раз я устоял и хотел дать сдачи, но мой удар парировали, и бердыш мой попал остриём в землю, а дружинник шибанул мне по ноге. В следующий миг я обнаружил себя лежащим на спине; сквозь прорези шлема я видел, как надо мной взлетел бердыш противника, готовый обрушиться на меня сокрушительной мощью.

– Стоп! – крикнул Борис Вениаминович. – Плохо. Очень плохо, Михаил! Тебя вообще ничему не учили? Кто так оружие держит? Что это за беспомощные махания? Без доспехов ты уже трижды был бы покойником. Никуда не годится!

Я поднялся. Да, в этом наставник был прав до последнего слова: никто меня подобному не учил. Или учили? В прошлом. Я ожидал, что будет хуже, но тело словно вспоминало движения и давно забытые рефлексы: удалось же, в конце концов, продержаться некоторое время.

– Прошу прощения, я плохо обучен обращению с холодным оружием, – сказал я.

– Вижу, не слепой, – недовольно буркнул наставник. – Что ж, придётся тебя поднатаскать, хотя я даже не знаю, чему можно научиться за пару недель.

Остаток дня я отрабатывал приёмы с дружинником. Не смотря на то, что в прошлой жизни фехтованием я не занимался, моё здешнее тело уже имело некоторые закреплённые рефлексы, так что я быстро освоился с бердышом, хотя уровень владения им всё ещё был довольно низок.

На ужин я опоздал, поел отдельно от остальных. А когда вернулся в комнату, парни что-то обсуждали.

– А какие у неё глаза! – говорил Саша. – Большие, зелёные! И откуда такая взялась у нас? Кто она хоть такая?

– Да пёс её знает, – усмехнулся Фома. – Медсестра, вроде… Я ни черта не понял. Недотрога только. Простая служанка, а гонору выше крыши.

– Что, не далась? – подкольнул приятеля Богдан.

– Отчего же? Просто вопрос времени. Знаем мы таких. Быстро приструню. Ни одна баба мне не перечила. А тут нашлась важная краля. Да я её…

– О ком речь-то? – насторожился я.

– Служанка новая появилась во флигеле, – объяснил Саша. – Фома глаз на неё положил, а она ломается.

– А звать как? – нахмурился я, предчувствуя неладное.

– А кто её знает…

– Вроде Таня, что ли, – сказал Богдан. – Что-то мне подсказывает, непростая она какая-то. Простые служанки так себя не ведут, без уважения.

– Простая, не простая. И не таких раком ставили.

– Короче так, пацаны, – объявил я. – Эта девушка – моя знакомая. И если кто-то из вас её хоть пальцем тронет, если хоть посмотрит кто косо, зубы в глотку вобью. Всем понятно? – меня разозлило услышанное, поэтому я говорил жёстче, чем следовало.

– Ты, Миша, не дерзи, – лениво ответил Фома. – Думаешь, ты тут весь из себя такой важный? Думаешь, если ты – боярский ублюдок и любимчик местный, так можешь нос задирать? Договоришься ты когда-нибудь.

– Посмотрим. Но я предупредил насчёт Тани. Если я хоть одну жалобу услышу на вас, можете гроб себе заказывать.

Не дожидаясь ответа, я побежал к флигелю у пруда, где, по словам ребят, поселили Таню. До отбоя оставалось меньше часа, но мне хотелось увидеться с ней хоть на минуту. С тех пор, как мы с Андреем доставили её в поместье, я не получил от неё ни одного известия. Всё думал, у кого о ней разузнать. Беспокоился. А теперь оказалось: Таня тут, практически под боком.

Малый флигель представлял собой двухэтажный каменный дом, что притаился среди берёз на отшибе недалеко от большого флигеля. За зданием находился пруд, скрытый от глаз зарослями кустарника и прибрежными ивами.

В саду возле флигеля возились две служанки: молодая и постарше. Я спросил, тут ли проживает Таня, новенькая. Мне сказали что тут. Я попросил позвать её.

Когда Таня вышла вслед за молодой служанкой, лицо её озарила улыбка.

– А я уж подумала, ты про меня совсем забыл, – сказала она, подходя. Выглядела она более раскрепощённой, чем в тот день, когда мы приехали, вернулся прежний задор во взгляде. Значит, ничего плохого не случилось.

– Ни на минуту не забывал. Только сегодня узнал, где живёшь. Как всё прошло? Как сама?

– Бывало и лучше. Но вообще хорошо. Поселили меня пока сюда, во флигель, с другими девчонками. Арсентий Филиппович узнал, что у меня способности, предложил работу и обучение врачебному делу. Только я вначале должна клятву роду дать.

– Ага, и тебя, значит, в отроки записали. И ты согласилась?

– Ещё спрашиваешь! Попробуй не согласиться, – тут Таня погрустнела и поджала губы. – Хоть и не об этом я мечтала.

– Это лучше, чем должность фельдшера в захудалой больничке, – пожал я плечами.

– Лучше. Вот только я хочу людям помогать, а не на господ работать. Им-то зачем? У них и так всё есть. На них вон врачеватели. А бедняки мрут в бесплатных клиниках, потому что им никто помощь не может оказать квалифицированную.

– Что правда, то правда, – согласился я, понизив голос и оглянувшись, – но лучше об этом помалкивать. Мало ли тут ушей праздных бродит.

– Да знаю я, – махнула Таня рукой. – Не маленькая, поди. Тебе только говорю. Ты же и сам знаешь, как оно.

– Когда в жизни устроишься, сможешь благотворительностью заняться, – предложил я. – Всё равно больше возможностей будет, чем работая медсестрой.

– Время покажет. Ну а ты-то что намерен делать? Хочешь продолжать служить роду?

– А какие варианты? Я уже дал клятву. К тому же, здесь я могу посвящать много времени развитию своей силы. И безопасно тут. Пока что…

– А тебе кто-то угрожает?

– По крайней мере, Барятинские меня в покое точно не оставят. Вляпался я со своей роднёй по самые гланды. И как-то надо с этим жить. Но хотя бы мы теперь рядом. Чаще видеться будем. Я рад этому.

– Я тоже рада, – сказала Таня. – Только вот ты два дня пропадал где-то, и я даже не знала, что думать. И дальше так будешь пропадать?

– Что ты! Я теперь сюда каждый день буду приходить: у меня как раз свободное время вечерами.

– Ну тогда ладно, – улыбнулась Таня, – тогда я спокойна.

– То-то же. И ещё. Если кто приставать будет, тут же мне сообщай, поняла? Знаю я местных. От них всякого можно ожидать. Договорились?

– Да я и сама разберусь.

Я взял девушку за руку и посмотрел ей в глаза:

– Никаких сама. Это тебе не Арзамас. Тут всё серьёзнее. Мне говори, даже если не понравится, как на тебя посмотрит кто. Уяснила?

– Ну ладно, ладно, если уж так просишь...

– Вот и славно. Ну мне, кажется, пора. Отбой у нас скоро. До завтра?

– Буду ждать.

На этом расстались. Домой я шёл в приподнятом настроении. Я не сказал Тане о предстоящей битве. Об этом даже из старших мало кто знал, а ей – и подавно ни к чему. Зачем девушке лишние волнения?

Вот только беспокойство вызывали Фома и другие отроки, кто частенько наведывался во флигель. Я знал, что молодые парни не слишком церемонятся с простолюдинками и крепостными, и решил каждый день приходить сюда, чтобы по возможности оградить Таню от нежелательных контактов до того дня, когда она даст клятву роду.

Глава 5

На следующий день сразу после тренировки, даже не поужинав, я побежал к флигелю у озера. Таню там не застал. Поинтересовался у старой служанки, что возилась на кухне, где девушка. Оказалось, что та, как ушла утром, так ещё не приходила.

Решил подождать. Расхаживая туда-сюда перед домом, я размышлял о том, всё ли в порядке, и не случилось ли чего дурного. После вчерашнего разговора с парнями, меня начало знатно параноить.

Спустя полчаса ожидания Таня появилась на дороге, и я понял, что переживал напрасно. Как и вчера, девушка была в хорошем настроении и, увидев меня, обрадовалась ещё больше. Оказалось, её отправили на практику в барскую клинику на территории поместья. Я не стал докучать вопросами: времени до отбоя оставалось мало. А потому мы условились, что завтра встретимся снова, и Таня расскажет в подробностях, что и как.

Мне не терпелось снова увидеть её, но тренировки были важнее, а потому на следующий день пришлось отбросить лишние мысли и посвятить себя душой, разумом и телом подготовке к битве. Полдня я занимался магическими практиками, тренируя свою силу, а после обеда, который мне принёс слуга, Борис Вениаминович привёл троих дружинников. Среди них был здоровый белобрысый десятник Гаврила.

— Лучшая тренировка — это сражение, – сказал наставник. – Посмотрим, как ты управляешься с артефактами в условиях боя.

Он выдал мне четыре артефакта: доспех, бердыш, щит и ещё один — дальнего действия. Использовать энергию запретил. Мои противники были вооружены похожим образом только без щитов. Мне предстояло применять разные артефакты в зависимости от необходимости. Проблема была лишь в том, что переключался между ними я пока с трудом.

Началась схватка. На меня тут же посыпался град кристаллических снарядов. Я попытался выставить щит, но не успел: три кристалла ударили разом, сбив меня с ног. Я поднялся, выпустил снаряд в ближайшего дружинника, и только потом поставил щит, приняв в него ещё дюжину кристалов, от чего тот раскололся. Мозг кипел от череды действий, что я совершал усилием мысли. Это была не простая рукопашная драка, где все удары отработаны до автоматизма и производятся рефлекторно, тут приходилось контролировать каждое движение, и из-за этого всё выходило медленнее, чем нужно.

Закончив метание магическими снарядами, дружинники ринулись на меня врукопашную. Десятник держал бердыш – как у меня, только массивнее. Остальные двое были вооружены топориками. Я пульнул последний кристалл в ближайшего противника, сбив с ног, материализовал в своей руке бердыш и еле успел перекатом уйти от топора, нацеленного мне в голову. Затем, увернувшись от бердыша десятника, я рубанул того по ноге, свалил на траву, и тут же отбил топор второго противника. Парень принялся наносить короткие скоростные удары. Топорик был легче, чем бердыш. Я же уклонялся и парировал, несколько раз блокировал рукой.

Улучив момент, я рубанул дружинника в живот, сбив с ног. Но тут подоспел третий, и моя голова вновь ощутила на себе тяжесть вражеского топора. Броня выдержала, но из глаз посыпались искры.

Борис Вениаминович остановил сражение и устроил мне выволочку. Судя по его словам, я дрался хуже, чем десятилетний ребёнок, который меня прибил бы деревянной палкой. Затем наставник снова заставил отрабатывать основные стойки и удары. Я смиренно принял разнос: сам прекрасно понимал, что в мероприятии, в котором предстоит участвовать, придётся столкнуться с гораздо более умелыми и опытными бойцами.

Когда вечером уставший и вымотанный я доплёлся до флигеля, Таню опять там не нашёл. Со стороны пруда шла группа девушек-служанок. Увидев меня, они захихикали меж собой и принялись строить мне глазки. Не обращая внимание на ужимки, я спросил, не видел ли кто Татьяну.

– А она у озера осталась, – сказала одна. — Там что-то случилось. Ребята позвали помочь. Кто-то поранился.

– Какие ребята?

– Так из ваших же.

– Давно?

– Да только что.

У меня внутри всё похолодело. Я ринулся к пруду.

Недалеко от флигеля имелся спуск к воде. Тут летом прислуга часто стирала бельё. Но сейчас на берегу никого не было. Я огляделся по сторонам и пошёл вдоль воды, прислушиваясь и вглядываясь в заросли.

И тут – голоса. Далеко, еле слышные, из прибрежный рощицы. Не чуя ног, я помчался в ту сторону. Когда подбежал ближе, услышал, о чём говорят.

– А ну иди сюда, чего ж ты такая упёртая, – послышался знакомый голос.

-- Оставь меня, скотина! – это был голос Тани, я тут же узнал её.

– Ты, шалава, кого из себя строишь? На кого пасть разинула?

– Отпусти! – крикнула девушка, а потом, судя по звуку, ей заткнули рот.

Это безлюдное место находилось в удалении от центральных аллей. Сюда редко кто забредал, особенно в вечернее время, когда большинство обитателей поместья уже готовились ко сну.

Под сенью крон стояли пятеро парней. Одного я узнал сразу. Это был Фома. Он держал Таню, зажимая ей рот, чтобы та не кричала. Остальных четверых я тоже видел на трапезах и общих занятиях – «курсанты». Все – в одинаковых серых сюртуках, здоровые и крепкие, как на подбор. В дружинники дохляков не готовили.

При моём появлении все пятеро устремили на меня взгляд.

– Ты, мразь, отпусти её! – процедил я; меня распирало от ярости.

Фома отшвырнул Таню в сторону и двинулся на меня:

– Что, защитник, тебе тоже отвесить?

Другие тоже пошли ко мне, но Фома остановил их:

– Сам разберусь.

Я принял стойку. Энергию не вызывал. С радостью бы поломал гадам все кости, но нельзя. Если кто-то из них помрёт, проблем не оберёшься.

Фома налетел на меня принялся сыпать удары. Три я отбил. Потом удар ногой – я поставил голень, и проведя в голову двоечку, от которой противник закрылся, я нанёс хук в челюсть, и коленом саданул в грудь. Фома оказался на земле. Тогда остальные четверо ринулись на меня.

Нырнув от летящего в голову кулака, я саданул первого в печень и в ухо, а потом на развороте локтем двинул второго в нос. Третий парень блокировал мой удар ноги, и сам провёл боковой ногой, но я сделал захват, ударил локтем в бедро, и оттолкнул на четвёртого. Они оба завалились на землю, но первые двое уже оклемались и снова вступили в драку.

Ногой в грудь я остановил одного, и поставив блок, нанёс удар локтем другому. Удар заблокировали, но левым локтем я двинул снизу вверх в челюсть. Парень пошатнулся, и я с вертушки отправил его в нокаут.

Меня схватили сзади. Резким движение головы я расквасил нос нападавшему – нападавший ослабил хватку. Двинув пару раз локтём, я вывернулся, вошёл в клинч и несколько раз пробил коленом по рёбрам. Четвёртый хромал, но сдаваться не собирался. Он тоже напал сзади.

Я поразился тому, с каким упорством парни лезли в драку. Они получали травмы, но продолжали биться, как ни в чём не бывало. Именно так и воспитывали будущих дружинников: идти до конца, невзирая на боль, не сдаваться, даже если силы на исходе.

Я нанёс удар ногой назад, оттолкнув парня, а затем коленом в голову опрокинул того, которого держал. Четвёртый устоял и снова атаковал, но я, отбив пару его хуков, двинул обоими кулаками в корпус, а потом – локтем сверху вниз в основание шеи и в голову, отправив отрока в нокаут.

Тут мне прилетел удар ногой по рёбрам, я обернулся и еле успел нырнуть от кулака, нацеленного мне в лицо. Передо мной стоял Фома. Следующий удар в корпус сбил меня с ног. Фома хотел меня добить, но я с перекатом поднялся, и заблокировав его руку, двинул ему в челюсть локтём. Парень отступил на шаг, но не упал, снова попёр на меня, нанося удары руками и ногами. Я ставил блоки, уклонялся и бил в обратку. Несколько моих ударов не прошло, но одним я всё же достал ему до головы, а когда Фома попытался провести контратаку, я захватил его руку и с локтя пробил в плечо. Раздался лёгкий хруст, и Фома захрипел от боли сквозь стиснутые зубы. Следующим ударом в челюсть я отправил несостоявшегося насильника на землю, а потом, пнув несколько раз, забрался на него и начал мутузить, вымещая скопившуюся злобу. Бил, пока парень не потерял сознание.

– Хватит! Оставь! – донёсся до меня голос Тани сквозь пелену затмившей мой разум ярости.

Остановился. Фома валялся подо мной без чувств, с окровавленой физиономией. Я поднялся, пытаясь отдышаться и утирая рукавом пот с лица. Руки и рёбра болели, кулаки были в крови. Остальные четверо парней лежали на земле, кто-то – без сознания, кто-то – уже приходя в себя.

Таня сидела под деревом, ворот её платья был порван. В глазах – ужас и недоумение.

Я подобрал свой котелок, который свалился во время драки, подошёл к ней, присел рядом.

– Всё в порядке? – спросил я спокойно. – Ты не пострадала?

Таня только головой покачала, а потом разрыдалась, я обнял её и прижал к себе, гладя по волосам.

– Всё хорошо, – тихо произнёс я. – Тебя больше никто не обидит. Я тут, с тобой.

Парни оклемались и поковыляли прочь, потирая ушибы. Фома тоже поднялся. Он сидел на земле, стиснув зубы, и держался за повреждённую руку.

Но оставлять их в покое я не собирался. Хотел призвать к ответу по всей строгости местных обычаев. Их следовало наказать официально, чтобы и им неповадно было впредь, и другие знали, какие последствия влекут подобные поступки. И я намеревался добиться своего.

– Поднимайся, – приказал я Фоме. – Пойдёшь со мной к наставнику.

– Падла, ты мне руку сломал, – прохрипел он, сплёвывая кровь. – Тебе хана, ублюдок. Знаешь, кто мой батюшка?

– Знаю, знаю, – сказал я. – Двигай давай, пока вторую не сломал, насильник недоделанный.

Я прекрасно знал, что отец у него – один из десятников, но почему-то это меня вовсе не пугало. Единственное, о чём я беспокоился – это о безопасности Тани. А что со мной будет… А что будет? Я чувствовал за собой правоту: пресёк преступление, защитил девушку. А этих надо пинками воспитывать. Дружинники будущие, блин. Наберут по объявлению.

Таню я сопроводил до флигеля, а Фому отвёл к порогу жилища Матвея Александровича. Наш младший наставник в это время обычно уже был у себя, в двухэтажном домике на территории крепости.

Увидев нас, Матвей Александрович нахмурился.

– Что случилось? – строго спросил он.

– Вот этот с дружками пытался девушку изнасиловать, – сказал я. – Требую суда.

– Это правда? – обратился Матвей Александрович к Фоме.

– Нет. Врёт всё. Он сам на нас напал. Сломал мне руку, – не моргнув глазом, соврал парень.

– Так, – наставник выглядел очень недовольным. – В мой кабинет быстро!

Через час я и пятеро виновников инцидента стояли в кабинете перед Матвеем Александровичем, который расположился за столом и, постукивая пальцами своей механической руки, испытывающе глядел на нас. Борис Вениаминович тоже был здесь. Заложив руки за спину, он расхаживал по комнате с крайне недовольным видом и время от времени бросал на меня гневный взгляд.

Фоме досталось больше всего. У него оказалась сломана рука в локтевом суставе, но наш штатный врач зафиксировал её на первое время. Лицо же у парня распухло так, что и узнать было трудно. Для врачевателя вылечить такие травмы – раз плюнуть, но кажется, папаше Фомы придётся раскошелиться, чтоб подлатать нерадивого сынка.

– Значит ты, Михаил, утверждаешь, что эти пятеро отроков пытались изнасиловать девушку-простолюдинку. Верно? – спросил Матвей Александрович.

– Верно, – подтвердил я.

– А вы утверждаете, что Михаил напал на вас просто так и избил?

– Да, господин наставник, – произнёс Фома. – Именно так и было.

– И зачем же он на вас напал?

– Не имею представления, господин наставник. Покуражиться, видать, хотел.

– Мать вашу, – себе под нос процедил Борис Вениаминович. – И это будущие дружинники! Впятером одного не могут одолеть. Тьфу. Позор.

– Кто может подтвердить твои слова, Михаил? – спросил Матвей Александрович. – Имеются ли свидетели сему инциденту?

– Татьяна может подтвердить, – сказал я. – Больше никого рядом не было.

– Татьяна – твоя знакомая?

– Да, – коротко ответил я.

– Ладно, – Матвей Александрович поджал тонкие губы, раздумывая о чём-то. – Акт насилия свершился? Есть следы побоев или ещё что-то, что может подтвердить факт нападения.

– Нет, я пресёк его. Они не успели ей ничего сделать. Кажется, синяк на лице остался.

Матвей Александрович вопросительно взглянул на Бориса Вениаминовича.

– Вы, пятеро, пошли вон, – приказал старший наставник, – а ты, Михаил, останься.

Отроки, хромая и кряхтя, покинули помещение.

– Всего две недели, – произнёс Борис Вениаминович, прожигая меня насквозь взглядом своих серых глаз. – Две недели! А уже вляпался. Пятеро сынов наших дружинников избиты. И почему? Да просто так!

– Я защищал честь девушки, – настойчиво повторил я.

– Честь? Ты чего мелешь? Речь идёт о простолюдинке. Какая, к чёртовой матери, честь? Это первое. Второе. Факта насилия нет, свидетелей нет, а пятеро покалеченных отроков – есть. Это скандал. Их отцы – уважаемые воины, служащие роду. Что ты себе позволяешь?

– Тогда их отцам должно быть стыдно за поступок сыновей. На территории поместья творилось бесчинство. Честная девушка, что приехала служить роду, не может тут находиться в безопасности. Или я должен был просто смотреть, как эти подонки творят, что хотят?

Я говорил без какого-либо почтения, глядя прямо в глаза старшего наставника. Понимал, что за такое поведение меня самого могут наказать, но негодование кипело.

– Ты с кем разговариваешь, сопляк? – тихо произнёс Борис Вениаминович. – Да я тебя велю прутьями пороть. Как рот смеешь открывать без дозволения?

– Прошу прощения, – сказал я, но это снова прозвучало не слишком уважительно.

– Борис Вениаминович, – осторожно произнёс Матвей Александрович. – Простите за мою дерзость, но Михаил в некотором роде прав. Если всё случилось так, как он утверждает, ситуация скверная. Даже если речь идёт о простолюдинке, нельзя попустительствовать насилию в поместье. Надо допросить девушку и других слуг в ближайшем флигеле, кто мог что-то видеть или слышать.

– Я не вчера родился, сам знаю, – осадил его Борис Вениаминович, а потом тяжело вздохнул. – Но это скандалом попахивает. Задета честь дружины. И кем? Из-за чего? Обычная драка между отроками, какие случаются регулярно. Просто прими дисциплинарные меры. Никакого изнасилования не было, и упоминать об этом ни к чему, особенно сейчас.

– Если отроки действительно пошли на такое, – возразил Матвей Александрович, – необходимо, по крайней мере, отсрочить их принятие в дружину. Случай этот неприятный. Одним сойдёт с рук, другим, а что потом? Поместье превратится в бордель? Вам виднее, конечно, но я бы настаивал на расследовании.

– Проклятье! И ты туда же. Это мальчишки! Хочешь сказать, ты сам в юные годы служанок не щупал? И девка даже не отроковица – простолюдинки! О чём вообще разговор?

– Прошу прощения, Борис Вениаминович, – повторил младший наставник, – но моя задача – следить за моральным обликом моих подопечных. Есть обычаи и есть честь дружины, которую может задеть данный инцидент. Если Михаил заявляет иск другому отроку, мы не должны оставлять это без внимания.

Борис Вениаминович, тяжело вздохнув, посмотрел на меня:

– Откажись от иска. Тебе проблем мало?

– Нет, – сказал я. – Попытка изнасилования была, и я от своих слов не откажусь. Если вы полагаете, что у девушки-простолюдинки чести быть не может, то я заявлю о том, что была задета моя честь, как служителя рода.

– Ох, дурак… И ты, Матвей, тоже намерен упорствовать?

– Я лишь желаю, чтобы в этом доме не совершалось беззакония. Если подобный случай всплыл, я не имею права его замалчивать. Должен принять меры.

Наступила тишина. Раздавался только звук шагов Бориса Вениаминовича, что ходил взад-вперёд, заложив руки за спину.

– Вы не понимаете, сколько мороки этот доставит. У нас и так... – проворчал он. – Ладно! Значит, будем разбираться и решать, что делать, раз все такие упёртые и не хотите по-хорошему. Тебе, Михаил, лучше тут глаза всем не мозолить пару дней. Завтра езжай в город, сними квартиру, отдохни, а во вторник, чтоб здесь был рано утром. А я подумаю, как уладить вопрос. Свободен.

– Могу ли я быть уверен, что Татьяне ничего не грозит? – спросил я.

– Ничего с твоей девкой не случится, – снова повысил голос старший наставник, но в нём уже не чувствовалось прежней злобы. – Уйди с глаз моих долой, пока высечь не велел.

Я пошёл в свою комнату. Была уже ночь, и двое моих соседей беззаботно храпели в кроватях. Фому я тут не застал: его, скорее всего, отправили в больницу.

Всё тело болело, да и настроение было скверное. Следующие два дня мне предстояло провести в городе, вдали от имения Птахиных. Что без меня нарешают, я не знал. Хотелось надеяться на лучшее. А ещё Таня останется тут одна. Эти-то пятеро, скорее всего, к ней больше не сунутся, но могут придти другие. Тут даже отроки считали простолюдинов какой-то более низшей формой жизни, что и было причиной подобных инцидентов, которые чаще всего не получали огласки.

С другой стороны, за два дня я мог отдохнуть и развеяться. Хотел навестить Катрин, но вряд ли мне сказали бы её адрес, так что я выбрал иной способ провести досуг: съездить в Москву и посмотреть, какой дом оставил в наследство мой покойный отец. В глубине души я лелеял надежду найти там нечто важное, хоть и слабо представлял, что именно. Возможно, какое-то послание или даже что-то, касающееся моей силы.

Когда ещё выдастся свободное время, я не знал, а посетить отчий дом хотелось уже давно, так что я решил завтра с утра пораньше сесть на поезд и отправиться в Москву.

Глава 6

Проснулся я рано, до общего подъёма. Доспать надеялся в поезде. Мой старый угольный паромобиль всё это время, пока я жил в крепости, стоял в местном гараже. Топливо ещё оставалось, я развёл в котле огонь, подождал, пока прогреется, и покатил к городскому вокзалу. С собой я не брал ни вещей, ни оружия (которое мне пока полагалось иметь) — только небольшой саквояжик на всякий случай.

Самое простое, что можно сделать с домом — сдавать в аренду. С него я бы мог получать рублей сорок в месяц или даже больше – зависело от состояния. Но на это тоже требовалось время: прибрать его, отремонтировать (семь лет простоя наверняка не прошли бесследно), найти арендаторов. Но с деньгами я сейчас проблем не испытывал, а вот время было ограничено. Так что пока думал просто съездить и посмотреть, не оставил ли мне отец чего интересного.

Машину загнал на платную стоянку рядом с вокзалом, а сам отправился за билетом. Вокзал имел два входа: один – для господ, другой — для простолюдинов. Разумеется, я пошёл во второй. Первый пока нам был не по статусу.

В двери сплошным потоком пёр народ с чемоданами и баулами, зал ожидания был забит. А перед входом стояли несколько паровых извозчиков, и шофёры зазывали выходящих из здания пассажиров.

Ближайший поезд на Москву отходил через полтора часа. Оказалось, что Москва – это небольшая станция, на которой поезд стоял пару минут. Время в пути – почти девять часов. Это значило, что на место я прибуду лишь вечером. Впрочем, на машине получилось бы гораздо дольше, учитывая состояние здешних дорог. Обратный билет я купил на вечер следующего дня. Таким образом, в моём распоряжении были всего сутки, чтобы найти то, что я хотел.

Пока ждал поезд, сходил в продуктовую лавку, купил еды в дорогу, а заодно приобрёл свежую газету и какой-то детективчик, чтобы убить время.

Билет я взял в вагон третьего класса. Классов всего было четыре. Четвёртый – сидячие места, в третьем имелись лежачие. Второй и первый предполагали больше комфорта, но шиковать я не стал.

Народу ехало много. В основном — простые мужики и бабы. Все – с баулами, чемоданами, саквояжами и мешками, что складывались преимущественно в проходе. Пассажиры побогаче, похоже, предпочитали более высокий класс. В вагоне воняло, было душно, а полки располагались в три этажа. И, конечно же, никакого постельного белья. Сервис не на высоте, одним словом.

Забравшись на свою полку, я проспал половину пути, затем перекусил и остальное время скоротал за чтением. В газете писали о ситуации на границе, которая день ото дня становилась только хуже, о подорожании хлеба и о крестьянском бунте где-то на Урале. Затем шли новость о влиятельных родах и царской семье – но там ничего интересного я не обнаружил.

Около пяти вечера подъехали к моей станции. На фасаде обшарпанного здания вокзала значилась надпись: Москва. Перед вокзалом – неасфальтированная площадь, по которой разгуливала домашняя птица, вокруг – дворы, откуда доносилось мычание коров и ржание лошадей. Деревня деревней.

– Э, парень, куды надоть? – окликнул меня извозчик, что дремал пригретый солнцем на облучке коляски – вовсе не паровой, а обычной, на лошадиной тяге. Я назвал адрес, и всего за пятнадцать копеек ямщик неспешно докатил меня до места назначения.

Центр города находился далеко от вокзала. Ближе к центру попадались каменные домики, но в основном, застройка была деревянная, одноэтажная. Москва оказалась значительно меньше Арзамаса. Если в Арзамасе проживало почти сто тысяч человек, то тут -- тысяч пятнадцать-двадцать от силы.

Дом, который мне был нужен, стоял на одной из центральных улиц среди частного сектора. Это оказалось двухэтажное здание с кирпичным первым этажом и деревянным вторым. Выглядел дом заброшенным, на втором этаже пара окон были забиты досками. На первом – все окна закрыты ставнями.

За ключами пришлось идти в городской банк. Они хранились в ячейке. Банк находился в десяти минутах ходьбы, рядом с земской управой, так что вернулся я быстро.

И вот, получив ключи, я, наконец, смог попасть в отцовский дом. За оградой раскинулся сад, но зарос он кустарником так сильно, что без топора не пролезть. Дом же меня встретил запустением и толстым слоем лежащей повсюду пыли. Жилище оказалось довольно просторным: внизу – столовая, кухня и пара комнат. Наверху – спальни. Да и мебель приличная, хоть и старая. Сразу видно: человек тут жил состоятельный. Только коммуникации отсутствовали: ни воды, ни газа, ни электричества. Зато имелся собственный колодец во дворе.

Первым делом я отворил все ставни, впустив солнечный свет. Потом осмотрел комнаты. На втором этаже в одной из спален (в той, где были заколочены окна) царил бардак: на полу, среди осколков стекла, валялись пара сломанных стульев, у шифоньера были оторваны двери. Тут явно что-то произошло.

Лампы в комнатах висели керосиновые. Пришлось сбегать в магазин за топливом, чтоб вечером не остаться во тьме. Вернувшись, я занялся тщательным обыском комнат.

Почти сразу нашёл фотоальбом и кое-какие личные вещи: мундир, медали, книги, старые пожелтевшие газеты, письменные принадлежности. Всё это пребывало в беспорядке, словно кто-то в них уже успел покопаться.

Посмотрел фото. Отец мой, Николай Семёнович Савин, оказался статным офицером с тонкими благородными чертами лица и небольшими усиками. Судя по снимкам, он был некоторое время женат, но детей (кроме меня), кажется, не имел.

В личных вещах я не обнаружил ничего примечательного: того, что я хотел найти, тут не оказалось. Впрочем, если дом кто-то прошерстил до меня (а всё указывало именно не это), то тут и не должно было остаться ничего важного.

Нахлынуло разочарование. Я ожидал найти информацию, но взамен – только старый фотоальбом, книжки и пыль. Единственным результатом моего путешествия стал просмотр фото покойного родителя.

«Да нет же, не может быть всё так просто», – убеждал я себя. Что-то должно найтись, обязательно должно. Мой отец обладал силой, он знал об этом, и даже не попытался оставить хоть какую-то весточку своим потомкам? Задыхаясь и кашляя от пыли, я принялся двигать мебель и тщательно осматривать полы и стены каждой комнаты.

Уже стояла глубокая ночь, когда за шкафом в гостиной на первом этаже я обнаружил шатающийся кирпич. Найдя нож, я его поддел и вытащил. В стене оказалась пустое пространство. Просунув руку в дыру, я нащупал железный ящик. Вынул, открыл. Сверху лежал короткоствольный револьвер с массивным гладким барабаном, украшенным гравировкой. Это была старая модель раздельного заряжания: спереди в барабан закладывались порох и пуля, а в задней части крепились капсюли. Такие револьверы в моём мире были в ходу в середине 19 го века и являлись переходной формой между капсюльным оружием и оружием под унитарный патрон. Видимо, в этом мире подобные пистолеты использовались ещё совсем недавно. К нему прилагался мешочек с капсюлями и пара коробок с патронами в бумажной гильзе, в которую заворачивался порох и пуля.

Под револьвером покоились пять толстых исписанных тетрадей – дневники. Вот оно! Это наверняка именно то, что я искал! Не зря же отец так хорошо спрятал их. В записях обязательно должна иметься информация, которую он хотел скрыть от посторонних глаз.

Я тут же принялся просматривать тетради, устроившись за столом в гостиной. Чтоб прочитать всё, понадобилось бы несколько дней. Сейчас я не имел столько времени, но, не смотря на это, был полон решимости найти хоть какую-то зацепку и полезную информацию.

Большинство записей касались армейского быта. Сделаны они были лаконично, но иногда поражали скрупулёзностью, с которой отец описывал самые обыденные вещи. Имелись упоминания и о паре сражений, в которых ему довелось участвовать. Но в целом, тут не было ничего интересного, так что большую часть я просто пролистывал.

И вот, наконец, в третьей тетради я наткнулся на запись, повествующую о встрече моего отца в Крыму с некой Еленой, с которой у него был давний роман. И тут всю чёткость и лаконичность словно рукой сняло. Последовал ряд расплывчатых формулировок. В нескольких местах говорилось о ребёнке, который должен быть зачат и вырасти в знатном семействе, и о том, что это очень важно для Отечества. Почему, сказано не было. Отец побоялся доверить это даже дневнику. Да и вообще, всё, что связано с этой Еленой (видимо, моей матерью) и ребёнком, упоминалось лишь вскользь. Основную же часть записей по-прежнему занимали скучные бытовые дела.

Больше ничего необычного я не нашёл (или не заметил в куче ненужной информации). Под конец дневника во многих записях чувствовался страх. «Они придут за мной и убьют, – писал отец. – Они узнали, теперь остаётся только ждать смерти». Почти год отставной офицер жил, предчувствуя собственную кончину. И, как оказалось, не напрасно. И снова никакой конкретики. Кто придёт? За что убьют? Впрочем, ответы на эти вопросы я уже знал. А вот почему рождение ребёнка (то есть меня) было так важно для Отечества, я не понял. Отец знал о пятой школе? Он был из тех, кто желал возродить её? Это его инициатива, или кто-то стоит за этим всем? Очень мутная история, одним словом.

Уже светало, когда я закончил просматривать дневники. Стряхнув пыль с кровати, я лёг и уснул. А когда проснулся, в окна било полуденное солнце. Я решил перед отъездом прогуляться по городу, проветрить голову и обдумать всё, что узнал.

Дневники и оружие я сложил обратно в ящик, а ящик – в тайник. Брать с собой ничего не стал. Пока я обитал в поместье и не имел собственного жилья в городе, нельзя держать при себе такие вещи. Если всё пойдёт по плану, если я выживу в битве, стану дружинником и получу некоторую независимость, обязательно вернусь и подробно изучу все записи строчка за строчкой и придумаю, что делать с домом. А пока пусть остаётся, как есть.

Едва я вышел из калитки, как ко мне подошёл мужчина. Одет он был неброско, по-простому: коричневый сюртук, сильно поношенные штаны, кепка-восьмиклинка. Невысокий, с худым тревожным лицом он производил впечатление человека болезненного и замкнутого.

– Здравствуйте! – произнёс он с вежливой натужной улыбкой. – А вы, наверное, наш новый сосед? Позвольте представиться, Георгий.

– Михаил, очень приятно, – ответил я, пожимая протянутую руку.

– Этот дом долго простоял без хозяев, семь лет уже как. Здорово, что тут снова будут жильцы: хороший дом. Его бы в порядок привести только.

– Да, если прибраться и отремонтировать, жильё очень даже ничего, – согласился я.

– Слушайте, а вы случаем не родственником будете покойному Николаю Семёновичу?

– Состою в некотором родстве, верно.

– Я знал покойного. Хороший человек был. Офицер в отставке. Судьба у него только сложилась трагически. А вы, Михаил, надолго к нам?

– Нет. Заехал не денёк имущество глянуть. Вечером уезжаю. Дела зовут.

– Жаль. А то бы заскочили в гости. Про родственника вашего поведал бы. Мы ж с ним знали друг друга. В одной части служили. Ну да ладно. В другой раз, значит. Приедете же ещё.

Человек этот мне показался странным и подозрительным. Но он знал что-то о моём отце, и я подумал, что шанс упускать не стоит.

– У меня есть несколько часов до отъезда, – сказал я. – Я мало знаю о своём родственнике. Было бы интересно о нём послушать.

– Что ж, тогда пойдёмте. Вон мой дом.

Дом находился ниже по улице на противоположной стороне – обычная, ничем не примечательная изба. Георгий, судя по всему, жил один: ни супруги, ни детей, ни родственников. Он пригласил меня за стол, поставил самовар, баранки и печенья.

– С Николаем Семёновичем я служил в Казахстане, – начал он рассказ. – Он был капитаном, а я в денщиках у него ходил. А как в отставку после ранения Николай Семёнович вышел, я служил ему ещё почти пять лет. Под Боранкулом он был ранен в Казахстане. Меня тогда тоже слегка задело. Николай Семёнович был особенным человеком, необычным. И такого человека сгубили.

– Что вы подразумеваете под словом особенный?

– А то и подразумеваю. Да ты лучше сам расскажи, в каком родстве состоишь с покойным? Похожи вы чем-то. Сын у него вроде как есть твоего возраста и зовут так же. не он ли?

Тон Георгия изменился. Прежде он говорил слегка заискивающе, а сейчас я ощутил себя, словно на допросе. Но ещё больше поразило, что он знал о сыне (обо мне, то есть), хотя эта информация скрывалась даже от членов рода, в котором я рос. Никто об этом не должен был знать. А Георгий знал.

– Вы правы, я и есть сын покойного, – признался. – Что ещё вы знаете?

– Немного, очень немного, к сожалению… Но почему ты здесь? Насколько мне известно, ты рос в боярском роду. Но ты не выглядишь, как знатный человек.

– Скажем так, обстоятельства сложились не лучшим образом.

– Понимаю… Главное, что тебя не убили. А вот Николая Семёновича сжили со света.

– И меня пытались.

– Вот как? Что ж, значит, тебе повезло. Пока что.

– Что вы имеете ввиду?

– Знаешь, почему отца твоего убили?

– Знаю. А вы?

– Это касается его силы. Чар пятой школы. Он владел ими. Из-за них весь сыр бор.

– Расскажите поподробнее. Что вы знаете об этих чарах?

– А что я могу знать? Я мелкий человек, слугой почти всю жизнь ходил. Знаю только, – тут Георгий понизил голос, словно нас кто-то мог услышать, – что это – спасение для всех нас.

– Для кого? Выражайтесь яснее.

– Для России! Ты же тоже владеешь ими? Должен владеть. Для этого всё было. Понимаешь? – во взгляде Георгия появился безумный огонёк.

– Простите, мне мало что известно, – сказал я, решив не выдавать свои способности. – Я слышал легенды о пятой школе, но не более.

– Нет, это не легенды, – замотал головой Георгий. – Пятая школа была уничтожена. Намеренно. Она была слишком сильной. Ни один род не устоял бы перед мастером этих чар. Пойми, её существование стало нежелательным. Стихийники истребили всех её представителей. Подло, хитростью взяли. Это был мировой заговор!

Слушая Георгия, мне стало казаться, что мужик слегка поехал крышей. Мировой заговор в условия нескончаемой вражды всех со всеми, когда две стороны порой даже о перемирии не могут договориться? Чушь какая-то…

– Что ж. Жаль, конечно, что так сложилось, – сказал я, – но теперь ничего не поделать.

– Нет, не всё потеряно. Ты просто многого не знаешь. Есть люди. Они хотят вернуть пятую школу. Если найдётся тот, в ком есть сила, его поддержат и направят на путь истинный.

– И кто же эти люди?

– Они желают оставаться в тени до поры до времени. Даже я не знаю их. А отец твой знал. Но однажды всё откроется, однажды обман падёт. Нас столетиями вводят в заблуждение, понимаешь?

– Пока я не понимаю ровным счётом ничего, – честно ответил я.

– Нас обманывают! Всех. Они, – Георгий показал пальцем вверх. – Они закабалили нас. Объявили вне закона. Пойми, способности есть у многих.

– Я это знаю, – сказал я.

– Вот! Ты уже в курсе. У тебя уже глаза открыты. Беда в том, что мы вжились в шкуры рабов, привыкли считать себя низкими, недостойными, привыкли пресмыкаться.

– К сожалению, помочь ничем не могу, – пожал я плечами. – Я обычный человек.

– Не верю. Отец твой надеялся на тебя, матушка надеялась. Всё было запланировано. Неужели ты не владеешь силой? Неужели всё напрасно?

– Жаль вас разочаровывать, но я ничего об этом не знаю. Что и кем было запланировано?

– Не знаешь. Не знаешь... Я – тоже мало чего знаю, я маленький человек, – Георгий покачал головой и как-то обречённо посмотрел в кружку. – Твой отец держал всё в тайне… Когда стало известно… Когда он понял, что его убьют, он меня отослал… Но ты угощайся, чего сидишь?

Дальнейшая беседа не клеилась, Георгий замкнулся в себе. Попив чаю, я попрощался и пошёл бродить по городу. После разговора меня не покидало чувство, словно я пообщался с сумасшедшим. Какие-то мировые заговоры, тайные общества… Бред какой-то. И всё же не давала покоя мысль, что он и правда что-то знал, просто говорить не хотел. Я тоже не сказал ему о своей силе: этот тип не вызывал доверия. И всё же я собирался его расспросить. В следующий свой приезд, если он состоится. Появилась ещё одна зацепка, и надо было её раскрутить любыми способами. А сейчас времени до поезда оставалось не так много.

Побродив по маленькому городку, который в моём мире был огромной столицей, я вышел на берег Москвы-реки. На склоне раскинулись дворы. Сев в траву, я стал смотреть на воды, что мирно текли куда-то по своим делам, не обременённые заботами людскими. Поездка не дала ответов, только ещё больше запутала. Оказалось, что у моих родителей был какой-то план, и за всем этим стояли какие-то загадочные личности. А может, это – просто бред сумасшедшего? Может, мой папаша головой тронулся на почве обладания тайной силой и напридумывал всякого? Но ведь Катрин тоже говорила, что есть люди, желающие возвращения пятой школы. Знал ли о них Георгий? Да что мог знать этот денщик, проживший полжизни в деревне?

Устав от раздумий, я попытался отогнать мысли и обрести тишину в голове. Посидел так с часок и пошёл домой. Взял саквояж, закрыл ставни. До поезда оставалось мало времени, надо было спешить, а все лишние заботы – выкинуть из головы. Самое главное сейчас – битва, в которой мне предстояло участвовать уже совсем скоро.

Глава 7

В крепости ждал сюрприз: оказалось, меня переселили. Теперь я жил отдельно от остальных отроков, в тесной комнатушке в доме прислуги. Матвей Александрович сообщил, что мне не надо больше являться на общие трапезы, еду мне будут приносить.

— Было расследование? — спросил я. – Что решили?

– Всё расскажет Борис Вениаминович, — сказал младший наставник, – теперь тебя только он курирует, я тобой больше не занимаюсь. Кстати, через полчаса он ждёт тебя в своём кабинете.

Перекусив тем, что осталось с поезда и переодевшись в тренировочный костюм, я пулей помчался к старшему наставнику.

– Отдохнул? – сходу спросил Борис Вениаминович, после моего приветствия. — Оставшиеся дни будешь тренироваться так, что пар из ушей пойдёт. С шести утра до обеда ты должен заниматься с энергетическими чарами и ментальным контролем, оставшиеся полдня – упражняться с артефактами и холодным оружием. Надеюсь, за это время хоть какой-то прогресс будет. Твои мысли должны быть полностью посвящены предстоящей битве.

– Слушаюсь. Но, что решено по поводу… – хотел я спросить, но строгий взгляд оборвал вопрос.

– Так, по поводу недавнего инцидента, – продолжил Борис Вениаминович. – Расследование не дало доказательств твоей правоты. Другая сторона по-прежнему отрицает свою вину, за парней вступились их семьи, выдвинули встречное обвинение. В связи с неоднозначностью ситуации глава рода велел устроить суд поединком. Против тебя выступит отец одного из отроков. Само собой, поединок должен проходить честно: использование энергии тебе запрещено. В остальном – как обычно, в соответствии с обычаем.

-- Разве может отрок драться с дружинником? – спросил я.

Не смотря на то, что я не так давно приобщился к местным обычаям, я уже знал о судебных поединках, а так же знал, что в них могли решать споры только члены рода и младшие дружинники, и только с человеком равным себе по статусу.

– Не может. Поединок назначен на день после церемонии принятия тебя в дружину – таково распоряжение Арсентия Филипповича.

Я поклонился, сказав, что это честь для меня. Я ожидал, что в дружину меня примут после битвы. Но похоже, глава рода решил, что выпускать на битву отрока – это для рода полный зашквар и решил меня хотя бы дружинником сделать.

– Оставь любезности, – недовольно буркнул Борис Вениаминович. – Тренируйся. Усердно тренируйся! От этого зависит твоя жизнь и, возможно, исход битвы.

Весь день я тренировался самостоятельно. Я хорошо знал упражнения, которые полагалось выполнять для развития ментального контроля и энергетики. Мотивации же было хоть отбавляй. Наставник знал это и, вероятно, поэтому не сильно вмешивался в учебный процесс. А может, он и сам был плохо осведомлён в вопросах тренировки моей силы – такое я тоже допускал.

То, что меня скоро примут в дружину, стало хорошей новостью, но сейчас это не имело значения. Если битва будет проиграна, если род уничтожат, а меня убьют – какая разница, отроком я помру или дружинником? Возможно, поэтому Птахины и пошли на этот шаг – шаг отчаяния. Они хватались за последнюю соломинку, понимая, что обречены.

Во второй половине дня пошёл дождь, который закончился только к вечеру. Я тренировался при любой погоде. В холодное время года тренировки проходили в помещениях, ну а пока на улице стояло лето, я занимался под открытым небом и в дождь, и в жару. При этом следовало настолько очистить свой разум, чтобы на существующие неудобства даже внимания не обращать.

Когда я закончил тренировку, уже темнело. Теперь – ужинать, спать, а завтра – опять за работу. Я устал, вымок и был голодный, как собака. Но первым делом я решил сходить во флигель проведать Таню, поинтересоваться, как она себя чувствует, и не случилось ли неприятностей за время моего отсутствия.

Однако Тани во флигеле не оказалось. Служанки сообщили, что позавчера её переселили, а куда – никто не знал. И я, не солона хлебавши, побрёл обратно. Может, оно и к лучшему. Узнав об инциденте, род позаботился о том, чтобы поселить девушку в безопасном месте. Ну а мне стоило поменьше отвлекаться: чем меньше посторонних мыслей, тем разум более сфокусирован.

Но не успел я отойти от флигеля, как увидел уже знакомую белую лошадь с юной всадницей. «Принесла нечистая», – подумал я, когда девица направилась ко мне.

– Кого я вижу! – воскликнула она, преградив дорогу. – Михаил Барятинский собственной персоной. Или как там тебя называть сейчас?

Девушка спешилась. Она оказалась невысокой, но хорошо сложенной, довольно фигуристой и развитой не по годам.

– Пойдём, – велел она, протягивая мне поводья.

– Я тороплюсь, если что.

Приставания неизвестной особы меня совсем не радовали.

– Это приказ, – грозно взглянула на меня девица. – Хочешь ослушаться приказа боярской дочери, простолюдин?

– Ладно, как скажешь, – произнёс я. Подумал: может, разузнать что получится.

Взяв поводья, я побрёл за девицей к пруду. Если она так себя назвала, значит, передо мной – дочь либо Арсентия Филипповича, либо одного из его братьев. «И чем же я тебе насолил, дочь боярская?»

– Зачем ходил к флигелю? – девица шагала впереди меня и, задав вопрос, даже не обернулась.

– Были дела.

– Что же за дела такие?

– Это важно?

– Отвечай! – властно повторила она.

– Знакомого ходил проведать.

– Знакомого или знакомую? Опять новую девку завёл?

Я промолчал.

– Кто она?

– Давняя приятельница.

– Давняя? Ах вот как? И какая же по счёту?

– Не помню, забыл сосчитать, – мрачно произнёс я.

Подошли к пруду и остановились на живописной прибрежной лужайке. У самой воды росли две берёзы, свесив к воде ветви.

– Помнишь это место? – спросила девушка.

– Помню, – естественно, я ничего не помнил, но, видимо, должен был.

– Мне тут нравилось раньше…

– Чем я тебе насолил? – спросил я прямо, устав от этих непонятных игр.

– Чем?! – девушка обернулась ко мне в ярости. – И ты ещё спрашиваешь?! А сам не догадываешься? Кто мне клялся в любви, а?

Ну в принципе, я догадывался…

– Слушай, мы родственники, какая любовь? – пожал я плечами. – Это ж детские шалости, сама должна понимать.

– Детские шалости?! Ах вот ты как заговорил? – боярская дочь приблизилась ко мне вплотную. – А хочешь, мои батюшка с матушкой узнают о твоих выходках? И вообще, я тебе запросто голову камнем раскрою, если пожелаю! Так что думай, что говоришь, отрок!

Я сосредоточился, вызывая энергию. Боярская дочь была настроена как-то уж очень враждебно: вдруг и правда попытается притворить угрозы в жизнь? От этой взбалмошной девчонки можно ожидать чего угодно.

В целом, мне уже стало ясно, из-за чего сыр-бор. Передо мной оказалась очередная пассия Михаила из прошлой жизни. И чем дольше разговор затягивался, тем больше меня брала досада на то, что мне приходится с этим разбираться. Я устал и хотел есть, завтра – снова тренировка, а тут – выясняй отношения со своими бывшими. Делать нечего, ага.

– Извини, – сказал я примирительным тоном. – Да, обидел тебя. Да был дурак дураком. Но сама понимаешь, всё течёт – всё меняется. Меня изгнали, моя жизнь перевернулась с ног на голову. Я теперь отрок в вашем доме. Какое у нас будущее?

– Что, думаешь отбрехаться? Что мне твои извинения? Ты со всеми так? Наобещаешь кучу всего, а потом – извиняться? Я что, тебе просушка какая-нибудь, с которой подобные фокусы пройдут? – девица скрестила руки на груди, а над моей головой завис небольшой острый булыжник.

– Что-то мне подсказывает, что родители тебя не похвалят, если ты пришибёшь меня камнем, – заметил я, покосившись на летающий объект у моего виска.

– А мне плевать! Кто ты? Отрок безродный? Ублюдок? Кто тебя хватится?

Энергия наполнила моё тело. Я вздохнул с облегчением: что бы она теперь не вытворила, я – в безопасности.

– В любом случае, нехорошо камнями кидаться по чём зря, так что завязывай, – произнёс я с невозмутимым видом. – А мне пора. Прощай.

Я развернулся и пошёл. Признаться, ожидал, что камень полетит мне в спину, но боярская дочь зашвырнула его в реку – я это понял по всплеску.

– Да будь ты проклят! – воскликнула она. – Когда-нибудь, я тебя обязательно пришибу!

«Ну да, ну да, попробуй», – только и подумал я, решительно шагая прочь.

Следующий день прошёл по намеченной схеме: первую половину дня я занимался ментальными тренировками. Но когда пришло время обедать, слуга, что обычно приносил еду, почему-то не явился. Я был голоден, как чёрт, и уже думал, что устрою парнишке разнос за такую возмутительную задержку поставок продовольствия.

Но тут среди деревьев показалась знакомая фигура.

– Катя? А ты откуда тут? – удивился я, когда девушка приблизилась. На лице моём сама собой расплылась довольная улыбка.

– Да так, проведать решила, – в руках Катрин держала корзину, в которой мне приносили еду. – И обед тебе доставила. А то проголодался, поди.

– Не представляешь, как я рад тебя видеть. Хотел навестить, да не знал, где живёшь. Как чувствуешь себя?

– Превосходно! Всё благодаря твоей девушке. Она – сильный врачеватель. Если б не она, тот бой стал бы для меня последним. И где ты её откопал?

– А вот! Места надо знать. Полна земля русская самородками.

– Признаться, я удивлена, что Арсентий Филиппович взял её в услужение. Он человек… слегка неординарных взглядов. Многие годы провёл за границей. Некоторые члены рода осуждают такие взгляды, но надеюсь, решения его дадут хорошие плоды, иначе, род будет очень недоволен. Но ты, наверное, рад, что твоя девушка теперь в поместье?

– Как сказать. Ты слышала о том, что произошло три дня назад? А теперь я даже не знаю, где она. Поместье большое, не найдёшь, да и времени нет.

– Насколько я слышала, Таня на днях должна принести клятву – она станет отроковицей. Если её способности род оценит высоко, в обиду её никто не даст. Слушай, не знаю, как ты, а я ужасно проголодалась, так что давай за обедом поболтаем.

Усевшись под развесистой берёзой неподалёку, Катрин расстелили на траве полотенце и вытащила два железных походных котелка с супом, ещё один – с картошкой, краюху хлеба, овощи, две здоровые поджаристые рыбины, термос и две кружки.

Мы налегли на провиант и некоторое время ели молча.

– Как вообще тебе в поместье? – спросила Катрин. – Я понимаю, тебе, наверное тяжело. Ты раньше сам был членом рода, а теперь… Но это лучше, чем в Арзамасе.

– Хрен его знает, где лучше, – я выхлебал котелок щей и принялся за второе. – Но мне нравится тренироваться. Чувствую, что занимаюсь тем, чем следует. Правда с недавних пор одна молодая особа докучает.

– Елизавета? – Катрин улыбнулась. – Ну а что ты хотел? После того, что у вас было…

– Да уж, ошибки молодости.

– Кто б говорил!

– Меня жизнь за эти месяцы многому научила.

– Ладно, ладно, верю. Ты и правда изменился. Ну тебе недолго мучиться осталось: скоро Дмитрий Филиппович отправит её на Урал к родственникам. Он полагает, что большой город дурно влияет на неё.

Мы ещё некоторое время ели молча.

– Ты же знаешь, что мне скоро предстоит? – спросил я. – Я буду участвовать в битве родов.

Катрин так и застыла с набитым ртом, озадаченно глядя на меня, а потом, дожевав картофелину, спросила:

– Но как такое возможно? Ты же не член рода. Тебе не положено сражаться. Даже младшая дружина не может участвовать в битве, а ты и вовсе в отроках ходишь.

– Знаю, что не должен. И всё же буду. Арсентий Филиппович хочет использовать мою силу.

– Но это очень опасно! Битва родов – это кровавая бойня, в которой многие погибают. Поэтому их так редко устраивают, – в глазах Катрин была тревога.

– Что будет, то будет, – пожал я плечами. – В конце концов, за последние две недели я достиг некоторого прогресса в своих навыках. Так что надежда есть.

– Хотела бы я драться рядом с тобой, но, к сожалению, мне этого не позволят, – дружинница опустила взгляд и нахмурилась.

– Тебе ни к чему. У тебя же нет способностей.

– Да. Значит, ты должен помочь роду одержать победу, раз тебе оказали такую честь. Любой дружинник желал бы быть на твоём месте и погибнуть за род в столь грандиозном сражении.

– А я, признаться, не очень рад. У меня цели другие. Вас вон как воспитывают: за род свой копыта двинуть – самое великое счастье на земле. А для меня – нет.

– И всё же память о тебе останется в веках.

– Даже никто не узнает о моём участии. Я буду в броне. Меня не должны видеть. Но я вот о чём с тобой поговорить хотел. Меня сейчас тренирует Борис Вениаминович, но он крайне мало рассказывает об энергетических чарах. А мне нужна информация. Наверняка, в имении есть книги по этой технике. Достать бы их.

– Не надо! – строго предупредила Катрин. – Тебе только начинают доверять. Гляди, не испорти всё! И я тебе в этом не помощник. Возможно, после битвы наставник с больше охотой поделится с тобой знаниями, но к книгам доступ нам запрещён, как ты не поймёшь?

Закончив с картошкой и рыбой, мы принялись за чай.

– Что ж, как хочешь, – пожал я плечами. – Просто это странно: меня пытаются чему-то учить, но знания дают лишь урывками, скрывают всё.

Катрин не успела ответить. На дороге показались пятеро: Борис Вениаминович и дружинники, и я понял, что мне предстоит очередная взбучка. Теперь, похоже, меня поставят против четверых. Ну ничего: как говорится, тяжело в учении, легко в бою. Хотя, если учитывать, какой бой грядёт, там будет ещё тяжелее.

Мы с Катрин вскочили и поклонились Борису Вениаминовичу.

– Что, молодые люди, трапезничаем? – спросил тот весьма добродушно вопреки своему обыкновению. – Ну всё, довольно, пора продолжать тренировку. Ступай, Катрин.

Наставник вручил мне артефакты. Я приготовился биться. На этот раз один из дружинников оказался членом рода. Это был молодой худощавый парень с надменным остроносым лицом.

Борис Вениаминович велел нам драться один на один и разрешил мне применять энергию.

Парень оказался весьма ловок. Он тут же сбил меня с ног кристаллическим снарядом, а потом набросился с двумя топорами в обеих руках. Причём вместо одного он иногда использовал щит, отражая мои атаки. Я же уворачивался и отбивался, как мог, но парень был весьма хорошо обучен.

– Скорость включай, – приказал Борис Вениаминович.

Я послушался. Движения противника замедлились. Я, не напрягаясь, ушёл от его очередного рубящего удара и подсечкой сбил его с ног. Сосредоточившись, я переключился на силу. Парень уже поднимался, он поставил щит, который я разнёс ударом кулака, а следующим – отправил его в полёт на десяток шагов. Едва парень поднялся, как я подбежал и пробил ему в голову, расколов броню. Она замерцала и исчезла. Парень оказался на некоторое время лишён магических сил, которые ушли на отражение ударов, моя же энергия всё ещё держалась. Но секунд через пять и она схлынула, а я почувствовал усталость.

Это был первый раз, когда в боевых условиях я смог переключать свои способности. Что ж, неплохая комбинация получилась, эффективная.

Дружинник поднялся, с недоумением поглядывая то на меня, то на Бориса Вениаминовича, а тот лишь одобрительно хмыкнул, и я понял, что наставник доволен результатом.

– Даниил недавно достиг четвёртой ступени, – объяснил Борис Вениаминович. – Что ж, ты справился. Это обнадёживает. А теперь сражайся с остальными тремя без использования энергии.

И на меня снова посыпались удары. Я по кругу отбивал их, уклонялся, ставил блоки. Пару раз получил по голове, и несчётное количество – по корпусу и рукам. То одному, то другому я умудрялся заехать по закрытой шлемом физиономии, но в целом битва оказалась не в мою пользу.

Я не заметил, как моя броня, не выдержав такого количества ударов, начала трескаться, потом почувствовал, что часть доспеха осыпалась, и моё плечо оказалось беззащитно, но я не прекратил сражение, отбил очередной удар, и тычком в голову свалил одного из нападавших. А в следующий момент мою ключицу пронзила острая боль – туда попало остриё топора.

Глава 8

Вот так я потерял ещё два дня. Удар топором в ключицу — вещь не из приятных, но врачеватели меня залатали, быстро срастив кости и мышцы. Зато какой разнос устроил мне Борис Вениаминович! Мол, я невнимателен, не уследил за состоянием доспеха, рисковал без причины — в общем, опять я не угодил своему тренеру.

Мои ментальные тренировки начались с третьего дня, а ещё через пару дней, когда организм полностью восстановился, возобновились учебные бои.

Вскоре, вечером, после тренировки, Борис Вениаминович вызвал меня к себе в кабинет и огорошил новостью, что завтра меня примут в дружину, а послезавтра состоится судебный поединок.

Всю ночь провёл в храме на бдении, что являлось частью ритуала принятия в боярскую дружину. К религии я относился равнодушно, но такова традиция, ничего не поделать. Вместе со мной бдели ещё трое отроков – они тоже завтра должны были стать дружинниками.

А утром нас отвели на площадь перед длинным домом, в котором находился пиршественный зал. Собралось много народу. Отдельно стояла младшая дружина, отдельно – члены старшей, отроки тоже присутствовали. Тут я увидел и Бориса Вениаминовича, и того «гусара» с закрученными вверх усами (как я узнал, это был воевода Дмитрий — один из братьев Арсентия Филипповича), и артефакторов, и много кого ещё.

Глава рода вышел вперёд и подозвал меня. Подойдя, я преклонил колено. Арсентий Филиппович треснул мне по затылку ладонью, а потом надел мне на руки два браслета-артефакта – те, что позволяли призывать доспехи и бердыш. Прежде артефакты мне выдавали только на время тренировки, а потом Борис Вениаминович их забирал. Став членом дружины, я получал в постоянное пользование броню и оружие и обязывался хранить их до конца дней своих или до тех пор, пока не выдадут новые.

– Михаил Петров, отныне ты являешься приближённым рода Птахиных, членом младшей дружины, – торжественно произнёс Арсентий Филиппович. — Прими же частицу силы рода в знак величайшего доверия, оказанного тебе. Служи верой и правдой, и да ляжет вечное проклятье на тебя и на твоих потомков в день, когда ты нарушишь данные тобой обеты.

Остальные двое отроков прошли ту же процедуру.

Затем все разошлись по своим делам, и я отправился на тренировку, а вечером меня позвали раньше обычного. Оказалось, в честь новобранцев устраивался пир – он тоже был частью древней традиции.

Прежде мне не доводилось бывать в пиршественном зале. Это было большое помещение выполненное в древнерусском стиле. Столы располагались буквой П: два длинных тянулись через весь зал, а один стоял поперёк на небольшой возвышенности. На стенах висели чучела голов животных, щиты, мечи и другое средневековое оружие.

Собрались члены рода, младшая дружина и отроки. Столы ломились от яств, нам наливали пиво, мёд и ещё какую-то брагу; выступали гусляры и скоморохи – одним словом, царила атмосфера древнерусского празднества. А потом устроили состязания по борьбе и стрельбе.

Мы, четверо новоиспечённых дружинников, как виновники торжества, сидели среди старших недалеко от главы рода и его братьев, которые расположились за столом на возвышенности. Остальные члены младшей дружины занимали срединные места, а в самом конце зала находились отроки. Уж не знаю, все ли обитатели крепости явились на пир, но народу собралось более сотни человек.

Закончилось мероприятие лишь к ночи. С тех пор, как я сюда попал, даже капли спиртного во рту не было, а тут наклюкался так, что еле стоял на ногах. Впрочем, остальные воины тоже знатно надрались. В обычное время в крепости не очень приветствовалось питие, но на праздниках народ отрывался вовсю.

Когда мы начали расходиться по домам, ко мне подошли десятник Гаврила, Андрей, Катрин и ещё несколько парней из дружины, которых я знал и с которыми тренировался. Все они были изрядно подвыпившие.

– Что ж, теперь ты – один из нас, – усмехнулся пьяной усмешкой Гаврила. – Принимай поздравления, парень, – он пожал мне руку своей мощной лапой и хлопнул по плечу. -- Хоть ты и ублюдок Барятинских, раз уж глава тебе такое доверие оказал, буду рад тебя видеть в наших рядах. Служи достойно и не подведи. Смотри у меня!

Затем ко мне подошла Катрин.

– Поздравляю, – сказала она, обняла меня и чмокнула в щёку. Остальные рассмеялись.

– Что, Андрюха, – ухмыльнулся десятник, – Увёл у тебя Мишка подругу?

– Вот не надо тут. Я теперь женатый человек, между прочим, – промямлил Андрей заплетающимся языком, подошёл и тоже пожал мне руку. – Достойно служи! Тебе дана сила, и ты её должен применить, куда следует, – он меня ткнул пальцем в грудь. – Всё, давай.

Не успел я принять поздравления от своих новых коллег, как подошёл Борис Вениаминович. Он хоть и пил наравне со всеми, но выглядел трезвее всех.

– Так, Михаил, – сказал он. – Поздравления поздравлениями, а тебе завтра предстоит важный день. Выспись, а завтра в десять жду у себя.

На следующее утро я проснулся с ужасной головной болью. На столе в моей коморке уже стоял завтрак – слуга принёс, даже не разбудив меня. Испугавшись, что опоздал на встречу с Борисом Вениаминовичем, я схватил карманные часы: нет, всё в порядке – ещё только девять. Умывшись, одевшись и закинув в себя завтрак, я пошёл к дому старшего наставника. Тот меня принял в своём кабинете.

– Тебе предстоит суд поединком, – сказал Борис Вениаминович. – Раз уж ты настоял, то и получишь, что хотел. Шансы у тебя есть, но небольшие. Десятник Семён, против которого ты выйдешь, имеет за спиной многолетний опыт. У тебя преимущество в том, что доспех твой – пятой ступени, и рукопашная техника неплохая. Но вот в остальном ты слабее. Чары использовать запрещено. Нарушишь запрет – потерпишь поражение и дурную славу обретёшь в самом начале жизненного пути. Так что не вздумай! Но скажу вот что: победишь или проиграешь – сейчас это не имеет значения. Проиграешь – извинишься и выплатишь штраф. Всё. Главное для тебя – это грядущая битва. Рассматривай поединок, как ещё одну тренировку. Правила обычные: бой идёт до тех пор, пока один из противников не лишится брони.

– Я сделаю всё, чтоб виновник ответил по заслугам, – сказал я.

– Опять за своё, – устало покачал головой Борис Вениаминович. – Раздул проблему на ровном месте. Сам глава рода кумекал, что с вами всеми делать. Твою девку, медсестру, в отроки взяли, ты сам дружинником стал. Понимаешь, как всё запутанно? Когда потерпевший простолюдин – это одно, когда отрок – другое. Совсем по-разному вопросы урегулируются. Вот ты нам задал задачу. В архивы пришлось лезть искать прецеденты.

Борис Вениаминович говорил мягче, чем прежде. Складывалось ощущение, что став дружинником, я тут же заслужил к себе более лояльное отношение со стороны старших.

– В общем, Михаил, поступай, как знаешь. Если победишь – молодец. Иди к себе и готовься. Через два часа чтоб был на площадке у восточной стены.

Мне предстояло драться со здоровым усатым мужиком, который занимал должность десятника и являлся отцом Фомы. Было Семёну уже за сорок, и я не сомневался, что он мастерски владел оружием. У меня же имелись лишь те навыки, которым обучили Михаила в юные годы, хорошая реакция и, конечно же, броня, способная выдержать больше ударов, чем доспех противника.

Не густо, но легко отдавать победу я не собирался. Как сказал Борис Вениаминович: если проиграю бой, должен буду заплатить пострадавшей стороне некоторую сумму и принести извинения. А вот если выиграю, тогда виновников побью розгами, а их поступление в дружину отсрочат. Я всем своим естеством желал, чтобы эти пятеро понесли наказание. На моей стороне была правда, и за эту правду я зубами собирался рвать.

Вокруг площадки собрались многие воины из старшей и младшей дружин. Пятеро несостоявшихся насильников стояли в стороне, ожидая исхода поединка. Судя по их насмешливым взглядам, парни не сильно переживали за свою участь. Сотник, который сейчас выполнял обязанности судьи, объявил условия.

Десятник Семён вышел против меня, облачённый в кристаллический чёрный доспех, в руках он держал алебарду с пикой на конце и короткой рукоятью. Оружие было довольно массивным, но десятник легко вращал его в руке, демонстрируя свою ловкость. Я тоже облачился в доспех.

Некоторое время мы кружили, выжидая момент для нападения. Выпад. Я парировал. Ещё один – я ушёл с линии атаки, рубанул с разворота, но напоролся на блок, мой бердыш звякнул об алебарду Семёна, а тот, воспользовавшись случаем, снова сделал два выпада, от которых я едва успел уклониться, и в прыжке нанёс рубящий удар. Я увернулся, и алебарда вонзилась в грунт.

Семён бросился на меня. Я парировал его первый удар, второй скользнул по моему наплечнику. Противник на миг открылся, и я попытался достать до его головы. Промахнулся, и тот контратаковал. Я поставил блок, но десятник с разворота пробил мне по ногам, и я шлёпнулся спиной в песок. Семён снова занёс алебарду. Лёжа на земле, я отразил удар, перекатом ушёл от третьего и, поднявшись, встал в стойку.

У меня никак не получалось перехватить стратегическую инициативу. Противник атаковал с дичайшим напором, а я преимущественно защищался, будучи не в силах перейти в наступление. Я снова принялся парировать удары и уклоняться, получил в шлем остриём пики, а потом подсечку. Опять я на земле, и опять еле успел увернуться от добивающего удара; поднялся, поставил блок и с разворота треснул локтем. Противник слегка опешил. Я попытался свалить его коленом в корпус, но лишь оттолкнул, и с разворота ударил ногой, а потом алебардой – в голову. Семён упал, но поднявшись перекатом, выставил вперёд пику алебарды, остановив моё наступление, а потом ткнул ей меня в шлем. И теперь уже я чуть не потерял равновесие.

Мы опять стали кружиться, готовясь атаковать. Энергия моя зарядилась, но я её пригасил, помня, что свою силу ни в коем случае применять нельзя. Не так страшен был факт поражения, как нарушение правила судебного поединка, которое ложилось пятном на репутацию воина.

После пары обманных выпадов, Семён снова атаковал. Чередуя колющие и рубящие удары, он принялся наступать. Остриё угодило мне в нагрудник, я в ответ двинул противника бердышом в шею, мы пошли в размен. Мне по броне прилетали несильные удары, некоторые удавалось парировать, я же в свою очередь тоже бил, куда придётся: по туловищу, по голове, по плечам, но такие тычки вряд ли могли причинить серьёзный вред панцирю моего соперника.

Выдержав натиск, я сократил дистанцию и несколько раз двинул кулаком, рукоятью и локтем по шлему десятника, а потом – коленом по кирасе. Семён отпрянул назад, опустил алебарду, а я нанёс сильный рубящий удар в корпус, от чего десятник шлёпнулся на землю. Я ещё раз рубанул, но тот увернулся, бердыш мой вонзился в грунт, а соперник, вскочив на ноги, попытался достать меня алебардой. Я отклонился, и острие пролетело у меня перед носом.

Мы снова схлестнулись, оружие опять громыхало друг о друга и о доспехи. Я несколько раз пробивал лоукик, сближался и бил с локтя в голову, но ничего не помогало: доспех держал удары, а противник пёр, как танк.

Драка затягивалась, мы оба устали, но продолжали мутузить друг друга. У меня не осталось сил уворачиваться от атак, и я просто принимал на себя удары и наносил ответные. Семён тоже вымотался: его движения замедлились. Казалось, он с трудом поднимал алебарду. Да и мой бердыш делался всё тяжелее и тяжелее с каждым взмахом.

Я получал всё новые и новые удары. Казалось, доспех вот-вот развалится, и я проиграю. Но я собрал последние силы, и улучив момент, оттолкнул противника ногой. Семён еле устоял, опустил алебарду, и тогда я с размаху рубанул ему в голову. Десятник оказался на четвереньках, попытался подняться, но я ударил снова. Десятник перекатился, заблокировал следующий удар и опять хотел подняться, я же пинком отправил его на землю и рубанул ещё раз.

Я видел, что Семён не может сопротивляться, он устал. У меня тоже силы были на исходе. Но я стоял на ногах, а он лежал на земле. И я рубил со всей дури, желая поскорее сломать доспехи и закончить затянувшуюся драку. Один удар, другой, третий… Руки ослабли и с трудом удерживали бердыш, но я понимал, что давать слабину сейчас нельзя. Иначе инициатива вновь окажется у соперника, и тогда я уже не смогу ничего сделать.

Очередной удар – мой бердыш раскололся. Я остался безоружен.

Выругавшись про себя на столь ненадёжное магическое оружия, я ринулся на соперника, схватил его алебарду, пытаясь вырвать из рук, и мы покатились по земле, мутузя друг друга как придётся. Наконец, Семён ослабил хватку, и оттолкнул меня ногой, я упал рядом, алебарда оказалась в моих руках.

Мы поднялись одновременно. Я хотел замахнуться, но не тут-то было: алебарда исчезла и снова появилась у десятника. Мысленно я ещё сильнее обложил магическое оружие. С обычным такой фокус не прошёл бы.

На меня обрушился удар алебарды, я заблокировал плечом, и алебарда раскололась. Теперь мы оба были безоружны. Я бросился на соперника и принялся бить кулаками, локтями, коленями. Семён пропускал удары один за другим, пока снова не оказался на земле, и я, запрыгнув на него начал дубасить по шлему в одну точку.

После пятого удара шлем разлетелся на куски.

Я замахнулся вновь, и тут до меня дошло, что схватка окончена. Я победил.

Поднялся, дематериализовал свою броню. Пока сотник объявлял итоги поединка, я пытался отдышаться и придти в себя. Пот заливал глаза. Я еле стоял на ногах.

Посмотрел на пятерых провинившихся отроков – те удивлённо переглядывались, не веря, что они оказались на проигравшей стороне. Моя задача была выполнена. Теперь парням хорошо влетит, и дружинниками в ближайшие год-два им точно не стать. Пусть ещё в слугах походят, подумают над своим поведением. А прямо сейчас их должны были бить розгами.

Десятник Семён подошёл ко мне и пожал руку:

– Ты храбро сражался, – сказал он. – Господь даровал тебе победу, знать, правда на твоей стороне.

***

В день перед битвой Борис Вениаминович дал мне полдня отдыха. Послеобеденное время я мог провести, как заблагорассудится.

Недолго подумав, я решил просто поехать посмотреть город.

Некоторые районы в Нижнем принадлежали родам. Они были обнесены оградой, за которую не каждый простолюдин мог попасть. Я, само собой, отправился в район Птахиных. Погулял, потаращился на витрины, на архитектуру, на богатых горожан, что прохаживались в разноцветных пышных нарядах, на люксовые авто в стиле ретро, вальяжно ползущие по улицам в клубах пара. Вспомнил первый день своего пребывания в этом мире. Пришла тяжёлая мысль, что сегодняшний день может оказаться последним.

Постарался отвлечься от мрачных мыслей, развеяться. Сходил в кино (оно тут было чёрно-белое), потом зашёл в ресторан, поел, оставив там почти сорок рублей, и отправился обратно в имение.

Вечер решил провести дома и почитать что-нибудь про битвы родов, если, конечно, такое найдётся в стопке книг, лежащей на моём столе. Но сделать это мне не дали. Едва я зашёл к себе в каморку и уселся на кровать, как в дверь кто-то постучался. Я велел войти, решив, что это слуга с ужином.

На пороге стояла Катрин. Она была одета в бежевый облегающий сюртук, подчёркивающий её стройную талию, волосы чёрной косой спадали на плечо.

Войдя, она закрыла за собой дверь.

– Вот, пришла поглядеть, как устроился, и пожелать удачи в битве, – сказала девушка. – Ну и покои тебе выделили. Не развернёшься.

– Что поделать, – улыбнулся я. – Не заслужил, видимо, лучшие апартаменты. Присаживайся. Жаль, предложить ничего не могу. У меня тут спартанские условия, даже чая с бубликами нет.

– Завтра великий день, – Катрин села на кровать рядом со мной. – Как бы я хотела участвовать в подобном событии! Тебе повезло. В случае победы ты прославишься, – подумав, она добавила, – но если мы проиграем, это станет чёрным днём для рода.

– Что нам грозит в случае поражения? Истребление?

– Уже более трёхсот лет не случалось такого, чтобы один род вырезал другой под корень. Законы это запрещают. Проигравшие окажутся отданы на милость победителям, и те сами решат, какую мзду взять с поверженного противника, вплоть до отъёма всего имущества или непосильной контрибуции. От такого удара род не сможет оправиться даже за сто лет.

– Что ж, значит, сделаем так, чтобы с имуществом расстались Барятинские. Те, кто убили мою матушку и хотели убить меня, должны ответить за свои преступления.

– Мало что зависит от нас, мы – в меньшинстве. Но меня огорчает другое: я поклялась твоей матушке защищать тебя, и не смогу сдержать обещание.

– Не переживай, – я рассмеялся, – нашла повод! Ещё непонятно, кому кого защищать пришлось бы. У меня есть сила, и мне защита не нужна. А если уж суждено погибнуть – так тому и быть.

– Погибнуть в битве – великая честь… – Катрин грустно посмотрела на меня, – но я не хочу, чтобы ты погиб.

Я не ответил. Меня буквально приковал к себе взгляд её карих глаз, смотрящих в самую душу. А дальше всё получилось само собой. Нас словно притянула неведомая сила, и мы, страстно обнявшись, слились в поцелуе.

Опомнился я где-то минут через сорок, когда мы лежали раздетые под одеялом, прижавшись друг к другу. Я смотрел на неё и думал. Думал о том, как же всё непросто у нас оказалось.

– Странные у нас отношения получаются, – вздохнул я. – Вроде у меня девушка есть, а любовью почему-то с тобой постоянно занимаюсь. Нехорошо как-то…

– А тебе не понравилось что ли? – Катрин привстала и с хитрой усмешкой посмотрела на меня.

– Да не, ты просто супер, – я провёл рукой по её лицу, – а вот себя я ощущаю последней сволочью.

Катрин рассмеялась:

– Я уже поняла, что у тебя совесть проснулась после семнадцати лет жизни, но не думала, чтоб настолько.

– Я даже не знаю теперь, как Тане в глаза посмотреть. Хотя, велик шанс, что мы больше никогда не увидимся.

– Вот видишь, не знаем мы, что готовит завтрашний день, – Катрин поднялась. Нащупав на полу своё бельё, она стала одеваться. – Пусть нам обоим этот день запомнится чем-то хорошим.

– Что ж, пускай. В любом случае, рад был с тобой увидеться.

– Я тоже, – одевшись, Катрин поцеловала меня в щёку. – Удачи завтра. Буду молиться за тебя и за всех нас.

Я только усмехнулся. Уж не знаю как насчёт молитв, а вот удача пригодится – это точно.

Завтра предстояла велика битва, к которой я готовился все эти недели.

Глава 9

Длинная колонна лимузинов и авто класса люкс двигалась по направлению к месту назначенной битвы. Утро выдалось прохладное, на безоблачное небо лениво выползало солнце, обогревая остывшую за ночь землю. Было начало сентября, и днём погода стояла по-летнему тёплая, ночи же становились всё холоднее и холоднее.

Я ехал в лимузине воеводы Дмитрия Филипповича. Он сидел рядом. Напротив — два младших дружинника, оруженосцы Дмитрия. В битве им участвовать не полагалось, их функции ограничивались сопровождением витязя до поля боя. За нами катил медицинский паромобиль. Такие были почти с каждым лимузином: все влиятельные члены рода везли с собой врачевателей. Битва ожидалась кровавой, но помирать из-за невозможности своевременно получить помощь, понятное дело, никто не собирался.

Почти месяц с того дня, как была запланирована битва, Птахины и Барятинские съезжались в город со всей страны и зарубежья. В идеале, участвовать полагалось всем членам рода мужского пола, достигшим совершеннолетия. Женщины тоже могли сражаться, но только с дозволения мужа или отца. На практике же народу собралось меньше. Так, например, старший сын Арсентия Филипповича — единственный совершеннолетний наследник главы рода – в битве не участвовал. И причина тому была вполне понятная: если нынешний глава погибнет, кто останется вместо него? Но не смотря на не полную явку, на битву всё равно собралась такая прорва народу, что колонна машин с воинами, врачевателями и прислугой растянулась на несколько вёрст.

Дмитрий Филиппович был одет в парадный китель синего цвета с золотыми пуговицами и высоким расшитым позолоченным орнаментом воротником, на груди красовался герб рода – птица с мечом в лапе. В таком виде Дмитрий ещё больше напоминал гусара. Я же до сих пор носил серый тренировочный китель — другой одежды я себе так и не сшил. Времени не было.

– Будешь в полку левой руки, – ещё раз напомнил мне Дмитрий Филиппович. – Ты столкнёшься с витязями третье или четвёртой ступеней. Один на один ты в состоянии одержать победу. Проблема лишь в том, что силы наши не равны. Барятинских больше.

— Сколько их и сколько нас? – спросил я.

– Нас сто шесть человек. К сожалению, нашлись те, кто не внял зову долга. Барятинских почти полторы сотни.

– Шансы есть.

– У нас мало витязей седьмой ступени. У них больше: четыре или пять человек. Обстоятельства складываются не в нашу пользу. Так что, Михаил, каждый из нас должен драться за двоих, сделать всё возможное и невозможное. Поначалу я сомневался, что отправить тебя на битву – хорошая идея, но я видел твои тренировки: результаты впечатляют. Борис Вениаминович – опытный наставник. Да и твои старания на лицо. Пришло время применить наработанные навыки в деле. У твоей силы только один недостаток или, точнее сказать, особенность: она эффективна лишь в ближнем бою. Так что основная трудность для тебя – сократить дистанцию. А дальше ты сам знаешь, что делать.

Мы свернули с главной дороги и поехали по просёлку, и вскоре мы остановились на опушке леса. Перед нами простиралось поле, за которым виднелась ещё одна колонна машин: Барятинские уже были тут.

Мы вышли. Все представители рода были одеты, как на парад: в основном, в кители, похожие на те, которые носят армейские чины, только пестрее и роскошнее.

Войско имело традиционную трёхчастную структуру: центр и два крыла. Центром командовал глава рода, правым крылом -- старший воевода, левым – младший. В центре, в соответствии с обычаем, бились высокоуровневые воины. Более слабых размещали по флангам.

Командующим левого крыла, на котором мне предстояло драться, был высокий лысый боярин с короткой бородкой. Его я прежде не видел и не знал. Впрочем, как и никого здесь, кроме главы рода с его двумя братьями и Бориса Вениаминовича.

Я скромно стоял в стороне, на меня изредка кидали пренебрежительные взгляды. Многие знали, кто я и были в курсе моего участия. На моих запястьях красовались браслеты: именные артефакты, призывающие доспехи и бердыш, а так же щит и два – дальнего действия. Другие воины артефактов с собой не имели: члену рода, владеющими чарами, они ни к чему.

Дмитрий Филиппович подозвал меня к группе бойцов, которым что-то объяснял. Тут толпилось много молодёжи. Особенно в компании выделялись двое: мужчина и женщина – оба лет сорока, высокие, с гордой осанкой и надменным взором. Мужчина носил тонкие бакенбарды и усики, а женщина была одета в красный китель, чуть более приталенный, чем мужские. Женщины тоже присутствовали на поле боя, но в гораздо меньшем количестве.

– Придерживаемся обычной тактики, – сообщил Дмитрий Филиппович. – Самые сильные идут в первой линии, остальные – во второй. Я говорил, что среди нас будет сражаться бывший член рода Барятинских. Вот он, – Дмитрий Филиппович показал на меня. – У парня необычные способности. В ближнем бою он способен быстро уничтожить защиту врага. Следите за ним и прикрывайте, когда начнётся откат. Победа на одном крыле может привести к победе в битве, так что сделайте всё, что в ваших силах.

– Быстро уничтожить защиту четвёртой или пятой ступени непросто, – сказал мужчина с бакенбардами.

– Михаилу на это требуется два-три удара, – объяснил Дмитрий.

Все с удивлением и недоверием посмотрели на меня.

– И всё-таки не нравится мне сей замысел, – покачала головой женщина в красном кителе. – Даже тот факт, что Барятинские могут узнать о его участии, грозит неприятными последствиями. Я не говорю о моральной стороне вопроса: выпускать воина младшей дружины, – она с прищуром посмотрела на меня. – Надеюсь, ты действительно настолько способный, как о тебе говорит Дмитрий.

– Сделаю всё, что в моих силах, – произнёс я решительно. – Я имею личные счёты к своими бывшим родственникам, и благодарен роду за возможность поквитаться. Сделаю всё, чтобы победа досталась нам, а подлые убийцы понесли заслуженное наказание.

– Мы слышали о том инциденте, – произнёс мужчина с бакенбардами. – Верю, что решения главы рода продиктованы благими помыслами. Что ж, в тебе, конце концов, тоже течёт кровь высокородных. Меня больше волнует твоя подготовка. Так что не рвись на рожон и не мешайся под ногами. И всё будет в порядке.

– Уж постарайся. Поражение затронет нас всех, – произнесла женщина. – Хоть я до сих пор не понимаю, при чём тут наша ветвь? Как нас касается ваш конфликт с Барятинскими?

– Такова воля государя, – сказал мужчина, – и таков обычай.

– Именно. На кону – честь рода, – в голосе Дмитрия зазвучали железные нотки. – Или для вас это пустые слова?

– Честь честью, но как можно дойти до такого? Из-за чего? Всего лишь из-за подозрений? Уже погибли глава рода и его старший сын, а сегодня ещё больше воинов сложат головы, – женщина устремила недовольный взгляд на Дмитрия.

– Дорогая, сейчас не время вести об этом разговоры, – остановил её мужчина с бакенбардами, который, по-видимому, являлся её мужем.

– Можете покинуть поле боя, Ольга, – сказал Дмитрий, – если не желаете сражаться за честь рода. Зачем вы здесь? Ваши предки получили землю и всё, что у вас есть, за верную службу. Вы забыли о долге?

Ольга хотела возразить, но супруг остановил её:

– Достаточно. Какой смысл в пререканиях, когда на кону наши жизни? Я помню о долге и готов отстаивать честь рода до последней капли крови.

– Что ж, рад слышать разумные слова, – произнёс Дмитрий прежним холодным тоном.

Я стоял, ощущая себя лишним в этой семейной разборке. Кажется, не все члены рода одобряли конфликт с Барятинскими.

Хотел отойти, чтобы не мешать беседе, но тут протяжный звук трубы возвестил о начале битвы.

Воины выстроились в две линии в шахматном порядке. Я, как и велел Дмитрий, шёл во второй. По правую руку шагал какой-то молодой парень, по левую – девушка. Передо мной шли Ольга с мужем и старшие воины. Нам навстречу двигалась другая толпа – это были Барятинские. Как я понял, битва должна происходить методом «стенка на стенку», без всяких тактических манёвров.

Бойцы вокруг меня облачились в доспехи. Кристаллическая и каменная броня, которую могла создавать магия земли, поражала причудливостью форм и разнообразием оттенков. Чем более сильными чарами обладал воин, тем более замысловатый и прочный доспех он мог себе создать. Бойцы послабее имели броню, похожую на ту, что я видел у дружинников. Ольга облачилась в панцирь из минерала бордового цвета, а её супруг – в массивные матово-чёрные латы с остроконечным шлемом. В руках мужчины материализовалась большая односторонняя секира, у Ольги – алебарда с длинной рукояткой. Командующий крылом, младший воевода, вызвал каменный доспех с изумрудными прожилками и вооружился таким же бердышом.

Я тоже облачился в броню. Сквозь узкие прорези в шлеме я видел, как приближается противник.

– Готовьсь! – раздались команды.

И тут земля затряслась под ногами. В центре нашего войска возникли три огромные, высотой с двухэтажный дом, каменные глыбы, напоминающие человеческие фигуры, и ринулись на врага, громыхая сочленениями конечностей. Я опешил от изумления, и во все глаза таращился на этих громад, которые шагали вперёд, как живые. После того, что я повидал в этом мире, меня, казалось, ничего не удивит, но ходячие каменные фигуры – это уже слишком!

Навстречу глыбам поднялись смерчи и разметали по округе двоих великанов. Третий дошёл до строя врага, но вскоре тоже разлетелся на куски от мощных воздушных ударов.

А мы продолжали идти, сокращая дистанцию. И вот до противника оставалось уже менее ста метров.

– В бой! – крикнули несколько голосов.

И воздух вокруг зарябил от всевозможных магических снарядов. Наши воины метали кристаллы, копья, град осколков. А в нас полетели воздушные лезвия, стрелы, кулаки. Я даже пару огненных вихрей видел, что метнулись в нашу сторону. Мы ринулись вперёд.

Я выставил щит. Несколько раз в него что-то ударило. Потом меня снесло будто взрывной волной. Я вскочил. Эта магическая содомия вокруг не прекращалась ни на миг. Земля под нашими ногами разлеталась клочьями ударов. Я ринулся вперёд, швыряя один за другим кристаллы, вызванные с помощью артефакта. В довершение я выпустил град каменных осколков. Вряд ли кому-то это причинило вред, разве что слегка ослабило защиту – не более. В мою броню тоже постоянно что-то ударялось.

Нам противостояли воины без доспехов. У воздушной школы имелся собственный вид защиты: каждого бойца окружала воздушная плёнка. Вот только она была почти незаметная, и противник выглядел беспомощным на фоне тяжеловесных рыцарей в массивных кристаллических латах. Но впечатление это оказалось обманчивым: воздушная броня была не на много слабее нашей. Я убедился в этом, когда увидел, как каменные секиры и алебарды врезаются в защитный кокон, словно в стену.

Завязалась схватка. Воины, что шли в первой линии набросились друг на друга и принялись отчаянно рубиться. Противник тоже имел магические аналоги холодного оружия, но, в отличие от нас, он использовал в основном мечи и копья, что имели воздушную природу и казались чем-то призрачным и нематериальным, хотя в прочности не уступали металлу.

Дерущиеся разбились на пары и тройки. Некоторые из наших оказались вынуждены противостоять одновременно двум противникам. На нас, тех, кто шёл позади, ринулись бойцы из второй линии вражеского войска.

Молодой парень, что бежал мне навстречу, метнул воздушный кулак, и мой щит, который и так уже выдержал огромное количество попаданий, разлетелся вдребезги. Я остался с бердышом в руке. Моя энергия пульсировала во всём теле, готовая обрушиться на головы врагов, но я сдерживал её. Вначале я должен использовать потенциал своего магического оружия. Энергию следовало разрядить в самую последнюю очередь.

В руках парень держал два воздушных клинка. Рядом бежал ещё один воин – в стеклянных доспехах. Я пригляделся – оказалось, это женщина. Должно быть, она тоже владела земляными чарами. Вооружена она была алебардой из прозрачного, как и броня, кристалла.

Девушка, что шла рядом со мной, ринулась на женщину, на меня же налетел боец с клинками. Я выставил бердыш, парировав один клинок, от второго уклонился. А первое лезвие уже снова летело мне в глухую маску шлема, я опять увернулся, ткнул бердышом противнику в голову, а затем принялся наступать, нанося удары то лезвием, то рукоятью своего оружия.

Противник парировал и уходил от атаки, пару раз его воздушные клинки бились о мою кирасу, я его тоже доставал, но мой бердыш натыкался на едва видимую оболочку, что окружала тело воина. Отбив очередные два удара, я с разворота пробил противнику в голову – тот упал и по инерции откатился в сторону.

Я ринулся его добивать, но мне наперерез метнулась женщина в стеклянной броне. Её алебарда встретилась с моим бердышом, а следующим ударом, нацеленным в голову, она чуть не отправила меня в нокдаун. Уклонился и одновременно сделал подсечку – женщина оказалась на земле.

Я почти не видел, что происходит вокруг. Шлем мешал обзору. Где-то впереди мелькала фигура в бордовых доспехах – Ольга крошила своей длиной алебардой направо и налево. Спиной к спине с ней сражался супруг в тяжёлой чёрной броне. Чуть в стороне младший воевода схлестнулся с тремя вражескими воинами. Несколько человек неподвижно валялись на земле, но я не видел, свои это или чужие.

У парня, что сражался неподалёку с двумя противниками, разрушилась броня. Один из воинов метнул в него воздушное копьё, и то пробило дыру в груди. Брызги крови и обломки костей разлетелись вокруг. Оба врага повернулись ко мне. Они были с копьями. С другой стороны уже поднималась воительница в стеклянной броне, а с третьей – парень с воздушными клинками.

Я оказался один на один против четверых бойцов.

В меня полетела воздушная стрела – я отбил её бердышом. Затем парировал удар стеклянной алебарды, и блокировав клинок, с разворота треснул парня в голову, отчего тот опять оказался на земле. И в следующий миг на мои латы обрушились сразу два воздушных копья. Удары были столь мощными, что я едва удержался на ногах. «Доспех долго не протянет», – мелькнула мысль.

И тогда я решился. Момент казался подходящим. Я прекрасно понимал, что если сейчас же не активирую энергию, эти четверо меня порубят на кусочки в буквальном смысле слова. И я ускорился.

Один из противников метнул в меня воздушный сгусток – я увернулся, как увернулся и от копья, которое кинул в меня другой воин. Я рубанул ему по ногам, и пока он падал, ударил в корпус, прибив к земле, а потом тычком алебарды отправил в траву второго. Воительница даже не успела подняться на ноги: я приложил мощным рубящим ударом. Остался боец с двумя клинками.

Теперь предстояло переключиться на силу, и удерживать её как можно дольше. Я помнил, чему учил Борис Вениаминович: концентрироваться на своей энергии. Забыть обо всём, очистить разум, что бы вокруг ни творилось.

Противник, что метал в меня воздушные копья, вскочил на ноги, выставил щит, но я левым кроссом разбил его, а бердышом сломал его защитную оболочку. Ещё один взмах – голова воина отлетела в сторону и упала в траву рядом с чьим-то разорванным на куски телом.

Следующим ударом я сбил с ног второго с копьями. Его защита пропала, но мой бердыш тоже разлетелся на части. Противник не успел вскочить на ноги, как мой кулак с треском проломил его грудную клетку.

Сконцентрировавшись, я старался удержать свою силу ещё хотя бы несколько секунд. Бой был не окончен, и когда он завершится, я не знал. Если же ослабну, он закончится очень быстро. Для меня.

Я отбил кулаком стеклянную алебарду, и та разлетелась мелкими осколками. И тут сила ушла. У воительницы в руке возникла двусторонняя секира, и она одним ударом сбила меня с ног. Оказавшись на земле, я понял, что латам моим скоро конец: пошла трещина. Секира вновь взметнулась надо мной. Но тут на воительницу обрушился удар другой секиры. На мою защиту встал воин в массивных чёрных доспехах – супруг Ольги.

– Держись за мной, парень! – крикнул он, и отразил удар воздушного лезвия, что метнулось в него.

Он бился сразу с двумя, а у меня в мыслях было только одно: срочно зарядить энергию и продолжить бой. Я смотрел, как воин получает удар за ударом. Хотел помочь, но ноги и руки тряслись от слабости. Оружия никакого у меня не было, а броня дышала на ладан.

Через несколько секунд благодаря чудовищному усилию воли слабость прошла. И тут от доспеха моего защитника начали отлетать осколки при каждом ударе. Воительница в стеклянной броне обрушила свою секиру ему на голову. Шлем разлетелся на куски, а второй боец вонзил один клинков мужчине в горло.

Воин рода пожертвовал жизнью, давая мне восстановить силы. Я поднялся с земли и тут же получил стеклянной секирой в грудь, и моя кираса раскололась. От следующего удара я кое-как увернулся. Рядом с ногой попало воздушное копьё, которое метнул боец с клинками, и клочья дёрна разлетелись, как от взрыва.

Второе копьё угодило мне в плечо, и доспех окончательно развалился и пропал. Теперь я остался беззащитен. Уворачиваясь от сыплющихся на меня ударов, я пытался сосредоточиться на энергии.

Женщина в очередной раз замахнулась своей секирой, я выставил вперёд руку, лезвие ударило в предплечье. Но ничего не произошло. Я снова обрёл силу. Разбив на куски секиру рукой, я нанёс второй удар воительнице в голову. Женщина покатилась по траве. Её защита пропала.

На пути встал боец с воздушными клинками. От одного я уклонился, другой же ударил мне в лоб и рассыпался, я же лёгким тычком в подбородок сломал парню шею, мышцы порвались и голова его неестественно запрокинулась назад.

Воительница сидела на земле. В её глазах читалось недоумение: похоже, никогда прежде она не видела такую невероятную мощь. Она была безоружна.

И тут сила снова меня оставила. Второй раз она всегда действовала меньше времени, чем первый. Меня одолела дикая слабость, ком тошноты подкатил к горлу. В глазах потемнело.

Вокруг шёл бой. Много убитых и раненых валялись в траве, оставшиеся же рубились из последних сил. Возле меня лежали девушка и парень, что шли со мной в бой. Теперь они были мертвы. Тут же – супруг Ольги с перерезанной глоткой.

Воительница поднялась, в руке у неё снова оказалась стеклянная секира. Теперь меня уже никто не защитит: все наши воины увязли в поединках.

И тут крик огласил поле брани:

– Прекратить сражение!

Следом раздался звук трубы – последнее, что я услышал пред тем, как потерять сознание.

Глава 10

Очнулся я на кожаном кресле в незнакомом лимузине, что катил куда-то по асфальтированной дороге; перед нами ехала ещё одна машина. Напротив сидела Ольга. Она мельком кинула на меня взгляд, в котором больше не чувствовалось презрения — только равнодушие и грусть. Она не проронила ни слова. Её худощавое лицо осунулось, и скорбная маска застыла на нём. Женщина была уже немолода, но сейчас казалась ещё старше.

— Что случилось? – произнёс я, оглядываясь и судорожно прокручивая в памяти последние события. – Куда мы едем? Кто победил в битве?

— Барятинские, – сухо произнесла Ольга, не отрывая взгляд от окна. – Глава рода погиб. Ещё один. Остальные сдались. Мы в имение едем.

– И что теперь?

Ольга пожала плечами:

— Дмитрий и другие старшие члены рода сейчас у Барятинских. Наша судьба скоро решится.

Удивительно, но женщина не плакала по потере близкого, её глаза были сухи. Ощущались лишь фатализм и покорность судьбе, нанёсшей удар.

– Соболезную вашей утрате, – произнёс я.

– Не стоит слов. Они не имеют значения. Мой дражайший супруг погиб смертью храбрых, как настоящий воин. Это лучшая смерть, которой может удостоиться человек благородных кровей. И слава Богу, он не увидит нашего позора. Вот только ради чего? Ради мелкой возни, которую вы здесь устроили? – она помолчала, а потом добавила. – Спасибо, что отмстил за смерть моего мужа. Ты храбро сражался. Род не зря призвал тебя на битву.

– Сделал, что мог, но, к сожалению, этого оказалось мало.

– Вот только Барятинские узнали о твоём участии. Тебя видели. Будет скандал.

-- И чем это грозит? – я внутренне напрягся. Ещё этого не хватало. И так всё пошло под откос.

– Ничем хорошим. Штрафы, порицания, позор... Я не знаю, что решит государь, узнав о нарушении правил.

У меня болела голова, подташнивало. Тело разламывало на куски, да и соображал я с трудом. Одно было понятно: всё плохо.

– Что у тебя за сила такая? – спросила Ольга после некоторой паузы. – Никогда не видела ничего подобного.

– Хотелось бы мне самому знать, – усмехнулся я, решив не вдаваться в подробности.

– Тебе не рассказали?

– Урывками. Я мало что знаю, к сожалению.

Машины въехали на территорию особняка.

– Если нужна медицинская помощь, мой врачеватель осмотрит тебя, – предложила Ольга.

Я отказался. Чувствовал себя паршиво, но после двух подряд вызовов энергии это было в порядке вещей. Прежде я ни разу не терял сознание, но сегодня я выложился больше обычного, поэтому закономерно, что и откат оказался тяжелее, чем раньше. Единственное, что я сейчас хотел: закрыться в своей комнатушке и поспать.

Ольга вышла у особняка и велела водителю отвезти меня в крепость.

Как оказалось, крепость была переведена на осадное положение. Гарнизон находился в полной боевой готовности, наёмники заняли оборонительные позиции, ворота были закрыты. Но меня впустили. Я дотащил ноги до своей каморки, шлёпнулся, не раздеваясь, на кровать и уснул.

Проснулся от того, что меня тряс за плечо какой-то парень.

– Просыпайся, – сказал он, – тебя срочно требуют в особняк.

– Что случилось? – я продрал глаза. В комнате царил полумрак. Вечерело. Целый день проспал! Зато чувствовал себя гораздо лучше, хоть и продолжало мутить.

– Приказано привести, – повторил парень. – Дмитрий Филиппович требует. И одень что-нибудь поприличней.

На мне до сих пор был тренировочный китель, весь испачканный землёй и травой. Пуговица оторвалась, шов на плече разошёлся. Видок, похоже, у меня тот ещё.

– Я сейчас… приведу только себя в порядок, – пробубнил я.

– Поторапливайся. Буду ждать на улице, – сказав это, парень вышел.

Умывшись и переодевшись в свой отроческий костюм, я спустился вниз. Молодой человек ждал меня в большой дорогой машине, принадлежавшей, похоже, кому-то из членов рода. Пять минут – и мы уже возле особняка.

Перед зданием толпилось множество вооружённых людей – дружина. Они были на крыльце и даже в холле. Складывалось впечатление, что война не закончилась, что всё только начинается, и Птахины к чему-то готовятся.

Меня объяло беспокойство. Зачем я понадобился роду? Не из-за того ли, что о моём участии стало известно Барятинским? Что меня теперь ждёт?

Когда мы вошли в огромную гостиную, за длинным столом, накрытым белоснежной скатертью, уже собрался народ – человек пятьдесят, не меньше: мужчины, женщины, одетые в пышные сюртуки и платья. Все эти люди являлись членами рода Птахиных, в основном, старшими. Молодёжи не было. Во главе стола сидел воевода Дмитрий Филиппович.

Я поклонился. Парень, что привёл меня, быстро исчез, а я остался в зале, съедаемый взглядами знатных особ.

– Присаживайся, Михаил, – кивнул Дмитрий Филиппович на свободный стул в дальнем конце стола.

Я сел на предложенное место, пытаясь не обращать внимания на недобрые взгляды, устремлённые со всех сторон.

– Итак, все в сборе, – произнёс Дмитрий. – Я должен довести до вашего сведения требования победившей стороны. Они утверждены государем императором через его представителя и обжалованию не подлежат.

Дмитрий замолк. В гостиной царила гробовая тишина, только слышались покашливания и шорох одежд.

– От лица всего рода я принёс извинения Барятинским, – продолжил Дмитрий Филиппович, – и отказался от любых обвинений в их адрес. Условия нашей капитуляции таковы: все фабрики, заводы, шахты и прочие промышленные и торговые предприятия стоимостью дороже пятидесяти миллионов рублей переходят в собственность Барятинских. Так же на нас наложена контрибуция в размере ста миллионов рублей в год в течении следующих двадцати лет. Так же наложен запрет на владение бронетехникой: колёсной, гусеничной и шагающей, имеющей пушечное вооружение. Разумеется, требования касаются, как главной, так и побочных ветвей рода. В качестве гаранта соблюдения условий, Барятинские взяли под свою опеку Александра – наследника покойного Арсентия Филипповича. Александр уже отбыл в имение Барятинских. В отсутствии наследника обязанности главы рода временно переходят ко мне.

Весть о том, что наследник взят в заложники, вызвала обеспокоенный ропот среди собравшихся.

– И мы просто так это оставим? – возмутилась Ольга. – Неужели род стерпит такое?

Несколько голосов поддержали её.

– Мы не можем нарушить волю государя, – Дмитрий Филиппович повысил голос. – Договор о капитуляции обжалованию не подлежит.

– Что насчёт скандала? Вы уладили этот вопрос? – спросил какой-то мужчина.

– Эта проблема решена. – продолжил Дмитрий Филиппович. – Сын покойной Елены Филипповны, Михаил Петров, ранее носивший фамилию Барятинских, но изгнанный по достижении своего семнадцатилетия, отныне является полноправным членом рода Птахиных.

По залу снова пробежал ропот, все оглянулись на меня, а я даже не знал верить ли своим ушам. Как-то слишком стремительно пошёл карьерный рост.

– Спокойно дамы и господа, – возвысил голос Дмитрий Филиппович, и зал поутих. – Не удивляйтесь. Это был единственный способ избежать скандала, который чуть не разгорелся из-за участия в битве Михаила. Арсентий Филиппович предвидел, что план может провалиться, а потому заранее подготовил все необходимые бумаги, которые были бы уничтожены, если бы участие Михаила удалось бы сохранить в тайне. Но поскольку нашу хитрость раскрыли, пришлось продемонстрировать Барятинским и государеву представителю документы, подтверждающие то, что Михаил – часть нашей семьи. Обычай допускает возможность принять представителя родственной семьи, прецеденты такие имелись, так что можете быть спокойны – всё в рамках традиции. Более того, в свете минувших событий Михаил доказал, что достоин носить фамилию Птахиных. Сегодня на поле боя от его руки пали три противника, все – витязи четвёртой ступени. Встань, Михаил. Добро пожаловать в семью!

– Благодарю за оказанные мне честь и доверие, – произнёс я, поднявшись.

Кто-то смотрел на меня с удивлением, кто-то, как мне показалось – с враждебностью. Но возражать никто не решился.

Обо мне очень скоро забыли, переключившись на другое: принялись обсуждать вопросы, связанные с передачей имущества победившей стороне. Я хотел уйти, но не знал, под каким предлогом это сделать и насколько это прилично с точки зрения этикета. Да и куда?

Так что сидел и слушал. Меня несколько коробила ситуация. Ведь что получалось? Барятинские подло убили мою мать (пусть, я её не знал, но тем не менее), хотели убить меня, а теперь Птахины вынуждены извиняться и отдавать имущество. И всё из-за дурацкой битвы, победить в которой не было никаких шансов. Насколько же всё-таки нелепы порой местные обычаи! Средневековье какое-то...

Когда собрание окончилось, было уже совсем темно. Я хотел спросить Дмитрия Филипповича о дальнейших планах, но тот первым подошёл ко мне и пригласил проследовать за собой.

Мы поднялись на второй этаж. Миновав два больших зала, оказались в просторной комнате, уставленной мебелью из дорогих сортов дерева. Дмитрий Филиппович предложил мне присесть, а сам достал из шкафчика графин с виски и два стакана. Налил себя и мне.

– Трудный день выдался, – сказал исполняющий обязанности главы рода, – но завтра предстоит ещё труднее. Барятинские прибудут с ревизией, начнут описывать имущество.

– Жаль, что так вышло, – сказал я, – это не должно было случиться. Виноваты они, а не мы. И мы теперь всё им отдаём? Как это называется? Где расследование, честный суд?

– Таков обычай, Михаил, и приказ государя императора. Как ты знаешь, результаты поединка не оспариваются. Значит, такова воля Всевышнего. Однажды мы возьмём своё, восстановим справедливость. Когда-нибудь, но не сейчас. Сейчас нам придётся склониться перед врагом, смириться со своей участью. А ты, должно быть, не ожидал, что окажешься частью рода? – перевёл разговор Дмитрий.

– Если бы не угроза скандала, вы бы уничтожили бумаги, – усмехнулся я. – Так что, чести мало. Всего лишь случайность.

– Но-но, – нахмурился Дмитрий Филиппович. – Я только начал менять о тебе мнение в лучшую сторону. Не заставляй жалеть об этом. Да, я был не согласен с намерением моего брата взять тебя в услужение, но после сегодняшней битвы я и сам, признаться, поверил в то, что он не ошибся на твой счёт. Для всех нас наступили непростые времена. Погибли многие славные воины. Ты их не заменишь, но всё же люди, наделённые способностями, пусть и не совсем обычными, сейчас на вес золота. А способности у тебя есть. Убить троих опытных бойцов рода под силу не каждому. Я рад, что ты теперь с нами.

– А я рад, что сразил врагов в бою, – я отпил из стакана. – Что ж, надеюсь, сработаемся, и вы не пожалеете.

Дмитрий достал из кожного портфеля, что стоял на столе, папку с бумагами и передал мне:

– Тут документы, подтверждающие факт твоей принадлежности семье. Искренне надеюсь, в будущем тебе удастся отомстить за свою матушку, ровно как и нам – за это унижение. Но пока тебе предстоит кое-что другое. Ты должен уехать из Нижнего Новгорода. На время. Ситуация, как видишь, сложная: мы под пятой Барятинских. Тебя они дважды пытались убить, попытаются и третий, и тебе пока опасно находиться в этом доме.

– Барятинские не остановятся, не получив своего – это точно. Но куда мне ехать? Опять скрываться от всего мира?

– Надеюсь, до этого не дойдёт. Я всего лишь хочу отправить тебя подальше отсюда, туда, где у них меньше влияния. Ты уже знаком с Ольгой Павловной. Её супруг погиб сегодня в битве. Он возглавлял одну из наших младших ветвей. У них вотчина под Оханском. Пока поживёшь у них, а дальше посмотрим. Дам тебе пяток дружинников для охраны. Выезжаете сегодня ночью. И да, девчонку эту, медсестру, отправлю туда же. Тут она пока без надобности: я не хочу, чтобы о её способностях поползли слухи. Нам это сейчас нужно меньше всего. Она поедет поездом вместе с Ольгой Павловной и её людьми. А тебе, Михаил, я дам одно поручение, – Дмитрий Филиппович выдержал паузу. – У нас есть кое-какая техника в бункере, и отдавать её Барятинским я не намерен. Часть её уже продана Бобриковым. Они с Барятинскими вражду не прекращали и вряд ли скоро прекратят. Остальные машины я хочу переправить в Оханск. Ольга Павловна дала добро и уверила, что найдёт, куда их спрятать. Ну а твоя задача – сопроводить машины, доставить их в целости и сохранности. Надеюсь, справишься со столь несложным заданием?

– Сделаю, – кивнул я.

– Ну тогда не стоит терять времени. Колонна должна выйти до рассвета, – Дмитрий Филиппович поднялся со своего кресла. – Идём в крепость, Михаил.

– Только один вопрос, – сказал я, – могу ли я сам выбрать тех пятерых дружинников, кто поедет со мной?

– Можешь, только со мной согласуй. Постой, я догадываюсь: ты, вероятно, хотел бы забрать с собой Катрин? Верно? – Дмитрий Филиппович скривил рот в ехидной усмешке.

– Её, в том числе. Хочу, чтоб со мной поехали те, с которыми я уже имел дело в Арзамасе.

– Катрин – лучший стрелок у нас. Впрочем, ладно, забирай. Пускай теперь тебе служит, так и быть. Назови имена остальных, я велю вызвать их.

Я сообщил, что желаю взять Гаврилу и троих бойцов из его десятки. Дмитрий Филиппович согласился.

Через полчаса мы с заместителем главы рода уже находились в крепости и наблюдали за погрузкой. У ворот, ведущих в подземелье, стояли три тягача с прицепами для перевозки тяжёлой техники. Это были здоровые восьмиколёсные машины с большими котлами в задней части длинной кабины и спальными местами. Экипаж такого колёсного паровоза составляли два человека: водитель и кочегар. Рядом стояли ещё два грузовика – трёхосные бортовые, с тентованным кузовом. В них наёмники загружали ящики со снарядами и оружием. Эти грузовики тоже имели большие котлы за местом водителя. Ещё одна машина везла уголь.

Один за другим из ворот выползли два танка и заехали на платформы. Каждый имел круглую башню с короткоствольным орудием. Другое орудие, калибра покрупнее, было установлено в передней части корпуса рядом с местом мехвода, две пушки мелкого калибра торчали из бортовых спонсонов. В целом, конструкция, была похожа на ту, что я видел в Арзамасе, но немного посовременнее.

Следом вышел шагоход. Он был крупнее того, с которым мне довелось иметь дело, был вооружён спаркой скорострельных орудий, установленной во вращающейся турели, которой управлял отдельный член экипажа. Шагоход забрался на платформу и сел в транспортировочном положении. Затем начался процесс закрепления машин. Сверху их всех укрыли тентом от посторонних глаз.

– К сожалению, в Оханск скоро прибудут Барятинские, – объяснял мне Дмитрий Филиппович, пока происходила погрузка. – Младшая ветвь держит четыре крупных завода в окрестностях и ещё кое-чего по мелочи. Сам понимаешь, это всё отойдёт во владение Барятинским. Надеюсь, не пересечёшься с ними. В любом случае, там сейчас безопаснее, чем здесь. Будем на связи, и когда буря уляжется, я тебя вызову снова.

– Так чем мне заниматься до тех пор?

– Отдохни, развейся. Считай – заслуженный отпуск. И да, постарайся поменьше демонстрировать свою силу. Не светись почём зря. Кроме Барятинских есть и другие люди, кому это не понравится. Твоя сила – штука крайне сомнительная. Мы почти ничего о ней не знаем, а многие считают её разновидностью тёмных чар. Будь благоразумен. Надеюсь, ты и правда взялся за ум, а не просто научился крушить головы. Род доверяет тебе, помни!

– Я понимаю всю серьёзность ситуации, – заверил я Дмитрия. – Сделаю всё возможное. Но если мне будет угрожать опасность, силу придётся применить. Да и после битвы о моих способностях узнает вся страна.

– Пусть слухи остаются слухами. Главное, держи меня в курсе всего. И без самодеятельности. Понял? В Оханске проживает одна из ветвей рода Воротынских. С ними будь осторожен. Есть дворянские семьи – с ними подавно. Ты теперь не можешь вести себя, как заблагорассудится, ты должен думать о своих словах и поступках. Они касаются не только тебя. Это политика. И куда не надо, не лезь без моего дозволения.

Подошли пятеро дружинников, которые должны были ехать со мной в Оханск: Гаврила, Катрин и ещё трое рослых парней лет двадцати пяти.

– Вызывали, Дмитрий Филиппович? – спросил десятник Гаврила.

– Вызывал. Вы пятеро поедете с Михаилом в Оханск. Берите только самое необходимое. Отбываете перед рассветом. Доношу до вашего сведения, что отныне Михаил – член рода Птахиных. Вам поручаю честь сопровождать его и защищать в пути и по приезде. Остальное он вам сам объяснит.

Глава 11

Ярослав Всеволодович не находил себе места. Он вышагивал из угла в угол по своему кабинету, иногда подходил к окну и подолгу стоял, наблюдая за тем, как колышется листва на ветру, и хмурил брови. Сегодня боярин был не в духе.

А причины для недовольства имелись и не малые. Ещё месяц назад выяснилось, что Михаил жив, а теперь оказалось, что он принят в род его матери. По словам воинов, участвовавших в битве на правом крыле, Михаил убил то ли троих, то ли четверых человек каким-то очень странным способом: на некоторое время он обрёл невероятную силу и принялся ломать защиту голыми руками. Никто не мог противостоять ему.

Определённо, он владел чарами, но не теми, что были у Барятинских или Птахиных, да и на чары остальных двух школ они не походили, а походили скорее на энергетические чары, которые приписывают давно забытой пятой школе — чары, доставшиеся Михаилу от его биологического отца. Как и многие другие бояре, Ярослав Всеволодович был уверен, что нельзя допустить возвращения пятой школы, а потому сильно досадовал на то, что не смотря на все усилия, Михаил по-прежнему оставался жив. Казалось бы, что проще: убрать семнадцатилетнего паренька, но с этим не справился даже сам глава тайного приказа. А уж на него-то старый боярин полагался, как на себя

— Никто работать не умеет, бездари, – ворчал Ярослав Всеволодович в очередной раз подходя к окну.

Войны с Птахиными он тоже не желал. И без них врагов хватало. Хотел всё сделать чисто, чтобы смерть Елены выглядела естественной, но кто ж знал, что Птахины так уверуют в то, что это было убийство, ведь никаких доказательств тому не имелось. И вот итог: сам государь вмешался и велел устроить битву, на которой пало так много воинов с той и с другой стороны. Барятинские, как и Птахины, понесли невосполнимые потери. Погиб старший сын, тяжёлое ранение получил младший, погиб один из пяти витязей седьмой ступени. Ярослав Всеволодович не сомневался, что государь именно этого и желал: ослабить оба рода.

Боярин взял трубку и набрал номер – номер, который не набирал уже много лет. А через час он уже прохаживался по безлюдной и тёмной, едва освещённой парой тусклых фонарей, набережной вместе с маленьким пожилым человеком в чёрном дорогом костюме. Боярин приехал одни, даже шофёра брать не стал — такие дела требовали особой конфиденциальности.

Пожилой человек в чёрном был молчалив. Прямая складка рта, обрамлённая глубокими морщинами, выдавала его угрюмый характер, а в бесцветных глазах застыло полнейшее равнодушие к окружающему миру.

– Наверное, вы догадались, зачем я снова вышел на связь с вами, – произнёс Ярослав Всеволодович вежливо. Говорил он учтиво, как с равным себе.

– Не имею ни малейшего понятия, — произнёс сухо старичок. – Я полагал, проблема давно решена.

– Возникла новая, обстоятельства снова требуют вашего вмешательства. Я тоже думал, что всё закончилось тогда, семь лет назад.

– Это никогда не закончится, – отстранённо произнёс пожилой мужчина в чёрном.

– Мне требуется услуга.

– Что ж, не проблема. Вопрос цены. Кто на этот раз?

– Внук.

-- Разве он ещё жив?

– К великому сожалению. И не только жив, но и принят в семейство Птахиных, а значит, находится под их защитой. Он владеет энергетическими чарами, как и его отец, и уже сейчас обладает огромной силой. Сложно представить, что станет через год или два. Мы вырастили чудовище, которое не должна носить земля русская.

– Вот как… – старичок о чём-то задумался. – Я понял вас. Какова цена?

– Двадцать тысяч. Но это не всё. Я желаю, чтоб не осталось никого, кто хоть что-то об этом знает. Семь лет назад дело было незакончено. Закончим сейчас.

– Это будет стоить дорого.

– Знаю, но вы ведь исполните это?

– Исполню. Иначе, зачем я приехал?

– Вы окажете великую услугу. Не только мне. Отечеству!

***

Дорога вилась жёлтой лентой. Я вместе с Катрин, десятником Гаврилой и молодым дружинником Витей, который управлял машиной, ехали впереди колонны грузовиков. Закопчённые железные монстры уверенно пёрли по узкой грунтовке, извергая в воздух клубы дыма. Замыкал колонну легковой паромобиль, в котором сидели четверо вооружённых до зубов дружинников. Экипаж грузовиков составляли простые наёмники, но и они имели при себе оружие. В пути могли поджидать неприятности: считалось, что чем дальше от столицы в сторону Сибири, тем больше лихих людей на дорогах. Впрочем, я сомневался, что найдётся безумец, что решится напасть на колонну, охраняемую двадцатью вооружёнными бойцами, восемь из которых – боярские дружинники.

В моей поясной кобуре лежал массивный воронёный револьвер с переломной рамкой и барабаном на семь патронов. Рядом стоял карабин с рычажным затвором. У Катрин был свой с гравировкой, с которым она почти не расставалась. Похожим образом были вооружены и остальные мои спутники. У десятника оказалсяинтересный образец: что-то среднее между пистолетом с магазином обойменного заряжания, расположенным перед спусковой скобой, и карабином. Оружие имело длинный ствол, дюймов пятнадцать или больше, складной приклад и регулируемое прицельное приспособление для стрельбы на дальней дистанции. Я поинтересовался, что за зверь такой. Оказалось – английская модель, новинка, последнее слово в оружейном деле. Кроме огнестрела, у дружинников, естественно, имелись при себе магические артефакты для вызова брони и холодного оружия. Мои тоже были при мне.

Перед нами стояла задача добраться до Оханска, избегая крупных городов. Путь был неблизкий, почти тысяча вёрст, а ехали мы медленно: в лучшем случае, вёрст тридцать в час, а порой и того меньше. Иногда приходилось ползти чуть ли не с пешеходной скоростью. Паровые тягачи с многотонной бронетехникой на прицепах не могли развить большую скорость по грунтовым дорогам. Я рассчитывал управиться за неделю, но это в том случае, если в пути не произойдёт непредвиденных задержек.

Об Оханске я прежде не слышал. Судя по карте, он стоял на реке Каме недалеко от Перми (которой тут не было). Близ него находилось поместье Берёзовка – родовое имение одной из младших ветвей бояр Птахиных. Туда-то мы и держали путь.

Как оказалось, младшей (или побочной) ветвью назывались бояре, владеющие собственной вотчиной, носящие фамилию рода и находящиеся в вассальной зависимости от главы этого рода. Как правило, вотчину с правом полного владения и передачи её по наследству, а так же титул младшего боярина мог получить носитель фамилии, у которого подряд семь поколений предков находились на службе у главы рода. Такая ветвь становилась практически независимой, но имела некоторые обязательства перед главой рода: присылать воинов по требованию и платить денежные повинности. Побочная ветвь, к которой я ехал, носила фамилию Птахины-Свирины – это была одна из древнейших ветвей (насчитывалось ей лет четыреста) но при этом не самая богатая и многочисленная. Зато они жили дальше всех от столицы.

Не удивительно, что младшая ветвь была недовольна участием в битве: их не касались разборки старших, происходящие за тысячу вёрст. С другой стороны, вассальная договорённость требовала встать на защиту рода.

Нижний остался позади, а впереди нас ждали долгие нудные вёрсты. Я, хоть и проспал весь вчерашний день, чувствовал себя разбитым. Глаза слипались, тело ломило после битвы. Мы выехали затемно через задние ворота усадьбы. Имелись некоторые опасения, что Барятинские могут прознать о нашем мероприятии и попытаться задержать нас, но пока всё шло гладко.

Поначалу ехали молча. Дружинники были шокированы моим взлётом из полнейшей безызвестности до положения члена семьи. Всего месяц назад я был отроком, слугой, едва ли не пустым местом, а теперь вдруг оказался выше их в иерархии, практически небожителем, которому полагалось служить. Хотя по факту ничего не поменялось: я и прежде обладал силой, но тогда большого пиетета она ни у кого не вызывала. А стоило главе рода подписать какую-то бумажку – и всё, ты – царь и бог, тебе ноги целовать готовы те, кто ещё вчера относился с пренебрежением.

Я и сам не мог свыкнуться со своей новой позицией и той бездной, которая внезапно пролегла между мной и младшими дружинниками. Я не желал таких отношений, не желал быть небожителем. Мне нужны были боевые товарищи, а не слуги. Я, как мог, пытался показать, что всё осталось по-старому, но дружинников словно подменили. Даже Катрин, с которой меня связывали отношения гораздо более тесные, чем полагалось, внезапно дистанцировалась и стала вести себя чрезмерно учтиво. А мне оставалось только дивиться воспитанию дружинников и той иерархичности, которой было насквозь пронизано здешнее общество.

– Кто-нибудь бывал в Оханске? – спросил я, устав от напряжённого молчания. – Большой город?

– Город большой, промышленный, – ответил Гаврила. – Раза в три больше Арзамаса. Но мне не доводилось там бывать. Говорят, места там – глухие. Урал близко.

– Не знаю, как там, но за Уралом, рассказывают, всякая бесовщина творится, – добавил Витя.

– Что за бесовщина? – поинтересовался я.

– Да многое болтают, – сказал десятник. – Говорят, колдуны водятся в лесах сибирских, куда цивилизация не дошла. С давних пор там живут. Говорят, колдуны эти и мор могут наслать, и мертвецов воскрешать, и много всяких ужасных безбожных дел творить.

– Даже интересно посмотреть, – произнёс я, удивляясь тому, сколько всяких тайн таит этот мир. Жизни не хватит, чтобы всё узнать.

– Ох, не советовал бы, Михаил Ярославович, – покачал головой десятник. – Даже на храбрых воинов вещи эти ужас наводят. Так что не стоит соваться в такие места.

– Какой я тебе Михаил Ярославович? – нахмурился я. – Я моложе тебя в два раза. Какие «вы», едрёна вошь? Никаких «вы», понял? Обращайся, как и раньше.

– Хорошо, как скажешь, Михаил, – вежливо ответил Гаврила.

– То-то! Устроили тут институт благородных девиц. Мы же ещё три дня назад мутузили друг друга на тренировках.

– Виноват. Привычка. Положено так.

Я уставился в окно, прислонив голову к стеклу. Наш большой автомобиль потряхивало на неровностях. Позади выли и пыхтели тягачи. Я вспомнил о Тане. Наконец-то увижу её после столь долгого перерыва. Но какой в этом прок? Нас теперь разрывает огромная социальная пропасть. Как она это воспримет? Да и что нас ждёт в будущем?

Под эти мысли уснул. Организм требовал отдыха.

Когда проснулся, наша колонна стояла возле моста, перекинутого через мелкую речушку. Экипажи машин набирали воду. Дружинники о чём-то болтали меж собой. Я тоже вышел размять затёкшие конечности. Ощутил, как желудок жалуется на снедающую его изнутри пустоту, или проще говоря, дико хотелось жрать.

Катрин стояла, прислонившись к машине, и смотрела на течение реки.

– Есть охота, – сказал я. – Ты не проголодалась?

– Если прикажешь, отправим машину до ближайшей деревни, – предложила дружинница.

– Не нужно. Время только потеряем. Доедем до следующего населённого пункта, там перекусим, – я пристально посмотрел на Катрин. Её лицо не выражало никаких эмоций, кроме какой-то выученной почтительности. Я усмехнулся, – да что с вами со всеми сегодня? Ты-то, Кать, чего, как не родная? Ну? Я не понимаю. Приняли меня в семью. И что? Я теперь другой человек что ли? Ведите себя нормально.

– Хорошо, – улыбнулась Катрин, – я постараюсь. Просто это как-то… неожиданно.

– И не говори. Сам в шоке.

– Что ж, скоро привыкнешь к своему прежнему положению. Всё будет по-старому.

– Э нет. Тогда у меня не было ни сил, ни ответственности, а теперь всё серьёзно. Я в старшей дружине, и я должен думать о благополучии рода. А теперь мы ещё и в такой плачевной ситуации оказались. В общем, надо выбираться из ямы, куда нас Барятинские загнали.

– Это мудрые слова, – произнесла Катрин склонив голова.

«Блин, опять рисуется тут, – я поджал губы и осуждающе посмотрел на девушку. – Как же их снова научить вести себя по-человечески?» Субординация субординацией – понятное дело, но не до такой же степени!

Баки с водой были наполнены, и один из шофёров – наёмник, одетый, как и все мы, в гражданское, доложил о готовности двинуться в путь.

И тут я увидел, как на дороге со стороны Нижнего показались несколько легковых машин. Они мчались на полной скорости, и я на всякий случай отдал приказ приготовиться к бою. Наёмники ринулись к грузовикам, и схватив оружие, пристроились за кабинами. Чуяло сердце, что мчащиеся за нами по просёлку легковушки – это не к добру. И я не ошибся.

Обогнув колонну грузовиков, три машины остановились перед нами, развернувшись поперёк дороги так, чтобы загородить путь. Одна затормозила позади.

Выскочили люди с оружием и, заняв позиции за машинами, наставили на нас стволы. На запястьях нескольких бойцов я заметил браслеты-артефакты. Всё ясно: боярская дружина. И не надо быть гением, чтобы сообразить, чья именно.

Наши тоже заняли позиции.

Из первой машины вылез человек, одетый в длиннополый сюртук светло-коричневого цвета и котелок.

– Кто тут главный? – рявкнул он, выходя вперёд.

– В чём дело? Кто такие? – ответил я вопросом на вопрос, двинувшись навстречу. Правой рукой я откинул полу сюртука так, чтобы в случае чего быстро выхватить револьвер, и сосредоточившись, призвал энергию. Нас разделяли шагов тридцать.

– Дружина Барятинских. Вы везёте технику, которая отныне принадлежит нашему роду. Требую немедленно сложить оружие, развернуться и проследовать с нами. В случае неповиновения будет применена сила.

Принесла-таки нечистая! А я уж подумал, что легко отделались.

– Вы ошиблись, – сказал я. – Техника эта не принадлежит ни Птахиным, ни Барятинским. Этими машинами владеют дворяне Бобриковы. Так что вы посягаете на имущество государевых людей и, если сейчас же не уберётесь, будете отвечать перед законом.

Мы с Дмитрием Филипповичем условились, что в случае неприятностей, я должен буду сказать именно это, и я просто следовал намеченной стратегии.

– Сегодня ночью эти машины покинули поместье Птахиных, а значит, должны быть возвращены и подвергнуться описи в соответствии с соглашением о капитуляции. Сложите оружие и подчинитесь приказу.

– Техника выкуплена до подписания соглашения. Если свяжетесь с Бобриковыми, они подтвердят это.

– В городе разберёмся. Если всё так, как вы говорить, сможете продолжить путь беспрепятственно.

– Мы не сдвинемся с места. Ваши действия противозаконны, – не унимался я.

Ехать с Барятинскими я точно не собирался. Если попаду в их лапы – это конец. Но что-то мне подсказывало, что взывание к авторитету Бобриковых не сработает. Разговор заходил в тупик, и самый главный сейчас был вопрос: кто первым выстрелит.

– Последний раз предупреждаю: сложите оружие, – рука вражеского дружинника потянулась к кобуре под расстёгнутым сюртуком.

Я видел, как вокруг него образовалась едва заметная призрачная оболочка. Артефактов на запястье не наблюдалось (или их так хорошо прятали рукава), значит, это член рода. За машинами я насчитал ещё четырнадцать человек. И человек пять были позади колонны. А вот сколько среди них дружинников – непонятно.

Я последний раз предупреждать не стал. Просто включил ускорение, выхватил револьвер из кобуры, и взводя курок левой ладонью, выпустил все семь пуль, шагая вперёд. Противник едва успел вытащить ствол, а я уже был рядом. Перехватил его руку с оружием. Несколько ударов локтями в корпус и голову и завершающий – коленом в живот. Когда я включал ускорение, удары мои были не сильнее обычного, зато, прежде чем противник опомнился, в него попало семь пуль, ослабив защиту, которую я уничтожил врукопашную.

Я вызвал броню и бердыш. Как раз вовремя: вокруг засвистели пули. Едва дружинник Барятинских оказался на земле, как я ударом бердыша прикончил его. И тут же метнулся к тем, что стреляли из-за машин.

Ускорился я настолько, что видел, как летят пули. От трёх кое-как увернулся, несколько ударили в доспех. С каждым попаданием моя защита слабела, и я не знал, как долго она продержится под обстрелом.

Я ворвался в ряды врагов. Рубанул одного. Другой наставил на меня ствол, я отбил его ладонью, и пуля полетела мимо. Бердышом я ударил врага в шею, разрубив её до половины.

Сила моя ушла, но я по-прежнему оставался на ногах. Чувствовал слабость, но драться ещё мог. И дрался. Делать это было уже не так сложно, как поначалу. Слабость удавалось преодолевать.

Второй противник наставил на меня пистолет, я отбил его бердышом, и ударил остриём в ключицу. Следующий оказался в защитной оболочке, я два раза рубанул его, и третьим ударом сбил с ног.

Я находился в тылу врага. Бойцы противника не знали, что предпринять. С нашей стороны по ним вели огонь мои дружинники, а рядом был я с бердышом в руке, готовый крушить всех на своём пути. Некоторые замешкались, и пули сражали их одного за другим. Кто-то снова выстрелил в меня. Потом ещё. Броня моя треснула, но я рубанул по ногам следующего противника, а потом добил его, когда тот упал на землю. Ещё одно попадание – и панцирь рассыпался. Из рук дружинника, который имел магическую защиту, я выбил карабин, и принялся рубить парня бердышом.

В глубине души понимал, что меня сейчас пристрелят. У меня больше не осталось защитных чар – это конец. Но я вошёл в раж и просто не мог остановиться. В руках дружинника материализовалось воздушное копьё, я отбил его, и нанёс мощный удар в голову. Защита выдержала, но враг оказался повержен.

И тут я увидел, как рядом появились четыре фигуры в чёрных кристаллических доспехах. Они тоже набросились на вражеских дружинников. Я сразу узнал Гаврилу по его более массивной, чем у других, броне. Он оттолкнул меня и, приняв на свой доспех пулю, выбил револьвер из рук противника. Вторым ударом парировал появившийся у того воздушный клинок.

Я же видел, как поднимается боец, которого я сбил с ног. Я с размаху приложил его ещё раз, и тот отлетел к машине, ударившись о дверь. Следующий удар разрушил его защиту, а третий – раскроил череп.

Сражение закончилось. На земле – двенадцать трупов в лужах крови. Трое вражеских бойцов (скорее всего, наёмники) сдались. Я тяжело дышал, унимая дрожь в руках. Мои дружинники стояли рядом, утирая пот со лба.

– Ты в порядке? – поинтересовалась Катрин. – Не ранен?

– Кажется, нет. А вот доспех каюк. Что с остальными?

Глава 12

В результате перестрелки мы потеряли двоих убитыми и четверых ранеными, в числе последних оказался один дружинник. У противника тоже были раненые, и шесть человек сдались — все простые наёмники, не желавшие расставаться с жизнями из-за такой ерунды.

Своих раненых мы загрузили в одну из наших легковушек, и дружинник повёз их обратно в Нижний. Сдавшихся мы не убили, просто оставили на дороге, а у машин вывели из строя котлы, чтобы наёмники вернулись в Нижний как можно позже, а мы выиграли бы время. Нам же следовало убираться отсюда и поскорее.

Двух убитых сложили в кузов, решив их похоронить по пути. Места выбывших членов экипажей грузовиков заняли дружинники. Катрин тоже села за баранку тягача, оставшегося без водителя. Котлы растопили на полную, и валящий из труб дым чёрной пеленой заволок небо. Колонна поползла дальше, выжимая всю скорость, на которую были способны машины.

Мы с десятником теперь ехали вдвоём: он за рулём, я на заднем сиденье. Стрелка спидометра временами упиралась в отметку сорок вёрст. Я поторапливал Гаврилу, но тот уверял, что быстрее ехать нельзя с таким грузом.

Я был уверен, что нас нагонят. Оставленные в живых наёмники скоро доберутся до ближайшего населённого пункта, где есть телефон, сообщат Барятинским о происшествии, а те вышлют погоню. И тогда нам точно несдобровать. Кроме того я опасался, что стычка на дороге может иметь последствия для Птахиных. Узнав, что мы перебили их людей, Барятинские не обрадуются.

Мы гнали, как сумасшедшие, до самой ночи, потом завели технику в лес и там заночевали. Так закончился первый день пути. Погони не оказалось, и я временно вздохнул с облегчением. Но расслабляться было рано: впереди нас ждали ещё шесть или семь дней.

На следующий день у нас начал заканчиваться уголь. Пришлось сделать незапланированную остановку и поехать вместе с Гаврилой до ближайшего населённого пункта, дабы пополнить запасы. В местном отделении связи нашёлся телефон, я созвонился с Дмитрием Филипповичем и сообщил о минувшей стычке. Оказалось, он в курсе, и проблема улажена. Бобриковы вступились, и Барятинские были вынуждены отказаться от своих претензий. Так что нам ничего не угрожало, ну или, по крайней мере, не должно было угрожать. А как оно получится на самом деле, никто не знал.

В дальнейшем я старался следить за запасами угля и докупал его в населённых пунктах, которые мы проезжали, так что в дальнейшем обошлось без заминок.

Вопреки опасениям, ничего плохого (не считая пяти пробитых шин), в дороге не случилось, и вечером седьмого дня мы, уставшие и измученные, добрались, наконец, до Оханска, а точнее, до поместья Берёзовка, что находилось в окрестностях города.

Поместье было не столь огромным, как у старшей ветви. Особняк — длинный, двухэтажный – вместе с другими домами по соседству образовывал целый архитектурный ансамбль, но выглядел он куда скромнее, чем дворец Птахиных под Нижним Новгородом, да и сад вокруг был проще. От всего тут веяло провинциальной глубинкой, но не смотря на это, здесь мне нравилось гораздо больше.

На подъезде к усадебному комплексу моё внимание привлекли круглые холмики недалеко от дороги. Темнело, и я не разглядел, что это такое. Понял только на следующий день: это оказались ДОТы. Они ещё раз напомнили о том, сколь часто знатные семьи вели друг с другом войны.

В особняке меня встретили с показным радушием. Главой младшей ветви оказался парень на вид не старше меня – полноватый малый с надменным взором, зачёсанными на бок лоснящимися от помады волосами и циничной улыбкой, не сходящий с лица. Величали его Григорием. В битве он не участвовал, как единственный совершеннолетний наследник, и после смерти отца стал новым главой. Его мать, Ольга Павловна, теперь была его правой рукой, а должность воеводы занимал младший брат покойного главы — Аристарх Петрович, мужчина представительный, видный, имеющий, в свои тридцать с лишним лет лысину и солидный живот. Так же у покойного остались две дочери – девочки восьми и двенадцати лет и два сына-подростка, которые учились в столице. Но вот что меня неприятно удивило, так это присутствие здесь Елизаветы. Как оказалось, именно сюда её направил Дмитрий. Она вышла навстречу, когда я знакомился с обитателями особняка, и я мысленно выругался. Одно успокаивало: если буду жить, как и планировалось, в городе, то мне нечасто доведётся с ней пересекаться.

Молодой наследник радушно поздоровался со мной, но я сразу отметил, сколь деланным было это радушие. Да и остальные члены семьи смотрели на меня с каким-то пренебрежением, словно говоря взглядами: «пусть ты и носишь теперь нашу фамилию, и этикет обязывает держаться с тобой вежливо, ты для нас ты по-прежнему пустое место». Однако я не придал этому значения, всех поприветствовал, поулыбался для приличия, а потом отправился отвозить технику с Аристархом Петровичем, который лично занялся этим вопросом.

Гараж находился на окраине промзоны, на охраняемой территории с двумя складскими ангарами, на вид заброшенными. В один из них мы и загнали машины. Даже разгружать ничего не стали, оставили, как есть.

По возвращении в поместье наёмников и дружинников разместили на ночь в казарме, в которой сейчас почти никто не жил, а мне предоставили гостевую спальню в главном доме. Утром бойцы, которые сопровождали груз, должны были отправиться обратно поездом, а пятерым дружинникам предстояло остаться в Оханске вместе со мной до следующего распоряжения Дмитрия Филипповича.

После восьми дней в дороге моё измученное тело обрадовалось мягкой перине, и я отрубился, стоило только голове коснуться подушки.

***

Утром меня пригласили к столу. Я помылся, привёл себя в порядок и надел второй комплект одежды, который вёз с собой – всё тот же серый костюм, сшитый при поступлении в отроки. Собрались тесным семейным кругом в пятнадцать человек, включая детей – все, кто жил в главном доме.

Беседа протекала чинно и степенно. У меня ради соблюдения этикета спросили, как я доехал и как спалось. Разумеется, о стычке я ничего рассказывать не стал, отделался парой вежливых фраз. Чувствовал я тут себя не в своей тарелке. Люди эти были мне чужды, да ещё приходилось выносить презрение, сквозившее в каждом их взгляде. Так что с нетерпением ждал момента, когда завтрак закончится, и я свалю отсюда подальше. Сегодня предстояло снять жильё для себя и пятерых дружинников.

Григорий сидел во главе стола, разговаривал мало, лишь иногда отпускал едкие комментарии по разным поводам. На меня внимания почти не обращал. Елизавета тоже была за столом, весь завтрак сидела набученная и с ненавистью поглядывала в мою сторону.

А после завтрака Ольга Павловна пригласила меня на разговор. Мы прошли в просторное помещение с большими окнами и верандой. На стенах, как и полагалось, висели портреты предков. Стоящие у стен античные статуи буравили нас холодным гипсовым взором. Двери на веранду были открыты.

— Последние тёплые дни, – сказала Ольга, присаживаясь за кофейный столик воле окна. – Скоро наступят заморозки. Не Сибирь у нас, конечно, но холода тоже порой ударяют сильные.

Я тоже устроился за столом. Теперь мне хотя бы не приходилось спрашивать разрешения сесть или раскрыть рот в разговоре.

– Да, чувствуется дыхание осени, – произнёс я. – Ночами уже холодновато.

– Дорога прошла гладко? – поинтересовалась Ольга Павловна, словно понимая, что за завтраком я не всё рассказал.

-- Была стычка с Барятинскими в первый день. Те хотели вернуть технику, но, как видите, у них ничего не вышло.

– Барятинские... Отбиться бы нам от этих стервятников. Боюсь, они будут требовать всё больше и больше, пока не выжмут из нас всё до копейки. Что ж, Дмитрий Филиппович знал, кому доверить сопровождение столь важного груза. Эта техника нам ещё послужит. Ещё ничего не закончилось.

– Дмитрий Филиппович думает иначе, – пожал я плечами. – Если мы и дадим опор, то очень и очень нескоро.

– Что ж, время покажет... – задумчиво произнесла Ольга Павловна и перевела разговор на другу тему. – Ты где хочешь снять квартиры для себя и своих людей?

– К сожалению, я не знаю город, поэтому придётся обратиться к вам за советом.

– Можешь снять у нас. Мы несколько доходных домов держим. Я дам распоряжение, чтобы тебе подыскали что-нибудь.

– Это было бы очень любезно с вашей стороны. Как обстановка в городе? Есть что-то, что я должен знать?

– Места тут спокойные, тихие по сравнению со столицами вашими. На том берегу – усадьба Воротынских, они в городе несколько предприятий держат и шахты на Урале, так что даже сам глава их рода тут появляется изредка. Есть с десяток дворянских семей. Генерал-губернатор иногда балы устраивается, да и Воротынские часто к себе приглашают на приёмы. Если ты тут надолго, со всеми познакомишься. С Воротынскими у нас хорошие отношения, мы издавна с ними заключаем браки. И с Барятинскими были хорошие отношения, да вот, Арсентий Филиппович, царствие ему небесное, с ними войну развязал. Теперь мы, выходит, враги.

– Они сами виноваты. Они убили мою матушку, – напомнил я.

– Есть ли тому доказательства? Не Бобриковы ли напели вам? У Бобриковых давние счёты с Барятинскими. Вот они и стравили наши роды.

– Меня они тоже собирались убить, так что...

– Да, понимаю, это тяжело, когда твоя семья поступает с тобой таким образом. Тебе многое пришлось вынести. И ты, конечно же, жаждешь мести. Но теперь мы на одной стороне: мы тоже хотим вернуть своё.

– Мы отомстим.

– Я бы тоже хотела в это верить, но нынешний глава рода – в заложниках, Дмитрий Филиппович вряд ли пойдёт на решительные шаги. Боюсь, придётся думать самим, что делать дальше. Что ж, не стану тебя задерживать. Приезжай к нам в семь часов на ужин. Тут соберутся все члены семьи. А ты же теперь тоже член семьи, так ведь? – Ольга Павловна растянула рот в вежливой улыбке.

– С радость приму ваше предложение. Но у меня есть два вопроса. Я желал бы изучить кое-какую литературу, касающуюся истории рода, и прошу вашего разрешения посещать библиотеку вашего имения. И второй вопрос: где сейчас девушка, которая приехала с вами?

– Татьяна? Она во флигеле. Мы её пристроили в горничные. Насколько я знаю, она совсем недавно принесла клятву, так что со временем ей доверят более ответственное дело. Правда, мне она показалась слегка строптивой. Но, не будем загадывать. Если хочешь повидать её, велю найти. А по поводу библиотеки... Что ж, стремление к знаниям похвально для юноши твоего возраста. Признаться, удивлена, что тебя не направили учиться. Разумеется, наша библиотека для тебя всегда открыта.

Ольга Павловна позвала лакея – пожилого слугу в тёмно-синей ливрее – и приказал ему найти Таню и показать мне библиотеку.

Таня убиралась на кухне, расположенной в отдельном корпусе, соединённом с особняком длинным коридором. Увидев меня, она чуть тряпку из рук не выронила.

– Миша?! Ты откуда здесь? – воскликнула она.

Старый лакей осадил девушку, напомнив, что та говорит с представителем рода, но я сказал, что всё в порядке. Таня же от этой информации оказалась в ещё большем замешательстве.

– Да не волнуйся ты так, – постарался я её успокоить. – Сейчас сбегаю кое-куда, а потом приду и всё расскажу. Хорошо?

Затем лакей показал мне библиотеку. Она находилась в отдельном здании буквально в пяти минутах ходьбы от особняка. Это был небольшой двухэтажный дом с портиком и колоннами. Как объяснил лакей, тут же проживал хранитель библиотеки и артефактор, Прокопий Иванович, и если я желаю воспользоваться книгами, то должен обратиться к нему.

Поблагодарив лакея, я чуть ли не бегом ринулся обратно. Не терпелось поговорить с Таней. Уж очень давно я её не видел и ужасно соскучился. Всё думал, как она тут? А оказалось: в горничные пристроили. Неужели Дмитрий Филиппович никаких распоряжений по её поводу не дал? Возможно, он хотел до поры до времени хранить её способности в тайне? Это единственное объяснение, которое приходило в голову.

В дверях нос к носу я столкнулся с Григорием, который спускался по лестнице к белому четырёхдверному кабриолету, что стоял у крыльца. Парень был одет в бархатный малиновый сюртук молодёжного фасона и цилиндр. На губах его, как обычно, играла циничная, наглая усмешка.

– Сад смотрел? – поинтересовался он у меня. – И как? Не то, что у вас, конечно, но тоже ничего.

– Всего лишь сходил узнать, где находится библиотека, – сказал я.

– Читать любишь? – усмехнулся молодой глава. – Ну удачи. Как по мне, лучше провести время в городе за чем-нибудь более интересным.

– И много чего интересного в городе?

– Да как сказать... Оханск – это большая деревня с заводами. После Нижнего тебя тут скука съест. Я бы сам свалил отсюда, но я же теперь – глава! Придётся торчать тут. Хотя, тут тоже неплохо. Смотря как подойти. И рестораны есть, и кабаре, и девочки, и рулетка. Заняться есть чем. Какие планы на ближайшие дни?

– Квартиру снять. Там посмотрим.

– У нас собираешься арендовать? У нас хорошие квартиры есть, не то, что у Воротынских. У тех даже смотреть нечего. Кстати, ты же, как я слышал, из Барятинских? Тебя изгнали, что ли, или чего там стряслось?

– Да, было дело. Но теперь я – Птахин.

– Из-за ваших склок, мы всех предприятий лишились. Впрочем, хрен что Барятинским достанется. Мы все заводы взорвали к чертям, – Георгий рассмеялся. – Фигу получат жирную. Ты бы видел их лица: приехали за своими заводами, а тут – руины. Уроды, блин. Всех их скоро положим, выждать только чуть-чуть надо. Ладно, давай, увидимся вечером. И да, оденься поприличнее. А то на слугу похож, в самом деле.

Григорий залез на заднее сиденье своего кабриолета. Всё более неприятное впечатление производил на меня этот напомаженный франт. Но самое забавное, исходя из того, что я слышал, Михаил до моего вселения в его тело, не сильно от Гришки отличался: думал только о развлечениях и женщинах, как и этот паренёк, ставший главой младшей ветви.

Заправляла же всем тут, похоже, Ольга Павловна. Наверняка, была её идея взорвать предприятия перед тем, как они достанутся врагу. Что ж, Барятинские этому точно не обрадовались.

Таня ещё убиралась на кухне, когда я пришёл. Вывел её на улицу. С кухни имелся отдельный выход во двор, где на верёвках висело бельё: неподалёку находилась прачечная.

– Что вообще происходит? – спросила Таня, едва мы оказались во дворе. – Я ничего не понимаю. Меня запихнули сюда, в поместье, пристроили... горничной! А тебя, говорят, приняли в семью. Это правда? Я все эти дни просто не знала, что думать. Извелась вся! Подумала, что тебя больше никогда не увижу.

– Спокойно, – я обнял её. – Всё хорошо. Я тебя отсюда вытащу. Не знаю, почему тебя записали в горничные. Дмитрий Филиппович хотел, чтобы ты была подальше от Нижнего, и чтобы никто пока не знал о твоих способностях. Птахины проиграли битву. У нас сейчас большие проблемы.

– Но что случилось? Ты же был отроком? И что за битва? Я видела, сколько народу поступило в лечебницу с тяжёлыми травмами, но мне никто ничего не объяснял.

Я рассказал о том, что случилось, о том, почему Барятинским и Птахиным пришлось сражаться, о своём участии в битве и о том, как меня приняли в семью. Таня слушала с застывшим на лице удивлением, и когда я закончил, воскликнула:

– И ты мне ничего не сказал?! Ты же мог погибнуть! А я даже не узнала бы об этом!

Тут из кухни вышла служанка.

– Таня, тебя где носят? А ну быстро за работу, – крикнула она с пороге, но увидев меня, осеклась: – Ой, простите, господин.

– Всё нормально, – сказал я. – Таня скоро придёт.

Служанка удалилась, а я предложил пройтись по саду, где нам не будут мешать.

– Вот так всё и получилось, – подытожил я, пока мы шли.

– Погоди. Так ты же теперь... – Тане замолчала. – Ты же теперь член рода. А я простая служанка...

– И какое это имеет значение? Я каким был, таким и остался. И чувства мои к тебе не изменились. И я плевать хотел на здешние предрассудки. Все эти титулы ничего не значат.

– Да? – Таня грустно усмехнулась. – Вот только интересно, что твой теперешний род на это скажет? И как быстро тебя женят на какой-нибудь знатной особе. А мне что, служанкой быть у бояр и оставшуюся жизнь пыль стирать с полок? Мне на кой они сдались? Не для того я из Арзамаса уехала. Я совсем другим должна заниматься.

Таня говорила прямо, не стесняясь резких слов, в голосе её чувствовалось возмущение. Это дружинники начали передо мной по струнке ходить, стоило только главе рода бумажку подписать, а простая девушка, которая выросла в бедной семье и всю жизнь переносила тяготы, лишения и несправедливость, особого благоговения к аристократам не испытывала.

– Об этом рано думать, – сказал я. – Обещаю: сегодня же вечером тебя здесь не будет. Я знаю, что ты хочешь людей лечить, и мы что-нибудь с этим придумаем. Так что будь здесь, жди. Как только разберусь с делами в городе, вернусь за тобой.

– Естественно, я буду здесь. Куда денусь? Я тут теперь всё равно, что пленница.

Во время разговора я совершенно не обращал внимания на то, что происходит вокруг, и даже не заметил Елизавету, что внезапно оказалась перед нами. «Тебя ещё тут не хватало», – подумал я, понимая, что очередной словесной баталии не избежать.

Глава 13

Боярская дочь стояла, скрестив руки на своей пышной груди.

— И это твоя новая подружка? — язвительно заметила она. – С простолюдинками теперь якшаешься? Почему тебя вообще приняли в семью?

– Елизавета, — сказал я, строго посмотрев на племянницу. – Сгинь с глаз моих долой. И не мешай людям разговаривать. Что за манеры?

– А что это мы раскомандовались? Думаешь, раз тебе сделали одолжение, приняв в род, так всё можно? Мой папенька тебе голову снесёт, если я ему хоть слово скажу про то, как ты ко мне подкатывал?

– Я тоже много чего могу рассказать, и что-то мне подсказывает, что тебе Дмитрий Филиппович взбучку устроит первой. Короче, ты в курсе, что старших надо слушаться? Вот и топай своей дорогой.

— Да что вы говорите? Тоже мне, старший выискался! Ну и гуляй со своими простолюдинками. Очень уж ты мне нужен! Я теперь знаешь с кем? С главой местного рода! Вот. И мы с ним поженимся.

– Боюсь, ты выйдешь за замуж за того, за кого велит твой отец, – насмешливо произнёс я.

– Да неужели?! А ты мне надзирателем что ли поставлен?

– Слушай, Лиза, скажу тебе честно, – снова перешёл я на серьёзный тон, – мне всё равно, с кем ты встречаешься. У нас всё давно закончилось, и если ты не в состоянии не попадаться мне на глаза, так хотя бы веди себя прилично и не встревай в то, что тебя не касается. Уяснила? Вопросы есть? Тогда шагом марш отсюда.

Елизавета покраснела от гнева, она сжала кулаки и процедила:

– Вот сволочь!

И гневно потопала прочь.

Обернувшись к Тане, я наткнулся на взгляд её зелёных глаз, в которых читалась... ревность?

-- Так, ты её знаешь? – упёрла руки в бока Таня.

– Ошибка молодости, – виновато пожал я плечами. – Но я тебя уверяю, это всё уже в далёком-далёком в прошлом.

– Ну ладно, – сказала Таня недоверчиво, – поверю, так и быть.

Снова уверив девушку, что вечером заберу её отсюда, я отправился за своими дружинниками, и мы поехали в город.

Семейство Птахиных-Свириных имело несколько доходных домов в Оханске. Ольга Павловна связалась с управляющим одного из них, и через полчаса я со своей командой уже подъехали к парадному входу длинного пятиэтажного здания, построенного на одной из центральных улиц недалеко от дворца генерал-губернатора.

Управляющий встретил меня и сразу же повёл на третий этаж показывать квартиру. Она была просто огромна! Я насчитал десять комнат: три спальни, передняя, гостиная, столовая, просторный кабинет, проходная комната, кухня и смежная с ней каморка для прислуги. И это не считая ванной, двух уборных и подсобок. Квартира имела два входа: парадный и чёрный. Парадный – для хозяев, чёрный – для слуг. Тут было и отопление, и электричество, и даже телефон – всё по последнему слову техники.

Стоило эта роскошь всего-то каких-то триста пятьдесят рублей в месяц. Управляющий извинился за то, что более удобные апартаменты сейчас заняты. А жаль, мне же в десяти комнатах будет так неудобно. Прям не развернуться.

Как я понял, подобная квартира вполне приличествовала аристократу с не самым высоким достатком или госслужащему средней руки. А я, хоть и являлся теперь членом рода, был, прямо скажем, не такой уж и важной птицей.

– Мне подходит, – согласился я

Решил не заморачиваться с выбором квартиры. Тут имелось всё необходимое, и, что греха таить, ни в прошлой, ни в этой жизни, я ещё не жил в более роскошных условиях, если не считать те апартаменты, из которых меня выперли в самом начале моего пути.

– Очень рад, что господину понравилось, – заулыбался управляющий. – Вашим людям, полагаю, найдётся жильё здесь же, этажом выше, или в соседнем доме.

Я не очень понимал, зачем им отдельные квартиры. Пятерых человек в десять комнат распихать несложно. Но с другой стороны, если мы тут надолго, и сюда приедут слуги моих дружинников, пространства понадобится побольше.

– Пока мы обойдёмся этой квартирой, – удивил я управляющего. – Ну не одному же мне жить в десяти комнатах, в самом деле? Если понадобится ещё одна, дам знать.

– Как будет угодно господину, – снова заулыбался управляющий. – Я подготовлю документы.

Мы с дружинниками перетаскали из машин оружие. У нас имелось шесть карабинов, более десятка револьверов и ручной пулемёт, похожий на ружьё, но с тяжёлым стволом, сошками и магазином, примыкающим сверху ствольной коробки. Довеском шли три ящика патронов и пятнадцать ручных гранат на деревянных рукоятках. Моё новое жилище превратилось в что-то среднее между казармой и арсеналом.

Мы решили, что первое время будем жить тут, а если кому-то понадобится отдельная квартира – снимет себе сам.

Спальни заняли я, Катрин и десятник. Остальным пришлось устраиваться в гостиной.

Кабинет мне понравился. Тут были книжные шкафы, правда, почти пустые, стол, удобное кресло, часы с огромным маятником, картины на стенах, а приглушённый тон обоев создавал уютную атмосферу. Два больших окна выходили на главную улицу. На столе, поблёскивая диском для набора, стоял телефон с хромированной трубкой.

После того, как я подписал договор аренды и выложил деньги, я попытался связаться с Дмитрием Филипповичем, но не дозвонился. Дозвонился только до его секретаря, который сообщил, что Дмитрий уехал на важную встречу и вернётся лишь вечером.

Я велел Катрин приготовить обед, и во время еды мы обсудили планы на будущее. Которых не было. Что тут делать, я не знал. Оставалось ждать указаний из центра.

Впрочем, у меня-то как раз планы имелись. Перво-наперво я собирался засесть в библиотеке и изучить всю литературу, касающуюся чар, как стихийных, так и энергетических. А потом, если не найдётся никаких важных дел, хотел совершить очередное путешествие в Москву, снова посетить отчий дом и тщательно, без спешки прочитать все записи моего покойного родителя, а потом побеседовать с бывшим денщиком Георгием. Выжать из него всё, что он знает, если понадобится –надавить. И может быть, даже выйти на других, кому известно то, что мне нужно. Расследование могло затянуться надолго, но я надеялся, что Дмитрий Филиппович ещё не скоро позовёт нас обратно в Нижний, и времени будет достаточно. А вот дружину требовалось чем-то занять, ибо солдат без дела морально разлагается. Конечно, они были не совсем солдаты, но болтаться без дела им всё равно не стоило. Однако куда их пристроить, я пока не представлял.

Магазин одежды находился напротив дома, где мы поселились. Это был дорогой бутик, как бы его называли у нас, ориентированный на состоятельных горожан. Прежде чем являться на званый ужин, я должен был сменить свой отроческий прикид на что-то более респектабельное. За новый наряд я отвалил круглую сумму, зато у меня появился выходной костюм, в котором в высшем обществе на меня не будут косо смотреть. В повседневной же жизни я собирался и дальше носить свой отроческий наряд, который не так сильно привлекал внимание, был удобнее и практичнее. На осень я приобрёл пальто. Близились первые заморозки, а одеть было нечего.

На ужин заявился, как и полагалось, при полном параде. Народу собралось гораздо больше, чем за завтраком. Присутствовали не только жильцы особняка, но и обитатели соседних домов (тоже, разумеется, родственники) и те, кто проживал в городе.

Меня представили всем. Ольга Павловна рассказала о моём участии в битве. Когда она упомянула о том, что я – именно тот, кто убил троих витязей четвёртой ступни, интерес ко мне тут же повысился.

– Троих воинов рода? – удивился седовласый старик, высокий, но сгорбленный, с тяжёлыми бровями и орлиным носом. – Это не шутка? Не может быть!

– Я видела собственными глазами, Прокопий Иванович, – уверила Ольга Павловна. – Мы сражались плечом к плечу. Видели и другие. Именно за свои заслуги на поле брани Михаил принят в семью.

Побеседовали о битве, вспомнили воинов, что пали от рук врага, в том числе супруга Ольги, потом разговор зашёл о Барятинских и тех санкциях, которые они наложили на нас.

– Барятинские по-прежнему возмущаются из-за сгоревших заводов? – спросил Аристарх Петрович Ольгу. – Пора бы им смириться.

– Они хотят компенсацию, – ответила боярыня. – Требуют возмещения ущерба.

– Они воистину дураки, если рассчитывали на то, что мы им преподнесём нашу собственность на блюдечке с голубой каёмочкой, – сказал Аристарх Петрович. – Пусть довольствуются тем, что есть. Они и так получили слишком многое.

– Правильно, дядя, – согласился Григорий. – Хрен им. Почему вообще я должен отдавать своё имущество. Обойдутся.

– Именно, – заворчал Прокопий Иванович. – Пусть валят к чёртовой матери отсюда. На кой чёрт они нам тут сдались? Приходят в наш дом, забирают последнее. И ещё недовольны! Ишь супостаты! Будь я помоложе, сам бы на битву вышел, показал бы кузькину мать! Надо гнать их вшивыми тряпками.

– Всё верно, – подтвердил кто-то из мужчин. – Следует дать отпор. Надеюсь, глава рода не собирается спускать им такое?

– Боюсь, глава рода пока не настроен на решительные действия, – произнесла Ольга Павловна. – Наследник в заложниках, и в Нижнем опасаются идти на прямую конфронтацию.

– Дмитрий Филиппович тоже желал бы вернуть наше положение, – вступился я. – Но всему своё время.

– Разумеется, – фальшиво улыбнулась Ольга Павловна. – Всему своё время.

Разговоры, которые я сегодня слышал в этом дома, всё больше и больше наводили на мысль, что младшая ветвь что-то затевает. И затевает явно без ведома главы рода (точнее его исполняющего обязанности). Младшая ветвь вела себя довольно независимо и, похоже, не очень-то желала считаться с боярами в Нижнем.

Едва закончился ужин, я подошёл к Ольге Павловне, чтобы решить вопрос насчёт Тани. Однако Григорий, увидев, что я обратился к его матери, тоже решил поучаствовать.

– У тебя какое-то дело? – спросил он.

– Верно. Это касается служанки, которая приехала с вами из Нижнего. Я должен забрать её с собой.

– Так, погоди, – сказал Григорий. – Ты хочешь забрать мою прислугу?

– Она из дома Дмитрия Филипповича, – напомнил я.

– И что? Теперь она служит у нас. Это та девчонка с миленькой физиономией? Нет, точно не отдам, – усмехнулся он, – даже не проси.

Вступилась Ольга Павловна:

– Гриша, не упрямься, эта девушка – не наша собственность.

– А с какой это стати? – возмутился парень. – Она дала клятву роду, её отправили к нам служить. Я здесь старший, и я распоряжаюсь прислугой.

– Не глупи, – Ольга Павловна осуждающе посмотрела на сына, – это всего лишь девка-простолюдинка. Нам в имении достаточно слуг, как бы своих не пришлось увольнять в свете сложившихся обстоятельств.

– А ты всего лишь советчица. Главный теперь я, – огрызнулся Григорий. – Он не заберёт девчонку – и точка. С остальным сам разберусь.

Женщина поджала губы, но возражать не стала.

– А если я скажу, что это приказ исполняющего обязанности главы рода? – решил схитрить я.

– Ну вот пусть он и сообщит его лично.

Вежливо попрощавшись с Григорием, Ольгой и остальными членами семьи, я покинул особняк. Но домой не поехал. Точнее поехал, но не сразу.

Разузнать у прислуги, где проживает Таня, труда не составило. Её поселили в один из флигелей рядом с особняком. Я не собирался бросать её тут. Обещал забрать вечером – значит, заберу, и точка. Я даже не сомневался, что Дмитрий Филиппович дал бы добро, если б я дозвонился до него днём.

Таня чаёвничала на кухне вместе с остальной прислугой. Я велел ей собираться как можно быстрее. Она удивилась такой спешке, но возражать не стала. И вскоре мы уже мчали по ночной дороге в направлении города.

– Что-то случилось? – спросила Таня, видя мой напряжённый вид.

– Местный глава не хотел тебя отпускать.

– И мы уехали без разрешения?

– Да уехали, а ты хотела ещё денёк тут отдохнуть?

– Чем скорее, тем лучше. Просто беспокоюсь, что тебе за это будет.

– Ничего не будет, – отрезал я.

– И всё же боязно немого, – призналась Таня.

Я повторил, что всё будет хорошо, и остаток дороги мы ехали молча. Меня снедали недобрые мысли и смутные подозрения. Про себя я задавался вопросом, почему Григорий не хотел отпускать Таню, не было ли у них чего? Но вслух спрашивать не стал: ей и без моего допроса стресса сегодня хватило.

По приезде я познакомил Таню со своими бойцами и устроил её в комнате для прислуги: остальные комнаты были либо заняты, либо совершенно не подходили для ночёвки.

Сам же я пошёл в кабинет и снова позвонил Дмитрию Филипповичу. На этот раз успешно. Я доложил о прибытии и вкратце рассказал о сегодняшнем дне. Умолчал лишь о том, что увёз Таню из поместья.

– Ты познакомился с их новым главой? – спросил Дмитрий Филиппович. – Что о нём думаешь?

– На мой взгляд слишком ветреный молодой человек, – прямо ответил я. – Все мысли о развлечениях, и заносчивости хоть отбавляй. Они с матерью вместе пытаются рулить. Но как мне кажется, делами заправляет по большей части Ольга Павловна, а сынок только главного из себя строит. Впрочем, я слишком мало с ними знаком, чтобы разобраться, что у них происходит на самом деле.

– Понял тебя, Михаил. Значит так, если будут снова звать на ужин или на приёмы – иди. Смотри и слушай внимательно. Если что не понравится, докладывай мне.

– Что, например?

– Всё, что угодно. Вообще, всё докладывай. Передача собственности прошла успешно?

– Я ничего об этом не знаю. Судя по разговорам, они подожгли несколько предприятий, и Барятинским остались лишь руины.

– Что ж, надеюсь, они понимают, что новая война нам сейчас не нужна. А дочь мою ты видел? Она в поместье?

– Елизавета в полном здравии. Проживает в особняке.

– Арендуй ей отдельную квартиру и перевези в город. Хочу, чтоб она держалась подальше от местного главы. И присматривай, чтобы не якшалась с ним. Понял? Ещё скандалов не хватало в роду!

– Хотите, чтоб я нянькой подрабатывал? – усмехнулся я.

– Нужно будет – будешь нянькой. Только гляди у меня, Миша. Если узнаю, что у вас с Лизой шашни какие, тебе не поздоровится. Ни за что бы не доверил тебе дочь, учитывая твоё прошлое, но Григорию этому доверия ещё меньше. Так что не подведи, – последнее прозвучало довольно угрожающе.

– Не подведу, Дмитрий Филиппович, – сказал я, внутренне досадуя на то, какая обуза мне свалилась на плечи. От этой Елизаветы можно было ожидать чего угодно, и мне теперь предстояло с ней возиться. – Имею лишь одну просьбу. Разрешите Тане переехать ко мне.

– Тебе зачем? Я попросил Ольгу пристроить её в усадьбе, пусть там и остаётся.

– Сами говорите, что мне угрожает опасность. Если Таня будет рядом, она может, случись чего, меня вытащить. В общем, считайте, ради моего спокойствия. У каждого дружинника есть личный слуга. Закрепите Таню за мной.

– Правилами это не допускается. Не может оруженосец быть иного пола с тем, кому он служит. Если тебе требуется слуга, я пришлю кого-нибудь из отроков. Но девушку я не могу назначить на эту должность.

– Но мне не нужен слуга, мне нужны способности Тани. В поместье от неё толку нет. Неужели нельзя сделать исключение хотя бы на тот период, пока мы здесь?

Дмитрий Филиппович задумался секунд на десять, и на том конце провода воцарилось молчание.

– Нет, – проговорил Дмитрий, – оруженосцем при тебе она не сможет состоять. Впрочем, если согласен сам платить ей жалование, пусть переезжает. Но помни, что я говорил: о её целебной силе никто не должен знать. Ясно?

Мы обсудили выплаты: мне полагалась «минималка» для старшего дружинника в семьсот рублей. Квартиру же предстояло арендовать на свои деньги. Дмитрий обещал переслать жалование в ближайшие дни, так что насчёт средств я теперь был спокоен.

Я повесил трубку и откинулся в кресле, раздумывая насчёт завтрашнего дне, как вдруг в передней раздался звонок. А вскоре в кабинет постучался Витя и сообщил, что явились люди Григория и срочно требуют меня к молодому боярину.

Глава 14

— Ты какого хрена творишь? — набросился на меня Григорий, стоило мне переступить порог его приёмной. – Ты кого из себя возомнил? Приходишь в мой дом и уводишь слуг? Ничего не попутал? Думаешь, мои повеления можно безнаказанно нарушать? Я тебе ясно сказал, что девчонка – наша.

— Дмитрий Филиппович велел мне перевезти Татьяну в другое место, – ответил я. – Всё согласовано с вышестоящими инстанциями.

– Да мне плевать! Чтоб вернул её сегодня же, ясно?

— Этого не будет, – покачал я головой. – Татьяна дала клятву старшей ветви, следовательно, должна подчиняться требованиям главы рода. Ты не можешь распоряжаться нашими слугами.

– Но её передали нам.

– А теперь исполняющий обязанности главы рода поменял решение. И мы должны подчиниться.

– Враки! Ты просто глаз положил на нашу горничную и упёр её. Так ведь? Так что не надо тут про главу рода заливать.

– Думай, что хочешь. Мне всё равно. Есть указ. Ты можешь лично связаться с Дмитрием Филипповичем и получить подтверждение.

Георгий кипел от злости, и это отражалось на его лице. Он плохо умел скрывать эмоции. Я проигнорировал его повеление, и это так задело самолюбие парня, что он перестал что либо соображать. Он устремил на меня полный гнева взгляд. Вокруг него образовался рой каменных осколков, готовых вонзиться в меня.

– Ты так уверен, что напасть на старшего дружинника главы рода -- это хорошая идея? – поинтересовался я, мысленно сосредотачиваясь на энергии. – Подумай о последствиях.

– Мне плевать! Ты смеешь перечить мне в моём доме. Тебя следует проучить, – процедил парень сквозь зубы. Хотел ещё что-то добавить, но тут в приёмную вошла Ольга Павловна.

– Что случилось? – строго посмотрела она на сына. Каменные осколки сразу исчезли.

– Он увёл служанку из флигеля. Ту, которая приехала с нами, – пожаловался Григорий.

– Это распоряжение Дмитрия Филипповича, – повторил я. – Мы с ним созвонились, и он приказал Татьяне переехать в город.

– Но когда мы вчера разговаривали, ты не упоминал об этом? – с прищуром посмотрела на меня Ольга Павловна. – Почему?

– Я говорил.

– Но мы просили передать это повеление лично.

– Дмитрий Филиппович посчитал это излишним. В любом случае, вы всегда можете связаться с ним лично. Так же Дмитрий Филиппович велел перевезти в город Елизавету. Я заеду за ней завтра после обеда, просьба поставить её в известность.

– Что ж, указ есть указ, – пожала плечами Ольга Павловна. – Я скажу Елизавете о решении её батюшки. Ещё имеются вопросы? – женщина строго взглянула вначале на сына, потом на меня, словно на двух нашкодивших детей.

– Никаких, – буркнул Георгий.

– Вот и славно. Не будем задерживать Михаила. Верно? – она повернулась ко мне и растянула рот в улыбке, но во взгляде читалось: «проваливай отсюда побыстрее».

Когда я вернулся домой, уже была почти полночь, но Катрин и Таня не спали – сидели на кухне и о чём-то мило беседовали.

– Гляжу, вы нашли общий язык, – сказал я, внутренне напрягшись от того, что Катрин могла сболтнуть что-то лишнее о наших с ней отношениях. Но по взгляду Тани понял, что всё в порядке.

– Да, заболтались, – сказала Таня. – Как всё прошло? Чаю не желаешь? Небось проголодался, пока ездил туда-сюда?

– Не, я пас, – отказался я. – На ужине так обожрался, что пузо до сих пор к земле тянет. Как я и говорил, всё в порядке, вопрос улажен, и Григорий не имеет к нам никаких претензий. Так что можешь расслабиться. Мне с тобой надо твоё жалование обсудить. Но это завтра, хорошо? А то с ног валюсь.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи, и я отправился почевать.

Следующий день начался с того, что я связался с управляющим доходными домами и попросил его подыскать для Елизаветы подходящую квартиру. Хоромы оказались чуть попросторнее моих и стоили более четырёхсот рублей, но цена меня не волновала, ибо аренда лежала на родителях девушки. Квартира находилась в соседнем доме – угловой пятиэтажке с двором-колодцем. Оба эти здания проектировались похожим образом: на первом этаже располагались магазины, на втором-третьем – элитные квартиры, на четвёртом-пятом – жильё попроще, а на мансардах – комнатушки для бедных.

Когда после обеда я приехал в поместье за Елизаветой, я ожидаемо получил от неё кучу помоев в свой адрес.

– С чего это папенька велел меня увезти в какой-то клоповник? – спросила она с подозрением, едва выйдя из дома и увидев меня. С ней было четыре служанки и множество вещей. Я предусмотрительно взял оба наших авто, предвидя, что в одну машину свита и все вещи боярской дочери не поместятся.

Я пожал плечами:

– Не имею ни малейшего представления.

– Врёшь! – Елизавета посмотрела на меня испепеляющим взором. – Небось, ты всё разболтал? Да? Вот ты сволочь! Я когда-нибудь тебя прибью.

– Ну попытайся. Рискни здоровьем, – усмехнулся я, и добавил строго. – Никому ничего я не говорил. У меня своих дел по горло и возиться с твоим переселением мне не в радость. Но такова воля Дмитрия Филипповича, и я ничего не могу с этим поделать так же, как и ты. Так что закрой свой прелестный ротик, залазь в машину, и поехали. Надоело мне с тобой пререкаться. Может, договоримся соблюдать молчаливый нейтралитет, раз у нас всё так сложно? Нам обоим это облегчит жизнь.

Елизавета хмыкнула и села в машину. Но едва мы выехали за пределы поместья, она снова пристала ко мне с расспросами:

– А правду говорят, что ты четырёх витязей сразил в битве?

– Трёх, – поправил я.

– Но ты же никакими чарами не владел. Как ты это смог сделать? – в голосе её уже не ощущалось прежней агрессии, только любопытство.

– Всё тебе расскажи? Повезло.

Она попыталась продолжить расспросы. То ли любопытство мучило её, то ли желала вновь ко мне подкатить, но я отвечал редко и односложно.

Новая квартира Елизавете понравилась, и я вздохнул с облегчением. Теперь предстояло поскорее свалить отсюда.

Перед уходом поговорил наедине со служанками. Оказалось, две женщины – из младшей дружины, приставлены Дмитрием Филипповичем охранять дочь. Я передал пожелание заместителя главы рода и велел сообщать мне, если возникнут проблемы, и особенно, если будет иметь место конфликт с Георгием или ещё кем-то из младшей ветви.

Своим дружинникам я тоже нашёл занятие: приказал выгрузить оружие, боеприпасы и снять технику с прицепов, а потом провести инвентаризацию всего имущества и тщательно проверить каждую винтовку, что мы с собой привезли. Подумал, что на пару-тройку дней работы хватит. А Тане и Катрин я поручил приготовление пищи и прочий быт. Помимо этого Таня должна была обзавестись медикаментами и инструментами, а так же узнать насчёт медицинского института или училища в городе. Поступить она туда по понятным причинам пока не могла, но вот в качестве вольного слушателя посещать лекции была в состоянии.

По оплате мы договорились на две с половиной сотни в месяц. Это меньше, чем получали врачеватели при поместье главы рода, но больше я не мог себе позволить. И без того аренда квартиры и танина зарплата практически обнуляли весь мой заработок. Хорошо, что из Арзамаса выслали средства, так что какая-то копейка оставалась.

Вообще, жизнь боярского дружинника (особенно члена рода) была не самой дешёвой. Слишком много полагалось тратить на соответствующие статусу вещи: приличное жильё, машину, одежду, слуг, оружие, дорогостоящие развлечения и званые приёмы. Если чего-то из этого нет, коллеги просто не поймут. А выглядеть в глазах окружающих подобающим образом считалось чуть ли не основной задачей любого аристократа.

Решив даром времени не терять, я отправился в родовую библиотеку.

Прокопий Иванович был дома.

– Что тебе требуется, молодой человек? История рода? Или ещё что-то? – спросил он, когда мы поднимались на второй этаж, где находилась библиотека.

– Мне нужны книги про чары. Любые, какие есть.

– А тебе на кой? Не обучали что ли?

– В общем-то нет. Способности у меня появились только после изгнания, так что я слабо осведомлён в этом вопросе. К знаниям меня не допускали.

– Так что у тебя за чары? – прямо спросил Прокопий Иванович. – Говорят, ты убил трёх витязей, но что-то мне не верится. Это невозможно.

– Самому не верится. Насколько я знаю, у меня энергетические чары, – я скрывать не стал, всё равно семейство уже было в курсе моих способностей. – О них-то и хочу узнать.

– Энергетические чары – большая редкость, – заметил старик, – и сведений о них мало. Сколько прожил, первый раз сталкиваюсь с человеком, владеющим ими. Они же вроде бы колдовством считаются.

– А вы что считаете?

– Кто знает... В мире существует очень много разных чар, но только четыре школы одобрены государем и церковью. А почему? Да потому что в своё время представители этих четырёх школ пришли к власти вначале на Западе, потом у нас, и узаконили свои привилегии. Когда на втором Латеранском соборе западная церковь запретила остальные чары, многим пришлось залечь на дно. Потом и до нас докатилась эта волна, тоже стали бороться с неугодными техниками. Так сложилось исторически. Что тут поделать?

– И у вас найдётся, что почитать обо всё этом?

– Самом собой. Вот только про энергетические чары здесь мало. В Нижнем большая библиотека. Там поищи, когда поедешь. А у нас в основном родовые книги, биографии.

Библиотека состояла из пары небольших комнат с полками, уставленными толстыми томами в дорогих переплётах, многие книги оказались рукописными и хранились с незапамятных времён. В одной из комнат находился стол, за которым можно было посидеть почитать. Выносить литературу без крайней необходимости запрещалось.

Домой я вернулся поздно. Все мои дружинники уже храпели после долгого трудового дня, а вот девушек я опять застал на кухне. Увидев меня, они обе засуетились, положили мне ужин (Катрин сегодня приготовила жаркое с овощами), посадили за стол, а сами уселись рядом. Таня почти сразу принялась меня расспрашивать, что я делал.

– Ничего интересного, – ответил я. – Елизавету отвёз на новую квартиру тут по соседству, потом в библиотеку заскочил, пообщался с Прокопием Ивановичем. Жаль у них информации мало про мои способности. В Нижнем больше, но когда я теперь туда попаду?

– Вот как? – нахмурилась Таня. – И зачем же боярской дочери переезжать?

– Приказ Дмитрия Филипповича. Что могу сделать? Меня надзирателем ей назначил. Надеюсь, хлопот больших не доставит. И зачем только он её сюда отправил? Держал бы у себя под боком, в поместье. Не понимаю.

– Должно быть, Дмитрий Филиппович желает уберечь её, – предположила Катрин. – Возможно, он что-то задумал, и не хочет подвергать дочь опасности.

– Думаешь, война продолжится? – удивился я. – Мне казалось, он наоборот, пытается снять напряжение между родами. И как же наследник? Он в заложниках. Барятинские его просто напросто прикончат, если мы опять пойдём против них.

– В открытую точно не пойдём. Но поддержку Бобриковым или другим дворянам, что с Барятинскими враждуют, наверняка окажет. А может, Дмитрий Филиппович опасается войны с западной империей. Если императоры задействуют регулярную армию, война будет такой, какая прежде не случалась. И столица, и Нижний Новгород окажутся под ударом. Сейчас у обоих сторон есть паролёты, которые переносят бомбы за тысячи вёрст!

– Такого не может быть! – изумилась Таня. – И они могут прилететь даже сюда?

– Нет, так далеко противник не долетит, – со знанием дела объяснила Катрин, – если только на дирижабле, но дирижабли медленные и легко сбиваются. Так что здесь мы в безопасности.

– Всё равно боюсь, – вздохнула Таня. – Все только и говорят о войне. С Уральских заводов идут поезда с танками. Слухи недобрые повсюду.

Поев и попив чай, я поблагодарил девушек за вкусный ужин и пошёл к себе в комнату. Скинул сюртук, плюхнулся на кровать. После разговора меня никак не покидала мысль о том, что мир этот скоро расколется на части. Мой прежний мир уже пережил две мировые войны, а тут всё ещё было впереди. Здесь цивилизация только-только достигла того уровня, при котором человечество могло развязать глобальную бойню, и, кажется, правительства не собирались откладывать её в долгий ящик.

Но несмотря на близость катастрофы, кланы по-прежнему занимались мелкой грызнёй, не видя или не желая видеть ту глобальную угрозу, которая нависла над всеми ими. Слишком уж привыкли они жить каждый сам по себе, в своих вотчинах, занимаясь мелкими интригами, и явно были не готовы выступить против врага единым фронтом.

Я валялся на кровати в темноте и размышлял обо всём этом, когда дверь тихонько скрипнула. Я вскочил и интуитивно потянулся за револьвером, что висел в кобуре на поясе. На пороге стояла Таня.

– Напугала меня, – сказал я. – Ты так не подкрадывайся больше. Я ведь при оружии. Не спится? Мне тоже. Мысли тяжёлые.

Закрыв дверь, Таня подошла и села рядом.

– Я скучала, – она взяла мою руку. – Больше тебя никуда не отпущу.

Она положила голову мне на плечо. Сердце моё забилось чаще, и все мрачные мысли, что грузили меня до сих пор, словно испарились.

– Я тоже тебя не оставлю, что бы ни случилось, – проговорил я, заглянув девушке в глаза.

Я осторожно прильнул к её губам, она охотно поддалась. Я обхватил её за талию и прижал к себе, на меня нахлынула страсть. Я принялся расстёгивать застёжки на её платье, понимая, что этой ночью вряд ли удастся выспаться.

***

Не вся литература в библиотеке рода представляла для меня интерес: хранилось тут много книг, но большинство из них были о чём угодно, но только не о том, что нужно.

Меня интересовала лишь магия. Порывшись в картотеке, я нашёл несколько подходящих книг. К сожалению, некоторые из них оказались на старославянском, так что их тоже пришлось отбросить. Но даже тех томов, которые остались, хватило бы для того, чтобы заточить меня в стенах библиотеки месяца на два.

Изучение я начал с основных вопросов, касающихся четырёх стихийных школ. О них информации было в достатке. За время моего пребывания в этом мире я уже многое узнал, сейчас же мне выдалась возможность систематизировать знания.

Как оказалось, магические способности у ребёнка, в котором течёт кровь великих воинов, обычно проявлялись в 10-11 лет. Как только это происходило, его начинали обучать владению чарами. Период ученичества продолжался два-три года, после чего юноше или девушке присваивалась первая ступень. При регулярных тренировках к наступлению совершеннолетия человек мог достичь третьей ступени, а годам к двадцати пяти – четвёртой, на которой большинство и оставалось. Дальнейшее развитие навыков требовало много времени и сил: чем выше уровень, тем труднее было его достичь, поэтому витязями пятой и шестой ступеней становились лишь самые упорные и способные, а седьмая и вообще являлась редкостью.

Тренировки заключались в медитативных упражнениях, позволяющих наладить связь с энергетикой окружающего мира (или внутренней, как в моём случае) и эффективно ей манипулировать, и в практическом применении чар. Это чем-то походило на тренировку мышц: прикладываешь регулярные усилия – становишься сильнее. Правда, имелись и свои нюансы. Вообще, развитию боевых стихийных чар были посвящены целые фолианты, но вдаваться в подробности я пока возможности не имел.

Каждой ступени соответствовали определённые навыки и для перехода на следующую ступень, воин был обязан исполнить некоторые требования. На шестой-седьмой ступенях витязю оказывали доступны чары, которые могли атаковать по большой площади и которые делали его практически неуязвимым к обычному оружию. К чарам седьмой ступени относились смерчи, каменные существа, управляемые человеческой волей, гигантские огненные вихри, метеоритные дожди и много чего ещё. Те каменные фигуры, которые так поразили моё воображение на поле битвы, были созданы как раз таки витязями седьмой ступени, поэтому я уже имел некоторое представление о том, как это выглядит.

Откаты и перезарядка были присущи не только энергетическим чарам. Основой любой техники, как стихийной, так и энергетической, являлся ментальный контроль, а он сильно жрал ресурсы физического тела. Поэтому, применив способности, воин слабел на некоторое время и оставался беззащитен, но восстановив силы, снова мог продолжать управлять стихиями.

У витязей высоких ступеней после сотворения слабых чар отката практически не было, а вот на низких уровнях даже простые магические действия влекли за собой серьёзные последствия вплоть до слабости, тошноты, потери сознания (всё это я уже на себе испытал) и даже комы (это «счастье» меня обошло). Так что на начальных этапах тренировка должна была проходить только под пристальным наблюдением наставников.

Чем выше уровень, тем сильнее и сложнее чары были подвластны витязю. Если на первой ступени маг земли мог материализовать камень по свойствам ничем не превосходящий природные минералы, то на третьей-четвёртой создаваемые магические предметы обладали уникальными свойствами и особой энергетикой, отличающейся от физических. Отсюда и каменная броня, которая не прибивалась пулей, и воздушные лезвия, способные разрубить человека пополам. Подо всем этим имелась серьёзная теоретическая база, которую каждый воспитанник изучал так же, как в моём мире школьники изучают физику или химию. Техники эти в современном их виде являлись результатом длительного развития на протяжении многих столетий, но заточены они были в основном под военное дело.

В подробности создания предметов, брони, оружия, снарядов и прочих магических вещей я углубляться не стал. Кое-что уже видел, остальное мне было ни к чему.

По вопросам энергетических чар нашлась только одна книга. Она повествовала о том, как эта техника была запрещена после нескольких вселенских соборов, на которых её вначале исключили из списка «благородных», а потом и вовсе осудила. Это случилось, как и говорил Прокопий Иванович, на втором Латеранском соборе в начале 12 го века. Вскоре восточная церковь тоже запретила энергетические техники. Объяснялось тем, что способности эти часто возникали у людей неблагородного происхождения. Суть этих чар заключалась в управлении внутренней энергией, присущей некоторым людям. Но она почему-то заведомо считалась слабее, чем энергия природных стихий.

И вот-то это меня удивило больше всего. В официальных легендах, которые я читал, пятая школа представлялась чем-то невероятно могущественным, а тут значилось, что энергетические чары – вещь слабая и недостойная того, чтобы человек, владеющей ими, назывался великим воином. Источники явно расходились во мнениях.

За разъяснениями я обратился к Прокопию Ивановичу, но старик только плечами пожал:

– А кто тебе сказал, что пятая школа как-то связана с энергетическими техниками?

– Так многие говорят... – озадаченно произнёс я. – А что тогда есть пятая школа?

– Да мало ли что говорят? Кто ж знает-то? Это было тысячу лет назад! А письменные источники поздние. Когда их писали, никто уж и не помнил, что там было. Люди не хотят оставаться в неведении, вот и сочиняют всякое. Вот что тебе скажу: не верь легендам. Хоть на них всё прошлое наше строится, мало в них истины.

– Но ведь моя техника действительно очень сильна. Я могу легко уничтожить защиту четвёртой ступени. А тут написано, что энергетические техники слабее стихийных.

– Ну значит, ты особенный такой. Я-то по чём знаю? Я вообще этим вопросом не интересовался.

– Может быть, вы знаете, где это изучается более подробно?

– В императорской академии, разве что. Но тебе туда лучше не соваться со своими способностями. И вообще, поменьше о них распространяйся – вот мой совет. Мне-то всё равно, но кто-то может и доложить, куда следует. Так что осторожнее.

Это был вечер второго дня моего корпения над книгами. Дело шло к ночи, голова трещала от переизбытка информации, и я, окончательно запутанный противоречивыми сведениями, отправился домой.

Ехал по одной из центральных улиц. Было темно, только фонари бросали на дорогу жёлтые пятна света. Вдоль улицы теснились серые двухэтажные дома.

Я подъезжал к пустому перекрёстку, когда мне наперерез выехала машина. Я едва успел затормозить, чтобы не врезаться. Двери распахнулись, и из салона выскочили люди с оружием. В меня целились из револьверов. Я даже не успел призвать энергию, как тишину вечернего города огласили беспорядочные хлопки выстрелов.

Глава 15

Тело словно разрывало на куски. Меня везли по длинному коридору. В глазах темнело, в голове стоял туман. Казалось, вот-вот потеряю сознание. Удивительно, как ещё держался. Вокруг были люди, они о чём-то говорили, но я с трудом мог сосредоточиться на их словах.

— Морфий срочно. У него болевой шок, — мужской голос.

– Документы есть? Надо его отметить и оповестить родственников – женский.

— По удостоверению Михаил Петров, – другой женский голос. – Тут записная книжка. Какие-то телефоны.

– Есть свободная операционная? — мужской голос.

– Только в платном, – женский.

– Так выясните, могут ли его родные оплатить лечение. Срочно! Парень вот-вот копыта откинет. Четыре пулевых. Как он вообще жив до сих пор, непонятно.

Во внутреннем кармане сюртука я до сих пор носил своё старое удостоверение. Там же лежала записная книжка с номерами телефонов, в том числе, домашнего. Я всегда таскал её с собой на случай, если понадобится кому-то позвонить.

«Как же так угораздило, – повторял я про себя, – расслабился, не предусмотрел».

Перед глазами до сих пор стояла картина, как из машины, что выехала мне наперерез, выскочили люди с оружием. Я даже не успел сообразить, что произошло. Захлопали выстрелы в ночной тишине, посыпалось лобовое стекло. Грудь, чуть ниже ключицы и левое плечо пронзила боль.

Я упал на сиденье, прячась от пуль. Попытался вызвать энергетическую защиту. Последнее время у меня получалось это довольно быстро, но не мгновенно, требовалось несколько секунд, которых сейчас не было. Артефактов я тоже не имел при себе: вчера отнёс их Прокопию Ивановичу для перезарядки. Я был беззащитен, а убийцы подошли ближе и продолжали стрелять. Следующие две пули угодили в живот и в ногу.

Наконец, защита включилась. В меня попали ещё несколько пуль, не причинив вреда. Но энергия моя была не бесконечна. Раньше защита держала одну пулю, теперь – штук шесть-семь, но потом её действие прекратится. Я чувствовал, что конец близок, но сил не было даже на то, чтобы вытащить револьвер и отстреливаться.

И вдруг наступила тишина. Всё закончилось так же внезапно, как и началось.

Превозмогая боль, я выполз из машины и упал на асфальт, усеянный осколками стекла. На улице уже никого не было: убийцы, решив, что дело сделано, уехали. У меня ж в голове вертелась единственная мысль: во что бы то ни стало добраться домой. Потом пришла другая мысль: не доберусь, сил нет, сейчас всё закончится. Я лежал на дороге весь в крови, даже не мог ползти.

Скрип тормозов. Я не видел, кто приехал. Убийцы вернулись? Я приготовился отбыть в мир иной или куда там меня в этот раз закинет?

Чьи-то голоса. Несколько рук меня подняли и положили на носилки. Я оказался в машине. Надо мной склонились люди в белых халатах. Нет, не убийцы – врачи. Хорошо. Плохо лишь то, что в теле сидит четыре пули.

Пока ехали до больницы, я держался, как мог, а потом сознание моё отключилось.

Когда следующий раз я пришёл в себя, снова услышал разговор.

-- Его нельзя перевозить. Операция только что закончилась.

– Отойди! Это приказ! Он едет с нами.

Я узнал грубый голос десятника Гаврилы. Вздохнул с облегчением: значит, я жив и теперь у своих. Я увидел знакомые лица: десятник, Катрин и ещё один парень – дружинник Иван, здоровяк раза в два крупнее меня, с мордой кирпичом. Меня снова куда-то понесли. Я опять отключился.

Когда пришёл в себя в третий раз, перед глазами предстал знакомый потолок моей комнаты. Я лежал в кровати.

– Не могу я так, – говорила Таня, всхлипывая, – не могу его видеть в таком состоянии.

– Успокойся, – голос Катрин, – ты справишься, ты почти вытащила его. Возьми себя в руки и продолжай.

– У меня нет сил.

– Всё будет хорошо, отдохни немного.

– Неужто всё так ужасно? – произнёс я. – Вроде жив пока.

Обе девушки тут же бросились ко мне. Таня была заплаканной, Катрин выглядела спокойнее, но всё равно на лице её читалась тревога.

– Держись, я обязательно тебя вытащу, – сказал Таня, обхватив руками моё лицо.

– Всё в порядке, – уверил я. – Спасибо тебе большое. Второй раз меня с того света вытащила.

Катрин стояла рядом.

– Тебе нельзя разговаривать, – проговорила она. – В больнице извлекли пули, но ты потерял много крови, и раны пока не затянулись, так что побереги силы.

Весь день я провалялся в постели, Таня и Катрин не отходили от меня ни на шаг. Пару раз заглядывал десятник. Таня подолгу сидела возле меня, приложив руки к моим ранам. Я видел, как её выматывало применение силы, несколько раз просил отдохнуть, ведь жизнь моя уже была вне опасности, но Таня не слушалась. Катрин помогала менять бинты, приносила воду и делала всё, что требовала Таня. А иногда, когда ничего было не нужно, просто сидела рядом, взяв меня за руку.

На следующее утро я уже мог стоять на ногах. Подняться с кровати через день после того, как тебя превратили в решето – это показалось бы чудом в моём старом мире. А тут, если рядом опытный врачеватель – обычное дело. Раны по-прежнему болели, я хромал, самочувствие было паршивым, а есть твёрдую пищу мне было нельзя из-за повреждённых внутренних органов, но всё равно я шёл на поправку семимильными шагами.

Не смотря на уговоры Тани соблюдать постельный режим, я вышел к своим людям, когда те завтракали. Все были шокированы. Но не самим фактом моего скорого выздоровления, а тем, сколь сильным врачевателем оказалась Таня, раз смогла меня за день поставить на ноги после того, что случилось.

Сама же девушка чувствовала себя, кажется, не лучше чем я. Она сидела в стороне от всех с закрытыми глазами, откинувшись на спинку дивана.

– Итак, – сказал я, усаживаясь за стол, – как вы, надеюсь, уже поняли, на меня было совершено очередное покушение. Меня встретили на перекрёстке, когда я возвращался домой, преградили путь машиной и расстреляли в упор. Кто это был, я не знаю. Пока у меня два варианта: либо снова Барятинские принялись за старое, либо – местная ветвь Птахиных.

– Но зачем Птахиным тебя убивать? – удивилась Катрин.

– У нас с Гришкой вчера был неприятный разговор. А он – парень взбалмошный. Рассерчал и решил меня вальнуть. Кто знает? Такой вариант сбрасывать со счетов нельзя. В любом случае, пока никому ни слова о происшедшем.

– Не похоже на профессионалов, – заметил десятник. – Бандиты какие-то, судя по тому, что ты говоришь. Шума наделали много, начатое не закончили. Я знаю, как работают профессионалы: ты даже не увидишь того, кто в тебя выстрелит. Скорее всего, местные. Может, и правда тот мальчишка подсуетился.

– Или тот, кто это сделал, хотел, чтобы мы так подумали, – предположила Катрин. – Барятинские давно хотят убрать Михаила, они моли узнать, где мы и нанять кого-то из местных. А Григорию это зачем? Чем ты ему так насолил?

– Парень выглядел очень расстроенным во время нашей последней беседы, – сказал я. – Он даже порывался запустить в меня град камней. Кажется, глава местной ветви слегка неадекватный. Заводится с пол-оборота, особенно если решит, что его авторитет ставят под сомнение. Да и кто ещё мог знать о моих каждодневных визитах в библиотеку?

– Кто бы то ни был, отныне тебе нельзя выходить из дома без охраны, – заявила Катрин; к ней снова вернулся назидательный тон. – Одному ездить крайне опрометчиво, зная, что твои бывшие родственники готовят покушение. Я теперь буду сопровождать тебя постоянно. И возьми ещё пару человек.

– Но я не хочу вас подвергать опасности, – пожал я плечами, – охотятся на меня, а не на вас. А у меня есть сила, и я могу за себя постоять, если буду находиться в постоянной готовности.

– Это наше предназначение – защищать представителя рода, – возразила Катрин. – Наш священный долг. Кроме того я поклялась твоей матушке.

– Для нас всех будет честью защищать тебя и умереть, если потребуется, – подтвердил десятник.

– Ну что ж, если так настаиваете, можете ходить за мной по пятам. Но будьте осторожнее: долг долгом, но вы мне всё-таки живыми нужны. Договорились?

Дружинники утвердительно кивнули.

– Хорошо, тогда план таков, – продолжал я. – Хочу на несколько дней уехать из Оханска, но кроме вас шестерых, знать об этом никто не должен. У меня есть дельце в другом городе, возможно, я получу ответы на некоторые вопросы. А может, и нет. В любом случае, тут я находиться пока не хочу. А вам задание: пока меня не будет, пробейте, кто совершил покушение. Уверен, это местные. Разузнаем, кто стрелял – выйдем через них на заказчика.

– Сделаем, – кивнул десятник.

– Куда ты собираешься? – спросила Катрин.

– В Москву. У меня остались там незаконченные дела. И кажется, сейчас самое время их закончить.

– Хорошо. Когда едем?

– Завтра утром. А ты, как я понимаю, и правда, намерена ни на шаг от меня не отходить?

– Ага. И возьми ещё пару человек. Тебе нужна охрана.

Ну вот, наконец-то я узнал прежнюю Катю, которая не пыталась строить из себя покорную служанку.

– Ещё одного возьму. Мне нужно, чтобы тут тоже шла работа, – сказал я.

– Я поеду с тобой, – вдруг оживилась Таня, которая всё это время ничем не выдавала своего присутствия.

– Тебе не стоит ехать, – сказала Катрин. – Есть риски.

– Пожалуй, так, – согласился я. – Я не хочу тебя подвергать опасности.

– А если на тебя опять нападут? – возразила Таня. – Нет, Миша, я тебя одного не отпущу – и точка.

На том и решили. Из дружины, кроме Катрин, я взял собой Виктора, а остальных трёх – Гаврилу, Ивана и Алексея оставил в Оханске вести расследование.

***

На следующий день температура на улице резко упала. Солнце светило по-прежнему ярко, но теперь оно было холодным, осенним, неприветливым. Повеяло первыми заморозками. Вот и пригодилось пальто, которое я так своевременно приобрёл по приезде в Оханск.

Несмотря на все труды Тани, раны по-прежнему болели. Их было четыре, и залечить их все сразу оказалось не так-то просто. Но это не помешало мне отравиться в путь.

Ехали вторым классом. Билет стоил почти вдвое дороже, чем в третьем, но зато и удобств было больше: закрытые двухместные купе, мягкие диваны, столики и никаких верхних полок. Мы с Виктором заняли одно купе, а девушек поместили в другое.

Я взял с собой компактный револьвер небольшого калибра. Он крепился под сюртуком в нательной кобуре. Виктор и Катрин тоже взяли пистолеты поменьше, предназначенные для скрытного ношения. Я не хотел, чтобы все вокруг знали, что мы – боярские дружинники, так что оружием светить было не желательно. Тане я тоже вручил карманный револьвер. Она положила его в саквояж с медикаментами. Подумал о том, что, кода мы вернёмся, надо бы заставить её ходить в тир. Если Таня собирается меня постоянно сопровождать, навык стрельбы лишним не будет.

У вокзала царило оживление. На площади выстроились солдаты в тёмно зелёных шинелях – все молодые, чуть старше меня. Новобранцы. Мальчишка, продающий газеты, стоял возле входа и выкрикивал последние новости: «Государь объявил мобилизацию! Две державы готовятся к войне!»

Наш поезд задерживался на час. Пропускал состав, груженный военной техникой.

Поначалу, как только сели в вагон, мы с Виктором почти не разговаривали. Не смотря на все мои старания вести себя по-свойски, мои дружинники сохраняли некую дистанцию в общении. Но постепенно всё же удалось разговорить парня и даже кое-что выведать о жизни служилых людей.

Отец Виктора всю жизнь был отроком. Возможно, по состоянию здоровья, а может, и по какой иной причине, в дружину его не взяли, и он занимал мелкий руководящий пост на одном из промышленных предприятий Птахиных. У каждого отрока с ранних лет была мечта попасть в дружину, и Виктор исключением не являлся. Но в отличие от многих, его мечта сбылась: старшие увидели в нём потенциал, и в восемнадцать лет, после длительной подготовки, он прошёл церемонию посвящения. Он до сих пор был благодарен роду за это, и очень гордился своим положением.

Сейчас ему было двадцать четыре года, он занимался военным делом, имел в Нижнем собственную квартиру и содержал любовницу из простолюдинок (такая практика считалась в порядке вещей). Тем не менее, в двадцать пять, а иногда даже чуть раньше, дружинников обычно женили. По традиции старшие члены рода сами выбирали своим людям подходящую партию.

Кроме того, после двадцати пяти дружинник мог рассчитывать на руководящую должность в поместье или на одном из предприятий. На самые важные посты всегда назначались старшие дружинники (коими считались все законнорожденные члены рода, имеющие магические способности), на посты поскромнее сажалась младшая дружина, а отроки занимали мелкие руководящие должности. А вот простолюдину достичь в этой иерархии какой-то позиции, даже не самой значительной, вообще не представлялось возможности, если он не принёс клятву. Похожая ситуация была и на государственной службе: там все руководящие должности оккупировали дворянские семьи.

В дороге я приобрёл у проводника газету. Новости не радовали. Хоть война ещё не была объявлена, оба государства начали мобилизацию и принялись стягивать к границам свои армии.

– Редко ведь войны начинаются осенью, так? – поинтересовался я у своего спутника. – До следующей весны не могут потерпеть?

– Да, такое происходит нечасто, – подтвердил Виктор, – но конфликт, кажется, не сдержать. В Литве уже месяца два идут военные действия. Газеты пишут о них, как о мелких столкновениях, но всё гораздо серьёзнее. Государь потребовал от бояр крупные денежные суммы, все оборонные заводы работают в усиленном режиме, правительство скупает хлеб для фронта. Мы уже находимся в состоянии войны.

– Но крупных боевых операций ещё не было, так ведь?

– Пока нет. Но в сентябре может начаться наступление. Дождей в этом году немного, погода сухая. Уверен, верховное командование уже что-то планирует. К сожалению, я плохо осведомлён в этих вопросах. Говорят, что война эта будет не такой, как прежде. Последние десять-пятнадцать лет танки, артиллерия и прочая техника уже вовсю применялась в локальных конфликтах. Сейчас масштабы будут совсем иные.

– Ну а что бояре? Они-то собираются участвовать?

– Всё как полагаете: император бросит клич, и каждый род вышлет требуемое количество людей. Вот только... – Виктор замялся.

– Что?

– Я просто не представляю, как будут сражаться боярские дружины.

– А в чём проблема?

– Так мы же никогда не воевали в составе регулярной армии. Там совсем иные порядки. Как можно себе представить, чтобы боярский дружинник подчинился какому-нибудь офицеру-дворянину? Да он скорее пристрелит его, чем его команды станет выполнять! Каждая дружина – отдельная боевая единица, которая слушается только своего воеводу или главу рода. Мы давали клятву главе рода. Пресмыкаться перед какими-то простолюдинами и дворянчиками в армейской форме – это же унизительно!

– А у противника то же самое?

– Естественно! Попробуй заставить герцога или графа подчиняться другому герцогу или графу. Это же абсурд! Никто в жизни на такое не пойдёт! Все только пуще перессорятся друг с другом. А многие герцоги в родственных отношениях с нашими боярами. Как им воевать-то друг с другом?

– Ну значит, эта война долго не продлится, – рассмеялся я.

– Если бы... – вздохнул дружинник. – Всё может статься гораздо хуже. Империи расколются на множество частей, каждая из которых объявит свою независимость. Все начнут воевать против всех!

– По-моему, это уже давно происходит.

– Но будет ещё хуже! Империи погибнут, цивилизации придёт конец! Некоторые утверждают, что это предвестие Страшного Суда.

– И ты в это веришь? – скептически посмотрел я на дружинника.

– Так говорят старшие, – пожал он плечами. – А им лучше ведомо.

Когда мы приехали в Москву, было три часа дня. Более суток мы провели в дороге. Погода стояла паршивая. Моросило с самой ночи. Осень вступила в свои права.

Мы взяли извозчика и доехали до моего дома.

– Так значит, ты уже был здесь? – полюбопытничала Катрин, когда мы вошли внутрь. – Нашёл что-нибудь интересное?

– Нашёл, только времени разбираться не было, – я прошёл в гостиную, отодвинул шкаф, вынул кирпич и, достав железную коробку, продемонстрировал своим спутникам. – Тут хранятся дневники моего отца. Кое-что я читал, но не всё. Сейчас я должен выудить максимум информации, и вы мне в этом поможете. Но вначале было бы неплохо тут прибраться, а то в пыли утонуть можно.

Таня уже была в курсе моей истории, Виктору тоже вкратце объяснил суть происходящего, а то он явно не понимал, что за дела тут творятся. А затем, оставив своих спутников заниматься уборкой, я направился к дому бывшего слуги моего отца.

Я постучал в окно. Никто не открыл. Ещё раз – снова тишина. Тогда я стал колотить сильнее и стучался до тех пор, пока с соседнего двора не вышел бородатый мужик.

– Вам кого надоть, молодой человек? – спросил он.

Я ответил, что мне требуется Георгий.

– Так нету ж его, – развёл удивлённо руками сосед. – Али не слышали? Во вторник же преставился.

Глава 16

Известие о смерти Георгия огорчило меня. Погиб ещё один человек, который что-то знал о моём отце и о людях, с которыми тот, возможно, был связан. Я принялся расспрашивать соседа, когда и как помер бывший денщик.

— Дык пять дней назад, — ответил мужик. – Во вторник. Руки на себя наложил, говорят, застрелился. И медики, и полицаи приезжали. Ходили тута всё спрашивали.

– Но почему?

— А кто его ведает? Я-то и сам с Георгием не общался шибко. Он вообще ни с кем не общался. Нелюдимым был. Ну вот и не выдержал, видать, одиночества.

Вернувшись домой, я рассказал своим о случившемся.

– Один вопрос меня мучает: не могло ли это быть убийством? – признался я.

– Думаешь, убили? Кому и зачем нужна смерть бывшего слуги, который уже много лет живёт один в этой деревне и ни с кем не общается? — поинтересовалась Катрин.

– Он что-то знал. Мы разговаривали с ним в прошлый мой приезд. Он явно умолчал некоторые сведения. Видимо, кто-то прознал о нашей с ним встрече и решил, что стоит заткнуть его навсегда. Так или иначе, не считая дневников отца, Георгий был единственной моей зацепкой, а теперь даже этого нет.

Остаток дня я помогал убираться в доме, а кода наступила ночь, вновь отправился к избе Георгия, чтобы проникнуть туда и осмотреть личные вещи.

Дождавшись, когда улица обезлюдит, я взял керосиновый фонарь и вышел из дома. Народа почти не было. Только два подвыпивших мужика прошли по дороге, да какой-то господин в дорогом пальто торопливо прошагал в сторону центра.

Убедившись в том, что меня никто не видит, я перелез невысокий штакетник. Дверь в дом оказалась не заперта.

Внутри до сих пор пахло мертвечиной. Я зажёг лампу и начал осматривать избу. В спальне всё было перевёрнуто вверх дном: то ли полиция постаралась, то ли убийцы (если, конечно, это действительно было убийство). В любом случае, здесь явно кто-то что-то искал. Книги и одежда были раскиданы по полу, кое-где виднелись следы запёкшейся крови. Но кому и зачем понадобилось перерывать весь дом? Я всё сильнее утверждался в мысли, что Георгий имел некие сведения, за которые поплатился жизнью.

Полночи я убил на то, чтобы просмотреть шкафы, ящики, книги и личные вещи, но ничего не нашёл. А может, не заметил. В любом случае, до утра тут оставаться было нельзя, и я вернулся домой.

Таня не спала. Она просматривала дневники моего отца.

– Странная у тебя история, – сказала она, – сплошные загадки. Такое чувство, что за этим всем стоят какие-то могущественные силы. Жутковато даже. Ещё и покушение это...

Я обнял Таню:

– Ничего не бойся и не думай о плохом. Я обязательно выясню, кто за всем стоит. Давай лучше спать.

Мы улеглись в кровать, но не смотря на позднее время (а было уже три часа ночи) ещё долго лежали в обнимку и болтали ни о чём. Таня говорила, что боится меня потерять, я уверял, что мы со всем справимся.

Вдруг она приподнялась и пристально посмотрела мне в глаза.

– Скажи, только честно. У тебя с Катрин что-то есть?

«Ну вот, – подумал я, -- этого ещё не хватало». Сейчас мне меньше всего хотелось разбираться с отношениями. Когда перед тобой куча загадок, а за каждым углом поджидают убийцы, такие расспросы совсем не в тему. Нынешнее положение дел меня вполне устраивало. И Катрин, и Таня были мне одинаково дороги. Они оказались единственными близкими мне людьми во всё этом странном мире, куда меня угораздило попасть. Катрин, не смотря на то, что мы пару раз переспали, была для меня, прежде всего, другом и боевым товарищем, ну а Таня – девушкой, с которой просто хорошо рядом (если не считать того, что она ещё и моя личная целительница).

– Раньше было, давно, когда я жил с Барятинским, – сказал я. – Сейчас мы просто дружим. Я тебе говорил.

– Странно получается, – не унималась Таня. – Она от тебя ни на шаг не отходит. Сколько же у тебя девушек было?

– А это имеет значение? Что было, то прошло. И вообще, давай спать, четвёртый час уже, – сказал я тоном, не терпящим возражения.

Следующим утром я отправил Виктора, чтобы тот, представившись родственником, расспросил соседей о Георгии. Я надеялся, что найдутся хоть какие-то зацепки, поднимутся связи покойного или ещё что-то... сам не знал что. Ну а мы с Катрин и Таней, усевшись за столом в теперь уже прибранной гостиной, занялись изучением дневников моего отца.

Савин Никола Семёнович родился, как оказалось, в этом доме в семье обедневших дворян. Была у него сестра, но та скончалась от холеры в юном возрасте, как и мать, а вскоре на войне погиб отец, который тоже служил офицером в императорской армии. Юный Николай пошёл по стопам своего родителя: поступил в училище и, окончив его в звании прапорщика (здесь это было первое офицерское звание вместо лейтенанта), отправился служить в Нижний Новгород, где и познакомился с моей матерью, а потом – на Кавказ. Именно тогда он и начал вести дневник.

Кавказ в этом мире был столь же непростым местом, как и в моём. С тех пор, как империя сунула туда свой нос более двух столетий назад, войны там не прекращались.

Служил мой отец в пехоте, участвовал в нескольких мелких стычках с местными племенами, там же получил и своё первое ранение, довольно тяжёлое, от которого еле оправился. Через два года службы ему дали звание подпоручика, а потом перевели восточное побережье Каспийского моря. Там тоже обитали полудикие, постоянно враждующие друг с другом племена. Не так давно, когда вместо угольного топлива в паровых двигателях начало массово применяться жидкое, в том числе нефть, империи и отдельные кланы активно потянули свои лапы к прикаспийским месторождениям. Ситуация осложнялась тем, что кроме Российской империи, на эти территории претендовало могущественное Иранское царство, так что там тоже было временами жарко.

Именно в казахских степях отец сошёлся с какими-то загадочными людьми, от которых узнал о возрождении пятой школы. Это были военные, но кто именно, в дневниках не говорилось. Там же ему на службу поступил денщик Георгий. Судя по записями, он был в курсе тайных связей Николая.

Изучение биографии моего покойного родителя прервал Виктор, который ввалился в дом и сообщил, что со мной желает поговорить местный околоточный надзиратель. Полицию вызвал кто-то из соседей, приехали три стражника и хотели отвезти Виктора в отделение, но когда узнали, что тот из боярской дружины, пыл их угас. Они убрались восвояси, а вместо них явился околоточный и попросил позволения поговорить с новым хозяином дома.

Я вышел. Возле старого чёрного паромобиля с полукруглым носом, узкими крыльями и большими близко посаженными фарами стоял пожилой мужчина в тёмно-синем кителе, фуражке, с саблей на ремне, обладатель широких густых усов. Меня он приветствовал поклоном.

– Околоточный надзиратель, Василий Кузмичёв, – пробасил мужчина. – А вы, так понимаю, Михаил Ярославович Птахин? Я бы хотел поговорить с вами. Если можно, проедемте в мой кабинет.

– В чём дело? – спросил я как можно более строго. – Вы меня желаете арестовать? Меня в чём-то обвиняют?

– О нет, нет, не подумайте, ничего такого. Вы ни в чём не обвиняетесь. Ваш человек наводил справки о покойном, и я подумал, что нам бы следовало пообщаться.

– Наводить справки это преступление? Говорите здесь, что хотели.

– Зря вы так, Михаил Ярославович. Это просто разговор личного характера. Я клянусь, что он не затронет ни вашей чести, ни чести вашей семьи. Речь пойдёт о человеке, в чьём доме вы сейчас проживаете. Я в некоторой степени был знаком с покойным и имею кое-что сообщить вам, если, конечно, вам интересно. Если же нет – что ж, значит, мой визит напрасен, и я не посмею вас больше беспокоить.

Я задумался. Что это? Хитрый ход, чтобы притащить меня в отделение, или у околоточного надзирателя действительно имелись какие-то сведения? Поразмыслив и решив, что терять мне нечего, и полиция всё равно от меня ни слова не добьётся, я согласился.

Приказал Виктору меня сопровождать, и мы втроём доехали до длинной избы, в котором находился полицейский приказ. Виктор остался ждать снаружи, а мы с околоточным прошли в кабинет.

– Ваш человек наводил справки о неком Георгии Тяпкине, который якобы покончил с собой шесть дней назад. Чем он вас так заинтересовал? – начал разговор околоточный.

– Я не буду отвечать на этот вопрос, – сказал я.

– Ладно, ладно, вас никто не неволит, – поспешно успокоил меня околоточный. – Я лишь хотел предупредить вас, что делом этим занялась тайная полиция, и вам лучше не привлекать к себе внимание расспросами.

– Тайная полиция? Простым самоубийством?

– Видите ли, я не имею права разглашать материалы следствия, да и меня самого, признаться, мало в них посвящают, но ситуация сложнее, чем кажется. Вполне возможно, это не было самоубийством.

– А у вас какой интерес? Почему вы мне говорите об этом?

– Как я уже сказал, я знал Николая Семёновича, – повторил околоточный.

– И что же вы знали о нём?

– Дворянин, хоть и небогатый, офицер и очень достойный человек. Георгий был его слугой долгое время. Я подумал, что вы начали наводить справки о слуге Николая Семёновича с целью узнать побольше о нём самом.

– Вероятно. В конце концов, должен же я знать, что за человек жил до меня и почему его убили? А тут ещё и его слуга умер. Что-то подозрительное происходит у в этом доме, и я, как его владелец , хотел бы знать, что именно. Согласитесь, имею право.

– Всё так, Михаил Ярославович, всё так, – закивал околоточный, – имеете. Но история эта тёмная, сразу предупреждаю. То убийство семь лет назад потрясло всех. Городок у нас маленький спокойный, и тут – такое! Дворянин, офицер в отставке, убит в собственном доме! Ещё сильнее шокировало нас, кода за это дело взялась тайная полиция. А это значит, сами понимаете, что. А вот теперь – и слуга мёртв. А дом его, скажу по секрету, перевёрнут с ног на голову, как будто там что-то искали. Это выглядит загадочным даже для меня. Возможно, речь идёт о политическом заговоре. Так что будьте осторожнее.

– Вы меня позвали только для того, чтобы предупредить?

– Не только. Как я уже говорил, я знал покойного. И знал я о нём определённые вещи, которые... – тут околоточный сделал паузу, – скажем так, не всем стоит знать.

– И вы мне желаете рассказать их?

– Думаю, это излишне. Вы же и так в курсе?

– В курсе чего?

– Некоторых способностей покойного.

– Почему вы решили, что я имею представление о каких-то способностях?

– Ну не в курсе, так не в курсе. Так или иначе, эту информацию я тоже не имею права разглашать. Как я говорил, дом слуги Николая Семёновича перерыли сверху до низу. Если в его доме было что-то важное, это без сомнения унесли ещё до нашего приезда. Но кое-что осталось, – тут околоточный достал из стола разорванный пустой конверт и положил передо мной. – Возможно, это вам покажется интересным.

– Что это? – я посмотрел с подозрением на конверт.

– Найдено на месте преступления. Письма не было, конверт валялся порванным. Подумал, вас это заинтересует.

Не касаясь конверта, я рассмотрел адрес. Письмо было направлено из Тобольска.

– Зачем мне это?

– Вы же собираете информацию. Я предлагаю вам её. Можете забрать. Конверт не подшит к материалам дела.

Я внимательно посмотрел на околоточного. Очень уж странно это всё выглядело. Зачем отдавать мне улики? Что он задумал? Определённо, он тоже что-то знает, но на чьей он стороне? Создавалось впечатление, что меня прощупывают. Вот только не понятно, с какой целью: то ли меня хотят вывести на кого-то, то ли, наоборот, скомпрометировать.

– Мне это не интересно, – ответил я. – Я хотел узнать о том человеке, который жил до меня в доме – и всё. Заговоры, тайная полиция... Я предпочту держаться от этого подальше, и надеюсь, меня не коснутся проблемы, в которые были впутаны оба покойных.

– Это разумно, – кивнул околоточный и убрал конверт в карман. – Тогда не смею вас больше задерживать.

Я распрощался с полицейским и пошёл домой. Хоть конверт я брать не стал, адрес я, разумеется, запомнил.

Едва мы с Виктором пересекли порог дома, как навстречу выбежала Таня.

– Что стряслось? – спросила она. – Я чуть с ума не сошла. Думала, тебя арестовали.

– Ладно тебе ерунду говорить, – усмехнулся я. – Кто ж меня арестует? Это не так просто.

– Ты что-то выяснил? – спросила Катрин, когда я зашёл в гостиную.

Я взял ручку и записал адрес на форзаце одного из дневников:

– Вот что.

– И чей это адрес?

– Хотел бы я знать. Придётся туда съездить. Может быть, он даст какую-то зацепку. Околоточный тоже в курсе способностей моего отца, он сказал, что денщика убили, и что этим вопросом занимается тайна полиция, а потом сунул мне какой-то разорванный конверт – якобы, его нашли в доме убитого. Само собой, я ничего не стал брать.

– Тайная полиция?! – испуганно воскликнула Таня. – Миша, будь осторожнее, пожалуйста. Не надо с ними связываться.

– Да, – согласилась Катрин. – Полномочия тайной полиции распространяются далеко. И там есть сильные из тех, кто отошёл от боярских кланов. С ней точно не стоит связываться, особенно сейчас, когда война на носу. Что если тебя хотят заманить в ловушку?

– Я думал об этом, но мне надо знать правду. Я должен рискнуть, – заявил я. – Мой отец был в каком-то тайном обществе или секте или хрен знает, где вообще. И это как-то связано с моей силой. Кто они, чего хотят, зачем им понадобилось, чтобы я появился на свет? Я не говорю, что собираюсь участвовать во всём этом, но за моей спиной творится какая-то кутерьма, и я не намерен оставаться в неведении. А сейчас нам больше нечего здесь делать. Георгий убит, дневники у меня на руках, а перед местными полицаями сверкать ни к чему. Завтра же едем обратно.

Рано утром мы отправились на поезд. Погода все эти дни стояла отвратительная, было холодно.

Мы вылезли из брички и направились в здание вокзала. Катрин и Виктор шли по обе стороны от меня, Таня – чуть позади.

Вдруг – выстрел. Я почувствовал на лице брызги крови. Виктор схватился за шею и упал.

– Ложись! – крикнула Катрин, повалив меня на землю, и доставая из-за пазухи своего полупальто револьвер. – Снайпер!

Несколько мужиков и баб, что были в это время на улице, в страхе разбежались и попрятались, кто куда. Лошади испуганно заржали, ямщик хлестнул их и погнал прочь. Мы остались одни.

Виктор лежал с кровоточащей раной в шее. Рядом – Таня. Она тут же, не смотря на стрельбу, принялась останавливать кровь. Стрелок промахнулся совсем немного, и если бы не шедший подле меня дружинник, пуля бы досталась мне.

Снайпер прятался за вагонами, что стояли на запасных путях шагах в трёхстах от нас. Пока мы лежали на земле, нас скрывала от него трава и складки местности, но стоило Катрин привстать, чтобы прицелиться, как хлопнул очередной выстрел, и пуля сбила с девушки шляпку.

– Не высовывайся, – я прижал Катрин к земле. – Сам всё сделаю. И активируй броню, чёрт возьми!

– Меткий гад, – процедила она в ответ. – Осторожнее.

Когда я почувствовал, что нахожусь под защитой энергетической оболочки, я поднялся и побежал вперёд, держа наготове револьвер.

Снова выстрел. Пуля угодила мне в плечо, но вреда не причинила. Я встал на колено, прицелился и принялся палить в ответ. К сожалению, я не обладал такой меткостью, как Катрин, и все шесть пуль ушли в молоко.

Я побежал вперёд, на ходу освобождая барабан от стреляных гильз и вставляя новую револьверную обойму.

Когда я подбежал к ближайшему вагону, за ним уже никого не было. Я выглянул из-за него. Дальше на путях стоял ещё один состав. Похоже, снайпер скрылся за ним. В меня снова выстрелили, но мимо. Противник залёг под вагоном, за рельсой. Я выстрелил в ответ. Катрин, облачённая в броню бежала за мной чуть правее, держа револьвер в обоих руках. Заметив, где спрятался снайпер, она тоже пристроилась за рельсой и начала стрелять.

Стрелок, поняв, что его прижали, выбрался с противоположной стороны и попытался убежать, но Катрин попала ему в ногу, и тот, вскрикнув, упал. Я бросился к нему, подлез под вагоном. Стрелявший оказался мужчиной средних лет, ничем не примечательной внешности. Он лежал на траве, сжимая в холодеющих руках винтовку. Он был мёртв.

Глава 17

Допросная. Передо мной — двое. Один — с тонкими загнутыми вверх усами и пенсне на носу, другой – широкий крепыш с угловатой физиономией. Оба из тайной полиции. Представились, сунули в нос корочки, отвезли нас в какой-то дом на окраине. Они даже не кланялись. Знали, кто я, но вели себя, как с равным. Катрин и Таню уже допросили. Сейчас девушки ждали меня в холле.

– Итак, вы утверждаете, что неизвестный напал на вас по пути на вокзал? — спросил усатый.

– Да. Нас обстреляли, когда мы вылезли из брички. Мой человек был ранен, – я старался сохранять видимость спокойствия, но эти двое и заставляли меня нервничать.

– Ранение в шею довольно тяжёлое, — добавил крепыш, – странно, что он выжил.

– Мир полон чудес, – пожал я плечами.

– И вы утверждаете, что не убивали стрелявшего в вас? – спросил усатый.

– Нет. Моя дружинница его ранила в ногу. Когда я подошёл, он был уже мёртв.

– Отчего же он умер?

-- Я не судмедэксперт. Сами скажите.

– Почему на вас напали? Если не ошибаюсь, это второе покушение за неделю? Кому вы так не угодили?

– Если не ошибаюсь, поиск ответа на такие вопросы – это ваша задача.

– Вот мы и пытаемся с ней справиться. Вас не ранили?

– Как видите, нет.

– Вы использовали защитные чары?

– Да.

– Мы знаем, что вас изгнал род Барятинских, и, кажется, причиной тому было отсутствие способностей. Это верно?

– Какое это имеет отношение к делу? – мне не нравилось, в каком направлении движется допрос. Складывалось ощущение, что покушение было лишь поводом, чтобы притащить меня сюда и выведать всю подноготную.

– Здесь мы задаём вопросы, Михаил Ярославович. Отвечайте на поставленный вопрос, – надавил крепыш.

– Извините, господа, но без адвоката я больше не скажу вам ни слова.

– Но если вам нечего скрывать, почему не ответить на такой простой вопрос? – спросил усатый.

– Больше никаких вопросов. Я всё сказал. А без предъявления обвинения вы не имеете права меня задерживать.

– Что ж, Михаил, значит, вопросов пока что не имеем, – усатый неприятно на меня взглянул, словно пытался прочесть мои мысли. – Можете быть свободны. Но учтите, мы всё равно узнаем то, что нас интересует.

Меня отпустили, и мы спешно покинули здание.

Из-за происшествия мы уже полдня мариновались в этом городке. Вначале приехала полиция, нас захотел допросить следователь, но я отказался. Тот настаивать не стал, а вот эти товарищи вели себя более агрессивно: они объяснили, что за отказ сотрудничать мне грозит уголовное наказание. Я не разбирался в тонкостях местного законодательства и не знал, насколько это правда, так что подчинился.

Виктора с нами не было, его сразу увезли в больницу. Таня сделала всё возможное, чтобы остановить кровотечение и чтобы рана немного затянулась до того, как приедут врачи. Дружинник выжил, но я не знал, в каком он состоянии и насколько хороша медицина в этом захудалом городишке. Нужен был врачеватель.

Таня выглядела подавленной. Перестрелка, а потом допрос в тайной полиции напугали её.

– Не вешай нос, – подбодрил я Таню, пока мы шли в больницу, где лежал Виктор. – Я-то думал, что в Арзамасе ты уже привыкла к постоянной стрельбе. А тут эдакие мелочи: пара выстрелов, да один труп,

– И вовсе не смешно. Тебя чуть не убили, – проворчала Таня, – а ты шутки шутишь.

– А что горевать что ли? Кажется я начинаю привыкать к этому.

– А я нет. Неужели это будет продолжаться постоянно?

– Тоже задаюсь этим вопросом, – сказал я серьёзно. – И чем быстрее я разберусь со всеми загадками, тем быстрее на него отвечу.

Таня тяжело вздохнула.

Виктора мы забрали. Он находился в приемлемом состоянии, так что мы могли спокойно возвращаться домой. Когда мы пришли за билетами, начальник станции сообщил мне, что поступил звонок от Дмитрия Филипповича Птахина: он каким-то образом прознал о случившемся и теперь срочно требовал меня на разговор.

Начальник станции отвёл меня в свой кабинет, где был телефон, и удалился. Я набрал номер. Дмитрий Филиппович поднял трубку, в его голосе чувствовалось раздражение.

– Какого чёрта ты там забыл? – поинтересовался он. – Я велел обо всём мне сообщать, а ты ни слова не сказал об отъезде. Во что ты впутался? Кто в тебя стрелял?

– Мне пришлось отъехать по делам, касающимся некоторой собственности, – спокойно объяснил я. – Я не знаю, кто это мог быть. Мы хотели спросить, но тот, кажется, принял яд и помер. Одно понятно: стрелок опытный.

– Ты с полицией разговаривал?

– Да, нас допросила тайная полиция, но я потребовал адвоката и ничего не сказал им.

– Проклятье. Ты светил своими способностями? Это кто-то видел?

– Нет, я могу ручаться, что кроме нападавшего свидетелей не было. Но он уже не заговорит, так что можете не беспокоиться.

– Да неужели? – скептически произнёс Дмитрий. – Почему же тогда эти шавки оказались в этой деревне одновременно вместе с тобой? Только не говори, что совпадение.

– Полагаю, это связано с убийством, которое тут недавно произошло.

– Немедленно возвращайся в Оханск, и чтоб не шагу без моего ведома, понял? И чтоб больше ни с кем не разговаривал. Какого хрена ты вообще пошёл с ними на допрос? Ты хоть представляешь, что будет, если тайная полиция за тебя возьмётся? Ладно, это не телефонный разговор. Раненые есть?

Я описал ситуацию с Виктором.

– Татьяна справится с проблемой?

– Полагаю, да, это в её силах.

– Отлично! Тогда забирайте его и возвращайтесь на первом же поезде.

Вечером мы отъехали. Виктор был в не лучшем состоянии и всю дорогу пролежал в купе. Таня зашла, провела лечебно-магические процедуры по заживлению пулевого отверстия. Правда, сеанс был коротким: девушка очень устала от той работы, которой приходилось заниматься последние дни.

На следующее утро я зашёл в купе, где ехали Катрин и Таня. Таня спала.

– Устала, – объяснила Катрин. – Ей очень тяжело даются чары. Выматывают. Слишком большая нагрузка. Ей бы поступить в обучение к опытному врачевателю и заняться тренировками. Иначе до добра не доведёт.

– Если бы это было так просто, – я сел на диван рядом с Таней. Лицо её было напряжённым, сосредоточенным, губы шевелились. Я провёл рукой по её волосам, но она не проснулась.

– Вы – хорошая пара, – улыбнулась Катрин, глядя на нас, – жаль только, что теперь у вас разное положение. Будь ты хотя бы в младшей дружине, старшие, возможно, позволили бы вам обвенчаться.

– Признаться, меня не совсем устраивает такой подход. Я предпочёл бы сам выбирать, с кем связать свою жизнь.

– Это противоречит традиции.

– К чёрту традицию. У вас так много традиций, что и жить некогда – только традиции соблюдай.

Катрин хмыкнула и покачала головой:

– В некоторых вещах ты не изменился. Но, пожалуйста, не натвори глупостей: тебя приняли в род и дали второй шанс, тебе начинают доверять. Не испорти всё.

– Видишь ли, это всё, конечно, замечательно, но я постоянно думаю о том, как обрести независимое положение. Меня не устраивает такая роль. Да, меня приняли в семью. Но почему? Чтобы использовать мои способности, если случится очередная заварушка и потребуется пришибить пару-тройку вражеских бойцов? А в остальное время я должен смирно сидеть на цепи и не тявкать, так? Мне это зачем?

– Мне сложно понять тебя, – развела руками Катрин. – Для меня служить – это великое предназначение. Для чего же тогда мы рождены на свет? Тебе же просто нельзя сейчас разрывать отношения с родом. Иначе ты окажешься один на один с убийцами всех мастей, тайной полицией и чёрт знает кем ещё. Обожди, пока станет поспокойнее.

– Я не тороплюсь. Но знаешь, я смотрю на происходящее, пытаюсь во всём этом крутиться-вертеться и всё больше понимаю, что тут ты либо берёшь всё в свои руки, либо остаёшься мальчиком на побегушках. И если уж мне каким-то чудом дана сила, глупо всю жизнь оставаться цепным псом. А значит что? Значит надо основать собственный род. Вопрос лишь в том, когда у меня появятся силы бросить вызов моему деду.

– Только не торопись, прошу! – умоляюще посмотрела на меня Катрин. – Да, ты наделён большой силой, но если бросишь вызов не вовремя, если поторопишься...

– Да всё я понимаю, – прервал я её. – Довольно об этом. Ты лучше вот скажи. Ты же знаешь, почему запретили энергетические чары? Их посчитали слишком слабыми, так? Но почему? И почему моя матушка решила, что энергетические чары – это и есть пятая школа?

– К сожалению, я знаю лишь то, что рассказала мне Елена Филипповна. Остальная информация от нас скрыта. Насчёт слабости энергетических техник – явно какая-то ошибка. Судя по времени действия твоей силы и времени отката, ты находишься на уровне, соответствующем первой или второй ступеням, но при этом ты способен победить витязя четвёртой ступени. И прогресс идёт очень быстро. Признаться, сомневалась, что в битве ты... – она попыталась подобрать нужное слово.

– Выживу?

– Покажешь такой результат. По сравнению с тем, что я видела прежде, когда мы бились с твоим дядей Василием, прогресс очень большой. Это обычно происходит на начальных стадиях, а потом замедляется. Но я не слышала о том, чтобы на начальных стадиях чары обладали такой мощью.

– Это обнадёживает.

– Вот только это не значит, что ты неуязвим и можешь делать, что хочешь. Тебя два раза чуть не убили, и никакие чары не помогли. А теперь ещё и тайная полиция подключилась. Это совсем плохо. Я им, понятное дело, ничего не сказала, но они либо уже что-то пронюхали, либо собираются. Это вопрос времени.

– Ты знаешь, какие у них полномочия? Они могут арестовать члена рода?

– Могут, но только в том случае, если есть веские доказательства вины, и если государь лично даст добро. Иначе это вызовет бурю. Для императора нет лучшего способа ополчить против себя великие семьи, чем начать напрямую вмешиваться в их внутренние дела и арестовывать их направо и налево. Бояре могут враждовать меж собой, но если они увидят хотя бы намёк на репрессивную политику правительства, встанут горой друг за друга. Все знают: если сегодня пришли за твоим соседом, завтра могут придти и за тобой. Так что император не станет перегибать палку. Его власть держится на согласии боярских родов. Не будет согласия – не будет императора. Так повелось издавна. Так что на территории, принадлежащей роду, тайная полиция практически бессильна, но это не значит, что если ты им понадобишься, они не найдут способ достать тебя. Могут выманить на нейтральную территорию, могут похитить – всё, что угодно. И никто ничего не узнает. Теперь ты понимаешь, для чего это письмо из Тобольска?

– Допустим. А дальше что? В чём меня обвинят?

– В антиправительственном заговоре или пособничестве внешнему врагу. Ты же не знаешь, с какими людьми был связан твой отец. Не знаешь, чем они занимались. Я уж не говорю о том, что твоя сила под запретом. Схватят, устроят тайный процесс и казнят. И никто тебе не поможет, потому что никто даже не узнает, где ты. Поэтому не зря тебя Дмитрий Филиппович просит, чтобы уведомлял его обо всех своих действиях.

– Ты говорила, что в тайной полиции служат сильные. Это тоже члены родов? Что они там делают? Много их?

– Разумеется. Это те, кто отошли от своих семей. Таких тоже много. К сожалению, не все желают служить собственному роду. А у государя в этом прямой интерес: чем больше сильных у него на службе, тем больше влияния он над нами имеет.

– И всё же, никак не могу отделаться от мысли, что через этот адрес я могу выйти на след. Ведь не исключено, что со мной хотят связаться те самые люди, с которыми водил знакомство мой отец? Может быть, это сулит новые возможности для меня, для развития моей силы? Может, они мне помогут... я не знаю.

– Кто бы это ни был, не советую с ними связываться. И Дмитрий Филиппович будет такого же мнения.

Проснулась Таня. Она чувствовала себя до сих пор неважно. Я налил ей воды и сказал, чтобы отдыхала, а сам вернулся к себе в купе и продолжил изучать дневники отца.

О своей силе отец писал мало. Он узнал о ней, когда служил на Кавказе. Обнаружил случайно в одном из сражений. Он сразу понял, что лучше эту штуку скрывать от окружающих. Все упоминания о ней носили крайне расплывчатый характер. Тем не менее, втайне ото всех он, как и я, занимался тренировками, пытаясь развивать свои способности, и несколько раз они спасали его от вражеской пули.

Более открыто он начал писать о своих магических талантах только после отставки. Он продолжал тренировки и детально описывал их в дневнике. В целом, они походили на мои, и ничего нового я для себя не обнаружил. Более того, ему удалось добиться гораздо меньших результатов, чем мне. Он поддерживал связь с теми загадочными лицами, с которыми сошёлся в казахских степях, но отношения их не ладились. Несколько раз отец сетовал, что его не хотят обучать и не допускают к какой-то информации.

А потом он забросил это дело. Или почти забросил. Женился на вдове, и хотел зажить спокойной семейной жизнью, но и тут не срослось, и через два года брак распался. Отец сетовал, что не может быть до конца честным с супругой, что вынужден многое скрывать. И видимо, это и привело к разрыву. Детей от законной жены у него не было.

В записях я нашёл упоминание об околоточном надзирателе, с которым мне довелось общаться. Близкой дружбы отец с ним не водил, но отзывался о нём положительно. Упоминалось ещё несколько фамилий: пара мелких дворян и чиновников, с которыми отец периодически общался. Но из записей было невозможно понять, насколько те причастны к тайному обществу и посвящены ли в секреты. Околоточный точно был в курсе, но мог ли я ему доверять?

Поезда задержали. Опять пропускали эшелоны с бронетехникой и солдатами, которых ехали на фронт. В итоге мы находились в пути почти двое суток.

Когда приехали домой, там никого не было: дружинники, похоже, ещё находились на задании, выясняли, кто заказал покушение.

Я сложил отцовские тетради в небольшой сейф, что находился в одном из отделений книжного шкафа, и уже собрался проверить почту (на столе белели несколько конвертов), как вдруг зазвонил телефон.

– Алло, Михаил Ярославович, – раздался в трубке знакомый женский голос. – Это Аграфена, служанка Елизаветы. Вы просили связаться с вами в случае возникновения проблем.

– А они возникли? – я невесело усмехнулся, внутренне выругавшись. Так и знал ведь, что не будет всё легко просто. Елизавета – такой человек, что спокойной жизни никому не даст.

– Госпожа только что уехала с компанией молодых людей. Среди них был Григорий Андреевич.

– Ладно, ждите, – сказал я и повесил трубку.

Катрин возилась на кухне. Увидев, что я надеваю пальто, желая по-тихому слинять из квартиры, она тут же оставила все дела.

– Куда это мы собрались? – спросила она. – Мы же договорились, помнишь?

– Да брось. Я до соседнего дома. С подопечной моей какая-то проблема стряслась. Сам разберусь.

– Не спорь. Или тебе мало двух покушений?

Через пять минут мы уже стояли в парадной квартиры, которую я перед отъездом снял для Елизаветы, а напротив – с виноватым видом две дружинницы из личной охраны боярской дочери.

Аграфена была женщиной лет тридцати, высокой, почти моего роста, имела худое лицо с резкими чертами и светлые волосы, собранные в пучок на затылке. Её напарница, Лидия, была помоложе, приземистая, широколицая, с причёской каре. Обе дружинницы обладали суровыми неприветливыми взглядами и мужиковатыми манерами. Одевались тоже в мужском стиле: брюки и короткий сюртук, что минимум сковывал движения.

Аграфена обрисовала сложившуюся ситуацию:

– Час назад заехали молодые господа, и госпожа Елизавета уехала с ними в ресторан. Я сообщила, что ей запрещено встречаться с Григорием Андреевичем, но Елизавета не послушалась. Я позвонила вам сразу же, но трубку никто не брал.

– Почему вы не поехали с Елизаветой? – строго спросил я. – Разве вы не должны её сопровождать?

– Простите, Михаил Ярославович, это так, но госпожа пожелала, чтобы мы не ехали с ней. Григорий Андреевич настоял на том же. Это щекотливая ситуация, и мы решили обратиться к вам, как вы и просили.

– Да уж, щекотливая – не то слово, – вздохнул я. – Ладно, Аграфена, собирайся, поедешь со мной, покажешь, где у них гулянка. Разберёмся.

Глава 18

Через пять минут мы уже были у ресторана: он находился недалеко от дома. Рядом, на парковке стояли несколько длинных лимузинов и больших дорогих авто, блестящих полированными корпусами и хромом в свете уличных фонарей. Аграфена тут же узнала в одном из лимузинов машину Георгия. Наш седан пристроился среди этого великолепия местного автомобилестроения, как бедный родственник, и я, оставив обеих дружинниц ждать в салоне, отправился в ресторан.

Возле входа я наткнулся на швейцара в длинной синей ливрее. Он подозрительно окинул взглядом моё распахнутое пальто, под которым виднелся помятый после долгой дороги серый сюртук. Да ещё и галстук я забыл надеть второпях.

— Заведение закрыто, — объявил, не церемонясь, швейцар и преградил дорогу.

– Приятель, отойди по-хорошему, я из дружины, – сказал я, одновременно пытаясь рассмотреть через большое окно, что делается внутри. Там за длинным столом устроилась компания — человек тридцать, наверное. Они пили и веселились. Среди них я заметил Елизавету – сидела рядом с главой младшей ветви.

Швейцар смерил меня недоверчивым взглядом и потребовал удостоверение. Я жестом подозвал Катрин и Аграфену.

– Есть удостоверения? – спросил я. — Не пускают.

Катрин достала документ и показала страницу с большой печатью рода и подкрепила это приказом пропустить нас.

– Прошу прощения, – тут же смягчился швейцар и, поклонившись, объяснил, что знатные господа на сегодня арендовали заведение, и не велели никого впускать.

– И что? – спросила Катрин. – Отойди с дороги. Срочное дело.

– Оставь, – одёрнул я дружинницу, -- не надо. Пусть развлекаются. Мы подождём.

Вернулись в машину.

– Если сейчас туда вломимся, ничего хорошего не получится, – объяснил я. – Этот Георгий – малый вспыльчивый. И как поведут себя остальные – пёс их знает. Не хотелось бы тут устраивать драки. Подождём, когда нагуляются, выйдут, заберём Елизавету – и домой. Кстати, а почему у меня нет такой печати?

– А тебе не выдали новое удостоверение? – спросила Катрин.

– Нет, – пожал я плечами, – нет такого. У меня старое, которое я в Арзамасе получил.

– Не успели, наверное, или запамятовали.

– Чёрт их знает, но мне бы не помешало. Не таскать же мне свои родовые бумаги с собой. Артефакты у всех?

Дружинницы кивнули.

– Надеюсь, задержание пройдёт гладко, – сказал я, – но если что, не встревайте без моей команды. Ясно?

Катрин и Аграфена снова ответили утвердительно.

Мы просидели часа два. Машина наша стояла почти напротив входа, и за всё это время никто не покинул заведение. Наконец, двери открылись, и пьяная компания вывалилась из ресторана. Елизавета обнималась с Григорием, им было весело. Остальные – парни, девушки примерно моего возраста или чуть постарше, богато одетые, напомаженные, напудренные, и в то же время уже изрядно потрёпанные после попойки. Елизавета и Григорий направились к его лимузину.

Я вышел из машины, обе дружинницы – тоже. Приказав им ждать, я направился к компании.

– Добрый вечер, дамы и господа, – сказал я, – похоже, придётся украсть у вас Елизавету. Надеюсь, возражений не будет?

– А ты чего тут делаешь? – произнесла Елизавета пьяным голосом. – С чего ты взял, что я куда-то пойду? У нас другие планы. Вали отсюда и не мешай развлекаться.

Те, кто были рядом, рассмеялись. Стали интересоваться, кто я такой.

– Видишь, дама не хочет с тобой идти, – сказал Григорий. – Так что да, вали. Тебе служанки мало, ты ещё боярскую дочь хочешь забрать? Не жирно будет? Может, и нам оставишь?

Компания снова расхохоталась.

– И всё же Елизавете придётся пройти со мной. Она сама прекрасно знает, что после десяти гулять папенька не велит, – сказал я с насмешливой улыбкой, вызвав новый взрыв хохота. – Так что, пройдём в машину. Праздник закончился.

– А не то что? – Елизавета вдруг уставила на меня полный ненависти взгляд. – Жить надоело?

– Знаешь что, – сказал я серьёзно, – давай не будем доводить до скандала? Ты сама всё прекрасно понимаешь, не маленькая. Повеселилась – и достаточно. Надо меру знать. Пошли, – я протянул руку, чтобы увести её, но между нами встал Григорий.

– Тебе неясно сказали? – произнёс он угрожающим тоном. – Свалил быстро. Я приказываю.

– Разберись с ним, Гриша, – принялась подначивать его Елизавета. – Надоел уже, честное слово.

Катрин и Аграфена, заметив неладное, двинулись к нам.

– Назад, – велел я к ним, – там оставайтесь, – а потом снова обратился к Григорию: – Что ты собираешься добиться своими угрозами? У меня полномочия от главы рода, так? Так. Ты прекрасно знаешь порядки. Тогда к чему этот балаган? Хочешь с главной ветвью ссоры? Тебе оно надо? Так что отойди. Елизавета едет домой.

– Елизавета поедет домой, если сама захочет, – Гриша повернулся к девушке. – Ты хочешь домой?

– Не-а, не хочу, – помотала она головой.

– Вот видишь. Так что пошёл вон! – сказал он мне.

– А если нет?

Вокруг Григория возникла туча каменных осколков:

– Пожалеешь.

– Отойди, – я шагнул вперёд. Свою защиту я вызвал ещё вначале разговора, так что был готов к любому повороту событий.

Град осколков ринулся в меня, но лишь попортил пальто и сюртук. Части их пролетели мимо, и я слышал удары о кузов моей машины, что стояла за спиной, и звон разбитого стекла.

«Этого ещё не хватало», – подумал я, обернувшись.

И тут я замер, внутри всё похолодело.

Катрин стояла возле машины. Несколько осколков попали в неё, на одежде расплывались пятна крови, один осколок вонзился в голову, и теперь торчал над правой бровью. Девушка свалилась на асфальт как подкошенная. Аграфена тут же бросилась к ней. Она стояла чуть дальше и не пострадала.

Разум отказывался поверить в случившееся. Я обернулся Григория, а тот лишь гнусно ухмылялся.

– Что, ещё хочешь? – произнёс он, и в следующий миг в меня влетел заострённый булыжник, напоминающий наконечник копья.

Все, кто наблюдал эту сцену, замерли и затихли, с любопытством ожидая, чем закончится конфликт. А меня переполняло бешенство, и к горлу подкатывался ком. Катрин мертва, и виной тому вот эта мразь, что стоит передо мной и нагло лыбится мне в лицо.

Но, кажется, до Григория начало доходить, что его магия меня не берёт, и ухмылка пропала.

Я шагнул к нему, его тело покрыла магическая оболочка, и теперь он напоминал каменную статую. Такой защиты я прежде не видел. Но это ему не помогло. Ударом в голову я сбил его с ног, Григорий отлетел на несколько шагов и оказался возле ресторанной двери. Он поднялся, но я подскочил и впечатал его в асфальт, да так, по тротуару пошли трещины.

Григорий откатился в сторону и вскочил на ноги, но после следующего моего удара, он влетел в ресторан, вышибив тяжёлые дубовые двери. Я вошёл вслед за ним. Григорий опять поднялся и даже успел запустить в меня каменное копьё, но промазал и попал в стену. Очередной удар – и парень уже лежит среди обломков столов и стульев. Его защита замерцала и исчезла. Я подошёл и схватил его за горло.

– Стой! – крикнул кто-то сзади.

Я обернулся. В дверях стояли трое парней едва ли старше меня. Один был облачён в каменную броню, у другого – того, кто говорил – в ладони пылал комок пламени. У третьего – тоже.

Я зашвырнул Григория в окно, и тот, пробив собой стекло, вылетел на улицу и влепился в капот собственного лимузина. Я же двинулся на этих троих. В меня метнулись огненные сгустки, опалили мою одежду, но сам я не чувствовал жара: защита моя работала даже против огня.

Я был сосредоточен. На некоторое время ушла вся злость, мой разум оказался чист, я не думал о том, что творится вокруг и кто передо мной. Я был поглощён силой, что жила во мне собственной жизнью, и требовала только одного: уничтожать.

Правым хуком я отбросил парня в каменных доспехах. Остальные двое поставили перед собой огненные защитные полусферы, но я начал поочерёдно бить то в одного, то в другого. У первого защита исчезла после двух ударов, у второго – после трёх (кажется, оба они были на низких ступенях мастерства). Первый, упав на пол, в страхе пополз от меня подальше. А второго я схватил за шею и вышвырнул на улицу.

Я обернулся к первому. Парнишка выглядел напуганным.

– Стой! Успокойся, приятель, не делай глупостей, – я услышал позади себя голос. Обернулся. Тот парень, на котором прежде были каменный доспехи, поднялся с земли и убрал защиту. Он был щуплым и остроносым, – Может хватит? Ты же всех тут перебьёшь.

Я отвлёкся, и моя энергия схлынула. Слабость навалилась сильнее обычного. Я смотрел на парня непонимающим взглядом, только сейчас до меня начало доходить, что я делал всё это время. В ресторане царила полная разруха: были сломаны несколько стульев и столов, барная стойка, в которую угодил один из огненных сгустков, горела. На мне тлела одежда.

– Ты чего творишь? Хочешь со всей местной знатью поссориться? – спросил парень.

Григорий лежал возле своего лимузина, его окружили несколько парней и девушек из компании и двое слуг. Огневик, которого я выкинул, пытался подняться, ему помогали друзья. На меня все смотрели со страхом.

Я вытащил револьвер. Если Гришка ещё жив, я намеревался это срочно исправить.

– Михаил, скорее сюда! – крикнула Аграфена, что всё это время находилась рядом с Катрин.

Забыв обо всём, я бросился к дружиннице.

– Она жива, пульс прощупывается, – сказал Аграфена. – Нужно срочно врачевателя! Её ещё можно спасти.

Катрин лежала на асфальте без сознания, тело её было утыкано осколками, и один, длиной примерно в полпяди, торчал из головы. На это было больно смотреть.

– Ну так быстро в машину, чего ждёшь? – набросился я на Аграфену.

– Простите, господин, колесо спущено, мы не можем ехать, – виновато затараторила она.

– Дерьмо! – воскликнул я в сердцах. – Ну так найди извозчика!

Тут рядом оказался парень, который прежде меня пытался утихомирить.

– Давай в мою машину, – предложил он.

Мы с Аграфеной взяли Катрин и отнесли в большой тёмно-зелёный седан. Положили на заднее сиденье. Я велел Аграфене забрать Елизавету и возвращаться домой, а сам поехал вместе с парнем.

– Куда надо? – спросил тот.

Я назвал адрес.

– Может, в больницу?

– Некогда. У меня есть врачеватель.

– Ладно, как знаешь, – мы выехали со стоянки, и машина, выспустив клубы пара, рванула по ночной улице.

– Меня Яков зовут, – представился парень. – Яков Птахин.

– Михаил.

– Что ж, будем знакомы. Ты ведь тоже Птахин?

– Да.

– Роду служишь?

– Разумеется.

– А я нет. Сам по себе. Тут на набережной живу. Держу пару заведений. Эх, Гришка совсем распоясался, как главой рода стал. Давно пора было кому-то его приструнить, – помолчав некоторое время, Яков добавил. – А у тебя мощные чары. Никогда такого не видел. Как ты это делаешь?

В это время машина подъехала к моему дому.

– Помоги, – велел я вместо ответа.

Мы занесли Катрин в квартиру и положили на кровать в её комнате. Мои дружинники были уже здесь. Таня тоже вбежала навстречу.

– Сделай что-нибудь, – велел я Тане, – нельзя ей дать умереть.

– Но я не... – Таня была в ужасе. – Я не могу. У неё поражён мозг и... Это невозможно!

– Ты должна. Просто сделай, что можешь, – сухо сказал я и, велев всем выйти, тоже покинул комнату.

– Это твоя служанка? – спросил Яков, когда мы с ним спустились вниз.

– Она – мой друг, – ответил я коротко, – спасибо, что помог.

– Да брось. Свои же почти, – улыбнулся он. – А она красивая. Жаль будет, если погибнет.

– Если Катя умрёт, я Гришке голову оторву в буквальном смысле этого слова.

– Охотно верится. Честно говоря, я и так сомневаюсь, что он выкарабкается. Ты его неслабо приложил. А если он помрёт – кровная месть и всё такое... Так что лучше уйми свой пыл. И да, если твоя врачевательница будет не справляться, у меня тоже кое-какие знакомые есть. В общем, звони, если что, – он протянул мне свою визитку.

Я ещё раз сухо поблагодарил его и сунул визитку в карман. Всем мои мысли были только о Катрин, которая лежала там, на верху, продырявленная осколками.

Когда я вернулся, четыре дружинника угрюмо сидели на креслах возле входа в спальню. Гаврила стал расспрашивать меня, что случилось, и я рассказал.

– Вот сволочь! – выругался Гаврила. – На представителя старшей ветви руку посмел поднять! Ему не поздоровится. Когда Дмитрий Филиппович узнает...

– Уже не поздоровилось, – сказал я. – Ему точно реанимация потребуется, если он ещё жив. Ублюдок получил по заслугам.

Я заперся в кабинете. Ожидание казалось пыткой, и я места себе не находил: то вышагивал по комнате из угла в угол, то сидел за столом взявшись за голову. К горлу подкатывал ком, я буквально всей душой ненавидел Григория и всех этих отпрысков местной аристократии, что стояли и спокойно смотрели на происходящее. И ведь ни одна сволочь пальцем не пошевелила, чтоб остановить этого подонка. Наоборот, на меня все набросились, как свора дворовых собак. «Если б я мог, – думал я, – всем бы вам шеи посворачивал».

Звонок.

Я поднял трубку.

– Что у тебя происходит? – раздался гневный голос Дмитрия Филипповича. – Мне только что позвонила Ольга, сообщила, что её сын и один из отпрысков Воротынских попали в больницу. Ты что там творишь?

– Я всего лишь выполнял ваш приказ, – сказал я, борясь со злостью, что распирала меня, – пытался оградить вашу Елизавету от тлетворного влияния.

– Я не приказывал калечить боярских детей! Ты понимаешь, чем это грозит? И это в такое-то время!

– На меня было совершено нападение, – сказал я, – я защищался. Катрин сильно пострадала, и эти «дети» получили по заслугам.

– Ты хочешь сказать, что чуть не отправил на тот свет главу младшей ветви из-за того, что пострадала дружинница? Ты в своём уме?

– Вы меня не слушаете, – я старался говорить как можно спокойнее, – на меня напали, когда я выполнял ваш приказ. Мне, может, надо было другую щёку подставить? Я не понимаю.

– Я тебе говорил, что с умом действовать? Говорил! А ты устроил настоящий погром! Сгорел ресторан, пострадали двое знатных отпрысков. Мыслимо ли? Ты вообще хоть немного думаешь о репутации семьи? Или для тебя это – пустой звук?

И тут меня захлестнуло. Слова эти и гневный тон главы рода стали последней каплей.

– Репутация семьи? – усмехнулся я. – Какой, на хрен, семьи? Это ты себя называешь семьёй? Да вам всем насрать было на меня. Если б не мои способности, вы бы обо мне даже не вспомнили. Хороша семейка! Да если бы тайна не раскрывалась, я бы по гроб жизни в слугах бы ходил и пятки вам лизал. Разве нет? И после этого у тебя поворачивается язык говорить о семье? Люди за вас жизнь отдают, а вам насрать. Разумеется! Это же не член рода, это так – простолюдинка, которой вы внушили, что подохнуть за вас, мудаков – это величайшая честь на свете. Вот только мне не насрать. И за тех, кто мне дорог, я отплачу сполна. Понятно? И я ни капли не жалею, что поломал пару костей этим знатным утыркам, которых врачеватели через неделю опять на ноги поставят. И если понадобится, сломаю ещё.

– Ты, кажется, забываешь, с кем разговариваешь, – в голосе Дмитрия почувствовалось холодное бешенство. Будь он здесь, наверное, мне в голову точно прилетел бы булыжник.

– Да пошёл ты! – я бросил трубку, схватил телефон и швырнул об стену. Меня и так переполняли горе и ярость, а разговор этот только подлил масла в огонь.

Я сел на пол, прислонился к стене и попытался успокоиться. Постепенно ясность мысли стала возвращаться. Дмитрий говорил правду: и младшая ветвь, и Воротынские, которых я прежде знать не знал, после случившегося наверняка на меня всех собак спустят, а возможно, это даже коснётся всего рода. Глава рода, посланный мной куда подальше, тоже вряд ли это так просто оставит. В общем, в весёлом положении я оказался. И это, если не считать того, что Барятинские (и чёрт знает, кто ещё) жаждут моей смерти. А кто на моей стороне? Да никого.

Тут в кабинет вломился десятник.

– Михаил, быстрее сюда!

Мы влетели в комнату Катрин. Таня лежала на полу без сознания.

– Твою мать! – воскликнул я. – Этого ещё не хватало. Несите в мою комнату!

Я побежал в кабинет, поднял телефон. К счастью, он ещё работал. Достав визитку, я набрал номер Якова.

– Ты говорил, что знаешь врачевателей? – с ходу начал я. – Нужен срочно!

– А, Михаил, – узнал он меня. – Что, совсем всё плохо? Не волнуйся, сейчас вызвоню своего человека. Жди.

Вскоре приехал толстый господин с лысиной и густыми бровями. Это и был врачеватель. Я провёл его в комнату Катрин. Таня умудрилась вытащить осколок из головы дружинницы, и теперь над правым глазом зияла рваная рана. Врачеватель осмотрел её.

– Дела плохи, повреждён мозг, – констатировал он. – Вы же надеюсь, понимаете, что мы не всесильны. А случай это тяжёлый. Девушка сейчас в коме, и я не могу дать никакой гарантии, что она поправится. Головной мозг – штука сложная, не каждый врачеватель возьмётся за такое. Но я сделаю всё, что в моих силах.

Затем я отвёл его к Тане.

– Она – врачеватель, – объяснил я. – Упала в обморок.

– Зачем вы ей доверили лечить такие сложные травмы? – доктор посмотрел зрачки, проверил пульс девушки. – У неё какая степень?

Я пожал плечами:

– Ну как же так вы не знаете? А надо знать! Она очень молода для серьёзной степени. Ей нельзя такими вещами заниматься. Это опасно. Ладно. Ту я забираю в лечебницу, эта девушка пусть остаётся пока здесь. Дыхание и сердцебиение в норме. Если не очнётся через три часа, звоните, – он вручил мне свою визитку.

Катрин забрали, а я остался с Таней, проклиная себя за свою несообразительность. Я знал, какими усилиями порой Тане даётся врачевание, но даже не подумал, что сейчас она может не выдержать. Теперь я остался один. Обе девушки, которых я любил и которые для меня были самыми близкими людьми на всё белом свете, находились на грани жизни и смерти, а все родственники от меня отвернулись.

Целый час я сидел на кровати и смотрел на неподвижное лицо моей любимой, на котором застыло умиротворённое выражение. Я хотел сейчас только одного: чтоб она очнулась. Три часа – за это время Таня должна придти в себя. Меня клонило в сон, но я намеревался высидеть до конца.

Постучался Гаврила, я разрешил войти.

– Пришли люди Птахиных-Свириных, – сообщил он, – тебя требуют в поместье.

Глава 19

Меня не повезли в особняк — доставили в дом артефактора. Сопровождали трое дружинников, один из которых являлся членом семьи (я видел его на ужине). Перед отъездом я переоделся, чтобы выглядеть соответствующим образом, причесался, умылся, а пока везли, успокоился и привёл мысли в порядок. Хоть на душе кошки скреблись, и эмоции распирали так, что хотелось кого-нибудь придушить, следовало начинать думать о том, как решать проблемы, а не усугублять их.

Я прокручивал в голове разные варианты того, что ждёт впереди, даже подумал, что меня могут попытаться устранить физически. Тогда, само собой, придётся драться снова, и снова — с сильным.

Меня привели в гостиную. Ольга Павловна сидела на диване и попивала чай. На лице её не было эмоций: женщина умела их скрывать, когда требовалось.

– Присаживайся, Михаил, – кивнула она на кресло рядом, когда дружинники ушли. В тоне её не чувствовалось ничего, кроме холодной сдержанности.

Я сел.

— Григорий сейчас в больнице, – продолжала Ольга Павловна. – У него сотрясение мозга, обширный ушиб внутренних органов, сломаны позвоночник и несколько рёбер. Как будто его грузовик переехал. Множественные порезы на теле. Даже с такими опытными врачевателями, как у меня, на восстановление потребуется не меньше месяца. Что произошло?

Я спокойно и обстоятельно рассказал обо всех событиях, начиная со звонка Аграфены и заканчивая дракой и тем, что случилось с Катрин. Ольга Павловна внимательно меня слушала.

– Я понимаю ваши чувства, — закончил я, – вы любите своего сына и огорчены произошедшим несчастьем. Но не скажу, что жалею о случившемся. Я поступил так, как поступил бы каждый на моём месте. Я не желал конфликта, и развязал его не я, но когда дошло до драки, ответить было делом чести. Скажу больше: я оказался в худшем положении, чем вы. Ваш сын через месяц поправится, а жизнь моей дружинницы и близкого друга всё ещё под угрозой. Врачи не дают гарантий, что она выживет.

– Поэтому я тебя не виню, – сказала Ольга Павловна.

Я вначале ушам своим не поверил. Мать, у которой сын валяется весь переломанный в больнице, говорит такие слова? Конечно, врачеватели даже мёртвого на ноги поставят, и выздоровление Григория – лишь вопрос времени и нескольких тысяч рублей, что для рода – деньги небольшие, но всё равно такая сдержанность была неестественной и даже, в некоторой степени, подозрительной.

– Мой сын никогда не отличался благоразумием, – продолжила боярыня, -- и много натворил того, за что семье приходилось краснеть перед другими. Как ни тяжело мне это признавать, кто-то должен был научить его уму разуму.

– Так значит, конфликт исчерпан?

– Некоторые члены семьи желают, чтобы ты заплатил штраф за причинение вреда здоровью, но я считаю, что это излишне и не стану предъявлять тебе иск. Однако у Воротынских, чей отпрыск так же пострадал в драке, всё ещё имеются к тебе вопросы, и тут я бессильна.

– Что ж, и на том спасибо. С ними как-нибудь сам разберусь.

– Очень на это надеюсь и постараюсь помочь, чем смогу. Знаешь, я всё раздумываю о твоей силе. На поле боя ты хорошо себя показал, но там ты был не один. Теперь – драка в ресторане. Три человека чуть не погибли от твоей руки: трое сильных, пусть и не высокой ступени. Ты – весьма способен. Много сможешь достичь благодаря своему таланту.

– Или нажить кучу проблем, – усмехнулся я.

– Разумеется, без чуткого руководства вначале пути легко наделать ошибок. Но всё равно такой талант должен быть оценен по достоинству.

– И род оценил его, приняв меня к себе.

– И отослал тебя прочь, приставив надзирателей?

– Это ради моей безопасности, – ответил я, начиная догадываться, к чему идёт разговор.

– Зная Дмитрия, я бы сказала, что он просто боится. Ему нужна твоя сила, но твоё участие в делах семьи не нужно. В конце концов, в планах не было принимать тебя, так ведь? Дмитрий ясно об этом сообщил, указав тебе твоё место при всех. И это после того, что тебе довелось пережить, после предательства собственной семьи!

«Чёрт, а ведь на больную мозоль давит, – усмехнулся я про себя, – знает, на чём играть. Что ж, подыграем, посмотрит, что предложат». С одной стороны следовало дать понять, что я не побегу к ним сломя голову, стоит только пальцем поманить, и задёшево не продамся, с другой стороны – не сжигать мосты, особенно сейчас, после моей размолвки с главой рода.

– Что верно, то верно, – грустно улыбнулся я. – После семнадцати лет в боярском доме, приходится привыкать к новой роли. Но в данных обстоятельствах это не так уж плохо. Птахины вспомнили обо мне, и я должен быть им благодарен.

– Да, твой род кое-что сделал для тебя. Это несомненно, – согласилась Ольга Павловна, – но боюсь, твои навыки слишком необычны, чтобы Птахины воспринимали тебя, как своего.

– Моя сила действительно необычна, и с последствиями этого мне придётся смириться, – пожал я плечами и вежливо улыбнулся. – Но жизнь всегда может повернуться самым непредсказуемым образом.

Ольга Павловна выразила надежду, что это не последний наш разговор, и на этом мы расстались. Перед уходом она вернула артефакты, которые находились на перезарядке, и забрать которые у меня до сего дня времени не было.

Слова Ольги Павловны выбили меня из колеи. Я готовился к скандалу, ссоре, обвинениям. А тут оказывается, что меня желают переманить на свою сторону. Вот только чем именно? Что они могут предложить? Сейчас эта тема была особенно актуальной. От главы рода я ожидал любой реакции вплоть до очередного изгнания.

***

Прокопий Иванович спустился в гостиную. Ольга Павловна сидела, откинувшись на диван и закинув ногу на ногу. Чашка чая опустела.

– Вы слышали наш разговор? – спросила боярыня. – Что скажете?

Пожилой артефактор устало опустил в кресло свою сгорбленную фигуру.

– Мальчик не уверен, с кем хочет быть. Держится за своих благодетелей – это понятно, но пока он многое не понимает. Он ищет знания о своих способностях, желает разобраться в себе. Мы с ним немного общались по этому поводу. Думаю, если с ним продолжить работать, результат будет.

– Должен быть, – сказала Ольга Павловна. – Если всё так, как вы утверждаете, при правильной тренировке он достигнет многого. У нас погибли двое, и нам нужны сильные воины, если хотим объявить о своей независимости. Барятинские и так лезут с претензиями, и ещё неизвестно, как Птахины отреагируют. Я уж не говорю, что нужно кого-то отправить, если начнётся война. И кто останется? Мы с вами?

– Но что ты хочешь ему предложить? Не забывай, что мы имеем дело с отпрыском Барятинских. Слухи о нём ходили не лестные, сама же знаешь. Нам и одного сумасброда хватает в семье. А этот ещё и силой наделён такой, что не приведи Господь, – Прокопий Иванович понизил голос. – Если желаешь знать моё мнение, то лучше будет, если его кто-нибудь устранит. Сам я грех на душу брать не желаю, но если это случится, всем станет спокойнее.

– Я знаю, что говорили про Михаила Барятинского, но вижу совсем другого человека. Слухи, как и легенды: истины в них мало. Я подумаю, что ему предложить. Когда вернём наши заводы, возможностей будет больше. Но знаете, что дороже любых материальных благ? Семья! Мальчик должен почувствовать, что у него есть друзья в этом мире. Подумайте сами: его предали близкие, и все вокруг пытаются либо убить, либо использовать его – он это видит. Так вот пусть он поймёт, что мы готовы стать ему новой семьёй! Обвенчаем его либо с Марией, либо с Ксенией. Лет через пять можно женить. Убедим, что в отличие от старшей ветви, не собираемся ложиться под Барятинских. Дадим в управление какую-нибудь лавку для начала.

Прокопий Иванович усмехнулся и покачал головой:

– Дай Бог, чтоб всё случилось так, как ты планируешь и чтоб парень не вышел из-под контроля. Поначалу я тоже скептически относился к его способностям: энергетическая школа слаба, не думал я, что он один из этих уникумов. Насколько мне известно, в мире сейчас лишь двое таких. А ещё меня беспокоит, как Гришка посмотрим на это. Он же глава рода как-никак.

– После того, что произошло, он по струнке будет ходить, – махнула рукой боярыня. – А если нет, Михаил решит эту проблему, – в голосе Ольги Павловны послышались железные нотки.

Прокопий Иванович покачал головой:

– Тяжело мне от тебя слышать такие слова.

– А мне тяжело их произносить, но есть репутация рода, и когда мы добьёмся независимости, она станет ещё важнее. Я всегда считала, что на роль главы гораздо больше подходит Алёша. Он более смышлёный.

– Может быть, но ему ещё только пятнадцать.

– Через два года он сможет вступить в должность. Когда Аристарх подал мне эту идею, я тоже долго не могла её принять. Но время идёт, и Григорий показывает себя не с лучшей стороны. Или он возьмётся за ум или...

Ольга Павловна не договорила, но это и не требовалось. Прокопий Иванович понимающе закивал.

– Так что Михаила надо продолжать обрабатывать, – сказала боярыня. – Подключу нашего человека.

***

Я приехал домой уставший. Сильно хотелось спать. Таня по-прежнему была без сознания, не смотря на то, что уже прошло три часа. Позвонил врачевателю.

Он приехал довольно быстро. Послушал сердце, проверил дыхание и зрачки, и снова заявил, что состояние девушки стабильное и опасаться нечего. Из-за большой нагрузки ресурсы организма иссякли, и он перешёл на экономичный режим – обычная защитная реакция. Теперь оставалось только ждать, пока силы восстановятся. Врачеватель успокоил меня, заверив, что к смерти такое приводит редко, и данный случай не похож на сложный. Все показатели в норме, и девушка должна очнуться в ближайшее время.

– Впрочем, если вам будет спокойнее, я устрою Татьяну в лечебницу, – сказал он. – Да, это стоит денег, но она будет находиться под круглосуточным наблюдением персонала.

Подумав, я отказался, решив, что лично присмотрю за ней. За вызовы доктора и лечение Катрин и так придётся отвалить значительную сумму, а сбережения мои подходили к концу.

Я расспросил насчёт Катрин. С ней оказалось всё гораздо хуже.

– Мозг человеческий – штука сложная, – ещё раз повторил врачеватель, – а он сильно повреждён, целостность тканей нарушена, произошло кровоизлияние. К сожалению, не могу гарантировать скорейшее выздоровление. Но не отчаивайтесь: я знаю случаи, когда люди выживали с более тяжёлыми травмами. Мы делаем всё возможное. Завтра раны уже будут залечены. Но сами понимаете... – развёл он руками.

– Значит, она может провести в таком состоянии всю оставшуюся жизнь?

– Этот вариант нельзя исключать, – серьёзно произнёс врачеватель, – но повторяю, надежда есть.

Когда доктор ушел, я отправился в кабинет и завалился на диван прямо в одежде. Не хотел оставлять Таню, но надо было поспать, так что я приказал Гавриле организовать дежурство, пока отдыхаю.

Шёл седьмой час, начало светать. Думал поспать хотя бы часов пять, но даже это оказалось не суждено. В десять меня разбудил Гаврила, сообщил, что явился Дмитрий Филиппович.

Я едва успел подняться, накинуть сюртук и сесть за стол, когда в комнату вошли двое. Вместе с Дмитрием Филипповичем был мужчина лет сорока пяти с тяжёлым лицом землистого цвета, квадратным подбородком и проседью в волосах.

Я догадывался, что глава рода приедет разбираться с ситуацией лично, но не думал, что это случится так скоро. Наверное, летел самолётом. Другого я видел впервые, но он мне сразу не понравился: нехорошие предчувствия вызывал.

Дмитрий Филиппович и этот второй вошли и по хозяйски, не спрашивая разрешения, расположились на диване и кресле.

– Кажется, наш разговор остался незаконченным, – произнёс Дмитрий Филиппович. – Пришло время расставить всё по местам.

– Пожалуй, так, – согласился я, – расставим все точки на ё и чем скорее, тем лучше.

– Странно получается, – Дмитрий говорил спокойно и размеренно, в голосе не осталось и следа былого гнева, но всё же от слов его веяло угрозой, – мы тебя приняли в семью, дали кров, защиту, оказали величайшие честь и доверие, а что в замен? Я думал, что ты взялся за ум, что ты больше не тот Михаил Барятинский, которого род выгнал за его никчёмность. Мой покойный брат убеждал меня, что ты изменился и будешь служить нам верой и правдой. Неужели мы все ошиблись? Теперь я хорошо понимаю, почему Барятинские отказались терпеть тебя в своём доме, и после вчерашнего разговора склоняюсь к тому же: ты не достоин носить нашу фамилию.

– Понимаю, – ответил я, старясь говорить не слишком вызывающе, и в то же время не лебезить, – после сказанных мной слова не удивлён, что вы засомневались во мне, и прошу за это прощение. Вряд ли это может служить оправданием, но я был во власти эмоций после инцидента. А вот в том, что произошло в ресторане, я не нахожу своей вины. Я не сделал ничего противоречащего вашему приказу, а наоборот, исполнил повеление и действовал, отстаивая свою честь и защищая жизнь своих людей. Катрин сейчас в лечебнице. Она в коме. Реакция Григория на мою попытку отвезти Елизавету домой оказалась слишком бурной. Он применил чары первым – и вот результат. Оставить нападение без ответа значило бы поступиться честью.

– И всё же ты возложил на мою голову лишние проблемы и проявил неуважение, – напомнил Дмитрий, – это серьёзный проступок, особенно в твоём положении. Что я должен с тобой делать?

– Разногласия с младшей ветвью улажены, – сказал я, – Ольга Павловна не имеет ко мне претензий. Мы уже общались. Осталось договориться с Воротынскими, и я уверен, что решу этот вопрос тоже.

– И на каких же условиях вы сошлись?

– Ольга Павловна признала мою правоту. Конфликт исчерпан, мы не имеем друг к другу никаких претензий.

– Вот как? Просто признала? Допустим... – произнёс Дмитрий Филиппович, слегка озадаченный таким поворотом. – Но это не отменяет твоего вопиющего поведения. Я думал над тем, стоит ли нам продолжать сотрудничать. На первый раз я готов тебя простить. Но если такое повторится вновь – это не будет так просто забыто. Я могу изгнать тебя по щелчку пальцев и отправить конюшню чистить, если захочу. Надеюсь, ты осознаёшь это?

– Осознаю, – кивнул я.

– Подписанная бумажка ничего не значит. Членом рода нельзя стать росчерком пера. Ты должен доказать свою преданность, доказать, что ты – один из нас. Пока у тебя это не получается, но я готов дать второй шанс.

– Я ценю это, – сказал я. – Так что от меня требуется?

– То же, что и прежде. Ты должен сообщать всё, что слышишь, видишь, думаешь, ставить меня в известность того, что здесь происходит, и естественно, безропотно выполнять любой приказ. Главным образом меня интересуют настроения в младшей ветви. Я должен знать, что они намерены делать. Но отныне произойдут некоторые изменения. Это – Аркадий, – Дмитрий Филиппович указал на мужчину с землистым лицом, что развалился в моём кресле. – Вы будете работать вместе. Все свои действия будешь координировать с ним, а не со мной. Докладывать обо всём тоже будешь ему. Ему же отдашь на хранение свои артефакты. Что с Катрин?

Я рассказал о случившемся и передал слова врачевателя.

– Это прискорбно, – отметил Дмитрий Филиппович. – Потеря верного человека – всегда печаль для рода. Я заберу её в Нижний. Мои врачеватели поопытнее местных шарлатанов. С Воротынскими я тоже проблему улажу – именно за этим я и прилетел. А ты учись работать не только кулаками, но и головой. Больше поблажек не будет.

Дмитрий Филиппович ушёл, а со мной остался Аркадий. Он потребовал обрисовать обстановку в городе, рассказать, что я делал. Особенно подробно расспрашивал про покушения и про то, что я слышал в доме Птахиных-Свириных. Я, понятное дело, не стал ставить его в известность о том, что Ольга Павловна хочет переманить меня, и в свою очередь попытался расспросить, в чём именно подозревается младшая ветвь.

– Пока ни в чём, мы собираем сведения, – ответил Аркадий.

– Если ни в чём не подозревают, то и слежку не устанавливают, – заметил я. – Мне же надо понимать, куда копать.

– Всё, что тебе надо понимать, я сообщу, – жёстко отрезал мой куратор. – Пока делай то, что велел Дмитрий Филиппович.

Четыре оставшихся дружинников отныне тоже находились в подчинении, а я каждую поездку в город теперь должен согласовывать с ним. Объяснялось это необходимостью защищать меня от убийц, но я-то прекрасно понимал, что к чему.

Аркадий ушёл, а я тут же отправился в свою спальню, где по-прежнему неподвижно лежала Таня. Чем дольше она не приходила в себя, тем сильнее я нервничал. А теперь ещё и Катрин должны были увезти, и что-то мне подсказывало, что я её больше не увижу.

Проблема с главной ветвью разрешилась, вот только оказался я фактически под домашним арестом – тоже мало хорошего, особенно если учитывать, что у меня были дела, о которых роду знать вовсе ни к чему.

Однако сам факт, что Дмитрий Филиппович не выгнал меня из семьи, да ещё и приставил охрану, говорил о востребованности моих способностей. Ольга Павловна тоже усмотрела во мне потенциал. Иначе со мной даже разговаривать бы никто не стал. Возможно, они знали что-то, чего не знал я, или их настолько впечатлили мои «подвиги» – в любом случае, я оказался ценным кадром для обоих сторон. Но если Ольга только искала способ переманить меня к себе, Дмитрий полагал, что уже купил меня с потрохами, когда обнародовал подписанную бумажку. Был ли я с этим согласен? На самом деле, нет. У меня имелись свои цели, и я намеревался держаться того, кто поспособствует их исполнению. Так что я собирался выслушать предложение младшей ветви и решить, стоит ли встать на их сторону.

Я сидел на кровати и размышлял. И вдруг заметил что-то странное в облике Тани. В первый момент я не понял, что именно, но потом осознал, что девушка побледнела, а губы её стали синюшного цвета. Я схватил её руку, прощупывая пульс. Он отсутствовал.

Глава 20

Врач пытался убедить меня, что всё в порядке, но я был на взводе.

— Ты чего мне по ушам ездишь? — негодовал я. – У неё же пульса нет!

– Успокойтесь. Пульс есть, но сердце бьётся очень медленно.

— Почему? Мне обещали, что она очнётся за три часа. А теперь это?!

– Извините, Михаил, понимаю, что вы расстроены...

– Расстроен – не то слово. Или ты объяснишь, что происходит, или ни копейки не заплачу.

— Я не скажу, что данное состояние в порядке вещей, но извините, не я довёл девушку до такого, – строго посмотрел на меня врачеватель. – То, чем она занималась, при её уровне навыков опасно. Сейчас мы имеем дело с последствиями. Такое случается. Редко, но случается. И мы сделаем всё возможное, чтобы сохранить ей жизнь.

Таню увезли.

Я сел на кровать, тоска наполняла сердце. Только сейчас я осознал, как прикипел к Тане душой за эти месяцы. Она была последним близким человеком, кто не хотел меня использовать в своих целях, кому вообще было плевать на моё положение в обществе, на звания, фамилии и подписанные бумажки.

Катрин я уже не увижу. А возможно, потеряю и Таню. И осознание этого меня убивало.

Я вспомнил Катрин, вспомнил, как первый раз увидел её в доме Барятинских, и вдруг в голову ударила мысль, которая прежде почему-то не посещала меня, а сейчас показалась до безобразия очевидной. Я подумал о том, чем занималась дружинница до моего изгнания. Она же год или два стучала на меня Птахиным!

«Но постой, – возразил внутренний голос, – она спасла тебя и несколько раз помогала в Арзамасе, она передала письмо и выразила намерение служить тебе, если станешь главой рода». Контраргументы возникли сами собой: спасла она меня, потому что Птахины приказали, помогала сбыть оружие, потому что сама с этого хороший процент поимела, а намерение... так это ж просто разговоры. Чего не наболтаешь, чтобы втереться в доверие? А ещё она не раз повторяла, что служение своему роду – для неё цель и смысл существования на этом свете, а зная менталитет дружинников, можно было с уверенностью сказать, что и на том – тоже.

И разве не Дмитрий Филиппович первым предложил отправить Катрин со мной в Оханск? Понятно для чего: чтобы та продолжала стучать. Она же опытная в этом деле. А я-то, дурак, повёлся, считал её другом, считал, что будет служить мне верой и правдой. А она, как и остальные четверо, не мне служили, а главе рода. Дмитрий, как сказала Ольга Павловна, ко мне надзирателей приставил в количестве пяти штук. Вот это на правду походило гораздо больше.

А теперь я должен понять, кто будет стучать вместо Катрин, и на всякий случай, держать ухо востро со всеми четырьмя оставшимися дружинниками. Я ведь многое им рассказывал, они о каждом моём шаге знали. Вот только я глубоко ошибался: рядом со мной были не боевые товарищи, а фанатики, которые пойдут на всё, чтобы угодить своему хозяину. И пока их хозяин не я, я не мог на них положиться, не мог им доверять.

Самому мне тоже теперь полагалось играть роль шпиона. От меня требовалось стучать на младшую ветвь. Видимо, Дмитрий Филиппович хотел, чтобы я вошёл в их доверие и доносил обо всех их планах. Пока чётких руководств не было, но я не сомневался – будут.

Вот только я не собирался становиться информатором. По крайней мере, до тех пор, пока не пойму, кого держаться выгоднее. Всё меньше и меньше меня устраивало положение, в котором я очутился. И ладно, если бы иных вариантов не было. Так ведь были же! Но глава рода предлагал мне самый неприглядный из всех существующих.

Единственная действительно весомая причина, по которой мне не стоило отходить от главной ветви -- это угроза жизни со стороны других родов. За последнюю неделю меня пытались убить два раза! И они не остановятся. Найдут рано или поздно, куда бы я ни подался, из-под земли достанут. Слишком влиятельные люди занимались моим устранением.

К младшей ветви тоже имелись вопросы. Если первое покушение организовали они (в чём я всё больше сомневался), стоило держаться от них подальше. Кроме того, они были слабее. О том, что задумала Ольга Павловна, я тоже пока мог только догадываться, а подписываться на совсем безумную авантюру – себе дороже.

Аркадий поселился в двух кварталах от меня, в скромной (по крайней мере, по сравнению с моими хоромами) квартирке на втором этаже двухэтажного каменного дома. Поселился инкогнито под чужой фамилией. Никто не должен был знать о его приезде, он даже к младшей ветви с визитом не явился. При нём находились отрок-оруженосец, два дружинника и две горничные: одна – средних лет, другая – совсем молодая.

Аркадий вызвал меня на следующее утро и предложил прокатиться.

Мы отправились на восточный берег реки, где располагался большой и грязный промышленный район, напомнивший мне Арзамас. На окраине стоял заброшенный цех – длинное кирпичное здание в два этажа, запрятанное среди зарослей.

– Хочу поглядеть, что ты умеешь, – объяснил Аркадий. – Знаю, что тебя лично тренировал Борис Вениаминович. Видишь, насколько тебя ценит род: сам старший наставник занимался тобой! С завтрашнего дня продолжишь занятия – таково указание главы.

Эта новость меня порадовала: хоть чем-то полезным займусь.

Мы нашли чистую площадку, и Аркадий вызвал свою броню: она была довольно массивной и грубой на вид. В таком обличии дружинник походил скорее на каменного голема, чем на человека. Но при этом двигался он на удивление свободно. Артефактами Аркадий не пользовался.

Я сразу понял, кто он. Это был один из тех членов рода, которые посвящали всю свою жизнь военному ремеслу, а потому достигали наибольших высот в овладении чарами. Эти люди, имея неограниченное время для тренировки своих техник, чаще, чем другие, получали шестую и даже седьмую ступени. Те, на кого род возлагал административные функции, обычно таких возможностей не имели: слишком много для этого приходилось работать.

Я применил свои обычные энергетические чары.

Аркадий принялся наступать. Я отбил два его удара и ногой пробил прямой в корпус. Ожидал, что Аркадий сейчас кубарем покатится в ближайшие заросли, но этого не случилось: он устоял, лишь отпрянул на два шага, а потом снова ринулся в бой, и опять на меня посыпались удары тяжёлых каменных кулаков. Я ставил блоки и бил в обратку. Несколько раз пробивал лоукик, несколько – в голову. Каменная крошка отлетала от доспехов, но Аркадий ни разу не свалился с ног.

Потом в его руке возникла увесистая булава. Я блокировал и её. Ударом локтя с разворота снова заставил Аркадия отойти на несколько шагов, но тут же мне прилетело булавой в голову.

– Ладно, на первый раз достаточно, – сказал Аркадий, убирая защиту, – твоя техника неплоха. Думаю, она может оказаться полезной. Будешь тренироваться каждый день. Я отдам распоряжение, чтобы тебя привозили сюда.

Я был впечатлён способностями своего куратора. Непонятно, на какой ступени он находился, но то, что он не отлетал от энергетических ударов, как это случалось с моими прежними противниками, заставляло предположить, что он очень силён.

В лечебницу, куда увезли Таню, я попал лишь вечером. До этого пришлось снова зайти в лавку, закупиться шмотками, так как после столкновения с огневиками Воротынских, много одежды пришло в негодность, и только потом в сопровождении Гаврилы я поехал к Тане.

Это была частная клиника, где лечились местные богачи. Тане отвели индивидуальную палату: маленькую, но опрятную и чистую. Медперсонал тут дежурил круглосуточно. Девушка до сих пор не пришла в себя. Она лежала под капельницей бледная, как покойница. Почти не дышала, и сердце билось медленно-медленно.

Я попросил дежурную медсестру выйти, чтобы побыть наедине со своей возлюбленной. Я смотрел на нежное личико Тани с аккуратными чертами, на пряди волос, которые падали на её лоб, и думал о том, что возможно, она больше не вернётся из забытия. Меня охватило чувство вины: ведь это я не подумал о последствиях, я использовал её, заставил трудиться на износ. И вот результат.

Не радовала и сумма, которую требовалось отдать врачам. За Катрин, к счастью, Дмитрий Филиппович заплатил сам, лечение же Тани целиком и полностью легло на меня, и я сильно сомневался, что потяну его, не залезая в долги.

Я немало удивился, когда на выходе из лечебницы встретил Якова. Тот тоже сделал удивлённый вид, порадовался нашей случайной встрече и пригласил завтра к себе в гости на ужин. Я не стал отказываться: знакомства никогда не помешают, особенно в моём нынешнем положении. На том и порешили.

А на обратном пути я сообщил Гавриле, что через два дня еду в Москву, и отбытие моё должно остаться втайне от всех. Естественно, ни в какую Москву я ехать не собирался, просто было интересно, оправданны ли подозрения. Десятник поначалу отговаривал меня, якобы уезжать сейчас опасно, но потом всё же дал обещание не разглашать мои планы.

***

Игорный дом располагался в двухэтажном здании в одном из рабочих районов Оханска. Отсюда виднелся резиновый завод – длинное многоэтажное здание из потемневшего от копоти кирпича. Совсем недавно предприятие принадлежало Птахиным-Свириным, а сейчас перешло в собственность Барятинских. Насколько я знал, перед тем, как отдать завод, прежние владельцы приказали попортить оборудование и взорвать котлы, но не смотря на это, завод уже заработал снова.

Большое казино для богатых находилось в центре города и принадлежало одной из дворянских семей, а тут было заведение помельче, куда стекался, в основном, рабочий контингент. Здесь, как узнали дружинники, время от времени собирались владельцы местного подпольного бизнеса. Именно к ним вели нити от тех, кто стрелял в меня на перекрёстке. Аркадий принял решение совершить налёт, который послужит всем уроком. Хотел припугнуть местных авторитетов, чтобы весь город знал, что покушение на члена рода не останется безнаказанным, и чтобы другие подумали десять раз, прежде чем браться за нечто подобное.

Был вечер. На улице уже давно стемнело, но в казино горел свет: там жизнь кипела вовсю. Мы подъехали на двух машинах к главному входу. Восемь человек: я, мои дружинники, двое дружинников Аркадия и сам Аркадий, который и руководил операцией. Своих людей он отправил с чёрного входа, Алексея и Ивана оставил на улице, а мы четверо пошли с главного.

Я с собой взял два револьвера: один, длинноствольный, лежал в поясной кобуре под сюртуком, другой, компактный – в нательной кобуре. Оба имели переломные рамки. Такая система мне нравилась больше всего: удобна она была тем, что патроны можно заряжать не по одному через дверце в щитке барабана, а все сразу с помощью специальной револьверной обоймы. Так же и экстракция стреляных гильз осуществлялась одновременно при «переламывании» рамки.

Гаврила нёс свой необычный пистолет-карабин, остальные двое тоже были вооружены карабинами. У Аркадия же был настоящий монстр: двенадцати зарядный револьвер с огромным барабаном и длинным стволом. Несмотря на мелкий калибр, выглядела эта бандура весьма внушительно.

Вошли. Двое охранников у входа, увидев нас, схватились за оружие, но Аркадий и Гаврила с ходу открыли огонь, изрешетив обоих. Люди в зале сидели за карточными столами и толпились возле рулетки и игровых автоматов. Они не обратили внимания на нас, когда мы вошли, но стоило подняться стрельбе, как все бросились врассыпную: кто под столы, кто за барную стойку, кто-то ломанулся к чёрному входу. Несколько человек (скорее всего, члены банд) достали стволы и начали обороняться.

Аркадий и дружинники облачились в броню. Я вызвал энергетическую защиту. Помещение наполнилось грохотом стрельбы и криками людей. Дружинники рассредоточились по залу и принялись хладнокровно отстреливать тех, кто оказывал сопротивление. Противники были в панике, палили наугад, почти не целясь и выпуская пули в молоко. От стен отлетала штукатурка, от мебели – щепки, воздух стал сизым из-за пороховых газов. Несколько посетителей и две работницы зала, не успевшие убежать, попали под шальные пули, что летели ото всюду. Со стороны чёрного входа тоже слышались ружейные хлопки: там работали двое дружинников Аркадия.

Я занял позицию у одного из автоматов, и не обращая внимания на свистящие вокруг пули, принялся выцеливать стрелявших. Один выглянул из-за автомата напротив и тут же получил пулю в лоб, другой высунулся из-за стойки, и я выстрел в него два раза, ранив. Краем глаза я видел, как Аркадий запустил в кого-то каменные пики, которые разметали по пути всю мебель.

На зачистку зала ушло минуты две, и вскоре помещение было завалено убитыми и ранеными, а мы направились к единственной лестнице на второй этаж.

Тут уже проблем оказалось больше. Гаврила первым сунулся на второй этаж, принял на себя град пуль, и его броня рассыпалась. Десятника не ранили, но теперь он был вынужден держаться позади.

– Ну, Михаил, покажи, на что способен, – обернулся ко мне Аркадий, пропуская вперёд.

Я вытащил второй револьвер и ринулся наверх. Пуль шесть-семь я выдержал бы, но расслабляться не стоило: хоть я был максимально сосредоточен на управлении энергией, защита могла пропасть в самый неподходящий момент.

Забежав по лестнице, я попал под шквальный огонь. Из-за пороховых газов было плохо видно, кто стреляет. Я устроился за перилами, прицелился и с двух патронов сразил противника, что прятался в ближайшей комнате. В коридоре, за поваленным столом засели ещё двое. Я отстрелял по ним барабаны обоих револьверов и, крикнув: «перезаряжаюсь», отступил.

Аркадий и Виктор ринулись вверх по лестнице сразу, как только я спустился. Наверху с новой силой загрохотала стрельбы. А потом кто-то крикнул: «Сдаёмся! Не стреляй!» – и всё стихло.

Когда я перезарядил оба револьвера и поднялся на второй этаж, тут было семь трупов и ещё двое раненых. Несколько человек – по всей видимости, работники – сбежали вниз по лестнице мне навстречу и покинули здание. В самой дальней комнате за круглым столом сидели четверо. Дружинники держали их под прицелом. На столе лежали карты: похоже, наш визит прервал важную игру. На полу – ещё одно тело: этот сопротивлялся до конца.

Эти четверо за столом были солидного возраста. Один – очень толстый лысый мужчина лет пятидесяти, другой – худощавый смуглый с наколкой на тыльной стороне ладони, третий – азиат с проседью в волосах, четвёртый – старик в очках.

– Что, совсем берега попутали? – спросил толстый. – Вы кто такие будете, и какого рожна завалились сюда? Вы знаете, кому это заведение принадлежит?

– Боярская дружина, – объявил Аркадий, – дело есть. Если честно ответите на вопросы, никто не пострадает.

– Чьих дружина? – вступился худощавый в наколках. – С тобой никто балакать тут не будет. Пусть главный твой приходит и говорит, как полагается, с нашими патронами. А я тебе не пальцем делан и слова не скажу. Так что лучше шкандыбайте отсюда по-хорошему.

В следующий миг каменная пика пробила брюхо говорившего, пригвоздив его к стулу, и мужчина вместе со стулом рухнул на пол.

– Кто ещё порассуждать хочет и рассказать, что мне делать? – поинтересовался Аркадий, а выслушав молчание, он продолжил. – Кто-то из ваших крупно проштрафился. Моя задача выяснить, кто именно. От вас нужны всего лишь честные ответы на вопросы.

– О чём идёт речь? – спросил азиат.

– Не так давно, в прошлый вторник, было совершено покушение. Машину с человеком из рода Птахиных обстреляли неизвестные на перекрёстке Крестовоздвиженской и Никольской. Мне нужны имена заказчиков.

– Понятия не имею о случившемся, – сказал азиат, и в следующий миг ему в плечо вонзился длинный тонкий шип, посланный Аркадием. Азиат вскрикнул, схватился за руку.

– Кто ещё понятия не имеет? – спросил Аркадий. – Врать бесполезно. Если по-хорошему разговаривать не можем, я могу говорить на языке силы. Уверен, он будет вам понятнее, но я всё же надеюсь, что до этого не дойдёт. Отвечать! Кто заказал убийство члена боярской семи?

Воцарилось молчание, которое вскоре прервал старик.

– Как вам будет угодно господа. Стреляли мои люди. Но заказчика я не знаю. Он связывался через посыльного. Передал сведения и аванс. Парни выследили молодого человека и пристрелили его. Но поскольку он остался жив, со мной больше никто не связывался и полную сумму не выплатил. Это всё, что я знаю. Можете делать, что угодно, но больше мне нечего сказать, и Воротынские будут не рады тому, что вы тут устроили. Это заведение находится под их покровительством.

– Очень хорошо, – сказал Аркадий, – поедешь со мной.

Полиции не было: похоже, Аркадий договорился, с кем надо, чтобы стражи правопорядка не торопились. Но едва мы отъехали, как послышался вой сирен, а вскоре навстречу пролетели три полицейские машины.

Меня в сопровождении Виктора и Ивана отправили домой – это значило, что о результатах допроса, который Аркадий собирался устроить пленному, я, скорее всего, не узнаю, или узнаю, но лишь то, что мне положено. И это удручало.

А вскоре после моего возвращения приехала горничная – Алевтина, молодая служанка Аркадия. Он зачем-то отправил её ко мне домой, хоть я этого и не просил. Пришлось поселить её в комнате прислуги.

Я сидел в кабинете и читал книгу – одну из тех, что нашёл в шкафу. Было уже поздно, время двигалось к полуночи. В дверь постучали. Я велел войти. Это была Алевтина.

– Что-то вы, господин, сидите так поздно и в одиночестве. И не скучаете? Вам не принести чаю? Али ещё чего желаете?

Я отказался. Тогда девушка спросила разрешения прибраться в кабинете, и я позволил. Служанка протёрла стол и полки, а я сидел и наблюдал за ней. Была она невысокого роста, с хорошей фигурой и миловидной внешностью. Но что мне больше всего бросилось в глаза, так это её постоянные ужимки. Она то как бы невзначай изгибалась, демонстрируя свои формы, то украдкой строила глазки. А у меня из головы не входила мысль, что девку эту Аркадий подослал вовсе не для того, чтобы она тут пыль вытирала.

Это была очередная шпионка, которую ко мне приставили, как когда-то приставили Катрин, и которая через постель должна была втереться мне в доверие. Похоже, некоторых девчонок – отроковиц и дружинниц – специально готовили для подобных миссий, и это считалось в порядке вещей. Оно и понятно: если уж человек жизнь рад отдать за господ, то трахаться, с кем прикажут – вообще, сущая ерунда. Да и сами господа уж точно не упускали возможность поразвлечься со своими молодыми служанками, что были верны и преданны им всей душой. Передо мной всё сильнее раскрывалась неприглядная сторона шика и блеска знатных домов.

Я спросил Алевтину, давно ли та служит у Аркадия, та ответила, что уже почти год. Она оказалась отроковицей и прежде работала в боярском доме.

Закончив дела, горничная поинтересовалась, не желаю ли я ещё чего? Судя по взгляду, устремлённому на меня, я понял, что под этим подразумевалось, и наверняка прежний Михаил Барятинский даже раздумывать не стал, но мне слишком противно вдруг стало от всего этого, да и новая шпионка – без надобности. Я отослал её.

Улёгшись в свою кровать, я ещё долго думал обо всём: о Тане, о сегодняшней перестрелке, о будущем, которое меня ждёт, и выборе, который предстояло сделать. Даже не заметил, как уснул.

Разбудил меня стук в дверь. Пришёл Гаврила. Выглядел он очень серьёзным.

– В чём дело? – недовольно пробурчал я, продирая глаза и очухиваясь ото сна.

– Срочные новости, – произнёс десятник. – Только что поступили. Священная Римская Империя объявила нам войну.

Глава 21

Мы с Яковом сидели за обеденным столом на втором этаже его небольшого двухэтажного особнячка на набережной. Широкая двустворчатая дверь вела на балкон, но она была закрыта: на улице захолодало в последние дни, а сегодня и вовсе погода стояла отвратительная: дул промозглый ветер, срывая пожелтевшую листву с берёз, что росли во дворе, и полдня накрапывал дождь, который прекратился лишь с наступлением темноты.

За столом прислуживали две домработницы — две молодые полные девушки с румяными щекастыми лицами. У Якова были своеобразные вкусы. Эти две «пышки» ему и готовили, и убирали, и прочими делами занимались. Ещё у него служил садовник.

Ужин оказался отменным. Яков уверял, что его девчонки знают толк в готовке, и не соврал. Удивило лишь то, почему при таком качественном питании Яков оставался тощим, как щепка.

Шёл первый день официальной войны двух империй, а мы спокойно сидели и беседовали за сытным ужином, словно ничего не случилось. В городе жизнь тоже шла своим чередом. Сюда, за тысячи вёрст от линии фронта, отголоски боевых действий докатывались разве что в виде идущих на запад эшелонов с людьми и техникой, да тревожных разговоров, которые можно было подслушать возле газетных киосков, да в питейных заведениях.

Когда я сказал об этом, Яков лишь плечами пожал:

— Ну и что? Война месяца два уже идёт, а все живут, как и раньше, и всем плевать. Разве что больше молодёжи забирать стали, да и то либо деревенских, либо провинившихся рабочих. В городах народ пока не сильно тормошат. Одним словом: шумиха только. Вся эта кутерьма закончится к следующему лету. Или раньше.

– Кто-то говорит, что может затянуться, – возразил я. — Серьёзная подготовка идёт. Было когда-нибудь такое, чтоб столько техники везли?

– До нас всё равно не доберётся, – Яков вытер салфеткой рот. – Ерунда всё это. Пусть императоры подерутся немного, им полезно бывает.

— Знатные семьи война тоже затронет, – сказал я.

– Ну я-то сам по себе, частный делец, мне опасаться нечего, – усмехнулся Яков.

– Значит, тебе совсем дела нет до того, что в стране творится?

– А на кой мне подрываться? Пусть бояре и герцоги хоть передушат там друг друга. Почему меня должно это волновать? Меня больше беспокоит, что здесь, в Оханске, может начаться.

– Думаешь, сюда война докатится?

– Нет, тут свои разборки. Из-за этой передачи имущества такая кутерьма началась. Ты, наверное, слышал, что младшая ветвь отдала Барятинским заводы в слегка подпорченном состоянии? Ну вот. Барятинские недовольны, выбивают компенсацию. Заводы-то встали. А император требует сдачи заказов, и Барятинские за срывы сроков от его величества по шапке получают. Вот они и вымещают злобу на младшей ветви. А та их посылает далеко-далеко. А теперь ещё и глава наш подключился. Он-то нынче под дудку Барятинских вынужден плясать. Наследник в заложниках -- ничего не поделать. Так что глава тоже требует, чтобы младшая ветвь своим бывшим врагам ущерб возместила.

– А младшая ветвь что?

– А что младшая ветвь? Ольга главу рода тоже послала куда подальше. У неё и так из-за ихних разборок в Нижнем сплошные убытки. Даже не знаю, чем закончится весь этот балаган.

– Разумно ли идти против всех? – засомневался я. – Что Ольга задумала?

– Сложно сказать. Мне вот что-то чутьё подсказывает, что Птахины-Свирины хотят отделиться, – произнёс заговорщицким тоном Яков, но тут же себя одёрнул. – Но это, разумеется, только мои догадки. Время покажет. В любом случае, какая-то передряга намечается. Ну да хватит о грустном. Расскажи хоть, откуда к нам явился, как устроился? Как тебе, вообще, город?

Пришлось поведать о себе и о том, как получилось, что попал к Птахиным на службу. Яков тоже рассказал про свою жизнь. Сейчас ему было двадцать два года, но он уже владел пятью продовольственными лавками, пекарней и скотобойней. В семнадцать лет вместо того, чтобы пойти на службу к своему рода, как это делало большинство отпрысков знатных фамилий, он уехал подальше от семьи, стал жить собственной жизнью и развивать бизнес.

– А чего ушёл? – поинтересовался я. – Обычно все идут служить. Вроде бы, так принято.

– Все спрашивают, чего ушёл, – усмехнулся Яков. – Действительно, род же тебя и приютит, и обеспечит – семья же, всё-таки. Вот только меня это не устраивает, понимаешь? Не устраивает короткий поводок, на котором меня будут держать. Я сам всего хочу добиться, и ни от кого не зависеть. Мой отец – солдат. Всю жизнь цепным псом прослужил и хотел, чтобы я по его стопам пошёл. А мне оно надо?

– Солдат? – переспросил я, поскольку первый раз слышал такой термин.

– Ну да, боец – один из этих, кто тренируются всю жизнь.

– Но разве посвятить жизнь развитию боевых навыков – это не почётно?

Яков рассмеялся:

– Да ну тебя! Что в этом почётного? Слова одни. Почёт этот, скажу тебе по секрету, не стоит и выеденного яйца. Мне он даром не нужен.

– И что же, получается, можно так просто взять и уйти из рода? И тебя не изгонят?

– Так я никуда не уходил. Каждый член рода по достижении совершеннолетия – свободный человек и может делать, что хочет. Но большинство так воспитаны, что они лучше добровольно наденут себе ошейник, чем воспользуются свободой. А кому-то просто к роду примазаться удобнее, на всём готовом жить. Кто меня изгонит? Ты что, обычаев не знаешь?

– Знаю, но как оно на практике работает – вот что мне интересно.

– Изгнать могут только в одном случае: если ты – немощный. Всё.

Я задумался.

– Ну вот смотри, – сказал я. – Допустим я – не немощный, у меня есть сила, но сила эта отличается от официально признанных магических техник. Меня приняли в род. Случись что, меня могут изгнать?

– Спросил тоже. Откуда же мне знать? – удивился Яков. – Лично я первый раз с таким случаем сталкиваюсь. Надо смотреть в архивах, были ли прежде подобные прецеденты. Если вопрос спорный, скорее всего, его вынесут на совет старейшин. А зачем тебя изгонять? – Яков прищурился. – Напортачил, что ли? Или тоже свободной жизни захотел?

– Просто надо все нюансы своего положения понять.

– Слушай, мой тебе совет: шли их всех в преисподнюю и делай, что хочешь. Была б у меня твоя сила, развернулся бы я так, что ух!

– Выбора у меня немного, – пожал я плечами. – Мне нужна защита рода. Ты же слышал о перестрелке в прошлый вторник? Кто-то меня заказал. Подстерегли. Чудом жив остался. Через несколько дней в другом городе напали.

– Тебя что ли из-за твоей силы хотят убить?

– Похоже на то.

– Ну так охрану найми. В чём проблема?

– Хотелось бы что-нибудь посерьёзнее.

– Дело твоё, конечно. Я своё мнение сказал. Выбор есть всегда. Я видел, как ты раскидал нескольких сильных, словно щепки. Понимаешь, твои способности – это товар, и ты на него устанавливаешь цену, – принялся меня учить со знающим видом Яков. – Не верь словам о долге, чести и прочей ерунде: бояре тебе, что хочешь, наплетут, лишь в рабство загнать. А тебе оно надо? На меня тоже давили. Знаешь, как давили, когда я уходил? Родители особенно. Грозились, что отрекутся. Ну и что? Изгнал меня кто-нибудь? Да хрен так! Я даже не битву не поехал – и ничего случилось.

Слова Якова были созвучны с теми мыслями, что вертелись в моей голове в последнее время. Единственное, что я пока не понимал: на чьей стороне он сам и какие цели преследует, уча меня жизни? Я уже привык к тому, что просто так, от доброты душевной, никто ничего не говорит. Если тебя в чём-то убеждают, значит, кому-то это выгодно. Порой от этих постоянных загадок хотелось схватиться за голову. В армии было всё просто: есть приказ – выполняй. Не надо выбирать сторону, не надо думать, кто враги, кто друзья – об этом за тебя уже подумали другие. Здесь всё оказалось гораздо сложнее.

Разговор затянулся до позднего вечера. Яков пригласил меня снова отужинать через пару дней.

Дома меня ждала большая пустая квартира. Дружинники резались в карты в гостиной, вот только их общество не помогало избавиться от ощущения одиночества, что лезло в душу липкими холодными пальцами. Я лежал в тёмной спальне, за окном горели фонари – огни чужого мира, в который меня занесло то ли какой-то нелепой случайностью, то ли чьей-то неведомой волей.

Следующее утро началось с тренировки. Гаврила и Виктор меня отвезли к заброшенному цеху и ждали в машине часа три, пока я упражнялся с энергией. Обратно везли уже другим путём, сделав целый крюк вокруг города.

Мы вернулись домой. Моя новая горничная Аля, что была приставлена ко мне с лёгкой руки Аркадия, возилась на кухне у плиты. Близилось обеденное время.

Зазвонил телефон. Не снимая пальто и обуви, я прошёл в кабинет, взял трубку.

– Михаил Птахин? – спросил женский голос. – Вас беспокоят из лечебницы Комариных по поводу пациентки Татьяны Макаровой.

– Слушаю, – у меня замерло сердце. Я просил лично сообщать о любых изменениях в её состоянии, и теперь со страхом и надеждой ждал звонка.

– Минуту назад была зафиксирована остановка сердца, – сообщили на том конце провода.

Словно удар кувалдой по голове. «Этого не может быть», – вертелось в мыслях. Надежда рухнула.

– Сейчас буду, – сказал я и бросил трубку.

Выбежал в коридор, крикнул своим надзирателям, чтобы готовились к выезду.

Десятник собственнолично взялся меня сопровождать, и поскольку Виктор уже ездил утром, позвал Алексея. Мы спустились по парадной лестнице. Машина стояла у входа.

Мы собрались садиться, как вдруг я заметил человек, идущего через дорогу. Он пропустил проезжающий паровой экипаж, и направился к нам. Он протянул руку – в ладони засиял большой огненный сгусток, который полетел в нашу сторону.

– Ложись! – только и успел я крикнуть и бросился на асфальт. В следующий миг огненный вихрь врезался в машину, и та вспыхнула. Металл начал плавиться – столь высокой была температура.

Мои дружинники, которые тоже успели отпрыгнуть, выхватили револьверы и, облачившись в броню, принялись палить в идущего человека, но пули будто испарялись на подлёте к нему: ни одна не достигла цели.

– В здание! – крикнул мне десятник, материализуя в руке бердыш. Алексей тоже вызвал бердыш, и оба дружинника ринулись в рукопашную. Я видел, как они наносили удар за ударом, но противника успевал блокировать их своей магической силой, и лезвия врезались о невидимую оболочку, что вспыхивала пламенем при каждом попадании.

Я сосредоточился, призывая энергетическую силу. И тут в меня попало копьё, разлетевшись на мелкие льдинки. Я обернулся: по тротуару ко мне шёл человек, закованный с ног до головы в ледяной панцирь. Он метнул в меня ещё одно копьё. Я выхватил револьвер, и выпустил в ледяного воина весь барабан, быстро взводя курок левой ладонью, но пули не могли пробить броню.

Я ощутил холод. Почувствовал, как руки и ноги сковывает лёд. Я двинул рукой – лёд рассыпался. Таких чар я ещё не встречал. К счастью, они оказались бессильны против меня.

Позади я услышал выстрелы. Обернулся: с противоположной стороны проезжей части, спрятавшись за припаркованными у тротуара машинами, по мне вели ружейный огонь несколько человек.

Я ринулся в парадную, крикнул швейцарам, которые дежурили внизу, чтоб спасались. В следующий момент тяжёлая дубовая дверь разлетелась в щепки. Передо мной стоял человек в броне изо льда. В меня полетели копья. Отбивая одно за другим, я ринулся на противника и ударом колена в прыжке выбил его на улицу.

Почти сразу на меня обрушился огненный вихрь, и я еле успел увернуться.

Мастер огненных чар вошёл в парадную, и мы оказались с ним лицом к лицу. Я ударил. Кулак встретился с защитной пеленой, обволакивающей его тело. Если бы не энергия, моя рука расплавилась бы. Ударил снова – и снова блок.

Противник принялся бить в ответ. Он владел какой-то необычно рукопашной техникой, напоминающей какое-то китайское ушу: удары кулаками перемежались ударами ладонью и ребром ладони. Они были лёгкими, стремительными и каждый сопровождался огненным вихрем. Я блокировал их, и рукава моего сюртука начали тлеть, а потом загорелись. Было удивительно, что мои энергетические удары не сбивали противника с ног и спокойно парировались. Но я не думал об этом – просто бил и ставил блоки.

Я провёл лоукик, но противник поставил голень, и ребром ладони нанёс удар, нацеленный мне в шею, который я блокировал. Апперкот локтем дезориентировал вражеского воина, и я с разворота пробил его ногой в корпус.

Огневик отлетел в угол. А на меня снова шёл человек в ледяной броне. И тут я почувствовал, что больше не могу держать энергию, что она вот-вот исчезнет. Я сосредоточился, забыв обо всём на свете. На меня обрушились несколько ледяных пик, а потом посыпались удары кулаков. Я не отбивался. Собрал остатки энергии и нанёс сокрушительный удар в корпус врага одновременно двумя руками. Удар оказался настолько сильным, что пробил магическую броню. Хрустнули рёбра, и противник влетел в стену. Мои руки были в крови. Слабость накатила, как танк, тяжело и безжалостно.

Пока я дрался, на улице не смолкали выстрелы: там шла перестрелка, но я не понимал, кто с кем воюет. А сейчас пальба утихла. Бой, казалось, окончился. Но в это время очухался огневик. Похоже, магических сил у него не осталось, и он вытащил револьвер, собираясь прикончить меня.

На лестнице послышались шаги нескольких человек, грохнули выстрелы. Противник мой, пронзённый пулями, упал замертво. Мне на помощь пришли Виктор и Иван, что остались в квартире, а теперь стояли на ступенях, наведя карабины на мёртвого врага. Аля тоже была с ними, в своей ручке она сжимала маленький карманный револьвер.

Я устало опустился на пол. Меня давила слабость. В мыслях – полнейшая путаница. «Надо бежать в больницу», – повторял я себе. Но зачем? Сердце остановилось. Тани больше нет. Два дружинника что-то спрашивали у меня, а я пребывал в прострации, и смысл их слов с трудом до меня доходил.

Я пошёл в квартиру. Сюртук мой в стычке серьёзно пострадал, превратившись в обугленные лохмотья, пришлось переодеваться.

Как оказалось, два оставшихся в квартире дружинника и Аля, когда увидели, что творится у парадной и стрелков на противоположной стороне дороги, стали отстреливаться из окон. Потеряв троих, группа неизвестных позорно бежала. В это время другие два дружинника дрались с огневиком, который, судя по применяемым чарам, был никак не ниже пятой ступени. В той схватке погиб Алексей. Гаврила выжил, но получил сильные ожоги. Его увезли в лечебницу.

Аркадий явился к месту происшествия очень быстро, поговорил с приехавшей полицией, потом расспросил меня о том, что произошло. Мы общались наедине в кабинете.

– Скорее всего, тебя заказали Басмановы, – объявил он, когда я закончил рассказ.

– Почему ты так решил? И на кой им я нужен? Они меня даже не знают.

– Старик, которого я допрашивал, сказал, что это могли быть они. Басмановы связались с Воротынскими, а те предоставили им своих людей. Видимо, они прознали о твоей силе.

– А сейчас кто на меня напал?

– Сложно сказать. Воротынские – огневики. Возможно, первый принадлежит их роду. Но вот второй... – Аркадий задумался на пару секунд. – Басмановы владеют воздушной техникой, как и Барятинские, так что этот точно не от них. Возможно, имеет место некая организация.

– Что ещё за организация? И сколько это будет продолжаться?

– Пока ничего не могу сказать точно, – ответил Аркадий. – Тебе надо быть предельно осторожным. Ты, кстати, никуда на днях не собирался?

– Куда, например?

– Ну как же. У тебя недвижимость в Москве. Мне почему-то казалось, что ты хочешь снова туда съездить. Должен напомнить слова Дмитрия Филипповича: вздумаешь идти в обход приказам – не быть тебе членом рода. Так что смотри, не совершай глупостей. Тебе положено находиться тут.

Ну вот, теперь я мог быть на все сто уверен, что дружинники (по крайней мере, десятник) доносят о каждом моём слове. Догадки подтвердились: вокруг одни шпионы, и никому нельзя доверять.

– Мне надо ехать в лечебницу, – сказал я. – Таня умерла.

– Я тебя довезу, – сказал Аркадий.

Всю дорогу мы молчали. Я думал о том, что увижу там, в лечебнице, и о том, как мне это пережить. Дорога казалась невероятно долгой.

Медсестра провела нас по больничному коридору, открыла дверь палаты.

Я вошёл. Таня сидела на постели. Она выглядела слабой, а взор её показался мне каким-то мутным. Но она была жива! Увидев меня, Таня улыбнулась. А я стоял и глазам не верил.

Я попросил всех выйти, а сам бросился к ней и крепко обнял.

– Ой, осторожнее, – произнесла Таня, обнимая меня в ответ. – Задушишь же.

– Ты как? Как себя чувствуешь? Мне сказали, что ты... – я запнулся, боясь произнести это вслух.

– Если учесть, что я несколько дней тут провалялась без сознания, вроде бы неплохо. Представляешь, оказывается, пока я тут лежала, у меня сердце остановилось на целые пять минут. А потом я очнулась! Сама не понимаю, что со мной произошло.

Тут меня окликнули. Это был Аркадий.

– Михаил, выйди на минуту, – сказал он, а когда я вышел в коридор, он сообщил: – Очень хорошо, что так получилось, и Татьяна очнулась. Теперь мы должны перевезти её в безопасное место. Пока она будет жить у меня. Таков приказ Дмитрия Филипповича.

Глава 22

Я не верил собственным ушам. Как же так? Едва Таня очнулась, её сразу же забирают у меня? Нет, это ни в какие ворота не лезет! Я понимал, почему Дмитрий Филиппович пошёл на такой шаг: он искал рычаги, с помощью которых может мной управлять, и Таня отлично подходила для данной цели.

— Она будет жить у меня, — сказал я спокойно.

– Это приказ, – повторил Аркадий. — Хочешь ослушаться?

– Мне всё равно, – заявил я, – Татьяна останется со мной. Достаточно. Я не ваша собственность. Всему должны быть границы.

— Понимаю, чего ты опасаешься, но я гарантирую, что с девчонкой ничего не случится. Это для её же безопасности. Тебя уже несколько раз пытались убить. А если следующий раз убийцы заберутся в квартиру?

– Я сам позабочусь о её безопасности. С чего ты взял, что мне нужна твоя помощь?

– В любом случае, тебе придётся подчиниться. Татьяна дала клятву роду, и должна выполнять распоряжения главы, как и все мы. Я в курсе ваших отношений, и что ты с ней спишь, но сейчас это не имеет никакого значения. Я тебе отправил Алевтину. Можешь использовать её, как угодно. Татьяна же должна поехать на мою квартиру и находиться там до тех пор, пока Дмитрий Филиппович не даст новых указаний.

– Только вы забыли одну вещь: я тоже имею своё мнение на этот счёт. А горничную свою можешь забрать, – моё раздражение нарастало, но на этот раз я собирался держать эмоции под контролем, чтобы не спровоцировать моих родственников (или хозяев – я даже не знал, как их теперь лучше назвать) на новые санкции. Но и Таню отдавать я тоже не собирался. Пора было начинать отстаивать свои интересы и свою независимость.

– Тебе не понравилась девушка? Она что-то сделал не так? – Аркадий приподнял брови от удивления.

-- Понимаешь, в чём соль, – проговорил я. – Я знаю, как у вас это делается, и почему ты её прислал. И меня не устраивает такой подход. Мне не нужна служанка для потрахушек. Таня должна остаться со мной. И это не обсуждается. Так и передай Дмитрию Филипповичу.

– Вот как! Значит, теперь ты ставишь условия роду? – Аркадий скептически улыбнулся. – Ты подумал о последствиях, которые это повлечёт за собой?

– Именно, я ставлю условия. Я вам не раб, я – член рода и свободный человек со своими правами. То, что вы мне платите свои жалкие семьсот рублей в месяц, ещё не значит, что можете распоряжаться мной, как хотите, и лезть в мою личную жизнь. Так что нам стоит пересмотреть договор.

Аркадий испытывающе смотрел на меня, словно желая что-то сказать. На миг даже показалось, что он прямо здесь облачится в броню и нападёт.

– Что ж, я передам Дмитрию Филипповичу твои слова, – произнёс, наконец, Аркадий, не выказав ни малейших эмоций. – Значит, едем домой.

Врачи советовали оставить Таню в палате ещё на пару дней, но я настоял на её скорейшей выписке и, оплатив выставленный лечебницей счёт, забрал девушку. После пребывания в коме Таня чувствовала слабость и головокружение, и некоторое время ей требовалось соблюдать постельный режим.

– Что происходит? – спросила Таня, когда Аркадий уехал, и мы остались наедине в моей комнате. – Кто этот человек? Что за новая служанка у тебя? Где Катрин? Она выздоровела?

Таня полулежала на кровати, обложившись подушками. Рядом на столике стоял поднос с горячим молоком и мёдом. Аля услужливо принесла всё это сюда. С самого нашего приезда она под разными предлогами околачивалась вокруг да около. Даже когда мы остались наедине и закрыл дверь в спальню, горничная вертелась в смежной комнате, делала вид, что убирается. Пришлось отправить её за продуктами, дабы быть уверенным, что она не подслушает нас.

Я присел рядом.

– Многое поменялось. Надо мной теперь нового начальника поставили и служанку, чтоб шпионила. Да и дружинникам доверять больше нельзя. Я проверил: доносят. В общем, нам надо быть предельно осторожными. Меня обложили со всех сторон. Даже тебя Аркадий хотел увезти к себе. Я не позволил.

– Но что случилось? Это из-за той драки в ресторане?

– Частично. У меня с главой рода случилась размолвка, и он решил устроить тотальный контроль. Что с Катрин, я не знаю: не говорят. Её увезли в Нижний. Перед отъездом она находилась в коме, и я даже не в курсе, жива ли она. Не представляешь, как я рад, что ты очнулась! Думал, если погибнешь, не переживу этого.

– И всё же ты приказал лечить Катрин, хотя видел, что я на грани. Врачи мне объяснили, почему я потеряла сознание.

– Но я-то не знал, что так получится. Прости, я действительно виноват, и каждую минуту злился на себя. Но теперь я знаю, как бывает, и не допущу такого, клянусь!

– Понимаю, и не виню тебя. Я уже давно вижу, какие у вас с Катрин отношения и как вы близки. Я тебе нужна только для того, чтобы лечить, когда подстрелят.

– Нет же, с чего ты... – хотел я возразить.

– Но теперь я не смогу это делать. Я потеряла свою силу.

– Погоди, с чего ты взяла? Откуда ты это знаешь? Ты же только что очнулась.

– Я просто чувствую это. У меня больше нет способностей. Пока я лежала в коме, что-то случилось, и я больше не могу делать то, что прежде.

– Ну и дела, – я почесал затылок. – Но это ничего не меняет. Если ты думаешь, что мне только твои способности нужны, ты заблуждаешься. Я тебя всё равно не брошу.

– Ну и зачем тебе простолюдинка, которая ничего не умеет? У тебя таких, как я, вагон. Мне прикажут уехать, и я уеду. Ты же знаешь, я дала клятву.

– Не пори ерунду, – я заглянул Тане в глаза, в них стояли слёзы. – У меня нет никого, кроме тебя. И никто другой мне не нужен. Ты единственный человек, которому плевать на моё положение и который не пытается меня использовать в своих целях. И я тоже не хочу использовать тебя. Я решу этот вопрос. Род до тебя не доберётся. Достаточно. Они и так слишком многое себе позволяют. Ты останешься со мной.

– И увижу, как тебя однажды убьют, и даже сделать ничего не смогу? Иногда мне кажется, что мне лучше уехать куда-нибудь и забыть обо всём.

– И что дальше? Они тебя найдут и будут использовать, чтобы манипулировать мной. Ты этого хочешь? Думаешь, ты теперь сможешь так просто уйти? Отсюда нет пути. Когда даёшь клятву, становишься собственностью рода. А знаешь, чем они молодых девушек заставляют заниматься?

– И что теперь делать? – Таня выглядела напуганной и растерянной.

– Однажды всё наладится, за мной перестанут гоняться убийцы, и мы заживём по-человечески. Но пока придётся потерпеть некоторые неудобства. Сейчас тебя надо спрятать, иначе они придут и заберут тебя. Здесь оставаться нельзя.

*

Было за полночь. Виктор дежурил в гостиной. Дружинники постоянно дежурили, круглые сутки. Мы с Таней осторожно вышли из комнаты и прокрались к чёрному входу. Никто не должен был видеть, как мы покидаем дом. Когда выходили, дверь хлопнула сильнее, чему нужно. Я выругался, и схватив Таню за руку, помчались вниз по кривым высоким ступеням. Хотя свет горел в подъезде – и то хорошо.

Выбежали во двор, потом – на улицу. Быстрым шагом добрались до ближайшего перекрёстка. Усталый городовой стоял возле будки. У парадной богатого многоэтажного дома остановился паровой извозчик, из машины вышли мужчина и женщина. Возблагодарив судьбу за то, что нам не придётся тащиться пешком, я, не выпуская руки Тани, подбежал к извозчику, прежде чем тот успел отчалить.

Я долго раздумывал, куда отвезти Таню. В квартире ей оставаться было нельзя. Квартира оказалась враждебной территорией, на которой неприятель имел полный контроль. Я не смог бы присматривать за Таней круглосуточно. Отлучусь, и её увезут.

Размышлял над новой съёмной квартирой или гостиницей. Но и там нельзя было гарантировать Тане полную безопасность. Что-то подсказывало, что Аркадию не составит труда найти её.

Нужно было найти такое место, где Тане не требовалась бы круглосуточная охрана, и куда бояре не запустят свои пальцы. И на ум пришёл особнячок Якова. Ему я тоже полностью не доверял, но то, что он говорил по поводу служения роду, мне казалось вполне искренним. Вряд ли он позволит кому попало вторгаться в свои владения и вряд ли будет выполнять чужие приказы – в этом я почти не сомневался. Разве что, подкупить могут.

Яков, предупреждённый моим звонком, уже ждал нас. Пригласил в дом, велел своим девчонкам подать чаю.

– Не трудись, я ненадолго, – сказал я, – да и ночь на дворе. Так что не стану тебя задерживать. За деньги не волнуйся: заплачу, сколько скажешь.

Яков отдал приказ домработницам устроить Таню в свободной комнате, и мы с ним остались наедине в передней.

– От кого прячешь-то? – поинтересовался Яков.

– Убийц опасаюсь. Могут придти ко мне в дом. На меня же сегодня опять совершили покушение. Вот и переживаю.

– Да, слышал стрельбу. Поговаривают, серьёзная заварушка произошла. Так это тебя, значит, ухайдохать опять пытались? Хреново.

– А ещё хреновее, что по мою душу не просто бандиты, а воины родов начали являть. Добром это не кончится.

– Но ты же не только от убийц девчонку прячешь? Верно? – снова этот прищур, как будто Яков все мои мысли читал. – Родственники, что ли, домогаются?

– Почему ты так решил?

– Всё просто. Иначе ты к Птахиным обратился бы за помощью. Значит, ты им не доверяешь, считаешь, что они с Таней твоей могут что-то нехорошее сделать. Это из-за её способностей? Да ладно, расслабься ты, – успокоил он меня, увидев, как я нахмурился. – Не хочешь говорить, не надо. Я не любопытный. И мне они в бок не упёрлись. Сюда они свой нос не сунут. Скажи лучше, сколько родственнички твои тебе платят?

– Тебе-то зачем?

– Интересно, за сколько можно продаться с потрохами. Да брось ломаться. Тоже мне, секрет. Небось тыщонку, да?

– Меньше.

– Смотрю, тебя вообще ни во что не ставят. А между прочим, есть те, кто готов предложить больше.

Я рассмеялся:

– Вот, значит, к чему ты клонишь? А говорил, что сам по себе, и ни на кого не работаешь.

– Верно. Я работаю на себя, и только на себя. Но видишь ли, однажды добрые люди оказали мне услугу. Помогли, поддержали в начале пути. И я тоже хочу оказать дружескую услугу. И в первую очередь, тебе.

– Вербуешь меня?

– Всего лишь даю добрый совет.

– Почему ты решил, что я предам свой род?

– Это не твой род – сам прекрасно знаешь. И можешь даже не пытаться вешать мне лапшу на уши, что ты собрался своим работодателям до гробовой доски служить. Ты не из таких. Я это вижу. Я понял это ещё тогда, во время драки в ресторане. Мы с тобой чем-то похожи. Мы оба хотим делать то, что выгодно нам, а не дяде на стороне. Так ведь?

– Тогда поговорим о выгоде, – сказал я, решив больше не вилять. – Ты пытаешься сманить меня к младшей ветви, так? Что они мне предложат?

– Семью и дружбу, – пожал плечами Яков.

– Говори конкретнее.

– Я говорю конкретнее некуда: ты будешь полноправным членом семьи, а не пешкой. В чём это будет выражаться? Например, тебе готовы платить тысячу двести рублей ежемесячно. А помимо этого дадут в управление завод. Ну и полная свобода действий, если они не идут в разрез с интересами семьи. Более детально сможешь обговорить условия с Ольгой. Уверен, вы придёте к консенсусу.

– Так ведь у младшей ветви нет заводов, – напомнил я.

– Будут.

– Значит, младшая ветвь хочет вернуть себе заводы, снова развязав войну с Барятинскими? А поскольку у них мало людей, решили меня привлечь?

– А ты хочешь вместе со старшей ветвью лечь под Барятинских, чтобы те вас имели во все дыры? Ты готов с этим мириться? Неужели не желаешь напакостить тем, кто с тобой так по свински обошёлся?

– Я этого не говорил.

– А мне видится, именно это ты и хочешь сказать. И я удивлён. Не думал, что человек вроде тебя, смирится с подобным положением вещей.

– В том-то и дело, что я не хочу опять оказаться на стороне тех, кого нагнут в очередной потасовке. Барятинские слишком сильны, и то, что вы задумали – безумная авантюра.

– Ты просто не видишь всей картины. Думаешь, Барятинские столь сильны? Может быть, это так, не спорю. Вот только в битве они потеряли не меньше людей, чем Птахины. А сейчас, когда император созовёт бояр на войну, у них останется ещё меньше бойцов. А государь с них спросит многое: это же один из крупнейших родов. У них просто нет сил, чтобы всё контролировать. Барятинские откусили кусок, который не смогут прожевать. У них в центральных регионах полно имущества, а ещё тут. Они на части будут разрываться, чтобы всё это удержать. А ещё скажу тебе по секрету: некоторые дворянские семьи вовсе не рады тому, что очередной боярский род из столиц ваших в Оханск лапы запустил. Никому это не нужно. Своих девать некуда.

– Всё равно, опасное предприятие, – покачал я головой, состроив скептическую мину. – Надеюсь, могу рассчитывать на то, что Таня тут будет в безопасности? Или что она не переедет внезапно в чьё-то поместье? За деньгами вопрос не встанет, но если что пойдёт не так, ты знаешь, на что я способен.

– Не переживай, – посмеялся Яков. – Я всё прекрасно понимаю. Считай, это дружеская услуга. В замен прошу одно: подумай над предложением. Хорошо подумай!

*

Аркадий быстро прознал, что Таня пропала из дома, и поинтересовался у меня, куда она подевалась. Я ответил, что в безопасности, и на том допрос прекратился. Больше Аркадий на эту тему не заговаривал. Уж не знаю, что они там с главой рода нарешали. Может быть, подумали, что надо омлабить давление. А может, замыслили что-то более коварное.

Я продолжал тренировки. Обычно занимался в заброшенном цехе, но один раз я ушёл в лес и упражнялся там, лупя по деревьям. Дома же я не упускал случая поработать с концентрацией и ментальным контролем. Иногда часами мог сидеть, сосредоточившись на энергетических потоках в моём теле, которые я ощущал всё отчётливее с каждой тренировкой. Порой я так глубоко погружался в себя, что на некоторое время совершенно выпадал из реальности. И это начинало беспокоить. Ведь, если такое случится в бою, я потеряю власть над собственным телом, и кто знает, к какой катастрофе это может привести? И не окажется ли однажды, что не я управляю энергией, а она – мной? Похоже, моя сила таила в себе больше загадок, нежели представлялось изначально.

Гаврила выписался из лечебницы через четыре дня. Его подлатали, но шрамы от ожогов остались. Врачеватели лишь ускоряли сращивание тканей, но полностью устранить последствия травмы они не могли. У меня тоже сохранились шрамы от пуль, и иногда, особенно в холодную сырую погоду, раны начинали ныть.

Короче говоря, теперь у меня осталось три телохранителя-надзирателя. Точнее, три с половиной, если считать Алю, которая тоже немного умела стрелять, но не имела ни артефактов, ни специальной подготовки.

Хоть о каждом моём шаге доносили Аркадию, а тот в свою очередь – Дмитрию Филипповичу, надо отдать должное: свободу перемещения никто не ограничивал, и я пользовался этим, как мог. Снова встретился с Яковом. Опять мы ужинали у него в особняке. А через два дня он меня пригласил в один ресторанчик на встречу со своими друзьями.

Собрались восемь парней – все молодые дворяне примерно моего возраста или чуть постарше. Хорошо одетые, напомаженные, привыкшие с детства к лоску и светским манерам, они, тем не менее, оказались не дураки выпить и повеселиться.

Особенно заполнился один – крупный рослый парень, на полголовы выше меня, весельчак и балагур. Это был отпрыск дворян Саврасовых – одной из богатейших семей на Урале.

Он подтвердил слова Якова, что дворяне не желают видеть тут Барятинских. Не знаю, как старшие, а молодёжь была настроена агрессивно к новому боярскому роду, залезшему в здешние края. О войне тоже зашла речь, стали обсуждать предстоящие планы императора и будущее страны. Я и сам регулярно читал газеты и следил за обстановкой на фронте. До сих пор ни одна из сторон не предпринимала активных боевых действий, и многие считали, что до следующей весны армии не сдвинутся с места. Сейчас предстояло другое: император бросил клич, и теперь все боярские роды отправляли своих людей на битву, которая должна была произойти в скором времени. С помощью неё как раз и хотели урегулировать конфликт, вот только если учитывать, сколько техники и живой силы свозилось к линии фронта, и дураку было ясно, что битвой сильных дело не кончится. Дворянская молодёжь была настроена патриотично: почти все собравшиеся желали пойти рвать врагу глотку за императора и за Отечество.

Вскоре количество выпитого дало о себе знать, серьёзные разговоры прекратились, а на их место пришли шутки, дураченье и смех. Потом парни вознамерились продолжить банкет в борделе, но я отбрехался, что у меня жёсткая система тренировок, ранний подъём и всё такое, и поехал домой.

Вернувшись, обнаружил Алю на кухне. У неё был заплаканный вид, и я, разумеется, не мог не обратить на это внимание. Спросил, что случилось.

– Скажи, что я делаю плохо? Чем тебе не могу угодить? – спросила девушка.

– С чего ты взяла? Меня всё устраивает.

– И всё же, ты меня постоянно прогоняешь. Аркадий Данилович считает, что я плохо делаю работу, и ругается постоянно.

– Ты нормально всё делаешь, – сказал я, – успокойся. Готовишь хорошо. Убираешься, стираешь. Ты хорошая работница, не переживай.

Я сел рядом, девушка приблизилась ко мне и я даже среагировать не успел, как она обвила меня руками и впилась своими губами в мои. Сложно представить, каких сил мне стоило устоять. В мозгу мутило от выпитого спиртного, да и женщины у меня уже давно не было. И всё же я твёрдо решил не играть по правилам, которые мне пытались навязать.

– Стоп! – я резко отстранил Алю. – Хватит. Давай не будем до этого доводить.

– Ну вот, – расстроилась девушка. – Я тебе не нравлюсь...

– Не в этом дело. Посмотри на меня.

Аля взглянула мне в глаза.

– Ты хорошая и красивая девушка, но какого хрена ты этим занимаешься? – строго произнёс я.

– Я не понимаю...

– Какого хрена ты позволяешь с тобой так обращаться? Тебя же, как шлюху используют.

– Но я не...

– Тебя часто заставляют трахаться с кем-то, чтобы войти в доверие и шпионить за ним? Ты же наверняка хочешь выяснить, где я был, с кем и о чём разговаривал. Так? И не отрицай, я всё прекрасно знаю. Не первый раз мне подсовывают таких, как ты.

– Я служу своему роду, – Аля потупилась.

– Служба службой, но неужели ты хочешь на это всю свою молодость угробить? Короче, завтра чтоб ноги твоей здесь не было. И передай Аркадию, что со мной эти фокусы не пройдут. Достаточно.

Тут Аля разрыдалась. И теперь уже, кажется, вполне искренне:

– Пожалуйста, не прогоняй. Меня накажут. Мне доверять не станут, отправят кухаркой работать.

– Знаешь, лучше кухаркой работать, чем заниматься таким. Я всё сказал.

Я ушёл, оставив девушку одну. Наверняка, провал задания больно ударит по её карьере, но меня это не касалось. Пора было постепенно избавляться от шпионов и надзирателей в моём окружении.

На следующее утро Аркадий лично явился в квартиру. Я подумал, что визит вызван тем, что я отослал Алю, и мне грозит очередной разнос, но причина оказалась другой.

– Сегодня между младшей ветвью и Барятинскими произошло столкновение, – объявил Аркадий, когда все обитатели дома собрались в гостиной. – Барятинские сейчас штурмуют особняк в Берёзовке. Глава рода просит нас оказать поддержку Барятинским.

Глава 23

Я жил обособленно от младшей ветви и был не в курсе последних событий. Даже Яков не сильно распространялся на этот счёт при наших встречах, так что новости о нападении на особняк стали для меня неожиданностью.

Аркадий объявил, что отныне тут территория противника, а мы все должны немедленно переехать на его квартиру.

— Но это же младшая ветвь, — удивился я. – Род вот так просто берёт и объявляет им войну?

– Они больше не младшая ветвь, — объяснил Аркадий. – Дмитрий Филиппович поставил условие: либо они уступают требованиям и возмещают убытки Барятинским, либо лишаются покровительства рода. Они сделали свой выбор.

– Значит, Барятинские теперь вертят Птахиными, как хотят? Так надо понимать? Барятинские нам столько дерьма сделали, а нам за них впрягаться? Против своих же идти?

– Личные мотивы тут неуместны. Есть приказ главы рода.

Я не стал спорить: бессмысленно. Моё мнение никто не спрашивал. Я понимал, что Барятинские, державшие в заложниках наследника, теперь Птахиным выкручивают яйца, вот только вставать на сторону своих врагов, которые жаждут меня убить, я не собирался. Сейчас Птахины младшую ветвь отфутболили, а потом что? Меня самого с потрохами сдадут?

Квартира Аркадий оказалась не намного меньше по количеству комнат, но по жилплощади значительно уступала моим хоромам. Тем не менее две горничные, три дружинника, я с Аркадием, гора оружия и ящики с патронами разместились там спокойно. Мне даже предоставили отдельную комнату — небольшую, но уютную спальню три на три с окном, выходящим на проезжую часть.

Своих двоих дружинников Аркадий, как оказалось, отправил в качестве дополнительно стажи дочери Дмитрия Филипповича. Елизавета сегодня тоже переехала. Её вместе со свитой поселили в городской гостинице. Теперь боярская дочь находилась под охраной четырёх дружинников, что в сложившихся обстоятельствах было вполне оправдано.

На улице слышались редкие раскаты далёких артиллерийских выстрелов. Они доносились со стороны Берёзовки. Похоже, там началась серьёзная заваруха. Я попытался прояснить детали, но Аркадий отвечать не стал, сказал, что подробности ему неизвестны. А на вопрос о наших дельнейших планах, заявил, что будем выполнять приказы центра, и намекнул, что думать об этом – не моего ума дела. Когда же я хотел съездить к Якову, узнать у него, что происходит, а заодно проверить, всё ли в порядке с Таней, Аркадий не позволили. И у меня начало складываться впечатление, что основная его задача – держать меня под стражей. Неужели глава рода тоже подумал о том, что мне захочется сменить сторону?

И всё же ночью я покинул дом. Выпрыгнул в окно. В передней дежурил дружинник, и незаметно пройти мимо него не получилось бы. Но, похоже, Аркадию даже в голову не пришло, что, вызвав энергию, мне и с пятого этажа могу выпрыгнуть без вреда для здоровья. А мне такая недогадливость оказалась только на руку.

Я оставил записку, в которой указал, где буду ждать. Написал, что есть важный разговор, и что Аркадий должен явиться один, если хочет меня найти. Он точно попытается меня вернуть домой – в этом я не сомневался.

Паровых извозчиков мне попалось, и я пошёл пешком.

Фонари горели только в центре Оханска, и стоило пересечь мост, я оказался в абсолютно неосвещённых кварталах. Город спал. Спали грязные барак. Они теснились вдоль дорог чередой прокажённых уродливых построек, где ютились тысячи рабочих, которым уже через пару часов предстояло просыпаться и плестись на заводы. А я шёл, шлёпая по незаметным в темноте лужам, подняв воротник пальто от промозглого ветра и размышляя о том, что принесёт грядущее утро. Несомненно, будет битва. Аркадий вряд ли согласится на мои условия. А вот чем она закончится – вопрос открытый. Я не знал, на какой ступени находится Аркадий, знал только одно: боец он опытный, и мне предстоит хорошо потрудиться, чтобы выйти победителем из схватки.

До утра я просидел на втором этаже заброшенного цеха, наблюдая за коричневой лентой грунтовой дороги, что тянулась от жилых кварталов, и ждал. Вот уже рассвет забрезжил на озябшем сером небе, а Аркадий не приезжал. Меня начали обуревать сомнения, но я продолжал вглядываться вдаль.

Шёл десятый час, когда на дороге показался паромобиль, что медленно тащился по размокшей грязной колее по направлению к заброшенному зданию

Машина остановилась перед цехом. Из водительской двери вышел Аркадий, он огляделся, достал папиросу, закурил. Я заставил его подождать минут пять, и только потом покинул своё убежище.

– О чём желаешь говорить? – поинтересовался Аркадий, выбрасывая окурок.

– Я не желаю участвовать в том, что вы задумали. На такое я не подписывался. Барятинские -- мои враги. И каждый, кто встанет на их сторону – тоже. Так что, либо вы прекращаете плясать под дудку Барятинских, либо мне с вами не по пути.

– Если ты откажешься подчиняться, будешь изгнан из рода, – Аркадий был, как обычно, невозмутим: ноль эмоций. – Скажи, что сожалеешь о своём поведении, что это ошибка, и ты по-прежнему верен роду. Тогда я сделаю вид, что ничего не произошло, и Дмитрий Филиппович не узнает о нашей беседе.

– Дмитрий Филиппович не может меня изгнать единолично, – напомнил я. – Для этого ему потребуется обратиться в совет старейшин, и что они решат, неизвестно, поэтому ваши угрозы меня не пугают. Вы допустили ошибку, посчитав меня своей пешкой. Я имею собственные взгляды на происходящее и собственные интересы.

– Это твоё последнее слово?

– Да.

– В таком случае мне жаль, но я обязан тебя ликвидировать, – Аркадий произнёс это обычным будничным тоном, словно речь шла о том, чтобы за хлебом сходить.

– Почему-то я не удивлён, – печально усмехнулся я.

В следующий миг в меня полетели три пики, но я уже был готов к сражению. Увернувшись от одной, я отразил вторую. Третья попала мне в плечо и раскололась на куски. Аркадий оброс своей тяжеловесной каменной бронёй и ринулся на меня.

Я был предельно сосредоточен, понимая, что энергию придётся удерживать долго. На меня обрушились каменные кулаки. Каждый удар мог переломать человеку все кости, но я блокировал их один за другим и наносил ответные то в корпус, то в голову. У противника имелся только один минус: его доспех. Как бы ни был тренирован Аркадий, массивная каменная броня сильно замедляла движения, и я превосходил витязя в скорости. Я не пропускал ни одного удара, а мои неизменно достигали цели.

Блок, круговой удар ногой в живот. Снова блок, удар локтем в голову. Троечка, и коленом в корпус. Но хоть я и вкладывал в каждый удар энергию, которая была способна расколоть бетонный блок, броня Аркадия не поддавалась, да и сам витязь держался на ногах. И я продолжал бить, понимая, что времени действия моей силы может не хватить на то, чтобы уничтожить сверхпрочную высокоуровневую защиту.

Аркадий скастовал массивную шипастую булаву. Увидев, как она летит мне в голову, я уклонился. Постоянные попадания могли быстро вымотать меня и оставить беззащитным, так что я не хотел принимать на себя много ударов, особенное, когда в дело пошло тяжёлое дробящее оружие.

Увернувшись несколько раз и поняв, что так дело не пойдёт, я отбил левым предплечьем булаву, а правым – ударил в ключицу, потом мой кулак врезался в панцирь, заставив Аркадия отшагнуть. Ударом ноги в голову я повалил Аркадия на землю.

И вдруг я почувствовал, как задрожала почва. Слева и справа из земли начали вырастать каменные фигуры, похожие на человеческие. Такие же, какие я видел тогда, во время битвы, разве что, помельче, чуть выше меня. Я даже не догадывался, что Аркадий умеет создавать големов. Это значило, что он достиг шестой ступени, минимум.

На миг я испугался. Этот противник был мне не по зубам. Я никогда не бился с витязем шестой ступени, и не мог рассчитывать на победу. Но я отогнал страх и ещё глубже погрузился в свою силу, которая овладевала моим сознанием всё больше и больше с каждой минутой.

И страх прошёл. Я больше не думал о том, что противник сильнее меня, и что мне с ним не справиться. Не думал ни о чём: мысли ушли, осталась только сила, что рвалась наружу. А то, что можно было назвать собственным «я» словно смотрело на происходящее со стороны, не участвуя в этом.

К счастью, големы оказались ужасно неповоротливыми. Я принялся по очереди наносить удар то одному каменному увальню, то другому. Первому я расколол руку (а точнее, подобие руки, составленное из бесформенных булыжников) предплечьем, а потом ногой разнёс на куски голову. Следом разлетелось второе существо от удара, нанесённого одновременно двумя руками.

Не успел я опомниться, как мне в голову чуть было не прилетела булава Аркадия. Предплечьем я остановил её, и нанёс мощный проникающий удар кулаком в кирасу, а потом хлёсткий – в шлем. Противник отступил на шаг. Я атаковал снов. Тот снова отступил. Замахнулся булавой, но я ударом ноги в плечевой сустав остановил движение, и левым хуком заставил Аркадия упасть на четвереньки. Трещины побежали по его броне. Это значило, что силы его на исходе. Ещё несколько ударов, и он ослабнет.

За спиной я услышал движение – то вновь собирались каменные «люди», чтобы напасть на меня. Аркадий перекатился и вскочил на ноги, но я не стал ждать. Бэк-кик в корпус, потом – с разворота в голову, и тут же – ещё одни. Шлем раскололся, обломки посыпались на землю. Аркадий снов оказался на четвереньках. Его броня замерцала. Он пытался сохранить контроль над материей, но силы не хватало: вся она ушли на сдерживание моих ударов, и теперь Аркадий ничего не мог предпринять. Каменные «люди» за моей спиной рассыпались, не успев собраться.

Вот только мои силы тоже иссякли, последние удары выпустили остатки энергии, и теперь я стоял на подкашивающихся ногах, борясь с тошнотой и головокружением.

Аркадий поднялся, и некоторое время мы смотрели друг на друга, словно два барана перед тем, как столкнуться лбами.

– Да что же ты такое? – процедил Аркадий. – Кажется, тебя недооценили. Я на шестой ступени, но ты выбил всю мою силу! Чёрт возьми, ты действительно мощный боец.

– Уходи, – предложил я, – если будешь мне мешать, придётся тебя убить, а я бы не хотел этого делать.

Аркадий покачал головой:

– Я не могу уйти.

– Брось упрямиться. Зачем тебе это нужно?

– Я тоже не хочу тебя убивать, но в отличие от тебя, я верен своему роду.

Его рука двинулась к поясу, где под расстёгнутым сюртуком в кобуре лежал револьвер. Я тоже потянулся к своему револьверу. Мы вытащили оружие одновременно, но выстрел прозвучал лишь один.

Аркадий схватился за живот и выронил оружие. Он упал на колени, сквозь его пальцы сочилась кровь. Он растянул рот в торжествующей улыбке, будто тем самым выражая презрение к смерти. Я взвёл курок.

– Зачем ты упорствуешь? – спросил я. – Зачем умирать ни за что?

– Смерть за свой род – великая честь, – проговорил Аркадий, отхаркивая кровь. – Не тяни.

Он выставил вперёд руку, в ней возникло каменное копьё. Я выстрелил. Копьё пропало, бездыханное тело с дыркой во лбу завалилось в пожухлую мёртвую траву.

Некоторое время я сидел возле убитого врага. Восстанавливал силы. Затем перезарядил свой пистолет и поднял с земли оружие Аркадия – здоровый двенадцатизарядный револьвер. Повертел в руках. Любопытный образец. Что ж, останется мне в качестве трофея.

Я победил, но что ждало в городе? Как дружинники примут смерть Аркадия? Попытаются меня убить? С ними тоже придётся драться? Волею судьбы они оказались по ту сторону баррикад, но я не желал убивать их. Эти люди защищали меня, не раз рисковали ради меня жизнью, пусть и по указке сверху, да и привык я к ним, в конце концов.

А ещё мне нужны были верные люди – те, кто встанут на мою сторону, на кого можно положиться хотя бы в некоторых делах. Одному сложно всё контролировать, сложно за всем уследить, особенно когда за каждым углом поджидают враги.

Когда я вернулся в квартиру Аркадия, три дружинника и обе горничные сидели в столовой и что-то обсуждали.

– Аркадий мёртв, – объявил я, войдя в помещение. – Я его убил.

Некоторое время все молча смотрели на меня.

– Что случилось? – спросил Гаврила.

– Я отказался подчиняться приказу главы рода, и Аркадий хотел убить меня. Меня не устраивает политика старшей ветви: она расходится с моими интересами. Вас я убивать не желаю, но если вы воспрепятствуете мне, сделаю это, не раздумывая. Я даю вам выбор. Можете просто встать и уйти. Сложите оружие и ближайшим поездом возвращайтесь в Нижний Новгород, я вас не трону. Но думаю, глава рода не обрадуется тому, что вы нарушили приказ. Можете попытаться устранить меня, как это пытался сделать Аркадий, но тогда вы погибните. Со мной вам не справиться. Если же вы останетесь и будете служить мне, как прежде, я обещаю сохранить ваши жалования и положение.

Гаврила поднялся из-за стола, вытащил револьвер. Хотел положить его на стол. Но вдруг наставил на меня и выстрелил. Я взглянул на аккуратное круглое отверстие, образовавшееся в моём сюртуке.

– Неудачная попытка, – обречённо усмехнулся Гаврила, и в следующий момент я выхватил пистолет, и здоровый белобрысый десятник, сражённый моей пулей, грохнулся на пол. Я взвёл курок и наставил ствол на остальных:

– Каков будет ваш выбор?

Иван и Виктор поднялись и положили свои револьверы на стол.

– Я ухожу, – сказал Виктор. – Да, за это по головке не погладят, но и умирать я не желаю. А встать на твою сторону – всё равно, что застрелиться. Неужели род нас не найдёт?

Оба дружинника и старшая горничная покинули квартиру. Но Аля не сдвинулась с места, так и сидела за столом.

– Ну а ты что? – спросил я.

– Если разрешишь, я останусь, – промолвила девушка. Она тоже разоружилась: её карманный револьверчик лежал на столе рядом с оружием дружинников.

– Почему ты хочешь остаться? – спросил я. – Все твои ушли. Если останешься, нарушишь клятву.

– Я думала над твоими словами, – потупилась Аля. – Я не хочу больше заниматься тем, чем меня заставляли в семье. Если ты обещаешь, что не заставишь больше... делать всё это, я останусь.

– Это я могу тебе гарантировать. Такой службы мне не требуется. Что ты умеешь, кроме того, как соблазнять и шпионить?

Аля нахмурилась, но ответила:

– Готовить, стирать, всё по дому делаю. Ты же знаешь.

– Стреляешь хорошо?

– Меня учили немного, но я не дружинница, меня мало обучали военному делу.

– Ладно, придумаю, чем тебя занять. Но если попробуешь меня обмануть, если я почую подвох... Сама понимаешь, что тебя ждёт, – я указал взглядом на остывающее тело десятника.

Мне было сложно ей доверять. После того, как я столько времени жил в постоянных подозрениях и обмане, меня преследовала навязчивая мысль о том, что девчонка может нанести удар в спину, стоит лишь отвернуться. Но она начала клясться и божиться, что не предаст моё доверие, и я решил дать ей шанс на свой страх и риск.

Через двадцать минут мы снова были в моей квартире. Приказав Але следить за жилищем и никому не открывать, я отправился к Якову.

Дома его не оказалось – пришлось подождать. Служанки предложили мне отобедать, и я не стал отказываться. Всё утро ничего не ел, и теперь желудок яростно сводило голодом.

Пока я ел, рядом за столом сидела Таня. Она хотела узнать, что произошло, но я не стал углубляться в подробности.

– Сложная ситуация в городе, – сказал я. – Барятинские снова воюют с Птахиными. Младшая ветвь отделилась. А я хочу понять, что со всем этим делать. Видишь ли, я разошёлся во взглядах с главой рода. Аркадий хотел меня удержать. Теперь он мёртв, Гаврила – тоже, а врагов у нас поприбавилось.

– А что делать мне? – заволновалась Таня. – Я тоже служу Птахиным. Они меня заберут?

– Никто тебя не заберёт. Ещё чего! Останешься со мной.

– Я не смогу больше быть врачевательницей, ты же знаешь.

– В любом случае, ты прекрасная медсестра. Но я не хочу, чтобы ты мне служила.

– А кому мне служить?

– Никому. Я не хочу, чтобы ты была служанкой.

– Ну а кем же мне быть? И что делать с клятвой?

– С этим мы разберёмся. Я ведь тоже кое-что пообещал, помнишь? Пообещал, что не брошу тебя, что бы ни случилось.

Таня покачала головой:

– Ты безумец.

– Может быть. А это имеет значение?

– Лучше бы не имело.

Когда пришёл Яков, он даже не удивился тому, что я сижу у него в гостиной. Словно ждал.

– Догадывался, что придёшь, – сказал он. – Правда, не думал, что так быстро.

От Якова я, наконец, узнал подробности случившегося. Оказалось, два дня назад Барятинские подвезли в Оханск несколько танков, и вчера ночью обстреляли особняк Птахиных-Свириных. Обстрел не прекращался до сих пор, но сообщений о жертвах пока не поступало. Барятинские предприняли атаку, но та была успешно отбита. Птахины-Свирины засели в бункере, и война вошла в позиционную стадию. Яков обладал лишь приблизительными данными о численности сил противника. По его сведениям Барятинские прислали одного или двух сильных, небольшую группу дружинников и сотни три наёмников.

Я же в свою очередь поведал о схватке с Аркадием.

– Какой ступени был тот дружинник? – спросил Яков. – Шестой, говоришь? А как звали?

– Аркадий.

Тут Яков изменился в лице и покачал головой.

– Что такое? – спросил я.

– Я его знаю. Мой отец его знал. Он из десятки сильнейших. И ты его победил один на один? Мать моя женщина! – Яков почесал затылок в недоумении. – Ну ладно, допустим. Дальше-то что планируешь делать?

– Надо придумывать, как отцепиться от Барятинских и старшей ветви. Они теперь все против нас. И похоже, мы на одной стороне. Придётся мне принять предложение младшей ветви.

– С Барятинскими проблема невелика, – заверил Яков. – Надо подключить дворян. Помнишь Андрюшу Саврасова? Я встречусь с ним, спрошу, что его семья намерена предпринять. А вот как быть со старшей ветвью, даже не знаю. Никто не рассчитывал, что они ввяжутся конфликт. Кажется, Барятинские всерьёз на них надавили.

– У меня есть идея, – сказал я. – У главы рода тут дочь живёт. В гостинице.

– И что ты собрался делать?

– Догадайся. Пока дочь Дмитрия Филипповича будет жить у Птахиных-Свириных, старшая ветвь побоится в открытую идти против нас. Уж головой собственной дочери Дмитрий точно рисковать не станет.

Глава 24

Дом, в котором я снимал квартиру, уже был взят под охрану. Пятеро вооружённых людей в одинаковых светло-зелёных кителях дежурили в парадной. У каждого — винтовка, штык на поясе и портупея. На головах — кепи. Среди них выделялся один – высокий усатый парень с позолоченной кокардой на кепи и офицерскими нашивками на воротнике. В отличие от остальных он был вооружён револьвером, что лежал в кобуре на поясе, и саблей.

Я не знал, кто это такие. Первая мысль: Птахины-Свирины приставили людей для охраны недвижимости в это непростое время, но тут я вспомнил, что их наёмники, как и наёмники старшей ветви, носили синие кители, а вместо кепи – невысокие киверы, сужающиеся к верху. Каждый род одевал свою наёмническую армию в собственную униформу со своими гербами. На кителях, нашивках и портупеях этих ребят красовался орёл с мечом в одной лапе и короной — в другой. Где-то я такое уже видел...

– Предъявите ваши документы, пожалуйста, – остановил меня офицер. – Вы в этом доме проживаете?

— Кто такие? Назовитесь, – потребовал я.

– Войско бояр Барятинских. Нам велено проверять каждого. Предъявите документы.

Ах, вон оно что! Значит, Барятинские сюда этих молодцев прислали. Прибирают к рукам имущество своих врагов. А документы зачем проверяют? И как раз в доме, где я расквартировался. Уж не по мою ли душу?

– Не собираюсь вам ничего предъявлять, – заявил я. – Отойдите с дороги.

– И всё же вам придётся это сделать, – настаивал офицер. -- Здание перешло во владение Барятинских, и мы обязаны проверить всех жителей. Это не займёт много времени.

– Если не хотите неприятностей, прочь с дороги, – произнёс я угрожающим тоном. – Вы не имеете права заниматься подобными вещами.

– Предъявите ваши документы, – грозно повторил офицер, и его рука легла на кобуру, – иначе мы будем вынуждены применить силу.

– А я сказал, что ничего предъявлять не буду. Можете делать, что хотите.

Офицер и двое наёмников стояли у лестницы. Остальные двое – позади меня. По команде бойцы вскинули винтовки.

– Последний раз прошу, по-хорошему, – сказал офицер. – Иначе нам придётся взять вас под стражу.

В дальнейшем диалоге смысле не было. Я направил энергию в ускорение. Выхватил у ближайшего бойца винтовку, и треснул прикладом ему в живот. Офицер и глазом не успел моргнуть, как получил прикладом в лицо.

Остальные трое наёмников выстрелили одновременно. Я отчётливо видел летящие в меня пули. Успел пригнуться. Пули просвистели над головой и врезались в мраморные перила.

Я перехватил винтовку, прицелился в ближайшего наёмника. Выстрелил. Пока тот падал, я перевёл ствол на второго и передёрнул затвор. Снова выстелил. Пуля пробила щёку бойца и вылетела из затылка вместе с кровавыми ошмётками, которые я наблюдал словно в замедленной съёмке.

Последний наёмник уже дослал патрон в патронник, но нажать на спуск не успел: я опередил его, и парень с простреленной головой свалился на мраморный пол.

В это время очухался офицер. Он поднимался, вынимая из кобуры револьвер. Я обернулся, снова передёрнул затвор. Стрелял я почти в упор. Пуля пробила человеку лоб. Брызги крови и серого вещества оросили мои руки и лицо, окропили ступени и перила.

Выйти из «энергетического» состояния почему-то в этот оказалось непросто. Накатила слабость. Кажется, организм истощался: сегодня я слишком часто использовал силу. Я опасался, что столь активное применение магических способностей может привести к коме, как у Тани. Я и на тренировках часто работал на износ, но такого напряга, как сегодня, прежде не было.

– Пшёл вон, – сказал я ошалевшему от увиденного наёмнику, и тот попятился к двери и опрометью выбежал на улицу.

Собрал винтовки и патроны из подсумков, я поднялся в свою квартиру.

Меня встретила Аля с револьвером наготове. Девушка выглядела встревоженной.

– Помощь нужна? – первым делом поинтересовалась она. – Что происходит? Сюда стучались какие-то люди, я не стала открывать. А потом эта стрельба... Ты не ранен?

– Это Барятинские, – сообщил я. – Они пытались взять под контроль здание. Со мной всё в порядке. Убери оружие и занимайся своими делами.

Аля послушно удалилась на кухню.

Моя машина, что стояла внизу, была загружена оружием и патронами, которые я забрал из дома Аркадия. Это добро следовало затащить в квартиру, но сейчас я чувствовал себя настолько убитым, что пошёл в кабинет, плюхнулся в кресло и некоторое время неподвижно сидел, уставившись в потолок.

А дел предстояло много. Сегодня следовало провернуть операцию по захвату в плен боярской дочери. Время шло к вечеру. Не исключено, что завтра уже будет поздно, и Дмитрий Филиппович, оповещённый о смерти Аркадия, собственнолично прилетит в Оханск. Значит, надо всё сделать сегодня ночью. Я рассчитывал на помощь Якова (он собрался кого-то нанять для предстоящей операции) и, возможно, некоторых дворян. Охрана у Елизаветы была серьёзная, и это сулило очередную кровавую бойню.

Немного придя в себя, я позвонил Якову.

– Как дела? – спросил я. – Нужно поторапливаться. Барятинские уже вовсю хозяйничают в городе, захватывают дома, своих солдат повсюду наставили. Я мало что могу один без поддержки. Дружинников, как ты знаешь, при мне больше нет. Только горничная, из которой боец, как из меня балерина.

– Паршивые дела, – согласился Яков. – Это никому здесь не понравится. Я уже связался с Андрюхой Саврасовым и другими ребятами. Посмотрим, как их семьи отреагируют.

– Поторопи их. Чтобы поскорее реагировали. Я не знаю, что Барятинские предпримут.

Из гостиной донёсся голос Али:

– Миша, посмотри в окно! К парадной машины подъезжают. Там солдаты.

– Короче, за мной приехали, – сказал я Якову. – Поторопись, мне нужны люди. Попробую продержаться.

– Сколько их? – спросил Яков.

Я выглянул в окно. Возле парадной стоял бортовой грузовик, набитый бойцами в светло-зелёных кителях, а рядом – легковушка.

– Человек тридцать, – сказал я и, получив от Якова заверение, что помощь скоро придёт, повесил трубку.

Из окна я наблюдал, как наёмники разделились на три группы: первая вошла через парадный вход, вторая отправилась в подворотню к чёрному, третья осталась на улице.

Я позвал Алю.

– Кажется, нам придётся отбиваться, – сообщил я. – Умеешь обращаться с винтовкой?

– Да, немного, – сказала девушка. Она была взволнована, но страха я не заметил – только решимость. Вручил ей оружие и патроны.

– Я буду держать главный вход. Ты – чёрный. Найди укрытие, и когда будут ломиться, стреляй.

Из передней в гостиную вела большая двустворчатая дверь, напротив которой находилась входная. Времени сооружать баррикады не было, а потом я просто спрятался за стеной, зарядил винтовку и положил на полу рядом с собой пять обойм. Сейчас бы пулемёт! Но он остался внизу в машине, а у меня при себе была лишь магазинная семизарядная винтовка, которую надо перезаряжать после каждого выстрела, и револьвер. Так же со мной были артефакты: они всё это время хранились у Аркадия, и теперь я, наконец-то, их вернул. Разумеется, я мог использовать энергетические чары, но усталость после их недавнего применения никак не оставляла меня, и даже не представлял, что случится, если ещё раз применю силу сегодня. Нехорошие предчувствия наполняли душу.

На лестнице послышался топот множества ног, затем кто-то рявкнул:

– Ломай дверь!

Тяжёлые дубовые створки задрожали от ударов. Я выглянул из гостиной и два раза выстрелил в дверь. Кто-то по ту сторону вскрикнул от боли – пуля настигла цель. В ответ тоже начали стрелять. Вражеские пули, пробив дерево, влетали в гостиную, кроша сервиз, что стоял в буфете напротив.

На кухне, куда вёл чёрный ход, тоже грохотала стрельба: Аля держала оборону.

Когда пальба смолкла, и враг опять принялся ломиться в квартиру, я выстрелил. Спрятался. В следующий миг входную дверь прошила длинная пулемётная очередь. Но стоило ей прекратиться, как я снова выглянул и выстрелил несколько раз, быстро передёргивая затвор.

И тут створки с треском распахнулись. На пороге стояли несколько человек с винтовками. Впереди всех – мужчина в гражданской одежде. Его окружала еле видимая защитная оболочка, в правой руке он держал загнутый воздушный клинок, в другой – револьвер.

Я отбросил винтовку, вытащил свой револьвер и активизировал магический доспех и бердыш. Вышел навстречу и выстрелил в человека в защитной оболочке. В ответ раздался залп десятка стволов. Моя броня разлетелась на куски. Не оставалось ничего иного, кроме как подключить энергию. Я ринулся на врагов, что сгрудились в проходе. По мне стреляли.

И вдруг мой разум заволокла пелена. Окружающий мир исчез.

***

Очнулся я, сидя на полу своего кабинета. Рядом были люди. Я узнал Андрея Саврасова – весёлого молодого дворянина, с которым мы гуляли в ресторане, и Якова. Других не знал. В соседней комнате мелькали полицейские мундиры.

И Андрей, и Яков смотрели на меня очень странно, с недоумением и даже, как будто, страхом, словно перед ними сидел не человек, а какое-то неведомое, опасное существо. Я осмотрел себя, и мне сразу же стала понятна причина их удивлённых взоров. Сам ужаснулся увиденному. Мои руки были в крови, в крови была одежда. Сюртук превратился в решето от пулевых отверстий.

– Парни, что случилось? – я вопросительно переводил взгляд с одного на другого.

– Это ты лучше скажи, что, чёрт возьми, тут случилось? – воскликнул Андрей, в голосе которого не осталось и следа былого задора. – В жизни такого не видел! Да я охренел, когда сюда вошёл!

Я хотел подняться, но был так слаб, что даже на ноги встать не смог. Мне помогли.

– Когда мы пришли, ты сидел тут и ни на что не реагировал, – сказал Яков. – Вся квартира перевёрнута вверх дном, в передней и гостиной – трупы. Ты вообще ничего не помнишь?

Я покачал головой и направился в гостиную, чтобы понять, что так удивило и напугало Якова и Андрея.

То, что я увидел в гостиной и передней, произвело на меня не меньшее впечатление, чем на моих приятелей.

Полы в передней и гостиной были заляпаны кровью, мебель – поломана, зеркала и посуда – побиты. Повсюду – трупы. Они лежали в неестественных позах, с раздробленными черепами, оторванными конечностями, разодранными животами и торчащими из груди рёбрами. Оружие в основном тоже было сломано. Над некоторыми телами толпились полицейские, заворачивая их в большие чёрные мешки. Все с подозрением и страхом косились на меня, а меня самого чуть не стошнило от увиденного. Я не верил, что мог сделать такое собственноручно.

– Что здесь делает полиция? – спросил я, когда вновь обрёл дар речи.

– Не переживай, они скоро уйдут, – сказал молодой Саврасов. – Надо же кому-то тут убраться. Я ничего не понимаю. Кто это всё сделал? Ты один?

Я пожал плечами:

– Я сам знаю не больше твоего. Квартиру штурмовали наёмники Барятинских. Они выбили дверь, вломились, я применил чары, а потом всё померкло. Я только сейчас очнулся. И признаться, мне так хреново, что с трудом на ногах стою. Погоди. Со мной была девушка, горничная. Её кто-нибудь видел? Где она?

– Пойдём, – сказал Яков.

Мы прошли в кухню. Дверь чёрного хода тоже была выломана, на полу лежали двое застреленных наёмников, а у кухонного стола – Аля. В неё попало штук десять пуль, платье её было в крови, а глаза – открыты. Холодные застывшие глаза смотрели на меня с укоризной. В бледной руке Аля сжимала маленький карманный револьверчик с опустевшим барабаном.

Я присел на корточки и закрыл ей глаза.

– До конца держалась, – вздохнул я. – Она раньше на Аркадия работала, а потом перешла на мою сторону. Её намерения были искренними. Она и правда надеялась, что жизнь изменится, что ей не придётся больше заниматься теми унизительными вещами, на которые её толкал род. Погибла, как настоящий воин, хоть была простой горничной, – я поднялся. – Ну так что насчёт гостиницы?

– Слушай, приятель, мы в этом не участвуем, – сказал Андрей Саврасов. – Это ваши разборки, нас они не касаются. Своих людей наша семья просто так на убой посылать не станет, так что не обессудь. Да и вообще, губернатор не поймёт, если мы в гостинице бойню устроим. Так что нет, не годится. И тебе не советую. Ты и так дров наломал.

– Верно, – согласно закивал Яков. – С четырьмя боярскими дружинниками шутки плохи. Много людей поляжет, если в открытую на них пойдём.

– А с Берёзовки когда осаду снимите? – спросил я.

– За это не переживай, – уверил Андрей Саврасов. – Техника уже выдвинулась. У нас два танка и сухопутный броненосец. Ещё при деде моём строился! Выдавим их в два счёта. Моего отца тоже не устраивает такое. Барятинские пришли и начали войну у нас под боком. Ублюдки, мать их. Совсем распоясались. Если они Нижегородские, так всё можно что ли? А если по-хорошему не понимают, объясним на понятном языке.

Я помыл руки и лицо, переоделся. Прошло уже много времени после драки, а я до сих пор плохо себя чувствовал. Я надеялся, что к ночи станет легче, иначе придётся отложить штурм гостиницы. А это означало, что план мой провалится, и у нас не окажется ни единого рычага, чтобы принудить Птахиных оставить бывшую младшую ветвь в покое. Из-за моего дурацкого состояния всё висело на волоске. Ведь кто, кроме меня, займётся этим? Дворяне впрягаться в не станут. Как сказал молодой Саврасов, они в этом не заинтересованы. А вот род – другое дело. Хоть Ольга Павловна вместе с остальными находилась в бункере в окружении врага, я всё же надеялся, что вскоре осада снимется, и мне род выделит нескольких человек в помощь.

А сейчас я желал одного: немного поспать. Может, хотя бы это спасёт ситуацию. Вот только оставаться здесь не хотелось. Было сложно даже представить, как я смогу спокойно спать в квартире, где я своими руками размазал по полу двадцать с лишним человек. Было страшно. Страшно от той силы, которая таилась во мне, и которая на некоторое время взяла надо мной контроль. Всё здесь теперь напоминало об этом.

В квартиру Аркадия идти тоже было нельзя: туда могли вернуться оставшиеся дружинники. К счастью, Яков согласился приютить меня на некоторое время в своём доме.

– Так что там произошло? – снова принялся расспрашивать меня Яков, пока мы ехали в моей машине к набережной.

– Кажется, моя сила вышла из-под контроля, – высказал я догадку. – Не знаю, почему так случилось. Раньше никогда не было. Подозреваю, что это – подобие защитной реакции от перегрузок.

– Как у Татьяны твоей было?

– Кто знает? Она впала в кому, а я нет. Возможно, наши организмы по-разному среагировали. Видишь ли, я ничего не знаю про энергетические техники, которыми владею. Я ищу информацию, но её нигде нет, а та, которая есть, не даёт достаточного понимания, что это такое и как этим управлять. Приходится лишь гадать, с какими сюрпризами придётся столкнуться.

– Попробую достать что-нибудь. Не знаю пока как, но могу попытаться.

– Такая информация под запретом, – пожал я плечами. – Не для нас, конечно, но шансов немного. Даже в родовой библиотеке хрен да маленько. А откуда ещё можно её достать?

– Запреты легко обходятся с помощью денег и связей. Но ты вот, что скажи: как насчёт гостиницы? Ты в состоянии сделать то, что намеревался?

– Постараюсь, но надо отдохнуть. А ещё нужны люди. Я один не пойду точно. Особенно в таком состоянии, как сейчас.

Когда мы приехали, я, разумеется, не стал говорить Тане ни о нападении, ни тем более о кровавой бане, которую я устроил в квартире, и Якову велел не упоминать об этом ни при каких обстоятельствах. Тане же сказал, что в связи с большим количеством вражеских наёмников в городе, мне будет безопаснее пожить у Аркадия. Его дом теперь сторожили два вооружённых до зубов охранника и двое полицейских, что сидели снаружи в машине. Полиция, как я понял, тесно сотрудничала с местными дворянами и по их просьбе взялась сторожить тех, кто мог пострадать из-за произвола Барятинских в городе.

Я устроился в комнатушке, в которой жила Таня. Комната оказалась небольшой, но уютной. Таня со свойственной ей хозяйственностью собственнолично поддерживала тут чистоту и порядок. Я попросил разбудить себя через три часа, когда стемнеет, и уснул.

А когда проснулся, обнаружил Таню рядом. Она лежала, обняв меня.

– Уже проснулся? – удивилась она. – Ты часа два всего спал. Как самочувствие?

Я поднялся и с удивлением ощутил, что чувствую себя нормально. Слабость, усталость, тошноту и головокружение как рукой сняло. Я был бодр и полон сил, что казалось удивительно, если учесть, сколь много пришлось пережить за сегодняшний день, и какую нагрузку получил организм.

– Бодр и весел, – сказал я, улыбнувшись. – Сон – удивительная штука.

– Так что произошло в той квартире? – Таня серьёзно посмотрела на меня. – Я же вижу: что-то случилось. Не надо скрывать. Я беспокоюсь.

– Ничего особенного, просто стычка с наёмниками Барятинских. Не переживай. Скоро их здесь не будет. Местное дворянство очень недовольно их присутствием. Их выгонят отсюда.

Дико хотелось есть, я попросил Таню принести что-нибудь перекусить, и она побежала на кухню. Был уже вечер. Скоро предстояла ещё одна перестрелка. Но иначе никак. Я дал себе обещание, как всё закончится, несколько дней не заниматься тренировками, ни чем-либо другим и просто хорошо отдохнуть. А пока надо было ещё немного поработать.

Вскоре Таня прибежала обратно, сказала, что меня требуют к телефону.

Я поднялся на второй этаж в кабинет Якова.

– Из «штаба» беспокоят, – Яков протянул трубку. – Ольга Павловна на связи

Он вышел из кабинета, оставив меня одного.

– Мне сообщили радостные вести, – сказала Ольга Павловна, – что ты принял решение встать на нашу сторону в этом конфликте. Будь уверен, в отличие от старшей ветви, наш род по достоинству оценит твою службу.

– Думаю, нам ещё предстоит обсудить детали при личной встрече, – сказал я. – Сейчас меня больше волнует другое. Когда ждать бойцов? Операция должна состояться в ближайшие часы.

– К сожалению, мы не сможем сейчас выделить людей. Придётся подождать ещё некоторое время.

– Но это невозможно! Я не знаю, когда Дмитрий Филиппович пришлёт подкрепление, но, однозначно, скоро. У нас даже до утра времени нет. Понимаете?

– Я понимаю, Михаил. Проблема в том, что осада до сих пор не снята. Бой затянулся дольше, чем мы предполагали. И нас слишком мало: кроме меня, Прокопия Ивановича, Григория и ещё двух человек тут никого нет из членов рода. Младшей дружины тоже осталось мало. Ты же знаешь: многие уехали на войну. Но я уверена, что ты сможешь решить этот вопрос. Нам придётся полностью довериться тебе и твоим способностям.

Я тяжело вздохнул: ну вот, инициатива бьёт инициатора. Сам предложил, сам и лезь, как будто мне больше всех надо. И это после всего того, что я пережил сегодня. Но и на попятную идти – тоже не вариант. Раз уж взялся...

– Хорошо, – сказал я. – Сделаю всё сам. Сегодня же Елизавета будет у нас.

Глава 25

Получив звонок из Оханска, Дмитрий Филиппович отложил все дела и тут же поехал на аэродром. Вести пришли неожиданные и тревожные: Михаил ликвидировал Аркадия и десятника, и разорвал отношения с родом.

С собой Дмитрий Филиппович взял пятерых младших дружинников и двух старших — витязей пятой ступени. Если Михаил столь силён, что смог убить Аркадия, он представлял гораздо большую опасность, чем это предполагалось изначально. Дмитрий Филиппович и прежде полагал, что Михаил с трудом будет поддаваться контролю, и самые худшие предчувствия сбылись.

Ещё тогда, когда Михаил только поступил на службу, Дмитрий Филиппович твёрдо решил, что, не задумываясь, убьёт его, если тот будет представлять угрозу. Михаил мог стать хорошим оружием в руках рода, но кому нужно оружие, вышедшее из-под контроля? Семнадцатилетний паренёк, обладающий такой невероятной мощью, сравнимой с шестой ступенью любой стихийной школы, не должен был разгуливать по этой земле, и Дмитрий Филиппович намеревался сделать всё, чтобы устранить проблему.

Пока летел в Оханск, Дмитрий не раз вспомнил с досадой своего покойного брата Арсентия, из-за которого, собственно, проблема и возникла. Это же он позвал Михаила на службу. Ещё один сильный боец, видите ли, понадобился! И вот результат. Дмитрий был против этой затеи, он-то знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Но кто б его тогда послушал? Потом, когда Михаил показал себя в битве, Дмитрий и сам решил, что парень может быть полезен, что он изменился и будет служить верой и правдой. И это стало роковой ошибкой: уже спустя несколько дней Михаил в полной мере продемонстрировал своё упрямство. А теперь и вовсе возомнил себя невесть кем и принялся убивать людей из своего клана.

Но сейчас-то Дмитрий твёрдо намеревался покончить с произволом. Сам он уже давно достиг пятой ступени, да и два его воина — тоже, так что Михаил будет убит. Глава рода досадовал лишь на то, что потерял время и людей из-за того, что не устранил парня раньше.

Ночью паролёт Дмитрия сел в аэропорту Оханска. Тут его уже ждали с машинами, взятыми на прокат, два дружинника: Виктор и Иван. Они не исполнили свой долг и позорно сбежали, и за это их ждало наказание: отправка на фронт в рядах простых наёмников. Но сейчас Дмитрий их взял с собой: бойцы лишними не будут.

В квартире Аркадия ожидаемо никого не оказалось. Даже тело вывезли: полиция уже успела тут поработать. Тогда Дмитрий поехал в дом, где снимал жильё Михаил. Тут царил полный бардак. В парадной виднелись следы перестрелки, а сама квартира была перевёрнута вверх дном: двери выломаны, стёкла и посуда побита, в стенах – пулевые отверстия. Заляпанный кровью пол красноречиво говорил о том, что тут произошла страшная бойня.

Дмитрий вызвонил управляющего и допросил, и услышанное ещё больше утвердило главу рода в мысли, что Михаил несёт угрозу, и что его следует устранить, как можно быстрее. Вот только где теперь его искать – непонятно. Управляющий тоже этого не знал.

А потому он решил отложить этот вопрос до утра и поехал в гостиницу, где проживала Елизавета. Её следовало отправить домой и немедленно. В Оханске ей делать больше нечего: тут становилось слишком опасно.

В ночной тишине гремела далёкая канонада: за городом стреляла артиллерия. Совсем недалеко шла очередная междоусобная война.

***

Мы с Яковом подъехали к гостинице: роскошному пятиэтажному зданию в центре города. Была глубокая ночь, над входом горели огни, людей не наблюдалось. Только какой-то пожилой господин с вещами залезал в машину, покидая гостиницу. Что ж, ему повезло: он не станет свидетелем того, что скоро здесь произойдёт.

Поначалу Яков не собирался ехать со мной. Он находился всего лишь на третьей ступени, свою магическую технику не развивал и не желал лезть на рожон, но Ольга Павловна его уговорила. И на том спасибо. Я-то думал, что одному придётся всё разруливать, а так хоть какой-то помощник, пусть и не слишком полезный. Большой отваги я, понятное дело, от него не ожидал.

Постояв немного у входа и не обнаружив ничего подозрительного, мы заехали во двор гостиницы. Яков договорился заранее с администрацией, а потому и ворота во двор, и чёрный вход были заранее открыты, чтобы мы могли проникнуть в здание, не привлекая внимания.

— Только я обещал, что всё тихо будет, – сказал Яков. – Сможем тихо всё сделать?

– Это вряд ли, — я покосился на ручной пулемёт, лежавший на заднем сиденье. – Боюсь, шума будет достаточно. Я сам был бы рад, если б они сдались без боя, но дружинники – ребята упёртые с сильной склонностью к самопожертвованию, так что сомневаюсь, что удастся их уболтать.

– Ха, как будто я сам не знаю. Ты, главное, не слишком усердствуй. А то зальёшь весь этаж кровью, нижние затопит.

– Постараюсь. Там точно четверо? Больше никого?

– Не думаю, что работник, с которым я разговаривал, соврал. Зачем ему? Этаж закрыт, четыре дружинника, из них две – женщины. Ещё какие-то служанки есть – две или три. Дружинники по очереди дежурят в коридоре. Как будто, больше никого.

-- Хорошо, что Барятинские сюда не дотянулись. Ладно, пошли.

Мы вылезли из машины и достали с заднего сиденья стволы.

Яков был вооружён пистолетом-карабином покойного десятника Гаврилы и двумя револьверами без спусковых скоб. Я не раз замечал эту конструктивную особенность на оружии, которым пользовались дружинники Птахиных. Так удобнее стрелять, когда пальцы закованы в магический доспех.

Я же помимо двух револьверов, один из которых – двенадцатизарядная бандура Аркадия, взял с собой пулемёт. Он походил на обычную винтовку, но с большим рожковым магазином, примыкающим сверху ствольной коробки, коротким цевьём и длинным стволом в вентилируемом кожухе. Сошки я демонтировал: пулемёт и без них весил немало. Артефакты после бойни в квартире пришли в негодность, так что теперь я мог положиться только на стрелковое оружие и свою силу.

Войдя через чёрный ход, мы оказались в пыльном, заваленном старой мебелью подъезде. Наверх вела лестница. На первых этажах царила тьма, и мы пробирались буквально на ощупь.

Дверь на пятый этаж была закрыта. Но я вышиб её с ноги, войдя в «энергетическое» состояние.

В коридоре дежурил дружинник – человек Аркадия.

– Руки поднял! – приказал я ему. – Сложи оружие, и никто не пострадает.

Он не ответил. В мгновение ока его тело покрыл кристаллический доспех, а в руке появилась алебарда. Дружинник с безумием взбешённого носорога ринулся на нас, и мне не оставалось ничего, кроме как зажать спуск, выпустив в считанные секунды все тридцать пять патронов.

От грохота заложило уши, пули очень быстро разнесли доспех дружинника и изрешетили его самого, прежде чем тот успел добежать до нас.

– Перезаряжаюсь, – крикнул я, уступая дорогу Якову. Тот, облачённый в свою магическую броню, держал наготове пистолет-карабин.

Из трёх комнат высунулись остальные дружинники, полностью снаряжённые, с револьверами и карабинами в руках, и в нас полетели пули. Но прежде, чем Яков успел отстрелять десятизарядный магазин своего оружия, я уже перезарядил пулемёт и был готов действовать дальше.

Я пошёл вперёд, ведя огонь по дверным проёмам и не давая противникам высунуться. Яков спрятался на лестничной клетке, и постреливал из-за угла так, чтобы не задело: защита у него была многократно слабее моей.

Когда я дошёл до номера, где засел первый дружинник, мой магазин опустел. Я бросил пулемёт. Дружинник стоял прямо передо мной, в его ладони материализовался топор. Он замахнулся. Одной рукой я остановил лезвие, другой – отбросил бойца вглубь помещения.

Остались только Аграфена и Лидия. Вероятно, они понимали, что против меня не сдюжить, но сдаваться не собирались: опустошив барабаны револьверов, воительницы принялись метать в меня каменные снаряды. Мне пришлось остановиться и немного отступить под напором. А дружинницы, когда истощили силу артефактов, вызвали себе по бердышу и бросились врукопашную.

Первой на меня набросилась Аграфена. Дружинница замахнулась бердышом, но я отклонился, пропуская удар мимо, и лёгким движением руки снёс Аграфену с ног.

От бердыша Лидии я тоже уклонился, и отправил её в нокдаун.

– Хватит! – крикнул я. – Вам не победить. Сдайтесь!

– Зачем ты здесь? – спросила Агрфена, поднимаясь. – Что тебе нужно? Ты предал род! Ты предал всех нас! Тебя приказано убить.

– Я пришёл за Елизаветой, и только за ней. Её требует младшая ветвь. Я всё равно её заберу, как бы вы ни старались.

Аграфена снова ринулась на меня, намереваясь ударить бердышом, но я парировал выпад и правым хуком сбил её с ног так, что она налетела на Лидию, которая тоже поднялась с пола.

Из двери выскочил третий дружинник, выстрелил почти в упор, но я вырвал у него револьвер, отбросил в сторону, а дружинника ударом вбил в стену. Штукатурка посыпалась, и кладка дала трещину. Не долго думая, я с прыжка ударил ещё не оклемавшегося бойца коленом, и тот, пробив стену, влетел в соседнее помещение.

– Вы погибните. К чему напрасные жертвы? – снова попытался я урезонить дружинниц, которые опять стояли на ногах и даже не собирались останавливаться. – Мы все были на одной стороне, а теперь приходится драться с вами. Я и так сегодня убил слишком много народу. Прекратите это бессмысленное сопротивление!

Дружинницы бросились в атаку. Уклонившись, я ударил Аграфену так, что та впечаталась в стену. Бердыш Лидии угодил мне в ключицу, но защита моя держала. От моего удара Лидия отлетела на несколько метров. Её шлем раскололся.

Доспехи Аграфены тоже рассыпались, и та оказалась беззащитна. Но ей было плевать, она ринулась на меня в последнем самоубийственном рывке. Я схватил дружинницу за шею и приподнял на вытянутой руке.

– Зачем ты упорствуешь? – спросил я. – Сдохнуть хочешь?

– Дело чести! – прохрипела она.

Я швырнул её в стену. Воительница ударилась спиной и потеряла сознание. Больше она мне – не помеха. А Лидия смотрела на меня, и во взгляде чувствовалось сомнение. Она как бы спрашивала себя, что важнее: остаться в живых или исполнить долг?

И вдруг из номера выскочила Елизавета. Она была в гневе.

– Хочешь убить меня? – крикнула она. – Попробуй!

Тут же в меня полетели несколько небольших острых камней. И я понял, что слишком увлёкся дракой, забыв о том, что сила не бесконечна и требует перезарядки. Ещё немного, и я окажусь беззащитен. Я ещё больше сосредоточился на энергетических потоках в моём теле.

Но тут вступился Яков. Он подошёл и наставил на боярскую дочь карабин:

– Бросай свои игрушки и иди с нами. Мы тебе не причиним вреда.

В него тоже полетели камни, но броню не пробили. А в это время на меня уже ринулась Лидия с бердышом в руке. Моя сила была на исходе, и я боялся, что не переживу ещё одного удара. Я достал двенадцатизарядный револьвер и выстрелил Лидии голову. А затем навёл ствол на Елизавету, которая увидев, как я прикончил дружинницу, резко присмирела. Я заметил страх в её взоре. Кажется, боярская дочь осознала, что её может ждать такая же участь, почувствовала (возможно, впервые в жизни) близкую смерть.

– Ты что, убьёшь меня? – Елизавета побледнела и попятилась.

– Спокойно. Стоять! – приказал я. – Никто тебя не убьёт, если твой папенька проявит благоразумие и сделает, что должно. Сейчас ты едешь с нами. Поняла? И без фокусов.

Я схватил Елизавету за плечо и потащил к двери. Надо было поторапливаться. И тут я услышал топот множества ног на главной лестнице позади себя.

– Уводи, я их задержу их, – велел я Якову. – Встретимся у тебя дома. Если я не вернусь, доставь её в поместье.

Недолго думая, Яков взял Елизавету за руку и потащил вниз по лестнице.

У меня были два револьвера с почти полным боекомплектом. Я держал их в обеих руках, приготовившись палить в каждого, кто посмеет сунуться на этаж. Сосредоточился, и энергия снова разлилась по телу. Это было непросто после столь небольшого перерыва, и всё же мне это удалось. Я опасался за последствия, но сейчас не до них, сейчас следовало остановить тех, кто шёл сюда, будь то вражеские наёмники или полиция, и дать Якову шанс незаметно убраться со двора гостиницы. Я сомневался, что наёмники доставят много хлопот, а с полицией, скорее всего, будет достаточно побеседовать: представителя рода они не тронут.

В коридоре показались люди. Я узнал одного из них. Дмитрий Птахин! Вот так сюрприз! Уж его-то я меньше всего рассчитывал здесь увидеть. С ним – семь человек дружины. Я понял, что крупно встрял. Если случится драка, живым из неё мне точно не выйти.

Дмитрий Филиппович посмотрел на разрушения, на тела в коридоре, а потом устремил на меня полный гнева взгляд. Остальные нацелили на меня стволы карабинов.

– Опять ты?! – воскликнул Дмитрий Филиппович. – Ты что сделал? Где моя дочь?!

– Спокойно, – я тоже наставил на дружинников револьверы. – Она в безопасности. Пока что. Прикажи своим людям опустить оружие, иначе ты её никогда не увидишь.

Некоторое время мы стояли, целясь друг в друга, но Дмитрий Филиппович всё же приказал опустить стволы.

– Отвечай, где она? – потребовал он.

– Где она, по понятным причинам сказать пока не могу, – я положил револьверы в кобуры, – но уверяю, что Елизавета в целости и сохранности, и с ней ничего не случится, если ты или твои люди не вздумаете глупить.

– Что?! Ты выкрал её, а теперь смеешь диктовать мне условия? Да я тебя одним пальцем раздавлю, сопляк!

– Можешь попытаться. Может быть, даже ты убьёшь меня, но будут жертвы, а зачем тебе они? Ты и так потерял много людей. Кроме того, если я не вернусь, дочь свою ты больше не увидишь. Её убьют. Но есть и другой вариант: мы можем, как цивилизованные люди, спокойно поговорить и обсудить сложившуюся ситуацию. Выбирай.

Дмитрий Филиппович некоторое время колебался, но потом, понизив тон, спросил:

– Что ты от меня хочешь?

– Чтобы ты оставил в покое меня и младшую ветвь, и сохранил нейтралитет в нашем конфликте с Барятинскими. Не так уж и много, правда?

– Так вот, значит, на чьей ты стороне, Михаил, – в голосе Дмитрия Филипповича послышалось презрение. – Ты предал нас. Мы тебе дали всё, а ты вот как отплатил. Обернул оружие своё против своего рода, встал на сторону изменников!

– Именно так, и тебе придётся с этим смириться. Я – не ваша цепная собачка, я – свободный человек. И не позволю вести со мной по-свински. Несколько твоих людей мертвы. Ты готов продолжать? Или сделаешь, наконец, разумные выводы? Однако сейчас мы здесь не для того, чтобы обсуждать меня. Мы здесь по другой причине. Ты согласен на мои условия?

– Как мне быть уверенным, что с Елизаветой ничего не случится?

– Придётся положиться на моё слово.

– Я не верю больше твоему слову. Ты – бесчестный человек.

– А придётся, – я достал карманные часы. – Через пятнадцать минут я выйду на связь со своим человеком. Ты сможешь убедиться, что всё в порядке.

Мы прошли в номер, где прежде жила Елизавета, сели за стол, на котором стоял телефон, и принялись ждать. Через пятнадцать минут я, как и обещал, позвонил домой Якову. Он ответил почти сразу.

– Ты на месте? Всё в порядке? – спросил я.

– Да, чёрт возьми. А тебя где носит?

– Дай трубку Елизавете.

Услышав голос дочери, Дмитрий Филиппович немного успокоился, но я видел, какой ненавистью пылает его взор. Значит, я приобрёл очередного врага. Что ж, одним больше, одним меньше.

– Уезжайте из города немедленно, – сказал я, когда Дмитрий закончил разговор и повесил трубку. – И не суйтесь больше сюда. Здесь теперь не ваша территория. Младшая ветвь объявила о собственной независимости и не потерпит вашего вмешательства в свои дела. Я – тоже. Елизавета будет жить в особняке, ей будут созданы все условия, слуги, гувернантки – всё, что потребуется юной девушке. И может быть, однажды, когда Птахины-Свирины поймут, что вы больше не представляете для них угрозу, дочь ваша вернётся домой. А пока условия таковы. Мы тоже в безвыходном положении. Вы предали младшую ветвь, отдали на растерзание врагам, так что не надо говорить высокопарных слов о чести.

Дмитрий Филиппович долго думал, водил усами, а потом произнёс:

– Знаешь, Михаил, поначалу я думал, что ты – избалованный боярский отпрыск, которого интересуют только праздная жизнь, но сейчас вижу, что ты – человек расчётливый и коварный. Род мой пригрел змею на своей груди. Но не думай, что если владеешь силой, ты теперь непобедим. Однажды за тобой придут, и ты ничего не сможешь сделать с этим. Прощай, Михаил, – Дмитрий Филиппович поднялся со стула и вместе со своими людьми покинул комнату. А я посидел ещё некоторое время, а потом вышел через чёрный ход и побрёл по ночному городу к дому Якова.

***

Мы сидели в гостиной на втором этаже: Яков, Елизавет и я. На столе – недопитый чай, баранки, варенье. За окном уже рассвело. Яков читал свежий номер газеты.

Елизавета сидела набученная в кресле в стороне от нас. Она уже немного отошла от происшедшего и теперь постоянно бурчала:

– Папенька мой вам обои головы свернёт. Вы это понимаете, кретины? Из-под земли вас достанет.

– Слушай, Лиза, хорош бубнить, – сказал я, устав от этого. – Ничего тебе не угрожает. Дмитрий тобой рисковать не станет. Будешь, как и раньше, как сыр в масле кататься. А нам ближайшее время предстоит жить под одной крышей, так что, может, давай мириться? Самой-то не надоело?

Елизавет фыркнула.

– Видел, что пишут? – спросил Яков, который уже полчаса не отрывался от статьи. – Завтра состоится эпохальная битва. Схлестнутся все знатные кланы обеих империй. Ох, что будет!

– Птахины-Свирины тоже кого-то отпарвили?

– Само собой! Сейчас в поместье почти никого нет из старших. На бой все съедутся: Барятинские, Птахины, Воротныские и ещё пара десятков родов. Даже сами императоры, говорят, будут участвовать. Лично!

– Интересно, чем всё закончится? Тем же, чем и конфликт Барятинских и Птахиных?

– Время покажет. Эта чёртова война может все карты перетасовать. Кстати, что-то Саврасовы медлят. Андрюха обещал, что к утру оттеснят Барятинских.

– А в чём загвоздка?

– Да говорят, у броненосца две паро-силовые установки сдохли по пути. Чинят. Я, знаешь ли, тоже, как на иголках. Тут у меня два дня назад гости объявились: какая-то машина торчит на набережной. Точно не полиция – иначе, я знал бы. Вчера возле твоей квартиры тоже её видели. В общем, хрен знает. То ли Барятинские следят, то ли... – Яков не договорил.

– Кто?

– Кто похуже.

В кабинете зазвонил телефон и Яков ушёл, а через пару минут вернулся:

– Собираемся. Северный объезд освободили. Наёмники Барятинских сдают позиции. Ольга хочет, чтобы мы в бункер перебрались, пока всё не закончится.

Дорога к поместью была убита в хлам, и люксовому седану Якова приходилось несладко в этой грязевой каше. Виднелись следы огромных гусениц какой-то машины неимоверных размеров. Можно было подумать, что тут прополз карьерный экскаватор.

Чем ближе мы подъезжали, тем громче слышалась пушечная стрельба. А когда мы тащились через поле, то увидели грузовики на обочине и людей в шинелях и с винтовками. Рядом с дорогой догорал недавно подбитый танк. А в поле стоял и дымил трубой огромный железный монстр.

– Броненосец Саврасовых? – спросил я, засмотревшись на него. Мы с Елизаветой сидели на заднем сиденье, Яков вёл автомобиль. – Как такая махина ездит хоть, не представляю.

– Ага, он самый, – усмехнулся Яков. – Я тоже всё хочу вблизи посмотреть на эту хреновину, а пока не выдаётся возможности.

Особняк Птахиных-Свириных находился в плачевном состоянии: после попадания фугасных снарядов были разбиты окна, а стены – проломлены в нескольких местах. Вокруг в земле зияло множество воронок. По пути нам самим пришлось несколько таких объехать. Местность выглядела жутковато.

Тем не менее, враг отступал, и малая война между двумя родами, если и не заканчивалась, то явно прекратилась надолго. Теперь предстояло восстановить разрушенные здания и вернуть жизнь в старое русло. Ну а я лелеял надежду взять «отпуск» и отправиться в Тобольск, где, возможно, меня ждали разгадки некоторых тайн, связанных с моим происхождением. А может, очередной облом, или что похуже. Но я не боялся: мои способности теперь могли меня защитить от многого.

Въезд в бункер находился в приземистом бетонном блокгаузе, что прятался в рощице за особняком. Вход охранял один из двух танков, которые я перевозил в Оханск. Когда начался конфликт, Птахины-Свирины забрали эту технику себе. Ворота перед нами открылись, Яков включил фары, и мы въехали в подземелье.

Content

Amazerak Век магии и пара. Дружинник

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25