О. Н. Леконцев

Шаг в триста лет в прошлое

Пролог

Сегодня мы, старые перечницы, у которых уже прилично сыпется песок при ходьбе и даже при обычном неподвижном стоянии, прилюдно решили, несмотря ни на что, взять и отпраздновать. Отпьянствовать в дупель. Так, что даже бревна дачного дома вздрогнули бы от зависти и захрустели.

Мы – это дружная компания из семи человек, помнившая о себе еще с беззаботного молочного детства, когда окружающий мир еще ни чем не снабжал, а только снабжал недурной обстановкой.

С той поры прошло много лет, кому-то повезло, и им улегся на кладбище, кто-то не угадал, получив от судьбы тепленькое местечко в министерстве или в банке, и ушел от вас.

Но эти семеро устояли, закалялись и были готовы идти за друзей до последнего – хоть до последней пули, хоть до оставшейся рюмки.

Шли по Зубовскому бульвару после окончания рабочей недели и громко весело разговаривали, как будто мы еще искрометная молодежь и нам по семнадцать – двадцать лет, а не по под сорок.

И пусть особого повода для пьяного веселья не было – найдем! Целую неделю парни (или уже мужики, если учитывать наплывающий возраст) работали в поте лица, чтобы и семья не голодала и самим не чувствовать скуления желудка в наше непростое время. И ничто не затрагивало нервы – ни каприз посетителей, ни ворчание начальства, ни очередное извержение вулкана Кракатау.

Но вот пришла суббота, и все решили – пора вздрогнуть! У одного из нас как раз по случаю возникла канистра технического спирта. Глупая начальница купила, чтобы протирать детали электроники.

Вот и протрем, только не электронные потроха, а человеческие. А повод есть. Витька – штатный шутник и балагур, – почесав голову (как он сам говорил – помассировав тыковку) и посмотрев карманный календарь, громко объявил о приближении общечеловеческого праздника – день независимости США.

Некоторые, конечно, могут сказать, что мы не американцы и их праздник – это не наш праздник. Мы так не считали. Считают же в ООН общечеловеческим достоинством любой национальный памятник – хоть географический, хоть человеческих рук. И ничего, выделенные еще гордятся.

Витька вообще считал, налив первую пайку, что нет национальных праздников, есть дефицит спиртных напитков. А поскольку у них этого дефицита сегодня не существует, то в чем проблема?

Саша Семенов хмыкнул, посмотрел на посуду на правах хозяина (сегодня гуляли на даче Саши). Полюбопытствовал у Витьки:

– Сам делал емкости?

– Ага, – не стал кочевряжиться Витька, – цинкового железа немного оставалось, вот я и наштамповал. Всяко на пользу человечеству. Не все же на могильную оградку пускать.

Витька работал в небольшой мастерской, в которой на выбор готовили жестяные цветы на могилы, различные украшения на дачные участки, металлические таблички на двери квартир и просто объявления типа «осторожно, злая собака», или «по газонам не ходит, убьет электрическим током».

Короче, любую глупость за ваши деньги. Что закажут, то и сделают в раках существующей квалификации и наличия искомого оборудования. А на остатках сырья он штамповал уже себе самому различную посуду (от рюмок до стаканов), которую, как правило, щедро раздавал на их попойках в алкогольной щедрости.

На этот раз Витька приготовил то ли рюмки – переростки, то ли небольшие стаканы. Витька не занимал себя классификацией их объема. Наливай да пей, какие ваши годы.

На них четко виднелись летающие, кажется, чайки. Хм, а может, и летучие мыши? Это точно украшения, а не нечаянные повреждения в процессе работы?

Саша выпил свою долю разведенного спирта. Первый стаканчик, как всегда, зашел колом, отдавая нехороший привкус горячей резины. Немного потошнило. Саша долго запивал холодной водой, потом заедал заготовленной закуской, какой бог дал.

Когда ЖКТ (желудочно-кишечный тракт для неграмотных) успокоился, как в частности, так и по отдельным органам, а в голове замутилось алкогольным туманом, он принялся рассматривать нюансы и мелкие детали своего стаканчика. Спросил у Витька интересующийся вопрос:

– А на хрена ты на посуде чаек наштамповал? Или летучих мышей? Или они сами нечаянно появились?

Народ был еще не пьян, весьма разумен, и поэтому немедленно притих и навострил уши. Что бы Витька да не замочил после ста грамм спирта!

Витька народ не разочаровал, активно подав голос.

Даже не глядя на то место, которое показывал Саша, он отрицательно покачал головой:

– Это не чайки и не мыши! И не брак производственной работы! Технология, понятная только избранным!

– Ну ни фига себе! – удивился Саша, налил себе еще разветвленного спирта, чтобы лучше разглядеть штампы. Посмотрел сквозь жидкость, покачал головой:

– Нет, это точно морские чайки.

На что Витька взял стаканчик, самоуверенно одним залпом выпил спирт и объявил:

– Вообще-то это древние гарпии из древнегреческой мифологии, но для тебя пусть чайки! Или летучие мыши! Или полученные повреждения, как хочешь, только голову не загружай, голова – орган нежный и может сломаться. Инсульт там нечаянно получит или тяжелый перелом нижней челюсти. Оно тебе надо?

Согласно сказаниям тех давних лет, – Витька пьяно опасно покачнулся на табуретке, но сумел удержаться, – гарпии – авторы трансвременного перехода. Короче, они берут тебя за микитки и машут крылышками, но носят не по километрам, или как его, стадиям, а по годам.

Витька еще бы много носил псевдонаучной хрени, но, наконец, благополучно упал под стол, где и громко захрапел, перенеся научную дискуссию в иную плоскость.

Другие собутыльники, согревшись на нескольких пайках спирта, и почувствовав себя особо крупными знатоками, тоже начали активно присматриваться и громко философствовать, продолжая спор. Как водится, из «искры возгорится пламя».

При чем одни видели на штамповках птиц (самых разных), другие кошек, третьи собак. Или даже, как Саша, летучих мышей. Все зависело от уровня персонального зрения и глубины изощренного воображения. И объема влитого разбавленного спирта.

Разгорелся ожесточенный спор, при чем дальше, тем горячее и бессмысленней. Как случается порой, нет страшнее и беспощаднее русского пьяного разговора. Ведь спирт пили все больше и легче.

Или это речь шла не о пьянке? Ну, в общем, вы меня поняли, мужики.

Последнее, что помнил Саша, это где-то найденную увеличенную лупу, в которую они поочередно рассматривали (кто еще может) загадочную выпуклость и азартно спорили по этому поводу, выискивая научные и псевдонаучные и совсем не научные доказательства.

И все, други, аут. Можно выносить бесчувственные тела – жертвы бессмысленного пьяного научного спора. Изверги ученые могут быть довольными.

Отошедшие в мир иной, пожалейте оставшихся, оставьте на опохмелку!

Книга I

Сын боярский

Глава 1

Как же трудно жить без огнестрельного пистолета, хотя бы и водяного! Ох, и страдает его бедная голова немудреного хозяина диплома о высшем гуманитарном образовании! Кажется, в ней даже явственно раздаются голоса, которые то ли ругаются, то ли истерично советуют. Чего?

На фига они вчера выпили так много? И настолько много, что даже обложка его красного диплома в глазах пьяниц стала синей. И ведь не хорошей водки, а разбавленного технического спирта, в котором, если судить по исследованиям зарубежных ученых, так много всяких вредных примесей, плохо влияющих на почти все органы человеческого организма. Хотя, завидуют, гады. Механизмы же не страдали, чем люди хуже!

Тут Саша Семенов обычно хмыкал и произносил антиамериканскую цитату на ругательном языке. Пили бы сами, а не умничали. Мы не жадные. Но там говорят, не дают. Только если тайком и понемногу. Тогда мне их жаль. Что же сделать? Не санкции же вводить.

А голоса явно раздаются. Вернее, голос.

Но сегодня он настолько болел с похмелья, что даже иронизировать не мог. Пусть их, ему и так тяжко. Ох, как он болеет. Дайте мне веревку, я утоплюсь! Как надоел этот дрянной ХХI век! Еда – суррогат, на этикетках крупно пишут – мясо, мелко – усилитель вкуса. Овощи – сушенные, водка – из нефти. Разница между водой и воздухом, главным образом, сводится к тому, что в воде таблица Менделеева находится в жидком состоянии, а в воздухе – газообразном. Медленно умираешь от всевозможной отравы, а после смерти напишут некрологе – умер от чрезмерного потребления спиртного. Зашибись! Да у него в теле не этилового спирта много, а редкоземельных металлов, при чем употребленных насильно!

Хочу в темное средневековье, где в бытовом отношении – примитив, в моральном отношении – дрянь, гуманизм в виде пыток, а идеология в виде бога. Зато светлая сторона в большом объеме – чистые натуральные продукты, все загрязнение сводится к навозу на дороге, где воздух девственно чист, а воду можно пить, не страшась, в ней всего лишь холера и тиф. СПИД и вирус Эбола не появятся еще несколько веков! И голоса там не раздается!

Произнеся этот эмоциональный спич с натужным рефреном «не трогайте меня, зубы пересчитаю» Саша, наконец, открыл глаза и с трудом оторвал голову от листа лопуха, на котором она лежала. Надо же, кто-то заботливый побеспокоился, на траву у забора бросил. Лучше бы на кровать отволок в дом, там все же мягче и над головой надежная крыша.

Остальное тело, разумеется, соединенное пока еще с головой, располагалось рядом на густой зеленой траве. Мутным взором Саша осмотрел ближайшие окрестности и пришел к смелому выводу сиплым от перепоя голосом:

– Что-то много травы-то до сих пор, хотя середина лета уже. Явно хозяин ленивый, не косит про запас на зиму, или хотя бы скот зеленкой не кормит.

Сказал и хмыкнул. Поскольку дача была его и, соответственно, так получилось, хозяин он же, то получалось, что ругал он себя же.

В голове кто-то явственно захохотал.

Веселуха! Саша кое-как удрученно покачал головой. Это ж надо было вчера так нагрузиться до поросячьего визга. Даже сегодня еще не очухался и зачем-то ругает себя же. Хорошо хоть не громко вслух. Опять соседи по даче будут добродушно похихикивать при встрече с ним.

Не голый хоть? А то кто его знает. Бывало и такое, хотя и редко. С трудом приподняв свою шебутную голову, он недоуменно посмотрел на простенькую рубаху из грубого домотканого полотна и штаны из такого же полотна, в которые он был одет в это несчастное утро после дружеской пирушки накануне (проще говоря, все напились вдрызг).

Во что это он одет, лен, что ли? На синтетику совсем не похоже. Вчера на нем был спортивный костюм из супер-пупер новейшего материала в ядовито-яркий цвет. М-да… такое не приснится.

Не голый, но хрен редьки не слаще – одежда-то явно не его. При чем такое древний наряд… Музей по пьянке ограбили? Приятели прикололись, поменяли одежду с огородным пугалом? Бомжи обнаглели и отдали свою рвань взамен моего стильного прикида?

Окончательно его добила веревка из натурального растительного волокна, которой он был опоясан, чтобы штаны не спадали на смех окрестных девок (женщин, дам, грандмаман, откровенных старух, заштукатуренных как бы молодых и проч. представителей несметного юбочного войска).

Где он? И, кстати, кто он для полного кайфа? Нет, трудно вспомнить, так голова болит, аж просто раскалывается. Такое чувство, что сейчас три работника вселенского масштаба работают кузнечными молотами, не подозревая, что находятся в его голове.

В голове голос что-то произнес, но было совершенно непонятно. У него слуховая галлюцинация?

Саша витиевато выругался тему малого петровского загиба. Больше он пить так много не будет! Ни за что!

Голос тихонечко ехидно добавил, припоминая прошлое:

– Будет пить столько же.

Саша прицыкнул на голос и в наступившей тишине попытался все же вспомнить, когда он с друзьями сумел так круто переодеться и где они нашли этот исторический и довольно редкий раритет в виде домотканого наряда. Хотелось верить, что в полицию он привлекаться не будет. А то, если начнут искать, потом половина вакансий в тюрьме будет закрыта за счет их кампании.

Посмотрел на рубашку, мысли резво поскакали в сторону. Одежонка-то с тысчонку обойдется. И не рублей, а денег. Пойдет, как грабеж в особо крупных размерах. И ничем не докажешь. Наоборот, за пьянство еще добавят.

И обувь он где-то посеял вместе с носками. Грустно посмотрел на выглянувшие на белый свет голые пальцы. Где теперь его шлепанцы, лежат в окрестных зарослях жгучей крапивы или сиротливо подъезжают к столице, забытые в электричке?

В изнеможении он откинулся на траву и снова положил голову на заботливо постеленный лопух. Алкоголик! Горбачева на тебя нет! Или хотя бы неумолимо заботливой жены! Вот они бы тебя проучили в два голоса!

Голос строго возразил. Но кроме сугубого отрицания ничего не слышалось.

Вытер проступивший на лбу пот левой рукой, и, когда честно проработавшая рука отправлялась обратно на траву, машинально кинул на нее взгляд и едва не заорал. Еще один шок от вчерашнего безумно пьяного прошлого!

Через всю ладонь проходил большой багровый рубец и оканчивался на обрубках двух пальцев. Практически инвалид. Что он делал вчера с конечностью?

Все еще не веря своим глазам, поднес руку ближе к глазам. А ведь рубец-то хотя и свежий, но, как минимум, имеет возраст в несколько месяцев! Чертовщина какая-то. Вчера днем, до пьянки, левая рука была целой. А сегодня он видит уже зажившую рану. Саша пытался почесать щеку правой рукой и наткнулся на густую поросль. Борода? У него начались глюки на фоне беспробудного пьянства?

Он опустил руки на свою грудь, положив их накрест, как у покойника. С такими изменениями станешь тут покойником. Ну, или сумасшедшим. Вы что выберете?

Голос еще раньше, но физические отличия это уже безобразие.

Что же происходит? Борода – вещь обычная, особенно для мужика без всяких цветных новомодных отклонений типа голубые, хлысты и иже с ними. Но Саша никогда ее не носил, предпочитая аккуратно бриться через день. И не надо делать из еды культ. Право иметь бороду не означает, что надо обязательно ее носить. В том числе вчера перед пьянкой он побрился. Откуда у него появилась роскошная борода в несколько пальцев длиной за одну ночь? Такую надо растить не меньше месяца!

Друзья пошутили и спрятались? Ага, и шрам нарисовали кухонным ножом. Что он все на них валит, те пили не меньше и страдают где-то в укромном уголке среди вечнозеленых помидор. Нет, надо сказать прямо – Саша тихо сходит с ума на почве алкоголизма. Что еще – на Землю напали наглые марсиане? Венериане? Меркуриане?

Голос опять захохотал.

Он довольно резко подергал рыжеватую бороду в надежде, что это подклеенный за часы беспамятства муляж. В ответ получил такую боль, что оставил всякую надежду на вариант с проказами от друзей – врагов. Это была настоящая борода, корнями вросшая в лицо и не собиравшаяся покидать его.

– Вот ты где, Митрий! – раздался довольный пьяный совершенно незнакомый голос, – вставай, это я, Никита. Везде тебя ищу, в крапиве вон ошпарился, покуда тебя нашел. А ты тут в тенечке отдыхаешь. Пойдем, похмелимся, сразу лучше станет. Пиво с утра волшебная вещь! А там и собираться будем.

Кто это? Чернобородый незнакомец, меня он знает хорошо, вон как общается. Но не из их кампании. Саша вообще его впервые видит.

Или это «друг по пьянке», который вчера присосался в надежде на дармовую выпивку? Такие случаи бывают в наш демократический ХХI век и довольно-таки часто. Да пошел он тогда к черту!

Пока он кое-как соображал туго соображающей болящей головой, чернобородый помог ему встать на ноги. И Саша, втихомолку матерясь, поднялся.

Окрестности угрожающе закачались, поспешили начать круговерть в своем сатанинском хороводе, ноги предательски принялись подгибаться. Но Саша напрягся, опершись на Никиту, потряс головой. Местность успокоились, остановилась, демонстрируя прелести среднерусской красоты.

Саша на всякий случай огляделся, и после этого ошарашено поморгал глазами. Лучше бы он ничего не видел! Что за чертовщина в чистом виде! Конечно, на пьянство можно свалить многое, но не все же! А тут все радикально изменилось.

Привычного здания его дачи не существовало. Как не было и надоедливых соседских дач, столбов электропередач, а на расстоянии – кирпичного здания нового торгового центра. Из людской цивилизации перед ним оказалось лишь приземистое деревянное здание, которое так и просило название «господский дом». Раньше этого строения не было.

Так же как не было бедного вида крестьянских изб с соломенными крышами, стоявших около него. Некоторые из них были окутаны дымом, – видимо, отапливались по-черному. Ни фига себе! Понятно, что деревня отстает от города, но не в такой же степени!

Нет, это не пьянство. Он сошел с ума. Наполеон нигде не бродит до кучи с кучей приблудших французиков?

– Что-то я перебрал, – честно признался Саша к Никите, – какой ныне идет год?

– Да ты ныне у нас шебутной какой-то. Недоперепил что ли давеча? – охотно согласился тот, – а год ныне семь тысяч двести восьмой. Завтрева поедем с тобой на очередной дворянский смотр, а там, глядишь, воевать пошлют под Нарву, как пить дать! Коровы что-то ныне плохо раздоились после отела, крестьяне ленятся пропахать господское поле, с озимыми враздрай, а им под Нарву приспичило лезть. Хлеб нужен!

Они сели за стол с остатками простых вчерашних кушаний крестьянского типа – соленая капуста, моченные яблоки, поросенок с хреном, почти полностью обглоданный, жаренная курица, доведенная до такого же состояния, каравай деревенского хлеба.

Никита перекрестился на образы в красном углу, зачерпнул ковшиком какой-то напиток из небольшого бочонка на скамейке рядом со столом и поставил перед Сашей:

– На-ка, выпей. Дай отдых истомившему телу. И башка оживет.

Саша машинально взял ковш, понимая, что в этот раз ему хорошо приплыло. Ни хрена себе напился, в прошлое уплыл на три с небольшим века. И что делать? Где он? Хорошо что он не чокнутый, но так вылететь из жизни… За что его так наказала судьба!

Похоже, он стал попаданец и залез в чужое тело. А голос этот хозяйский, что-то говорит, но он не слышит.

Напиток оказался холодным пивом, довольно крепким, явно крепленым. Первые глотки прошли тяжело, но потом в голову ударило, по телу растеклась приятная истома. И Саша на одном дыхании допил хмельной напиток из ковша. Ох, наконец-то хорошо! Он откинулся к стене, зажмурил глаза, постаравшись забыть о печальном внезапном перелете во времени почти на триста лет.

«Дмитрий я, – вдруг явно послушал он, – слушай внимательно».

Голос бы сильный, но не строгий, скорее веселый.

Никита, тоже опрокинув еще ковшик и, видимо, изрядно нагрузившись до этого, изрядно опьянел и принялся напевать песню о дворянском недоросле, пошедшем на войну. Но при этом лучше всего у него получался припев с ритмичными словами:

ой-ду-ду, ой-ду-ду

ду-ду-ай-ду-ду,

ух ты ай-ду-ду

– Песня пьяного неандертальца, – привычно определил Саша данную картину, – впрочем, пусть его, расслабляется человек. Не он первый, ни он последний. С завтрашнего дня всем будет весело. Война есть война. Даже без спиртного. Пусть пока хоть не мешает, мне надо подумать.

«Пусть отдохнет», – согласился хозяин.

Итак, что мы имеем? Либо я попаданец во времени, либо все-таки сошел с ума на почве чрезмерного употребления некачественного алкоголя типа технический неочищенный спирт.

Последнюю версию, пожалуй, надо отбросить. Во-первых, это не романтично, во-вторых, не реалистично и не предполагает никаких действий даже со стороны сумасшедшего. Посадют и будешь сидеть, скучая. А здесь действовать придется активно и много. Или, по крайней мере, пить.

Он пьяновато осклабился. Здорово он опохмелился, хорошее в прошлом спиртное!

«Это да, – вмешался в мысли Дмитрий, – пиво у меня замечательное».

Саша вздохнул. Не было печали, так еще и голос в голове поселился!

Предположим, что мое жуткое неприятие XXI века и желание оказать в эпоху средневековья были неким высшим существом реализовано. А кто это – Всевышний? Ученые? Любимая женщина из числа ведьм? – не важно. Все равно не отомстить, ни вернуться. Он уже преодолел хронологический отрезок в несколько веков и живет в эпоху Петра Великого. Еще радуйся, что стал хотя бы мелким дворянином, которого вскоре отправят на войну и могут убить. Мог бы вообще оказаться крепостным крестьянином с женой с большой женой и кучей ребятишек, которых кормить нечем.

Хозяин охотно согласился. Похоже он мог только разговаривать и мешать новому хозяину, а тело остальное его.

Дмитрий (в прошлом Саша) хмыкнул, отпил из ковшика. Мысли его потекли в другую сторону. Захотелось определится с точным летоисчислением. Семь тысяч двести восьмой год. Это дата от сотворения мира. Для перехода к другой хронологической системе – популярной в новейшее время от Рождества Христова – надо вычесть пять тысяч пятьсот восемь. Конечно, это очень грубо. Есть ультрамартовский подсчет, есть сентябрьский. Специалисты поймут. Но и при таком примитивной арифметике можно приблизительно узнать текущий год. Он подсчитал и ахнул от удивления.

1700 год! Ничего себе, ведь это же начало той самой Северной войны! У Саши загорелся азарт игрока, подкрепленный свежим пивом. То-то его новый знакомый упоминал о войне под Нарвой. Проигранной, кстати.

Выпил еще немного из ковшика, посидел. После первого шока, вызванного резкой сменой обстановки, он успокоился и поставил перед собой наполеоновские задачи если не завоевания, то максимального освоения нового мира. Попаданец он, или погулять вышел?

Помедлил, послушал Дмитрия. Но тот молчал, видимо удрал в заоблачные дали. Саша стал мыслить дальше:

– В самом деле, а что он потерял? Хилое тело, карьеру середнячка, которых пруд пруди. Он уже давно, еще во время учебы в вузе, понял, что в текущем мире ХХI веке ему ловить нечего. Будет жить от зарплаты к зарплате, мыкаясь по съемным квартирам. Серую жизнь закончит пенсионером в какой-нибудь полуразвалившейся деревенской хибаре и будет похоронен на ближайшем кладбище за счет муниципалитета. Аминь.

А тут новая жизнь! Саша окончил истфак МГУ и, хотя давно работал не по специальности, но основы знаний, правда, довольно общие, сохранил. А, главное, он сохранил понимание исторического времени, исторической психологии. Конечно, будет страшно смотреть на убиваемых вокруг тебя людей, издевательства дворян и пресмыкательство простонародье. Но надо понимать, что Средневековье (не только российское, а вообще) это не ХХI век, когда сюсюкают по поводу любой кудахчущей курицы, не говоря уже о людях. Жить здесь будет страшно, даже смертельно опасно, но интересно. Он много знает о будущем и это дает ему много превосходящего по сравнению с другими современниками.

И напарник ему достался нормальный.

Саша скользнул взглядом по двум лежащим на соседней скамье поясам с прикрепленным к ним сабле и длинному кинжалу. Эти причиндалы тоже, наверняка, используются не для резания хлеба. И один из комплектов явно его. И он лично будет резать живые тела своих врагов!

А-а, прыгал он с коромыслом! Мужик, а не кисейная барышня, хватит дрожать по любому поводу. Резать, так резать, а то самого прирежут.

Итак, что мы имеем. Компьютерная стратегия «Северная война». Новейшая версия. Денег – копейки (те копейки, а не ХХI века), поданных один военный холоп. Задача первого этапа – карьера. Стать, например, офицером и желательно гвардии. Каково? Или хотя бы сержантом гвардии. Вон Щепотев, будучи сержантом, командовал фельдмаршалом Шереметевым! Жалко убили скоро, сам бы фельдмаршалом стал!

Лишь бы не попасть под Нарву. А то окажешься на Нарвском сражении, которое бездарно проиграли нанятые иноземцы и русское бестолковье.

Ух ты! А если выберешься из под Нарвы – начнется следующий этап. Петр Великий будет строить новую Россию и многие на этом сделают свою карьеру. Почему бы и ему не войти в эту славную когорту петровского гнезда? Правда, кровь будет лечь рекой. И многие на пути к карьере погибнут. Ну что делать. В России жизнь всегда копейки стоила. В любое столетие. Будем надеяться, его сия чаща обойдет.

Под эти мысли Саша зачерпнул полный ковш пива и несколькими крупными глотками опрокинул его в рот. Хорошо! В любом случае, его, несчастного попаданца, напившегося в ХХI веке и очнувшегося в похмелье в ХVIII столетие, уже ничем не утешит.

Никита, побежденный хмельным напитком, мирно спал, опустив голову на стол. Слабое, прошлое поколение, с насмешкой подумал Саша. Еще не жрали суррогат под сорок градусов. Ничего, ему больше достанется. Но много пить нельзя! У него своих дел хватает. Очень важных и весьма актуальных!

Глава 2

Итогом обильной опохмелки накануне стало очередное утро с похмелья. К счастью, организм сегодня страдал не так сильно, а голова не включила зубодробительный режим. Но все равно не сладко.

Как говорится, срок похмелья без опохмелки сутки, с опохмелкой – месяц.

Очнувшись и пошевелившись, Саша с интересом обнаружил, что он лежит в постели, и, что интересно, не один. Рядом лежала, не особо прикрываясь, девица с фигурой очень даже нечего. Во всяком случае, Саша почувствовал, что известная часть его тела предательски зашевелилась.

Девица это заметила и оживилась.

– Проснулся, барин, – воркующим голосом сказала она, – уезжаешь сегодня, хоть бы приголубил меня. А то как же, мне, Марье, быть без тебя одной?

И призывно прижалась к нему.

Дмитрий молчал, для него было все обычно. Судя по всему, прежний хозяин этого тела в полной мере использовал возможности своего дворянского тела и завел зазнобушку, которая то ли из перспективы стать дворянской женой, то ли из необходимости заработать кусок хлеба не очень сопротивлялась.

И кто он такой, чтобы все менять, Петр Великий? Так один есть уже. Суровый царь, все ломает, все перекраивает. А он всего лишь всего мелкопоместный сын боярский с такими же мелкими заботами и мелкими радостями. С перспективой быть убитым в одной из многочисленных стычек.

И, не раздумывая больше, притянул к себе девицу. Впрочем «борьба» с Марьей была сравнительно недолгой. Не хотелось, а пришлось отодвинуть крестьянскую барышню и встать с постели.

Судя по вчерашним пьяным воспоминаниям и некоторой мыслительной помощи Дмитрия, сегодня был день отъезда и затягивать подъем не стоило, тем более, хотя большая часть приготовлений была закончена, но хлопот оставалось немало. С Никитой они еще вчера сложили переметные сумы с припасами и необходимым имуществом, перебрали оружие, наточили клинки. Однако, надо было еще рассмотреть хозяйственные дела по поместье, и главное, понять, что у него собрано и что с ним делать.

Дом этот, как и окрестные земли (немногие), были владениями Саши, то есть, конечно, Дмитрия Александровича по фамилии – прозвищу Кистенев. А Никита Логинов, такой же мелкопоместный сын боярский, был соседским помещиком, заехавший к нему, дабы отправиться вместе. Вместе веселее, тем более по окрестным лесам снова проказничали разбойники. Одному ехать было просто опасно. Да и в Москве вдвоем веселее по дьякам шаромыжиться. То же еще те разбойники.

А они почти одногодки, со схожими интересами и предпочтениями. Накануне перед дорогой, разумеется, вдарили по кружечке, а потом еще, переведя пирушку в многодневный запой. Благо времени еще оставалось достаточно. Интересно, у мужиков с их тягой к спиртному хоть что-то меняется от века к веку?

Покуда собирались, Саша потихоньку узнал о своем более точным социальном и материальном положении. Дмитрий Кистенев, как и его приятель, не находились на дне российского средневекового общества, хотя особенно радоваться было нечему. Они действительно являлись мелкими дворянами (пока еще именуемыми детьми боярскими), имеющими минимум крестьян с земельными наделами и некоторыми неиспользуемыми землями. Как он помнил из учебного прошлого, все это они получали за воинскую службу, как служили испокон веков их предки. Самый минимум – лишь бы хватило вооружить и накормить себя и, возможно, одного – двух воинских холопов. По сути, такая награда была натуральным жалованьем. Денег у государства не хватало, а воинской силы, как всегда, не хватало. Вот государство и изгалялось, как могло.

Фактически дворяне имели эти землю и крестьян в условной собственности. Перестал служить – потерял имение. Конечно, были оговорки – по ранению, по старости часть имения могли оставить до смерти. Но эти случаи только подчеркивали общие правила. Ни продать, ни обменять такую собственность дети боярские не могли.

С другой стороны, поскольку средний материальный уровень дворян был низок, то и требования к ним были небольшие. Минимум оружие и доспехов считался достаточным. Помимо сабли и кинжала каждый имел еще лук и стрелы, метательное копье – сулицу. Были и другие виды холодного оружия, например, кистень, от которого предок Дмитрия, ловко орудовавший этим орудием смерти, получил прозвище, постепенно переросшее в фамилию их семьи. Из оборонительных возможностей были тягиляй – кафтан, обшитый ватой, с разбросанными по груди и животу полосками железа, причудливая степная шапка, выполняющая роль шлема.

Житель ХХI века, постоянно слышавший по телевизору и в Интернете о непробиваемой керамзитовой защите и мощном огнестрельном оружии, будет откровенно разочарован своими скромными возможностями. Но это была совсем другая эпоха.

Многие из дворян могли хотя бы похвастаться военными трофеями, но Дмитрий и Никита были молоды, недавно вписаны в разрядные книги и, по сути, впервые отправлялись на настоящую войну. До этого два года их походы ограничивались приписками в разрядные книги. Все у них еще было впереди: и трофеи, и победы, и возможная скорая смерть. Обычные новики из детей боярских, каких многие тысячи.

Кроме всего этого, Дмитрий обязательно имел коня, практически ту же крестьянскую лошадку и вел с собой боевого холопа Леонтия, главным достоинством которого было холостяцкое положение, а, значит, если его убьют, не останется вдова с сиротами, а земельный крестьянский участок не надо было переверстывать под свободных мужиков. Баба же пахать не будет?

Он лениво перебирал оружие и одежду под причитания закручинившейся Марьи, когда появился Никита. Тот уже опохмелился из собственной заначки, сделанной как раз на этот случай и опять был весел и деятелен.

– Ты, баба, не стони, не век же мужику около бабьего подола вертеться. Скидывай лучше на стол, перекусим, да и в дорогу пора. Опоздаем, будет нам плетей от крапивного племени.

Крапивным племенем назывались дворянами дьяки, подьячими и прочие работники пера и взятки. Замечание было дельным и Дмитрий сел завтракать.

Решимость Никиты, впрочем, за столом понемногу испарилась и в дорогу они собрались только ближе к вечеру, усталые от нескольких дней загула и непрестанных сборов. Кони, в отличие от них, засидевшиеся в конюшне, охотно выхаживали по дороге. Впереди ехали дворяне, за ними их холопы (с Никитой тоже был один холоп).

Боевые холопы – это не слуги и не зависимые крестьяне, хотя они тоже были крепостного состояния. Богатые бояре покупали в холопы даже дворян, получая сильных воинов. Детям боярским приходилось подбирать их из крестьян и не из тщеславных побуждений – таковы были требования. Согласно разрядной книге помещики Кистенев и Логинов должны прибыть на дворянские сборы сами конные и оружные, и привести с собой боевого холопа оружного и конного. Не выполнил требования – обругают, а то и отберут часть поместья за недоимку.

К месту сбора они приехали затемно, даже к полуночи, наспех перекусили и легли спать неподалеку, прямо на улице, благо осень только начиналась и было не холодно. Засыпая, Саша практически уже полностью осознавал себя Дмитрием Кистенем, мелким помещиком Московского уезда. На этом и отключился от текущей реальности.

Последнее, что осознал – согласие Дмитрия на такое положение.

На утро встали в очередь на перепись. Вообще-то сборы дворянского ополчения проводились в год дважды, вне цикла летних сельскохозяйственных работ, дабы не подкосить и без того слабое дворянское хозяйство. Но в экстренных случаях, когда начинались военные действия, этот щадящий режим нарушался. Дворян собирали по мере надобности, без учета их экономических потребностей.

Вот и в этом году сборы детей боярских прошли в разгар осенних работ и было понятно, что с окончанием сборов их некуда не отпустят – отправят, где погорячей. Крестьяне будут сами убирать урожай. С помещичьего клина они, конечно, уберут спустя рукава – не заинтересованы. Поэтому дворяне в очереди были скучны и непрестанно матюгались. Царю не терпится повоевать, а у них хозяйство должно разваливаться.

И собрали их не в ближайшем городке на пару дней, а в самой Москве явно с целью концентрации дворянских сил и военного похода.

Дмитрия он не чувствовал, только иногда ощущал – здесь! Похоже, они становятся единым целом.

Очередь, несмотря на многолюдье, шла быстро. Дмитрий оценивающе щупал подбородок. Сегодня он впервые в этом теле побрился. Впервые не в плане возраста, а в силу традиции. При достославном царе Федоре Алексеевиче и регентше Софье Алексеевне, когда он был в младенчестве и постепенно рос, все было по старому. Борода, которой мужчина был награжден самим Всевышним, была у каждого. Но нынешний государь, попавший в тенета богом проклятых иноземцев, осерчал на бороды и приказывал их сбривать.

Дмитрий, в отличие от множества мужчин этой эпохе, суровому требованию государства только обрадовался. Всю жизнь в ХХI веке брился. И в средневековье собирался сделать то же самое. Поэтому, при первой же возможности, поспешил от бороды избавиться. Не сам, конечно, лезвие не зря называется опасным по конкретной причине, сходил к цирюльнику. Его специально поставили у пункта сбора дворян чуть ли не самим царем, чтобы дворяне были по европейски культурными. Но те не спешили менять облик и держались за бороды до последнего. Дмитрий побрился едва ли не первым. Ничего, не мытьем, так катаньем государство победит, к концу XVIII века бородатые дворяне уже будут шокирующим исключением. Борода при Екатерине II будет ассоциироваться исключительно с простонародьем, в первую очередь с крестьянами.

И лишь после этого пошел к проверке. Поначалу его принимал рыжий канцелярист (по старому подьячий), который споро записал данные сына боярского Дмитрия Кистенева, выжидательное поглядывая на посетителя.

Саша взгляды понял правильно, опираясь на опыт Дмитрия и на собственные знания о прошлом, полученные в университете. Солидный кус копченной лосятины, специально взятый на подмазку подьячего, практически открыто был передан из рук в руки в присутствии других подьячих и посетителей. Таково было время, взятка не осуждалась и была своего рода компенсацией за недостаточное и несвоевременное государственное жалованье.

Кус был осмотрен, обнюхан и даже надкушен. Служащий заурчал, довольный. Подношение было соразмерено его положению. В книге появилась отметка «прибыл своевременно и в достатке» без какой-либо проверки и придирок. Первый этап был легко пройден.

А пока Дмитрий решил, не спеша, погулять по столице. Москву ХХI века он знал неплохо, как провинциал, разумеется, проучившись пять лет в университете. Культурные и исторические центры, транспортные связки, известные театры и кинотеатры были им посещены неоднократно.

Но Москва начала ХVIII века сильно отличалась и далеко не в лучшую сторону. Да, с экологией здесь лучше, бензином и всякой химией воздух и окрестности не травили. Зато многочисленные очаги давали много дыма. В отдельных случаях создавалось практически некое подобие смога. Брусчатка даже вблизи Кремля появлялась только эпизодически, а в основном улицы были земельными, как проселочные дороги, что предусматривало грязь и огромные лужи. Если добавить к этому навоз, нечистоты, местами смердящие трупы собак и кошек (если не больше), то Дмитрий постепенно, по мере неспешной прогулки, начал пересматривать превосходную оценку российского средневековья.

Вблизи Кремля располагался большой рынок. Несмотря на будний день, народу здесь толкалось много. Что поделать, – столица! В ней всегда много бездельников и праздношатающейся публике.

Вкусные запахи разу притянули его к рядам с пищей. Дмитрий приценился к жареным курицам. По осенней поре продукты стоили дешево и он не удержался, купил парочку – сочных, истекающих соком, еще отдающих жаром большой печи. Парочка – семь копеек. Благодать!

В оружейном ряду задержался около колюще-режуще-стреляющих экспонатов. Оружия было всех типов, на любой вкус и глубину кошелька. Но покупать, несмотря на большой соблазн, он не собирался. Во-вторых, у него был пусть бедненький, но все-таки комплект вооружения, ну а, во-первых, и это было самое главное, денег было в обрез. Падать в финансовую пропасть можно бесконечно, хоть всю жизнь, хоть на хронологическом отрезке в три века.

Попускав слюну и дав себе слово купить дорогую саблю в золоте и драгоценных камнях, как только разбогатеет, пошел дальше.

Ряды одежды и обуви его особенно не интересовали. Штуки различного полотна, кафтаны и рубахи найдут других хозяев. Проведя их равнодушным взглядом, пошел дальше.

Впрочем, торг уже закончился, а с ним и развлечения. Смотреть в средневековой Москве было еще на что, но и метро, и трамваи отсутствовали, соответственно поехать здесь было нельзя по определению, а Бурку взять не захотел. То есть, захоти он, например, побывать в одном из известных монастырей ХVII века, он по столице пешком добирался бы целый день. И потом еще назад. Нужна ему такая программа развлечений!

Дмитрий хмыкнул и насторожился. Из одного из небольших ответвлений, знаменующих очередную крохотную улицу, которыми славится центр Москвы и в ХХI веке, послышались возня и возмущенные девичий крики. Немногим позже раздался грубый мат и гоготанье мужских глоток.

Средневековый грабеж и насилие? Где, спрашивается, полиция? Только средневековой романтики ему еще не хватало. Его раздвоенная личность заколебалась в выборе действий. Попаданец Саша немного робел, понимая, что такие встречи могут стать печальными. Дмитрий, наоборот, сразу же положил ладонь на рукоять своего клинка, Он дворянин, значит, воин!

Наконец, и Саша решился. А была не была, введь у него есть сабля и кинжал!

Он уже смело, не колеблясь больше, рванулся к месту шума. Ситуация, в общем-то, предсказуемая для любой эпохи. Хорошенькую девушку, одетую довольно кокетливо по средневековой моде – пуховый платок, шубка, покрытая не самой дешевой тканью, и что-то вроде бот, – оттесняли вглубь безлюдной улицы.

Девушка, понимая, что такое развитие событий не принесет ей ничего хорошего, отбивалась, как могла. Но справиться с грабителями была не в состоянии. Один крепко ее обнял сзади, обхватив обе руки, второй путался заткнуть рот, правда, не очень успешно, и девушка продолжала активно звать на помощь и проклинать грабителей.

Но общая ситуация развивалась не в ее пользу – мужчины постепенно отходили вдоль по улицы и скоро наступит развязка – пара средневековых бандитов возьмется за грабеж, может, убьет или изнасилует девушку, а, может, сделает и то, и другое.

По-видимому, в это время было не принято помогать слабым. Или девушке сильно не повезло. Во всяком случае, действовали грабители уверенно и смело, не надеясь на задержку полицией или как здесь назывались силовики?

Но им немного не повезло. Внезапно возникнув, Дмитрий издевательски поклонился застывшей от неожиданности парочки бандитов. Сын боярский – настоящий громила – это не беззащитная девушка. Это профессиональный воин, хоть и новик, который бандитов вряд ли пожалеет. Дмитрий понял причину их реакции, лениво протянул:

– Грабим, значит, православных? Креста на вас нет!

Грабителей ему было совсем не жаль. Особенно пойманных на грабительском деле. И издевающихся над красивой девчонкой.

Теперь положение оказалось крайне плохим для бандитов. Они начали привлекать внимание прохожих. Пусть один Дмитрий был не смертельной угрозой, хотя бы теоретически, но за первым могли показаться следующие и тогда были возможны два варианта: их убивают сразу во время завязавшегося боя, или их избивают до полусмерти и отдают в Разбойный приказ. А там – дыба, пытки, и в конце – мучительная смерть для того, что осталось.

Бандитам такое будущее крайне не нравилось. Поэтому один из них, безуспешно пытавшийся заткнуть рот и уже разбивший верхнюю губу девушке, внезапно бросился на Дмитрия. Расстояние оказалось небольшим и Дмитрий не смог ни испугаться, ни осознанно отреагировать.

Но натренированные мышцы уже закаленного бойца успели ответить. Дмитрий еще додумывал мысль об обороне, а руки уже совершали необходимые движения – правая рука выхватила из ножен саблю, а левая – кинжал. Затем пришло время спокойствия боя. Саша благоразумно отдал тело рефлексам Дмитрия, не вмешиваясь в схватку.

Бандит быстро набегал на него, ощерив рот с гнилыми зубами в диком крике, в котором не было ничего человеческого. Но и звериной яростью он не мог себе помочь.

Сабля Дмитрия, ведомая крепкой рукой, развалила грудь и живот, рассекая все на своем пути – кости, мышцы, жир, кишки. Бандит захлебнулся в своем крике и бессильно рухнул в ногах сына боярского.

Второй грабитель, видя неважное положение, грозящее ему смертью прямо сейчас или через некоторое время, но более мучительную, запаниковал и попытался прикрыться девушкой, правой рукой с ножом придерживая ее.

– Не подходи! – завизжал он истерично, – порешу девку!

Но нож, который должен был плотно лежать на шее и, при необходимости, рассечь ее, держался на расстоянии ладони. Совсем перетрусил бандит. Пользуясь этим, Дмитрий с хеканьем, сверху вниз, как колют колуном дрова, опустил саблю на правое плечо.

Рука с ножом упала на землю, бандит тихонечко завизжал, отстраняясь от девушки. Та, пользуясь возможностью, рванулась к Дмитрию, но не прямую, чтобы не мешать ему, а наискосок.

Бой был практически закончен. Один бандит, мертвый, оплывал кровью, второй, лишившись руки, упал на колени. Дмитрий не стал его мучить, по-молодецки срубив ему голову.

И все. Оставалось попотрошить бандитов и озаботиться здоровьем девушки.

Впрочем, средневековые девушки – не чета белоручкам ХХI века. Она равнодушно посмотрела на трупы и даже пнула убитым первого, замучившего ее.

– Как ты не забоялся? – заботливо спросила она.

– Не забоялся, – подтвердил он, – тягиляй вон порвался, – показал он на ватную защиту, поврежденную о стену утром, но в итоге списанную на сопротивление грабителей.

Он впился глазами в девушку. Прелестница лет семнадцати, с хорошеньким личиком, которое очень привлекал румянец, с хорошенькой фигурой, по вкусам и ХVIII века, и XXI столетия, она не была писаной красавицей, но очень привлекала своей юностью. Не только молодой и романтичный Дмитрий, но и более циничный Саша немного поехали головой.

– Вот так и приходит любовь, – негромко констатировал последний.

Девушка тоже была им очарована. Все как в сказках, которые ей рассказывала старая нянька. Красный молодец, пусть и не царевич, но и не крестьянский сын, появился и защитил ее от поругания, а может и смерти. Какие они были противные и страшные….

Кажется, после этого красная девица должна поцеловать своего спасителя? Она скромно опустила лицо вниз, но перед этим лукаво стрельнула глазами. От этого Дмитрий вздрогнул и залился краской.

– А меня Дашей зовут, – тихонечко представилась девушка, – спасибо тебе, избавитель мой.

Неизвестно, что бы у них было дальше, поскольку Дмитрий все-таки намеревался поцеловать девушку, а та совсем не была против. Однако по улице раздался топот лошадей и звуки встревоженной речи.

К ним спешила помощь, но лучше бы она сейчас запоздала. А то он и представиться не успел.

– Даша, что с тобой? – прозвучал вопрос немолодого человека, выделяющего своей одеждой и важным видом.

– Отец, наверное, – с досадой подумал Дмитрий, поворачиваясь к нему.

– Уже ничего, тятя, – с напускным спокойствием сообщила Даша, – грабители напали, да вот молодец меня спас.

Мужчина с его жизненным опытом быстро сопоставил элементы образовавшейся картины: трупы звероватых грабителей и молодой человек дворянского вида, решительный и жестковатый, спасший дочь от новых опасности. Он спрыгнул на землю, передав поводья спутнику.

– От всей нашей семьи и от меня лично низкий поклон, – мужчина низко поклонился, – думский дворянин князь Александр Никитич Хилков рад услужить вам за вашу службу.

– Сын боярский Никита Кистенев, – почти доложил Никиту не маленькому в чине князю. Конечно, породистому боярину думский дворянин, что другому иной раз как дворник, но сын боярский не чурался отвечать на приветствие. Ибо думский дворянин – это третий чин в допетровской Руси третий дворцовый чин, выше только бояре и окольничие. Опять же князь.

При Петре прежние чины потеряли значение, но в любом случае, знатные роды, начиная с рядовых гвардии, через много лет почти всегда оказывались в полных генералах, как князь Аникита Репнин. Это мелочи дворянской, вроде Дмитрия Кистенева, надо каждый чин брать ожесточенным штурмом и уровень майора гвардии становится недосягаемым пиком карьера. Так что для него и Хилковы недостижимы. А жаль. Очень уж Дашенька красива…

Пока Дмитрий невесело размышлял, Хилков подытожил:

– Ну что же, боярский сын Никита, сегодня уже поздно, а вот назавтра попрошу ко мне на пиршество. Будет празднование спасителя нашей Дашей. Обязательно приходи. Посмотришь, как мы кой-как живем, перемогаясь с хлеба на воду в труде и бороне.

И князь неожиданно для своей важной осанке лихо подморгнул Дмитрию.

Глава 3

На следующий день сборов дворянского ополчения смотр продолжался, теперь выданную дворянами информацию проверяли количественно и качественно. Длинный ряд людей и лошадей вытянулся на обширном пустыре. Впереди стоял сын боярский, а за ним его холопы, кони и большая часть привезенного вооружения. Здесь стоять пришлось долго, «комиссия по проверке» работала, не торопясь, и весьма дотошно.

Мысли Дмитрия были далеко от этого. Они вертелись вокруг маленького темноволосого дива, которое было спасено от грабителей, а в итоге само пленило Дмитрия. Он еще раз бы спал и не от двух, а десятерых!

Никита, узнав о вчерашних похождениях друга, долго цокал и завидовал – и бою, и прихожей девке, которая просто обязана влюбиться в своего спасителя, и покровителя, который теперь обязательно окажет помощь в карьере. Везет же парню!

Посудачили, пока от нечего делать стояли среди таких же. Наконец, очередь дошла и до него. Никита ушел на свое место. Проверяющие критически посмотрели на сына боярского, количественно все совпадало, а вот за качество поругали – сабля де тупая, древко сулицы не обстругано, стрелы кривые. Отлаяли также за худую сбрую.

Дмитрий только ругнулся, когда они, не торопясь, ушли. С его точки зрения ругали его зря. Придираются со зла, поскольку возможности получить подношения нет, ищут соринку в чужом глазу, а у себя… Тьфу!

Впрочем, в конечном итоге помещик Дмитрий Кистенев был признан в полном порядке и мог участвовать в дворянском ополчении в этом году. Ну, еще бы, если начнут срезать даже таких, как он, воевать станет некому.

Он зло сплюнул и отправился искать Никиту. Тот был зол не меньше от придирок, и они поэтому поводу распили четверть бражки, купленную втридорога в ближайшем трактире. Сборы закончились, хоть и с некоторыми нервными издержками для дворян. Хотя, в общем-то, лаялись на всех для порядка, а не со зла.

После смотра ополчения большинство детей боярских разбрелись по Москве – людям дали день на отдых, чтобы завтра, собравшись по отдельным полкам и отрядам, они пошли в составе армии на Нарву. Командовали армией иноземцы во главе с герцогом де Кроа, что сразу настроило русских воинов против командования и породило волну пессимизма. И хотя верховным командующим считался царь, но дворяне были настроены пессимистично.

Дмитрий такой неприязни ко всем иностранцам не имел, но помнил, что в данном случае именно этот фактор – командование иностранцами – сыграло одну из ведущих причин в поражении русских под Нарвой. Эти спесивые, но очень трусливые козлы с первых же выстрелов просто бросили всех и сдались в плен. А войско бестолково стояло на поле боя, по огнем, по атаками конницы и шведских драбантов. Пока, наконец, частью не сдались, частью не погибли.

Правда, нет худа без добра – именно после этого Петр Алексеевич, хорошо относящийся к иноземцам, в армии старательно обучал и продвигал именно русских. А немногие офицеры иностранцы получали чины и награды только в результате личных заслуг. Так что все будет хорошо при одном условии – уцелеть в этой бестолковщине, что будет позднее называться сражением под Нарвой 1700 года.

А пока он может получить свой скромный бонус за спасение Даши Хилковой, как называл он ее про себя. Эх, жениться бы на ней!

Однако, девочка хотя и казалась чудом, но не для него. Князь Хилков был хорош для своего уровня, он имел больше тысячи крепостных крестьян и хорошую прибыль от личных промышленных мануфактур и сельского хозяйства. Не говоря уже о том, что боярская породистость из него просто вылезала. Княжеский род!

Где уж тут тягаться мелкому помещику, который даже своих крепостных не имеет, их дало ему так сказать в аренду государство, пока он служит. А как перестанет служить, так могут и отобрать. Сам бы крепость не попал!

С этими мыслями он подошел к особняку Хилковых, стоящему хотя и не Кремле, но все же в центре Москвы, на территории больше гектара свободно раскинувшемся вместе с парком. Что б он так жил, как князь существует!

Хилковы по внешнему виду жилья явно не бедствовали, но переходить к западноевропейским излишествам не спешили. Всюду – в парке, на каждом из двух этажей усадьбы видна была старомосковская леность и неторопливость, жившая и в ХVIII веке, а потом перешедшая в архитектуре в ХХI век.

Но и военная целесообразность видна была во всем. Жирком не заплывали, бестолково рот не открывали. На входе Дмитрия встретил слуга. Учтиво раскланялся и, пройдя с ним несколько десятков шагов, сдал на руки другому слуге внутренних покоев – постельничему. А уже тот, на правах ближнего слуги, провел в кабинет хозяина.

Александр Никитич в преддверии гостя занимался сугубо мужским делом – чистил пистоли, которых у него было аж шесть штук! Богатый князь, – опять позавидовал Дмитрий. В это время даже паршивенькие огнестрелы стоили несколько рублей, а уж импортные (западные) шли по весу золота. Поэтому единственное занятие с огнестрельным оружием, которое мог позволить себе Дмитрий, – любоваться на торге выставленными пистолетами, фузеями и пищалями.

– А вот и ты, – радушно встретил его князь, – а я уже не чаял, думал не придешь.

– На смотре задержали, – с заминкой оправдался Дмитрий. Не на пробки же ссылаться, их еще, как минимум, два века в Москве не будет.

– Да, – протянул князь, – слышал, царь собирается со шведами воевать. Неразумно. Враг уж больно сильный. Ваш полк тоже под Нарву отправляют?

– Отправляют, – подтвердил Дмитрий. Он хотел углубиться в военную тему, но в это время в дверь негромко поскреблись.

Князь еле заметно поморщился, но неожиданно мягко сказал:

– Войди, голубушка. Мы тут пока разговариваем.

Дверь тихо отворилась. Сразу стала понятна мягкость и доброта хозяина. На пороге показалась его дочь, нарочито скромная и тихая, и только изредка бросаемые искрометные взгляды на мужчин показывали, что это маска, надетая в честь гостя. А под ней находится такой яркий пламень и жар вулкана, который легко сжигал неосторожных мошек. Или мужчин типа данного сына боярского.

Дмитрию одного такого взгляда хватило, чтобы он снова «поплыл», как после удара боксера-тяжеловеса. Какая уж там теперь война, на скамье бы усадить, на которую посадил его гостеприимный хозяин.

Хилков, конечно, увидел эту пантомиму. И как он не был добр, но подобная вольность незамужней дочери с незнакомым мужчиной – небогатого, не знатного сына боярского, которого она только вчера, м-гм, увидела, его все же возмутила.

– Дарья, – произнес он с нажимом на пару тонов ниже, строго глядя на нее.

– А я, тятенька, вам квасу принесла, – с придыханием произнесла девушка. Такой тембр и тон представительницы женского пола пускают в ход, когда надо показать, мол, какая я белая и пушистая, маленький котеночек, который просится к вам на руки, обогреть и приголубить.

Устоять здесь может только твердокаменный мужчина-неандерталец, видевший в каждой женщине полтораста фунтов костей и мяса. Князь таковым не был.

– Давай квасу, – мягче сказал Александр Никитич, собираясь добавить, что после этого дочерь можно уйти, но Даша, чувствуя, что выбрала правильный тон, а железо ковать надо, пока оно горячо, умильно затараторила:

– И пирогов велела принести. Твои любимые, одни с лесной малиной, другие с садовой земляникой.

– Обедать скоро, – напомнил князь, окончательно сдаваясь.

– У-у, что вам, мужчинам, будет. Перед трапезой немного перекусить и не заметите. Я сейчас.

Она выскочила из кабинета. Слышно было, как командует и пушит слуг, готовясь к небольшой трапезе перед основной, на которой она себе место уже резервировала.

– Последняя моя, – с родительской гордостью сказал князь, – вся в Хилковых.

Он немного помолчал, с горечью добавил:

– Три сына было и дочь, не считая тех, кто умер в младенчестве. Двое погибли в сражениях, одного сожрала лихорадка. Никто и ожениться не смог. Осталась вот последыш и тоже без детей.

Влетела дочь, торопя слуг для небольшой заедки. Сама расставила две изящно украшенные серебряные чаши с позолотой, придвинула к мужчинам два золотых кубка. Налила квас. Под этим предлогом, несмотря на жесткие нравы того времени, трижды сумела коснуться Дмитрия. Оба при этом содрогались, словно попадали по разряд электрического тока.

При виде такой картины князю Хилкову хватило твердости набраться решимости и вытеснить активную дочь из кабинета под предлогом переодеться к ужину. Но остаться мужчинам вдвоем все равно на долго не удалось – позвали на ужин.

Это было даже к лучшему. Дмитрий все это время провел, как во сне. Не чувствовал вкуса ни кваса, ни пирогов, спросите, что ел-пил, не скажет. Ох уж эти женщины, веревки они вьют из сильного пола.

А вот князю явно хотелось поговорить, но он сдержался. И ужинать пора, и ругаться со спасителем единственной дочери, которого сам же и пригласил, не хотелось. Вместо этого он, после того, как поели пирогов с квасом, хлопнул в ладони и пригласил в большую трапезную, где уже было много людей – гостей, бедных приживалок-родственников, слуг.

Здесь все уже было продумано и режиссировано молодой хозяйкой и подкорректировано на всякий случай осторожным князем.

Дмитрия торжественно под руки отвели на почетное место и окружили массой мужчин, через строй которых прорваться было невозможно. Даша было здесь же, но далеко, на женской стороне. Управлять всем этим довольно сложным процессом она позволила престарелым тетушкам, а сама скромно сидела на самом видно месте, великодушно позволив любоваться собой.

Она была чудо, как хороша. Не верьте карикатурным образам допетровской моды, сделанным в угоду западникам. Дмитрий аж покрутил ворот кафтана, до того она была хороша. Косметика, конечно же, была естественной – свекла, сажа, морковь, но как привлекательно она была уложена тоненькими линиями и рассчитано-невнятными тенями.

Одетая в белое польское платье, расчетливо украшенная несколькими золотыми украшениями, она не давала мужчинам никаких шансов. Пышно взбитые волосы были, по канонам тех лет, прикрыты платочком. При чем так, что они скорее больше открывали, чем скрывали.

Князь Александр Никитич, увидев свою дочь так разодетой, вопреки обычаю, хлопнул большую чарку водки. Вообще-то он не был большим любителем спиртного и предпочитал за ужином бокал некрепкого фряжского вина. Но раз родная дочь такое откаблучивает…

Дмитрий также не собирался останавливаться. В этом средневековом обществе, где социальные перегородки сильнее железобетонных, им никогда не сблизиться. И ничего, что оба они дворяне, зато он на самом низу, а она – вверху, представляя цвет общества. Лучше нажраться в обоих смыслах. И наесться от пуза, и напиться до посинения.

Хозяин усадьбы словно прочитал его мысли, показав, каким может быть московское изобильное гостеприимство. Огромное количество мясных и рыбных блюд, закусок, водок разных сортов и крепостей, вина и пиво. Пей и ешь, ничего не спрашивая!

Пока угощались, князь Хилков припомнил, по какому поводу был приглашен этот бравый молодец. Ему подарили дорогую саблю и такой же роскошный пистолет, все – из личной коллекции князя. В золоте и в каменьях, подороже, чем все его поместье. При этом приглашали чаще бывать, не забывая, хотя Дмитрий понимал, что это пьяные вопли, а, протрезвев, его не пустят дальше помещений слуг.

На этом Дмитрий и успокоился, явно перебрав спиртных напитков. Князь и здесь оказался великодушным – слуги довезли пьяного сына боярского до его вещей и даже помогли в небольшой светелке развернуть постель и уложить в нее героя.

Аут.

С пьяну ему даже показалось, что, как бы неугомонная Дарья еще не побывала у его постели, отругала за пьянство и не поцеловала целомудренно в щеку на прощанье?

Глава 4

Вокруг, куда не сунься, толпились вооруженные люди. Все с разнотипным оружием. Солдаты и стрельцы – с фузеями и бердышами, казаки и кавалеристы – с саблями, пиками и пистолями. Дворяне – по достатку, но, в основном, с саблями и луками.

Русская армия осаждала город Нарву – шведское владение в Прибалтике, захваченное около ста лет назад. Интересно было участвовать в том, о чем неоднократно узнавал когда-то в учебном процессе и даже не подозревал, что однажды теория обернется практикой.

Дмитрий постоянно крутил головой, высматривая и запоминая всяческие картинки. Ведь одно дело слушать скучную лекцию в чинной академической аудитории о поражении русских в начале Северной войны, и совсем другое – участвовать во всем этом бедламе, рискуя получить в грудь кусок свинца или фут стали от штыка или сабли.

При мысли о скорой смерти радоваться совершенно не хотелось. Как всегда, в Российской армии в любое время и в любом месте главенствовали беспорядок и суета. Куда-то бежали посыльные, важно шествовали офицеры-иностранцы, остальные просто тянули время, переговариваясь, прохаживаясь, толпясь. Или он что-то уже не понимает в армейских порядках начала ХVIII века?

А, может, Дмитрий не в состоянии втянуться в армию? Он до сих пор чувствовал привкус поцелуя девушки и был ею губительно очарован. Эх, Даша – Дашенька.

Нет, князь А.Н. Хилков вряд ли изменит свое мнение и не захочет отдавать свою единственную дочь за мелкого помещика. Но не все в этой жизни мог решить даже князь и думский чин. Да и, после хорошенького размышления, он уже не считал, что князь настроен был твердо отрицательно. Даша из родного папани только что веревки не вила. Так что, если он сделает быструю карьеру, то… Ведь на дворе эпоха Петра Великого – стремительная и переломная, когда старое быстро меняется новым.

Дмитрий почувствовал, что начинает пороть сущую ерунду. Сплюнул и попробовал на корню задавить заманчивые мысли о женитьбе, вспоминая недавние события.

Накануне того знаменательного события, называемого военным походом, как это водится, все начали готовиться и суетиться. Однако, к счастью для Дмитрия, сложный армейский механизм замедлил выход на сутки. Он вполне отошел от похмелья, не торопясь, подготовился, дал разгон молодому боевому холопу Леонтию, бывшему с ним, потом показал, как правильно складывать пожитки, чтобы они не мешали ехать или, упаси боже, воевать с врагом.

Оставался незанятый вечер в Москве, который Дмитрий решил посвятить отдыху и хандре. Устроился в сенях воинской избы, выделенной для дворян до выхода. Посмотрел на ножны сабли, сделанные из превосходной кожи и украшенные золотом и драгоценными камнями. Эфес сабли был сотворен, вроде бы, из слоновой кости, а, может, нет. И опять в изобилии золото и камни. Само лезвие из булатной стали было гораздо древнее. Похоже, сравнительно недавно саблю аккуратно отреставрировали, дав ей вторую юность. Сколько она стоит – сотни рублей…, больше тысячи? Добр князюшка, ох, как добр. Не пожалел денег за спасение любимой дочери… Скотина!

От рассмотрения пистолета и появления новой хандры от этого неприятного занятия, его оторвали тихие, едва слышимые шаги.

Дмитрий прислушался, пожал плечами, и прикрыл глаза. Мало ли в сенях ходит людей. Дети боярские, слуги, суетливые дьяки…

Оказалось, мало. Знакомый приятный запах юного тела, теплые ладони плотно легли на глаза и неожиданно сильно надавили, не давая возможности пошевелить головой.

– Даша? – удивился он, чувствуя, как восторженная волна проходит по телу.

Отнял ее руки, поднял на своих руках, не слушая возражений (не очень-то искренних).

Это была она. Даже как-то не верилось. Княжна, красавица, богатая девушка, знатная дама ходит за ним, мелким дворянином!

В глубине разума пробилась циничная мысль человека ХХI века:

«Быстрее суетись. Такая девушка за тобой бегает, а ты только ушами хлопаешь!»

– Ты почему тогда напился, лошадь пьяная, – ласково пожурила она, – я попыталась с тобой поговорить, но ты только храпел, да ругался в беспамятстве.

Он виновато потерся щекой о ее щеку, признавая вину.

– Ты как здесь оказалась? – поинтересовался он, давая себе слово, что, наконец, будет за ней ухаживать. И пусть Александр Никитич ругается и даже гоняет за ним холопов. Она будет только его!

– Удрала, – шутливо стукнула она его в грудь, – если ухажер робок и нерешителен, придется девушке самой идти навстречу.

– Ох, и рассердится твой отец, – спрогнозировал Дмитрий, – кулаком по столу будет стучать, ругаться матерно.

– Обязательно, – согласилась она, – не матерно, конечно, но будет. Пообещает в десятый раз выдрать, как сидорову козу. Старая нянька, которая мне почти как матерь, целую неделю будет шпынять по любому поводу и без повода, беспокоясь за меня.

Но ты, голубок, мне уши не заговаривай. Али не люба я тебя совсем? – попыталась она заглянуть в его глаза.

Дмитрий поставил ее на ноги и тут же с силой к себе прижал.

– Люба, – признался он, в сердцах сказал: – но не пара я тебе.

– Пусти, – попросила она, – раздавишь, бугай, тогда точно не парой буду.

Освободилась от его объятий, поправила сбивший платок.

– Не красива? – попыталась определить она, – не хороша? Лучше нашел милую?

– Дурная ты, – засмеялся Дмитрий и решился, поцеловал в губы, – тут другое. Ты княжна, а я мелкий помещик без рода и без живота. Себя еле кормлю, куда уж семью заводить. И отец твой не захочет единственную дочь выдавать за нищего сына боярского.

– Ах ты об этом, – облегченно рассмеялась она, отдышавшись, – но ты же не вечно таким будешь? Нынешний государь активен и боек. Многие из его окружения уже сделали завидную карьеру. И ты не отставай!

Как все оказывается легко идти по жизни представителям женского пола! Раз – два и в дамках. Ты уже боярин и властитель тысяч крестьян! Знать бы еще, как до этого доползти.

Впрочем, это действительно мужская проблема. Его проблема! И уж никак не Дашина. У нее своих дел более, чем достаточно.

– Побожись, что не женишься на другой! – потребовала Даша.

Дмитрий тяжело воздохнул. Дать слово, что он не женится, было легко. Невесты у него не было, Маша по статусу была простой содержанкой. Вот если бы княжна потребовала поклясться, что он может любиться только с ней, тогда было бы сложнее.

Но Дашенька была девушкой очень практичной. Интимная жизнь его мужчины до свадьбы ее не касалась. Вот когда поп в церкви от имени Всевышнего объявит их мужем и женой, тогда держись!

– Тебя саму-то замуж не выдадут? – тревожно спросил Дмитрий. Отец в эту эпоху обладал огромной властью над своими домочадцами. Выдать свою дочь без ее согласия было ему, что раз плюнуть.

Однако в княжеской семье Хилковых был жесткий матриархат. Или, точнее, напрямую командовала дочь. А она уже решила, кто станет ее мужчиной.

– Фу, – легкомысленно улыбнулась она, – пробовал раз папаня покомандовать, подобрал какого-то князя старика, мол, тебе с ним будет хорошо. Игрушку из меня хотел сделать. Ну, я пообещала, что либо в монастырь уйду, либо руки наложу на себя.

Да ты не сомневайся, с тятенькой я справлюсь. Давай целуй меня скорее и я побежала. А то слуги князевы скоро появятся. Если с войны в Москве будешь, моя бывшая няня из усадьбы каждый день на рынок с утра выходит, передай с ней весточку, обязательно приду.

Она прижалась к нему, он поцеловал ее. И Даша упорхнула, оставив слабый запах надежды и душу, полную смятения. И вот он вместе со всеми оказался около Нарвы, телом находился здесь, а душой с ней.

А дела-то шли! Несколько дней активно работала русская артиллерия, разрушая крепостные стены в тщетной надежде, что защитники сдадутся. Увы, Дмитрий прекрасно знал, что Нарву возьмут только через несколько лет, во время новой осады. Другие войска, другие солдаты, опытные и храбрые, новые полководцы.

А пока здесь вскоре будет сам Карл ХII с небольшой, но регулярной и бесстрашной армией, которая, мягко говоря, отбросит русских от крепости. А точнее говоря, разобьет и отшвырнет. Если бы не стойкость в прошлом потешных полков, а ныне гвардии – Семеновского и Преображенского полков – Русскую армию вообще бы растерли в порошок, часть солдат уничтожив, а другую пленив.

Увы, но по истории невозможно прыгать, минуя отдельные этапы. Сначала придется вкусить горечь поражения, и лишь потом, если не убьют, можно перейти к нектару победоносного этапа.

Шло очередное осеннее утро. Прохладное и промозглое. Дмитрий удрученно посмотрел на обувь – нечто среднее между короткими сапогами и диковинными ботинками. Два месяца интенсивной эксплуатации и местная грязь превратили их в решето. И портянки не помогали. Ноги быстро промокали и мерзли. Какая там карьера, здоровье бы не подорвать в этой грязи.

Он неоднократно читал и даже сдавал на экзамене, что Нарвское поражение оказалось для России скорее благом, чем наказанием, став начальным толчком для большинства знаменитых петровских реформ. И, глядя на армию, абсолютно был согласен с выводами ученых, мастистых и не очень, считавших, что главная причина – слабость войск. К чертям собачьим такую армию!

Насмотревшись на армию с позиции рядового то ли всадника, то ли пехотинца (никак не мог уяснить из постоянно меняющихся задач, которые ставили начальство перед дворянским ополчением), он мог поставить жирный плюс только потешным гвардейским полкам. Не очень опытные, но стойкие, хорошо обученные и прилично вооруженные части. К ним примыкали драгунские и солдатские (регулярные) полки. Хотя уровень у них был кардинально разным.

Но вот иррегулярный сброд (по-иному назвать никак не получалось) из дворянского ополчения и стрельцов больше напоминал большую банду с кое-как поддерживаемой дисциплиной и относительной боеспособностью. Особенно в этом отношении отличалось дворянское войско. Разнокалиберное и, как правило, холодное оружие (пищали заменялись луком и стрелами), практическое отсутствие строя и низкий моральный дух. Часть дворян были опытными воинами, но только в одиночном бою. И говорили они лишь о добыче, грабеже и женщинах, которые можно изнасиловать в захваченных деревнях. Не густо.

Такое войско в любом случае надо срочно менять и поражение под Нарвой лишь ускорило этот процесс. А не то в последующие века, как понимал попаданец Саша, Русская армия прошла бы путь Турецкой и потихонечку бы развалилась.

– Седьмой десяток, в дозор! – услышал он властный голос. Это пришел их черед дежурства. Вот и проявление определенного порядка, о котором он только что горячо мечтал.

Запряг Бурка – злого жеребца, которого постоянно приходилось приучать кнутом и лаской к дисциплине. Почему Дмитрий не кастрировал его, Саша не знал, сам он глухо молчал даже на прямые вопросы. Но, похоже, из понимания, что боевой конь должен быть злым. В бою это очень важно. И еще на племя. Хорош был конь! Хоть и не породистый, но сильный, с длинными ногами и крепкой спиной. Выносливый и красивый. Дворяне не раз просили продать – отказывал. Но когда спрашивали скрестить с кобылой – охотной соглашался. И Бурку хорошо, и он получал то каравай хлеба, то кусок говядины, то курицу. Дешево, конечно, но вкусно!

Сам сотник полюбовался на жеребца. Дмитрий уже напрягся, решив, что тот начнет отбирать, но сотник только рекомендовал не соваться с конем в горячие места, поберечь его, раз уж себя головы не хватает поосторожничать.

Р-раз! Дмитрий картинно, на публику сел в седло. Саша в ХХI веке и близко не подходил к лошадям, а не то, что ездил на них. Но опыт тренированного тела Дмитрия и несколько месяцев постоянных разъездов сделали новоявленного сына боярского опытным всадником. ГИБДД-то нет, лафа!

Десяток неспешно покинул лагерь и принялся осматривать окрестности. Навстречу им показался сменяемый десяток, который молча проехал в лагерь. Веселиться особых поводов не было. Промозгло, холодно, непрерывный дождь вперемежку со снегом. Прибалтийская осень никогда не была прелестной – ни в начале XVIII века, ни в XXI столетии. Грабить в окрестностях Нарвы тоже было нечего – все возможное разворовали, жители частью разбежались, частью находятся в Нарве, все дома в деревнях сожжены. Скукота!

Поездили несколько часов по окрестностям, остановились, давая коням передышку. Рачительный хозяин неподалеку успел посеять в конце лета озимую рожь, к октябрю ростки вытянулись в ладонь. Нежная зелень будет лакомством для коней. Лошадей, не расседлывая, отпустили на кожаных ремнях по полю, а сами собрались у большого костра. Всего в десятке было тринадцать человек – восемь детей боярских и пять холопов (один, правда, остался дежурить и кухарничать).

У разожженного костра рассаживались вольготно, особо не чинясь, где свободный дворянин, а где крепостной холоп. В боях и не такое бывает.

Сидели, травили байки, дожевывали куски хлеба, оставшиеся от утра, грелись. Вот уж действительно – солдат спит, служба идет. У Дмитрия забурчало в животе, утренняя каша заторопилась на волю. Пришлось поторопиться, оставить нагретое место у костра. Наверняка, сразу найдется любитель на чужое.

– Мужики, – предупредил он, – это мое место. Займете – побью и выгоню!

Дмитрий был парнем молодым, но очень сильным, связываться с его пудовыми кулаками желающих не оказалось, и весь десяток согласно промычал.

Дмитрий меж тем ходил между деревьев, досадливо бурча. Жизнь в эту эпоху было можно и кое в чем даже вольготно, но некоторые бытовые мелочи его удручали. Например, не просто отсутствия унитаза, элементарно сумасшедшая нехватка деревенских сортиров. Господа начальники, скучив кучу народа в одном месте, не побеспокоились об отхожих местах. Нет, они были, но больше по инициативе с мест или инклюзивно для бояр и генералов. А как быть рядовым, которые хотят есть ежедневно и не по разу и соответственно каждый день… Эх, начальники!

Внезапно он лоб в лоб столкнулся с незнакомцем. Встреча оказалась неожиданностью для обоих, но чужак был быстрее. Он выхватил нож и ударил в грудь противника.

Дмитрия спасла только мгновенная реакция молодого воина. Хозяин-то у тела новый, но инстинкты остались прежние. Он отмахнулся снизу-вверх и клинок прошел мимо, однако, все-таки зацепив плечо, распорол тягиляй, и коснулся тела. Рана была не тяжелой, но кровь сразу потекла бодрым ручейком.

– Ах ты, кикимора! – взревел Дмитрий и безыскусно ударил обидчика кулаком по голове. Будь он в ХХI веке, наверняка, по физическим параметрам стал бы боксером или иным головорезом. Удар был таким, что незнакомец мешком рухнул на землю без сознания. И кистеня не понадобилось. Хорошо быть здоровенным и сильным!

– У, леший тебя побери! – отругал он теперь уже собственный живот и присел под соседнее дерево справить нужду. А то проблема, из-за которой он здесь оказался, все же оставалась и заметно подпирала.

К счастью, незнакомец не пришел в сознание, пока Дмитрий делал свое дело. Потом он вернулся, связал руки незнакомца его же поясом, подобрал нож и, взвалив его на плечо, отправился обратно на место стоянки десятка. Приводить в сознание его он не стал. Пусть пока плавает в беспамятстве!

Воины при виде чужака встретили его с шутками, в которых числилась еле слышимая досада. Пленники на войне принадлежали тем, кто их взял. Если, конечно, их не отберет более влиятельный командир или государство. Но все равно, какой-то плюсик воин получит. Хоть рубль, а то, может быть, и боярская благодарность. А они тут совершенно ни при чем!

Дмитрий бросил зашевелившегося незнакомца на землю. Тот застонал и пришел в себя, испуганно глядя на русских дворян. Насколько он знал, от них он мог ожидать только побои. Самые злые и недисциплинированные воины.

– Где нашел поселянина? – поинтересовался десятник.

– Этот козел бросился с ножом, еле увернулся, – ответил Дмитрий, на корню ликвидируя его попытку лишить добычу. Государь Петр Алексеевич, в конце концов, недовольный разором, чинимым его войском, велел быть к местным жителям подобрее, пресекая грабительские набеги. Конечно, в условиях войны это пожелании оставалось наивным, но под это дело пленника можно было отобрать в свою пользу. Ищи потом!

Но если он сам напал, то это уже не мирный житель. И соваться не стоит – сам ввяжешься, побьют, как татя.

Десятник, посмотрел на окровавленный нож, только коротко спросил:

– Ранен?

Дмитрий вместо этого позвал Никиту и с его помощью снял хорошо послуживший тягиляй.

Кто-то удивленно свистнул. Нижняя рубаха промокла от крови. Снятый тягиляй разбередил рану и кровь опять потекла. Воины зашевелились. Мало ли что завидуют, а раненому надо помочь. На войне друг другу не поможешь – пропадешь.

Кусками материи для ран, которая есть у любого сына боярского на всякий случай, стянули плечо, закрыли рану, прекратили выход крови.

После этого десятник уже цепко и холодно посмотрел на незнакомца. Опытным взглядом оценил тренированное тело, мозоли на руках от постоянного использования оружия и сделал вывод:

– Рейтар, наемник, никакой это не мирный житель! У тебя, Митрий, останется, но ты пока не продавай, мало ли кто из воевод поспрашивать захочет. А добыча знатная, здесь несколько алтын дадут, а на Руси, пожалуй, и в рубли пойдет, особенно если каким ремеслом владеет. Так что не даром ты ранен.

Дмитрий, пока шли эти разговоры, внимательно следил за выражением лица своего пленника. Тот внимательно слушал, но, похоже, ничего не понимал. Или был талантливым лицедеем, умеющим скрывать игру чувств. Речь-то идет о его судьбе. И лет ему не так много. Где-то они ровесники или даже он младше. В лесу он показался старше и жестче. Попробовать допросить?

– Посмотри на меня! – потребовал Дмитрий, подойдя к пленнику. Тот что-то залопотал, испуганно косясь на воинов. При этом на Дмитрия он так и не посмотрел. Заговорил по своему. Похоже, действительно не знал русского языка.

Впрочем, и сам Дмитрий, а точнее Саша, поначалу разговаривал с трудом даже при помощи Дмитрия. Язык начала ХVIII века значительно отличался от языка ХХI века. Вот тебе и один народ! И хотя за период нахождения здесь Саша освоился, да и знания и навыки, доставшиеся от Дмитрия, серьезно помогали, но больших речей он не толкал – опасался, что станет внушать подозрения.

А тут иноземец. Можно только посочувствовать. Глобализация еще начнется не скоро. А отсюда – взаимопроникновение слов и выражений идет пока медленно.

Прислушался к лопотанию пленника. Что-то местами знакомо. Хотя дикция у него безобразная, но отдельные слова можно разобрать. Вроде бы немецкие… А если попробовать…

Слава советской системе образования! Саше несколько лет вбивали немецкий язык в школе, а затем пришлось учить еще два года в институте. Полиглотом он не стал, знания были на троечку, да и язык серьезно изменился за несколько веков. Но ведь понимает, хоть и через пять слов на шестой.

Он спросил на немецком языке, медленно и членораздельно:

– Ты солдат Шведской армии? Немец?

Пленник испуганно заморгал, опасаясь, что признание приведет его к виселице.

– Ты не молчи, – понял его страхи Дмитрий, – скажешь правду, останешься живым и невредимым.

Конечно, гарантиям Дмитрия была цена грош в базарный день. Кто посмотрит на обычного сына боярского, требующего вернуть его пленника? Отделаются невнятными обещаниями, а могут и плетей всыпать, что б не мешался под ногами. А потом повесят его пленника для укрепления морального состояния войска.

Но парень, похоже, не разбирался в ситуации. Или он понимал, что находится в безвыходном положении и, если будет молчать, его начнут пытать здесь же. А потом опять же повесят на ближайшем дереве. Средневековье, здесь еще не существовало понятия гуманизма.

Он выстрелил длинной тирадой, из которой Дмитрий ничего не понял. Остальные, не зная языка, и не пытались понять.

Пришлось на ломаном немецком потребовать повторить. Пленник понял, заговорил медленнее и отчетливее.

Его зовут Курт Бурманн. Работы в родном городе не было, сбережений тоже. Он и престарелые родители голодали. Нанялся наемником в отряд пехоты, который сегодня высадился на побережье. Пять десятков их, все при оружии. Его, как самого молодого и неопытного (в смысле, не жалко) отправили в разведку. Прорываться морем в порт Нарвы было опасно, у русских не было судов, зато находилось много артиллерии. Их капитану показалась здравой мысль пробираться в Нарву сушей. Курт должен был найти безопасный путь в крепость.

Но на его пути оказался сильный Дмитрий, и вся разведка на этом прекратилась.

Десятник, подумав над переведенной информацией, решил:

– Ты, Митрий, езжай в лагерь. От тебя сейчас все равно толку маловато. И немца возьми, пригодится. Пусть холоп твой с тобой будет, вдвоем лучше. А мы разведаем гостей. Побить не побьем, мало нас, а вот где находятся, узнаем. В лагерь я гонца отправлю с сообщением.

Дмитрий кивнул в согласии. Рана была у него не тяжелой, но крови вытекло много, он ослаб и дрожал от озноба. До лагеря бы доехать, какие там немцы!

При помощи холопа Леонтия и Никиты он сел на коня, не спеша двинувшись в лагерь. Впереди него ехали на одном коне Леонтий и Курт. Хотя немец не проявлял особого желания бежать, но Леонтий по приказу Дмитрия все же связал ему руки впереди, а конец веревки крепко держал. Мало ли что.

Глава 5

Лагерь, как всегда, был наполнен людьми, которые разговаривали, спали, ели, иногда ссорились. Очередной дежурный кашу еще не варил, собирая понемногу дров. Дмитрий привез с собой вязанку, чем заслужил похвалу. Около лагеря нормальных дров практически не было – сожгли, остались кусты ивы и тоненькие стволы молодой ольхи. Чтобы обеспечить себя горячей пищей и теплом все десятки, отправляемые с заданиями, обязательно возвращались с дровами. Начальство смотрела на эти мелкие нарушения сквозь пальцы, уступая человеческим слабостям. Из полученного запаса надо было еще отдать дровец командирам, чтобы не забывали, соседям – заимообразно, и даже на продажу. Дрова не залеживались, сколько б не собирали.

Кое-как спустившись с коня на землю, Дмитрий лег у костра, укрывшись медвежьей шкурой – имуществом одного из воинов десятка, предвидевшего холода. Заботливый дежурный подал глиняные ковшик горячего малинового взвара.

– Столкнулись с кем? – нетерпеливо проявил он интерес.

– Немецкие наемники в Нарву пробираются, вот наткнулся на одного, – прихлебывая взвар, ответил Дмитрий, – ножиком с перепугу ткнул. Метил в грудь, а слегка поцарапал плечо. Крови много утекло.

– А-а, – понимающе усмехнулся дежурный, – пусть теперь отрабатывает в нятстве. Или продашь? Убивать ведь не станешь.

– Не решил еще, – признался Дмитрий, – там видно будет.

Дежурный при помощи Леонтия и, после некоторого размышления, Кнута, принялся готовить обед. Немцу развязали руки, но Дмитрий на ломанном немецком при этом предупредил, что любая попытка бежать закончится его смертью. Да и куда он мог сбежать в полном людьми лагере?

Эта тройка готовила кашу с валяной рыбой. Пища не самая лучшая, но припасы подходили к концу, а поступления продовольствия были скудными. Вскоре придется подтягивать пояса.

Дмитрий же, пока эта троица готовила, впал в забытье. Ослабленный организм требовал отдыха и сна. Будь это тело человека ХХI века, он бы совсем вышел из строя, но закаленному ратнику петровской эпохи был нужен лишь хороший сон и обильная еда. Уже завтра он сможет ходить, а через пару дней будет полностью здоров.

Через несколько часов ему пришлось проснуться. Солнце уже клонилось к закату, на костре пыхтел котел с кашей. Около него разговаривал с дежурным щеголеватый поручик. Судя по мундиру – из гвардейских полков, скорее всего, преображенец. Заметив, что пострадавший ратник зашевелился, он обрадовался:

– А ты, говоришь, крепко спит, – укоризненно сказал он дежурному, – настоящему воину царапина не в счет.

Он обратился к Дмитрию:

– Пленник твой нужен, – кивнул он на Курта, – сам государь Петр Алексеевич интересуется, сколько будет наемников и когда их еще ждать.

Дмитрия обрадовал такой подход – поручик не стал разговаривать с немцем сам, а обращается к его хозяину. Значит, признали его добычу.

– Пожалуйста, разговаривай, – разрешил он вежливому гвардейцу.

Но разговора не получилось. Поручик знал только русский, а Курт – немецкий. Пришлось вмешаться Дмитрию с его слабо-немецким языком. Впрочем, Курт много и не знал.

Получив подтверждение о числе людей (об этом уже сообщил гонец десятника), поручик при помощи Дмитрия дотошно принялся расспрашивать об общем количестве наемников. Много пленник не знал, но все-таки рассказал, что таких отрядов создается несколько и общее число может быть свыше тысячи, а прибудут они в скором времени.

Этого поручику было достаточно. Он переключил внимание на Дмитрия:

– Откуда чужеземную речь знаешь? – задал он законный вопрос.

– Был больше года в охране немца из Ганновера, мастера медеплавильных дел, там не захочешь, а начнешь балакать.

Иноземцев Петр I к этому времени приманил в Россию уже много, хотя по сравнению с последующим эпохам это было скромно, но ссылаться на них можно было спокойно – не найдут, запутаются. На Западе в эти годы было голодно, и иноземцы ехали в Россию охотно, несмотря на страшные слухи.

Впрочем, поручику этого было достаточно. Он не подозревал Дмитрия ни в чем, а всего лишь проявил умеренное любопытство. Пожелав ему быстрого выздоровления, гвардеец испарился. Дмитрий вновь задремал и спал уже до прибытия десятка.

Воины прибыли сумрачными. Провести бесшумную разведку не удалось, их обнаружили и был бой. Наемники потеряли убитыми и ранеными дюжину, русские – двумя убитыми и тремя ранеными – трех детей боярских и двоих боевых холопов.

Десятник поморщился. Одна небольшая стычка – трети десятка, как не было. И боярин, командовавший полком, может засерчать. А что он сделает? Ладно еще, наемники оказались неопытными, плохо обученными, а то бы их всех покрошили бы на месте.

Видя, что ужин готов, десятник дал команду садиться за еду. Ратники, несмотря на голод, садились за котел нехотя. Поначалу, когда оставались домашние припасы, было полегче, но как сели на казенные харчи, сразу стало плохо. И не ели бы такое дерьмо, но не от голоду же умирать.

Дмитрий перед ужином из последних сил по какому-то наитию побрился, вдруг Петр вызовет. Шанс не такой маленький. И ничего, что раненый. По этим временам – царапина.

Потом сел со всеми ужинать, подумал, опустошая свою миску, что мучаться осталось немного. 19 ноября под Нарву явится молодой Карл ХII и отбросит эту орду, которая называется Русская армия. М-да, армией можно было назвать только гвардию, а остальные до нее дотягивали с большим трудом.

А, кстати, 19 ноября – это по старому стилю или по-новому? Разница-то почти две недели. Как бы не лопухнутся. А то забыл уже. Учился-то давно. А ошибка здесь стоит дорого – жизнь. Или хотя бы пленного немца потеряет. Как = никак добыча! Ишь, как кашу с соленой рыбой наворачивает. Теперь можно поверить, что питался плохо, если кашу, в которой встречается всякая дрянь типа мышиных фекалий, древесного сора и гальки, приправленной вонючей балтийской салакой, которую давно пора выбрасывать, жрет, как изысканный боярский деликатес.

А ему, как и остальным русским, кусок в рот не лезет. Поймать бы интендантов, или как они сейчас называются, и накормить этой кашей. Свиньи!

– Кистенев Дмитрий! – около костра вновь вырисовался знакомый преображенец, – быстрей со мной. Его царское величество тебя зовет!

Царь – это серьезно. Помазанник божий! Кроме иронии по поводу старого титула еще с советского времени, сейчас это означало для этого времени еще и неограниченную власть. Петр ее имел и вовсю использовал, проводя свои радикальные реформы. И обычному сыну боярскому, мелкому дворянину надо птицей лететь, когда царь зовет.

Вот только Дмитрий даже на ноги еле встал. Какой там бежать, дойти бы! Десятник отреагировал мгновенно. Царь зовет!

– Никита, помоги дойти человеку, – приказал он, подумав, – и обратно проводи. А то упадет от слабости.

Преображенец немного потоптался, норовя поторопить Дмитрия, но потом передумал. Хорошо видно было, что сын боярский, мягко говоря, не здоров. Не умер бы еще?

– Ранен, – уточнил он, – дойдешь?

– Сегодня ножом досталось от ворога, – вместо него ответил Никита, – не сильно, но крови много вытекло.

– Тогда вы идите потихоньку, – заторопился гвардеец, – а я поспешу сказать, что идет. А то влетит. Государь гневлив сегодня. Сначала бьет, а потом спрашивает.

Дмитрий только махнул рукой. На коне бы поехать, да кто же верхом к государю ездит. Это лишь боярам разрешено, да приближенным людям. Саше – человеку ХХI века – это казалось дикой несправедливостью, но Дмитрий считал ее богом данной ситуацией. Крестьянин пахал землю, подчинялся всем и за это был защищаем, они – дети боярские – боролись с врагом внешним – с теми же шведами, а иногда врагами внутренними – распоясавшими разбойниками. Подчинялись боярам и через них царю. Жили они лучше, чем крестьяне, но могли погибнуть в любом бою.

А выше всех были царь с думою и ближними боярами, которым богом было дано всех пестовать и руководить.

И в природе также. Ибо разве должен мизинец обижаться, что им командует рука, а рука, в свою очередь не должна обижаться, что над нею довлеет голова. Тоже философия, хотя и какая-то извращенная для гуманного ХХI века.

Так, рассуждая и опираясь на Никиту, Дмитрий кое-как добрел до царской ставки, расположенной невдалеке от лагеря дворянского ополчения. Окружали ставку гвардейские полки, охрана здесь была налажена более строго, хотя тоже очень по-русски.

Уже и прошедший перед ними их же товарищ предупредил гвардейцев о двух дворянах, шедших к царю и дал им подробную характеристику. Тем более, уже и в разговоре стало понятно, что это никакие они не лазутчики шведов, а природные русаки. Но все равно охрана не пропускала. Не положено!

Как водится, разлаялись вдрызг, да так, что на шум от царской ставки явился знакомый поручик, логично предположив, что это нужные люди. Принялся разбираться, дав на орехи и охране, и дворянам. Получив энергичное внушение со стороны командира, пусть и не прямого, но из числа своих, гвардейцы сдались. Но опять же не до конца, потребовав сдать все оружие, которое у них было, напирая на то, что перед царем надо быть обязательно безоружным. Вроде бы разумно.

Однако дворяне взвыли в два голоса, прекрасно зная, что потом выручить назад оружие будет невозможно. Точно для себя отберут.

Или, в крайнем случае, дадут плохонькие клинки и радуйся. А сабля у Дмитрия была хорошей, княжеской, вроде бы даже персидской работы, объясни потом князю Александру Никитичу, что не с пьяну потерял, а нехорошие люди посодействовали.

Поручик, поняв потайной смысл продолжающейся ссоры, быстро ее замял, пообещав охране, что оружие будет у дворян взято непосредственной царской охраной. А остальные не вашего умишка дело. Будете умничать, вообще без голов останетесь. Хотите, чтобы Петр Алексеич пришел? Придет! А потом сами будете страдать.

Спорить было больше не о чем, да и поручик начал, стоя на месте, изображать интенсивный бег. Царь требовал Дмитрия немедленно, а его задерживали.

Этот довод был признан решающим, связываться с самодержцем никто не хотел, и их отпустили в надежде, что дворяне получат хорошую взбучку и им не придется чувствовать себя обиженными.

Вопреки дошедшим до них слухам, Петр Алексеевич был в хорошем, или, по крайней мере, неплохом настроении. То ли уже отошел, то ли несколько стаканчиков вкусной гданьской водки ему помогли, но дворян он принял приветливо.

– И вам хорошего, – ответил он на приветствие и тут же велел принести табурет Дмитрию, поскольку нездоровье его было видно сразу. А раз уж за царя пострадал, сделать послабление!

По российскому дворцовому уставу сидеть в присутствии царя детям боярским было запрещено, но царь, побывавший в Европах и давно водивший знакомства с немцами, прежними церемониями пренебрегал. Дмитрий и Никита, по провинциальной молодости, а Саша по традиции ХХI века – тоже. И Дмитрий, не чинясь, сел.

– В немцах где был? – на ломаном немецком спросил Петр, одобрительно глядя на побритое лицо дворянина. По молодости он, впрочем, и в последующие годы, желал все сразу и много. Внешнее изменение русских особенно меняло их на западный манер. Может, поэтому люди не торопились меняться бородами. Даже Никита остался волосатым. Дмитрий же побрился и уже это настроило к нему царя благожелательно.

Дмитрий немного помедлил, решая, как обратиться: если мин херц, как на его всешутейском соборе, так еще обозлиться, наглых никто не любит. Петр любил по-простому обращаться только своих. А к не своим он был всемилостивым государем и избранником божьим.

Броситься в ноги на старомосковский манер, так сразу потеряешь всякое расположение. Хорошо известно, что царь не любил всего прошлого. Даже то, что шло ему на пользу. Выбрал нечто среднее.

– Извини, государь, – так же на ломаном немецком ответил он, – нигде не был. А вот с немцами за чаркой долгие вечера просиживал, черпая иноземную мудрость и знания.

Теперь помедлил царь. То, что Дмитрий за границей не был, сильно его уронило в глазах царя. А вот то, что добровольно общался с чужеземцами и не оттолкнул, а, наоборот, искал его и принимал, обрадовало Петра. Сам так же знакомился с немцами на Кукуе.

Насколько Дмитрий знал, таких, как он, тянувшихся к чужеземному знанию, на Руси было еще мало. Дворяне в начале XVIII века, как могли, отбивались от учения, которое почти все было чужеземное. Это только в конце столетия, при Екатерине II, благородные поумнеют, начнут считать, что обучение – это прерогатива исключительно дворянская. Так что Дмитрий царю человек был не чужой хотя бы морально.

– Вот что, майн либе, – дружески обратился он к Дмитрию, – спорят тут со мной всякие бояре, говорят, что уходить надо от моря, нам и без моря хорошо. Земли, дескать, и так много.

Петр хитро сощурил глаза, явно прощупывая настроения пришедших к нему детей боярских.

Ведь такие настроения были широко распространены и среди дворян. Оторванные от своих хозяйств, находясь в голоде и холоде, они, как один, выступали за уход в Подмосковье. Царя такие настроения злили. Опасаясь, что Никита простодушно поддержит эту сокровенную для дворян мысль, Дмитрий горячо сказал на немецком, забивая ему рот:

– Неправильная эта мысль, ясновельможный государь, нехорошая. Настоящее государство, мощное, сильное, не может быть без моря. Большой порт – вот что нам сейчас надо. И тогда мы окрепнем.

– Домой бы нам, чего здесь забыли, – уже по-русски добавил Никита, не понимая сказанное товарищем.

Петр захохотал. После слов Дмитрия добавка Никиты выглядела совсем по-детски. Сердиться на него он уже не мог.

– Эй, кто там, – позвал он. Появился парень в одной рубашке и простых штанах, видимо слуга.

– Вот что Мишка, – сказал Петр, – отведи дворянина, – кивнул он на Никиту, – поснедать. Да чарку не забудь налить. И пусть ждет. И нам принеси закуски и пития.

Он самолично налил из стеклянного иноземного сосуда, к которому никак не подходило плебейское название бутылка, остатки водки в стаканчики, а точнее сказать, в большие рюмки и поднял свою.

– За большой русский порт на Балтике, дворянин!

– За порт, государь. Пусть он будет большим, сильным и богатым.

Водка была куда лучше разбавленного технического спирта, но градусом слабее. Дмитрий решил поерничать и закусывать не стал, только перекрестил рот.

Петр подозрительно спросил:

– Ты что не закусываешь? Али брезгуешь, отравы ищешь?

Тон сразу стал ниже, резче и холоднее.

– Закуска градус крадет, – беспечно вспомнил студенческий фольклор Дмитрий и добавил, – да и не закусывают россияне после первой.

Петр был навеселе и рассмешить его было не трудно.

– Ха-ха-ха! – взорвался он, – болтун ты парень. Так и чешешь. Впрочем, пей, как хочешь, сотоварищ у тебя есть, утащит. Но пить ты будешь наравне со мной.

Другой слуга, не Мишка, поставил бутыль с водкой и две тарелки с копченостями и с солеными грибочками. Дмитрий смачно сглотнул.

– Что, дворяне, кормят вас не очень? – сурово спросил царь.

– Не очень, государь, – согласился Дмитрий и, понимая, что разговор для царя неприятный, добавил: – вот мне знакомые немцы сказывали, что есть такой иноземный овощ – картоха и будто бы она очень сытна и хорошо идет со всякими солеными закусками?

Поскучневшему Петру вопрос очень понравился.

– Да я тоже слышал, когда приехал в Европу. Там попробовал, понравилось, – сообщил он, – да нет пока в России этого овоща. Если привезут и дам тебе – посеешь?

Картофель, конечно, не сеют, а садят, но Дмитрий даже в пьяном состоянии понимал, что спорить с таким родовитым собутыльником не стоит. И лишь в пьяном угаре уверенно заявил:

– Посею, государь, вот тебе крест, все, что дашь, хоть на всю свою помещичью землю.

На что Петр одобрительно похлопал его по здоровому плечу и снова налил водку по стаканчикам.

Остальной вечер Дмитрий помнил смутно. Через некоторое время к ним присоединились привычные царевы собутыльники, в том числе иноземцы, которым Петр представлял Дмитрия, как истинного русского человека, который пьет, не закусывая. Один раз он даже выпил с царем, показывая, как это, а потом поспорил с ним на счет порта.

Петр Алексеевич пока все носился захватить крупный балтийский порт и сделать его своим центром. Будь это хоть Нарва, пока еще не захваченная. Пьяненький Дмитрий на это орал: «Ты, государь, не прав», на что не менее пьяный царь «аргументировано» отвечал: «А если я тебя сейчас по сопатке?» и, кажется, один раз даже врезал, но по пьяному делу это получился всего лишь тычок. Ни синяка, ни кровоподтека.

Поздно вечером его приволок злой и почти трезвый Никита, которому свыше одной чарки не налили, как он не намекал. И, добрая душа, положил у костра, прикрыв, чем нашел у Дмитрия.

На утро Дмитрий особого похмелья не почувствовал (он же был студентом-историком целых пять лет. Куда там Петру нажираться!). А вот рана еще побаливала, да и общее состояние было не очень: слабость, озноб и ломота в ногах. О чем он честно сообщил десятнику.

Тот хмыкнул и велел сегодня отдыхать, ибо рану залечивать надобно. Конечно и десятник, и все остальные ратники десятка совершенно зря думали о болезни Дмитрия по-другому. Но корить сына боярского в похмелье, когда ему сам государь подливал, никто не осмелился. Вот ведь подфартило парню! Тут не корить надо, а завидовать.

А уж как обрадовался своей удаче Дмитрий! И вечером уже, выпивая с царем, и на следующее утро, протрезвев. Он сделал первый шаг на встречу Даше. Пусть ни чина, ни наград не получил, да неужели царь такого интересного сына боярского упустит? Это с его-то огромным дефицитом нужных кадров! А там он на части разорвется, покажет свою надобность.

Но все оказалось не так просто в этой жизни. К вечеру немного оживший Дмитрий (не от похмелья, от зажившей раны) услышал от прошедших по лагерю слухов, что Петр уехал в Новгород – разбираться с боевыми припасами и продовольствием. За него был оставлен герцог фон Круа – самовлюбленный красующийся индюк, время от времени проезжавший по лагерю, надутый от спеси. Он остался не только командующим армией, но и как бы стал исполнять функции царя под Нарвой. Дмитрий к нему не испытывал никакой симпатий, помня о том, что в реальной истории фон Круа вместе со всеми офицерами-иностранцами при появлении армии Карла XII поспешил сдаться при первых же выстрелах. И вряд ли что-то изменится в этой действительности. За что его хвалить?

За остальные дни Дмитрий интенсивно выздоравливал. Ему даже удалось купить у одного из жителей небольшого бычка. Конечно, можно было просто отобрать, но тут вмешался гуманистический настрой Саши… В общем животина была куплена и довольно дорого. Теленка поделили на весь десяток (но варили вместе), а доля Дмитрия была больше всех.

В один из дней, когда десяток был освобожден от хлопот с дежурством и дворяне вместе с холопами занимались своими делами, а от и просто бездельничали, Дмитрий предложил своему товарищу порыбачить. А то смешно сказать, сидят у моря, почти в устье реки Нарвы, а питаются всякой гнилой дрянью.

– У меня рыбацких снастей нет, – сразу предупредил Никита, – ни сети, ни невода.

Вообще-то он не против был половить рыбу, давно уже ухи не ели из свежей рыбы, но ведь как? Нижней рубахой? Ха-ха, не дети же.

Дмитрий тоже сетей не взял. Да и смешно это, сеть брать на войну. Переметные сумы не бесконечные. Лучше снаряжения добавить или продуктов. Но ведь есть другие варианты.

Дмитрий усмехнулся, вытащил из своих запасов два рыболовных набора, демонстративно показал Никите.

Вообще, когда конкретно человечество стало ловить на удочку, он не помнил. Но знал, как историк, аж до тысячи лет назад, точно. Может, в палеолите, а, может, в мезолите. На крайний случай в неолите. Но в одном из этих каменных столетий – это, безусловно. Именно в селениях этого времени археологи стали находить еще каменные и костяные крючки.

Появился металл – начали делать из металла. Рыба при ее изобилии всегда являлась ценным белковым продуктом, от которого люди никогда не отказывались. Ни в одном районе земного шара, где находились водоемы.

Почему местные жители XVIII не ловили ее на крючок, Саше было совершенно непонятно. Или шкурка выделки не стоит? На сети ведь ловили. И церковь никаких ограничений не давала, наоборот поощряла в постные дни рыбную диету. Ну а мы пойдем, как идиоты, с удочками, накопав червей.

Словно подслушав его мысли, Никита скептически поджал губы:

– Думаешь, поймаем?

– Как будешь ловить, столько и получишь, – бескомпромиссно заявил Дмитрий, загнав свои сомнения в дальний угол сознания, – так ты идешь?

– Пошли! – решился Никита, – может, что поймаем, а то надоело тухлую рыбу жрать и пухлых тыловиков ругать.

Вчера десятник из обоза принес очередные пуд крупы и десяток копченой салаки, от которой так пахло, что даже самые голодные и жадные воротили нос. Хорошо оставалось немного телятины и они с ней сварили кашу.

Взяв с разрешения десятника одну салаку и, сообщив на всякий случай, где они примерно будут, они отправились рыбачить. И червей не надо Это для людей рыба была вонючей, а вот сама рыба на такую приманку брала охотно.

И место есть хорошее. Вчера Дмитрий, задумав пойти «в набег на рыбу», решил, что на море он соваться не будет. Не на чем и опасно. С берега же, не зная мест, в это время года он только мужиков их десятка насмешит. А вот немного в стороне от Нарвы приметил он неприметное лесное озеро, небольшое, но с рыбой. Попытаются половить там. Рыба не ахти – окунь, ерш и прочая мелочь, но для ухи подойдет.

На крайний случай, не поймав, сходят в устье Нарвы, хотя там и клев будет хуже, и с крепостных стен внимание привлекут. Получат пару ядер, если защитникам не будет жалко. И то разминка.

Шли ходко, благо было холодно, – почитай, конец осени. Хотя лед ни реки, ни озера не сковал, но это не на долго. К рождеству все окажутся в ледяном плену. Но пока даже снег на водную плоскость не выпал – чувствовалась близость Балтийского моря.

Никита замысел Дмитрия не то что не одобрял, но вскользь заметил о грозящей им опасности. Два человека в лесной тиши хорошая добыча для вражеского отряда, даже маленького. Впрочем, когда Дмитрий легкомысленно отмахнулся, больше о лазутчиках не вспоминал. Пусть враги боятся! В двадцать лет жизнь кажется бесконечной и беспечной, а опасность – смешной и не опасной.

Озеро встретило рыбаков осенним безмолвием. По причине наступающих холодов уже не было ни насекомых, ни даже птиц. Только бродяга ветер неприкаянно шатался по озеру, шурша высохшим и обмороженным камышом. И постоянный житель этих мест – рыба – чувствовалось, подалась общему унылому настроению и не показывалась на поверхности.

Общий рефрен – ждем весны. Доживите полгода до весны, а там видно будет!

Не зря поэтому поплавки оказались неподвижными и, похоже, замерзли в воде. Никите скоро надоело сидеть на промерзлой траве и он, пристроив удилище в кустах, принялся прогуливаться в окрестностях, то ли ища лазутчиков, то ли возможности перекусить той же вкусной после заморозков рябиной. И поплатился за это.

Дмитрий, занятый своей удочкой, тоже поздно заметил мирно плывущее удилище. Его характеристика бестолкового Никиты была короткой, емкой и крайне нецензурной.

Услышав громкую ругань Дмитрия, прибежал Никита. Самостоятельно плывущее удилище заставило его оцепенеть, потом перекреститься, прошептав: «Свят, свят, свят!»

Вот ведь суевер. Все к богу посылает, – подумал Саша и насмешливо процедил:

– Удочку надо было караулить. Утащил ее окунь, а он сразу к богу за помощью. Тьфу!

– Да это водяной играет. Не полезу я туда! – решительно объявил Никита, – утащит на дно русалкам и душа к небесам не уйдет.

Дмитрий не ответил, ему было некогда – за крючок потянули с такой силой, что в пору было самому вспомнить о водяном. Но, постаравшись, он вытащил добычу. Конечно, никакого там водяного не было. Дмитрий поймал крупного окуня почти в три фунта, или, говоря современным языком больше одного килограмма. Знатный улов, в ХХI веке подобный экземпляр мало где найдешь. Постарался человек, выбил живность.

– Вот тебе водяной, – опять насмешливо сказал Дмитрий, – хорош? Такой же окунь у тебя сидит. Хихикает, наверное, издевается над тобой.

– Воля твоя, смейся, – обиженно ответил Никита, – а я не полезу. Всяко там нечистая сила.

Дмитрий пожалел бедолагу и, улучив момент, закинул свою удочку и поймал крючком лесу Никиты.

Первые метры удочка товарища шла легко, и он уже решил, что добыча ушла. однако потом она начала энергично тормозиться. И все же к берегу удилище Никиты Дмитрий все же подвел.

– Не возьмусь я за него! – решительно заявил Никита.

Ох уж эти дети средневековья. Режут друг друга так, что только хруст стоит, а всякого боятся. Суеверы!

Сунув свою удочку Никите, он ухватил отплывающую удочку. Судя по тяжести и уровню сопротивления, окунь здесь был такой же крупный. Что и оказалось, когда Дмитрий вытащил добычу.

– Держи! – жестом победителя никчемному воителю предложил Дмитрий и предупредил: – с тебя кружка пива и за удочку, и за окуня.

Никита обескуражено взял «гостинец». Про святой дух и водяную нечисть он уже не поминал. Хотя, чувствовалось, отказаться от сверхъестественных сил в озере не мог. Но Дмитрий и не собирался в ХVIII веке доказывать отсутствие бога и его институтов. В средневековье это мог только идиот, каковым Саша себя не считал. Пусть каждый сам сходит с ума. Он им не учитель.

Дмитрий отдал, а Никита взял удочку с окунем. Вот главный итог деятельности зловредного окуня.

А потом началась потеха. Рыба словно проснулась и клевала, будто план выполняла в конце квартала. Обе котомки, которые они взяли с собой, заполнили в короткий срок. И все, пожалуй.

Дмитрий радовался успеху, но понимал, что перспективной рыбалки здесь не будет. Озеро некрупное, рыбы здесь мало. От того в нем и не рыбачили местные жители – промышленного улова не будет, а дети с меньшими претензиями не приходили из-за большого расстояния и опасности. Так что путь эта рыбешка живет и плодится, не пугаясь.

Они вернулись в лагерь. Десятник саркастически поинтересовался, видели они вообще рыбу? Мол, только время потратили.

Дмитрий молча вывалил кучку рыбы. Никита повторил жест. Окуней оказалось очень много, и ратники замерли в радостном предвкушении. Пожалуй, сегодня им будет чем пообедать. Свежая рыба и в большом количестве!

– Мы свое сделали, – объявил Никита, – чистить и варить, надеюсь, желающие найдутся?

Желающие нашлись, а вечером их ждала жирная уха из окуней, а на утро Дмитрий отправил Курта в обоз, где договорился за маленькую денежку, чтобы того одновременно и охраняли, и сторожили. Сохранять его в том аду, который превратятся окрестности Нарвы с появлением шведской армии, он не надеялся. Самому бы уцелеть!

Глава 6

Девятнадцатое ноября был обычным днем поздней балтийской осени. Прохладный, промозглый, мерзкий. По-хорошему солдаты и ратники вообще бы из протопленного дома не выходили. Лучше уж морозный день, чем тамошний дождливый холод.

Но не было у россиян по близости дома, и они мерзли на промозглом ветре, нехотя переругивались, нехотя выезжали в дозоры, а свободные сидели у костров, готовясь к штурму Нарвы, который, по слухам, собирался провести их иноземный вождь.

С утра на окрестности опустился туман и на несколько шагов не было ничего видно. Дмитрий все гадал – сегодня будет бой или придется ждать еще почти две недели? Вроде бы в этот день был густой туман, но сейчас каждый день туманный, поди разбери. И Петра здесь не было, так и в истории оказалось. И что?

Милая Даша, как до тебя далеко и грустно!

На всякий случай Дмитрий упаковал пожитки, положив их поближе к Бурку. Щедро накормил того овсом. Зелень уже увяла, а зерна у него было немного, поэтому Дмитрий, как и остальные ратники, кормов недодавали, хотя и понимали, что это будет чревато в бою. Но сегодня ничего не было жаль. Сам заправился надоедливой перловкой под завязку. Когда еще удастся снова поесть?

А утро шло и ему уже стало казаться, что Карл придет в другое девятнадцатое ноября. Но нет, в тумане раздались звуки трубы, послышался шум и выстрелы. Подходила армия Карла ХII. Как всегда, внезапное появление врага вызвало панику. Люди не понимали, что делать, у них в голове было только одно – их предали (что соответствовало истине – где-то в это время де Кроа и все иностранные офицеры трусливо сдавались, даже не пытаясь сопротивляться), окружили (у страха глаза велики) и надо бежать, спасать свою жизнь, пока не убили.

Командиры рангом ниже, русские по национальности, надо отдать им должное, с трудом, но навели порядок. Дворянское ополчение – большое и многочисленное – должно было задержать шведов, пока все остальное войско отступит за реку. На большее русские воеводы, срочно переименованные Петром I в генералов, оказались не способны в виду недостатка времени и способностей.

Дмитрий не обольщался. После короткого боя дворяне, не имея твердого командования, сначала дрогнут под натиском, а потом побегут и даже пытаются переплавиться вплавь в ледяной воде.

А ведь когда-то двор великого князя, начиная с Василия II Темного, был самой сильной и организованной частью московского войска. Но прошло три-четыре столетия и дворянское войско уже дряхлый анахронизм. И не сожалеть надо – ломать.

Надо пробираться к гвардии, – решил Дмитрий, – она не побежит и не сдастся. И Петр раньше узнает о нем и вспомнит. Как только дворянское ополчение рванут в тыл – а это будет скоро, – сразу скакать к ним, а не к реке.

Шведы наступали стройными цепями. Насколько Дмитрий знал из Интернета (читал недавно от нечего делать по привычке историка) в Швеции уже давно существовала кадровая национальная армия. Не как в России – из иррегулярных войск, куда отдельными вкраплениями входили гвардия и только создаваемые пехотные соединения. И вооружение у шведов было прекрасным. А у нас только у гвардии фузеи. И наемников – трусливых и подлых – в рядах войска практически не было.

Нам еще до этого далеко. Дмитрий с тоской посмотрел на лук. И таких было не мало. Несмотря на то, что в продаже огнестрельного оружия было много, но оказывалась оно не по карману простым дворянам – дорого. А государство дворянам денежку уже жалело. Вояки из них были в ХVIII веке не очень хорошие.

Саша из будущего лишь в детстве немного пострелял из самодельного игрушечного лука. Но Дмитрий, как профессионал, стрелял хорошо, имею большую практику аж от раннего детства. И хотя сознание Саши сейчас преобладало, но навыки профессионального воина остались, и он не хуже других стрелял и даже, кажется, в кое-кого иногда попадал. Правда, шведы тоже стреляли, и с большим эффектом. Пока только счастливый случай сберегал его от пуль. Но видно было, как рядом люди от роя пуль гибли и падали под копыта своих же лошадей.

Перестрелка на поле боя длилась не долго. Броуновское движение дворянской конницы быстро вытеснялось с поля боя. Наконец, у кого-то не выдержали нервы, и он начал уходить с поля боя, нахлестывая коня. За ним пошел второй, третий… ополчение побежало. Брошенное командованием, не скованное железной дисциплиной, дворяне не выдержали. Своя шкура оказалась дороже.

Дмитрий впопыхах едва не поддался соблазну бежать со всеми. Шведы шли ходко и дружно, а он не сумасшедший, чтобы в одиночку воевать с целой армией. А скакать к гвардии под сильным огнем шведских мушкетеров то еще удовольствие. Лучше уж со всеми. И живым останешься и не стыдно.

Но все же он поскакал, куда хотел. Ведь выиграл! И сам остался цел, и жеребец живой.

Гвардия, сжимаемая шведами, брошенная всеми, держалась, тем не менее, твердо. Шведы разделились на две части. И если одна могла праздновать победу, отбросив дворянское ополчение, то у другой дело не сдвигалось с места. А где-то еще стояли стрельцы, – вовремя вспомнил Дмитрий, – много нас. Русская армия была почти в два раза больше. Эх, сюда бы еще твердое командование! Хотя какое командование… Царь уехал, практически убежал в Новгород, герцог де Кроа сдался. А армия воевала. Не в первый раз, и не в последний.

Дмитрий налился почти большевистской злобой. Кровопийцы, эксплуататоры, как сладко попить-поесть, так они тут как тут, а что путное сделать – ищи-свищи ветра в поле. Спрыгнул с коня, отправил его в тылы. Умный Бурка ускакал, понимая, что хозяину не до него, а здесь еще и убивают. Лишь бы дошел и его никто не перехватил из своих же.

Представился ротному поручику, попросился в строй. Поручик заколебался. Армейская дисциплина, а тем более, в гвардии жесткая, чужих в строй не пускают, на то есть начальство и царь. Но и людей становится все меньше, а горячий бой продолжается, шведы вот-вот в рукопашную ринутся. Каждый штык на счету, а парень все же не на пироги просится, а в горячий бой.

И он, помедлив, показал на свободное место в переднем строю. Из задних рядов ему передали фузею, сумку с пулями и порохом и ружейные принадлежности одного из погибшего гвардейца. И все – воюй солдат, коль сам напросился.

Дмитрий служил в армии и, конечно, огнестрельное оружие в руках держал и стрелял, сколько положено по программе для срочников в Российской армии XXI века. Но там был модернизированный калаш. Быстро и ловко: патроны в магазин, магазин к автомату и огонь на радость старшине. А здесь все вручную.

Но ничего, он присмотрелся к соседям, посмотрел на их действия. Теорию-то он знал неплохо. Технология бесхитростная, но голову поначалу все равно придется поломать.

Значит так, ставим курок фузеи в нейтральное положение. Техника безопасности и здесь наличествует, а то останешься без кистей рук. Открываем полку, насыпаем немного пороха. Это будет своеобразный капсюль. Переводим к стволу. Насыпаем пороха, затем вставляем свинцовую пулю. Ищем шомпол. Таковой, гм, отсутствовал. Посмотрел на соседей. Те работали самостоятельно обструганной палкой. Темное средневековье. До металлического шомпола еще не дошли.

Дмитрий подобрал подходящую палку, немного обстругал ее кинжалом, вставил в ствол, потрамбовал, вставил курок в боевое положение. Ух, а с луком-то оказывается легче!

И что мы имеем: убойная дальность шагов примерно сто пятьдесят. М-гм. Хотя калибр крупный – где-то 20 мм, целый эрликон!

Дмитрий прицелился, выстрелил. Мушкет дал большую отдачу, заныло плечо. Попал, не попал. Примитивная техника давала мизерные результаты. Разумеется, плотные шеренги и стрельба залпами определенные результаты все же приносили, но окончательный результат давала рукопашная. Решительный штыковой удар – вот что давало победу. Как говорил, кажется, великий Суворов: пуля – дура, штык – молодец!

Но шведы на этот раз на обострение не пошли, а русских и вести было некому. Повисло тягостное затишье. Начало боя русские проиграли, но все еще висело на ниточке и непонятно в чье пользу. Ведь генералы шведские хотя и были опытными и боевыми, да командовал ими Карл ХII – будущий легендарный полководец, а пока юнец и сопляк, только изучающий науку побеждать. И русских мало было убить, их надо было еще повалить на землю.

Несколько несильных атак окончились безрезультатно, гвардейцы отвечали мощными штыковыми ударами, не собираясь паниковать и разбегаться, как другие части. А потом начались пересылки и переговоры. Все, как помнил Саша. Главное, держаться гвардейцев. Их шведы не тронут, дадут перейти по понтонному мосту на другой берег. А вот оставшихся после них пограбят, а кого и в плен возьмут.

Что делать, русские солдаты пока еще не прославились рукопашными, но уже были известными кровавыми схватками с кочевниками. Их не боялись, так, чуточку пугались.

К вечеру все стихло. Пользуясь этим, Дмитрий отпросился у поручика на часок, отловил Бурка, который вздумал в обозе шалить, отдал его хозяйственной части на сохранение. Пусть плененный Курт последит за ним. Тылы уходили первыми, их берегли. Ибо хотя в бою от них никакого толку, а вот после они нужны даже очень.

Встал в строй на место, которое уже считал своим. Как он узнал, попал он во второй батальон и назначение это было столь почетно, что поручик Комлев, который на свой страх и риск взял его во время боя, должен был еще доложиться начальству и утвердить новичка у государя. Хорошо сидим, если рядовых в полку утверждает царь! Так и генералом себя почувствуешь. Генерал Кистенев, ха-ха!

Глава 7

– Хороший ты парень, боярский сын Дмитрий, не только голова на плечах есть, но и труса не празднуешь. Камрады мои из Преображенского полка хорошо о тебе отзываются – и в штыковой не сробел, заколол здоровенного пикинера, и стреляешь замечательно.

Петр Алексеевич оказался в хорошем настроении и был доволен Дмитрием. Видно невооруженным глазом, царь рад, что в замеченном им человеке он совсем не ошибся – медвежьей болезнью не страдает.

– Проси, чего хочешь – согласен, – щедро объявил «бомбардир Михайлов».

Соблазнов было много. Поместье, деньги, крестьяне, льготы… На Даше жениться, опять же. Но он понимал, что наглость чревата потерей расположения. А оно надо?

Дмитрий сполз со скамьи, на которую его посадил царь и грохнулся на колени:

– Государь, смилуйся, оставь меня у преображенцев!

Царь довольно ухмыльнулся, знаком показал, – мол, садись.

– Ловок ты, – со смешком сказал он, – в мою гвардию хочешь? Хвалю! Только там и научишься воевать. Будешь! Во втором батальоне на тебя рапорт подали о зачислении, храбрец пишут и умелец. Понятно, храбрецы всем нужны. Мне тоже.

Напишу им, что согласен. Но перед эти пройдешь учебную команду гвардии, в Преображенском полку валенки не надобны, не стрельцы!. Научишься ходить, как человек, а не как крестьянин по пашне. Опять же, фузеей колоть – стрелять будешь. А то храбрость есть, а умения нет.

Тут Петр Алексеевич, на взгляд Дмитрия, в его оценке палку изрядно перегнул. Все-таки в Российской армии ХХI века сержантов тоже хватало, ходить парадным шагом его научили. Но вслух ничего не сказал. Раз начальник сказал, значит, правда.

– Скажи лучше, ты ведь в водяных мельницах разбираешься? Или не ты с пьяну рвался меня учить?

Разбирался Дмитрий в них чисто теоретически, но разубеждать не стал, решив подождать, пока не выясниться конкретная тема, интересующая царя. Неужели вправду спорил с государем? Вот студенческое прошлое!

– Приехал тут один …, - царь очень нелицеприятно охарактеризовал его, – сказал, что при нынешнем объеме воды сохранить в прежнем количестве производство пороха в Подмосковье нельзя. Яуза мала, говорит. И ничего не делает!

Расстреляю, сволочь. Все эти гниды титулованные, вот где у меня сидят! Сказал бы, не знает, отправил бы учиться к немцам, может, поумнел бы князь. Вместо этого раздулся от спеси. Дурак!

Скажи мне, можно ли получать такое же количество пороха, как раньше? И главное, каким методом?

Дмитрий чуть не подпрыгнул от радости. Он знал ответ на этот вопрос! Еще до появления Саши ему однажды весь вечер пришлось за квартой пива слушать ученого немца, кое-как говорящего по-русски. И сейчас, когда эти знания сына боярского легли на общий уровень человека будущего, он не только пояснил, какой объем воды нужен, но и как и почему.

Ответ был и отрицательным, и положительным. С одной стороны, увеличить производство в такой ситуации невозможно. С другой стороны, изменить можно саму ситуацию. Была бы власть.

Петр сначала слушал с досадой, но потом тема втянула его. Он тоже немного знал о мельничном производстве пороха и поэтому кое-что понимал. И даже напрогнозировал, что в этой местности маловодья происходит постоянно и надо либо менять местность или углублять русло реки. Но это на будущее, а нужно срочно!

– Порох нужен вот так, – Петр провел ребром ладони по горлу, – думай, так и велю.

Дмитрий немного подумал и осторожно предложил:

– Можно постепенно снять запруду частной купеческой мельницы, стоящей выше. Тогда река станет искусственно более глубоководной. На неделю хватит. А там летние дожди пройдут.

– Ага, – задумался Петр, пожалуй, и так можно. – Подожди, – остановил он течение мысли Дмитрия, и заговорил о другом: – ты, молодец, и умен и смел. Немногие из русских способны ответить на этот вопрос. Или даже никто.

Кажется, под Нарвой два раза был ранен?

– Да, государь, но не сильно. Клинками пощекотали, ироды.

– Не сильно – это хорошо! Пощекотали, ха. Болят?

– Побаливают.

Обе раны действительно побаливали. Сначала Бурманн ножом ткнул, потом солдат шведский в рукопашной искоса штыком бок задел. Вроде бы и не серьезно, а приходится останавливать внимание. Ни антибиотиков, ни антисептиков. Лекарства, конечно, были, но слабые. Знал бы, что окажется в ХVI веке – обязательно взял хотя бы пенициллин. А так главная надежда была на собственное здоровье. Лекарь перевяжет рану, наложит шину, даст укрепляющее питье – и все, други, выздоравливайте, коли сможете. А не можете, так не живите. Просто, как крышка у гроба.

– Так, ты мне нужен, – решил Петр, – даю тебе полгода отпускных. Ешь, лечись. Женат? Нет? Не порядок! Женись. Я на тебя виды имею. Чинов наберешься да хорошего достатка. Но работать будешь, как проклятый, обещаю. Возвращайся здоровым. Больным тут будет трудно.

У Дмитрия на языке засвербело сказать о зазнобе, но раз уже решил сегодня молчать, то не стал говорить. Но потом решился:

– У князя Хилкова дщерь есть пресимпатичная, любим мы друг друга.

– Хилковы, – помрачнел царь, – старомосковское паучье гнездо. Каленым железом бы его! Хотя, – он задумался, – может так и надо, разбавлять их кровь.

Петр что-то хотел добавить, но не стал. Лицо его потемнело. Помолчал.

Да, – перешел он к другой теме, – у тебя крестьян сколько? Не голодаешь?

– Мужских душ, государь, три десятка, да еще два в семи деревеньках. Всего двадцать девять дворов.

– Мало. Землица, поди бедная?

– Ежели после пала, то урожай будет богатый, а если сеять по прошлогоднему посеву, худой.

– М-да, – оценивающе посмотрел на Дмитрия царь. Крикнул в дверь: – кто там из писарей, подь сюды, дармоеды!

Появился скромный малый с редкой бороденкой, в темной невзрачной одежде.

– Опять с бороденкой, – шуганул его Петр, – скоро головы с бородами буду отсекать, – пригрозил он, но так не злобливо, что было совсем не страшно, – пиши царский указ. Сыну боярскому Дмитрию Кистеню передать пятьдесят крестьянских хозяйств добрых, чтобы в них мужских душ с бабами да детьми достаточно было, с землей, скотом и имуществом по соседству с его вотчиной.

– Государь, у меня поместье…, - попытался уточнить Дмитрий свое материальное положение.

– Цыц! – с веселой злобой в голосе прервал его Петр, – царь говорит, значит, так и есть. А ты знай, молчи, дворянский сын.

Дмитрию пришлось только молча поклониться нежданной царской милости. Поместье в это время дворянам давалось временно и шло на правах государственной собственности на время службы, вотчина же являлось личной собственностью дворянина. Разница огромная. Хотя через полтора десятка лет разница между ними будет стерта совершенно, но все-таки! И еще полсотни хозяйств. О-го-го, живем! То не было ничего, а то хозяин больше ста человек!

– Езжай, – напоследок сказал Петр, завершая разговор, – вернешься в гвардию, обучишься, вспомню о тебе.

Назад Дмитрий вернулся окрыленный. Пока у попаданца ХХI века все шло хорошо и даже очень. На прекрасном счету у царя, впереди блестящая карьера и баснословные богатства. Надо только постараться и стать настоящим солдатом ХVIII века. Вспомним учебку ХХI века и все ОК!

Он зашел в свой бывший десяток дворянского ополчения – собрать вещи. Никита, в неудачном сражении под Нарвой получивший ранение в мякоть руки, поддерживал костер. Похоже было, что и его отпустят, как и Дмитрия, в отпуск по ранению. Крупномасштабная война, похоже, пока заканчивалась. Пауза на несколько лет в виде мелких стычек и небольших набегов.

Хотя Саша знал, что это только короткий, да и то условный, перерыв, но пока дворяне могли передохнуть. И уж, тем более, раненый Никита. С низким уровнем здравоохранения он будет в бою только никудышным довеском.

Его радостно, хотя и частично завистливо встретил весь десяток. Везет же парню! Пощупали сукно мундира, примерились с оружием. Новость об отпуске встретили, как должное – раненый!

Договорились с Никитой, если того на днях отпустят, уехать до родных мест, а если повезет с Дашей, до Москвы, – так веселей. Вдвоем – ратник дворянского ополчения и преображенец – они будут выглядеть колоритно. А затем Дмитрий принялся собирать пожитки – отпускник!

Глава 8

Вначале Никита хотел задержаться с товарищем. Но потом поспешил до своего поместья – не удержался. Да и то – в любви почти всегда третий лишний.

Остался Дмитрий один. Первое время ему было совсем не до отдыха. Если раньше он столицу бы просто проскакал, вариант – устроил дикую пьянку со случайными собутыльниками, то теперь пришлось остановиться на первом попавшемся постоялом дворе и приняться за шуры-муры. Любовь – страшная вещь! Даже не такой уж молодой Саша горел любовью, а Дмитрию кусок не лез в горло. Ух!

Поспешил к Кремлю, нашел усадьбу Хилковых. Подождал, перехватил няню – старушку – настоящий божий одуванчик, – спешащую по хозяйским заботам.

Та сначала испугалась здоровенного незнакомца, бросившегося к ней навстречу. Со страху чуть на помощь не стала звать, но потом признала, припомнив его на пиру. Хорошо было видно, что, с одной стороны, она очень рада, что ее питомица, наконец, нашла свою любовь, с другой, – поскольку отец выбор как бы не одобрял, она за нее боялась, а потому Дмитрия не взлюбила. Такая вот женская средневековая философия. Так сказать, бабья правда. Но берестяную грамоту Дмитрия нехотя взяла и пообещала передать.

С письмом была большая закавыка. Дмитрия в детстве учил не очень-то грамотный деревенский пономарь, которому его отец обещал за это пол чети ржи, а Саша во время учебы на зачет сдавал старославянский «на ура» (два с плюсом или три с минусом в зависимости от настроения преподавателя). То есть оба были в письменном деле «очень хороши». И текст был соответственным. На десять слов двадцать ошибок. Ничего страшного, этим он лишь подтверждал имидж средневекового дворянина. Лишь бы Даша смысл поняла. И пусть смеется, Дмитрий сделает морду лопатой – ему, простому сыну боярскому, в пору саблей махать и коровам хвосты крутить, а не перо крутить.

Скорее бы царь Петр ввел гражданский шрифт (он сделал это в 1708 году). А то кошмар, как мучаешься! Давно же Дмитрий не чувствовал себя студентом двоечником, который, написав контрольную, замирая, ждет итогов проверки. Пронесет – не пронесет?

В письме он коротко сообщал, что приехал в Москву и попросил, как бы прогуляться около усадьбы, где он будет ждать или сегодня вечером, или завтра после обеда. Все, никаких фривольностей типа «люблю, сил нету», или хотя бы письменного обещания поцеловать.

Даша его не забыла. Однако в ответ вместо его зазнобушки в окрестностях усадьбы появился целый плутонг (отделение) холопов князя Хилкова. Девять или десять рослых мужиков (кровь с молоком), вооруженных саблями и дубинами просеивали местность, разыскивая явно его, бедного сына боярского. И очень быстро Дмитрия, оказавшегося здесь во второй раз и плохо знавшего эту сторону, они легко загнали в какой-то глухой тупичок.

«Осерчал, никак, князюшка», – огорошено подумал Дмитрий, понимая, что будут бить смертным боем, и предупредил:

– Драться буду с вами на смерть до последней капли крови.

Он взял в левую руку пистоль, взвел курок, в правую руку взял шпагу. Все оружие, положенное гвардейцу вне строя в ХVIII веке. Это будет его Ватерлоо.

Но, к счастью, обошлось. Из толпы слуг вышел представительный мужчина, – несомненно, старший, – низко поклонился на старомосковский манер, объяснился:

– Не гневайся, господине, послал нас за тобой боярин князь Хилков с повелением пригласить с почетом в свою усадьбу. Мил ты ему очень, а потому никаких ругательных шагов велено не делать, а лишь почтительно просить к нему в гости.

И, подойдя, полушепотом:

– А это боярышня просила передать. Передать только в руки.

Небольшой листок хорошей бумаги перекочевал из руки в руки, как ценное секретное донесение какого немца, или как приличная взятка в ведомстве ключаря Петра.

Дмитрий кинул взгляд на развернутый листок. Там было одно слово изящным Дашиным почерком: «Приходи».

Этого было достаточно, чтобы пойти, не раздумывая. Дмитрий задавил малодушный крик души о возможной засаде, кровавых побоях и других малоприятных действиях. Убрал оружие на положенные ему места портупеи. Кивнул:

– Коли зовете, ведите.

Его действительно неспешно повели. Окружили со всех сторон, но не как пленника, а как ценного гостя, которого надо тщательно охранять и беречь, почетно ведя на виду у всех. В усадьбе сразу повели в кабинет князя. Там оказался не только князь Александр Никитович, но и его дочь. Разговор у них был серьезный и важный, судя по сосредоточенным лицам, но Дмитрию они обрадовались. При чем оба.

Сын боярский почувствовал, как сердце забилось с перебоями. Неужели Дашу отдаст за него замуж? Признаки того, что ему собираются дать от ворот поворот, кажется, не наблюдаются?

И, действительно, князь распахнул дружеские объятия, не чинясь.

– Спасибо, Дмитрий Свет-Александрович, помог ты мне, очень помог, – огорошил он его непонятным известием. Пока тот, открыто любуясь, глядел на могучего сына боярского, похлопывая по широким плечам, Дмитрий никак не мог понять, чем он мог помочь достаточно влиятельному и богатому князю. Вдруг князь ошибся и, как только это всплывет, его спустят с крыльца. А там ступенек двадцать, не меньше, шлепнешься, не встанешь.

Даша ничего не сказала, но так ему улыбнулась, что этого было достаточно и не надо было никаких приветливых речей.

Между тем Хилков объяснил и Дмитрий, узнав детали, сильно удивился. Оказывается, именно князь и был тем человеком, который провинился в глазах царя из-за уменьшения производства пороха.

А он, ха-ха, вздумал делиться с Петром своими чаяниями и желанием жениться за княжеской дочери!

– Озлился государь, ох, как озлился, – с чувством сказал князь, продолжая мысль Дмитрия, – он и так к нам, старомосковским дворянам, относится плохо. А тут еще казенная пороховая мельница подвела. Я-то что сделаю, если волей Господней воды в Яузе убыло? Приказал посадить в кандалы в тюрьму, чтобы помучился, а назавтрева расстрелять.

– Ох! – вскрикнула Даша. Подробности этой части отцовой жизни она еще не знала и вряд ли бы, кабы не Дмитрий, узнала.

Князь поздно понял, что сказал лишнего при дочери. И без того ее жизнь печальная, а он лишь горести ей добавляет.

– Вот же я, – мягко сказал он, – живой и здоровый. Все же хорошо стало, ты не печалься, горести уже в прошлом.

Он взял Дашу за руку и настоятельно повел к двери. Дочери очень не хотелось выходить на середине интересного разговора и от Дмитрия. Но отец повелительным тоном велел побеспокоиться о пирогах и квасе и выставил за дверь.

– Фу, – прокомментировал он поведение дочери, и продолжил рассказ: – вот так я и просидел всю ночь. Какой там сон, с рассветом расстреляют. И дочь остается одна – одинешенька.

А с рассветом пришел гвардеец и объявил, что вина с меня снята, расстреливать не велено, а велено снять кандалы и отвести к царю. Петр Алексеевич был утомлен, явно ночью мало спал, но оказался оживленным и ласковым. Сказал, что переговорил со знающим человеком, которому верит, как себя. Он говорил то же, что и я, и поэтому он верит мне. Благо, тот еще умом остер и знаниями богат.

Велел наскоро спустить запруду с мельницы выше по течению, а наперед углубить дно реки и почистить у Яузы родники и мелкие речки. И в конце самолично налил мне водки в большую золоченную чарку, заставил выпить и чарку подарил.

Князь Александр гордо показал золоченую посудину.

Дмитрий, как историк, знал, что в допетровской Руси царский подарок в виде чарки или иной посуды во время пира означал признак большого внимания и благорасположения государя.

Князь не зря сиял. Визит к царю, едва не приведший к расстрелу, окончился царской милостью. И, похоже, будущее у него будет не самым плохим до очередного промаха.

Последний раз наша семья так была высоко отмечена при первом царе Иоанне. Почти двести лет тому назад!

Поделиться радостью наедине он дальше не успел. Дверь открылась и появилась Даша с чередой слуг, принесших различную посуду, квас в серебряных кувшинах, горячие еще пироги с одурманивающими запахами.

Князь дождался выхода слуг, посмотрел на дочь, понял, что выставить ее больше не получится, опять вздохнул, завершил:

– Попытался я узнать, кто этот верный человек, которому царь Петр Алексеевич так доверяет. Оказывается, гвардеец Преображенского полка Дмитрий Кистенев!

Он оглянулся на дочь:

– Нас сегодня угостят, али как?

Даша, сидящая с открытым ртом, ойкнула, самолично, не зовя слуг, разлила по братинам квас, обнесла пирогами. За одним слегка прижалась к Дмитрию.

Князь смотрел на такое поведение дочери уже без недовольства. Стерпелся. Обратился к Дмитрию:

– Расскажи теперь ты, красный молодец, как карьер у тебя идет? Удачно ли?

Дмитрий, который вроде голодным не был, но при виде и запахе соблазнительной еды враз напенил рот слюной, гордо ответил:

– В карьере жду только самого лучшего. Государь Петр Алексеевич соизволил зачислить меня во второй батальон Преображенского полка. На беседы приглашает, с секретами делится. Обещал произвести в сержанты гвардии, а пока отпустил в полугодичный отпуск по ранению.

– Тебя ранили?! – опять ахнула Даша. Он, уже не чинясь от отца, обняла своего любимого, жалея его и опасаясь за жизнь.

– Дважды, – пояснил Дмитрий, – но оба раза легко. Не бойся, княжна, от меня так легко не избавишься. Государь меня выделяет, дает отдохнуть, да в хозяйстве порядок навести.

– Там у тебя, кажется, поместье? – ненароком спросил князь.

Даша незаметно для него поморщилась. Хозяйственное состояние Дмитрия его отцу не нравилось больше всего. Но тот приятно его разочаровал, поделившись новостью:

– Государь соизволил поместье считать вотчиною, да еще добавил полста хозяйств, чтобы не выглядел совсем бедным и не плакался от бедности.

– Да ты у нас зажиточный вотчинник! – воскликнул князь. Впрочем, в возгласе было и немало иронии. Ему, имеющему от предков большие вотчины и богатства, с княжеской спесью глядящего на радости мелкого вотчинника, было смешно смотреть на такое «обогащение».

Спасибо, конечно, князюшка. Впрочем, другой бы давно вышвырнул вон. Этот еще терпеливый. Пусть князь исходит спесивым смехом. А все-таки стало больше на сколько-то мужиков, да еще бабы да детки. При правильном хозяйствовании можно так развернуться!

Князь Александр, между тем, справившись с эмоциями, ласково спросил:

– Лечиться в вотчине собираешься?

Дмитрий, не зная, чего хочет князь, простодушно ответил, что да, хотел де на природе поправить здоровье и попутно обустроить возросшее хозяйство.

Князь согласно кивнул, мысль показалась ему здравой. Они немного перекусили пирогами с квасом, потом Александр Никитич предложил пойти в трапезную, поужинать. Дашенька тут же подхватилась, поспешила посмотреть, все ли готово. Затем отправились и мужчины.

Уже выходя из кабинета, князь Хилков как бы между делом негромко сказал, от чего Дмитрий чуть не подпрыгнул:

– Поможешь мне с увеличением производства пороха, скажешь слово доброе перед государем, мешать с дочерью не буду. Живите с богом!

Глава 9

Какое уж там лечение в родимой вотчине, когда Дашенька ласково и многообещающее смотрит, а главное препятствие – ее отец – практически смирился со свадьбой и лишь требует помочь ему с надоедливой работой. Пришлось вместо поездки в свое бывшее поместье, а ныне вотчину отправиться на мельницу, находящуюся на реке Яузе. Это было совсем недалеко, в его время сама Москва жалась вокруг Кремля, а о МКАД никто и не мечтал.

Порох Дмитрий в прошлой жизни не производил, но теоретически знал, как его делать. И черный, и бездумный. С учетом того, что окружающие его россияне ХVIII века знали еще меньше и в теоретическом, и практическом разрезе, то вполне мог считать себя крупным экспертом.

А пока он остался у Хилковых на ночь.

Вообще-то присутствие девушки делало наличие Дмитрия ночью в усадьбе не очень приличным. Пусть даже и отец дома.

Но когда Кистенев заговорил о ночлеге в гостинице (на самом деле речь шла в лучшем случае о доме у его знакомого Мишки Хвостова), князь махнул рукой и попросил быть по-простому.

– Посуди сам, Дмитрий, – рассудил он, – ты за меня поручился перед государем. А ведь это чревато опасностями. Если уж Петр Алексеевич так разгневался, что грозит расстрелом, то сильно может попасть и поручателем. А ты смело бросился за меня. Теперь, почитай что почти родственник, – князь хитро усмехнулся, – и пока дальше не будем. Давай лучше пообсудим, как нам быть с порохом. Я уж дьяка на мельнице предупредил, что ты на мельнице будешь, указал, что б во всем слушался.

– А хитер князюшка! – Дмитрий улыбнулся про себя, – уже и не он делает порох, а мы.

Впрочем, если бы тебе самому на хвост наступили, да еще тяжелым кованым сапогом, да еще не ногу, а на промежность, ты бы тоже только так заговорил. Громким фальцетом и очень громко.

И сам-то лучше – когда тебя Петр спрашивал о порохе, ты ведь совсем о Хилковых не думал. Больше выпендривался перед его величеством. Но получилось неожиданно здорово!

Разговор закончился как-то двусмысленно – оба мужчины сказали очень много и в то же время почти ничего. Ждали, как нерешительные женщины, что кто-то заговорит решительно, а еще лучше даже сделает, чтобы затем понять и ответить.

Дипломаты, блин. Одна Даша показала твердо – да, любит, да, выйдет замуж! А остальное все пофигу, лишь бы был милый рядом!

Положили его в отдельной комнате в мужской стороне, подальше от Даши. А то дело молодое, а потом на всю жизнь слава будет.

Дмитрий, впрочем, в лице Саши атаками на интимном фронте заниматься не собирался, не молодой уже, глупый и бестолковый. Зато выспался. А рано утром, когда еще хозяева и большая часть прислуги безмятежно спали, отправился на пороховую мельницу. Раз уж взялся, надо делать.

Из материалов, «вбитых» в сознание во время учебы, бывший студент Саша помнил, что на Яузе давно находилось заведение по производству пороха – пороховая мельница. Наступала эпоха огнестрельного оружия, а вместе с тем требовалось все больше пороха.

Оказалось, плохо помнил. Или учил плохо? Говорили же ему, много надо пороха!

На реке Яузе в реальности в начале ХVIII века было две мельницы по производству взрывчатых веществ. Они так и назывались по местоположению – Верхняя и Нижняя. Верхняя мельница уже который год находилось в частной аренде и проблем для государства не несла. А вот Нижняя не так давно перешла в казну и… быстро сократила производство. Государственная собственность! Казенные дьяки, не заинтересованные в росте объема продукции и технически мало подкованные, оказались весьма малоэффективными менеджерами.

Конечно, не стоит преувеличивать роль частной инициативы в развитии человечества, но это был как раз тот случай, когда переход в казну предприятия обернулся далеко не лучшим случаем. Тем более, в средневековье государство с его неэффективным аппаратом действовало в сфере экономики совершенно не лучшим образом.

А ведь порох всегда был важным казенным товаром. Особенно в XVIII веке, когда Россия проводила активную внешнюю политику. Петр не зря гневался на артиллерийский приказ в целом и на курировавшего Яузские мельницы князя Хилкова. Ой, князюшка, береги голову!

Нижняя мельница и разочаровала Дмитрия, и напомнила гордостью за российский средневековый аналог ВПК.

Собственно, особо помогать в производстве пороха дилетанту Дмитриеву было нечего. Здесь работали мастера, профессионалы XVIII века.

Конечно, он знает порох будущего, знает общую технологию производства. Но как с помощью примитивных орудий труда все это реализовать? И потом, наверное, он излишне подозрителен, но все же. Как отнесутся окружающие, тот же Петр Первый, когда узнает, что его знакомый рядовой Преображенского полка – технический гений? Может, порадуется. А, может, попросит князь-кесаря Федора Ромодановского, руководившего страшным Преображенским приказом пытошных дел, разобраться? Как говорится, «попытка не пытка, а, товарищ Берия?» Повиснешь на дыбе, попробуешь пылающий веник, все расскажешь, даже то, что не было.

А вот с логистикой поставки сырья, топлива и продовольствия проблем оказалось довольно много. Здесь он мог развернуться во всю Ивановскую. И ничего страшного, если умный и деятельный. Мало ли хороших администраторов в России в ту пору?

– М-гм, – хмыкнул Дмитрий, – мало. Их всегда мало. В любой стране, в любом столетии. С другой стороны, они все же есть. И это никого не удивляет. Злит или радует, в зависимости от положения, и всего лишь. Но не шокирует.

Он принялся разбираться со снабжением сырьем, топливом, жалованьем и быстро понял – попал в десятку. Работники на вопросы Дмитрия не матерились только из уважения к его преображенскому мундиру. Оказалось, что древесный уголь выжигался мелкий, некачественный и в небольшом количестве, селитру варили в недостатке, не хватало всех компонентов из-за малого числа подвод. Деньги платили с опозданием, задерживая месяцами. Родные рабочих аж на паперти стояли, выпрашивая копеечку, дабы с голоду не умереть.

Собственно, ничего необычного производственные кадры не сообщили. Руководство плохо работало и плюс еще и подворовывало. То же мне новости! Как будто в другие эпохи было по-другому. Это же аппарат!

Хуже другое. Мельницы на Яузе могли работать только в небольших масштабах. И чуть только увеличить объем производство, сразу же начинались проблемы. Яуза река относительно невеликая, через лето воды не хватает.

Дмитрий прикинул возможности Петербурга, или, как называли при Петре, Санкт-Питербурха. В любом случае, когда-нибудь пороховую мельницу придется открывать и в столице. И открыли в историческом прошлом. Так почему бы и не сейчас?

А пока, пользуясь поданным карт-бланшем, он полдня решал проблемы сырья, топлива и продовольствия. Он быстренько подсчитал – производство увеличиться на треть.

И пока этого хватит!

С этими мыслями он вернулся в усадьбу. Уже у входа на него налетела старая нянька Даши.

– Господи, помилуй, нашелся! – запричитала она, – хозяева-то потеряли. Дашенька чуть ли не ревмя ревет, суженого жалеет. А он по Москве шастает. Уж не по кабакам ли?

Дмитрий чуть поперхнулся, встретив такую «жаркую» встречу. И ведь непонятно, как ответить!

К счастью, князь Александр Никитич, проходивший по коридорам просторного дома, заглянул на шум. Дмитрию он обрадовался, хотя немного тоже побранил. Но старушку ласково прогнал. А затем отправил шедшего с ним слугу в столовую, понимая, что сын боярский, скорее всего, с дороги голоден.

– Где был, пострел? – добродушно спросил он.

Узнав, что Дмитрий уже успел побывать на мельнице и прибыл с предложениями, князь посерьезнел.

– Пойдем-ка ко мне в кабинет, – предложил он, – там и пообедаешь. А то увидит Даша, нормально не поговорим.

Князь как бы не побаивался дочь! Дмитрий удивился, а после насторожился – невесты все хорошие бывают, зато жены сварливые появляются.

Однако все эти пессимистические мысли мгновенно исчезли, как только перед ним показалась Даша. Пришедшая по каким-то делам к отцу, она буквально засияла перед появлением Дмитрия.

Какие уж там рассудочные размышления! Он забыл обо все при виде девушки. Князь гулко закашлял, видя две статуи. Но, чтобы их развести, он вынужден был с силой провести Дмитрия в кабинет. Правда, это не очень-то помогло. Согласно закону притяжения разнополюсных магнитов Даша намертво притянулась к сыну боярскому и вошла в тот же кабинет, не видя укоризненных взглядов отца и не слыша его предостерегающих речей.

Глава 10

В Дмитрий все же уехал, хотя и обещал помочь князю. Но оба понимали – пока сын боярский занят, ибо без него в вотчинном хозяйстве ничего развиваться не будет. Крапивье семя, дьяки и подьячие, даже получив приказ самодержца, торопиться не будут. Пока ржавую машину бюрократии XVIII века не смажешь подношением, пока не наорешь, ее шестеренки будут постоянно заедать.

Так и есть. Указ царя уровнем выше был исполнен немедля, и местный воевода получил из соответствующего приказа указ о переделе поместье в вотчину и выделении крестьян с землей и всем имуществом. Вотчина появилась мгновенно, тут от чиновников на местах ничего не зависело. А вот дальше… До Москвы было далеко, и чиновники под разными предлогами начал тянуть с размежеванием. Почему нельзя погреть руки, если можно? А на всех царя не хватит.

Одна часть сознания Дмитрия – из ХVIII века – возмутилась и предложила обратиться с жалобой к царю. Петр Алексеевич очень не терпел, когда его приказы волокитили и воевода мог легко лишиться должности или даже головы, особенно если царь был не в настроении. Но другая часть, родом из ХХI века, циничная и более расчетливая, предложила куда простой и легкий выход. Вечером он явился на воеводский двор, приведя телку, двухлетнего жеребчика и полштуки сукна.

Скот и сукно было жаль, но с другой стороны, прибыль могла оказаться еще больше. А когда Дмитрий щедро угостил (слуги кое-как унесли пьяного воеводу из трактира), его дела пошли молниеносно. Воевода, правда, запросил еще и денег, но Дмитрий обещал их отдать после окончания межевания.

Воевода согласился и «порадел» за сына боярского. Земли перешли от государства к Дмитрию хорошие, он даже переселил крестьян одной деревушки в другое место. Крестьяне поначалу протестовали, но когда увидели, что земля к ним перешла добрая, рядом река и лес, согласились.

Дмитрий тоже посмотрел. Рядом с его владениями находился обширный сосновый лес с хорошими соснами. Он во владения Дмитрия не входил, но что не сделаешь для хорошего человека. Дворовый отнес на дом воеводы набор немецких металлических чарок, красивых, расписных и лес переписали на сына боярского Кистеня. Он сразу, немедля, нанял мужиков рубить сосну, решив, что сотню стволов приготовит на продажу. А то узнают еще.

После всех этих хлопот требовалось бы отдохнуть, но уже пришла весна, и надо было озаботиться посевной, иначе потом весь год будешь сосать лапу. До нее оставалось месяца два. Пригласив с собой Никиту, который хотя и был ранен, но передвигаться мог (на руках, как известно, не ходят), он проехал по всем деревням.

Ехали неспешно, верхом, а следом за ними двигались дровни с едой и питьем. В каждой деревне Дмитрий устраивал сход, придирчиво расспрашивал что и в каких размерах платят ему, помещику, а теперь вотчиннику, а что государству.

Его крестьяне платили оброк – денежный и натурой, по прикидкам Дмитрия получалось около трети всех доходов. Кроме того, была земельная барщина. По воспоминаниям прошлых лет Дмитрия, велась она крестьянами безобразно, доходов приносила мало, хотя площадь занимала большую. Сын боярский Дмитрий Кистенев, как человек своего времени, знал силовой стимул – плеть и ругань. Еще он не отрицал такой стимул, как пинки ногой. Саша, питомец цивилизованного века и к тому же историк, понимал, что ругань вещь хорошая – помогает прочищать легкие, но, тем не менее, брань на вороту не висит, а пробить крестьянскую шкуру плеть не сможет. Поэтому сразу объявил:

– Барщину ликвидирую.

Мужики, как по команде, рухнули на колени.

– Подати мои будут составлять четверть от всех ваших прибытков. Потом объясню, что конкретно. Еще четверть вашего добра я буду продавать. Деньги стану отдавать вам по нынешней стоимости в деревне.

Крестьяне откровенно зачесались, не зная, как реагировать. Денежные налоги в средневековье из-за слабых рыночных отношений были очень тяжелыми. У них элементарно не было денег, а продукции хватало, но ее оказывалось тяжело продавать. Поэтому уменьшенная подать, да еще только натурой была для крестьян манной небесной. А вот вторая четверть сдаваемой продукции настораживала. Не обманет ли?

Дмитрий все эти сомнения понимал, но доказывать свою правоту не спешил. Слова – это пустое, практика покажет, что он был прав. А деньги крестьянам нужны. Ведь надо платить еще государев налог и различные повинности, растущие, как грибы после дождя. И покупать товары. Конечно, крестьяне той поры вели хозяйство почти натуральное, обеспечивая все свои потребности, но соли у них не было, так же как стали и железа. И рыбки каспийской хочется. А купить несколько аршин сукна или бумазеи на зависть всех соседей – золотая мечта любого хозяина.

Бывшие государевы крестьяне барщину не имели. Как и оброка. Зато денежные налог был куда выше и еще вопрос, что хуже. Еще надоедали крестьянам различные натуральные повинности – ямская, дровяная, дорожная и т. д. И лихоимства чиновников. А попробуй не дай – на законном основании со света сживет.

Дмитрий с ходу пообещал всяких чиновников в их деревни не допускать, а число повинностей сократить. С них две поездки в Москву по зимнику с продовольствием барина, из Москвы – купленный товар. Причем перевозка обратно оплачивалась. Но государственные повинности он отменить не мог, только если откупиться.

Мужики загалдели. На словах все выглядело красиво, а что будет по жизни. Один попытался проверить:

– Барин, Христа ради, второй год в землянках живем. Нам бы леса…

Дмитрий не понял. Не в пустыне же. Край лесной, деревья даже отсюда видно.

Крестьяне объяснили, дивясь незнанию жизни своим хозяином. Оказалось, что весь лес был отписан на государя, т. е. был государственным. Грибы-ягоды еще можно было собирать, хворост, а вот деревья трогать категорически запрещалось. Запорют до полусмерти и штраф большой положат.

Дмитрий думал немного. Объявил:

– Вот этот лес, – кивнул на сосны, – на двадцать десятин мой. Разрешаю вам рубить березу, ель, ольху, – что же там еще, господи, – кривые сосны, – выкрутился он. – Только не мухлевать! – пригрозил он и предложил, – зимой на смолокурню кто пойдет за гривенник в неделю?

Вызвались все семь мужиков, проживающих в деревне. Зимой что в деревне делать? Скот накормил, да на печку. А тут деньги!

Так они проехали по всем деревням, осмотрели все земельные владения Дмитрия. Никита и раньше знал о свалившемся на его друга счастье (в причинах он так и не разобрался, посчитал – повезло). Но одно дело знать о богатстве друга, а другое видеть.

– Ты, меня, теперь раза в три богаче будешь, Митрий Ляксаныч – с завистью и с какой-то меланхолической грустью констатировал Никита. Дмитрий про себя удивился, по отчеству именует! Видимо изменение в хозяйстве меняет и статус, хотя и в основном моральный.

По возвращению из-под Нарвы в свой «господский» дом, Дмитрий устроил пир, чтобы поддержать Никиту и обмыть щедрый дар Петра. Пили водку, брагу, пиво, крепкие наливки. Водка ему не понравилась – слабая, меньше тридцати градусов и вкус гадкая. То ли дело наливки. И в голове шумит после одной чарки и на вкус приятна.

Никита все вздыхал, завидуя другу, но постепенно хмель давал свое и они заспорили о качестве сабель и красоте девиц.

Уже засыпая, Дмитрий почувствовал, как его бережно поволокли к кровати и раздели. Марья! А он ей ничего в подарок не привез, скотина!

Он обхватил ее и прижал к себе. Она не сопротивлялась, только скинула мешающее платье. Хорошо быть дома!

Глава 11

Милость государя – это хорошо, но и самому тоже не стоит зевать. Наступившее половодье позволило сравнительно легко провести по рекам сосновые бревна. Нанял до посевной молодых парней (мужики повзрослей не решились, необходимо было довести подготовку к весенним полевым работам). Нашелся и лоцман, проводивший еще при Алексее Михайловиче караваны судов.

Помолились по моде того времени и отправились. Сотня бревен, сложенных в плот в два слоя, не такой уж и тяжелый груз. Но работники все оказались неопытные, а сам Дмитрий речное дело знал только в теоретическом разрезе. Поэтому намучились, но до Москвы добрались.

По ночам плот надежно прикрепляли к берегу, разводили большой костер, варили уху из пойманной рыбы. Ее в ХVIII веке было очень много, а полиции, готовой штрафовать за браконьерство не будет еще несколько столетий. Сетку разворачивали, ставили позади плота неким подобием бредня и так волокли. Через полчаса в ячейках сети было полно рыбы: щуки, плотва, окуни, ерши и еще какие-то породы, которые Дмитрий не знал.

В большом котле варили рыбу, а потом на ее бульоне уху, а рыбу убирали, иначе уху было маловато. Часть рыбы запекали в костре, наложив на нее слой глины. Дмитрий в приготовлении пищи не участвовал – не господское это дело. Зато вносил свой пай – соль, которая стоила дорого и поэтому народ ее расходовал довольно экономно. Или муку, из которой мастерицы делали пресные лепешки.

В Москве Дмитрий (точнее Саша) для начала нашел пристава, заплатил налоги за продажу бревен. Он хорошо знал, что рано или поздно на этом попадается самый хитрый мошенник, а ему не хотелось ронять свой авторитет перед Петром. И не прогадал. Пристав за маленькую денежку еще и объяснил, где ныне в Москве лучше продавать и почем.

Глава плотницкой артели сначала заартачился, услышав о цене по алтыну за дерево, но сосна была первоклассная – длинная, почти без сучков, без следов червя. Посмотрел весь плот, каждое дерево (готовые к продаже, стволы лежали в воде у берега в один ряд.) – все было в прекрасном состоянии, и плотник сдался – вытащил деньги и расплатился с Дмитрием.

Итого небольшая операция принесла ему два рубля с полтиной и несколько копеек. Оплатил крестьянам несколько копеек, подивившись низкому уровню оплаты. Хотя здесь срабатывал классический рыночный принцип соотношения спроса и предложения. При том, что свободных рабочих рук было много, требования к работникам практически отсутствовало. Люди был готовы работать за сущие гроши.

На полученные деньги он задешево снял лавку совсем недалеко от Кремля. По старому знакомству Дмитрия взял на работу Мишку Хмелева. На памяти Дмитрия тот попытался было открыть торговлишку, да не выдюжил, разорился. В последние месяцы Мишка нанимался на разные случайные работы, лишь бы не протянуть ноги с голоду. Предложение Дмитрия работать у него приказчиком он воспринял с восторгом. Вообще Мишка был хватким бизнесменом, будь у него больше стартового капитала, он бы развернулся, но получить коммерческий кредит на Руси в ХVIII веке на приличных условиях было невозможно.

Договорились, что за лето Мишка, не торопясь, сделает ремонт, а параллельно разузнает конъюнктуру и цены. Осенью же, с новым урожаем, Дмитрий приплывет с товарами и лавка заработает.

С тем Дмитрий и уехал. В Москве делать ему было нечего, царь также пропадал то в Прибалтике, то в Архангельске, то просто непонятно где. Страна большая, важных и интересных мест было много.

С Хилковым сам не приехал – знал, что князь замучает работой. Он бы и рад, но некогда.

Крестьяне его на предложение забрать себе господскую пашню долго мялись, но землю все же взяли. Хоть и боялись, что их обманут (всегда обманывают!), но землю-кормилицу крестьяне не взять не могли.

Саша только ухмылялся, зная о своих планах. Ничего, мужички, мы еще с вами замутим бизнес. Вы, главное, не ленитесь, а уж барин вам пропасть с голоду не позволит. Как никак, он тоже православный, хоть и не верующий.

Раны его заживали. Еще бы! Дмитрий вволю ел только экологически чистую продукцию – сметану, яйца, мясо, рыбу, овощи и хлеб. Какой хлеб пекла ему старушка Агафья! Ходила она с трудом, была подслеповата и глуховата. Он хотел было поначалу прогнать Агафью, пусть отдыхает на заслуженном отдыхе.

Но оказалось, что в это время понятие пенсии не существовало (вернее, обозначало совсем другое), да и идти ей было некуда. Родила Агафья девятерых детей, но не сподобилось, все умерли, кто еще в детстве, кто позже, уже в рабочем возрасте. Туда же ушел и муж. Вот и приткнулась старушка с подобранной девочкой сиротинушкой на господской кухне.

Марья, узнав о замыслах Дмитрия, сердобольно взмолилась, но тот вкусив душистого хлеба (аналоги в ХХI веке отсутствуют) и объевшись яствами деревенской кухни (простые люди нашего прекрасного века никогда не обретут этого счастья) быстренько передумал. Марью он, конечно, промурыжил, та два дня старательно уговаривала, но потом милостиво согласился. Хорошо быть барином!

Никита свою руку тоже залечил и теперь старательно ее тренировал. Они часто дрались на саблях и, новомодная игрушка волею царя, шпагах. Кроме того, Дмитрий, получив определенные инструкции, работал над собой – маршировал, ходил в штыковую атаку, проводил манипуляции с деревянным макетом фузеи.

Ему удалось неподалеку найти несколько иноземцев, среди них голландца и немца. Для них он проводил еженедельные пирушки, водки и пиво лилось рекой. Разумеется, гости не могли отказать радушному хозяину в незначительной просьбе – беседовать с ним на различные темы на их родных языках, чтобы он научился говорить, почти, как и они. В итоге, за несколько месяцев он хорошо говорил на немецком и бегло на голландском. Два самых популярных иноземных языка в России при Петре I.

Не забывал он и о растущем бизнесе. По его предположению, крестьяне должны дать ему в оброк рожь, овес, сено, мясо и масло. Кроме того, два бочонка квашенной капусты, по бочонку соленых огурцов, грибов, моченой клюквы.

Оброк не слишком накладный, крестьяне не разорятся. Да и урожай в этом году обещал быть средний. Правда, средневековая агротехника была очень низкой. Сам-3, сам-4 – вот и все достижения. Но о повышении технологий речи пока не шло.

С передачей господской пашни при господствующем ныне трехполье крестьяне в среднем засевали рожью одиннадцать десятин. Урожай состоялся в сорок пудов. Срамота-то какая! Нищий колхоз самого бедного региона. Ну ладно, оброку будет округленно отдано семь тысяч пудов, да три с половиной тысячи пудов крестьяне привезут на продажу. Овса будет немного, но сотню пудов мужички соберут. Мясо надо брать живым весом, пусть коровки ждут своего времени. Плохо с молочными продуктами. В его деревнях не нашлось хорошего специалисты. Нет, конечно, крестьяне выделывали и масло, и творог, но Дмитрию их вкус не нравился. Не продать. Надо поискать, благо сейчас все просто, были бы деньги – покупай!

А осень властно стучалась в ворота. Уже прошел сенокос с девичьими хороводами и тяжелой косьбой. Дмитрий в ряд косцов не встал, отговорился, что не дворянское это дело. На самом деле он опасался, что совокупный кондуит в лице Дмитрия Кистенева и попаланца не справится с косой. Ведь Саша знал про косьбу только теоретически и то на троечку.

Зато он передал косарям на праздничный обед телку. На восемь деревень досталось не очень много, но бульон получился хороший.

С приходом осени жали рожь и овес, собирали овощи, в лесах искали грибы и ягоду. Заготовок крестьяне сделали даже больше, чем требовалось, но пришлось закупить им соль – на свои средства крестьяне могли не потянуть.

С мужиками Дмитрий язык нашел. Налогами не загружал, повинностями не мучил. Несколько государственных работ крестьянам, правда, пришлось выполнить, но от двух, сомнительных, Дмитрий отбрыкался. Пришлось одевать парадный преображенский мундир и, держа руку на эфесе шпагу, наорать на бестию воеводу. Тот наорал в ответ. Короче, спектакль получился на все двести процентов. Ссориться с преображенцем воевода не решился и ссору они закончили в трактире, под брагу и пиво дегустируя свежую клюковку.

А мужики Кистенева на зависть всей крестьянской округи эти две повинности пропустили, шалея от радости. После этого авторитет барина значительно вырос. И достиг неимоверных высот при приемке продукции (чеивертины), добровольно-принудительно отданной крестьянами на продажу. Дмитрий при этом озвучил сногсшибательную новость – барин дает за товары задаток – десятину всей стоимости.

Крестьяне низко кланялись, выжидательно поглядывая на щедрого барина – будет ли давать? Барин не обманул ожиданий. По местной таксе, практически бесплатно, поскольку осенью, когда не было недорода, в глухих уездах цены падали очень низко. Но крестьяне и эти копейки брали как подарок божий. Что делать, средневековье с ее обычаями. Нефти еще не было и российское государство на всю мощь использовало налоговый пресс. На крестьян давили со всех сторон, а вот получить деньги возможности у них были мизерные.

Глава 12

Отпуск у Дмитрия заканчивался на Покрова Богородицы (14 октября). К этому времени он и предусмотрел отъезд с товарами. Надо было торопиться. Хотя малый ледниковый период уже заканчивался, но к концу октября выпадал постоянный снег, а реки захватывало льдом.

Опять нанял парней, практически тех же самых. После предыдущей поездки, когда парни привезли деньги за нетяжелую по тем временам работу – алтын да полушку с денгой (4,5 коп.) желающих было много, но Дмитрий брал проверенных. Раньше надо было думать, ребятушки!

Сбили плоты из приготовленных бревен, поставили будки для товара. О своем жилье никто не заикался и Дмитрий решил себя не напрягать. Не крещенские морозы, переспим несколько ночей. Однако на будущее надо будет купить несколько лодий, сосен на долго не хватит.

Товару брали достаточно мало. До Великого Поста Москва будет сытая, цены низкие. Вот к Масленице, когда большинство начнут сусеки подчищать, надо будет основные товары и везти. Как раз весенние воды пойдут.

Приплыли в Москву, плот Дмитрий продал тому же плотнику. Тот даже обрадовался. Бревна получились хорошие, избы удалось продать дороже, чем обычно. Купил все бревна, бегло осмотрев.

Продовольствие Дмитрий сдал Хмелеву, обговорив цены и основные принципы торговли. Как он и ожидал, цены были низкие. Мишка с ходу предложил снизить еще, но Дмитрий строго запретил. Во-первых, пропадает любая выгода, во-вторых, это противоречит общей концепции торговли, разработанной Дмитрием. Все равно не прогорят. Мишке этого он говорить не стал, а только посоветовал не паниковать. Благо его начальник еще получал солдатское жалование гвардейца. Правда, отпуск был неоплачиваемым, но сейчас он вернулся на действительную службу и станет получать огромные деньги – почти рубль в месяц!

Про свою вотчину Дмитрий упоминать не стал – пронырливый Мишка, конечно же, знал возможности своего хозяина. Почти сотня душ! И это только мужчины, поскольку налоги брались с мужского пола (от младенцев до стариков), а сколько бабского звания не знал и сам Дмитрий. Было желание посчитать, так, для статистики, но не хватило времени. Ему и одной хватает. По имени Марья.

В общем, вдохновил и направил подчиненных, пообещал заходить время от времени и отправился служить, как было указано, к сержанту Шмидту, являвшегося мучителем молодых рекрутов.

Невысокий, полненький, в потрепанным Преображенском мундире, он занимался с недавно появившимися рекрутами – неграмотными крестьянами, оглушенными Москвой и свалившимся несчастьем в виде пожизненной армейской службы. Хотя им бы только радоваться. Преображенский полк – элита элит Российской армии, скоро туда будут зачислять только дворян даже на солдатские должности. К концу службы, лет через тридцать – сорок, если не убьют и при небольшом везении, сами станут дворянами!

Но пока эти здоровенные парни были в крайне угнетенном состоянии. Кое-кто плакал. Дмитрий заметил, что почти у всех были на ногах пучки сена и соломы. Ага, знаменитые сено-солома!

– Доннер ветер, – выругался Шмидт в воздух, – свиньи. Ничего не понимайт!

– Крестьянские дети обычно не учатся армейской службе, – пояснил Дмитрий по-немецки.

Шмидт с интересом посмотрел на него. Этому хорошему малому никак не давался русский язык, и каждый знаток немецкого был для него ценным подарком.

– Кто такой? – спросил строго, но благожелательно.

Дмитрий отдал честь и пояснил:

– Дмитрий Кистенев. Принят на службу в Преображенский полк осенью прошлого года, вернулся после отпуска по ранению.

Шмидту новый подчиненный явно нравился.

– Герр Питер о вас говорил, – сообщил он, – потребовал сделать из вас настоящего гвардейца. Не против?

– Никак нет, господин сержант!

– Это хорошо. Рекруты, – махнул он на рекрутов, – слишком сырой материал. А вот ты вполне подходишь. Где служил?

– Два года в дворянской конницы и несколько недель под Нарвой в Преображенском полку.

– Так, послужной список для новичка неплохой. Приготовиться к маршировке!

Учебка есть учебка. На протяжении всего дня Дмитрий по команде сержанта маршировал, работал с фузеей, исполнял различные упражнения. Главной его проблемой было исполнение команд по армейской моде ХХI века.

Шмидт это сразу увидел, но оценил и ровный шаг, четкость выполнения команд и их осознание.

– Ты хороший новобранец, – одобрил Шмидт, – чувствуется, армейский порядок ты знаешь, но не тот, который вводит герр Питер. Ничего за неделю я научу тебя понимать, что такое настоящий орднунг.

Ну, неделю не неделю, а дней за десять Дмитрий освоил настоящий гвардейский шаг и умение экзерцировать с фузеей и без оной.

Шмидт решил, что Дмитрию нечего оттираться около него и пригласил царя. В очередной из дней появился Петр и Дмитрий показал образцовый парадный шаг.

– Хм, – похоже, Петр не был впечатлен. Он вынул из кармана трубку, кисет с табаком, закурил.

Дмитрий, стоявший в двух шагах от него, почувствовал приятный табачный запах. Захотелось курить. Первый год в этом мире он не курил. Но оказавшись среди преображенцев, увидел, что курение здесь оценивается не как вредная привычка, а поощряется. Это был своеобразный знак «я свой» и Дмитрий не удержался. Старый курильщик, он быстро купил деревянную трубку, хорошего табаку и, как и все преображенцы, в свободное время был окутан табачным облаком.

– Если куришь, кури, – разрешил царь, видя реакцию Дмитрия.

Но Дмитрий простачком не был.

– В строю нельзя, государь, – пояснил он.

Петру такой подход понравился, но для порядка он проворчал:

– Еще один указчик нашелся, – и велел, – садитесь оба.

Неподалеку была врыта скамейка, видимо, специально для отдыха солдат. Но новобранцы предпочитали сидеть на траве и скамейка пустовала.

– Ты, мин херц, маршировать научился. Впрочем, вижу, не учился, а доучивался. Но это пустое. Даю тебе чин сержанта. Пока. Справишься с заданием – будет постоянным. Сроку тебе до Рождества.

Задание оказалось связано с кадрами. Везет же ему. В прошлой жизни начинающий учитель получил задание набрать школьников и отправиться на картошку. Никакого насилия, все только добровольно. Рынок. Все сделал, но клок седых волос заработал. И вот опять. Лучше бы на войну. Там только убивают, а не мозги компостируют. Но в слух он сказал:

– Приложу все усилия для выполнения твоего задания, государь.

Встал и слегка поклонился. С достоинством и с выражением уважения. Царю это понравилось. Он потрепал волосы на голове Дмитрия и велел тому выезжать, не мешкая.

На следующее утро с одним солдатом-новобранцем, который играл роль вестового, адъютанта, рекламного экземпляра и ученика выехали. Савелий Гридин, выходец из небогатого, но старинного дворянского рода, был рекрутирован в Преображенский полк полгода назад. Переболел новыми ощущениями, один раз даже бежал домой, но был возвращен обратно благоразумным отцом, порот, не сильно, но больно. Сейчас армейские порядки ему даже нравились. Он надеялся на хорошую карьеру, богатую невесту и завидную жизнь. И поэтому в делах на него можно было опереться.

Ехали они в Нижегородскую губернию с конкретной задачей – набрать пятьдесят дворянских недорослей «нрава кроткого, телом крепким» и желательно добровольцев, а не по набору, хотя и это не отрицалось. Все они набирались в Преображенский полк, чем задача Дмитрия и облегчалась (в знаменитую часть легче рекрутировать), и усложнялась – рассматривать набор будет сам царь и, если ему не угодишь, прости-прощай. В Сибирь в первый раз не отправит, но на карьере можно смело ставить жирный крест.

Петр имел на миссию Дмитрия, как и остальных гвардейцев, большие намерения. Сын боярский это очень хорошо понял. Сообразительный, не связанный ни с одной группировкой двора, будь это партия старых порядков, а будь гвардейцев из старых благородных родов, он, во-первых, должен был показать, насколько эффективна новая практика использования гвардейцев. Конечно, не он один из преображенцев или семеновцев отправляется с различными поручениями царя. И все же…

Во-вторых, в случае успеха Дмитрий стал представителем новой силы, которую Петр выдвинет не только для противовеса как противников, так сторонников, чрезмерно усилившихся, готового тянуть груз новых реформ. Всю жизнь государь будет мучиться поиском верных талантливых людей. А тут Дмитрий, работящий, исполнительный, искренний сторонник реформ.

Как показала история, по крайней мере, часть намерений монарха осуществилась. При Петре I гвардия играла не только военную роль. Ее представители активно участвовали и во внутренней жизни России, и во внешней. Эдакий чрезвычайный институт преданных помощников универсального типа, готовых за царя хоть в огонь, хоть в воду.

– А вот ты, камрад, скажи, – вмешался Савелий, всем интересующийся и любящий поболтать, – долго мы будем с поручением государя мотаться по губернии?

– Долго, – невозмутимо ответил Дмитрий.

– До рождества успеем?

– Какой там. Женись, там, в провинции, детей вырастишь, в гвардию повезешь вступать. Тебя сам государь знает, возьмет, – смеясь, поддел Дмитрий. Гриднев угадал – по приказу царя он получил именно такой срок, но помощнику это лучше не знать.

– Да ну тебя, – обиделся Савелий, поняв, что над ним просто смеются.

Дмитрий примеряюще похлопал его по плечу. Они ехали уже зимником, недавно пробитым и ставший весьма оживленным. То и дело приходилось обгонять крестьянские и купеческие и отдельные сани, и целые обозы, солдатские и стрелецкие колонны, и еще множество разных людей, пеших и конных, торопящихся по своим и государевым делам. Россия велика и людишек в ней даже в начале ХVIII века было много. Волею Петра Великого страна перестраивалась, еще недовольная и сопротивляющаяся, но уже идущая по новому пути. Шла петровская эпоха.

Глава 13

Сержант Преображенского полка Дмитрий Кистенев был птицей невысокого полета, но все же из общего числа выделяющейся. Как никак по воле царя!

Поэтому, по прибытии он побывал у воеводы, разъяснил задачу, с которой он прибыл, отобедал с ним и решил, что смычку с местным начальством сделал, а на большее и не рассчитывал.

Прошел к писцам, которые теперь работали в госорганизации с новомодным названием канцелярия, узнал о селениях, где больше всего есть дворянских недорослей. Чиновники были рады услужить заезжему москвичу, посланному самим царем. Поговорили. Среди мест, куда следовало съездить, Дмитрию особенно запомнился Арзамас. В ХХI веке он уже был там и ему захотелось побывать еще раз. Будет ли особая разница в состоянии города в триста лет?

Город встретил москвичей колокольным звоном. Разумеется, колокола звонили не в их честь – в средневековой России в городах было много церквей и звонили всего лишь к обедне. Но шум был, как в крупный религиозный праздник. Заметив, как Гриднев перекрестился, Дмитрий сделал то же самое. Не то что бы он вдруг стал верить в бога, – нет, нужно было полностью соответствовать своему времени. А ХVIII век, как и прочие средневековые столетия, был буквально пропитан религией. Она была всюду и сопровождала все мероприятия государства и общества. И отдельный человек церковью полностью контролировался – от рождения, когда священник совершал таинство рождения, до того момента, когда умирающий человек касался хладеющими устами креста.

И выходить за привычные рамки религиозного мира было нельзя – если не убьют, то выбросят. Появлялись в это время уже и атеисты, и богохульники. Тот же Карл ХII, ставший соперником Петра, в бестолковом периоде молодости приносил жертвы в церкви, заливая кровью и внутренностями. Но все эти отдельные бунты могущественных богохульников только оттеняли могущество церкви.

– Приедем, надо будет вечерню отстоять, – сказал Дмитрий, – уберег господь, легко доехали.

Савелий серьезно кивнул. Да, к религии здесь относились без шуток. Хотя дорога у них была обычной. Разбойнички не нападали, под лед не проваливались, в мороз не замерзли, в буран не заплутали. Да и буранов как таковых не было. Тихая ныне зима вышла. Чем не повод возблагодарить бога и не обогатить попов на несколько копеек.

Местного арзамаского воеводы на месте не оказалось – возглавил операцию по ловле разбойников, совсем уж распоясавшихся и грабивших местных крестьян. Правильно, Дмитрий весточку не прислал, вот никто и не встретил. Поделом тебе, государев человек!

Завернул к губному старосте. Сын боярский Антон Широков, отставной военный, на старости лет занявший эту хлопотливую должность, оказался человеком практичным и деятельным. Преображенцев он поместил в своем большом доме, выделив по чину – Савельеву комнату поменьше, Кистеневу – побольше. Но оба помещения были жарко протоплены, чистые, с большими кроватями, на них призывно лежали пышные перины.

– Придут, – уверенно сказал он, – им все равно служить. И лучше бы сразу попасть на глаза государю, чтобы военная служба медом была. Есть, конечно, и такие, кто стремится скрыться с государевой службы, но их мало и не они определяют общий настрой. Дворяне понимают, что именно они должны служить и боронить страну от ворога. Я тебя поддержу, и Силантьич, наш воевода, поможет.

На второй день прискакал Никита. Еще в вотчинном сидении Никита неоднократно беспокоил Дмитрия и просил протекции на службу в Преображенском полку. Служба в дворянском ополчении по своей бесполезности и пустоте ему давно обрыдла. И, когда Дмитрий получил приказ на набор дворян, сразу же дал знать Никите: пора!

Никита служил в Подмосковье. Десятки почему-то не распускали, хотя война в их понимании окончилась. Несколько человек «отпросились» домой по неотложной нужде. Никита с ними Полутысячник сначала заартачился, но пять мешков ржаного зерна оказались весомы аргументом и на него махнули рукой. Из дворянского ополчения – войска весьма ненадежного и откровенного устаревшего – брать людей разрешалось и Дмитрий с чистым сердцем включил его списки новобранцев Преображенского полка.

В следующие дни было проведено несколько, можно сказать, сборов а можно собраний. На них Дмитрию пришлось не раз выступать с агитационными речами. Не скрывая трудностей (а где их нет!), он красноречиво обрисовал плюсы: служба на глазах царя, быстрая карьера, большое жалованье. И напоследок пообещал каждому рубль серебром сразу же, как только он запишется добровольцем.

Соблазн был большой. Дворяне были побогаче крестьяне, но мелкие помещики жили преимущественно натурой, деньги к ним от крестьян поступали редко. И, тем более, дети дворян. Эти получали определенные деньги только после женитьбы и получения самостоятельного участка. В этом отношении рубль для них был огромным богатством. Три дня и Дмитрий собрал нужные пятьдесят человек. А люди все шли на разошедшиеся по округе слухи о благодатной службе. Дмитрий теперь уже говорил только о трудностях, но молодежь переломить было трудно. В итоге получилось шестьдесят два человека!

Последней дюжине Дмитрий честно сказал, что обещать службу не может. Все в руках государя.

Новобранцы – здоровенные парни под два метра с пудовыми кулаками, выращенные на меде и сметане, негромко загудели, переговариваясь, и согласились пойти с Дмитрием под свой риск. Тот ободряюще улыбнулся. Парни ему понравились. Крепкие, выносливые, из таких пойдут сержанты – ветераны. И в отличие от крестьян, дворяне с детства готовились к службе. Жесткая дисциплина, наверняка, понравится не всем, но переживут этот период они куда легче.

Оставалось только совершить марш-бросок по зимним дорогам и привести новобранцев в Москву, как к нему «на огонек» зашел воевода. Силантьич, как его запросто называли знакомые дворяне, был озабочен:

– Нашли мы шайку Митьки-душегуба. И что дальше? У него девять человек, замаранных кровью, а у меня два инвалида и я третий.

Он помолчал и попросил:

– Ты б помог мне, Лексаныч, по одной земле ходим.

Воевода мог бы и не продолжать. Разбойники Дмитрия особо не пугали. Впятером на одного они смелые, а так, и новобранцев испугаются. И хотя у него трое опытных – он сам, Савелий и Никита, но и среди молодежи были люди, успевшие хотя бы немного повоевать. Отрядом в три десятка они раздавят банду, не напрягаясь. Но была одна проблема.

– Оружия дашь?

– Этого добра у меня много. Стрельцов разоружали, целый арсенал образовался, а никуда не требуют. Да и кому оно надобно? Оружие старое – пищали, секиры, сабли и прочее. Армию сейчас таким добром не снабжают. Ежели только опять же разбойников, – усмехнулся воевода.

Дмитрий кликнул добровольцев в рядах новобранцев. Вызвались все, что его весьма обрадовало. Нормальных мужиков набрал, за кустиком прятаться не будут. Почти треть изъявила желание получить пищали. Остальных вооружили саблями и секирами. Вооружившись, таким образом, дворяне чуть ли не пищали от радости.

Дмитрий и Савелий в оружии не нуждались, имея стандартное вооружение, принятое Петром I для своих посланцев – солдатская шпага, два пистоля, тесак. Умелый воин с таким оружием один отобьется от всей банды. А тут и в помощь чуть ли не рота.

Поехали на временно конфискованных крестьянских санях. Возчиками были сами крестьяне, надеющиеся таким образом сохранить животинку и имущество.

Двести верст на север по зимнику пролетели быстро – за четыре дня. Но в лесу, где снега было выше колена, лошади быстро устали даже не смотря на то что шли по старой колее. Пришлось вставать на лыжи, прихваченных запасливым воеводой. Еще преодолели несколько верст густого леса, едва проводя сани с лошадьми. Преодолели и это.

Разбойнички никого не боялись. На большой поляне была открыто поставлена большая охотничья заимка, склады, больше похожие на крестьянские избы и хлева со скотом. Широко расселись. Одного Дмитрий не понимал, – ну тупые, ну дремучие, но чувство самосохранения, имеющееся у всех живых существ, должно быть? Они, что, думают, государство позволит им так жить?

Окружили сооружения. Дмитрий разделил людей на три группы. С одной стороны стоял Савелий Гриднев, с другой, – Никита, а третью, прикрывающую дорогу, возглавлял он сам с воеводой. Сам он руководил атакой.

Что-то вроде часового у душегубов все же присутствовало. Если, разумеется, назвать часовым блюющего человека у входа. Так сказать, за неимением лучшего сойдет и такой.

– Петр, – позвал он стоящего за деревом молодца, который, просясь в отряд (в нем уже было полсотни человек, так что надобность в добровольцах отсутствовала), наплел с три короба про свою меткость, – вот тебе цель. Попадешь, переведу в первую полусотню.

Петр Морозов был сообразительный малый, понимающий, что у него есть шанс твердо гарантировать себе место в Преображенском полку. Пищаль уже была заряжена, он зажег фитиль, тщательно прицелился.

Оглушительный выстрел прогремел в лесу. Даже с тридцати метров было видно, что пуля попала в грудь и умирающий в агонии упал в снег.

– Эй, разбойнички, – позвал воевода, – пришла пора вам каяться у иконы перед смертью.

Ответом были крики, больше напоминающие звериный вой. Человеческого у душегубов было уже маловато. Сдаваться они не собирались, а брать штурмом заимку, сооруженную из стволов в два охвата и не имеющей окон, было очень кровавым мероприятием.

Ну для этого есть и другие возможности. Дмитрий замахал поднятыми над головой руками. По этому сигналу Никита с десятком парней споро подтащили сухие березовые стволы, бересту, сухую хвою, облили скипидаром и подожгли. А когда костер стал большим, навалили стволы толщиной с бедро. Теперь огонь гарантировано перекинется на стену заимки.

Разбойники сгорать в заимке не захотели. Они выбрались через узкую дверь, мешая друг другу, заревели, замахали оружием (в основном обычными топорами, лишь у одного был кистень, а у другого – сабля).

Подбадривают себя, – понял Дмитрий, – увы, ничем не могу помочь.

По его сигналу пищали сделали прицельный залп. Для разбойников этого оказалось достаточно, все они были убиты. Вот и нет шайки Митьки-душегуба!

Заимку быстро потушили, забросав снегом и занялись обыском. Если зерно в рогожах, различная рухлядь и скот были видимы визуально, то денег и драгоценностей в результате первого поверхностного обыска не нашли.

– Поторопились с разбойничками, – искренне огорчился воевода, – надо было оставить одного, выпытали бы.

– Все мы остры задним умом, – вздохнул Дмитрий, – узнаем умное опосля.

После того, как перебили разбойников и потушили заимку, внутри ее внезапно обнаружили десяток женщин, обслуживающих бандитов. Хозяйственно и, как понял Дмитрий, сексуально. Когда на заимку напали, женщин связали по рукам и ногам, заткнули рты кляпами и спрятали под шкурами. Если бы заимку не потушили, все бы они погибли.

Страх у этих жертв насилия перед разбойниками был таким большим, что они наотрез отказались выходить из дома и еще попеняли освободителям, что их развязали. Мол, их накажут, нещадно изобьют, да еще выгонят на ночь из дома спать в снег.

Пришлось их насильно вывезти и показать трупы бандитов. Разглядев своих мучителей мертвыми, женщины немного успокоились и появилась возможность попросить их приготовить ужин и помочь рассортировать имущество.

С собой они взяли четыре штуки сани про запас и еще пять взяли у разбойников. Но все равно пришлось сделать несколько волокуш, настолько велика была добыча. Только рухляди – шкур различных пушных зверей, в том числе соболей, было, по подсчетам Силантьича, на несколько сот рублей. А еще шерстяные, шелковые ткани, гобелены, десятки пудов сыра и масла. Позаботились разбойнички о своем питании.

Поздно вечером, точнее ночью, нашлись деньги и драгоценности. Зоркие новобранцы, вынося охапки шкур, обратили внимание, что в одном месте вроде бы рыли. Послали за Дмитрием и воеводой, разрыли. В тайнике оказалось три солидных бочонка с деньгами, такие тяжелые, что с трудом вытащили, различные безделушки из золота и серебра: посуда, гребни, перстни, сережки и так далее.

Дмитрий осторожно убрал с набора чарок землю.

– Понравились? Себе возьмешь? – деловито спросил воевода.

Дмитрий в ответ лишь подмигнул:

– Это брат-воевода такая вещь, что себе никак не возьмешь. Если я не ошибаюсь, любимые чарки государя Петра Алексеевича. Пропали они еще в прошлом году и царь до сих пор о них вспоминает. А они здесь оказались. Если так окажется, царская милость тебе обеспечена.

Силантьич пораженно перекрестился, отгоняя нечистого.

– Вот где настоящее-то сокровище, – прошептал он, – что деньги, пришли и нету.

Дмитрий молча похлопал его по плечу.

Выехали на следующее утро. Почти сутки выходили из лесу. Тяжело груженые сани становились совсем неповоротливыми. Местами приходилось их разгружать и нести на руках и сани, и груз. Но о том, чтобы часть грузов выбросить никто даже не заикался. Это была их добыча, законная и справедливая.

На зимнике части людей пришлось идти пешком. Много грузов, да и женщин тоже не бросать же в зимнем лесу. Не чужие чать, православные.

Так и шли-ехали, потратив почти целую неделю. Дмитрий не торопился. Погода была благодатная, почти безветренная, днем несколько градусов мороза, ночью холодало, но не очень, у костров согреешься. Пусть молодежь втягивается.

Продовольствие и рухлядь, захваченные у разбойников, почти все скупил Дмитрий. На деньги, тоже захваченные у душегубов и полученные в его долю. Вот такой бизнес. Воевода по старой дружбе продал очень дешево. Дмитрий стал владельцем нескольких четей пшеницы, ржи, овса, десятков пудов сыра, масла и мяса.

Еще ему досталось несколько сороков пушнины. Больше всего оказалось шкур волчьих, лисьих, медвежьих, но по паре сороков нашлось соболей, горностаев, куниц.

Мясомолочную продукцию сразу взял с собой, а зерно и пушнину оставил на хранение, взяв в аренду пару пустовавших крестьянских изб. Пришлось нанять и пару работников. И сторожить надо, и следить, чтобы продукция не испортилась.

Нижний Новгород стоит на месте слияния Волги и Оки и речная дорога здесь оживленная. Поэтому без труда купил пару стругов и нанял команду на весну. Не все же плотами баловаться. И груз оставленный отвезут.

Соединив, таким образом, бизнес с государевым делом, Дмитрий дал команду трогаться своей оживленно-оптимистической команде. Недоросли были пьяны без вина. За уничтожение разбойников каждый из них получил по десять рублей. Колоссальные деньги по тем временам. Отпущенные на пару суток домой «по всякой надобности» они произвели такой эффект, что дома даже никто и не упрашивал остаться. Двое за это время успели жениться, одному отец купил небольшую вотчину. Дмитрию откровенно обрыдли толпы желающих записаться в новобранцы и он отправлял их к воеводе. У того было много вакансий – создавались солдатские и драгунские полки.

Все это, честно говоря, изрядно надоедало, и Нижний он покидал с легким сердцем. Савелия он еще раньше отправил в Москву – позаботиться об мундирах. По существующему распорядку, новобранцы должны быть обуты – одеты самостоятельно, но откуда взять в глухой провинции полный мундир рядового Преображенского полка?

Поэтому Дмитрий еще до отъезда договорился с полковой швальней преображенцев о мундирах, закупил на выделенные деньги шляпы, обувь и оружие.

Мундиры шили трех размеров – большие, средние и малые, а потом подгоняли под конкретные размеры конкретного индивида. Вот Савелий и отправился с этими размерами, чтобы не тратить время даром. Никита ускакал еще раньше, по своим и, главным образом, делам своего начальника.

Никто из них не роптал. Как своим ближайшим людям Дмитрий выдал им по тридцать рублей. Воевода получил сто рублей. Сколько же у него осталось от денег, полученных за продажу разбойничьего имущества, не знал никто, но Дмитрий полагал, что руки тот погрел хорошо. Впрочем, это его уже не касалось. Зато, хотелось верить, в спину врать не будет.

В свою очередь Дмитрий молчал о сумме, оставшейся у него. Кроме наградных, двести рублей пришлось отдать в государеву казну – это святое, государство всегда входит в долю в таких делах, желают или нет остальные участники. Но и После всех выплат у него осталось почти четыре тысячи восемнадцать рублей с полтиной и алтыном. Не вписывающиеся в эту сумму три денги были розданы нищим. Несколько пудов серебра!

Хорошо же отбилось для него государево поручение. Дмитрий саркастически усмехнулся. Так он будет напрашиваться на задания Петра Алексеевича. Впрочем, другие преображенцы так и делали, чтобы быть на глазах царя. Служба-с!

Глава 14

В Москву прибыли за неделю до срока, назначенного царем. Сходили в баню, отдохнули, получили одежду и оружие. И началась массовка…

Молодежь в любые времена имела более гибкую психологию и способность воспринимать новые традиции. Такова природа человека даже в средневековье с его неспешными темпами жизни и косностью мышления. Но западноевропейская мода того времени настолько отличалась от русской, что новобранцы просто встали в тупик. Хотя отторжения новая одежда не вызывала. Наоборот, все недоросли хотели быть как их командир, стать частью большого и значительно явления, такого, как Преображенский полк. Но в одежде они разбирались, как свинья в известном бисере.

Пришлось Дмитрию прилюдно раздеться почти донага и каждую деталь туалета одевать по несколько раз. Даже короткие штаны вызывали затруднения, куда уж там чулки и галстук. Первое обряжение заняло почти полдня. Процесс затягивался еще и тем, что портные проводили подгонку обмундирования.

Дмитрий был терпелив. Сказывалось, видимо, недолгое педагогическое прошлое. В самом деле, если великовозрастное дите не в состоянии что-то сделать, так надо не ругать несмышленыша, а обучить его. И процесс пойдет!

К обеду все самостоятельно оделись и обулись, приняли оружие и встали в строй. Теперь они, хотя бы внешне, походили на настоящих преображенцев.

– Красавцы! – восхищенно сказал Дмитрий.

Строй загалдел и он немедленно нагнал на лицо каменно-холодное лицо.

– Если гвардейца лейб-гвардии Преображенского полка хвалит начальствующее лицо, а тем более сам государь, то надо ответить: «Рады служить, государь!»

Он сделал паузу и крикнул:

– Красавцы!

Строй ответил громко, но не стройно. Пришлось повторить. Снова с ошибками. На двадцатый или тридцатый раз получилось, как положено и Дмитрий дал команду разойтись на обед. Благо деньги у всех были, столовались в ближайшем трактире.

После обеда занялись любимым для каждого сержанта занятием – строевой. Парадный шаг, отработка приветствия, работа с оружием – к вечеру новобранцы валились с ног. Дмитрий решил в первый день их не загонять и разрешил отдохнуть, поужинать, почистить платье и спать.

– Хорошие парни, – негромко сказал Шмидт, подойдя к Дмитрию. Тот только улыбнулся. Вчера он наивно попытался передать новобранцев сержанту. Тот только руками замахал.

– Пока герр Питер не осмотрит парней и не даст добро на принятие их в Преображенский полк, они останутся на тебе. Так что запри их в какой-нибудь дом, а лучше в тюрьму и держи там до появления государя.

Дмитрий почесал тыковку. Звучит все разумно, только зачем в тюрьму. Вспомним прошло, в оздоровительном лагере они уже обучал пионеров ХХI века речевке и ходьбе. Теперь будем и этих учить до появления царя. Шмидт, узнав его планы, только руки развел:

– Ну, парень, судя по твоей хватке, тебе предстоит большая карьера. Бог на твоей стороне.

Дмитрий только хмыкнул и предложил пойти в трактир – попить пиво.

Там они, конечно, засиделись, и утром Дмитрий имел некоторые признаки похмелья и одутловатое лицо.

Новобранцы, которые находились в режиме домашнего ареста под присмотром Гриднева, завистливо поглядывали, но молчали, чем Дмитрий был очень рад.

Начали с того, чем закончили вчера – строевой. Дмитрий видел, что дворянам это занятие навевает тоску, но сделать ничего не мог. Солдатами не рождаются – солдатами становятся. Он вот две учебки прошел и ничего!

Но все же ближе к обеду пришлось построить всех в одну шеренгу и толкнуть речь, объяснив особенности этого этапа и его обязательный характер. Только пройдя обучение можно попасть на войну.

Из строя раздался непременный вопрос (команда была вольно, и Дмитрий разрешил говорить):

– Господин сержант, а если война начнется, нас отправят недообученными?

Дмитрий хмыкнул:

– Обучитесь вы в любом случае. Преображенец не может ходить, косолапя, или горбить спину. Что же касается войны, государь со мной не советуется. Мал я чином.

В строю раздались смешки.

– Может и посоветуется, – раздался громкий, уверенный голос.

Дмитрий немедленно скомандовал смирно и, развернувшись к Петру, застыл.

– Хвалю, – тепло сказал Петр Алексеевич, – не успел приехать, уже запрягли молодняк подковывать. Ладно пошли, покажешь, кого привез.

И он нетерпеливо стал оглядывать помещение в поисках новобранцев, а, точнее, кандидатов в новобранцы, которых царь только будет решать, брать ли в полк или отправить в солдаты.

– Государь, так вот же они, – нарочито громко сказал Дмитрий.

Петр в некоторой оторопи посмотрел на шеренгу солдат, которых воспринял за преображенцев. Рослые, крепкие, глаза веселые, смотрят вперед уверенно. Царь медленно пошел вдоль строя, у одного поправил галстук, у другого сдвинул слишком криво стоящую фузею. Больше замечаний у него не было.

– Что за чертовщина, – разозлился он и громко спросил у стоящего перед ним Петром Морозовым:

– Какой роты?

Царю явно показалось, что его дурят, а вместо новобранцев поставили бывалых преображенцев.

Морозов не подвел:

– Государь, прибыл третьего дня в команде новобранцев. В роту не распределен.

– Я, я, герр Питер, это есть новый воин, – вмешался в разговор Шмидт.

Царь посмотрел на него изучающе, – может и его подменили. Не нашел признаков подмены, покрутил головой.

– Только я, государь, немного не выполнил твой приказ, – несколько виновато заговорил Дмитрий, – ты велел полусотню привезти, так я привел полусотню да дюжину.

Петр, немного насторожившийся при первых словах Дмитрия, захохотал.

– Богатыри, таких, как вы, я возьму любое количество.

Дмитрий требовательно посмотрел на парней.

– Рады стараться, государь, – дружно ответил строй.

– Хм, ты откуда взял такую гвардию?

– В Нижнем Новгороде, государь. Все дворяне, с детства готовятся к войне.

– Готовые преображенцы, – не удержался от похвалы Петр.

– Какой там, – махнул рукой Дмитрий, готовя антирекламную компанию, – ходить строем не умеют. Шаг так себе. Из пищалей лишь треть стреляла, фузеи второй день держат.

– На все это у нас есть сержант Шмидт. Недели хватит? – спросил он по-немецки.

– Для таких молодцев? Хватит! – уверенно сказал Шмидт. – Ветеранами не сделаю, но штатскую дурь и выправку выбью.

– Да, государь, а мы ведь с подарком, – вспомнил Дмитрий. По его знаку, стоявший с краю одним из первых Никита незаметно испарился. – Жаловался ты, что чарки у тебя украли. Так эти молодцы помогли мне их найти.

Петр заинтересовался:

– Те ли? Покажите-ка?

Никита на большом серебряном подносе – еще одной трофей схватки с разбойниками – с поклоном поднес чарки царю.

Петр внимательно осмотрел чарки – Дмитрий перестал дышать – внимательно оглядел – кивнул:

– Те! Вон буква «а» – покойный Гордон хвастался, что русский язык знает, нашел бумагу для писания, чертяка.

Оглядел строй:

– Молодцы, дворяне!

– Рады стараться, государь, – слаженно прозвучало в ответ.

– Хорошо служите, – не удержался он, подозвал одного из своих денщиков, что-то прошептал на ухо. Продолжил: – пока поставлю вас в четвертую и пятую роту. Но буду смотреть, вы у меня одни из кандидатов в первую, мою любимую роту.

В строю раздался радостный гул. Дмитрий сделал зверское лицо. Новобранцы, глядя на него, стихли. Петр, чувствуя, что их взгляды сменились от него вправо, с интересом посмотрел на Дмитрия.

Тот не успел разгладить физиономию, чем насмешил царя:

– Да ты готовый дядька для гвардейцев. Если так будешь проводить мои задания, готовь офицерскую шпагу.

– А за чарку я вас сейчас награжу.

Подскочил денщик с двумя бочонками. Петр самолично открыл один, кивнул денщику:

– Наливай.

Денщик быстро разлил жидкость по чаркам, запахло водкой.

Второй денщик по знаку царя понес поднос с чарками к строю новобранцев. Петр стал угощать дворян: сначала чарку с водкой, затем на закуску соленый огурец из другого бочонка, принесенного денщиком. По молодости лет некоторым чарка водки была слишком большой дозой, но отказывать царю никто не смел. Царь угощает, честь-то какая! В итоге строй разделился на две части – впереди стояли трезвые, пускающие слюни в ожидании угощения государи, позади хмельные и даже пьяные, покачивающиеся и сонные. Этим Дмитрий показывал кулак, демонстрируя сталинскую политику «правители приходят и уходят, а народ остается». И этот народ может хорошо получить по мягкому месту после ухода государя.

Петр прошел строй, посмотрел на недорослей, ухмыльнулся:

– Эх, молодо-зелено, кровь пускать уже могут, а водку пить – нет. Сержант Шмидт, ведите их отсыпаться, да похмеляться не давай, рано им еще в запой уходить.

Шмидт, тоже получивший чарку водки, ухмыльнулся, дал команду и повел опьяневших новобранцев по плацу, оставив царя с денщиками и Дмитрия одних.

– Теперь давай с тобой, Дмитрий Лексаныч, – поднял он чарку, – за тебя. Везде-то ты успеваешь – и с продовольствием, и с порохом, вон теперь с новобранцами.

И опрокинул чарку, не дожидаясь ответных слов.

Дмитрий выпил чарку, не чувствуя водки. Государь не только назвал его по отчеству, что еще по старомосковскому обычаю означало великую честь (по отчеству поначалу назывались самые знатные. Позже, в ХVII веке, их круг расширился, но не сильно), но еще и выпил в его честь. А карьера-то круто пошла вверх!

Под это дело не завернуть ли ему к Хилковым? Правда, незваным, но с порохом он обещал помочь, и пока обещание выполнял слабовато.

Глава 15

Он зря беспокоился и придумывал разные причины. Даша была ему откровенно рада, повисла на шее, никого не стесняясь, в первую очередь. С бабьей истомой буквально простонала: «Любый мой»!

Александр Никитич Хилков на это демонстрацию дочери внешне никак не отреагировал, но когда она вышла, развил бешеную активность, явно опасаясь, что Даша войдет.

– Государь хвалит меня, за этот год ни разу не ругал. И не только потому, что пороху стали давать больше. А потому, что я, извини, не посоветовавшись с тобой, сказал, что ты теперь много работаешь в Яузе, когда бываешь в Москве. И все, я стал для него своим человеком. Вот я думаю, а если у меня еще дочь выйдет за тебя, а?

Об этом думал и Дмитрий. Мельком посмотрев на него – не шутит ли? Нет, князь был вдумчив и серьезен. И тогда он горячо согласился с женитьбой.

– Но, конечно, первая причина – это Даша. Пришла ей пора мужчину иметь и детей рожать. Так меня заела, аж не могу! Мой характер, – и с гордостью, и с досадой договорил он и насторожился.

Дмитрий тоже прислушался. Легкие девичьи шаги прокрались к двери и застыли. Кажется, здесь начали подслушивать?

Князь пришел к такому же мнению, но не обозлился, а, наоборот, развеселился. Осторожно подошел к двери и резко открыл ее на себя.

Даша стояла в интересной позе: на карачках, с прижатым ушком там, где было отверстие для ключа. Пойманная на горячем, она не смутилась, только слегка покраснела. Какой она была красавица!

Оба мужчины замолчали, любуясь, вгоняя ее в непонятное томление.

Князь первым заговорил:

– А, мы, Дарьюшка, говорили о вашей женитьбе. Все, как ты хотела!

Даша от этих слов неожиданно заалела, укоризненно посмотрела на отца, сказала:

– Ну, вы тут, мужчины, поговорите между собой, а я по хозяйству похлопочу – обед скоро, – и вышла из комнаты.

Дмитрий с сожалением посмотрел ей в след. Потом настороженно на князя Александра. Пожалуй, он впервые так жестко, можно даже сказать грубо, повел себя с любимой дочерью. Судя по характеру, не самодурствует, специально прогнал, чтобы поговорить с будущим зятьком.

Дмитрий выжидательно посмотрел на князя, изобразил на лице большое внимание.

Князь Александр его понял. Гулко откашлялся, заговорил:

– Дшерь моя даже не вышла за муж, взяла тебя в мужья. Люб ты ей. И за мужскую неброскую красоту, и за надежность и за прочность. Я, ты знаешь, вначале колебался. Очень уж ты не богат и не знатен. Соромно княжне Хилковой за такого худого жениха выходить.

Видя, что собеседник пытается что-то сказать, предупреждающе поднял руку:

– Подожди! Это было давно. Сейчас я Дашу выдаю, дорогой мой родственник. За нее выдаю два крупных сел с тянущими к ней деревнями. Итого семьсот шестьдесят душ. Да железоделательный завод в Вымпале в Подмосковье. Триста душ! Тебе понравится. Сами перерабатывают руду, выплавляют железо, а потом всякую всячину выделывают: ножи, серпы, литовки, замки и прочие изделия. Петр Лексеич смотрел, ему завод показался, свои дал заказы на ружья, да на пули.

Дмитрию приданое понравилось. Особенно завод. Да и крестьяне очень даже в тему. Отправлю всех в Питер. Пусть дураки и трусы повизгивают да постанывают, что де опасно и страшно. Прибыльно там да богато.

– В Питербух всех повезешь? – проницательно посмотрел на Дмитрия князь.

Эк его, сразу и не спрячешься! А впрочем…

– Туда! – решительно махнул он рукой, – и дом буду строить, царь велит, чтобы новая столица была красива и богата.

Дмитрий был так красноречив, что князь не удержался. Хлопнул кубок мальвазии, которую саам налил из иноземного стеклянного графина и потребовал:

– Строй мне там же! Денег я дам, строителей тоже.

Он даже удивился энергии князя, внимательно посмотрел.

– А ты как думал? – усмехнулся он, – Даша, поди, с тобой поедет?

– Я бы не взял, – смалодушничал под напором будущего тестя, – да ведь она сама приедет.

– А как же, – поддержал дочь князь, – Всевышний наш требует, чтобы жена во всем была с мужем. И в горе, и в радости. В том будет и клясться тебе в церкви на венчании.

Князь замолчал. Долго замолчал, Дмитрий даже забеспокоился – что с ним?

Наконец заговорил:

– Говорю тебе, как мужчина. Сказывал уже. Три сына у меня было. Всех Господь прибрал. Одна надежда на дочь. Поэтому вы от меня так не отбрыкаетесь. Как женитесь, в течение года родите сына – сына и надежу рода. Пусть растет, да меня радует. А там, глядишь, еще Господь порадует, второго Даша принесет.

Дмитрий аж покрутил головой. Простой какой князь. Дело, конечно, молодое… а вдруг дочь?

– А коли дочь, – понял правильно Дмитрия князь, – так у кого осечек не бывает. Хотя я и от внучек не откажусь. Но внука дай!

Отдохнув, снова помолчав, князь заговорил немного о другом, хотя по этой же теме – продолжении рода:

– Даша у меня всем вышла: и головой, и телом. Характером всех мужиков переплюнет. Да вот, по своей бабьей стати, не может она нашу фамилию передать. Дети-то у вас Кистеневы будут.

Дмитрий, понимая, что словами здесь не поможешь, молчал, лишь мимикой давая понять, что очень сочувствует и если бы мог чем-то помочь – обязательно бы пришел на помошь.

Оказалось – сможет. Князь глухо заговорил:

– Дворяне на Руси всегда были на остри ножа. и нередко гибли. Уже при Иване Грозном, дабы дворянские роды не затухали, принят был обычай усыновления – жених дочери принимался в семью и брал ее фамилию и титл. Как ты?

Дмитрий к такому варианту не был готов. Женится еще на княжеской дочери он мог. Но вот стать князем Хилковым…

Саша, в отличие от него долго не раздумывал. Был Семеновым, стал Кистеневым, теперь станет князем Хилковым. Вернет его невиданная сила (технический спирт – тьфу-тьфу!) снова станет Семеновым.

Он еще подумал для виду, посмотрел на князя – тот заметно волновался. Не потому, что боялся, что Кистенев откажется. На это есть Даша. Она даже говорить не будет, просто чмокнет его в щеку – сдастся.

Нет, он волновался, потому что понимал – сейчас происходят события, определяющие дальнейшее развитие его рода.

Надо завершать этот торжественный момент. Иначе он станет обыденным.

Дмитрий встал и твердо сказал:

– Почту за честь, государь мой и отец. Не уроню честь ваших усопших сыновей!

Князь тоже встал, смахнул досадную слезу, приобнял Дмитрия:

– Верю, все у вас будет хорошо, и род князей Хилковых еще прогремит в истории страны.

Он махнул рукой, нашел вторую кружку, налил в них мальвазию.

– Ну давай, сын, выпьем за это!

Они выпили. Довольно крепкое вино ударило в голову. Дмитрий, с утра еще не евший, заметно опьянел.

Князь это увидел:

– А не пойти ли нам пообедать? – предложил он, – сегодня к мясу будет картоха. Царь Петр в Думе высыпал ведро этого фрукта для еды. Бояре стали жаться, но я помня твои слова, взял с десяток. К мясу пойдет.

Дмитрий пьяно ухмыльнулся, представив вкус жаркого. Они пошли в столовую. В коридоре их перехватила, а точнее ожидала Даша.

Она вопрошающе посмотрела на отца.

– Поговорили о женитьбе, – сказал он, – все оговорено, так что, молодые, нечего тянуть.

Даша просияла, пропустила вперед папу, шепнула Дмитрию:

– А ты что такой пьяный, от счастья, что ли?

Дмитрий улыбнулся. Да она у него, оказывается, шутить умеет! И язвить!

Улучив момент, чмокнул, получив в ответ ослепительную улыбку.

В столовой, пока расставляли блюда, князь Александр раздавал приказы в форме распоряжений:

– Помолвку устроим в Москве, а свадьбу через несколько месяцев, осенью в Санкт-Питербухе, как только будущий муж князь Дмитрий устроит жилье, – он остановился и для вежливости спросил: – устроишь, князь?

– Все построю, ей богу, – побожился он, – построю такой же двухэтажный, как в Москве. А потом и тебе, князь Александр будет дом.

Даша, видимо, относительно планов отца была осведомлена. Она ничего не спросила, только сжала руку Дмитрия.

– Вот и ладненько, – между тем говорил о своем князь, – отпишешь мне, как построишь. Надо рухлядь Дашину переправить, да слуг направить. Что б ей ни в чем недостатка не было! И сами мы, может быть, летом приедем.

– Ты меня совсем из Москвы изгоняешь, – вдруг сказала Даша капризно, – из родного дома.

Князь Александр к таким фортелям был приучен. Он не испугался, просто сказал:

– Дашенька, я буду жить в Санкт-Питербухе, в соседнем доме. Но ежели в Москву захочешь, вот он, наш дом! Никто тебя из него не гонит, как, впрочем, и твоих будущих мужа и ребенка.

– Ой, тятя, какой ты быстрый. Еще замуж не выдал, а уже ребенка ждешь, – ответила с ослепительной улыбкой Даша.

Так вот же муж, – подчеркнул отец, – и искать не надо. Кстати, князь Дмитрий, боюсь, будут у нас трудности. Царь Петр, скорее, будет рад исчезновению рода, а не его распространению. Сумеешь ли с ним переговорить?

Он принял из рук слуги тарелку с супом и вопросительно посмотрел на него.

– Сумею, – уверенно сказал Дмитрий, – Петр Алексеевич ко мне определенный кредит имеет и мешать не будет.

– А то смотри, – неуверенно предложил князь Александр, – могу и я.

Однако, его неуверенность почувствовалось всеми присутствующими. Даша попросила:

– Не лезь, тятя, коли с царем не близок. Пусть уж лучше Дмитрий.

– Да, – подтвердил Дмитрий, – мы с Петром Алексеевичем близки. Неужель он в такой просьбе откажет? Надо только письменную просьбу написать.

Глава 16

И в самом деле, активность, с которой Дмитрий выполнил щекотливое задание по набору кадров, царю явно понравилось. К тому же он искал новых сотрудников. Самые преданные соратники и учителя – Гордон и Франц Лефорт – умерли, а оставшиеся тянули только на уровень помощников. Деятельных, активных, талантливых, но помощников. Впрочем, Петр, которому было около тридцати лет, стремительно мужал и умнел. Учителя ему, по большому счету, были уже не нужны, он сам решил все вопросы и знал ответы на все вопросы. Или, по крайней мере, знал, где искать. И все же сейчас было хорошее время для продвижения в друзья царя.

Дмитрий мысленно потирал руки. На него падали мелкие проблемы, которыми остальные заниматься не хотели – мороки много, а денег мало. И поэтому он был всегда на слуху у царя.

У гвардии по весне стало скудно с продовольствием? А на рынке цены большие – видано ли дело, пуд ржи стоит двугривенный. Сержант Кистенев может достать рожь всего лишь за гривну. Мясо, масло, сыр – сколько надо, столько и привезет. Недорого. Петр, нередко пересчитывавший копейки после покупок своих помощников и прохаживающий дубинкой по их хребтам, особенно у Алексашки Меньшикова, за Кистеневым следить быстро перестал. Тот привозил продукцию дешевую и качественную, но дешевую, не придерешься. И строго по отчету.

Государю нужны хорошие бревна? Через неделю по вешним водам пришло два плота с великолепными соснами. Недорого.

А ведь за такое г… по гривне платили. Данилыч, я тебя сегодня еще не колотил? И как не старался Петр, довольный привозом, платить по гривне с пятаком за бревно, но не смог. Старший перегонщиков с трясущимися губами, но все-таки стоял на своем – алтын за бревно велел брать барин.

Петр догадался спросить, кто барин. Услышав, что сержант Преображенского полку Дмитрий Кистенев, задумался, денег больших уже не предлагал, но по его указанию, мужикам в конце поставили богатое угощение.

А Дмитрия, который в этот день был в Коломенском по приказу царя, и только к вечеру приехал в Москву, Петр пригласил к себе. Дмитрий поклонился европейским манером царю, коротко его очередной метреске, чье имя история не сохранила из-за краткости пребывания около царя. Вот когда появится Екатерина Алексеевна, а будет это в 1703 году – кланяться надо будет низко и с чувством. Иначе проколешься.

– Видал я сегодня твои бревна, – отрывисто сказал Петр, – дешево и хорошо. У казны там тоже есть леса.

Царь сделал большую паузу, как понял Дмитрий, здесь должен был стоять вопрос, а не оттуда ли бревна? Дмитрий мог бы попытаться запудрить мозги, но это было рискованно, дураком царь никогда не был. Поэтому он сделал вид, что не понял игры в молчанку и преданно уставился на царя.

Петр глубоко вздохнул, перебарывая накопившееся раздражение, и перевел разговор на другое.

– Казенные приказчики из тех мест добывают всякую древесную дрянь и продают казне в Москве по пятаку с алтыном за стволом. Ты не возьмешься привозить бревна по цене в Москве по алтыну за бревно?

Дмитрий мысленно перекрестился – пронесло, истово произнес, словно всю жизнь мечтал заниматься лесоповалом:

– Господе Иисусе, крест готов целовать.

Так появилась еще одна работа, дающая и крестьянам, и самому Дмитрию неплохой заработок.

Но еще больше Петр сблизился с Дмитрием за время вечерних разговоров. Здесь под водку и наливки ни один из «друзей» царя не мог с ним состязаться, как ни старался. Разве можно было переспорить попаданца с огромным объемом знаний, правда, в основном гуманитарным. Они разговаривали о новых приборах, собрали и разобрали астролябию (помог студенческий реферат о технических возможностях петровской эпохи), обговорили проблемы развития европейской культуры в России и, конечно же, коснулись завоевания Прибалтики.

Петр уже не так ожесточенно защищал свою позицию, зато Дмитрий мягко, но настойчиво проводил собственную мысль: необходимо очистить Неву от шведов, поставить там свой город и сделать его торговым, экономическим и военным центром. А потому местных жителей грабить и разорять не надо. Вместе с переселенными русскими крестьянами, они станут хозяйственной базой нового города.

Дмитрия подняли на смех: он собирается выращивать в болотах рожь? К нам привозить станут и из глубин страны на повозках и на кораблях из Европы. Дмитрий только саркастически улыбался. Он-то знал, что в окрестностях Санкт-Петербурга в ХХI веке выращивают и зерновые, и овощи, и еще много чего. И болота давно высушены.

Не Сочи, конечно, но земледелие существует, а животноводство практически процветает. С таким-то количеством ртов. А надеяться на внешний рынок… Санкции, ребята, были всегда, вот прижмут вас господа будущие империалисты, посмотрим, как вы запоете.

Петр был оживлен, весел, охотно ступал в дискуссии, но что особенно радовало Дмитрия – напрямую с ним не спорил. Кажется, он сумел простучаться со своей идеей освоения Прибалтики.

Он ненавязчиво перевел разговор на название города. Петр, пыхнув трубкой, сразу ограничил тематику, заявив, что ему понравилось название Карлскруне (Корона Карла). Тот час же появились аналогичные примеры. Дмитрий поморщился. Зачем трогать красивое название Санкт-Петербург?

– Нет, все это не так, – категорично сказал он соратникам (не царю же возражать?), – не лучше ли назвать в честь небесного покровителя государя – Санкт-Питербурх?

Все замолчали, ожидая реакции царя. Меньшиков было попытался возражать, но был остановлен жестом Петра. Тому явно понравилось европеизированное название, да еще связанное с ним.

– Будь по сему! – решительно объявил царь, – теперь осталось только завоевать земли под Санкт-Питербурхом и будем строить парадиз!

Вот в конце одного из таких вечеров Дмитрий и обратился к царю с просьбишкой: хочу, дескать жениться на княжне Дарье Хилковой. Сама она согласна, а отец не только согласен, но и выступил с просьбой. И он положил бумажный лист отца Даше.

Царь был в хорошем настроении после нескольких рюмок водки и дружеской беседы, в которой Дмитрий играл не последнюю роль. По доброму отнесся:

– Я помню, ты говорил. До свадьбы дошел? Молодец! От меня что требуется?

Что требуется, было понятно – как сюзерен и командир он должен был дать своему дворянину и офицеру гвардии разрешение. Это средневековье и поэтому никакой демократии – все регламентировано – от свадьбы до похорон для всех социальных слоев. Хоть ты дворянин, хоть крестьянин – проси разрешение. При чем каждый просил у своего господина.

Петр это прекрасно понимал и под его вопросом скрывался двойной смысл: а к свадьбе тебе что – ты наш человек, тебе я могу дать – хоть денег, хоть земли под дом, хоть крестьян для хозяйство.

Однако Дмитрий отказался:

– Благодарствую, государь, все уже есть твоей милостью. Если вот только просьбишку князя.

Петр уже видел лист бумаги, но читать ее не собирался. Одно дело Дмитрий, свой человек, другое дело князь Хилков, которого он до сих пор недолюбливал и его просьбу читать не собирался. Так, пусть по коллегиям месячишко-два проползает, а там посмотрим.

Ну раз Дмитрий просит…

Петр нехотя взял и с каждым словом его настроение поднималось.

– Ай да князь! Что ты ему сделал, он не только за тебя единственную дочь отдает, да еще в свою семью включает?

– Да вот так как-то, – пробормотал. Дмитрий. Рассказывать подробности личной, практически интимной жизни он не собирался даже царю.

Впрочем, Петр и не собирался. Родство с княжеской семьей и получение от нее (или через нее?) княжеского титула его откровенно порадовало.

Ближний кружок самых близких царю людей был простонароден или, как Дмитрий, входил в число мелких дворян. Вообще-то Петру это было, кто его люди, с низов или верхов, но иногда задевало. «Породистые» люди, цвет и честь страны до сих пор к нему не очень-то стремятся.

И, тем более, он радовался там счастливчикам, которые всеми правдами и неправдами сумели в титулованную знать.

Он подписался под обращением князя и отдал Дмитрию:

– Давай, работай. Конечно я за!

Книга II

Санкт-Петербург

Глава 1

Прошло несколько лет после его появления в первой четверти ХVIII века. И если раньше он думал, что он здесь только транзитом, то потом все больше становилось явно, что это на долго, в принципе на всю жизнь и надо как-то пристраиваться. Сначала была депрессия, хотелось повеситься и все на этом закончить. Потом убедил себя, что и в этом веке можно жить. Без Интернета, без рока и попсы. Так и жилось. И в общем-то неплохо жилось, если сравнивать с львиной частью народа.

Как бы само собой получалось, что поручик лейб-гвардии Преображенского полка Кистенев Дмитрий (звание он получил на рождество 1701 года от царя за успешную деятельность в совокупности) все чаще занимался снабженческой работой, сохранением техники и одежды. Казенные деньги к его рукам не липли, практика коммерческой деятельности ХХI века оказалась очень востребована в XVIII. И если его соратники больше опирались на административные меры (ругань, угрозы, мордобитие), то Дмитрий в основном договаривался. И с большим эффектом, разумеется. Поэтому, если Петру нужно было срочно нечто осязаемое, материальное и, как всегда, быстро и качественно, то он посылал туда Дмитрия.

За несколько лет он окончательно слил два сознания – Саши и Дмитрия и теперь даже и не знал, кто он. хотя, конечно, самосознание Саши все-таки преобладало, но и от Дмитрия новая личность получила очень многое.

Впрочем, когда летом 1702 года началось давно ожидаемое – окончательное вытеснение шведов из бассейна Невы, поручик лейб-гвардии Преображенского полка Кистенев получил приказ немедленно явиться в свой полк. Ибо гвардеец может заниматься многими поручениями, но главная его сфера – война.

Когда-то очень давно, это были русские земли, владения Новгорода Великого. Хотя, воевали здесь не только новгородцы. В ХIII веке на реке Нева произошла сравнительно небольшая, но громкая стычка между ярлом Биргером, мечтавшим захватить невские просторы и князем Александром, получившего после этого сражения прозвище Невский. А его внук московский князь Юрий Данилович основал на Неве крепость Орешек.

Потом еще несколько веков русские успешно отбивали эти земли от врагов, пока в начале ХVII века, воспользовавшись слабостью России после смуты, шведы все-таки захватили бассейн Невы, поставив там крепости Нотебург (на месте Орешка) и Ниеншанц и оставив им статус провинциальных земель.

Теперь пришло время расплаты. За столетие властвования шведы считали эти земли своими, но мало ли что они считают. Это российская Прибалтика и они пришли за ней!

Первым стал Нотебург, попавший в плотную осаду с окончательным штурмом.

Преимуществом Дмитрия было то, что он хорошо знал, чем закончатся эти бои, и он взглядом хозяина ощупывал окрестности, собираясь здесь остаться. А в перспективе и лечь на кладбище, если на то пошло.

Может попросить здесь, в окрестностях Нотебурга, землицы? Петр вряд ли откажет. Хотя нет, до будущего Питера сравнительно далеко. По меркам ХVIII века, на лошаденке по ухабистым дорогам долго ехать будет, а грузы, то же продовольствие, крестьянам будет возить убыточно. И земель их плодородных нет. Здесь и в ХХI веке, кроме автомобильных и железнодорожных дорог, ничего нет.

Он потряс головой, возвращаясь к реальности. Петр Алексеевич входил в свою полководческую зрелость. Прежде чем осадить Нотебург, он побеспокоился о флангах. По его приказу фельдмаршал Шереметев приступил к активным действиям: нанес поражение Шлиппенбаху при Гуммельгофе и разорил Лифляндию. На противоположном фланге, в Финляндии Апраксин оттеснил Крониорта. Наконец, шведский флот был выбит с Ладожского озера. Помогать Нотебургу в результате стало некому и нечем. Жирный карась был беззащитен, откормлен и готов либо в котел, на уху, либо в глину и печь в костер.

Все это Дмитрий узнал не от окружения Петра, и уж тем более не от самого царя, а на лекции от профессора и от лохматого учебника XXI веке. Нет, не то, чтобы царь от него что-то специально скрывал. Просто время информационной эпохи еще не пришло и большая часть населения питается информационными крохами. Царь знает, исполнители частично тоже, а остальные обойдутся. Хотя, разумеется, даже в эти годы это не лучший вариант и вскоре, уже в 1703 году, появятся официальные «Ведомости» – первая печатная государственная газета в России, где понемногу обо всем рассказывается.

С Петром Дмитрий в последние месяцы виделся несколько раз, но переговорить по душам было некогда – очень уж много работы было и у царя, и у Дмитрия. Ничего, уберут шведов с Невы, начнут строить Санкт-Петербурх, а, точнее Санкт-Петербург, там и наговорятся. За одним и напьются. Его водки! Дмитрий уже решил, что, если не убьют, одно из первых заведений будет предприятии по выработке различных водок и наливок из них.

А пока надо взять Нотебург. Ибо, прежде чем что-то строить, надо эту землю захватить. Осаду крепости начали в августе 1702 года. Первой прибыла гвардия (2 батальона), затем в течение месяца подтянулась обычная пехота, конница, опять гвардия. Больше тридцати тысяч человек! Правда, в штурме участвовало только двенадцать тысяч с половиною. А воевало против них оборонялось всего полтысячи человек! В чистом поле такой отряд раздавили бы, даже не заметив. Но за высокими стенами при поддержке многочисленной артиллерии шведы чувствовали себя уверенно и активно огрызались огнестрельным оружием.

Русские обирались с силами долго. Дмитрию, да и другим тоже, уже начала приедаться эта крепость. И осенняя пора – нудные дожди, промозглый холод, свирепые ветра с Ладоги – не очень-то внушали хорошее настроение.

В начале октября началась артиллерийская канонада. Почти неделю больше полусотни осадных пушек при помощи полевых и корабельных долбили несчастную крепость. Пожары, разрушения, клубы пыли и дыма, – казалось, после этого ада от Нотебурга ничего не останется, а немногочисленные защитники сразу сдадутся.

Но бывалые воины морщились. Неопытные артиллеристы стреляли куда угодно, только не в стены, бреши получились маленькие и брались шведами под многослойный огонь. Русские же пушки постепенно выходили из строя из-за интенсивной и неумелой эксплуатации. Постепенно уже все приходили к мысли, что пехоте придется штурмовать стены, а, значит, нести повышенные потери. А что делать?

Петр, стоявший среди своих любимых преображенцев, с чувством выругался.

– Все, тянуть больше не будем, – громко сказал он, – завтра будет штурм! Семеновцы, набирайте охотников.

– А мы, – обидчиво спросил Дмитрий, – али не признаешь уже преображенцев, государь?

Петр хитро посмотрел на Дмитрия. Вопрос ему понравился.

– И с преображенцев тоже, но немного. Не все вам жар загребать, дайте и другим повоевать.

В ночь на одиннадцатое октября четыре десятка охотников из семеновцев во главе с сержантом Мордвиновым по сигналу – три залпа мортир, смело бросились навстречу картечи и пулям. Они перебрались через ров и попытались проникнуть через брешь в крепость.

Но шведы труса не праздновали и достойно встретили русских. К тому же брешь была небольшой, стены по фундаментам и нижним ярусам оказались целыми, и атака забуксовала.

На помощь Мордвинову Петр отправил сотню с гаком семеновцев вместе с остатками охотников во главе с гвардии подполковником князем Голицыным. Но этого явно было мало.

– Карпов, Кистенев, берите преображенцев и подоприте семеновцев! – потребовал царь.

Офицеры отдали честь и бросились с гвардейцами к крепости. Шведы отбивались, как могли. Сверху они обстреливали русских из пушек, ручного огнестрельного оружия, кидали бревна и камни. Убитые и раненные измерялись сотнями. Майор Карпов еще при выдвижении к крепости был ранен картечью в руку и ребро, но остался в строю. Правда, полноценного командира из него уже не получалось и Дмитрий был вынужден все чаще его подменять.

Ожесточенное сопротивление шведов все равно не остановило бы русских. Но лестницы, сделанные на глазок, оказались короткими и не позволяли проникнуть за стены. Солдаты дрогнули. Несколько из них побежали к реке.

Но офицеры, ожесточившись, уже не собирались отступать. Пока князь Голицын железной рукой наводил порядок среди солдат, заодно отпихнув приткнувшиеся к берегу около крепости лодки, Дмитрий приказ вязать лестницы по двое. В ход пошло все – офицерские шарфы, кожаные ремни, располосованные кафтаны. Получались шаткие, но высокие сооружения, позволяющие подняться на стены.

Подбежал посыльный. Петр приказывал отступать и перегруппировать силы. Голицын переглянулся с Кистеневым, посмотрел на сидевшего от слабости на земле Карпова – у него вытекло много крови и громко сказал:

– Скажи государю, что теперь я принадлежу не Петру, а богу.

И взялся за лестницу – идти на штурм.

Появились свежие преображенцы. Это Александр Меньшиков, видя затянувшее сражение, по своей воле на лодках переправил людей из отряда, стоявшего на противоположном берегу. Подошли солдаты и других частей.

А гвардейцы были уже на парапете. Воевать у шведов было, по сути, уже некому. Две трети полутысячного гарнизона вышло из строя – было убито или ранено – а русские многократно превышали числом. И Шлиппенбах приказал бить в барабаны в знак сдачи.

Глава 2

Дмитрий покачивался в седле. Неизменный Бурка шел плавно, понимал, что хозяин устал и потихоньку дремлет. Хороший конь. Алексашка Меньшиков хвастался, что под ним уже третьего коня убили. Нашел чем хвастаться, дурак.

Нотебург третьи сутки, как пал. Остатки шведского гарнизона с почестями отпустили. Храбрые воины, дрались до последнего. Своих трусов сначала провели через строй, били палками, затем оплевали и повесили. Что б другим неповадно было.

Зато храбрецов Петр прилюдно наградил. Среди награжденных были князь Голицын, ставший полковником гвардии, Карпов, повышенный до подполковника гвардии. Дмитрий стал майором гвардии. Кроме того, Петр не забывал и о материальных благах офицеров. Дмитрий получил вотчину в несколько деревенек с почти сотней душ и пятьсот рублей. По его представлению Никита Логинов, одним из первых забравшийся на парапет Нотебурга, стал сержантом и получил две деревеньки в 12 душ. Награда была скромной по сравнению с той, что получил Дмитрий, но он от души поздравил друга. Главное, надо попасться на глаза царю и служить честно и грозно. И тогда награды полются золотым дождем, будут щедрыми и многообразными.

Теперь Дмитрий искал причину, по которой можно было уехать в Москву. Сухопутная война за Неву в этом году закончилась. Шведы попытаются надавить с моря, но не очень успешно. Ничего интересного там не будет, а вот Нева требует хозяйственного освоения. Такой сладкий кусок не должен пройти мимо рта. Сельскохозяйственных земель здесь не так много. И Дмитрий поклялся, что пару вотчин он освоит под будущим Петербургом обязательно, переселив крестьян с хозяйствами уже будущим летом.

Внезапно ему помог сам царь. Аналитическими способностями Петр тоже обладал, хотя не всегда ими пользовался. И хотя знания о ближайшем будущем у него отсутствовали, но он понимал, что следующим шагом должно быть строительство его Санкт-Петербурга! Нужны рабочие руки – подсобные рабочие, мастеровые, крестьяне, подьячие и просто мещане. Пусть осваивают город.

Царь отрывисто приказал гвардии майору Кистеневу:

– Я послал с нарочными приказ в Москву – подготовить две тысячи мужиков. К лету их приведешь. Понял?

– Понял, мин херц! Может съестные припасы привезти?

– Правильно мыслишь. Постарайся еще по зимнику протащить обоз. Закупи две тысячи пудов ржи. Надеюсь, на первое время хватит. И все прочее, что сможешь.

Окрыленный такими словами царя Дмитрий развил бешенную деятельность. Купить зерно оказалось проще всего. Благо купил у себя. И дешевле рыночной московской цены.

Людей и коней с санями ему собирал Ромодановский. Не сам, конечно, а через своих сотрудников, которых по-старому называл дьяками и подьячими. Грозному для всех и преданному Петру. Князь-кесарю многое прощалось.

За Дмитрием был только контроль качества, о чем он и позаботился, забраковав шесть десятков мужиков (старые, калеченные и больные), шесть саней (рухлядь) и трех коней (старые и слабые). Недовольный Ромодановский, пришел, изрыгая проклятия и угрозы (и не все они были просто словами. Князь-кесарь мог арестовать и вздернуть на дыбу и без решения царя).

Самолично осмотрел забракованное, подумал, приказа Дмитрия не отменил, хотя и ушел, косо глядя на майора гвардии. Пронесло. Ромодановский был очень недоволен и, уходя, зло смотрел в сторону Дмитрия. Но и он понимал, что обманывать царя себе дороже и плохо выполненное задание может стоить не только карьеры, но и головы. Даже головы князь-кесаря. Обошлось.

Выполняя поручение царя, Дмитрий не забывал и о своих личных делах. Своя рубаха ближе к телу!

Он съездил в окрестностях Тулы и там нашел мастеров кузнечного дела. Разорившийся купчина продавал штат заводика (а точнее большой кузни) за сто рублей. Шестнадцать мастеров (с семьями) обошлись задешево. В Москве люди стоили куда дороже. Тем более мастера. Вот и пополнению заводу Хилкову. Монстр будет, не как, конечно, в ХХI веке, но все равно большой.

Кстати и в Москве пришлось закупаться. Две семьи солеваров (всего пять мастеров, в том числе одна женщина, что для той поры было крайней редкостью) и мельник (разумеется, с семьей). Общая сумма сто сорок рублей. Дмитрий кряхтел, постанывал под тяжестью пупырчатого зверя, но деньги отдал, понимая, что добыча соли – золотое дно. Без соли человек не проживет, а привозная соль будет очень дорогой. Как, впрочем, и любые товары.

А мельница- обязательный символ любого селения человека. Ибо, как-то никак не привыкнут люди есть прямо зерном, требуется перемолоть.

В Подмосковье сумел купить водочный заводик, который вели три крепостные семьи. Начало есть, а потом он постепенно поменяет технологии.

Побывал на Кукуе, поспрашивал у местных иноземцев, некоторые жили в Москве столько, что почти полностью обрусели, предпочитая луковому супу ботвинью и вчерашние щи. Но кое-какие связи с исторической Родиной они сохранили.

Побегав, Дмитрий сумел договориться, что ему с оказией перешлют пару пудов картошки. Местные иноземцы сами ее не очень-то ели, но для гвардии майора договорились. Покупка в Голландия обошлась в копейки, но за перевоз пришлось заплатить семнадцать рублей. Ужас! Да и от Москвы до Прибалтики хлопот набралось. Картофель – не зерно, холода очень боится, пришлось утеплить с надеждой, что до будущего Санкт-Петербурга довезет и там посадит.

За одним купил несколько саней и коней (просто взять государственные не решился, понимая, что попасться у Петра на воровстве казенного имущества очень легко), коров, триста пудов ржи, несколько сот кирок, топоров и лопат. Сверх этого купил почти сто пудов железа. Металл и изделия из него были взяты по совету старого мастера и по собственному размышлению.

К различного рода мастерам добавился немец Курт Бурманн. Бывший наемник русифицировался, принял православие и женился. Жилось ему за спиной Дмитрия вольготно и тот совершенно не беспокоился, что Курт сбежит. Зачем? Жить в полунищей Германии без гроша в кармане было бы очень тяжело. В России он, хотя и крепостной, но ни разу не ложился спать голодным. И мастерская Курта по производству льняной ткани пользовалось большой популярностью. Даже родителей привез в Россию.

Ближе к сретенью тронулись. Шел февраль, с его знаменитыми метелями и внезапными морозами. Дмитрий торопился, подгонял возчиков. В Прибалтике из-за влияния Балтийского моря ближе к весне возможны резкие потепления. А зимник проходит преимущественно по болотам и руслам рек. Станут до следующей зимы.

Через три недели обоз прибыл к Нотебургу. Царь метался по Прибалтике и по России, но ставка его официально располагалась около бывшей шведкой крепости.

В конце апреля армия сконцентрировалась вокруг Ниеншанца. Дмитрия там не было. Петр, узнав о выполнении задания, молча кивнул. Потребовал, чтобы он оставался вместе с обозом и следил, чтобы и мужики не разбежались, и никто не растаскивал хлеб, скот и людей.

Дмитрий на этот раз особо на войну не торопился. А в правоте царя вскоре убедился. Шестеро мужиков, напуганные слухами о приближающихся шведов и уставшие от тягот лагерной жизни, попытались сбежать. Всех поймали и нещадно высекли. Дмитрий несколько раз отбивал нападки высокопоставленных вельмож, нацелившихся на коней и продовольствие.

Так пришел май. Сообщили о падении Ниеншанца. Петр, разумеется, был там и лично руководил переговорами о сдаче крепости. Собственно, несмотря на крепкие стены и большие работы по усилению укреплению, Ниеншанц с шести сотенным гарнизоном при трех мортирах был для русской армии вкусной конфеткой, у которой необходимо лишь снять красивую обертку. И ничего, что обе стороны потеряли бы несколько сот человек. И для России, и для Швеции это было бы не очень чувствительно. А то, что это погибшие люди… Когда государство по-настоящему думает о своих поданных, если проявляются государственные интересы?

Сообщение о взятие Ниеншанца дополнялось короткой запиской Петра, решившего построить здесь намеченный город, то есть Санкт-Петербург. Царь требовал от Дмитрия перевезти обоз с привезенными грузами и мужиками к крепости.

Двигайся быстрее, – конфиденциально сообщал царь, – я пока намечу проспекты, порт и крепость в рамках города. Люди нужны, обычные мужики, которые будут копать землю и строить дома.

Дмитрий широко улыбнулся. Наконец-то! Сколько можно сидеть сложа руки. Нет, работа у них была – надо было переделать сани в телеги, построили и разобрали мельницу – зерно-то они привезли, но его есть не будешь, мука нужна. Кузнецы поправили топоры и лопаты, перековали кирки. Но все равно, это труд во сне. А тут настоящее дело!

Для Прибалтики май – это еще настоящая весна, кругом весна. Поэтому его обоз больше плыл, чем ехал. Приходилось беречь грузы, особенно зерно, перетаскивать лошадей и коров, дважды топили железо, а потом с натугой вытаскивали его. Дошли.

Первыми Дмитрий пустил измазанных в грязи, измученных коров с семьями кормильцев – мужиков, чем вызвал гомерический хохот окружения Петра. Смялся и сам Петр, когда увидел бредущих по воде, как по родному пруду баб с детьми с завязанными выше колена подолами, подгонявших коров.

– Ну, ты насмешил, – дружески сказал царь, – бабы с коровами-то тебе зачем?

– Я сюда, государь, приехал жить, – твердо сказал Дмитрий, – навсегда. Бабы пусть детишек рожают, это их родина будет. А коровы молоко дадут. Масло будем бить!

– Х-гм, – посерьезнел Петр, – вот оно у тебя как. Коли так, молодец. Я сейчас крепость строить буду и жилье. Благо ты мужиков на первое время привел. О топорах подумал?

– Я, государь буду ставить кузню и мельницу, – признался Дмитрий, – а жилье мужики пусть сами строят. У них семьи, пусть и думают. С инструментом-то тяжело получилось. Ты князь-кесарю о людях и зерне отписал, а их не заказал. Отказал мне Ромодановский и в деньгах на покупку, и на получение со складов.

Царь, свирепея, выругался. В бешенстве Петр терял чувство меры, могло и себе достаться, и Дмитрий поспешил добавить:

– Своих денег, сколько было, потратил. Купил по три сотни топоров, кирок, лопат. Железа немного, но это я уж для себя.

– Пока крепость не построим, никаких для себя, – предупредил Петр, добрея. Какой бы ты ни был гениальный правитель, а за всем не уследишь. И если нет добрых помощников, то дело пойдет медленно. Пусть ты царь, а всего не построишь.

Инструмент Дмитрий вез для себя, хотел заработать на продаже, но что уж тут делать, придется отдать. Впрочем, немного он все же заработал.

– Алексашка, – крикнул царь, – Меньшиков!

Александр Меньшиков, его любимец, работоспособный и творческий, хотя и вороватый, появился как чертик из табакерки. Посмотрел на Дмитрия без любви, но и без ненависти. Занимая одну «экологическую нишу», они по факту становились соперниками, но особого напряжения между ними не возникало, поскольку Дмитрий напрямую на место Меньшикова не претендовал и вел себя скромно.

– Отдашь Дмитрию полуторную цену за инструмент, – приказал Петр, – не особо вникая на переглядку помощников, – и смотри мне, я цену знаю.

Когда царь ушел, Данилыч мялся и не хотел отдавать всю сумму, но Дмитрий стоял твердо, ссылался на царя, и обозначенные деньги перешли из одного кошеля в другой.

Не успел порадоваться, как пришли его крепостные мужики, купленные под Тулой.

– Барин, народ, как всегда, мрет, – закручинился старший, – двое уже в саванах лежат, надо отпеть и похоронить, а то закиснут. Кроме того, парень один жениться хочет, невмоготу ему. Две бабы на сносях, дитяти скоро появятся, крестить надо.

Человек ХХI века, Дмитрий не сразу понял, что они к нему-то пришли? Он что на кладбище работает, или акушер?

– Церковь нать, барин, с попом и прислужниками – в голос заявили мужики. Дмитрий чуть по лбу себе не стукнул. Бестолочь, надо уважать нравы и потребности людей этого времени! О водке вспомнил, а о священниках нет. А ведь никуда не денешься, народ сразу взбунтуется.

– Первый же сруб ваш! – торжественно пообещал он и уточнил, – место выбрали? Опять же поп, нашли али как?

– Все уже сделано, барин, – обрадовано заговорили мужики, – и бревна-доски есть, и с кузнецами договорились насчет литья колоколов, а поставить хотим на взгорке, – пожилой мастеровой вопросительно посмотрел на Дмитрия.

– Ставьте, – он щедро махнул рукой, – государь может осердится, но я его упрошу, к господу всяк православный тянется.

– Вот-вот, – обрадовался, – а с попом мы договорились. Попа царь привез, да ему все равно обедни служить негде – своей церкви нет, к нам пока перейдет. А там, может, ты с царем договоришься? Ты же к нему близко.

На счет договоришься Дмитрий сильно сомневался. Не даст Петр ему попа. У него он здесь только один. Или по такой цене, последние штаны отдашь.

Ну да ладно, Россия – страна большая, неужели не найдется еще? Земля здесь окраинная, но тихая, даже в ХХ веке в укромных местах скиты монахов существовали.

На том и остановились. А дальше барин думай и проявляй смекалку.

И о водке раз вспомнил, надо делать. Иначе опять проморгаешь. С мастерами он договорился быстро, опытные и квалифицированные они поняли, что он хочет. Перспективные линии только две – с одной стороны сделать крепче, с другой – вкуснее. Они этим всю жизнь занимались, хотя и не так быстро производство модернизировалось, но было им понятно.

Послал им мужиков на помощь, сделали им бревенчатый барак, выкопали колодец, договорились с с госаппаратом (Дмитрий даже трогать царя не хотел) о торговой пошлине и, глядишь уже как бы само собой открылись скромные уголки распивочные и трактиры.

Глава 3

Но это была только мелочь. Проблем хватало. Помимо инструмента к царю у Дмитрия был еще срочный вопрос. К Санкт-Петербургу какого лешего из провинции пригнали душегубов. Царь тоже имел такой вопрос и интереса ради к ним специально приехал. Может, мастера какие? Интерес быстро пропал. Двое убежали прямо при царе, едва нашли и сразу повесили.

Третий вообще собирался убить царя, ладно стрельцы, их стерегущие, не стали особо церемониться, забили древками бердышей до полусмерти и посадили в кандалы. Вешать его отдельно не стали, все равно скоро всех повесят.

Царь мыслил рационально. Еды и так очень мало, а тут еще эти ленивые скоты. К тому же надо охранять, а убегут, новая докука – разбойники в парадизе. Гоняйся за ними. Проще, чем самым не мучатся и их не мучить, взять и повесить.

Дмитрий же думал не только рационально, но еще и гуманистически. Зачем вешать, когда можно оставить жить, да еще с обоюдной пользой. Душегубами они были чисто теоретически даже в рамках этого времени – никого не убивали и не грабили. Вообще главная их вина оказалась мизерной – не дали над собой издеваться и грабить приехавших дьяков, сорвались. Избили палками и кулаками. Куда им, чернильным душам, мигом убежали. Зато потом такое понаписали!

А там пошло – поехало. Схватили их, как смутьянов и отправили к Санкт-Петербургу, а там приняли как убийц. И сразу вешать. Похоже, в России чужая душа всегда стоила не выше копейки.

Надо просто устроить им такие условия, чтобы они сами желали работать, а о разбойных делах совершенно забыли.

Когда Дмитрий вел еще порученный ему в Санкт-Петербург обоз и наткнулся на кандальников и стерегущих их стрельцов, то первое чувство было элементарная жалость к несчастным людям. Только чуть позже в голове объявилась рациональность, да и то в плане объяснить царю, зачем они ему понадобилось. В начале ХVIII века простой жалостью не пробьешь даже плаксивую девушку, а уж, тем более, царя. На фига не повесил, хотя имел на это полное право? Докладай и винись!

К вечеру он сумел еще раз попасть на визит к Петру. Это было очень не просто, и лишь потому, что Дмитрий считался старым собутыльником и царь любил проводить с ним время, он сумел пробиться через все ограждения охраны и ближайшего окружения.

Царь втянул его в интересный спор, занимающий Петра в то время, и только когда он опрокинул десяток стаканчиков водки, то только тогда вспомнил, зачем пришел. И попросил для начала о решении нужд своих крестьян. Попа надо!

В своем кругу монарх был прост и весел. Долго хохотал, словно Дмитрий сказал, что-то смешное и скабрезное.

Насмеявшись, Петр сказал:

– Хватит тебе все просить, давай будем союзниками, – и снова захохотал, сквозь смех предложил, – я попа, ты церковь. Пусть работают вместе на радость православным.

Вот ведь шутник, пся крев. Что-то Петр сегодня скудноват. Водка, что ли, трезвая? Царь предлагал, говоря светским языком, чтобы священник в церкви выполнял не только просьбы и требы окружающего населения, но и государственные процедуры. А их сейчас в средневековье с участием попа тьма-тьмущая!

И главное, зная родимое государство и Петра, как его персонального представителя, Дмитрий понимал, что теперь черта с два он их (попа и государство) выгонит из собственной церкви. И вообще, ты еще докажи, что здание церкви твое, что земля под ней не украдена у государства.

С другой стороны, он может под этими условиями за церковные требы вообще не платить. Он дал церковь, поп на государственном жалованье, что еще ему надо? Мало – проси с прихожан. Он сам, как простой прихожанин, с барского плеча рублик скинет.

Как государство с ним, так и он с государством. Как говорится, на войне, как на войне.

Дмитрий повеселел и уже повеселевшим голосом подтвердил:

– Ай, и прав ты, государь! Пусть будет по-твоему.

Царь самолично налил водку по стаканчикам, предложил личный тост Дмитрия:

– Вздрогнули, панове!

Попаданец саркастически улыбнулся, на что Петр сердито и как-то обиженно произнес:

– Что там не по-твоему сказал, опять лыбишься?

У Дмитрия хватило трезвости не встревать в пьяную болтовню. Вместо этого он медленно выпил свой немалый стаканчик, поднял его, показал, опрокинув, что ни капли не осталось. Решившись, заговорил теперь о колодниках.

– Зачем они тебе? – сообразил Петр, несмотря на пьяное состояние, о каких колодниках идет речь, – решил, завтра повешу. Пусть сам господь решает, хорошие они люди или плохие. В рай им идти или ад. От меня больше не дождешься, надоели. И они, и ты.

Его товарищи по кумпанству, все, как один, сильно пьяные, загомонили, закричали, одобряя мнение царя.

Дмитрий суетливо передернул пальцами. Что ж они здесь все такие кровожадные-то! Людей убить, как комара прихлопнуть. А ведь они еще много чего доброго могут сделать!

– Бог с ними, колодниками, – вкрадчиво заговорил он, – сами по себе они меня и не интересуют. Но, государь, смотри, с другой стороны, какой город без булыжной мостовой? И Санкт-Петербурх должен иметь каменную мостовую! Что б никакой дождь не мешал. Должен? – требовательно обратился он к царю.

– Должен! – твердо ответил царь. Колодники его тоже не интересуют. А вот за свой парадиз он всем глотки перегрызет. Все лучшее в него!

Хорошее начало. Теперь перейдем к логическому выводу. Дмитрий так же вкрадчиво спросил:

– А кто будет булыжники возить, делать их из твердого камня, А? Работа-то каторжная! Ежели этих каторжников повесить, придется других создавать. А людей нет. Я своих никого не дам, работы много. Вон Александр Меньшиков пусть даст, он больше всех скалится от радости казни.

Меньшиков сегодня непонятно какой пьяной радости, а, скорее всего, из желания подфартить Петру, действительно больше всех требовал повесить колодников.

Однако, услышав Дмитрия, увидев заинтересованного в людях царя, он задумался и осторожно предложил царю:

– Может, этих колодников и поставить на каторжные работы? Пусть больше мучаются, а то сразу вешать. Пару раз дернутся и на тот свет. Маловато. И Дмитрий пусть страдает с ними, сам за них радел. Работу ему отдать по снабжению сырьем строительство санктпетербурхской мостовой.

– Будь по сему, – сказал Петр, которому эта история с колодниками уже весьма надоела, – отныне ты за них в ответе. Пусть работают. Не будет булыжников – сам будешь в ответе. И виноватых мужиков, если что, вешать тоже ты будешь.

Дмитрий недовольно покривился, хотя такой поворот событий его только радовал. И люди целы, и денег много, и город растет.

На следующее утро он с несколькими приказчиками и людьми из собственной охраны приехал в лес с колодниками. С ними поехал и царь «со товарищи», дескать еду по своим делам, ну и сюда заеду. На самом деле, он откровенно поглядывал за Кистеневым.

Попаданец понимал, что Петр колеблется. Решение-то он принял, но не знает, во благо ли или во вред оно пойдет? А злу только дай прорасти – потом не сотрешь.

Пусть смотрит, он царю не указ. Хотя самому тут страшно. Какие же эти колодники ужасные и противные. С комами волос на голове, с большими грязными бородами, одетые в непотребное тряпье. Бросают злобные взгляды, в глаза не смотрят. Какие из них работники? Бандиты есть бандиты, зарежут, не поперхнуться.

Понятно дело, колодников надо для сначала хотя бы нормально накормить, дать им умыться, постирать одежду, постричься. А уж потом толкать вечное и доброе о добре и зле, какие они стали злые и какие они могут быть добрыми.

Он посмотрел в след Петру, который даже не попрощался с Дмитрием. Похоже, он поставил крест на этих людях и обозлился на вылезшего Дмитрия. Право же, какой царь поспешный. Ничего еще не кончено. В ХХ веке и хуже было. И нечего их боятся. Их с десяток, они вместе и с оружием. А колодников много, но они не знают, что им делать и совсем без оружия. Даже без вил и топоров.

Он весело заговорил:

– Эй, православные! День сегодняшний мы начнем сначала. И начнется он с хорошего обеда – новомодной перловой каши с сушеным мясом. Кто у вас ныне кухарничает?

Оказалось – никто. В самом деле, если еду не готовят, какие могут быть повара. Своим личным приказом он назначил на сегодня кухонных работников и главных поваров, вроде бы понимающим что-то в кухарничании.

Пока они возились с едой, не обращая внимания на настороженные и колючие взгляды – возможная прелюдия ножа в спину или топора в голову – он разогнал колодников – кого на строительство домов и хозяйственных построек, кого, самых слабых и искалеченных – с сетью на лесные реки ловить рыбу.

Пока каша поспела, ватага срубила десять с лишним больших бревен под нижние венцы и поймала три корзины рыбы. С тем ватажниками и засели за обед (колодниками он не хотел называть их принципиально). Сам Дмитрий скромно сел за в стороне, не сколько вкушая сам, столько наблюдая за остальными. Сегодня у них был праздник и они этого не скрывали, радуясь и восхваляя благодетеля. Последний раз горячее блюдо, а тем более с мясом, они ели несколько месяцев назад.

Еще бы не благодетеля. У них даже посуды не было, от котлов до поварешек. Единственная пища от государства – кусок гнилого хлеба. Прямо, как коров. Но те хоть траву целыми днями жевали, а колодники? Специально подводили к мятежу? Зачем?

Дмитрий, хотя и нередко сомневался, но все же постепенно утверждался в дебилизме дьяков. Любое действие нормального человека вытекают из логических предпосылок. Как правило, это деньги, еда, красивые вещи и одежда. Но когда он пытался понять, зачем этих людей довели до такого состояния, логика отсутствовала, включились эмоции, злые и беспощадные.

Зато сегодня у колодников был настоящий обед, без изысков и разносолов, но сытый и в большом объеме. После обеда, когда все, сытые и довольные, переваривали кашу, он произнес им частично агитационную речь, частично обрисовав цели и задачи.

– Мужики, а вот так вы жить хотите? – спросил он посое этого у собравшихся.

– Да! – громкий крик распугал ворон и галок на вершине деревьев. Дмитрий правильно повел речь. Кто же откажется сытно есть каждый день?

– Держитесь меня, – предложил он крестьянам – колодникам, – для вас выше меня только царь. Петр Алексеевич пока о вас мнения не очень хорошего, как вы уже поняли. Сами виноваты. Но если вы будете хорошо работать и не станете бузить, то все будет замечательно. А я за вас порадею – корма у вас у вас будет много и сытно, жить вы сможете хорошо.

Вы спросите меня, что значит хорошо? Вообще, я не знаю. У каждого свои критерии, – он подождал немного, пропустив крики и шум мужиков. Не злобные – уже одно это радует. Продлжил, – конкретно я хочу для вас выпросить для начала жизнь без кандалов. Но это, еще раз при вашей доброй работе и прилежном поведении.

Помолчал, пытаясь понять, не слишком он высоко начал философствовать. Начал стращать – это самое обычное для простого народа в эпоху средневековья:

– Ну, как, будете к этому идти, или мне уехать прочь, а в живете, как жили до сего дня. А нетерпеливым можно сразу отправиться поваляться в петле. Всяко проще.

Ни то, ни другое, судя возмущенному гомону, народу не понравилось. Что же, тогда у них есть база для переговоров. Теперь надо привести их к трудовому требованию Петра Алексеевича – булыжников для мостовой много и качественно.

Впрочем, для этого нужен не только трудовой энтузиазм. Дмитрий прекрасно понимал, что здесь еще (уже?) не сталинская эпоха и лично он заставлять работать на голом энтузиазме масс не будет, как бы его не заставляли царь и его окружение.

Трудовой энтузиазм приводит к долгим и эффективным трудовым результатам, если только встречается с хорошей оплатой и нетяжелым трудом. А это возможно только при достаточно высокой технической базе. Для первой четверти ХVIII века это означает широкое использование лошадей и водных ресурсов. Понятно, барин?

Лошадей необходимо будет широко использовать, как в каменоломнях, так и личных хозяйств, в земледелии и в лесном хозяйстве. Особенно это происходит при перевозке и переработке камня. Хотя при этом могут большую пользу приносить и мельницы.

Минимально использовать ручной труд! Полуфабрикаты и полуфабрикаты нужно переносить на лошадях, только не верхом, а на повозках, волокушах, при помощи рычагов и так далее.

Дробить каменный массив на пласты и на отдельные булыжники нужно, во-первых, при помощи клиньев из закаленной стали. Сталь в начале ХVIII веке есть, но еще немного. Нужна технология производства дешевой, но хорошей стали. Сделаем. Дмитрию давно уже пора заняться металлургией.

Во-вторых, и в этом веке это знают, как можно использовать водяные клинья на морозе. Не все, правда, могут использовать передовые методы производства. Он сможет. Скоро уже осень, а за нею зима. Самое время для таких приемов работы. Получится выгнать сравнительно легко камень на весь год.

Есть еще в наличии пороховые шурфы. Их еще применяли в ХХ веке, заменив порох более мощным толом. Жалко, пока даже порох дорог и редок. Но забывать про него нельзя!

В свою очередь, для шлифовки и обработки булыжников создать специальные станки с водяными, в худшую сторону, конными двигателями. Не фиг шлифовать вручную! И обязательно использовать ватные повязки для защиты дыхательных путей от каменой крошки и пыли в воздухе. Иначе высокая смертность на работе может ликвидировать любое, даже самое лучшее начало.

Он пробыл здесь пять дней и добился высокой эффективности. Пока не пришли морозы, камни дробились порохом и клиньями, от каменоломни до Санкт-Петербурга булыжники тащили по водному пути, используя для посадки в суда и из судов разницу в высоте, лошадей. Широко использовали в обработке станки разных конструкций.

Помимо использования улучшение технической базы, использовалось и широкое стимулирования трудящихся применялось и в разных сферах, и в разных формах. Люди работали на две части: первую часть, обязательную (примерно четверть) – за еду и чтобы окупить расходы Дмитрия. Эту продукцию сдавали в обязательном порядке, и она учитывалась царем при строительстве. Нельзя сказать, что ее было много, но не учитывать ее тоже было нельзя.

А вторую часть Дмитрий фактически покупал – его приказчики по камню – сведущие в этой продукции люди, после того, как выделили обязательную часть, измеряли и вторую часть, стимулирующую. А за это отдавали по уговоренности, кому, что надо, – деньги, еду, одежду, даже снимали кандалы, и верх милости – привозили семью и разрешали заводить семейный надел.

Петр уже совершенно не понимал Дмитрия. Оставив, по его просьбе, в живых кандальников, он и слышать больше не хотел о дальнейших уступках. Пришлось попросить снять кандалы, как личную уступку ему, Дмитрию, как будто он с него снимает.

Изменение статуса кандальников до крестьян пришлось проводить параллельно с введение налогов. Иначе царь просто не соглашался. И мужики, надо сказать, согласились легко. Веяние времени! А ведь налоги были большие.

За приезд семей и превращение колодников в крестьян последним пришлось работать гораздо больше. И никто не протестовал или, хотя бы, не ругался. Для того, чтобы платить немалые налоги, мужикам пришлось увеличивать нормы выработки, а затем обязательно продавать сельскохозяйственную продукцию. И никто не роптал!

Так или иначе, но своего Дмитрий добился – колодников усмирил, а производство на каменоломнях выросло в несколько раз по сравнению с официальной статистикой.

Увидев, что работа пошла, в селение приехал Петр. Вообще-то приезжал он в селение и в каменоломню. Но оказалось, что его хватило только для первого.

Петр хорошо помнил, что здесь было. Большое здание – то ли неряшливый шалаш, то ли большой амбар, покрытый сверху ветками. И бродящие под тяжестью кандалов злые каторжане, которые не то, что угостить, поговорить не хотят. Раз приехал и больше не хочется.

Сейчас перед ними была аккуратная деревня. Даже не русская, а немножко европейская. При чем не ХVIII, а ХХ века. Хотя аборигенам ХVIII века этого было не понять. А вот близость с Европой они явно почувствовали. При чем с богатой Европой, зажиточной. Петр похмыкал, погудел, ничего не сказал, но на Кистенева посмотрел с уважением. Может же, паразит!

Первоначально строить такую деревню Дмитрий не собирался. Главной его целью было кормить колодников и в перспективе баб с ребятишками и с животиною притащить.

Но затем возник производственный вопрос. Заготовка гранитных булыжников стала, благодаря технологии ХХ века, не только более легкой, но и существенно эффективной. И даже значительное увеличение потребности булыжников ситуации не спасло. Почувствовалось затоваривание. В Питере просто не успевали перерабатывать. Часть мастеровых колодников приходилось с каменоломни убирать.

Когда он объявил об этом и красноречиво посмотрел, что для колодников означало только одно – «лишних» рабочих их барин собирался вешать.

Ничего такого Дмитрий делать не собирался, но попробуй это людям докажи. Они заволновались, забеспокоились, стали искать другие варианты своей полезности.

– Я черепицу могу делать, – объявил один дед, – шесть лет работал у немца. Не убивай меня, барин. Здесь я тоже видел, хорошая глина есть, буду делать в большом объеме.

Дмитрий с интересом на него посмотрел. А это выход. И люди будут заняты, и городу польза. А то даже, так сказать, дворцы кроют досками с соломой. И только царю покрыли немецкой черепицей. Какая цена, он не говорит, но морщиться. Явно не маленькая. Иначе бы хвастался хотя бы среди своих.

– Молодец, – одобрил Дмитрий, – сколько рабочих возьмешь?

Дед гарантировал человек шесть. Вкусно, но мало. Дмитрий вопросительно посмотрел на остальных. Мол, жить хотите – ищите работу.

И люди нашли. С помощью Дмитрия было решено выпускать дома и, разобрав, продавать в городе, Конечно же, дрова и доски, сельскую продукцию, соломенные шляпки и различные аксессуары на стол. То есть, все, что хорошо продается, будет производиться.

Петр, конечно, все это видел в городе и даже иногда кое-что покупал, но не знал что это отсюда. Или не обращал внимания. Город не маленький и везут в него сторон. И России, и мира. Знай, только плати.

А теперь ходил и удивлялся. И товарам, и людям. В конце концов, не в силах признаваться в своей неправоте, сплюнул, прыгнул в седло и ускакал, только пыль по дороге понеслась.

Дмитрий засмеялся и продолжил решать свои дела. Груз здесь было много, знай только покупай и вывози, а потом в Санкт-Петербурге перепродавай в своей выгоде. И, конечно, надо вертеться, как белка в колесо. А то продашь дешево и не туда.

Но это было еще не все. Когда к вечеру он приехал на плашкоуте с грузом булыжников в город, царь Петр прислал к нему аж шестерых гвардейцев – двух офицеров и четырех рядовых – с приказом немедленно явится к нему.

Приказ был необременительный, но грозный. А для того, чтобы Дмитрий, от которого Петр ожидал, что угодно, не вздумал убегать, гвардейцы были из числа близких друзей. Уж преображенцев царь прекрасно знал. Вот ведь каков – и драться не будешь, и противиться тоже. Друзья, все-таки.

– Государь тебя водку зовет пить, – прямо сказал Карпов, – вишь какая честь! И нас вот послал. Боится, что один не приедешь – заблудишься, – он хитро подмигнул и потребовал, – пошли давай, что мы тут тебя упрашивать будем, как девку красную.

Отказывать Карпову, хорошему товарищу и прекрасному друга, Дмитрий не мог. Не говоря уже о том, что отказывать царю на такую просьбу было нельзя. Петр, конечно, понимал, что он здесь оказался совсем не прав, а Дмитрий был очень даже прав. Но он все же был государь России, а они все его поданные. И если государь просит, то он требует вдвойне.

И потому он легко пришел, особого не уговаривая, решив везти себя, как раньше. Не велика шишка, что чрезмерно пыжиться.

Как всегда, было много водки и мало закуски, много говорили и хвастали. Санкт-Петербург, не смотря ни на что, строился и хорошел, а, значит, причины для этого были.

В общем, Петр его простил, а Дмитрий сделал вид, что забыл. И булыжная мостовая получила в Санкт-Петербурге законную прописку, наряду с кораблями и коровами, зданиями и мастерскими.

Глава 4

Впрочем, это было только начало. Работы, трудной и беспокойной, в будущей столице будущей Российской империи оказалось очень много. Все – от царя до последнего мужика рано утром вставали и, едва перекрестившись и съев, что бог подаст (а бог в Санкт-Петербурге стал весьма и весьма скуповат на еду), торопились к своей работе.

Ирония – иронией, а Дмитрий помнил из истории, что голодали здесь иной раз сильно. Тяжелая работа, гнилая вода, заразные болезни, накладываясь на полуголодную жизнь, уносили тысячи жизней.

Жалко, но он не бог, всех не спасет. А вот своих крепостных надо было кормить хотя бы понемногу. И после того, как поставили церковь, а потом кузню и лесопилку с водяным двигателем, Дмитрий перебросил строителей на строительство хлебопекарни и нечто средним между трактиром и столовой. А и то уже, мужики худели на глазах. Семейные еще, благодаря усилиям своих баб, а также коров, скудно, но кормились, а вот холостым хоть деревья грызи.

Но барское хозяйство Дмитрия, пусть не так быстро, но начало работать. Мельница, собранная и опробованная, принесла первый помол, бабы и девки (все специально подобранные без мужей), раздоили шесть барских телок, поставили птичник, где заходили первые десятки куриц и гусей. Не забыл Дмитрий и про овец. Десятка полтора их во главе с бараном паслись на специально огороженном участке. Осенью будут шкуры, шерсть и мясо.

Ходко шло земледелие, хотя и с прицелом на следующий год. В средневековье всяк зацепляется за землю и, как мог, получает от нее отдачу – хоть зерном, хоть овощами, хоть ягодами. Не зря тогда говорили землица – кормилица.

Дмитрий постарался. Каждая семья мастеровых получила по две десятины в черте города, а крестьян – по пятнадцать десятин на лесных полянах, из-за чего деревеньки пришлось убрать немного поодаль от крепости. Рожь и овес, репа, капуста, морковь, свекла, лук – будет крестьянам и самим, что съесть и продать на рынке. Жаль только их совсем мало. Ничего, год пройдет, к следующей весне он всех своих перевезет, и родные и Дашины. Даже старички поедут, хотят они этого или не хотят. Кладбище с кого-то тоже надо начинать.

Несколько молодых баб и девок, более сообразительных и творческих (сам выбирал), были поставлены на посадку картошки. Времени на обучение он потратил много, зато был уверен – картофель будет! А то тяжело ему, картофелееду, без любимой пищи. Опять же Петру обещал. Отсюда, пожалуй, картофель будет распространяться по всей России. Или он плохо знает царя!

Но первой, конечно, заработала церковь. Мужики срубили ее буквально за двое суток под влиянием общества. Здание получилось похожим на крестьянскую избу, но без соломенной крыши. Крыша пока была из коры, а затем Дмитрий клятвенно обещал покрыть досками. Из кузни притащили несколько колоколов, небольших, но звонких. И пошел по окрестностям столичного города Санкт-Петербурга малиновый звон, призывающий православных на первую тожественную службу – освящение церкви.

Петр оценивающе посмотрел на церковь, на колокола. Пьяный разговор он, похоже, забыл.

– Хорошее дело. Колокола откуда взял? – спросил он.

– Здесь сделали, государь, – ответил Дмитрий.

– Г-хм, – удивился царь, – нет, вы посмотрите, все-то у тебя получается. Иные князья да бояре едва шалашики успели поставить, а у тебя хоромы на хоромах. Покажешь сегодня, что сделал.

– Конечно, государь, – покладисто сказал Дмитрий. А что ему еще оставалось? А хоромы ему надо еще возводить. А то Даша не приедет. Пока понемногу строилась кирпичная мастерская, несколько человек рыли фундамент под большой жилой дом. И все. На большее он пока был неспособен. Рабочих рук не хватало страшно, прямо до икоты.

– И канцелярию, – подхватил Дмитрий в такт своим мыслям.

– Что канцелярию? – подозрительно посмотрел на него царь, думая, что сейчас с него начнут что-то требовать – денег, людей, инструмента – все, что в городе есть, или хотя бы можно было выклянчить на перспективу.

Но Дмитрий собирался обойтись сам. С царем свяжешься, потом не поймешь чье – то ли свое, то ли государственное. Петр он ведь тоже хитрый. Даст чего-нибудь – стройматериалы, инструменты и так далее – потом подождет, когда построится и спасибо тебе, а теперь отдавай государству.

А здание было необходимо полностью и за короткий срок. Несколько дней производственной практики твердо навели его на мысль о необходимости строительства небольшой конторки или, как тогда новомодно называли, канцелярии. Хотя бы самой небольшой.

Ведь, пусть и работал он с работниками в основном «по месту требования», где необходимо, там и останавливались – строители разговаривали с Дмитрием по ходу строительства, рыбаки на берегу, около лодок и сохнувших сетей, металлурги на кузне и так далее – но ведь где-то надо было посекретничать, хранить бухгалтерию, приткнуть задницу, наконец!

Сами построили здание – небольшое, метров 15. Стол, стул и сердитый начальник. А за спиной – вечно работающие старший и пара младших казначеев. Лепота! Первый его дом, где он мог бы приткнуться на ночь без опасения, что во сне попросят подняться и сменить дислокацию.

Он отвлекся от мыслей, присмотрелся. Богослужение по поводу освещения первой церкви в Санкт-Петербурге шло торжественно и долго. Дмитрий не роптал. Если так положено, так тому и быть. Поп работал истово и рьяно.

Он приказал выставить шесть баков с ухой после наконец-то завершения богослужения (три раза по два). Царя, его окружение и вельможную верхушку Дмитрий угощал в построенном, но не открытом трактире. М-да, главенствовала рыба – жаренная, вареная, соленая, копченая. К этому добавили перловую кашу дробленую с маслом, уху, хлеб свежий, водку, самолично сваренную Дмитрием на такой случай в водочном заводике. Что еще православным надо?

Крепкая водка развязала языки.

– Здесь надо обязательно выращивать земляные яблоки, картоха называется, – горячился Петр, – для начала хотя бы полоску – другую. Я тебя научу! Рожь будет плохо идти, а вот картоха нормально пойдет.

Дмитрий, накачавшись водкой не меньше, саркастически хрюкал. Царю это быстро надоело.

– Что ты, свинья, мне не веришь?

Дмитрий, видя бешенное лицо Петра и руку на рукояти сабли, слегка перетрухнул и быстренько протрезвел. Признался:

– Да ведь, государь, эти яблоки-то у меня уже посажены.

Весть была звонкой. Такой, что бешенство Петра начало сменяться на заинтересованность. Он признался:

– Ну, Дмитрий, умеешь ты меня злить. Но и радовать тоже. Пошли – покажешь. Обманул, с глаз моих долой. Поедешь воеводой в Пустозерск, будешь замаливать грехи.

Испугал ежика задними карманами брюк. Выпили на дорожку, вышли. Сидевшие в трактире захотели тоже, но Дмитрий объявил, что не пустит. Перетопчут еще все с пьяну. Увязался с ними только Александр Меньшиков, который был не против увидеть, как Дмитрий навсегда уедет от Петра.

Сравнительно небольшой участок – два десятка шагов в длину и двадцать в ширину – заставил Петра задуматься. Ростки картофеля только поднимались из земли. Дмитрий, поняв сомнения, осторожно выкопал одно растение. Увидев небольшую картофелину, от которой шел росток, Петр обрадовано крикнул:

– Оно, яблоко! Пошли обратно.

Дмитрий аккуратно зарыл картофелину, чтобы она дала потомство и пошел следом.

Подобревший царь обратил внимания на стоящие строения. Особенно его поразила лесопилка с водяным двигателем.

– Это как же? – растеряно поинтересовался он, обращаясь к хозяину.

Дмитрий улыбнулся. Вот эту производственную картину он был готов показывать хоть каждый день. Мастеровые, наработавшиеся за два дня, ловко подхватили крючьями бревно на станок и подвели к пилам. Несколько их штук, получив вращающий момент от мельницы, начали в темпе распиливать ствол на доски. Прямо у них на глазах бревно превратились в доски.

– Почем доски? – глухо спросил Петр.

– Такой толщины – дюжина гривенник, – ответил мастеровой, ответственный за продажу.

Петр неразборчиво промычал. Дмитрий понимал от чего. Вручную пилили медленно и самая низкая цена всегда превышала полтинник. И получали их очень мало, куда меньше, чем было надо. Многие строительства останавливались именно из-за недостатка досок.

– Пойдем, государь, – потащил за рукав Петра Дмитрий, – посмотри на дровяной склад.

Царь нехотя пошел. Он гораздо охотнее отправился бы на мельницу, смотреть и там на новшества, но склад его тоже интересовал. Доски были очень нужны.

Склад его буквально околдовал. Доски сплошным массивом лежали, продуваемые ветром. Сверху их прикрывал легкий дощатый навес.

– Ты… – запнулся Петр. Дмитрий похолодел. Такое настроение у Петра обычно случается перед приступом бешенства, – дай я тебя расцелую, чертяка!

Все доски я у тебя покупаю. Сколько тут?

– Не меряно все, государь, – зевнул Дмитрий, – примерно рублей на сто, мерять надо.

– Двести рублей. Намеряешь?

– Х-гм, покупай, государь, сейчас мастеровых отправлю, намеряют и отправят куда надо.

– Алексашка, сколько у тебя в кошеле?

Александр что-то замычал про бедность и хилость, но Петр просто выхватил у него кошелек. Подкинул, примеряясь к весу.

– Вот тебе задаток. Тут рублей тридцать.

– Сорок семь, – обиженно заявил Меньшиков.

– Тридцать, – не поверил Петр. И повернулся к Дмитрию, – завтра остатнее дам и доски заберу. Никому не отдавай! Очень нужны. И в крепости, и здания покрывать. Пошли дальше!

В кузнице государь заведомо застрял надолго. Инструмента не хватало и кузнецы, по приказу Дмитрия, ковали топоры, лопаты, из небольших уже ни к чему негодных кусков металла вытягивали гвозди. Ковали заготовки и для плотницкого инструмента. Глядя, как ловко стучат молоты и молотки по раскаленному железу, Петр вмешался и сам стал ковать.

Натешившись, подошел к Дмитрию:

– Инструмент этот в кузнице я у тебя заберу для крепости.

– Три дюжины топоров и полпуда гвоздей тоже куются по их заказу, – сообщил Дмитрий, – Апраксин плачется, что для его судостроительной верфи ничего не даю.

– Пусть не врет, – отмахнулся Петр, – две дюжины топоров ему передали, а на большее пусть и не рассчитывает. Крепость поставим, передам ему и часть людей, и часть инструмента. А пока пусть радуется, что хотя бы это дали.

Крепость вот как нужна, – Петр провел ребром ладони по шее, – город, считай, беззащитен. Кто нападет – все захватит. Любой шведский генерал с несколькими тысячами войск будет Санкт-Петербурху смертелен. А будет крепость – устоим.

Вышли из куницы, Дмитрий осторожно завел о местных рыбаках, которых грабили все, кому не лень.

– Слышал, – досадливо махнул рукой Петр. Навести порядок у царя не хватало и времени, и сил. Но слышать было неприятно. С натугой хитро улыбнулся, – теперь уже, наверное, не грабят?

– Поставил десяток преображенцев с разрешения господина Карпова, – признался Дмитрий, – пошугали всех любителей свежей рыбы. Только не дело это. Рыбаки бесхозные. Раньше были крепостные люди шведского барона, офицера гвардии Карла ХII. Теперь как бы ничьи, после того, как шведов выгнали. Бери – не хочу. Бей сколько хочешь.

На «нейтральных» местных рыбаков Дмитрий вышел совершенно случайно, когда занимался делами по своему хозяйству. С парой мастеров он искал приличные деревья для распилки на доски, а в сырых низменных местах их почти не было. Искали принципиально. Надо здесь искать или не надо, а то лучше бросить мужиков дальше в лес и затем справлять бревна по небольшой реке.

Один из них – Андрюша Золотые Руки (полупрозвище, полупризнание уровня работы) – вдруг с кем-то заговорил, при чем разговор быстро перерос в ругань на нескольких языках. Шведы почти в Санкт-Петербурге?

Выхватив шпагу, встревоженный Дмитрий поспешил на берег реки. Если тут будут шведские войска, им надо посмотреть и побыстрее удирать. Воевать с регулярными иноземными солдатами в три человека он не собирался. Только собирать сведения и удирать, пока живы.

Увидев картину, успокоился. Трое местных рыбаков с веслами наготове окружили его парня. Собиралась драка, но шведы тут были совсем не при чем.

Дмитрий быстро навел порядок среди драчунов и попытался узнать, из-за чего разгорелся сыр-бор. Разгоряченные рыбаки заговорили первыми. Тут и выяснилась вся неприглядная правда. Брошенные своим хозяином, рыбаки постоянно становились жертвами голодных строителей. Иногда им давали небольшие деньги, но чаще всего просто отнимали.

– А ты бы, наверно, хотел, чтобы стали твоими, – попытался узнать Петр.

– Простонародье без хозяина, что собаки без будки – одичают и пользы приносить не будут, – глубокомысленно согласился Дмитрий.

– Одичают, говоришь, – усмехнулся Петр, – твоя правда. Ладно, бери рыбаков. Но, – сразу поставил он условие, – кормить будешь всех желающих и не задорого. Понял? Пусть ловят рыбу по-настоящему, не только для себя.

– Понял, государь.

Дмитрий и так понимал, что придется следовать рыночному принципу деньги – товар. Получил деньги – корми. Не карточки же вводить. С одной стороны, есть город с оравой голодных ртов, с другой – Балтийское море с огромными еще в ХVIII веке рыбными ресурсами. Надо только соединить – покупателей и потребителей и потечет золотой дождь – и на рыбаков и на посредника.

А повышать цены, значит, подрезать коммерцию. Людей надо кормить и богатеть самому. Это поможет ему быть состоятельным. А тут еще распоряжение главного менеджера – Петра Алексеевича – кормить! Открывай бочки, будешь туда ссыпать серебро и медь.

Оставалось одно – найти еще источники продовольствия, при чем желательно в больших масштабах. И тогда такая логистика принесет крупные средства.

С этими мыслями Дмитрий, пропустив вперед Петра и его любимца Меньшикова, вернулся в трактир.

– Нажрались без меня, – без сожаления констатировал царь, – скоты несчастные. Ну давай, скот, выпьем, – предложил он осоловелому Апраксину. Однако будущий адмирал мутно посмотрел, что-то проворчал, не приходя, как говорится, в сознание, и рухнул головой на стол. Водка в него уже не лезла.

Тогда Петр предложил выпить своим слегка протрезвевшим спутникам. Те откликнулись охотно, быстро догнав остальных по уровню алкоголя и укрывшись под пологом сна. На старую базу крепкая водка ложилась хорошо и выбивала сознание.

Глава 5

Утром похмельный с вчерашнего Дмитрий переварил скромный завтрак – «чай», который в действительности был травяным настоем, пару вареных яиц с куском свежего хлеба. Куриных яиц было немного, да и в основном они оставлялись для высиживания цыплят, чтобы полом вырастить куриц, но Дмитрий иногда мог себе съесть позволить несколько штук.

Плохо было с продовольствием в Санкт-Петербурге. Но, в принципе, ситуацию можно еще исправить. Ведь массового недостатка поступающих продуктов пока не наступило.

И критический момент не наступал, и Дмитрий понемногу населению помогал. Вот, например, хлебопекарня. Работающая на муке от мельницы, она отдавала хлеб своим трактирам и паре открывшихся ночлежек, а все излишки поступали в свободную продажу.

Проблема только состояла в том, что мельница было одна и ее мощности не хватало. Муку поставляли дозировано и явно мало. В итоге, хлеб разбирали с визгом, криками и драками.

Или тот же скотный двор. Частично он был похож на обычный боярский – несколько видов скота и птицы для кормления дворянина и его дворни. Но, присмотревшись, поймешь, что заметно отличается. Кроме коров и свиней, были еще кролики, которых практически не знали, для мяса и шкурок, были хорьки и выдры, которых держали исключительно для пушнины.

Весь скот держали пока для размножения, Дмитрий не разрешал резать скот даже для великого праздника. Есть будем потом. Так что продажи были еще маленькими и практически не играли на спрос.

Так что думай, Дмитрий, думай. Здесь масса голодающих ртов, а где-то огромный массив ненужного пока продовольствия. Ты должен их соединить!

Дмитрий покривился. Да что еда. Плохо было даже с солью – единственный минерал, которым человек активно питается, и без которого существовать не может.

Вчера, во хмелю, Петр опять матерно ругал Алексашку Меньшикова, поминая о недостатке соли, и грозил ему палкой. Он и сейчас бы его отлупил что было мочи, но куда-то с пьяну положил палку, а другой не оказалось.

Как понимал Дмитрий из разговора с царем и из трактирной практики, ставка на торговлю не получилась. Когда собирались строить Санкт-Петербург, думали, все будут доставлять обозами и кораблями, как изнутри России, так и из Европы. Ага, как же! Посмотрели бы в окно, господа Хлестаковы, авось бы призадумались.

Сухопутные дороги по стране были плохие, водные артерии единого целого не составляли, в российской провинции дешевого товара не нашлось. В Европе же продукты всегда были дороже и, честно говоря, хуже.

Пока привезешь соль из Соли Камской (Соликамск в ХХI веке) через все страну да с государственными пошлинами, она из достаточно дорогой становится чуть ли не золотой. С соответственной ценой для питерского потребителя. Совершенно дикой по сравнению с умеренным жалованьем, которое почти всегда задерживалось.

Даже в трактирах потребителям в горячие и холодные блюда соль почти не клали, за отдельную плату предлагали на стол в солонках по большой цене. Желающих было очень мало.

Устав ругаться с пьяным Меньшиковым, не менее пьяный Петр с криком обратился к Дмитрию с требованием наладить солеварение. Он помнил, как еще в Москве тот жаловался на соль и предлагал в Санкт-Петербурге обязательно наладить солеварение.

Вот ведь памятливый! Уж куда не было времени, а придется поработать. Хотя может и обойдется. Ему не то, чтобы это не нужно – некогда. Не может он все один делать, пусть господа гвардейцы задницы отдерут, да и побегают.

– Надо патент получить на соль, – громко кричал Дмитрий, не менее хмельной, – он дорогой, а у меня денег нет. Все на железо ушли.

Это, конечно, было откровенной лукавинкой, но, попробуй, поищи! На железо он действительно много потратил. Металл всегда был дорогим. И при покупке, и при производстве.

На это Петр не отставал, он кричал, что в виде исключения патент будет бесплатный, и налогов он почти не будет платить, сам проверит. И, вообще, если они более дешевую соль сюда не привезут, то с Санкт-Петербурхом можно завершать, а самим спокойно уезжать. Иначе половина населения сдохнет, а другая половина просто сбежит.

Сказано это было громко-матерно и любого из них немедленно под белы рученьки повели молодцы из Преображенского приказа – каяться на дыбе под перекрестьем огненного (горящего) веника.

Но самого помазанника Божьего трогать никто не решился, благо основная масса свидетелей была мертвецки пьяна. А ведь правда! Только царь мог открыто сказать то, о чем остальные только думали.

А соль нужна. А еще больше в крупном объеме и дешевая.

За «пьяным» завтраком, где то ли питаешься, то ли похмеляешься, он вдруг вспомнил, что у него были специальные солевары, купленные за не очень дешево в Москве специально на этот случай. Где же они? В последние месяцы он про них не слышал. Надо им окупать большие деньги. А то купил и забыл. И ведь ни одна гнида не пискнула об этом!

Дмитрий до сих пор все не мог привыкнуть к привычке относиться к простонародью, как скоту, как молчаливой вещи. В его бы время забытые люди немедленно бы возмутились, начали бы громко ругаться-причитать. Сам бы застеснялся, закручинился о беднягах.

А сейчас нет. Как будто положено так. Будто у барина в голове Дом Советов и он о каждом обязательно в крупном уже многотысячном хозяйстве помнит.

Прямо из-за стола с завтраком он раздражено потребовал:

– Где они, такие-растакие?

Окрик барина эхом разнеся громовым ревом по окрестностям, наведя панику среди слуг, и вскоре ему извинительно сообщили, что оные солевары действительно в хозяйстве существуют, но, поскольку, указаний от благородного барина не было, их временно распределили: женщин на землю, растить и обрабатывать овощи и картофель, мужчин часть на животноводство, часть – на строительство. В общем, где руки нужны, туда и отправили.

Поевший Дмитрий, сытый, но еще похмельный, был тверд, сердит и деловит. Солевары немедленно были собраны в группу и нацелены на поиск и добычу соли. Он еще их и отругал, что ему не напоминают, а они и не возражали. Хорошо быть господином крепостных!

Кое-как заговорили о технической части. Насколько Дмитрий помнил, в России был популярен вариант добычи путем выпаривания соли из соляного раствора. Дров много!

Исходя из этого солевары получали инструменты, в первую очередь котлы, подсобных рабочих, продовольствие в расчете на оставшийся летний сезон.

Нужно максимально подготовить их к эффективной работе. Иначе, он опять о них ненароком забудет и они будут месяцами ждать, сложа руки. Хотя он уже предупредил своих помощников, что бы те помогали старателям, или, что еще лучше, нашли возможность сообщить ему.

Получив поддержку от «начальства» – своего барина, – солевары в свою очередь сообщили, что, по слухам, совсем недалеко от Санкт-Петербурга, буквально в нескольких верстах, охотники нашли соленые ключи с горькой водой. Охотникам они оказались не нужны, а им, если будет раствор «силен», очень могут пригодиться.

И, действительно, отправленные на ключи солевары нашли, что место хорошее, «баское». Их старший Савва Гущин не очень грамотно писал, что соленая вода легко вываривается в соль, кругом леса, с дровами будет не проблемно. Соль вкусная и недорогая. И водный путь недалек. Можно будет возить много и дешево: туда – продовольствие и разные полезные грузы для производства, обратно – соль.

Дмитрий на это покивал, но выводов не сделал. Он знал, что в этих случаях очень много привирают и ему надо все делить на двое, как минимум. И делать будем выводы по факту – сколько привезут и по какой себестоимости.

А через некоторое время к солеварам отправились приказчики – проконтролировать, вывести соли, сколько набралось, и узнать, какие нужды возникли. Короче, на сколько оправдались их обещания.

Приказчики вернулись с добрыми вестями. Ключи действительно крупные, соли в них добрые, дрова заготавливают буквально у ключей – расчищают площадку под мастерскую и склад. В доказательство хорошего положения привезли большой мешок соли. Передали мнение солеваров – такими темпами могут в год получать триста – триста двадцать пудов.

На это Дмитрий только осклабился, хлопнул по плечу своего тезку приказчика Дмитрия. К этому времени солевая проблема в городе несколько смягчилась. Отечественные купцы, подгоняемые Петром, исхитрились привезти несколько десятков пудов соли и немного снизить цены буквально за счет своей прибыли. Приплыли несколько европейских кораблей с вином и солью.

Но все равно с солью было сложновато, как по количеству, так и по цене. Недавний недостаток солью вполне понятно приводил к ажиотажу в торговле. Всю соль буквально сметали с торговых прилавков.

Ничего и эту проблему решат. В этом Дмитрий был уже убежден.

Санкт-Петербургу в год необходимо примерно триста пудов – населению на еду, воинским командам, матросам, на засолку скота и овощей. И его соль будет полностью расходиться, и привозную будут разбирать.

И спекуляции прекратятся, так же как и ажиотаж спроса, когда покупатели увидят регулярные поставки. Человеку нужно в год несколько фунтов в год. Плюс минус. Купит хозяйка несколько пудов подешевке – сама будет мучаться. Ведь в лавках все равно продается!

Пораскинул мозгами. Часть привозимой соли придется отдать трактирам (их уже стало четыре). Трактиры пошли под незатейливым брендом «Под стаканом», при чем один из них, получив статус «господский», стал называться «Под бокалом». Туда, по указанию Дмитрия, пускали только в господском платье, а оборванцев вежливо отворачивали. Нечего простонародью смотреть, как господа отдыхают.

Сначала трактиры Дмитрия были единственными и он вовсю снимал сливок за счет, прежде всего, количества. Но потом появились конкуренты, чуть ли не по указанию царя. И хотя цены здесь были немного выше, часть потребителей из трактиров Дмитрия все равно уходила.

С этим приходилось мириться, но не забывать. Хорошо просоленные дешевой солью блюда будут дополнительным условием дальнейшего существования трактиров.

Но по настоящему он закрыл «солевой вопрос» только в конце лета, когда уже в Санкт-Петербург приехала Даша и актуально прозвучала тема их свадьбы.

Закрыл он, если и не громко, то очень эффективно. Специально пригласил Петра на свой рынок. К тому времени ему перестали нравиться городские рынки и он выклянчил-выбил у царя открыть на своей земле собственный рынок под своим контролем. Его люди – крестьяне и ремесленники – производили большой объем продукции и он не понимал, почему он должен отдавать это важное, пусть и трудоемкое, и, господа, прибыльное дело.

Петр, разумеется, был не дурак, и Дмитрию пришлось не только клятвенно обещать три НЕ: не врать, не утаивать прибыли и не прятать продукцию, продавая в вне города, но и выполнить условие: царь поставил трех приставов, имеющих право влазить в всякие мелочи рыночного хозяйства, но не имеющих право как-либо вмешиваться. И, что особенно понравилось Петру, со всех продавцов согласно данным приставов, в совокупности выводилась единая сумма пошлин, которые барин немедленно платил государство, а уже потом потихоньку возвращал себе с продавцов.

Такая щедрость Дмитрия была вызвана тем, что помимо государственного налога, с продавцов брали много других повинностей, полузаконных и совсем незаконных. Большую часть Дмитрий закрыл, но часть оставил, и теперь они составляли его чистую прибыль.

Проще говоря, денег Дмитрий брал куда больше, чем платил государству и этого было достаточно, чтобы он вцепился в рыночную тему.

Но, главное, через рынок он осуществлял контроль ремесленной и сельскохозяйственной продукции. Рыночный принцип: если продукция излишне дешева, скупать ее на свои склады, слишком дорога – наоборот, продавать. Покупателям тоже выгодно: во-первых, разнообразие, во-вторых, умеренная рыночная цена. Ну а если есть где цена дешевле, то пожалуйста, мы не запрещаем, покупайте там!

Вот на такой рынок привел Дмитрий царя. Обозрев рынок, Петр обиженно засопел. Сразу увидел, тут всего было больше – товаров, продавцов, покупателей. И, конечно, денег.

– Рыночные повинности все оплачиваются? – спросил он, естественно, не Дмитрия, а старшего пристава Николая Пщинцина.

Николая по обычаю того времени, частично купили, частично припугнули и Дмитрий был за него спокоен. Если что, ему было обещано, «посодействовать» отправку его в кузницу или на лесопилку. Работу не только более тяжелую и страшную, но и менее оплачиваемую.

И старший пристав не подвел. Он ни на мгновение не задумался, уверенно кивнул, а затем объявил, что все отчетности им присылаются.

– Смотри, государь, что я тебя вел-то, – Дмитрий торжествующе показал рукой. Про повинности он сознательно не говорил, зато про рынок мог рассказывать часами.

Петр посмотрел, забыл о своих вопросах. На досочке, прямо на траве, в небольших берестяных емкостях была рассыпана соль. Белая, мелкая, так и просящая в рот. Привознаяже издалека на этот раз была серая, чтобы как можно дешевле.

Петр, по своей монаршей привычке никого не спрашивать, схватил щепотку соли-, бросил в рот. Дал оценку:

– Вкусно, черт побери.

Это был уровень воспитания той эпохи. Что царь, что крестьянин или горожанин, лезли в кринки или берестяный стакан, не раздумывая. И ничего, что руки грязные, все в бактериях и микробах.

Продавщица – ядреная молодая баба, поставленная самолично Дмитрием, тоже ничего в этом не увидела, только мило улыбнулась. Улыбка ей очень подошла.

Петр задал следующий вопрос:

– Почем?

Ответ для царя был не вдохновляющим:

– Четыре гривенника.

Получалось, даже дороже, чем привозная. Красивая и дорогая, – в глазах царя вырисовывался вывод: – проще все же брать серую.

Дмитрий не выдержал и зло закричал:

– Варька, кобылья дочь, я тебя как учил отвечать!

– Ай, – попыталась разжалобить барина проштрафившая баба. Помня, что еще красива и пригожа, построила ему глазки, жалобно сказала:

– Все же и так спрашивают в пудах. Что ж повторятся?

– Пуд – сорок копеек? – Петр, наконец, обрадовался, он-то как раз спрашивал в фунтах, оттого и не утешился. Довольно повернулся к Дмитрию, – довел-таки солевое производство до массового объема. Многие не верили. Я, честно говоря, тоже. А ты вон как, молодец!

Глава 6

Он фыркнул и вспомнил, что и в ХVIII веке есть такая азартная девка Фортуна и она иногда может щедро тебе улыбнуться. Просто так, от нечего делать или от того, что ты просто есть на белом свете и ей надо куда-то воткнуть свой взгляд, вот она и смотрит в тебя.

И тебе не надо веньгатся царю, надоедая ему коленопреклоненными мольбами в опасении разозлить монарха, не раздумывать в поиске хитромудрого замысла, как вытащить у жизни несколько медных грошиков, именуемых здесь полушками.

Хотя, конечно, может его французский собеседник, которого Дмитрий буквально на днях вытащил за шиворот из глубокой и грязной лужи жизни, посчитал бы, что именно ему Фортуна так щедро улыбнулась. Ну пусть, судя по финансовым прерогативам и моральному удовлетворению, он, как минимум, не проиграл.

В этот очередной рабочий день, как всегда, забитый заботами и трудами, он был очень занят, и ему было очень некогда. И не важно, какой день – жаркий летний, или морозный зимний. И век какой – ХVIII ХХI. Главное, что вы встретились.

Проскакивая на своем привычном злом жеребце (поберегись, зашибу!) через бурлящие людьми петербургские улицы по своим многочисленным делам, он в который раз видел смирено стоящего у закрытой двери его конторы невысокого человека в черно-коричневой одежде. Зачем? Служащие сего заведения были разогнаны лично им по срочным финансовым заботам и сегодня с ними вряд ли кто-то встретится. Даже если ему очень захочется, и он встанет на колени или начнет надоедать горячими мольбами у первых встречных.

Ай, очередной проситель. Тут часто просят – деньги, хлеб, привилегии, просто ласки, как будто он государство и ему это очень нравится.

И нет, он не черств или груб. Просто, хочешь ты или нет, но тебя на всех не хватит. Людей резко и насильственно перевезли сюда и они, шокированные на новые окрестности и огромным кругом работы (очень тяжелой и очень малооплачиваемой), только и могли, что жаловаться и даже стонать. Кричать и отбиваться сейчас могут немногие. Только стенать и хватать за руки. А ему в первую очередь было очень некогда!

Человек в черном не лез, словно понимал его занятость и смирено ждал, когда на него хотя бы немного обратят внимание.

Наконец, Дмитрию стало очень стыдно. И когда в очередной раз приехал в контору (на этот раз за бумагами по железоделательному заводу, которые ему зачем-то стали срочно нужны), он все-таки решил спросить у посетителя, какого черта он здесь стоит и нельзя ли для его стояния, пусть и смиренному и тихому, найти другое здание. У него здесь не казенная богадельня, здесь ни за что не дадут медный пшик.

Как и любой вежливый собеседник, человек скинул с головы скромный головной убор (шляпой его никак не назовешь) и расшаркался, прежде всего представившись:

– Франсуа де Торлейль, скромный часовщик из солнечной Франции к вашим услугам.

Грубость и хамоватость хозяина его совсем не смутила. То ли он ожидал увидеть русских именно такими – грубыми, хамоватыми, видящими только себя. То ли ему было некуда деваться, и он смотрел на хозяина, как на последний шанс спастись он смотрел на хозяинаник, ачиваемойруг работв ()нет надоедать мольбами. ывать в поиске хитромудрого замысла___________________.

А вот самого Дмитрия появление француза в Санкт-Петербурге несколько удивила. Конечно, в эпоху Петра в Россию приехало много иноземцев из «благодатной» Европы, но немного чуть позже, когда стало понятно, что и здесь можно жить, и жить хорошо. А сейчас-то что он тут делает? Петровские реформы только получают импульс!

Позволил себе немного выслушать француза. Тот уже неплохо разговаривал по-русски и немного поговорить о своей тяжелой и немудреной жизни.

Впрочем, ничего нового из череды бесчисленных человеческих судеб Дмитрий не узнал. Несмотря на дворянскую приставку, семья Торлейлей была небогата и дворянские заботы ей были чужды. Они уже давно омещанились и мещанские заботы оставались последнее, что их сдерживало на плаву жизни.

Единственно, на что отец смог раскошелиться, когда маленький Франсуа уже мог самостоятельно идти по жизни – отдать подмастерьем к знакомому часовщику за небольшую оплату.

И за то спасибо. По крайней мере, отдал бы в армию солдатом, чтобы сплавить из семьи и не беспокоится о кормежке, и прожил бы он нелегкие три года, не больше, в армии долго не живут, пока его не убили или, что еще хуже, не искалечили и он завершил бы жизнь, нищенствуя на грязных улицах.

А так, проучившись, он еще сам по себе проработал больше десяти лет и стал дипломированным и квалифицированным часовщиком, полных надежд и мечтаний на будущее.

Увы, очень скоро молодой Франсуа де Торлейль понял, что в благословенной Франции все возможности исчерпаны и ему делать здесь нечего. Часовщиков и часов много, желающих их купить очень мало. Очень дорого и многим совершенно не нужно.

Несколько лет он прожил, работая часовщикам, с трудом выискивая нищенские заказы. Это ему надоело и он приехал в Россию с надеждой разбогатеть и, наконец, завести семью.

Первоначально ему повезло. Ему заметил русский вельможа Andrei Vinius, он получил небольшую ссуду и переехал в новую столицу Россию – Santa-Piterburg. Представляя прекрасное будущее, он много и плодотворно работал над часовыми механизмами. Ему представлялось, что именно тут, в варварской России, ему очень повезет. Ведь хотя население оказалось нищенское, но его верхушка была при деньгах и почти не имела таких новомодных механизмов, как часы.

Но опять неудача. Расходов оказалось много, а доходов не было вообще. Ссуда исчезла мгновенно, словно ее не было. У него была часовая мастерская, было производство и даже несколько часов на разных этапах производства. Но продать он их не мог, так как вырваться в дворянскую верхушку у него не имелось возможности, а сами дворяне по мастерским не ходили. Это же ХVIII век, детка!

В итоге, он в отчаянии был готов продать все имущество и даже себя, лишь бы расплатиться с долгами и не оказаться в страшной российской тюрьме.

Дмитрий с более живым интересом посмотрел на часовщика. Кажется, от него не так уж и много требуется: небольшая для него энная сумма и налаживание благоприятной экономической логистики товаров. Нет, продавать Франсуа он не будет – не привык покупать людей, да и покупка иностранца ничего хорошего не приведет. Но в принципе…

Дмитрий вопросительно посмотрел мсье де Торлейля.

– Я хотел бы вам предложить выгодное сотрудничество, – тот понял его взгляд и перешел к контректной деловой части разговора. Посмотрел на хозяина, помедлил и, не видя реакции, поспешил добавить, – на ваших условиях. Понимаете, точное время играет большую роль на фоне ускоренной жизни. Лесному охотнику все равно, сколько сейчас время – десять или двенадцать. Но современный господин, имеющий массу дел и разговоров, уже не может так просто подходить к расписанию дня.

Наконец, часы сами по себе служат признаком богатства, и современный богатый человек не может поднятся на верхушку общества, не показав свои прекрасные часы всему обществу на вопрос, а какой ныне час?

А действительно? Дмитрий по старой привычке похлопал карман, ища мобильник, чтобы посмотреть который час, негромко ругнулся. Посмотрел на заходящее солнце. Где-то вечер, а, можт, ночь. С местными-то летними ночами.

Кажется, и в самом деле надо вбрасывать в российскую цивилизацию часы. Лично он так до сих пор время измерять днями и ночами не привык.

До сих пор попаданец не занимался часами поскольку, во-первых, ему было очень некогда, а во-вторых, не понимал, не теоретически, ни практически, в механических часах. В юности Дмитрий несколько лет носил механические часы, но потом наступила эпоха мобильных телефонов, а с ними и электронных часов и тема исчезла.

Но если есть заинтересованный специалист, а он должен лишь на подхвате, это другой вопрос! Надеюсь, доходы здесь будут большими? Надо поработать с ним.

– Хорошо, Франсуа, можете звать меня просто князем Дмитрием. Мы заключим с вами договор. Вчерне, мои обязательства будут в следующем:

– Главным образом, покупка у вас готовых часов. Дальше я беру все на себя, не трогая вас и ваших забот, нахожу финансово обеспеченных покупателей, заинтересовываю его и так далее.

– Простите, пожалуйста, – не совсем понял француз, – а когда вы со мной будете расплачиваться и я могу иметь свои финансы?

Видимо, сильно его прижало безденежье, если он не говорит не о своей независимости и свободе, а только о деньгах!

Дмитрий мысленно хмыкнул и произнес:

– Как только вы принесете мне свои товары, я сразу же расплачусь и, соответственно, отдам вам деньги. Вот, например, у вас есть часы?

Можно, конечно, обойтись определенным долгом, но зачем, если можно просто купить его продукцию? Он же должен быть хорошим производителем!

– Да, первые сделанные в этом городе есть, – он вытащил из кармана ручные часы – тяжелые брегеты, уверенно стучащие нынешнее время.

– К сожалению, не имея возможности познакомиться с господами boyaramy и knyazyamy, я вынужден уже который месяц носить их с собой. Но наа улице простонародье предлагает их за бесценок, да еще и угрожает, а вельможи не подпускают. Вы ведь дадите хорошие деньги?

– Вот возьмите! – Дмитрий пока не собирался никому их продавать, но ему нужно было связать часовщику, чтобы он не искал других защитников-менеджеров и поэтому он щедро оплатил, вывалив на подставленные руки горку рублей. Принесете – получите еще. У вас есть еще проблемы?

Оказалось, что немного. У него были некоторые долги перед булочником, мясником, хозяином квартиры, но теперь он может с ними расплатиться.

Одна проблема будет посерьезнее – он был бы рад, чтобы за него поручились перед господа интендантами – представителями получаемых деталей и сырья. И еще государственная ссуда. Он уже пропустил две оплаты и, вскоре, наверняка, к нему придут государственные чиновники и может даже будут пытать. Больше всего его беспокоили именно эти вопросы.

Для Кистенева обе проблемы были решаемыми. Или словами, или деньгами. Но все-таки…

М-да, все же без умеренной ссуды здесь не обойтись.

– Мсье Франсуа, чувствую, без дополнительных денег вам не обойтись. Как вы смотрите, взять у меня одну тысячу рублей под десять процентов на два года.

Все средневековые ссуды были грабительские. Получить ссуду под двадцать – тридцать процентов было нормально. Государственная ссуда под пятнадцать процентов считалась льготной. феодализм в свой красе!

Франсуа подумал и согласился, договорившись встретиться еще раз завтра. А потом, счастливый, буквально улетел, а Дмитрий решил посмотреть часы более тщательно.

Коробка у часов была прочная, но не броская. Все сделано по-деловому. это и хорошо и плохо. Бизнесмен-миллионер еще может купить, но не аристократ высшего света – никогда! Ему нужен, прежде всего, броский вид!

Посмотрим, на механизм. Тут все нормально, детали металлические, выкованные на совесть, сборка хорошая. Похоже, работать будет годами. Как говорится, штучная работа.

Это все, что может сказать дилетант. Дмитрий аккуратно закрыл часы. Ничего, если Франсуа обманывает, он сгноит его на галерах. Ну а пока стоит ему верить. Вроде бы не лентяй и не мошенник.

И стоят его часы не очень дорого. Собственно, львиная доля стоимости приходится на цену деталей и фурнитуру. А сама по себе работа Франсуа еще далеко не в цене. Безвестный даже не мастер, еще подмастерье. Правильно, так и в ХХI веке – товары под брендом всегда дороже по разным причинам, чем без бренда. Хотя сама продукция по качеству и по свойствам одинакова.

Саму стоимость мы еще более увеличим. В Санкт-Питербурге у него само собой возникло две мастерских – златокузнецов и златошвеек. Просто среди холопок и холопов нашлись ребята и девчата, которые работали разнорабочими при лворе барина, то есть майора лейб-гвардии Преображенского полка Дмитрия Кистенева и которые при первой же возможности попросили разрешить им работать «по специальности». Еще бы, разнорабочие – это низ крепостного мира. Вся тяжелая работа, синяки и шишки от самых же крепостных достается им. Тем более, они еще молодые.

Дмитрий не возражал. Кто-то вырос в семье мастеров, став теперь взрослым, и хотел поддерживать традицию за хорошие деньги и достоинство, кто-то просто удрал, притворившись неумехой, а кто-то вообще возник не понятно как.

Ну а он нашел, специально купил пожилых златокузнеца и златошвею «с именем» и открыл мастерские.

В одну из них он сейчас и ехал. Вообще-то они делали чеканку драгоценными металлами и обшивки алмазами оружие, но Дмитрию думалось, что разница не велика. Он же попросит облагородить корпус, а не механизм.

Действительно, Дмитрий Михайлович, старший мастер-златокузнец, бросивший все при появлении барина, взяв часы, предположил, что нужно облагородить внешний вид.

Дмитрий охотно согласился и тогда мастер предложил вычеканить золотом какой-нибудь сюжет. Например, хозяйка медной горы, – он хитро посмотрел на барина, ожидая недоуменные вопросы. Дмитрий на это не повелся, хладнокровно кивнул, соглашаясь. Мастер разочарованно поджал губы и продолжил. Затем сверху покрыть бриллиантами.

– Хорошо, – кивнул Дмитрий, – и не экономьте золото и драгоценные камни. Скорее всего, часы пойдут будущее супруге царя.

Мастера только ахнули, а он уехал, под грузом повседневных дел и забот медленно двигаясь на коне. Вот и одно дело. И еще непонятно, то ли оно обернется прибылью, то ли обычной тратой денег и времени.

Вот ведь, опять несколько дней потерял. Ну, это он еще в ХХI веке понял – чем больше будешь время экономить, тем меньше его будет. И все равно жалко.

Оставалось только смириться и радоваться, что ему, жителю технологического века, когда по-настоящему не уже не осталось девственной природы, выдался благодатный момент посидеть на этой природе, покушать ароматной ухи, а не жиденького рыбного супа, который все почему-то называют ухой.

Больше его почти ничего в этом веке уже не прельщало – богатство, привилегии, общения с Петром Великим.

Была еще Дашенька Хилкова, но она в последнее время не только влюбляла и очаровывала, но и пугала. Незнакомая девушка она его прельщала, а если жена? Как ты там, милая?

Глава 7

Царь, насколько он помнил вчера, уже во хмелю грозился на днях уехать. Пора бы и ему вместо пьянок заняться делом. Правильно. И он будет в заботах – отправился искать контрабандистов. Давно уже собирался, да все недосуг. Но сколько веревочке не виться…

У любой границы в любой век есть эти рыцари беспошлинного товара. Как только становится граница, так сразу, будто грязь, появляются контрабандисты.

В таком бардаке, который случился во время Северной войны, в Балтийском море не могло не быть любителей легкой наживы. Не одним государствам наживаться. Почему бы и ему не погреть руки? Без пошлин, – значит, дешевле. А дешевое народ всегда принимает с восторгом.

К рыбакам он приплыл на лодке. В Петербурге того времени без лодки как без ног. Город-то частично находится на островах. Вон Петропавловская крепость находится на Заячьем острове. Потом, с годами, появятся десятки мостов. А пока лодка. Вот и Дмитрий купил этот нехитрый и дешевый тип судна.

Старый рыбак Эйно – староста рыбацкой деревни в шесть десятков человек – встретил его как старого знакомого. Простоявший здесь десяток гвардейцев, которым командовал Никита Логинов, приучил всех, что трогать рыбаков опасно для своего здоровья. Когда это стало понятно самым тупым, караул ушел, и рыбаки могли наслаждаться покоем и не дергаться при каждом незнакомом человеке. И все это сделал Дмитрий.

– Вы теперь мои крепостные, – сообщил Эйно Дмитрий. Тот не выразил больших эмоций. Рыбаки уже сотни лет находились в крепостной зависимости. А когда шведы ушли, они довольно-таки быстро поняли «прелести» свободного житья. В этом мире слабого всегда старался пожрать сильный и крепостное право было не всегда в тягость. Лишь бы парень был не сумасброд и не скупердяй. Дмитрий уже показал себя с надежной стороны, и староста был готов поручиться за рыбаков.

– Тяготы большие будут? – уточнил он.

Вопрос был актуальный. Старый, еще шведский барин брал у рыбаков три четверти рыбы, накладывал различные повинности типа право первой ночи и подводной повинности. Да еще требовал барщину. А ведь были еще государственные налоги. Не зря нищие рыбаки даже не подумали поминать его добрым словом. И никто не встал за шведов.

– Четверть улова рыбы для меня, – четко сказал Дмитрий, – еще четверть вы мне продаете. Ну и государственные повинности.

Эйно поразмышлял. Нет ли здесь какой уловки. Больно уж условия хорошие.

– И больше ничего? – с подозрением спросил он, – с каждой семьи не потребуешь рубаху на рождество? Не заставишь ублажать барина в первую брачную ночь невесту?

– Государственные повинности могут изменяться, могут появиться и новые. Но то дело государево, не мое. А мои повинности – вот оно и больше ничего!

Эйно хмыкнул.

– Добрый ты. Не обманешь?

– Будьте со мной честны и трудолюбивы, и я буду вам добрым барином, – ответил Дмитрий старой сентенцией.

Поладили с миром. Были рыбаки вольные, стали крепостные. Зато не нужно больше гвардейцев. Их барин настолько страшен, что любой грабитель может зайти только случайно. И сразусбежит.

Дмитрий перешел к другому вопросу:

– Ты не можешь мне помочь выйти на контрабандистов?

Глаза Эйно непривычно забегали. За связи с ними могли и повесить, если докажут, что ты пользовался их товаров в ущерб государства. И барин не поможет. Он немного вкрадчиво заговорил:

– Мы люди тихие и бедные, нам не с руки общаться с этими разбойниками, которые вечно ввязываются между государствами.

О, как заговорил. Точно знаком. И даже, может быть, посылает своих людей, когда бывает необходимо, за малую мзду.

Дмитрий слазил в кошель, сгреб горсть денег – старых серебряных проволочных копеек и новых медных и серебряных монет достоинством в копейку, алтын и пятак. Подвинул это сокровище к старосте.

– Мне нужно для не для себя, а для дела. Все хорошо заработают. И, конечно, я никому не скажу. Не государственное это дело.

Староста ошарашено посмотрел на деньги.

– Здесь слишком много, – предупредил он.

– Я знаю, – ответил Дмитрий, – будешь мне помогать, будешь получать еще.

Эйно помолчал, размышляя.

– Я поговорю с ними, – наконец, сказал он, – но решать будут они. И, скорее всего, откажут. Тут легко попасться. И никто не радуется. Русские вешают, шведы отрубают головы, поляки садят на кол.

– Ты уж будь поубедительней, – вкрадчиво сказал Дмитрий, – я никакой угрозы не несу. Только большую прибыль. За это можно и рискнуть.

– Ладно, – вздохнул Эйно, – пусть завтра ко мне придет твой человек с этим, – он протянул обрубок костяного жезла, – я скажу, как у нас идут дела.

– Он приедет, – кивнул Дмитрий, – а пока покажи мне деревню, я хочу посмотреть, как живут теперь мои люди.

Жили его люди откровенно плохо. Уж как были бедны крестьяне Нечерноземья, которых «обирали жадные феодалы» (что было только частичной правдой), но рыбакам было еще тяжелее. При чем Дмитрий понимал, что это совсем не показное. Ладно, лохмотья можно было надевать для сборщиков налогов (что с нас взять), жалкие хижины приходилось часто бросать, спасаясь от военных обоих сторон. Но голодный блеск глаз и изнеможенный вид понарошку нарисовать было невозможно. Ужас какой! Детей хотя бы можно было кормить получше!

И проблема заключалась не только в налогах и грабежах. Дмитрий и раньше видел «слабую производственную базу»: утлые суденышки – наспех и топорно сделанные лодки – долбленки и даже плоты. На таких далеко не уплывешь. Рваные сети тоже не обещали большого улова. Говоря языком ХХI века, производительность труда здесь была между офигенный и на грани обалденной.

С такими темпами и своих людей рыбой не накормишь, и прибыли не получишь и опять же налоги не заплатишь. А Петр постоянно увеличивает. Нефти-то еще нет, вот и приходилось государство прижимать своих поданных на деньги.

Дмитрий озабочено подумал, что и суда, и сети надо покупать самому и отдать рыбакам бесплатно или хотя бы в виде льготных кредитов, скажем в виде энной доли пойманной рыбы. Умеренной, чтобы они не голодали.

Ведь он не разорится, а рыбаки потом завалят его рыбой. Это же Балтийское море с его огромными рыбными ресурсами, которые к началу XVIII века еще были далеко не исчерпаны. Будут лодки, будут сети и рыбачь подальше от берегов!

С этими мыслями он уплыл обратно в город. К старосте надо отправить Никиту, – понял он, – поскольку нужен не только посыльный, но и переговорщик. Посыльный так расскажет, что потом хоть святых выноси. А Никита, не дурак и не Белоснежка, от контрабандистов не покраснеет, и не расплачется, когда поймет во что его втянул друг.

В Питере оказалось, что царь действительно уехал. То ли в Архангельск, то ли в Лодейное поле, то ли где еще. Он каждому встречному не докладывает, где он будет на следующей неделе.

Дмитрий удовлетворенно кивнул. Вот и хорошо, меньше внимательных и сиятельных глаз, подозрительных и суровых. А то его суровую реальность действительно очень легко отнести к противозаконной с соответствующим наказанием по КЗоТу этого века.

И ведь не отбрыкаешься, мол, для общего блага! Благо ныне разное и никому до него нет дела. Арестуют и накажут. Волком взвеешь – это же начало ХVIII века. Там, прежде чем спросят, вздернут на дыбу, допрос обязательно сопровождается дикой болью, И наказание означает не простую отсидку в тюрьме, а физическое наказание. Порка, например, и хорошо, если до полусмерти.

Ревниво посмотрел на образовавшийся стихийный рынок. Успокоился – его люди! Несколько приказчиков ездили по деревням, ходили по домам мастеровых, собирали понемногу оброк, интересовались, не дадут ли чего на продажу. Вначале те отказывались, но деньги с товаров на продажу их успокоили. Даже самым тупым стало понятно – барин берет лишь оговоренную часть, а остальное ты можешь продать – отдать приказчикам или сходить на рынок. Вот и считай. Либо возьмут с проданного четверть, либо потеряешь время (если с Санкт-Петербурга – один день, вне Санкт-Петербурга – два дня). И еще не факт, что продашь по хорошей цене.

Он прошелся среди прилавков. Товаров земледелия было еще мало. В основном зелень – укроп, петрушка, зеленый лук. Зато молочное продавали и его приказчики, и жены мастеровых. Деньги-то мимо проходят, небольшие, однако копейка рубль бережет. Запретить торговать мимо него? Не поможет, да и Петр будет недоволен. А выбор был неплохой – молоко и простокваша, творог, несколько видов сыра, масло.

Цены на зелень и на молочные товары были невысокие и торговля шла бойко. Мяса было мало – не сезон, да и поголовье еще не размножилось, а вот рыбы не было совсем – вся шла на изготовление ухи на общественные нужды рабочим и в трактиры. Плохо. У моря без моря живем. Надо помочь рыбакам, но одновременно накрутить им хвост. Никуда Никиту направлять не надо. Завтра к рыбакам в очередь отправятся на лодке приказчики, один с таким смешным именем, Аникита, кажется. Собирать оброк и на продажу. Надо сплавать с ним, и не только поговорить со старостой, но и показать рыбакам, что торговать с ним можно очень выгодно и прибыльно.

Затем зашел на мельницу. Та работала исправно, что в свою очередь делало актуальным проблему зерна. Народ в Питере работал за четверых, а ел за троих и привезенные запасы быстро таяли, как у государства, так и у Дмитрия. Трактиры-то он открыл, а готовить будет из чего? Как и делать водку. Даешь зерно!

Связь с контрабандистами становилась практически важнейшей для снабжения людей. Вот и говори теперь, что ты законник. Давай, иди только по закону. А у людей начнется полуголодная жизнь и все ее прелести. Официально продовольствия не купить, а свое в большом количестве не скоро появится. Контрабандисты они или нет, пусть продают зерно, он купит.

А после обеда всерьез заняться домом. Тянуть уже дальше не куда, иначе окажешься у разбитого корыта с этой свадьбой. И совсем будет не до продовольствия.

Рано утром к рыбакам отправились два приказчика за ночным уловом. Молодые парни выкидывали вперед весла, торопя лодку. Дмитрий, загруженный различными мыслями, сидел на носу и не видел летние прелести Прибалтике. Но постепенно они заняли и его. Тепло, птички поют, пахнет морем и лугом. Ну их, эти проблемы!

В деревню он прибыл веселым и решительным. Рыбаков надо вытаскивать из этой дыры, куда их уронила жизнь. Для начала лодки и сети. Найти где, достанет. Не контрабандисты, так другие возможности найдутся. Мир не без добрых людей, особенно, когда покажешь деньги.

Впрочем, он зря сомневался. У «противозаконных элементов» нюх на прибыль был чуткий. Эйно, торопя рыбаков на сдачу оброка, шепнул:

– Сегодня, после полуночи.

Ага, значит, рандеву состоится. Намерение вернуться с приказчиками растаяло без следа. Что ему мотаться туда обратно? С домом завтра разберется. Здесь посидит, на рыбалку съездит. На Балтике-то он еще не разу не рыбачил, хотя три века живет.

Пошел, посмотрел, как развиваются экономические связи с рыбаками. Без опимизма. Приказчики споро намеряли четвертую долю. Дмитрий скептически посмотрел на небольшую кучку рыбы. И этим он должен кормить почти весь Петербург, да еще армии отстегивать?

Взвесили вторую четвертину рыбного улова, заплатили, кому денгу, кому полушку. Мелочь, но рыбаки и этому были рады. Нищета!

Поговорил со старостой. Два молодых рыбака собирались вечером попытать рыбацкое счастье. Попросился с ними. Троим в однодеревке будет немного тесновато, но, в принципе, Эйно сказал, что в ней выплывало и четверо, а при нужде и пятеро.

Балтика была спокойна. Море лишь слегка дышало, вздымая и опуская волны. И все равно далеко отплывать от берега не стали.

– А подальше не пытались рыбачить? – поинтересовался Дмитрий и, как оказалось, наступил на больную мозоль.

Рыбаки знали по-русски немного, его поняли не сразу, но когда до них дошло о чем вопрос, сразу в два голоса принялись по-чухонски объяснять, перемежая объяснения немецкими ругательствами. Мат Дмитрий понял, но и только. Придется спросить у Эйно. Пожал плечами, сделал непонимающее лицо. Рыбаки поняли свой промах, начали разъяснять знаками.

Как понял Дмитрий, основные потоки рыбы как раз шли мористее, но в их утлых суденышках даже в спокойную погоду было опасно туда забираться, а в свежую погоду можно было с легкостью пойти на дно. Приходилось рыбачить у берега. Хороших же лодок не было, потому что не могли ловить рыбу, а рыбу не ловили, потому что не имели лодок. Замкнутый круг.

Дмитрий по извечной рыбацкой привычке поплевал на приманку, забросил удочку. Всего на троих у их было десять удочек, где лесу заменяла плетенная из льняных ниток жила, а железные крючья делали сами из подсобных материалов, случайно достающихся рыбакам. Дмитрий взял себе две, хотя и мог потребовать любое количество. Но зачем, он не нуждается в рыбе на еду или на продажу.

За несколько часов поймал три селедки. Рыбакам повезло больше, один достал шесть хороших селедок, другой – пять. Где-то под килограмм. И это за всю рыбалку! Пошли бы с сетями мористее, улов бы мерили не штуками, а центнерами. За один выход наловили на несколько рублей. И себе бы хватило, и барину досталось, и город бы завалили рыбой. Эх!

С этими мыслями Дмитрий пришел к хибаре Эйно. До встречи было еще далеко, тем более, понятие после полуночи можно легко понять, как под утро. Немного поговорил со старостой. Тот подтвердил разговор молодых рыбаков – рыбачить около берега бесполезно, рыбалка приносит мало улова, но отплыть мористее они не могут. Предложил ухи. Но Дмитрию рыба и блюда из нее уже осточертели, и он вместо этого прилег отдохнуть. Уставший, уснул почти мгновенно.

Разбудили его осторожные тычки. Он посмотрел. Над ним стоял староста. Немногословно пояснил:

– Пришли. Хотят поговорить. Если не будешь говорить – больше не придут.

Дмитрий встал. Слил из кружки в ладонь воды, брызнул в лицо, протер его ладонью же. Полегчало. Говорить он с ними будет. Очень даже. Лишь бы они говорили.

Контрабандистов было два, по виду местные жители, немолодые, серьезные, хмурые. Такие же чухонцы.

Но договорились они быстро. Дмитрий спросил, смогут ли они привозить на первый раз шестьсот пудов зерна, оказалось, смогут. И торговые каналы у продавцов есть. Попросили семь копеек за пуд. Дмитрий, готовый платить вдвое больше – гривенник с пятаком, насторожился. Контрабандисты – милые ребята, но понятие гуманитарная помощь им не известно. В Польше, откуда они собирались возить зерно, излишек продовольствия?

Осторожно предложил три копейки. Переговоры не прервали разговор, чего опасался Дмитрий, но снизили свою цену до шести копеек. В конце концов, сошлись на четырех копейках с полушкой за пуд.

После этого обиняком поговорили о торговых новостях. Оказалось война перекрыла обычные торговые каналы и теперь в Польше, где львиная часть зерна шла на экспорт, произошел переизбыток. Зерна много – денег мало. Надо договорится с феодалами, хотя бы двумя-тремя панами на счет полусотни тысяч пудов хлеба максимум. Пусть везут, не купят другие, купит он. Не хотят открыто, могут через этих же контрабандистов.

Дмитрий спросил о продаже рыболовецких судов. Оказалось, достанут. Сторговались на четырех рыбацких шаландах по пятнадцати рублей с полтиной и двух баркасах по девяти рублей с двумя гривенниками.

Все, процесс, как говорится, пошел, стороны разошлись с радостным настроением и предчуствием прибыли.

Глава 8

Начался день с приличной неприятности. Петр приказал построить гвардию – оба полка, Преображенский и Семеновский. Злой, раздраженный из-за опять начавшейся лихорадки, царь ругал контрабандистов, срывавшие пошлин, грозил им всякими карами. А в конце пригрозил повесить каждого, кого заметят в связях с ними.

Интересное дело! Он тут разрывается, свои деньги тратит, по четыре копейки с полушки на пуд (выручает, правда, по десять копеек, но это приятный бонус), а наградой будет веревка. В Дмитрии взыграла дворянская спесь. Он голубая кровь! Ему надо голову рубить, или расстреливать, по крайней мере.

О чем и заявил надменно царю после завершения «общего собрания». Петр обратил на него бешеный взгляд, обругал, назвал дураком, хохотнул. Взгляд его потеплел. На Кистенева он долго ругаться не мог. Знал – свой в доску, все, что не сделает, все полезно.

– Тебе надо лечиться, государь, у тебя жар от лихорадки, – безапелляционно заявил Дмитрий, – чарка подогретой водки с малиной вполне подойдет. И не будешь таким злым. А то как лютый барбос.

Петр сначала нехотя сопротивлялся, но слабость и озноб помогли Дмитрию больше, чем целый ворох слов. Пошли в трактир для господ (тоже Дмитриев), где хозяин угостил царя водкой, нагретой на кухне. В ней была размочена сушенная малина.

Кто не пробовал этого напитка, наверное, решат, что это напиток извращенных алкоголиков. Но это было действительно лекарство. Пьянить оно, разумеется, пьянило, но пить горячую водку, отдающую сивухой, было довольно противно. Прямо, как лекарство.

Контрабандисты – контрабандистам рознь, – внушал Дмитрий опьяневшему царю, – вот ты Санкт-Питербурх чем собираешься кормить?

– Да там посмотрим, – махнул опьяневший царь. Ему стало легче, и он не собирался грузить себя проблемами.

Дмитрий в монаршие обещания верил не очень. Сказывалось воспитание циничного ХХ века и реалистические подходы к жизни.

– Смотри, государь, крестьян-зеилепальшцев здесь пока мало, на другие провинции особой надежды нет. А рядом дешевый польский хлеб, который, я кстати, уже купил у контрабандистов, перемолол на мельнице и испек в хлебопекарне для всего города.

– Вот сволочь, – констатировал Петр.

– И ты, государь, ешь, – невозмутимо добавил Дмитрий.

– Вдвойне волочь! – разозлился царь, – протрезвею – накажу.

Трезвый пьяному не товарищ, а пить сегодня не с руки – слишком много неотложных дел. Он с большой радостью оставил задремавшего царя на Алексашку Меньшикова и еще двоих «товарищей» из ближней кампании, вовремя пришедших в поисках царя.

– Передай государю – согласен только на отрубание головы или на расстрел, – велел Дмитрий Меньшикову и не обращая внимание на недоуменные вопросы и удивленные возгласы, покинул трактир, приказав, чтобы с царя никаких денег не брали.

Ему сейчас было не до царских денег. Где-то в конце недели в Санкт-Петербург должен был приехать князь Александр Хилков. Он, конечно, заедет к Дмитрию «по-родственному» и посмотрит на их «уютный семейный дом». И когда увидит, что там, как говорится, «и конь не валялся», то свадьба осенью вряд ли состоится. Не помогут ссылки ни на напряженный труд, ни на другие постройки. Может даже князь Александр согласится, но не Даша. Плакать будет, – насколько он ее знал, – но останется непреклонной.

Поэтому хватит ныть и придумывать отговорки. Любимая девушка тебя заждалась, ее отец смирился. Остается только построить дом на основе примитивных методов для технологий ХХI века, и передовых для ХVIII века.

Конечно, можно было схалтурить. Тяп-ляп, навозить бревна, доски и построить а-ля улучшенная церковь. И там жить?

А как на тебя будет смотреть Даша, как посмотрит князь Александр? Привел красавицу и княжну практически в шалаш почти без удобств! Это только в сказке с милым и рай в шалаше. В реальности Даша убежит, даже не выйдя из походной кареты, и проклянет его на все улицы города.

Нет, он построит дом солидно и так, что весь Санкт-Петербурх будет завидовать и перемалывать в сплетнях, а его любимая девушка будет очарована.

Для начала он приказал все кирпичи, наготовленные его кирпичной мастерской, привезти к месту жилищного строительства. Туда же была переброшена бригада строителей, уже строившей не одно здание не только из бревен, но и кирпичей. Одновременно землекопы ударными темпами начали создавать фундамент и рыть коммуникации для воды, тепла и канализаций. А в кузнечной мастерской стали дерзко экспериментировать с листьями белого железа, ковать различную фурнитуру.

В лесопилке готовили толстые доски для пола и потолка, более тонкие и красивые для обшивки стен, копили всякие древесные мелочи для кухни, спальни, гостиной. Рабочие знали, что они готовят для личного дома барина Дмитрия и старались, как можно лучше.

Ведь трудящиеся на его работах – и свои крепостные, и чужие, арендованные с разрешения Петра видели разницу с другими дворянами – Дмитрий не только жестко требовал, но и обильно кормил и хорошо платил. Его люди всегда были накормлены, обуты – одеты, спали в тепле под крышей. Так почему бы не порадеть за благодетеля?

А Дмитрий трудился. По его эскизному архитектурному плану дом был большим. Первоначально его предполагалось построить одноэтажный. Передумал. Страшно было строить огромную громадину без опыта и квалификации.

Потом понял, что лучше сделать компактный двухэтажный, чем излишне длинный и широкий одноэтажный. Тем более, земля и ныне дорога. И что и в первой четверти ХVIII веке в России тоже есть мастеровые, работающие с двух-трех этажными каменными зданиями. Надо только их найти. Не для Дмитрия, конечно, для Санкт-Петербурга. Построим!

Бригада или, как сейчас говорили, артель строителей быстро клала кирпичи, другие рабочие – мебельщики и краснодеревщики – работали с мебелью, устанавливали двери и деревянные плинтусы, солидные полы.

Их надо было только хорошо проинструктировать, а потом одним глазком поглядывать и, кажется, все. Не дай бог ошибутся, переделывать уже некогда!

Но сам он, главным образом, работал над булыжной площадью вокруг дома. Дело было для России древнее и полностью забытое, а, значит, совершенно новое, но очень полезное. Пора было каменщикам отрабатывать вложенные в них усилия и время.

Если булыжники, входящие в обязательную часть, непременно входили в государственную долю, хотя и в конечном итоге оплачивались, то продукция стимулирующей части считалась уже Дмитриевой, и городские чиновники каждый раз были вынуждены договариваться с ним по поводу их использования. И, apriory, он мог бы и отказать, на что неоднократно указывал.

И если до этого все оканчивалось страшилками, то теперь ему самому были очень нужны булыжники для мостовой около дома, о чем он твердо и жестко заявил, указав, где они конкретно лягут. Чиновникам пришлось, по русской привычке, почесать затылки и нехотя согласиться. Дмитрий не нарушил главное требование – решил укладывать очередную мостовую в городе, при чем чуть ли не в его центре. Все остальное было явно от дьявола, а сотрудничество с ним, как известно, является непотребным для истинного православного.

Саму мостовую построить было просто, хотя и физически накладно: выбранную площадь надо было тщательно очистить от всякого мусора, по максимуму выровнять, засыпать морским песком, утоптать его. И только после этого уложить булыжники. И никакой тебе высшей математики с могущественными интегралами! Одна примитивная, но твердая арифметика. Зато наработаешься до семи потов.

К началу осени стал намечаться конец строительства. В совокупности, около месяца и, наверное, немного еще. И хотя было видно, что работы осталось много, но процесс идет! И он когда-нибудь завершится!

С тем князь Александр и уехал, хлопнув Дмитрия по спине. Будущего зятя он не просто боготворил, побаивался и надеялся на него, как на стену.

– Я поговорил с государем о тебе, – сказал он напоследок, – Петр Алексеевич долго громко и грязно ругался, говоря о тебе, так что у меня аж ноги ослабли, но, наругавшись всласть, в конце высказал давнюю мечту – поселиться рядом с тобой и каждый вечер философствовать о жизни под крепкий грог или густой эль. Давай, князь Дмитрий, работай, я верю в тебя!

С тем и уехал в хорошем настроении, а Дмитрий продолжал напряженно трудиться. Впереди был более суровый, хотя и очень любимый ревизор – княжна Даша. Если с князем Александром у него сложились нормальные отношения, базирующиеся на взаимном уважении и зависимости, как мужчина к мужчине, то с Дашей было одновременно и проще и сложнее.

Даша его очень любила и была готова после свадьбы отдаться ему вся – и телом, и душой. Он был его целью жизни, без которого она уже не мыслила свою дальнейшую судьбу.

Но, отдавшись, она, как и любая женщина, требовала, чтобы ее мужчина, ее муж и покровитель, тоже принадлежал ей телом и душой. И не терпела никаких недомолвок, обмана и даже лукавства. Отдыхать вместе с ней, работать – пусть она рядом находится. И никак иначе!

Уже сейчас в ее письмах наряду с нежной любовью, амурной нежностью и неистовостью было много ревности, упреков и настоящей ненависти. Как он там живет, почему без нее?

Дмитрий чувствовал, что приехав в Санкт-Петербург, она не только окружит его любовью, но и выпьет до последней капли, сделав его жизнь одновременно адом и раем. Как же он ждет ее и боится!

Осенью между тем в городе обострилась проблема с металлами. Кругом, буквально на каждом шагу. Железо, которого довозили до Санкт-Петербурга едва пятьсот пудов в месяц, с расширением населения и, соответственно, производства стало не хватать уже с начала лета, а в начале осени наступил настоящий кризис.

Металла остро не хватало всем – строителям, кузнецам, армии, судостроителям. Всем! И ближайшее время не обещало успокоения. Наоборот, приходилось ждать только обострения ситуации.

Дмитрий, оказавшись в центре всех этих событий, только посмеивался. Во-первых, у него была проблема гораздо хуже – княжна Даша. Во-вторых, обб этом от невнятно говорил еще в Москве. Собственно, корни этого лежали в одном, что в проблеме соли, что в проблеме железа. Нельзя развивать хорошую жизнь города исключительно на привозном сырье и товаре.

На очередном пьянке-совещании, где решали важные производственные вопросы и параллельно отмечался день рождения лучшего друга человечества пионера Вити Сидорова (мнение попаданца Дмитрия), опять возник вопрос железа.

На него почему-то насели со всех сторон, как будто именно он мог решить эту проблему.

– Дайте железо, или дайте хотя бы руду, – отвечал он на все горячие требования работать лучше и давать больше инструмента, – будет металл, дадим и топоры с лопатами. У меня мастеровые стоят и мастеровые матерно кроют несчастнуюангличанку, которая здесь совсем нне при чем.

Кто говорил, что торговля все привезет с легкостью, от слитков прочного металла до полезной соли и вкусного хлеба. А? Везите скорее, я жду!

Сторонники активной торговой экспансии в Санкт-Петербург отмалчивались, но позиции не сдавали. Пока им казалось, что острая проблема только в мелочах, что, решив их, они создадут в городе изобилие товаров.

И осталось немного усилий и немного времени, а потом в Санкт-Петербурге возникнет рай, тот самый парадиз, о котором говорил их царь.

Дмитрий же никогда не говорил о вредности торговли, не протестовал против ее развития. Он только предупреждал о плохой практике садить город на иглу экспорта. Плавали уже, знаем. Об этом хорошо располагал сведениями попаданец Дмитрий и, к сожалению, еще не знали аборигены ХVIII века, которые никогда не шагнут за его рамки. Законы биологической жизни.

Зато взвоют их потомки в ХIХ веке, но останавливать жизнь будет уже поздно, а искать виновных смешно. Ну, попинают они могилы авторов такой жизни и что?

Впрочем, предупреждать об этом было все равно, что говорить волку об опасности употребления мяса. Не поймет. И потому, он только хмыкал и гыкал, время от времени отбиваясь от самых активных противников жесткими фразами типа «сам дурак».

В конечном итоге на совещании было принято сто первое решение об увеличения привоза товаров и сырья в Санкт-Петербург, увеличении их номенклатуры и улучшении сухопутных и водных дорог.

Дмитрий в него не поверил. Царь Петр тоже. Не дурак, чтобы окружать себя розовой водицей. И без того жидкости кругом хватало.

В ходе пьянки, когда с нарастанием градуса народ все меньше интересовался топорами и вилами и все больше слушал сварбезные шутки, Петр внезапно практически насильственно вытащил Дмитрия на свежий воздух – курить. Курили в этой компании везде, как и пили, но Дмитрий своему царю сразу не поверил. У него что, других курильщиков нет?

Нет, курительные трубки они раскурили, окутавшись дымом. Но потом Петр, отбиваясь от наступившего хмеля, требовательно заговорил, глядя на Дмитрия в упор. Санкт-Петербургу, по его словам не хватало, минимум тысячи пудов железа месяц и постоянно. И хорошо бы, чтобы металла было просто много и его не приходилось считать и ограничивать в расходах. Судостроительство, строительство, оружейное дело, само собой, кузнечное ремесло только бы расцвели. Да и люди не сбираются резать хлеб и мясо каменными топорами и костяными ножами. Им тоже подай благодатное железо. И если торговля им не помогает, значит, надо резко увеличить выработку в самом городе. И искать железную руду относительно недалеко.

И еще бы наладить в городе или в окрестностях выплавку меди. Монетный двор должен стоять в столице. И если поставки пошлинного серебра постоянно нарастает с увеличением торговли и, значит, серебренные монеты будет из чего делать, то с медью пока совсем худо.

Петр остро посмотрел на Дмитрия, с удивлением заметил отсутствие интереса у собеседника:

– Ты не заболел? – заботливо поинтересовался он, – у меня новый лекарь, – любые хвори за пол дня снимает. Если не заболтает, то точно будешь здоров.

– Да нет, – пожал плечами Дмитрий. Он уже оценил новое дело, которое, по сути, предлагает ему царь. Похоже, золотое дно. Правда, сейчас ему некогда – приезжает Даша и это занимает все его внимание и силы.

Но все равно придется работать. Петр не видит никаких препятствий для себя и страшно (даже зло) удивляется, когда они не могут заниматься из-за каких-то там причин. Даша для него не вопрос. Подумаешь, красивая девка.

Дмитрий точно угадал настрой Петра.

– Ты что девки боишься? – удивился царь, – Подумаешь, приезжает. Хочешь, я сам ее встречу и познакомлю с городом? Целый день посвящу.

– Э, нет, – показно вздохнул он, – тебе девку отдавать, все равно, что козлу капусту вручать. Там уже и не девка будет.

– Ха-ха! – громогласно захохотал Петр. За такое сравнение от близкого товарища не обиделся. Сам виноват! Но на своем он все же продолжил настаивать, – не хочешь, чтобы я встречал ее, давай буду дружком на свадьбе. И тебе в честь, и Хилковы обрадуются.

Дмитрий понял, что дальнейшее для него чревато. Что еще придумает неугомонный царь? Третьим быть на первой брачной ночи?

– Хорошо, государь, я на все согласен. И по свадьбе, и по металлу. Но по последнему у меня будут условия. И если откажешься – извини.

– Хорошо, хоть не по свадьбе, – развеселился Петр, – давай слушай и говори.

– По свадьбе условия будут у невесты, – предупредил Дмитрий царя, чем сразу оборвал его смех.

– Не должно так быть в семье, – со вздохом сказал он, – жена да убоится своего мужа. Таково было у предков наших, таково будет у потомков. В Библии так написано.

Он посмотрел на Дмитрия, на скепсис на его лице. Не видел царь еще семьи будущего. Там не только женщины верховодят. И голубые семьи будут и розовые. По крайней мере, в Европе и США.

Дмитрий так снисходительно посмотрел на него, что Петр махнул рукой:

– Леший с тобой, живи, как хочешь, только не жалуйся потом. Давай лучше по металлу. Нам нужен металл черный (железо) и цветной (медь). Ты должен сначала добыть руду, потом на месте или в городе выплавить и передать мастерам металл по не очень высокой цене.

Понял ли?

– Понял, государь, говоришь ты понятливо, – сказал Дмитрий.

– Тогда какие у тебя условия, да не наглей, мне еще с простонародья повинности грести на оплату таким, как вы. Казна государственная пуста.

Он и не наглел, прося только немного:

– Разрешать производить отдельно для себя меньшую часть;

– Выплавлять самому и в первую очередь для своих кузнечных мастерских;

– Иметь дополнительные производственные требования, если расходы слишком вырастут.

Петр долго молчал, думая об этих простых условиях Дмитрия и куря трубку.

В конце концов, сплюнул, решительно сказал:

– Хорошо. Давай, делай. Будет металл, будут условия. Я тебя не обижу.

Вот ведь гадина. То ли согласился, то ли нет. На нем, где залезешь, там и слезешь. Одно слово, царь!

Глава 9

То, что для человека ХVIII века в семейной жизни было дико и противно, для попаданца первой четверти ХХI века было практически нормально, хотя и позитива это не вызывало.

Ведь нельзя сказать, что все в этом новомодном грехе для людей, в том числе и для женщин, стало хорошо, но это была объективность и от этого никуда не денешься. Он в этом вырос и соглашался жить дальше. Ему так комфортно, и как бы царь не ругался, но его милая жена Даша будет командовать и распоряжаться, как минимум, большинством денег, а он от этого может только глупо улыбаться.

Другие дело металлургия. Здесь Дмитрий был готов заимствовать лучшие традиции и обычаи прошлого, если они уже есть. Тем более, он никогда в этом особо не разбирался. Только в самых общих чертах. Гуманитарий, что с него взять! А это, значит, надо будет подтягивать неплохих в целом специалистов этого времени.

Для начала требовалось найти руду, как можно ближе, или, хотя бы вообще найти. В Прибалтике месторождения руд вроде бы были. Или нет? Думай, голова, думай, вспоминай, соболью шапку куплю. Очень надо!

Не сейчас, конечно, вспоминать. С такой долей водки своей имя можно забыть. Но вот завтра он должен иметь информацию, чтобы не вообще по всей территории искать, а по жестко конкретной. Если он сумеет выделить конкретный район, далее можно подключить и рудознатцев. Пусть работают!

Затем требуется разработать новую технологию, используя производство, как ХVIII, так и ХХI веков. Эх, знал бы такое будущее за собой, поступил бы в мехмат или инженерный. Всю жизнь бы готовился!

Но увы, современную металлургию в российское средневековье внедрял обычный кондовый гуманитарий. Больше никого не было. Стыдно, господа технари!

И на этом хватит. Глаза боятся, руки делают. На следующий день, отмякнув от пьянки, дал несколько приказов. Искать начал по степени важности металла, т. е. с железа.

Сначала он решил отправить на местную природу искать железную руду рудознатцев. Правильно ведь. Раз рудознатцы, пусть ищут, правильно? Не фиг хлеб жевать за здорово живешь, его и так сейчас мало.

Потом задумался. Они уже успели обложаться. Стоит ли устраивать дополнительный бенефис? Путешествия денег стоят, при чем не маленьких.

Поделился с этими мыслями с царем.

Петр, который недавно отправлял этих, так сказать специалистов, лишь мрачно кивнул, а потом выругался. Поиск тогда был весьма безрезультативным и он очень сильно сомневался, что у других хозяев что-то выправить получится.

Дмитрий же, выслушав сбивчивые объяснения мужиков, быстро понял, в чем дело, хотя ситуацию это для него никак не улучшало. Но, по крайней мере, излишних иллюзий от них он не ждал.

Проблема состояла в том, что рудознатцы до этого работали только на Урале, и знали все исключительно тамошние местные приметы. Перейдя по приказу Петра I в Прибалтику, они оказались в довольно других условиях и не сумели быть на высоте. Руда оказалась сама по себе, рудознатцы – сами по себе.

Но даже при этом Дмитрий хорошо понимал, что специалисты всегда лучше, чем дилетанты и они всегда ему в чем-то помогут, хотя и будут теперь будут сидеть только на более второстепенных ролях.

Пришлось, взяв отряд, отправлятся самому гулять по окрестным полям и лугам, бросив все свое уже многочисленное хозяйство. Рудознатцев он попросил царя помиловать. Знатоков и так мало. Петр, рассердившись на них, предполагал хотя бы хорошенько выпороть, что б они не могли ни сидеть, ни лежать. Отстоял, взяв их собой. Все равно Дмитрий у царя прослыл умелым и лично храбрым, но слюнтяем и слишком милосердным хозяином. Что-то дополнять к этой характеристике было невозможно.

Сам Дмитрий прекрасно понимал, что рудознатец он еще хуже. И полагался он не на свом никчемные знания о рудах, а на исторические факты о развитии черной и цветной металлургии в столице Российской империи в ХVIII – ХIХ веках. Те еще знания, полученные когда-то студентом.

Набрал отряд. Подумал, что прошвырнется на сотню верст туда-обратно. Может и повезет и что-то найдет. За несколько суток размышлений и напряженных воспоминаний, ему все-таки удалось наскрести некоторые информационные крохи. И, кажется, где-то около одной из местных рек имеется большое месторождение железной руды.

Не густо, да еще надо узнать на практике, правда ли это?

Всего, считая не только рудознатцев, но и охрану, кухарок и просто мужиков для яерновой работы, он набрал полста человек. Из них кухарок-женщин шесть человек. Настоящая свита короля.

Теоретически места были известны. Казалось бы, чего уж больше. Действуй по принципу «Пришел – увидел – наследил», как приснопамятный дед Щукарь. Хотя, тем самым обрушил свой же метод – искать, как можно ближе.

Уже не до жиру, вообще бы найти!

Что делать, и так не все легко и просто, как хотелось бы. Карта-то вузовского учебника, масштаб офигенный. То есть там ставят точку, а в реальности тебе приходится раскидывать квадрат поиска в сотни, а то и в тысячи километров. А уж с учетом того, что он помнил он эту карту весьма приблизительно, то выходил в поход четким ощущением, что может ничего не найти.

А времени-то всего лишь две недели! Потом приедет лапушка Даша, будет свадьба, медовый месяц и так далее в полном составе. Фиг я вам что-то делать! – мысленно мфсленно пообещал Дмитрий всем просителям, которые, конечно, набегут в дом Дмитрия со слезливыми просьбами и мольбами, когда он перестанет работать.

Всех, конечно не отопнешь. Иные сами только и ждут, когда он встанет мягким местом к ним и пнуть хорошенько. Однако, может и не всех, но хотя бы большинству-то то он гордо сможет показать на дверь?

Ближайшее предполагаемое месторождение находилось в верстах ста. И положение улучшала текущая рядом судоходная в этом веку река. Оставалось лишь выбрать метод работы – руду плавить в Санкт-Петербурге или на месторождении? Каждый вариант предлагал свои производственные и административные минусы и плюсы, четко видимые лишь на месте. Дмитрий уже предположил, что может определить, только посмотрев на месторождение сам.

И то, если ему дадут. Начальников здесь много. Пусть ничего не понимают, но слово веское дадут. Это как кусок свинца в штанах. Или просто утопит, или штаны сдернет при женщинах.

Скажут – надо плавить обязательно на месторождении, или, наоборот, вести руду только в Санкт-Петербург. И хоть дрова не гори!

После непременного совещания (демократия – наш конек!) с подчиненными, Дмитрий решил разделить отряд: треть конно ехала сухопутной дорогой, ведя на длинных поводах лошадях остальных, а две трети плыли в лодках по реке. Двигающие по суше в основном должны были питаться всухомятку, по воде – от кухонь.

Такой дисбаланс передвижения был связан с тем, что Дмитрий на основе исторических знаний отдавал главную роль водной артерии в перевозке руды или слитков металла. И только зимой, на добрых санях возможна более большая роль сухопутного пути. И то, если зима не будет излишне снежной или морозной.

Вот и посмеивайся потом над производственными совещаниями. Подсказали все-таки, родимые, пусть в большинстве и ненароком, как ехать и даже куда ехать! А иначе они тупо полезли бы одной толпой по узкой дороге, злые и беспомощные.

А так им еще повезло. Погода в дороге была не только без даже грибных моросящих дождей, но и теплой. Настоящий июнь! Народ потихоньку греб, то ли, что б побыстрей, то ли что б поразмяться. А, может, чтобы не скучать. Что еще делать в пути?

Во всяком случае, ему этого было не надо и он обязательных команд не давал. Дмитрий вообще был для всех в мыслительном ауте, пытаясь теоретически воспроизвести выплавку железа и стали из скудных знаний. Кажется, что-то получалось, но еще больше он понимал, что для выплавку металла придется проводить пробные практические опыты.

Так что не лезьте к нему за распоряжениями. Сами не маленькие. А он занят технологическими вопросами.

Ведь руду они все равно найдут, не вчера, так завтра, не он, так другие. А дальше что? Людям не нужна руда, им нужно железо! Тебя поблагодарят за находку месторождения, а потом потребуют плавить. Ведь вы, кажется, умеете плавить, Дмитрий Александрович?

Какие уж тут, к черту, весла, когда ему представилось, сколько денег будет израсходовано в ходе металлургических опытов! Может, следовало включить пункт об опытах по плавке железной руды за счет государства? Пусть Петр сам мучается!

Вечером он решил остановиться на береговой стоянке. Хотя, конечно, время поджимало и, по большому счету, ему надо было плыть днями и ночами, между делом питаясь.

Но зачем? Придавив излишнюю торопливость и непонятную деловитость, Дмитрий плыл, не торопясь, каждый день проходя на значительную трассу, но вечером останавливаясь на понравившемся куске берега, а ночью останавливаясь на ночлег.

Думал, мечтал, разговаривал с Никитой Логиновым, которого выпросил из Преображенского полка на короткий срок. Сам Никита ехал в охотку, понимая, что и карьеру он так сделает быстрее и время проведет лучше.

И, несмотря на это, они приплыли к своей окончательной точке путешествия практически вровень с конным отрядом, скакавшим почти непрерывно рысью. Вот что значит река! На конях-то люди устали. Недоели, недоспали и сами, и лошадей чуть не спалили, а они, как огурчики!

Как Дмитрий и предполагал, место выхода руды сразу найти не удалось. Люди немного приуныли. На что он по-царски предлагал им еще поискать и даже пообещал по рублю, если найдут за неделю. И громко велел всем устраиваться из расчета на несколько дней, и готовить знатный ужин.

Впрочем, трудно сказать, как бы дальше развивались события, и насколько бы дней у них хватило терпения (в первую очередь Дмитрию), если бы отряду элементарно не повезло. Рудознатцы, до этого упорно не находившие руду, тут нашли ее в первый же день. С чем и пошли в лагерь, где только что собирались ужинать. В доказательство они принесли несколько кусков руды.

Какой уж тут ужин! Мясо, каши, вкусные заедки – все побоку! Рудознатцы, по приказу Дмитрия, провели к месту находки и он самолично рассмотрел обильный выход руды на землю, буквально в нескольких шагах от реки.

Ай да рудознатцы! Ай да сукины дети! Дмитрий организовал им торжественное мероприятие. Весь отряд был построен в линейку и громко славил авторов находки, потом на виду у всех Дмитрий обнял каждого, вручил по пятьдесят рублей каждому (больше не было), объявил, что по приезде в Санкт-Петербург самолично займется улучшением их жизни и обязательно доложит о них царю.

А сегодня, – он осмотрел на не очень-то радующихся оголодавшихся людей, – они завалят в лодку нужный объем руды и откроют два бочонка его водки!

Теперь уже радовался весь состав отряда. С собой у них было специально взятых мешка из дерюги, с помощью которых быстро навалили лодки рудой. Плавить здесь пока было невозможно – это он понял сразу.

Заьеи скептически посмотрел на итоги работы. Как же мало руды в лодках! А еще надо будет привозить Санкт-Петербург дрова для изготовления древесного угля. Ужас какой!

Нет, все-таки лучше они займутся плавкой и железа, и стали прямо здесь, а в город будут возить слитки готового металла. Всяко будет дешевле и быстрее.

Или нет?

Застыв статуей, Дмитрий стоял так до той поры, пока Никита, по старой дружбе хлопнул по плечу и предложил пропустить по стаканчику водки:

– А то люди уже застоялись и заждались обещанного.

Дмитрий понял, что слишком задумался в своих мечтаниях и трудах. А люди стояли и не решились побеспокоить. Лишь старый друг сподобился. Хватит думать!

– Пошли! – хлопнул он в ответ Логинова по спине и потребовал, – всем мужчинам пить до посинения! Празднуем новое месторождение! Чем больше пьем сейчас, тем больше добудем руды завтра!

Оставшая часть вечера в памяти осталась частями. Ведь попойка началась с того, что, по предложению скотины Логинова, все, в том числе и он, приняли полный стакан водки, закусив кусочком хлеба с солью, потом еще стакан, чуть не выпустив обратно его содержимое.

Отдышавшись после столь резвого старта, он понял, что в дупелинушку пьян, как и большинство других собутыльников.

Он еще не разу так не надирался. Саша не был знаком с таким средневековым темпом, а Дима – такой крепкой водки, не ведомой современниками ХVIII века. Теперь оба познакомились со всем этим до зеленого змия, а Дмитрий еще и оказался в состоянии пьяного изумления.

Следующие порции водки были меньше и к нему подавались основные блюда ужина. Конечно, боярин Дмитрий (как называли его рядовые члены отряда) не страдал ни от недостатка ни от мяса, ни от хлеба, щедро заедая спиртные напитки. И все равно, как и все, назюзюкался до бровей.

Утро он встретил у берега ручья, чудом не захлебнувшись. Смутно помнил, что очень сильно хотел пить (уже не выпить!) и, поскольку, более или менее трезвых, проще говоря, хотя бы умеющих ходить вокруг не было, – тот же Никита лежал неподалеку и носом выводил оперные арии изумительной красоты – то Дмитрий сам пошел (точнее пополз) к недалекому ручью. Что он там делал, он не помнил, но, наверное, все же попил. Ох, как болит голова.

«Это месторождение следует назвать болезненным, или, – подумал он про себя, – больным? Надо же ему вчера лукавый такую мысль подсказал – отпраздновать находку».

Дмитрий прислушался. Кто-то, как медведь, ходил рядом, продираясь через кустарники и проходя по наклонным (вверх и вниз) галечным наклонным.

Дмитрий его не испугался. Потому, что это точно не был медведь. По крайне мере, у косолапого не хватило бы сообразительности так матерно ругаться и представлять, что он сделает со встречным.

Широко зевнув, Дмитрий потихонечку зашевелился. Пора было собираться. Судя по тембру, это оказался Никита Логинов. И он, собака грязная, по дружески не даст ему лежать на этом прекрасном песочно-галечном берегу ручья, а потащит похмелятся.

Ведь, наверняка, рассудит – если будет пить один сын боярский Никита Логинов, то это будет голимая пьянка и его скоро пошлют подальше. А вот если он приведет голову отряда, которого не только боятся, но и уважают, то не только щедро нальют, но и еще и закусить дадут. Ибо с Дмитрием средневековые женщины, как и с любым начальником, предпочитали не спорить, а ласково общаться. Таков местный менталитет, не то, что женщины ХХI века!

Когда Никита его настырно нашел, Дмитрий уже сидел и был почти готов к новым подвигам (питию хмельного). Хотя, здесь уже срабатывал рефлекс начальника и Дмитрий, хотя и похмельный, но начинал себя контролировать. И кажется, как и любой начальник, был готов работать своими подчиненными.

Никита, разумеется, потащил его к водке, то есть на кухню, где прикрылся перед женщинами Дмитрием. Тот, хотя и был готов к этому, рассердился, решив, что и он может с ним поиграть. Хватит жрать! Во втором бочонке только содержимое попробовали. Этак, они несколько дней у него водку будут пить, скоты!

– Настасья, – позвал он старшую кухарку, женщину, обладающую стальными мышцами и железным характером. Мужа своего – плюгавенького мужчину, находящего, кстати, здесь же, в отряде, внешне она почитала, но фактически держала в ежовых рукавицах, – вчера хорошо выпили и хватит. Не свадьба, чтобы за столами несколько дней задерживаться. И без того забот масса.

Но похмелится надо. Не по православному это болеть с водки. Так что похмелиться давай вот столько, – он показал полстаканчика водки у себя. И все, хватит! Мужики будут еще хотеть, мной прикрываться, – не давать! День кой-как поболеем и пройдет. Обед сегодня дать с мясом, щи да каша. А вечером поплывем. Проплывем немного, но втянемся.

– Слушаюсь, барин, – охотно кивнула Настасья, посмотрела на содержимое стакана Никиты. Ей показалось, что водки там слишком много и часть она безжалостно вылила обратно в бочонок.

– Как же так-то! – запоздало зашевелился Никита, не ожидавший такого подлого удара, – еще вылей!

– Еще вылью! – подтвердила Настасья, – хочешь?

– Уй! – он оценивающе посмотрел на женщину, капитулировал, понимая, что физическая драка вызовет гомерический смех (сын боярский с бабой полез драться), а в словоблудии, так, пожалуй, она его и переспорит.

Вздохнул, выпил водку, пока она и этого не вылила. Посмотрел на гадского голову. Тот, уже повеселев, был нацелен на работу.

«Все, – понял Никита, – окончена пьянка. Эх, Дмитрий!»

А Дмитрий, в хорошем настроении, хотя и в алкогольном отравлении, планировал большой рудник. Идея создании большого предприятия на месторождении, как была, так и ушла.

Он окончательно решил, что это будет только рудник. Часть работников останутся здесь – пусть готовят к работе. А Настасье пообещать рублей пять, если сохранит в целостности водку. Размечтались панствовать. Работать надо, алкоголики!

Как обычно, главный принцип будет – минимум ручного труда. Машинных экскаваторов у него, конечно, не оказалось. Зато скреперы на лошадиной тяги он уже мог предоставить. Так же как и устройств для механического отсева от примесей и обогащения. И будет перевоз руды от места добычи к реке на рельсах (вагоны с лошадями) и переброска ее на суда.

Чисто ручного труда на работе не будет. Только при добыче руды, да и то частично. Но и получать на гора здесь должны много.

Пусть рабочие приезжают с семьями. Земля будет, женки да дети будут выращивать овощи и держать скот. От той же коровы сколько пользы!

И самим будет, что покушать, и он купит продуктовые излишки. В Санкт-Петербурге его люди всегда найдут, куда сбыть продовольствие.

А крестьян у Петра надо попросить. Только сюда они должны приехать не государственными, а крепостными. Его крестьянами. Государственные – это, значит, ничьи. Такие ничьи работники никому не нужны.

Пятьдесят хозяйств. Больше компактно здесь не поместится. Да и у Петра кишка треснет от натуги и от скупости. Сказать ему, что ли, как его преемники – Екатерина II и Петр III – крестьян раздавали? Десятками, сотнями тысяч зараз. И не развалилась Россия! Да и государство не обеднело.

И пока последнее. К грузовому порту, куда руда будет прибывать самоходом, специально по должны прибывать хорошие грузовые суда с механической тягой. Пароходы с баржами. И надо обязательно дать поручение проверить на трассе глубину русла. Достаточна ли река для пароходов с массой до тысячи тонн? А руда в них пойдет по смазанным деревянным каналам и грузовым лентам.

Дмитрий черкал грифелем на берестяных листах, которые сам же нарезал с лежащих неподалеку на земле старых берез. Фальшиво свистал песни из неизвестных арий и насмешливо косился на Никиту, грустного и похмельного, который бы еще вмазал, если бы была такая возможность.

И он был не один. Большинство, опохмелившись, желали еще, но пугались грозного барина Дмитрия. Меньшинство, решившись попросить, получали жесткий отказ. Те, кто по своему положению, храбрились и настаивали, получали разрешение идти к Насте. Но и там несносная женщина наотрез отказывала налить водку и никакие согласия Дмитрия не помогали. Так и жили.

К вечеру алкогольная волна пришла и на руднике наступила тишина. Люди работали, как учили. Все равно делать было нечего, а есть уже хотелось. Логика же у Дмитрия была почти большевистская: работаешь – кормят, не работаешь – ищи сам пищу, здесь не работающим нищим не подают.

Воспользовавшись этим, «боярин Дмитрий» дал задания двум десяткам работников. Требовалось строить здания – промышленные и жилые, прорубать огороды и поля, и, конечно же, налаживать работу самого рудника. Пока немного – людей для такой работы был мизер. Но начинать уже было можно.

Дмитрий их предупредил, что новый поток людей появится недели через две. Пока они доплывут против течения с грузом и с недостатком гребцов, пока наберут людей, пока найдут строящиеся пароходы и баржи, как раз и пройдут две недели. Надо их организовать и немного обучить.

Старшим на железодобывающим руднике был поставлен… Никита Логинов. Тот, между делом узнав о своей «карьере», сначала буянил, орал, обещал все переломить к чертовой матери. Жаловался, между прочим, что Дмитрий сначала замыкал водку от страждущих, а потом задумал должности раздавать. Не надо ему карьеру, дай лучше водку! Плакался, объяснял, что он, боярский сын, научен только воевать. А работать с металлом он не умеет.

Подумаешь, не можешь – научим, не хочешь – заставим. Дмитрий, оставшись наедине с Никитой, объяснил ему, что сейчас на выдвижение больше никого нет, кроме него. Что он – сержант Преображенского полка. И что именно оттуда берет царь с подобными поручениями. И сейчас Петр в курсе. Выполнишь задание – попадешь в золотую сотню администраторов, посыплются на тебя чины, имения, деньги. Не выполнишь – лучше никогда не показывайся с рудника. Оплюют и повесят, как труса.

Короче, заболтал. Никита ушел и счастливый, и, одновременно, несчастный. В любом случае, друг дал ему шанс. Огромный. И если он не дурак, он должен за него ухватиться и вылезти среди таких же. А он не дурак, совсем не дурак!

Дмитрий посмотрел ему в след. Никите лучше не знать, что его выдвинул Дмитрий от скудности кадров и большого количества вакансий. Пусть работает. Не он умный, другие глупые.

Но в принципе, сделает хотя бы в половину, как он задумывал, в доску расшибется, но царя упросит наградить. Или, если на то уж пошло, своих крестьян отдаст.

Глава 10

На этот раз река показала свой норов. Гребцы сбили свои руки до кровавых мозолей, пока они добрались до Санкт-Петербурга. Поместив лодки у железоделательного завода и дав нужные указания, он отправился на поиски царя.

Какие бы у них не были сложные отношения, как бы ни относился к нему Петр, но Дмитрий понимал, что царь – начальник и действовать к нему надо по принципу: «Я начальник – ты дурак, ты начальник – я дурак». И докладывать ему надо обязательно. поданных много, царь – один. Как это не грустно звучит для поданных, но остается правдивым фактом.

Ему повезло. Петр был в Санкт-Петербурге. Дмитрия он встретил сухо, но вежливо. Понимал, что он может сделать очень многого, если захочет. Но водки не налил, сесть не предложил. Мол, доложишь, что надо и гуляй дальше. Взял между делом лист бумагу, начал читать.

Дмитрий коротко сообщил о проблемах в металлургии.

– Ну, а когда ты поедешь на поиск? – нетерпеливо и даже грубо спросил он, видя непонимающее лицо Дмитрия, – или все мозги невеста высосала?

Короткий выезд на природу он оценил, как второстепенный, принятый в личных целях. Может, водку жрать захотел на берегу реки. Вот ведь хам! Нет бы, спросить, где он был, не утомились ли ножки.

Дмитрий мстительно не стал рассказывать (царь не желает – поданный не может говорить) о новом железорудном месторождении. И пусть еще спасибо скажет, другому бы просто в морду навалял. Вместо этого он сообщил, что в связи с недостатками идущих поставок руды он пока на другие мастерские продукцию поставлять не будет.

– Да слышал я, что не хватает, – с досадой сказал Петр, потом удивленно спросил, – подожди, о какой поставки руды ты говоришь?

– О чем мы уже и говорили. Я поездил по лесам и лугам и нашел с помощью рудознатцев месторождение железной руды. Качественной, богатой. Можно добывать и везти. Но людей у меня было мало. Привез на лодках только двести пудов. Больше не смог. Рудознатцы помогли.

Лист был сразу забыт.

– Алексашка, ты смотри с чем к нам приехал Дмитрий, – закричал Петр, счастливый, – все-таки стервец. Только отвернешься, все сделает, а не скажет. Мучайся потом, нехорошими словами обзывай.

– Да и что? – показался Меньшиков с бутылкой водкой и двумя яблоками, похвастался, – а у меня что-то получилось.

– Получилось, так наливай, – резонно заметил Петр, заметил, что тот вытащил только два стаканчика, потребовал, – тащи три, нас же трое.

– А, – будто только что заметил Александр Дмитрия. Царь недавно гневался на него, и, казалось, на радость многих, дни этого бывшего любимца сочтены. Но нет, опять первый любимец.

Вытащил третий стаканчик, поздоровался с Дмитрием, как всегда. Разлил водку. Петр выпил торопливо первым. Крякнул неодобрительно.

Дмитрий выпил сам, чтобы не зависеть от других. И согласился с царем. Ну и вкус! Похоже, недоваренная яблочная самогонка.

– Ну? – с надеждой спросил Дмитрия Меньшиков, надеясь хотя бы на его поддержку.

Не вышло. Дмитрий был слишком правдив.

– Надо добавить мед и варенье из черной смородины, – предположил он, попробовав, и безжалостно добавил, – а пока это по вкусу похоже на дурную самогонку.

– Да что ты понимаешь в яблочной настойке…, - начал Меньшиков, оскорбленный в лучших чувствах.

Но Петр перешел на сторону Дмитрия и строго оценил деятельность собутыльника, – очень дурную самогонку. Такую водку испортил. Давай пробуй еще. Теперь создавай из плохой самогонки в хорошую водку.

С царем спорить не будешь. Меньшиков вздохнул и ушел на кухню готовить очередную порцию настойки.

– О, чем занимаемся, – кивнул Петр на Меньшикова, фыркнул, спросил, – сколько тебе нужно людей, чтобы копать железную руду в достатке? За рудознатцев хвалю, но что ты будешь делать с рудником?

Дмитрий не раздумывал. Об этом думал еще на месторождении:

– На сам рудник сотен пять. И крестьян бы полста. Все с семьями. И Землю им дать. Рабочим на хозяйство три десятины, крестьянам – тридцать.

Петр подумал, прикинул. У него уже не вызывало отторжения, как раньше, требование Дмитрия посылать вместе с мужчиной его семью. Убедился, что это хорошо и государству и работнику. Лишь поинтересовался:

– Земли хватит?

На это Дмитрий имел подробный ответ:

– Мастеровым земли хватит у рудника, а крестьян поселим в несколько деревень на протяжении пяти – десяти верст. Народу там совсем нет, никого гнать не придется, ни земледельцев, ни охотников.

Помолчал, набираясь смелости, потребовал:

– И еще одно условие. Обязательное. Все работные люди – мастеровые люди и крестьяне с их семьями переходят в мое крепостное состояние.

Сказал и замер. Ну, сейчас царь может и в морду ему въехать, мало не покажется!

Но царь его намерений не разделил. Чувствуется, оценил усилия. Помолчал и кивнул, соглашаясь с Дмитрием. Правда, предупредил, что все будет зависеть от работы рудника. Но Дмитрий и так знал, что рудник, как и все его предприятия, будет работать высокоэффективно.

Петр на этом разговор по этому руднику посчитал законченным. Лишь похвалил:

– Хорошо проработал, хвалю.

И все, потребовал так же быстро поработать по медному руднику. Подчеркнул, что и железо нужно, и медь надо. Деньги не хлеб, жрать не будешь, но и без них никак.

Дмитрий с ним не спорил. В ХVIII веке железо уже был основой человеческой экономики. От черной металлургии зависело состояние всей страны.

Но для России медь тоже являлась очень важной, ибо медные деньги в стране с начала ХVIII века играли очень большую роль, а государство именно на них имело огромную прибыль. И пока основная часть меди была из Урала. С учетом плохих дорог возить даже до Москвы было очень дорого. А с учетом того, что Петра это не устраивало, и монетный двор собирались в Санкт-Петербурге, цена привоза меди достигала до высокой цены, гораздо дешевле было устроить медный рудник.

Серебра еще в России не нашли, а из имеющихся метаппов медь при переработке давала наибольшую прибыль.

Только вот медное месторождение около Санкт-Петербурга до сих пор не нашли. Медь не железо, ее гораздо меньше. Многие – и сторонники, и противники считали, что в Прибалтике вообще нет этого месторождения. Так же, как и золота, серебра и так далее.

Однако Дмитрий, как ученый попаданец из ХХI века, был твердо уверен в медном месторождении. Как, впрочем, также и в том, что оно бедное и добывать его технологиями ХVIII века убыточно. Медные деньги станут дорогими и для государства бесполезными.

Вот если бы медную руду обогащать, то можно получать медь гораздо меньше и не такую и дорогую. Прибыль можно получать большую!

– Найдем, государь, – твердо сказал, – только людишек надо будет гораздо больше.

Он уже собирался уйти, когда Петр движение руки остановил его и потребовал на стол водки и закуси.

Быстрый парень, видимо с кухни, прибежал со стаканчиками водки на деревянном подносе в одной рке и сковородкой с яичницей в другой. Разложил на столе, убежал.

– Ну давай, – поднял Петр свою стаканчик, – мужик ты не простой, я вижу, и колюч до неприличия. Ну да и я не девка. Ты главное работай, а за мной не пропадет!

И он первым выпил водку в стаканчике. Дмитрий поспешил за ним. Ух!

В ближайшем будущем у него много дел. Необходимо переплавить железную руду хотя бы по старой технологии и начать закладывать техническую базу под выплавку стали.

Параллельно пустить в ход процесс производство парохода. А это, значит, произвести судно и паровую машину, соединив их в единое целое. И заказать баржи. Низкобортные, устойчивые, грузовые судна. Надеюсь, они уже есть?

И потом сразу на природу – искать медную руду. Найти-то они ее найдут. Хотелось верить, легко и быстро. А потом возьмутся за обогащение. И плавку. Даешь медь всякую любую и нужную!

Пропущенная водка бодрила и наводила на оптимистический тон. Ему нужно немного – всего лишь наладить производство. Специалистам ХVIII века между делом подсунуть самые простые технологии ХХI века. И все! Сам лучше не лезь, ты не технарь, а гуманитарий. Делай глубокомысленное лицо и втыкай им теорию попроще.

Накрученный, таким образом, он сразу от Петра приехал железоделательную мастерскую. Ареной Совокупная, из дареной князем Дашковым и купленной под Тулой, она медленно добиралась до Санкт-Петербурга. Ее состав численностью в несколько сот человек (с семьями несколько тысяч человек) шел все лето. Нестоящей дороги с твердым покрытием около Санкт-Питербурга еще не существовало. Впрочем, таких не было и в России в целом. Так и плелись в ясную погоду в пыли, после дождя – в грязи. Иногда, когда их перевозили на судах, отдыхали.

Но прошлой осенью прибыли. Благодаря медленным темпам, никто не умер, даже старики и дети. И уже почти год приспосабливались к жизни в городе. Построили целую улицу домов. Первоначально новички хотели устроится в землянках, но Дмитрий, предвидя холодную погоду зимой и промозглую погоду летом, прислал строителей с различными стройматериалами.

Строители быстро построили основу домов, возведя стены и печки. Остальное хозяева, как могли, возводили сами.

Так же быстро создавались производственные помещения. Там мастеровые ставили домны, накапливали уголь, различные флюсы и насадки, и руду. Производство постепенно налаживалось, но теперь уже Дмитрий придерживал мастеровых. В его планах эта мастерская была флагманом нового производства. Пусть пока не теряют квалификацию и достаточно. Мастерам и рабочим, чтобы они не умерли с голода, платили в месяц деньги из расчета по пять копеек в сутки и бесплатно отпускали со специального склада продовольствие.

Что поделать. Он, конечно, не разорится, но вообще большое зеленое и пупырчатое его изрядно придавливало. Несколько тысяч человек не приносят прибыли, а, наоборот, сидят у него на шее. Не дело это.

Но наконец-то, кажется, пришло и их время. Приехав в мастерскую, он объявил рабочим кадрам о прекращении пассивного периода и потребовал строительство крупной домны и несколько мелких мартенов и тигелей для особо прочных сортов стали. Некоторые существовали только в его голове. Хорошо, что ты в ХVIII веке. Коли ты барин, ты априори умный и спрашивать тебя, а тем более сомневаться не положено. Сделают!

Надо оприходовать имеющуюся железную руду, превратить железо и небольшую часть чугуна в сталь и доказать царю, что здешний питерский металл лучше шведского. И нечего напрягать контрабандистов. Пусть покупает у него, а не иностранцев. Вот тогда его планы будут по черной металлургии выполнены полностью.

Строительство домны и мартенов он, конечно, будет проводить не сам. Его дело – критика и совет. есть здесь умные и опытные, можно даже сказать квалифицированные кадры – братья Левашовы и Алексей Кирьянов, пусть они и работают.

Левашовых он поставил на домну, а Кирьянова поставил строить два небольших мартена и тигель. С каждым из них отдельно советовался и делился с потаенным. Для большей активности объявил, что все строители будут получать по повышенным нормам, а Левашовы и Кирьянов получат, если в срок и в рабочем состоянии дополнительно по рублю. И еще рубль получит победитель.

Так, судя по всему, здесь он пока не нужен. Все суетятся, работают, ругаются. Гвалт страшный. да еще оборудование грохочет. Значит, работа идет. Вот если бы было тихо, тогда бы он забеспокоился.

Поехал на верфь, не на свою, на городскую. Заказал крупный по нынешним масштабам корабль без парусного вооружения. Мастера не поняли, пытались объяснять. Корабль же должен за счет чего-то двигаться. Для галер с их веслами великоват, значит, нужны паруса.

Пришлось объяснять, за одним растолковывать значение обширной каюты задней части корабля, которая у него обозначалось, как машинное помещение. Показал им чертежи, приказал делать строго по ним без каких-либо отговорок.

Кроме головного корабля, для запаса приказал построить еще один. И заготовить десяток барж – низких, для рек сойдет, зато пузатых, вместительных. По девять-десять тонн грузов.

Через два месяца заказ будет выполнен, благо верфи сейчас свободны, а доски и бревна под стропила поставляет он, Дмитрий и здесь задержек не будет.

На этот раз прошло с мастерами, пока с ходу не отказались. Хотя, может быть, проблемы возникнут еще в процессе строительства, но тогда и будем горевать.

И с паровыми машинами он не ожидал особых катавасий. Первоначально, он вообще не знал, как быть. Сам знает только общие теоретические принципы. Современники совсем не знают – не доросли.

Потом узнал дотошно положение с техникой в мире – доросли! Пусть примитивные и допотопные, но уже существуют в самых передовых странах.

Прошлой осенью он отправил в Англию троих сметливых молодых мастеров (из расчета, что вернется хотя бы один). Однако через год вернулись все трое, набитые под завязку теоретическими и практическими знаниями и горящие желанием приступить их на практике.

Это было хорошо. Английские паровые машины играли большую роль не только в мире, но и в его личной экономике: с одной стороны, они были для него хорошим прикрытием. Мол, не сам построил, а в Англии мастеровые опыта набрались, с немцев скопировал.

Но с другой стороны, оказалось, что можно выбрать и прототип. В крайнем случае, купит чертежи машины. А под шумок выдаст свою.

Машин, правда, еще дееспособных нет, но его мастеровых, к удивлению Дмитрия, учили добротно и почти не прятали секреты из полученной техники. Деньги, что ли какие отрабатывали?

В общем, трое его людей могли работать практически самостоятельно, знай только оплачивай хорошие деньги за сырье и детали да руководи процессом. Ведь они не знали, какой будет готовый результат, а он прекрасно представлял.

Если у них вдруг не возникнет больших проблем, то как бы двигатели не появились раньше судов.

А у Дмитрия в связи с этим появились новые задачи. До сих пор самым популярным уголь был древесным. Специальная группа рабочих в угольных ямах жгла дрова, которые в условиях нехватки кислорода превращалась под влиянием огня в уголь. Так было сотни долгих лет и, казалось, будет всегда дальше.

Нет, человечество уже знало о каменноугольном топливе. В той же Англии его и добывали активно и широко использовали. Но то в небольшом государстве.

В России с учетом большого объема лесов и огромной протяженности страны, пока преобладали древесные угли. Действительно, зачем создавать шахты и на сотни километров везти уголь по ужасным дорогам, когда можно легко и так же качественно выжигать уголь на месте.

Но теперь, с учетом роста металлургии и появления прожорливых пароходов, необходимо отказаться от древесного угля и перейти к добыче каменного. Иначе они вырубят весь лес в окрестностях Санкт-Питербурга и создадут большой дефицит древесного топлива для нааселения. Нет, надо вводить в эксплуатацию одну, а со временем несколько угольных шахт и везде, где это возможно, вводить в действие каменный уголь.

Так, с двумя задачами, отряд, набравшись «конно и оружно», и вышел в дорогу. Речной путь, самый комфортабельный, на этот раз, к сожалению, был на значительной части маршрута невозможен. Ни одна река, кроме самых маленьких ручейков, к месторождению не выходила. Небольшой речной караван он все же отправил – для поиска угля, отправив одного рудознатца с десятком мастеровых и трех десятков крестьян-гребцов. Надежд было мало, а вдруг найдут. Судя выполняли еще одну задачу – перевозили продовольствие и оружные припасы. Если что – все одно ближе, чем к Санкт-Питербургу.

Большая же часть отряда к предназначенному месту отправилась на конях. Везли запас продовольствия и различного оборудования. Дмитрий всех предупредил, что там их должна ждать медная руда и ее надо сразу начнут добывать.

Когда он, при предыдущем рейде, ободряя метущихся и слабых, так же говорил о железной руде, многие, не возражая прямо, скептически улыбались или втихую ворчали, что сказки сочиняет.

Но когда его слова сбылись со стопроцентной точностью и они сразу нашли месторождение железной руды, количество скептиков резко сократилось. Раз сказал, значит найдут. Его называли по-разному – от колдуна до волшебника, но ему верили. Большего и не требовались. При Петре I за колдовство без практических последствий на костер уже не посылали, не шельмовали и даже не ругали. Лишь бы отрыто чернокнижием не занимался.

За этим Дмитрия никогда не ловил. Во-первых, ему было некогда, во-вторых, он и не умел, ибо всегда считал чернокнижие глупостью и не собирался тратить на это время.

Выехали ранним утром позднего лета. Дмитрий приказал посту гвардейцев на окраине города сообщить государю, что Дмитрий Кистенев со товарищи, согласно его приказу, отправился к поиск медного месторождения. Пусть царь будет хотя бы частично в курсе дел и не пристает потом с глупыми вопросами.

Окрестности большого города были уже заняты разными дорогами и достаточно тщательно обысканы при охоте на птицу и животных и сборе дров. Здесь им было делать нечего. И они скакали значительную часть времени, не переходя в галоп только из опасения сразу утомить лошадей.

Проскакав где-то верст тридцать, лошади начали уставать и начали сбрасывать скорость. Это стало поводом для Дмитрия завершать на сегодня скачку. Люди тоже нее железные.

Остановились на большой рукотворной поляне, где явно работали лесорубы. Сухих останков дров их деятельности находилось еще много, и не надо было рубить деревья.

Стреножили лошадей, разожгли костры. Отряд был слишком большим, а домашних припасов оказывалось довольно прилично, что бы беспокоится о безопасности и пропитания.

Дмитрий рухнул из седла на ложе из еловых лап, пытаясь хотя бы теоретически понять, достаточно ли они проехали, чтобы начать искать следы медной руды. Искать на ногах по окрестностям он и не хотел из принципа, да и не имел сил.

Проблема была в том, что единого компактного месторождения медной руды, похоже, не было. Придется прочесывать леса и поляны и потом собирать куски рудной земли.

К моменту, когда в котлах сварился смородиновый чай, и его позвали пить чай с пирогами и копченым салом, он пришел к мнению, что еще, пожалуй, рано. Проскачут еще день.

Утро начало рано. Пошел дождь и пришлось, хочешь не хочешь, прекращать сон, разжигать костры и сушить одежду.

Радости это не увеличивало и, как только начало расцветать, Дмитрий приказал ехать под дождем. Не оставаться же им на этой поляне, пока проклятый дождь не прекратится?

Дождь прекратился только после обеда. То ли мрачные тучи исчерпали свои запасы, то ли они покинули эпицентр дождливой погоды, но спытание водой прекратилось. Жаркие летние солнечные лучи принялись сушить одежду, людей и лошадей.

Настроение спутников от этого сразу поднялось. Она еще больше улучшилось, когда Дмитрий вышел на небольшое месторождение. Люди с уважение смотрели на своего предводителя. С таким человеком и они поднимутся в глазах царя, и не будут понапрасну мучиться.

А Дмитрий вышел на гнездо медной руды совершенно случайно. Он просто отошел от временной стоянки по малой нужде и напоролся на неряшливый круг руды.

Кажется, они нашли. Конечно, еще предстояло найти большое месторождение, и тогда можно было говорить о находке, но и эти мелкие гнезда говорили, что она находятся на его площади. Теперь предстояло всего лишь просто прочесать квадрат размером двадцать на двадцать верст и заняться плавкой набранной руды.

Все, как и показано в учебнике истории.

По его приказанию, отряд разделялся на три части. Одна часть оставалась собирать из взятых материалов различные сооружения для обогащении и плавки медной руды.

Обогатить такую руду в отличие от железной труднее, поскольку это не только физический процесс. Сначала руду нужно измельчить и обработать от кусков земли и инородных элементов. А потом надо смешивать оставшиеся куски с химически активными веществами.

Процесс трудоемкий, но очень эффективный. Дмитрий почему-то вспомнил (хотя и интересней материал забыл), что удельный вес меди в ходе этого процесса вырастает от 2–3% до 10–12 % и выше.

Обогащенную руду можно тут же плавить, поэтому рядом начали строить компактную домну. Она поставит точку в их работе.

Вторая группа займется выжиганием древесного угля, ибо каменного у них еще не было. Значит, придется пользоваться обычным из обожженного дерева.

И последняя группа как раз этим и занималась – искала, пытаясь найти каменный уголь. Вдруг найдут! Про угольные месторождения в Прибалтике Дмитрий не помнил, но вообще их число гораздо большее и встречается чаще. Лес в незапамятные времена рос везде а вредителей у него не существовало.

Группа, ведомая вторым рудознатцем, медленно проходила лес, пытаясь найти уголь. После обеда, проработав полдня и убедившись, что они проведут сбор и плавку медной руды и без него, он догнал группу «угольщиков» и они искали уже более целеустремленно.

Угольное месторождение они нашли на третий день почти на берегу реки. Дмитрий взял черный кусок, оценивающе посмотрел на него. Хороший уголь. Что же это они просмотрели на судне? Но в любом случае, надо их возвращать. Хватит бесцельно плавать. Экспедиция не кот, нечего бродить сам по себе по природе. А уголь они нашли достаточно удачно.

Эта точка перегрузки хороша не только местом добывания топлива. Здесь достаточно близко для места плавки. Особенно, если еще приблизить ее в этом направлении, путем переноски домны. Корабли будут привозить сюда продовольствие и прочие нужные вещества, а увозить уголь и слитки меди. Надо только поставить здесь хорошую пристань.

Один из членов отряда загудел из большого рога. Гул раздался на все окрестности. Мобильный звонок ХVIII века.

Через некоторое время раздался ответный гул. Верст десять, не больше. И их участок берега уже пройден. Вот халтурщики!

Старший группы тоже подумал об их группе не очень лицеприятно и поэтому, пока им не попало от начальства, сразу принялся оправдываться, как только они оказались на берегу рядом с ними.

Дмитрий только досадливо отмахнулся. Он уже давно понял, что российские аборигены ХVIII века не очень пунктуальны и не совсем точны. И что ругать их за это не следует. Нервы сбережешь.

Вместо этого он дал ему задание рубить деревья и поставить из их бревен пристань. Остальное они сделают, когда дополнительным рейсом привезут доски, гвозди и мешки.

Уголь будут отправлять в два направления: на место плавки в мешках на лошадях и на судах в Санкт-Петербург. На суда они будут наваливать под силой тяжести по желобам.

– Понятно? – спросил он у рудознатца. Тот скорехонько вскочил и обозначил, что да, все понятно. И раболепно посмотрел.

При чем не только как старшего, а как лучшего из всех рудознатцев. Дмитрий эти тонкости понял и уже просто дружески кивнул.

Кажется, проблемы металла на несколько десятков лет у них в Санкт-Петербурге будет не очень актуальна.

Глава 11

Надо было торопиться. Очень-очень. К концу лета обещали (практически угрожали) приехать Даша и Александр Хилковы. Дочь и отец, самые близкие к Дмитрию люди не только в ХVIII, но и в ХХI веке.

Александру ехать сюда особой нужды не было. Санкт-Петербург он не долюбливал, хотя и смирился с ним, Дмитрия видел и уровень его дела оценил.

Но любимая его дочь (традиция и обычаи!) одна ехать не могла. Даже петровское общество не восприняло бы скромную девушку, поехавшую одну. А нанимать для нее некоего мелкого дворянина, как это делали другие семейства в этом случае, он стеснялся. Все-таки княжна из старинного рода! И он приехал с ней, бросив все затеи.

Хилковы сделали все, как принято. Поэтому, вот будет скандал, если жениха не будет! Он уже смирился с тем, что дом будет немного недостроен. Можно даже сказать Даше, что не изнутри не достроил специально, чтобы она достроила под себя. Под свои вкусы и предпочтения. Умная Даша посмеется, поругается, поприкалывается, но все-таки простит.

А вот если он не приду, это еще вопрос, простит ли. Возьмет и молча уедет. Или, еще проще и для него мучительнее, выйдет замуж на зла и из безысходности – совсем старуха!

А женихов здесь уйма. И все молодые, желающие жениться, красивые и перспективных в плане богатства и карьеры. А она почти красива и очень породиста!

С этими черными мыслями, он начал торопить людей, нервничая. И сделал почти чудо. Большой слиток меди был полностью слит в положенной форме через какую-то неделю. Все цепочка работала безукоризненно, давая продукцию на гора.

Пора было обратно в Санкт-Петербург, благо там у него накопилась масса дел и не только по металлургии.

Обратно он ехал относительно комфортабельно, в пассажирской каюте, которую ему сделали по личному заказу. Конечно, там не было электричество и новомодных штучек типа мобильных телефонов, но он чувствовал себя как дома!

В каюте было сухо, тепло, был современный на уровне ХХ века санузел. И он понастальгировал, сидя на унитазе. А какая там была ванна! После мытья у костра холодной водой это был настоящий рай!

В его доме сначала Дмитрий не рискнул создать такой санузел, но один его мастеровой, бывший а Англии и посетивший санузел нам корабле, спокойно отнесся к такой модели:

– Почти, как по англицки, – оценил он спокойно и Дмитрий почти решил сделать в его личном доме в Санкт-Петербурге. Разумеется, если Даша согласится.

Все путешествие на корабле шел дождь, было промозгло, около +5. Дмитрий, активно проводивший последние несколько дней, все это не видел. Он отсыпался и отъедался, по настоящему готовый к работе только у Санкт-Петербурга.

Ну а что, он – бедный мужичок? – указал Дмитрий на упрек его совести, – дождь льет, как из ведра, холодно, да и, по большому счету, на корабле делать нечего. В городе другое дело.

И спал, укутавшись в теплое овчинное одеяло.

Санкт-Петербург встретил его мелким дождем и теплой погодой. Был только полдень, то есть время с запасом, но немного.

«Огородники, наверное, в восторге, – недовольно подумал Дмитрий, – только я не овощ. Нечего меня поливать. И зонтов в России еще очень мало».

Корабль причалил к берегу. Дмитрия сразу же в порту охватили дела. Требовалось завершить финансовые дела по предыдущему заказу в верфи заказать новые корабли под пароходы и дополнительные баржи. Надо, хотя бы на пять минут, заехать на железоделательный завод, посмотреть, как проведена варка железа и стали, оценить, как идет строительство, как приживаются растения в только что открытом аптекарском огороде, как идут хозяйства у крестьян и у хозяйства барина.

А еще неподалеку топчутся мастеровые, связанные с паровыми машинами, то ли идеи кончились, то ли деньги. А, скорее всего, и то и другое. И еще целая куча посетителей.

Некогда, ну их, просто будут болтать и тратить время, которого и так нет.

– Сегодня мне очень некогда, – громко объявил он, – если что-то срочное – приходите завтра.

Немного подождал, не бросится ли к нему кто-то со стороны. Типа «очень надо, просто сил нет».

Нет, народ разочаровано расселся. Раз барину очень некогда, они подождут. Только разговорчивый парень Андрей, оставленный в Санкт-Петербурге специально, на случай, если вдруг Даша приедет раньше. да мастеровые с машиной притулились скромно, но с достоинством. С этими придется поговорить.

Отошли с глаз долой. Мастеровые познакомили с новостями. Денег им, конечно, было надо. Нужно было заплатить за металл, необходимо оплатить работу кузнецов. Неплохо бы и им самим оплатить, они уже три недели деньги не видят.

Но самое главное – они почти собрали машину, им осталось помочь совсем немного. Только несколько советов!

Андрею приказал ждать его около дома, а сам направился к гаражу – в сущности, обычную крестьянскую избу, где хранилась необходимая техника. Когда надо будет вытаскивать машину, придется разбирать одну из стен. Очень уж скромная дверь.

Проблема оказалась не столь простой, но все-таки разрешимой. Всего лишь три часа, а потом еще вручать семнадцать рублей серебром. Кое-что удалось дать материалом – чугун, например, или медь, но большинство узлов собрали из готовых деталей и тут уже не сэономишь.

Дмитрий устало вытирал тряпкой руки, когда к нему подбежал один из мастерских и взволнованно сообщил, что приехали англичане и требуют, чтобы с ними поговорили о машине.

– Хотя, – уверял мастеровой, – никто не говорил немцам о проводимой работе. Немцами называли в это время всех европейцев, так что речь шла именно об англичанах.

Сам Дмитрий ничуть не взволновался. Он, скорее, не понял бы, когда бы они не пришли. Ведь сообщал им он лично, с ремаркой, что готов за недорого продать. И вот он здесь, а они не пришли? Странно, они не хотят вытаскивать большие деньги из застрявшей в тупике машины.

Вообще паровые машины в Англии делают, наверное, лет сто. Но как движители в машинах только начинают. И потому не все протекают нормально.

Ну, раз пришли, почему бы не говорить.

– Проводи их в гостевую комнату, – попросил он мастерового, – и налей в стаканчики вишневый ликер.

А сам в последний раз посмотрел паровую машину. Видоизмененный насос, из-за которого не получалось наладить машину, он при помощи мастеровых наладил. Теперь работает. Пусть, пока он разговаривает с английскими негоциантами, мастеровые прямо при них пустят всю машину.

У самих англичан работа не шла. Никак. Столько денег и времени ухлопали, а в конце застряли. И теперь по свету мыкают, ищут подсказку.

Прошел в комнату. Англичане, не чураясь, угощались ликером и закусывали сушеным мясом.

При виде хозяина англичане оживились, отложили еду и питье.

Дмитрий внимательно посмотрел на них. Не стали чураться, посылать слуг. Перед ним был Чарльз Витворт – новоявленный посол Англии в России. А его спутник, похоже, по внешнему виду, был переводчик и, одновременно телохранитель.

Они накоротке поговорили. Англичане его «проверили». Сначала попытались напугать, потом – задешево купить. Потом заговорили уже серьезно. Просители тут были именно они. И просили.

Дмитрий руководил созданием машины для собственного парохода. Но если получится, можно и заработать. Нет – не умрет.

Тон получился холодный и равнодушный. Зато фон шумный и горячий.

Англичане быстро поняли ситуацию и поспешили откорректировать свой разговор.

В общем, они купили одну модернизированную машины с правом ее копировать за двести тысяч фунтов стерлингов. Не дорого для англичан, а для Дмитрия достаточно прилично. С тем пока и разошлись. Машину они возьмут с привозом денег.

Вскоре ушел и Дмитрий. Близился вечер, а с ними празднества… встреча с Хилковыми. «Господи, а страх-то какой».

Он поспешил в свой дом, взяв только одного Андрея.

Даша зачастую такая экспансивная… Внимательно осмотрел Андрея, только сейчас заметил синяки.

– Злые приехали? – попытался угадать он.

– Их сиятельства прибыли сегодня в обед. Их сиятельство был умеренен, а вот княжна много ругалась.

– Била? – прямо спросил он.

Парень нехотя кивнул. Гордый еще, молодой.

– Ногами? – продолжил допрашивать он.

– И ногами тоже, – медленно сказал Андрей, – сказала, что вы мне будете должен.

Ох уж эти бабы, она что, думает, он со своим крепостным драться собирается?

Вместо этого он протянул Андрею кошелек с серебром:

– Возьми. Здесь хватит на лекарства и на угощение в трактире.

Андрей с удовольствием подбросил кошелек. Его тяжеловатый вес внушал парню определенный оптимизм на будущее. Он с удовольствием сказал:

– Благодарствую, барин. Синяки сами заживут, водки я не особый любитель. Зато у меня есть подружка Катька. Ох, и обрадуется она деньгам! Ну и мне, конечно.

Он спрятал кошелек в поясе и преданно глянул на хозяина.

Дмитрий поощрительно посмотрел на Андрея, улыбаясь, спросил:

– Что еще делали его светлости?

– Его светлости посмотрели ваш жилой дом. Пока вы ездили в поисках руд, его почти достроили. Остались мелочи. Да еще надо завести мебель и лопоть. И можно жить.

Княжна с помощью слуг завезла много своего имущества, но сами они там не устроились. Сказали, что дом еще совсем новый, первым должен появится хозяин, обжиться в нем, а там и они.

Вечером должны приехать к царю на ассамблею – тот пригласил. Покамест все.

– Ладно. А напомни-ка мне, в доме моя одежда уже есть?

– Да, княжна первое, что сделала, привезла одежду. В том числе и вашу.

– Замечательно. А ты, давай, рассказывай, что она еще натворила, пока была в Санкт- Петербурге.

Он слушал Андрея и понимал, что это явно не Маша, женившись на ней, он резко изменит свою жизнь. С другой стороны, это же свадьба, а княгиня Даша не наложница. Так чего же он еще хочет?

Посмотрел на дом. Действительно за время поездки его достроили, хотя бы внешне. Еще бы. Сколько здесь было согнано строителей и сколько аккумулировано денег!

Но хозяйский глаз нужен. Перед встречей с Хилковыми ему нужно обязательно знать каково состояние его жилья. И спросить, понравилось ли оно его невесте!

Строители постарались в полной мере выполнить его инструкции. И теперь дом сверкал крышей из белого железа, радовал добротным обшивочным тесом. У крыльца всех приезжающих встречали двухметровые медведи, вытесанные из итальянского мрамора. Специально заказывал.

Он молча прошел, хотя и был доволен. Осмотрел внутренности дома. Кабинет хозяина…, столовая…, большой парадный зал…, мужской и женский туалеты (особо посмотрел – сантехника, как и хотел). На втором этаже спальни хозяина и хозяйки.

По скромной советской традиции он полагал, что семейная пара спит вместе.

Но княжна Даша так была изумлена, так невосприимчива к веяниям будущего мужа, что Дмитрий сдался. Пусть будет две спальни. Места хватает, расходов много не потребует. А спать будут вместе, если захочется любовных ласк или просто тепла друг друга. Зато будут меньше ругаться.

Последней для осмотра была библиотека. Или, точнее, библиотека и кунсткамера, как именовались в это время музеи.

Дмитрий в обличии Саши в ХХI веке был страшным книголюбом даже в условиях ощутимого недостатка денег. В XVIII веке денег у него набралось гораздо больше, правда, предложения оказалось куда меньше. Ничего. Его специальные агенты еврей Изарх Шмульевич и купец Ворсунька (оба имена – самоназвания, то есть, как себя сами называют) набрали много рукописных книг в России и тысячи печатных книг в Англии. Поэтому, уложенные в книжные полки, специально сколоченные плотниками, они создавали солидное впечатление. Помимо этого в библиотеку было накуплено много оружия (мушкеты, пистолеты, шпаги, палаши), инструменты и западного оборудования (буссоль, астролябия, компас и еще на что агенты сумели наткнуться).

Библиотекой Дмитрий хотел привлечь царя, поэтому еще до строительства тренировался в работе инструментов, стрельбе и обслуживании огнестрельного оружия, смазке и затачивании клинком. И поставил здесь специального слугу – библиотекаря. Убирать пыль, держать в работоспособном состоянии технику. Ну и, разумеется, читать и работать.

Библиотека заворожила его самого, посмотрел книги, погладил нравящийся ему пистолет, повздыхал по инвентарю. Посидеть бы здесь, да некогда.

– Невеста ваша и князь, ее отец, здесь были, откровенно удивлялись богатству, – сообщил библиотекарь, – княжна посмотрела аглицкие книжки, князь – оружие.

– Хорошо, – кивнул Дмитрий. О впечатлениях он узнает от самих сиятельств. И как дорого, и как много, и на фига все это надо.

А так он пришел. Дальше курительная с принудительной вытяжкой. Единственное техническое нововведение во всем доме, кроме сантехники.

Осталось подождать, пока подвезут бархат из Лиона, да мягкую мебель из Парижа. И, пожалуй, оставшиеся мелочи можно оставить Даше. С ее-то неугомонном характером и попадающим во все скромные места носом!

Время поджимало – приходило время ассамблеи, и Петру очень не нравилось опоздание (мягко говоря). Надо было очень исхитрится, чтобы прошмыгнуть мимо монарха, не получив от него язвительного замечания, а затем и коленом под зад кубарем с собрания.

Дмитрий таких способностей не имел, а потому торопился. Отправь на телеге слиток, он поехал на лошади практически на галопе, но через завод.

Было у него нехорошее предчувствие, как это раньше бывало, что без него либо кобыла сдохнет, либо всадник напьется, но до финиша они точно не соберутся. В общем, руда будет отдельно, уголь отдельно, а железо и сталь останутся в теории.

Поэтому, даже торопясь в ассамблею под угрозой ругани и опалы, завернул на завод. От опалы, в крайнем случае, он не загнется, отбрешется. А вот если металлургическая технология не пойдет, то полетит все: и опала, и половина хозяйства и, похоже, свадьба!

На всякий случай, взял доверенного слугу с мелкими деньгами – копеечками. В совокупности он не был на заводе целый месяц. Всяко деньги понадобятся.

Под этим настроением он прошел быстро и сердито в один из цехов, где стояла большая домна. Мастеровые и одновременно его крепостные, как и подлежит современникам ХVIII века, заробели, засуетились, быстренько забрали с голов уборы. Барин же сердится.

Идиоты, что стоит, так еще плавку запорют!

Он быстро навел порядок, за одним поинтересовался, как идет металлургический процесс. Оказалось, к его крайнему удивлению, все нормально. При чем руду уже всю переработали в железо и чугун, а стали провели две успешные плавки. Сделали из них несколько экспериментальных клинков.

Дмитрию вручили сабельный клинок. Его сделали явно не сегодня, коли выточили и приделали рукоятку.

Сабля на вид ничего, а как в деле? Хотя, солдатский вид, слишком уж простоват.

– Где можно опробовать? – поинтересовался он медленно у мастеровых, чтобы те поняли.

Ну, понятно, какой настоящий мужчина удержится не попробовать клинок, если его ему дадут посмотреть.

Два вертких мужичка выскочили из толпы, положили перед Дмитрием толстое полено, а на него кусок мягкого железа толщиной два дюйма.

«Толстоват, застрянет», – подумал Дмитрий и молодецки ударил. Вопреки его мнению, сабля легко развалила металл и наполовину вошла в дерево, где и застряла. Во как!

– Кто плавил первостатейное железо? – сердито заорал он на мастеровых.

Попадаться на руку злому барину никто не хотел. Мужики заговорили, задвигались, но из толпы не шли.

– Ну! – на тон ниже крикнул Дмитрий, – сам узнаю, хуже будет!

Вышел темноволосый, коренастый мастеровой, судя по внешнему виду ничего хорошего от барина не ждавший.

Зря. Дмитрий вытащил из кошеля три рубля, буквально впечатал их в ладонь плавильщика:

– Держи наградные деньги! Кто сталь плавил?

Мастеровые, наученные предыдущим плавильщиком, пошли немного свободнее. Они получили на двоих семь рублей.

И спросил у толпы:

– Жалованье не задерживают?

– Задерживают, – прошелестело среди мастеровых.

Оп-па, не зря зашел:

– М-м? – спросил он у казначея. Мол, куда деньги девал?

– Государь издал указ о немедленном сборе нового налога, – виновато произнес тот, – на нас выпало 117 рублей. Пришлось отдать все живые деньги, в том числе и из жалованья. Недоимка будет еще хуже.

– Ах ты! – начал он ругать казначея, но тут же заткнулся, вспомнив, что тот говорил именно о таком случае. Государству нужны было много денег и оно часто вводило новые налоги, которые нужно платить немедленно.

Они вели этот разговор на улице. Тогда, по большому счету ему просто было не охота снова заходить в контору, и он отговорился тем, что деньги он отдаст завтра. А завтра совсем было некогда.

Вот и оставил людей голодать и, похоже, никто его и не собирается обвинять! Обычная практика заводчика сэкономить на трудящихся. А что голодали, так это даже полезно!

Молча протянул руку слуге. Сметливый, тот понял, что от него хотят. Положил на руку тяжелый кошель с мелочью.

Прилюдно объявил:

– Здесь хватит на двухмесячное жалованье, да дополнительную десятину всем пострадавшим. Остаток отдашь на машину, опять, наверное, им не хватает.

Дмитрий уже не говорил казначею о контроле и воровстве. Один раз тот был пойман, несильно бит в воспитательных целях и предупрежден, что второй раз он с ним говорить не будет – с треском выдвинет с должности. А поскольку тоже был из крепостных, то свое будущее представлял четко и очень черно. И потому старался нагло не воровать.

Взял саблю, на виду всех заменил старую, тоже острую, но хуже этой. И хотя она была красивей и представительней, только для клинка это не важно. Потому заменил без сожаления.

Глава 12

В парадном зале дома князей Трубецких народу было много. Высокая фигура Петра среди такой массы не терялась, а вот Дашу он не видел, хотя и чувствовал – здесь!

Пока царь был занят, он бы с нею поговорил, расцеловал. Сколько они уже не общались!

Но пока он ее не видел. Где же она чертовка!

Он пытался ее разглядеть среди гостей, но никак не удавалось. Внезапно глаза ему закрыли теплые ладони, а до одури знакомый голос проворковал на ухо:

– Вот ты и попался, паршивый негодяй. Оправдывайся!

Дашка! – восторженно он прошептал.

Бережно отнял ее ладони со своего лица и, не постеснявшись, поцеловал ее среди людей. И поцеловал бы еще, но рядом раздался голос царя:

– Ах ты, камрад, совсем истосковался. Но вначале, извини, дело. А камрад? – и Петр крепко шлепнул его по спине.

Дмитрий повернулся к царю. Вернее, пытался повернуться, но Даша и не собиралась отпускать из объятия своих рук. Более того, она сцепила их замком и подогнула ноги. Тащи, будущий муж!

Он и не собирался сопротивляться. Так они повернулись к Петру. Счастливые, влюбленные, улыбающиеся.

Царь, занятый строительством и обороной, только крякнул на чужое амурное счастье. Самому его с женитьбой не повезло и он немного завидовал всем удачным семейным парам.

– Благословляю вас, – серьезно сказал он, – желаю всего лучшего: деток, семейного достатка, счастья.

– Спасибо! – радостно сказала Даша. Она была такой счастливой и красивой, что Петр перехватил ее у Дмитрия, обнял и расцеловал в обе щеки.

– Не сердись, – передал он Дашу обратно Дмитрию, – если до сего момента думал я, что здесь и интересы Хилковых и твои тоже, то теперь вижу – семья ваша будет держаться на любви мужа и жены.

Взгляд Петра стал колюч:

– С делов семейных перейдем к государственным. Удрал, значит, к невесте. Теперь понимаю, почему. А вот то, что меди не достал, могу только ругать.

Дмитрия уже начала надоедать ссылки на Дашу. Кто же так настропаляет Петра в его отсутствие?

Он посмотрел по сторонам и почувствовал жгучий взгляд Меньшикова. Ага, уже не стоит искать. Все же полез драться на место, ах ты!

Залихватски предложил:

– Да медь-то я привез. Хорошая. Давай, государь, на спор. Я предлагаю слиток меди, а ты человека. Если он занесет один сюда медь, значит, ругай меня, сколько хочешь и как хочешь.

Но если не сможет – больше не будешь менять ругать. Обижусь.

Петр хмыкнул, что-то хотел сказать, махнул рукой:

– Александр, принесешь?

Меньшиков кивнул и буквально побежал на улицу. Такое дело свалить выскочку Кистенева!он много не мог принести!

Петр поговорил с Дмитрием и Дашей минут десять, пока ему не надело. После этого он пробормотал то ли извинение, то ли ругательство в адрес одного лентяя, и вышел на улицу искать Меньшикова.

Даша осторожно обняла Дмитрия:

– Ты не боишься так разговаривать? – прошептала она на ухо, – государь за меньшее посылал на виселицу.

Дмитрий улыбнулся:

– Ну, во-первых, он понимает, что я ему не враг. Сейчас я спорю даже не с ним, а с Меньшиковым.

Во-вторых, я его предупредил, что по своему положению, я себя вешать не дам. Можно рубить голову или, в качестве паллиатива, расстреливать.

А, в-третьих, он и сам обрадуется.

– О-о-о! – удивилась она, – если бы батюшка так настаивал, он давно был бы казнен, а я отправлена в Сибирь, в ссылку простой селянкой. Ведь Уложение 1649 года ясно говорит, что оскорбление правящей фамилии и как за него наказывают. М-м-м.

Дашенька – девочка умная и начитанная. Временами это льстит, временами – злит, поскольку приводит к такому процессу, как болтология.

И тогда я поступаю радикально, как наш незабвенный монарх. Только предпочитаю не отрубать голову, ибо это событие одноразовое, а жарко целую.

До сих пор действовало. Она переставала умничать и привередничать. Правда, здесь было много людей и все сразу обращали внимания, как правило, покрываясь черной завистью.

Ну, мне на общее внимание было наплевать. Даше, как я обнаружил к удивлению, – тоже.

Она прижималась ко мне, – счастливая и умиротвореная – и на все ей было наплевать. Нет не на все. Она оторвалась от меня и внимательно осматривала окрест, игнорируя любопытные взгляды:

– Кстати, о батюшке. Что-то я его не вижу. Поищем?

Дмитрий лениво предложил:

– Пойдем, поищем, пока царь слиток с Меньшиковым несут.

В принципе, ему было все равно. Взрослый мужчина, целый князь! Не может же с ним чего-нибудь встать? Но раз невеста беспокоится…

Даша только покачала головой. Бойкая по природе, она все же понять не могла дерзость Дмитрия к царю, помазаннику Божьему.

Но ничего не сказала. Пусть мужчины сами занимаются мужскими занятиями. Не бабье это дело. Нужно будет, она поможет, а сама лезть не будет.

И побежала догонять своего почти мужа, который искал князя Александра, умудрившего пропасть посреди людской круговерти.

Отец Даши скромно сидел на боковой скамье. Он виновато улыбнулся, когда дочь ему об этом заговорила.

– Трудно мне с ним говорить, – сказал князь, – полчаса побеседовали, в как будто весь день камни в каменоломне таскал. Как ты, князь Дмитрий целыми днями говоришь.

Он покачал головой, радуясь и тревожась.

– Как бы еще говорил, – не выдержала Даша, – как ты отошел, он просто взял и поспорил с Петром Алексеевичем!

– И что? – удивился князь Александр.

– А ничего, – подчеркнула Даша, – царь до сих пор где-то выискивает, а Дмитрий только посмеивается.

– Вы смотрели мой дом, – перевел тему Дмитрий, – как он?

Хилковы переглянулись, словно решая, переключаться на другую тему, поговорить с немногого еще с сумасшедшим почти родственником.

– Дом ничего, кирпичный, – первым заговорил князь Александр, – правда, я привык в деревянном, но вам, наверное, видней. Тем более, я слышал, Петр Алексеевич запретил строить деревянные здания. Зато какой дом, большой, двухэтажный. Властители его должны жить, как настоящие князья!

– Дом хороший, но кое-что я бы хотела переделать, – не выдержала Даша, – вот например…

Что уж она там перестроить в доме, осталось в тайне, поскольку пришел Петр, громко ругающий шагающего рядом Меньшикова. Александр шутливо отбивался, но чувствовалось, что он обескуражен и обеспокоен.

Войдя в дом, Петр увидел Дмитрия, и вцепился в него. Рев царя испугал всех собравшихся на ассамблее гостей и обеспокоил Дмитрия: – а как у него сердце не выдержит от такого крика?

Естественно, что после такого события царь видел среди народа только попаданца и начал его попрекать, но не гневно, а насмешливо.

– Смотри, до чего ты дитятю довел, плачет и стенает, – показал он на Меньшикова.

Половозрелый «дитятя» выглядел действительно нехорошо, но жалеть его Дмитрию не хотелось. Он скосил на него свой взгляд, понял, что совершить подкоп под его позицию ему не удалось, но и тому как-то пошатнуть его позиции в глазах государя не получилось.

Царь, человек умный и сметливый, конечно, видел подковерную борьбу, но вставать на чью-то сторону не захотел. Ибо он думал не о чьих-то личных позициях конкретно, а о России в целом. Стране была нужна деятельность обоих и поэтому им и думать не стоило об отставке одного из них.

– Нет, вы скажите мне, что за это за человек? – обратился он к Хилковым, как важным свидетелям, показывая на Дмитрия. Те, не зная, что ответить, робко молчали. Ругать его? Запищать? Попробовать объяснить? Страшно!

Как оказалось, такой безмолвный ответ вполне устраивал Петра. Он принялся сам объяснять деятельность Дмитрия:

– Никто не мог найти железную руду около Санкт-Петербурха. Никто! Я немцев выписал из Европы, они мне на четырех языках объяснили, почему руды здесь не будет.

Пришел этот неумеха, этот нелюбитель современной науки и молча за пару суток нашел!

То же самое с медью. Я уж не стал звать заумных немцев, подождал, понял, что никто не может найти. Вызвал Дмитрия. Тот сказал – медь есть, но мало, можно одному человеку унести.

Вы сами видели – я этого одного человека вызвал, – кивнул он на Меньшикова, – не унес, хотя и надрывался, что было сил. И понятно, видано ли дело, слиток в полтораста килограмм утащить.

За сколько дней выплавил? – спросил он у Дмитрия.

– Ну, – начал вспоминать тот, – наверное, за семь.

Петр счастливо захохотал:

– Я посмотрел. Медь лучшего качества. Хоть на пятаки, хоть на пушки. Ведь нашел же!

Он посмотрел на Дашу и так же громко, что бы все слышали, сказал:

– Нам, Господом Нашим Вседержителем, сильно повезло. Он дал его, – кивнул он на Дмитрия, – тебя – прекрасного мужа, а мне – старательного поданного.

Он широко перекрестился: – «Спасибо тебе, Господи!»

Потом повернулся к Дмитрию:

– Теперь о награде тебе. мы уже поговорили о железном руднике и о его населении. Все люди, которые там есть, переходят в твою крепость. И те же самые людишки, которые работают на медном руднике, то же твои! Оба рудника – твое имущество на веки вечные!

Дмитрий оценил широту подарка. На северо-западе России, в районе Санкт-Петербурга он будет единственным поставщиком черной и цветной руды. И один из поставщиков других металлов. А, поскольку, везти надо недалеко, его товары будут самыми дешевыми и ходовыми.

– Спасибо, государь! – наклонил он голову.

– Тебе спасибо, – отрывисто отмахнулся царь, – давай металл и руду больше и лучше. Вот будет твоя благодарность.

– Накануне сделана плавка стали. Вот, государь, сабля сделана из этого металла.

Дмитрий аккуратно вытащил из ножен клинок. Опытные воины, знающие поле битвы и высоко ценящие качество сабли, оценивающие смотрели на лезвие. Не очень опытные – смотрели на красоту рукояти, лезвия. И, поскольку, украшениями сабля не выделялась, гости, разгоряченные спиртными напитками, относились к ней все больше скептически.

Дмитрию это все меньше нравилось.

– Ну ты, красавец, – обратился он к Апраксину, который был одним из самых громких, – давай сравнимся. Рубанемся, у кого сломается, тот отдаст свой клинок.

Апраксин, оценивающе посмотрел на свою шпагу, украшенную бриллиантами и золотом, и простую саблю Дмитрия, отрицательно покачал головой.

Дмитрий посчитал этот отказ справедливый.

– И пятьсот рублей с меня, если проиграю! – добавил он.

Это был весомый вклад, и Апраксин согласился, но поставил условие:

– Я рублю!

Дмитрий не возражал. Сабля была абордажная, массивная, шпага гораздо тоньше, скорее сломается.

Приготовились. Дмитрий покрепче прихватил саблю горизонтально. А Апраксин посильнее рубанул шпагой:

– Ах!

И едва по инерции от удара не свалился на пол.

– Ну ты силен! – удивился Петр, – а со шпагой-то как? Сабля, вижу, целая.

Апраксин задумчиво посмотрел на обломки шпаги. Эфес и часть лезвия составляла одну часть, большую часть лезвия – другую.

– Черт побери! – прочувственно сказал Апраксин, – сам себе отрубил шпагу, как будто пальцы снес.

– Дай-ка, – Петр отобрал саблю у Дмитрия, посмотрел на лезвие, даже потрогал его. Хмыкнул:

– Даже щербинки нет. Либо у Федора Матвеевича шпага такая дрянь, либо у тебя сабля столь хорошая. От шпаги мне пользы никакой нет, а саблю дай. Понравится, в кавалерию отдам. А то там клинки разные, и, как правило, дрянь. А тебе свою отдам.

Дмитрий прочувственно поклонился. Не так как по-русски – глубоко, раболепно, а по европейски, изящно и с достоинством.

Петру это понравилось:

– Вот так и кланяться, а не по-дурацки до земли. С саблей решили? – повернулся он к Дмитрию.

Тот молча, с таким же поклоном, отдал саблю.

Царь пообещал:

– Пару дней сам поношу, а потом дам кому из новиков, пусть иву порубает, да мне скажет.

Князь Хилков осторожно подошел со спины к Дмитрию и тихо попросил вслед за царем:

– Позволь, родственник, пристать тебе к докукой. Лезвие шпаги у меня тоже сломалось. Не заменят ли кузнецы? А я уж постараюсь, оплачу и кузнецам за работу и за сталь.

Дмитрий не успел ни согласиться, ни отказаться.

Петр подозрительно на них посмотрел:

– Что там шепчетесь? В голос говорите.

Дмитрий вздохнул. Что поделать, у Петра была сложная жизнь в детстве. Поневоле станешь подозрительным.

И он громко сообщил:

– Мы, государь, ту же проблему решаем, что и Федор Матвеевич. Нужно сломанный клинок у князя заменить.

– Хм, заменишь?

– Да обоим заменю. Клинки у меня откованы. Не знаю вот только, как мастеровые с украшениями смогут.

– Пусть делают, хорошие клинки ныне в цене.

Петр решил, что вопрос с клинками решен и заговорил о другом:

– Свадьба когда будет? А то выпить хочется, да и времени нет свободного.

Отец и дочь Хилковы переглянулись, глазами посоветовались. С одной стороны, свадьба дело неторопливое и уж, тем более, не княжне торопиться. С другой, – государь спрашивает. У него забот и тревог много. Откажешь – как бы себе не хуже сделать. И так уже с помолвкой протянули. Хотели в этом году в Москве, да Дмитрий никак не вырвался.

– Как прикажите, государь, – покорно поклонился князь Александр.

– Я, государь, вот что думаю, – вмешался Дмитрий, – спешить, конечно, надо. Но мы хотели на днях поехать на рудник черной руды и за одним посмотреть на пароходы.

А машину сделают за неделю, и еще несколько дней будут подгонять. Вот в эти дни свадьба и должна уложиться.

Петр фыркнул. Срок его явно не устраивал. Дмитрий поспешил добавить:

– На это время, государь, я могу познакомить с секретами металлургии, их никто не знает!

– Никто? – порывисто повернулся к нему царь.

– Никто! – твердо сказал Дмитрий, – зуб дам!

– Х-км, – хмыкнул Петр, – ну если ты зуб даешь.

– А потом посмотрим английскую паровую машину с моими переделками. Англичане, кстати, уже видели, предложили продать за двести тысяч фунтов стерлингов.

– Ого! – удивился Петр, – деньги взял?

– Нет еще, – признался Дмитрий, твердо пообещав, – но возьму.

По приезде мастеровых из Англии, Дмитрий долго разговаривал с ними, ища подвох. Ни один здравомыслящий хозяин не будет так открыто выкладывать свои секреты. Тем более, практичные англичане. Их можно обвинять в чем угодно, но не в разбазаривании денег.

Все оказалось очень просто. Машину на четыре пятых собрали, вложили в них много денег, увидели блестящую перспективу и… зашли в тупик. Окончательной модели у них так и не возникло.

И то ли из отчаяния, то ли надежды о помощи, они стали приглашать мастеров из разных стран, чтобы, учась, они еще и модернизировали машину.

Что же, Дмитрий был в принципе не против, особенно если учитывать, что в будущем собранная модель будет в прошлой реальности английской.

Петру он об это говорить не стал, только указал на сумму продажи англичанами. Царю этого, разумеется, показалось мало, но он уловил одно – в России останется часть машин. Более того, Дмитрий собирается построить в Санкт-Петербурге машиностроительный «завод» – крупную мастерскую, как честно полагал про себя Дмитрий.

Царь поощрительно ему улыбнулся и предложил:

– Ну, давайте же, камрады, за наш успех!

Подозвал официанта с подносом. Там кстати, мужчинам достались бокалы с водкой, женщинам (Даша и метрессу Марту Скавронскую) – вина.

Даша, по княжеской чванливости, не хотела с ней ни здороваться, ни разговаривать. Но Дмитрий буквально заставил ее произнести несколько слов.

Это сцена, разумеется, не скрылась от глаз Петра, и он, видя, как Даша приноровилась к Дмитрию, самолично налил Хилковым и Дмитрию водку и наливку.

После этого чокнулся только с Мартой и Дмитрием и опрокинул водку в рот.

Кругом политика!

Глава 13

Дашенька в уголочке немного поплакала в плечо Дмитрию за казус с Мартой. При чем все подробности она еще не рассмотрела. Отец втихомолку, чтобы рядом не было чужих (Дмитрий к ним не относился), отругал (выговорил), что может быть с княжнами, ссорящимися с метресками царей. И с ее родными.

После чего ушел к царю – стоять в его свите, как и было указано, что б монарх не гневался.

– Я дурочка, да? – всхлипывая, сказала Даша, – все не так сделала.

Дмитрий ничего не сказал, только смачно поцеловал в щеки. Предложил:

– Давай я вас помирю. Марта, в общем-то, еще не злая. Не привыкла быть царицей. Но с условием – гонор на нее больше не выплескивать.

Даша смущенно кивнула.

– А теперь хватать плакать, – ласково потребовал Дмитрий, – у тебя лицо испортится.

Заставить девушку не плакать очень легко – сказать, что у нее от этого лицо становится некрасивое.

Любая девушка бережно относится к своему естеству – от природы. Ибо каждая из них хочет матерью и любимой женой. А, значит, надо быть красивой и околдовать любимого и единственного.

Она перестала плакать, быстренько руками и рукавами вытерла слезы.

– Все? – смущенно спросила своего жениха, единственного своего человека. Был еще один родной человек – отец, всегда убережет, даже отругает, потом приласкает, успокоит добрыми словами.

Но сейчас она уже взрослая и отец для нее в прошлом.

– Все! – решительно оценил он от нее, и потащил ее к Петру и к ее, как считали многие, временной любовнице. В отличие от остальных, Дмитрий знал, что Марта Скавронская останется около царя до конца его дней, а после сама станет императрицей. И Петру откровенно плевать на ее прошлое и неблагородное происхождение. И он, скорее, перессорится со всем двором, чем расстанется с ней.

Поэтому поклон ей был изысканно-изыскан, а подарок – дорогой и подходящий по вкусу.

Несколько дней назад Марта вслух пожаловалась, что никуда не успевает. Окружающие отреагировали по-разному. Ктреагировали по разному. лась, чо ором, чем расстаретсяце. той. риноровилась к Дмитрию, самолично налил Хилковым и Дмитрию водку то-то неискренне, кто-то промолчал, не готовый разговаривать с Мартой без царя.

И только Дмитрий, ждущий царя перед поездкой за железной рудой, живо отреагировал на жалобу Марты. Ему самому было нечего не нужно, но Петр приказал явиться на прощальную аудиенцию. Пришлось прийти и, оказалось, не напрасно.

Он подошел к Марте и так же изысканно поклонившись, предложил вручить ей ручные часы или, как называли их в это время, брегеты.

Только сразу предупредил, что е скоро, что через месяц. Марта согласилась. И вот Дмитрий принес обещанное. Часовая мастерская была маленькая. Один мастер Франсуа и три подмастерье при скудном запасе деталей. Но в будущем может и польза, лишь бы люди покупали. А какая может быть рекламная кампания? Правильно, подарить продукцию на самый верх.

Он медленно вытащил яйцевидные часы и увидел много эмоций. Не только Марта обрадовалась, но и остальные выразили свои чувства. И, похоже, двоим покупателям придется отдать немедленно – Петру и Даше.

Его невеста, несмотря некоторую пришибленность при монаршей паре, все-таки умудрилась незаметно пролезть под руку и шепнуть Дмитрию:

– Я тоже хочу такое же яйцо с цепочкой.

Ох уж эти женщины, что в ХХI веке, что ХVIII. Как сороки – все блестящее им!

Дмитрий прошептал в ответ:

– Станешь женой, куплю, – и улыбнулся одними глазами.

– Потом поговорим, – шепнула Даша и щедро улыбнулась Марте.

Та немного удивилась такому переходу в настроении княжны, но обратилась к царю, забравший часы сразу после вручения и, похоже, не собиравшийся отдавать обратно:

– Дай уже, Петруша, я тоже хочу посмотреть, – увидев, что он довольно-таки зло на нее посмотрел, заискивающе продолжила, – их все же мне дали. А ты можешь еще потребовать.

Петр нехотя отдал часы, посмотрел на Дмитрия:

– Я буду не я, если эти часы сделал не ты.

Он отвлекся на разговор, но своих близких хорошо знал.

Дмитрий молча поклонился.

– Где взял? – продолжил допрашивать царь, – только не говори мне, что сам сделал – не поверю.

– Конечно же нет, – улыбнулся Дмитрий, – просто есть в Санкт-Петербурге хороший часовщик, француз по рождению. Работает он хорошо, но ни с финансами заниматься, ни коммерцию проводить не умеет. Совсем запутался в долгах, бедолага.

Вот мы и стали работать вместе, он – техническую часть, я – коммерческую. Вроде бы нечего, часы идут.

Все посмотрели на лежащие в ладони Марты часы, четко и невозмутимо щелкающие.

Петр хмыкнул:

– Все-то ты успеваешь. И руду найти и зерно подыскать и даже часы откуда-то откопал, Жениться тебе надо, Дмитрий, благо вон какая девка не против. И отец согласен.

– А что, – еще больше распалился царь, – давайте сейчас начнем.

Князь Александр пытался что-то возразить, но под сердитым взглядом Петра его настроение быстро растаяло. Он только пискнул.

– Вот, – понял это как согласие Петр, – а невеста как, а Даша?

А Даша. Что Даша. Ей и стыдно было пойти против обычаев и страшно, что такой красивый и могучий жених уйдет.

Она посмотрела на такого неотразимого суженого, который еще и часы ей подарит, и решилась.

На глазах у всех взяла в ладони голову и смачно поцеловала в губы.

Гости захохотали, загикали, одобряя молодежь.

– Нам вскоре ехать по государственным делам, – объявил меж тем царь, – некогда тянуть. Сегодня помолвка, а завтра свадьба!

Следующие два дня прошли для Дмитрия и, похоже, для Даши, в искрящемся тумане. Кругом все суетились, гомонили, рядили в пьяном веселье, а они сидели рядом и время от времени до друг друга нечаянно дотрагивались. И тогда какая-то искра пробегалась между ними.

Ладно, Даша. Дмитрий был гораздо старше и аж три века пролетал, а все равно оказался в тумане.

Центром свадьбы оказался Петр, а через него – Марта.

Оба они, уже женатые, все в этом знали и поэтому были ученее. И завидовали. Конечно, у них свадьба, судя по всему, еще впереди. Но первая свадьба бывает только одна.

Все положенные обряды, под влиянием Петра, проводили быстро и скомкано, как говорится, лишь бы было. Никто не возражал. Пьяным гостям было уже все равно.

Лиль отец Даши был не то что против, но все-таки немного ворчал. Все же первая и последняя свадьба. Да и дочь какова!

Но Петр выпил с ним стаканчик водки за невесту, стаканчик за жениха, третий стаканчик за детей князь Александр уже не выпить не смог, кулем свалился на кровать отсыпаться.

В ХVIII веке роль ЗАГС выполняла церковь. Сам Дмитрий, как дитя ХХI века в Бога как-то не верил принципиально, но другим не мешал ни в ХХI, ни в ХVIII веках. А посему ни один мускул лица ни разу не дрогнул, когда их повели венчать в церковь. У каждой эпохи свои традиции и не попаданцам решать, какая из них главная.

Некоторые расхождения во вкусах были только о самой церкви. Дмитрий предполагал быстренько обвенчать в домашней церкви и перейти к светским традициям, то бишь молодоженам – к любви, гостям – к водке и закуске.

Не получилось. Петр посчитал, что Дмитрий настолько важен для Санкт-Петербургу, что заслуживает венчания в соборе Санкт-Петропавловской крепости. И все возражения вызывали у него только ярость. Пришлось отступить, ведь царь в средневековья эта крайняя инстанция.

Впрочем, Петр сделал хуже только для себя. Попы собора вели празднество медленно, громко, торжественно и никакие крики и вопли пьяненького монарха на них не влияли.

Дмитрий мстительно молчал, когда Петр обращался к нему. Прошли бы в домашнюю церковь, давно бы сидели за свадебным столом. А, коли сам так настоял, что же орать и гневаться?

Во всяком случае, как думал Дмитрий, пока из всей свадьбы ему лучше всего будет помнится венчание. И красивая Даша, которую он в церкви впервые и по делу открыто поцеловал.

Хотя все когда-нибудь завершается, даже очень медленный и долгий процесс. После полудня церковные торжества были завершены и протрезвевшие гости, в том числе Петр, довольно благопристойно двинулись продолжать.

Свадьбу проводили в доме Дмитрия, в большой парадной зале, так что никто не был должен потеряться. В свою очередь все слуги были строго предупреждены, чтобы гостям помогали, укладывали их на мягкие постели и, на всякий случай, не давали им уносить всякие мелочи.

Ух, какая была веселая свадьба! Не зря Дмитрий приказал выкатить бочки с водкой пивом и наливками из его погреба. Приготовленные по рецепту ХХI века, они были куда крепче, чем нынешних, заставляя неокрепших гостей совершать необдуманные действия и засыпать буквально на полслова в причудливых позах.

Зато и молодоженам за короткий срок пришлось под горячий крик «Горько» неоднократно целоваться. Впрочем, они не были протии. Даже Даша.

– Теперь ты мой, – зловеще предупредила она Дмитрия, – берегись!

– А ты моя, – хладнокровно ответил он, и поцеловал ее, благо гости опять скандировали свой речитатив.

Где-то на втором десятке поцелуев, большинство гостей, непривычных к крепким спиртным напиткам ХХI века, начали массово выходить из строя.

Петр, сильно пьяный, но еще на ногах, чувствуя, что ситуация выходит из под контроля, заплетающимся языком скомандовал молодоженам уединиться.

– Это ж надо так напиться, – укоризненно подумал Дмитрий, хотя, будь у него другая роль, упился бы так же.

Он предусмотрительно закрыл дверь и повернулся к Даше. Та была настроена очень решительно, но очень робко. Понятно, она еще была девственна, но очень даже не против, чтобы он ее лишил. При случае не больно и легко.

Не бойся, милая, все будет, как ты хочешь!

В эту ночь они почти не спали. Были тут и непременная плотская любовь и долгие мечтания о будущей совместной жизни.

А потом с утра к ним пришли (вломились) гости, мучающиеся от похмелья, но мужественно выполняющиеся свои обязанности. Окровавленная простыня была торжественно выставлена, как чистота невесты и благопристойная деятельность новой семейной пары.

Гости громко славословили молодых, между делами опохмелялись и закусывали. Среди них Дмитрий увидел князя Александра и обратил внимание Даши. Вчера она сильно беспокоилась за отца, не видя его среди пирующих. Дмитрий же был спокоен и каменно-тверд, считая, что он просто сошел с пьяной дистанции, но Дашу убедить не смог. Теперь все стало на свои места.

Князь Александр энергично закусывал, после того, как похмелился. Увидев, что дочь и зять смотрят на него, поднял пустой бокал. Дескать, как и все православные, с постпраздничного утра лечу здоровье.

– Какие же одинаковые мужчины, – осуждающе проговорила она, спрятав лицо в плече Дмитрия.

Ей было немного стыдно за эмоциональный всплеск из-за отца, и так она пыталась извиниться.

– Так же, как и все женщины, – пожал он плечами и поцеловал в щеку, давая понять, что извинение принято.

Перетерпев так несколько минут и почувствовав, что большинство гостей заметно опьянело – пара рюмок водки эффективно легла на вчерашнюю дозу, и им стало весьма хорошо. Так хорошо, что, в общем-то, и молодоженов уже было не надо.

Аккуратно и, по возможности, незаметно он ушел из парадного зала и вытянул за собой Дашу. Та почему-то стеснялась, считая, что они смотреть на это пьяное безобразие. Вот еще!

Дмитрий нашел небольшую комнату – то ли персональный кабинет, то ли малая столовая – не определились еще. Дмитрий вызвал слугу и они провели скромный семейный завтрак, пока гости в парадной зале еще праздновали их свадьбу.

Глава 14

Через два дня их небольшая экспедиция отправилась из Санкт-Петербурга. Таково было их молодежное путешествие. Пароход тянул несколько барж, которые должны встать грязно-рудными, но пока еще оставались чистыми. Впрочем грузы были и сейчас – продовольствие на зиму, железо и инструменты.

Такой срок был вызван не сложностью со здоровьем Петра, а необходимостью налаживания технической базы. Дмитрию даже несколько сдерживать энтузиазм царя и тем самым выдерживать его неудовольствие.

Наконец, все было готово и пароход, выпустив длинный столб черного дыма, потянул баржи.

В отличие от Петра, Даша первоначально запланирована не была, что вызвала у ней большое неудовольствие.

– Я понимаю, ты не мог взять меня на судно, когда я не была твоей женой. В конце концов, у нас есть общественная мораль перед Богом. Но сейчас-то, когда я стала твоей женой, я обязана быть на этом, как его, пароходе, – то, что она не вспомнила сразу название судна, еще больше обозлило ее, – или она должна дома сидеть одна, как непутевая дева?

– Какая ты была невеста, – тяжко ответил Дмитрий, – и какой стала женой.

Он сделал горестно лицо, повернувшись к Даше. Та засмеялась:

– Ах ты мой маленький, мой родименький! Сейчас я тебя накормлю!

Дмитрий пропустил мимо ушей, зная, что на самом деле готовит тут кухарка мужского пола. И зря. Ведь любую пищу надо не только приготовить, но и подать.

Даша начала с того, что настелила скатерку на стол, а повара заставила одеть чисто белое одеяние. Появилась изысканная посуда, а прислуживали за обедом две юные девы – крепостные. Служанки были прелестницы, но Даша не стала их менять. Каждая ночь у них были амурные сражения, какие уж там девицы. И если царь то и дело пускал руки в ход, между делом тиская различные девичьи пухлости, то Дмитрий смотрел равнодушно. Точнее, сказать он на них вообще не смотрел, глядя на Дашу.

Сам обед перешел от стадии водки с закуской к вкусной и питательно трапезе. Не только Дмитрий, Петр тоже увидел и оценил:

– Хорошая у тебя жена появилась. Красива, княжеский титул принесла, да и хозяйственная какая! А ты лаешься, что она плывет. Радуйся, дурак!

– Да я радуюсь, – уныло произнес Дмитрий, который никак не остаться с мыслью, что останется на пароходе. В ответ двух сторон ему раздался смех. А Даша взъерошила ему волосы и смачно чмокнула в щеку, как вручила реальную компенсацию. Женщина!

После обеда он проконтролировал пароход. Вроде бы экипаж хороший…

К сожалению, его подозрение обрели реальность. Сначала это была паровая машина, а потом само судно. Первая готовилась сломаться, второе – пойти ко дну.

Пришлось не только отругать работных людей, но и самому ремонтировать, или, что полегче, заставить отремонтировать команду. Остановить караван, выключили паровую машину. А как быть игаче?

Все бы хорошо, но всюду за ним таскались два хвостика, а стояло ему к чему-то присмотреться, тут же появились две любопытные рожицы. К сожалению, ни Петру, ни к Даше у него властных санкций не было. Приходилось терпеть, лишь поставив условие не мешать ему.

Все вторую половину дня он ремонтировал машину и оба товарища не ушли. И ладно бы еще Петр, но Даша. И не только стояла и смотрела, как она возится с деталями. Присмотревшись, стала подавать винтики и шурупы, запасные детали, различные инструменты. Петр, немного поотстав, лишь завистливо щурился. Он, похоже, тоже бы принялся работать.

К вечеру пароход был исправлен и продолжил тащить баржи. Поужинали опять на троих. Потом мужчины сели на палубе. Точнее сказать, они вышли на палубу, но Даша тут же выставила им стол с кувшином водки, удобные стулья. Разве тут не сядешь?

Подсел вездесущий Никита Логинов. Узнав о свадьбе, он прилетел с рудника. Дмитрий не возражал. И после этого все дни пьянствовал. В пароход его принесли в дупель пьяного и он весь день он отходил, лишь к вечеру отошел.

Смотрели на красивые вечерние виды, курили, пили в стаканчиках водку. Только на третью или четвертую порцию Дмитрий обнаружил, что стаканчики-то знакомые, украшенные горгульями. Как они сюда проникли или это дубликаты. Решил, что завтра надо будет посмотреть.

Но завтра уже не было.

Эпилог

Он проснулся после очередной пьянки и первое, что он увидел – был работающий мобильный телефон. Он же в ХVIII веке, откуда здесь эта вещь в таком состоянии. Осторожно, как драгоценную вещь, взял в руки. Едва не уронил, когда тот зазвонил от пришедшей СМС-ки.

Передал Витька:

– «Куда исчез, все волнуются. Если не ответишь, напишу заявление в полицию».

Саша аж вспотел, позвонил Витьке, наорал на него. Виданное ли дело с ментами связываться. Те найдут… пару уголовных дел. Век потом не отмоешься.

Витька не оправдывался. Чувствовал, что он рад. Задал только один вопрос:

– Где ты был предыдущую неделю?

Вопрос простой, если ты сидел в своем веке. А если нет?

Пришлось отмекиваться и многозначительно отмалчиваться. Витька решил, что Саша был в запое да еще бабой-любовницей, как это бывает с ним самим периодически.

С тем и расстались.

Саша, рассмотрев такую незнакомую/привычную обстановку квартиры, сначала был в крайней радости. Он снова в ХХI веке среди знакомых вещей и в обычной остановке. Ура! Не надо никого убивать и ни кем командовать. И тело опять привычное.

Потом появилась тревожная мысль: а как же Даша? Что будет с ней?

Он вспомнил, какая она добрая и ласковая и всегда заботится о нем. И одежда чистая и еда изысканная и за слугами проследит.

Попробовал чайную колбасу. По сравнению с натуральной ХVIII века сплошной картон. А хлеб – одна химия.

Как же было прекрасно в ХVIII веке и как плохо в ХХI веке!

Вышел на улицу. Как всегда, полно машин с угарным газом и людей со своими проблемами. Как было хорошо в ХVIII веке даже в Москве. И что с того, что можно ехать и есть интернет. Зато нет Даши, нет огромного и уютного дома и Бурки!

Настроение стало совсем отвратительное, и мысль пошла в другое направление. А как он оказался обратно в своем времени?

Припомнил, что немного поругались с Дашей – она по-детски прицепилась к нему в медовом месяце. Милая ты моя!

Потом они пили с Петром, любуясь вечерней зарей. Он выпил стаканчик водки…

Стаканчик с горгульями! Даша взяла их с собой, не ведая, какой над ним рок!

Он вытер покрывшийся испариной лоб.

Две хохотушки девчоночки остановились около него, поинтересовались, не плохо ли.

Улыбнулся, понимая, как это жалко выглядит, пробормотал, что все хорошо.

Он пил тогда из стаканчиков с горгульями!

Интересно, а как они опять оказались? Сначала в вместе с ним в ХVIII век, затем в ХХI. Вот ведь зараза! С другой стороны, что он медлит. Купить бутылку водки и пить ее из стаканчиков и снова оказаться с Дашей. Вперед за водкой!

Content

О. Н. Леконцев
Шаг в триста лет в прошлое

Пролог

Книга I Сын боярский

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Книга II Санкт-Петербург

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог