Диана Урбан

Все твои грязные секреты

Брайану за каждый час

Diana Urban

All Your Twisted Secrets

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Copyright © 2020 by Diana Urban

© Карманова М., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“", 2020

* * *

Последний час я провела, размышляя, не умру ли сегодня ночью.

Ведь помереть от инфаркта можно и в семнадцать, верно? От мыслей о предстоящем званом ужине мое сердце колотилось о ребра так сильно, что мне мерещилось, будто мои дни сочтены.

Вы спрашиваете, что плохого в званом ужине? Начнем с того, что мой парень, Робби, тоже приглашен на эту веселенькую вечеринку, а между нами в последнее время творится не пойми что. Мы постоянно ссорились насчет того, чем заняться после выпуска, – и это еще мягко сказано. По мере того как последний школьный год приближался к концу, напряжение между нами нарастало. Тот факт, что Диего, наш будущий лучший выпускник, тоже получил приглашение, ничуть не улучшал ситуацию. За последнее время наша дружба превратилась в нечто иное – нечто, от чего у меня краснели щеки, нервы искрились, а сердце разбухало, как погруженная в воду губка.

Если мы трое окажемся в одной комнате, может произойти катастрофа. Если Робби заподозрит, что мне нравится наш ботаник, он при всех познакомит Диего со своими кулаками. У нас с Робби были проблемы посерьезнее, чем присутствие другого парня. Но чиркни спичкой в комнате, залитой бензином, – и ты неизбежно сгоришь. Если бы я была способна хоть в малейшей степени сдерживать свои эмоции, я, быть может, и пережила бы этот вечер без ущерба. К несчастью, я хреново умею врать, так что без взаимных угроз и перспективы махания кулаками, скорее всего, не обойдется.

Вот так. Сердечный приступ неотвратим. Мне просто нужно пережить сегодняшнюю ночь, и все сложится как надо.

Надеюсь.

Пытаясь успокоить нервы, я сделала погромче саундтрек к «Гарри Поттеру» и принялась рыться в гардеробе, быстро придя к выводу, что вся моя одежда отвратительна. Я могла либо одеться ультраобыденно, либо выбрать классический черный («похоронный шик», как это называла Саша), и оба варианта выглядели крайне подавляюще.

Когда большая часть моей одежды оказалась свалена в кучу на полу – к большому удовольствию моего кота Варежки, уютно устроившегося посередине, – я обнаружила старое платье с изумрудными блестками, которое когда-то надевала на фортепианный концерт. Теперь оно едва доходило до колен, но это был единственный предмет гардероба, который выглядел хоть сколько-нибудь впечатляюще.

– Эмбер, ты выглядишь великолепно! – сказала мама, когда я взбежала вверх по лестнице – из своей спальни на подвальном этаже, – на ходу одергивая платье.

– Ты говоришь это только потому, что ты моя мама.

– Не проецируй все свое самоуничижение на меня. – Она поправила рыжую прядь, уже успевшую выбиться из моей прически. Ее рыжие, жесткие и прямые волосы были уложены в типичную мамскую прическу – боб-каре. – Ты выглядишь утонченно. Хотя это платье не помешало бы немного удлинить.

– Робби уже здесь? – Он опаздывал на целых десять минут. Я выглянула в витражное окошко в парадной двери, высматривая его внедорожник и нервно крутя на руке аметистовый браслет. Варежка терся о мои лодыжки, оставляя белую шерсть на моих черных туфлях с открытым носом и бархатным верхом.

– Тебе запрещено ходить на свидания, пока тебе не исполнится сорок семь! – крикнул папа из своего кабинета, который находился дальше по коридору.

– Наверное, сейчас неподходящий момент для напоминания, что мы встречаемся уже примерно год? – спросила я. Даже мама вслед за мной демонстративно закатила глаза.

Как раз в тот момент, когда я допечатала сообщение Робби, в проезде показался свет фар. Я бросила телефон в сумочку, а мама подала мне куртку и поцеловала меня в щеку. Я направилась к двери.

– Напиши мне, когда доберешься.

– Хорошо, мам. – Я натянула куртку. – Через несколько месяцев я буду уже в университете. Мне и тогда продолжать писать тебе каждый раз, когда я куда-нибудь пойду?

– Было бы чудесно, спасибо, что предложила! – она подмигнула, словно что-то замышляя, хотя в ее взгляде застыла тень грусти. – Люблю тебя.

– Пока! – крикнула я, обернувшись, и поспешила по дорожке навстречу ночи, не по сезону сырой и туманной. Незастегнутая куртка развевалась за спиной. Нельзя сказать, что мама чрезмерно заботилась обо мне. Она разрешала мне делать все, что я хочу, при условии, если я регулярно буду сообщать ей, что я жива.

Нельзя сказать, что у нее не было на это оснований.

Робби бросил свою бейсбольную перчатку на заднее сиденье.

– Привет, малышка.

– Робби, ты на пятнадцать минут опоздал! Ты серьезно? – Одним движением я захлопнула пассажирскую дверь и застегнула ремень. Обычно я не начинала ссору первой, но сейчас мои нервы были на пределе.

– Эмбер. Успокойся. Я на тренировке задержался. – Его обычное оправдание. Робби наклонился и поцеловал меня, окатив сладким запахом мыла и шампуня. Положив руку на подголовник моего кресла, он принялся выруливать на дорогу. Мама помахала рукой, глядя на нас из окна гостиной. Робби нажал на газ, и она закрыла шторы. – Кроме того, мне пришлось заехать домой, чтобы захватить твой подарок. – Он протянул руку за сиденье, не отводя взгляда от дороги, вытащил маленькую коробочку и бросил ее мне на колени.

– Мой… подарок? В честь чего?

– Открой. – Он улыбнулся, и я увидела ямочки на его щеках и морщинки в уголках глаз. С любопытством разорвав красную ленту, я обнаружила в белой коробочке браслет с подвесками. С цепочки из аметистовых бусин свисали серебряные музыкальные нотки. – Я подумал, он хорошо будет смотреться рядом с твоим. – Он показал на доставшийся мне от бабушки аметистовый браслет, который я носила на правом запястье.

Мой гнев испарился, и ему на смену пришла смесь радости и ужаса, повергшая меня в растерянность.

– Но в честь чего?

– Я не могу купить что-то красивое для своей девушки просто так, без причины?

Он улыбнулся еще шире – эта заразительная улыбка всегда заставляла меня почувствовать себя будто самой яркой звездой на небе. Она казалась совершенно искренней. Все в Робби казалось искренним. Он был как на ладони, и это являлось одновременно благословением и проклятьем – я не переставала удивляться тому, как сильно он любит меня… или как сильно он злится на меня, особенно в последнее время. Но его подарок на музыкальную тему застал меня врасплох.

В последнее время разговоры о моих занятиях музыкой стали для нас больным местом. Робби хотел, чтобы я переехала вместе с ним в Джорджию, где он благодаря игре в бейсбол получил стипендию на обучение в Технологическом институте. Можно подумать, будто для меня отказаться от мечты изучать музыку в Южно-Калифорнийском университете или в Беркли – не такая уж большая жертва.

– Но ты ведь можешь заниматься музыкой где угодно, – настаивал он. Пару месяцев назад мы ужасно сильно поссорились из-за этого, и он убедил меня подать документы в Джорджийский Технологический университет, рассчитывая отложить споры до момента, когда я получу результаты поступления.

А потом мне сообщили, что я принята. И тогда я поняла: нам придется расстаться.

Может, я и любила Робби, но в музыку я была влюблена столько, сколько себя помню. Я не могла позволить ему заставить меня отказаться от своей мечты. Несмотря на свою решимость, я еще не придумала, как вывалить на него все новости.

Но теперь события обернулись совершенно неожиданным образом. Я провела пальцами по подвескам в виде музыкальных нот. Такой продуманный подарок. Может, он наконец-то понял мою точку зрения? Решил пойти на компромисс?

Словно прочитав мои мысли, он произнес:

– Я заметил, что мы некоторое время не поднимали эту тему, о школе и прочем. – О школе и прочем. Как аккуратно он упаковал все мои музыкальные амбиции в одно слово. «Прочее». Он пригладил свои коротко стриженные темно-русые волосы. – Ты еще не получила ответ из Джорджии?

Мои плечи напряглись.

– Нет. Еще нет. – К счастью, в темноте не разглядеть, как у меня покраснели щеки. У меня была бледная кожа, и собственная кровь всегда выдавала меня: лгунья.

– Что ж, ответ должен прийти скоро. Я хочу быть рядом с тобой. – Держа одну руку на руле, другой он коснулся моей. Наши пальцы переплелись. – Вместе мы сможем что-нибудь придумать. Эмбер, я люблю тебя.

– Я… тоже. – О боже. Что мне делать? Поцеловав мою руку, он отпустил ее, и я принялась неловко возиться с застежкой нового браслета, закрепляя его на левом запястье. Я прислонилась к боковому окну, наблюдая, как мимо проносятся однообразные двухэтажные дома в колониальном стиле. Остаток пути мы проехали молча. Толстые капли дождя колотили по машине, заглушая мои мысли.

– Вот отстой. – Я застегнула куртку, не расстегивая ремня. Все равно что помыть машину – если я завью волосы, неизбежно пойдет дождь. Если мы переедем в Калифорнию, я одной левой решу все их проблемы с засухой.

Робби дернул уголком рта.

– Это просто вода.

– Может, объяснишь это моим волосам, а? – я поправила челку.

Робби взглянул на меня, останавливая машину перед «Честерфилдом».

– Эй. Ты выглядишь прекрасно. В том числе волосы.

Мои щеки снова покраснели.

– Спасибо.

Стряхнув с себя тревожность, я принялась высматривать на улице место для парковки. «Честерфилд» – элитный ресторан на цокольном этаже бывшего старого склада – сейчас здание перестроили и переделали под дорогие торговые помещения. По выходным здесь собирались местные, которые делали вид, будто живут в городе с насыщенной общественной жизнью, хотя на самом деле весь его «деловой центр» ограничивался тремя кварталами.

Впрочем, это никого не обманывало. Мы были такими до мозга костей – унылый город-спутник неподалеку от Нью-Йорка.

К счастью, по случаю вторника на углу обнаружилось предостаточно парковочных мест. Как только Робби припарковался, я отстегнула ремень безопасности и выскочила наружу. Придерживая капюшон над головой, я завернула за угол, старательно избегая луж. На тротуаре никого не было – только две женщины средних лет спешили к стоящей неподалеку машине, прикрываясь двумя огромными черными зонтами. Я взбежала по ступенькам к главному входу «Честерфилда», не дожидаясь, пока Робби меня догонит.

Вряд ли его можно заставить спешить куда-то, кроме домашней базы.

Подойдя к стойке администратора, я отряхнула воду с куртки. Впереди рядами выстроились столики с отделанными бархатом диванами, а вдоль противоположной стены вытянулся бар. За ним высилась пирамида бутылок с вином и крепкими напитками, и проникающий между ними свет создавал слабое сияние. Классическая музыка струилась из динамиков, установленных в потолке над столиками.

Над пустыми столиками.

В помещении никого не было.

– Ты уверена, что нам нужно было в «Честерфилд»? – донесся голос Робби у меня из-за спины.

– Ага. Смотри. – Я показала на табличку, приклеенную скотчем к стойке администратора. «Мероприятие для лауреатов стипендии Брюстерского городского совета проводится в зале „Вайнона“». Стрелка показывала вправо. – Сюда.

– Куда все подевались?

Чувствуя, как колотится сердце, я шагнула вперед.

– Наверное, уже в зале «Вайнона», как тут и написано.

– Нет, я имею в виду, все остальные…

– Давай пойдем. – Давайте просто покончим с этим. Я взяла Робби за его мозолистую руку и повела его через пустой зал ресторана. Из открытых дверей, расположенных рядом с баром, донесся знакомый зычный смех.

За дверью обнаружилось помещение меньшего размера – но не менее изящное. Длинный обеденный стол из красного дерева стоял на изысканном персидском ковре, который покрывал бо́льшую часть блестящего, почти черного деревянного пола. Поскольку комната находилась на полуподвальном этаже, довольно глубоком, в ней имелось только два небольших окошка у самого потолка. По стенам рядом с дверью и под окнами были расставлены комоды из того же дерева, что и стол. Между двумя буфетами, заполненными бокалами и всякими безделушками, уместился камин из красного кирпича. Он отражался в огромном, обрамленном медью зеркале, которое висело на противоположной стене. В медном канделябре, низко нависавшем над центром стола, мерцали электрические свечи. Помещение казалось каким-то средневековым и в хорошем смысле слова тесным.

Саша Харрис и Диего Мартин уже заняли свои места. Они смеялись над какой-то шуткой, которая, уж конечно, не имела ничего общего с ее постоянным желанием превзойти его. Робби кашлянул, и Саша смолкла на полуслове и оглянулась, высунувшись из-за спинки своего стула. Когда она увидела меня, у нее загорелись глаза.

– Приветствую вас, леди! – она тут же вытянулась, обернувшись, и, выставив вперед подбородок, поцеловала воздух по обеим сторонам от моего лица. – Ребята, слава богу, что вы тоже выиграли эту стипендию. Иначе у нас был бы на редкость унылый вечер, – пробормотала она себе под нос.

На месте Саши мечтали оказаться многие – капитанша группы чирлидеров, руководитель театрального кружка, президент класса, прекрасный кандидат на то, чтобы окончить школу с отличием. По странному стечению обстоятельств сейчас она была моей лучшей подругой. Сегодня она надела обтягивающее красное платье без бретелек, а блестящие каштановые волосы ниспадали свободными волнами на ее обнаженные плечи так, что ни одна прядь не выбивалась из прически.

– Но шанс встретиться с мэром – это все же круто, – сказала я. – Он уже здесь?

Она выпустила Робби из объятий.

– Нет, еще нет. Но, к твоему сведению, это полная противоположность слову «круто». Ну правда, сама подумай. Разве может кто-то с детства мечтать стать мэром такого городишки?

Я сбросила с плеч промокшую куртку, повесила ее на резную вешалку рядом с дверью и поправила челку. Завитые волосы уже начали распрямляться. Проклятый дождь.

– Брр. Тут как в печке.

– Уф, я знаю. – Саша помахала рукой, словно веером. – Давай, твое место рядом с моим. – Она показала на стул, стоявший ближе всего к двери. Стол окружали восемь стульев с высокими спинками – по три с каждой стороны и по одному с торцов. На моей тарелке с золотой каемкой стояла табличка с надписью «Мисс Прескотт». У Саши была табличка с надписью «Мисс Харрис». Круто смотрится. Я отодвинула свой высокий стул и, взглянув на другой конец стола, встретилась взглядами с Диего.

Ну вот, приехали.

На его лоб падали пряди темных волос. Он посмотрел на меня в ответ своими выразительными медными глазами, и на его губах появилась улыбка.

– Привет, Эмбер.

В моей памяти вспыхнуло воспоминание о том, как несколько недель назад эти глаза оказались в нескольких сантиметрах от моих. Давайте скажем прямо – сейчас на моем лице можно яичницу поджарить.

– Привет.

Слово слетело с моих губ, как легкий порыв ветра. Я поставила сумочку на пол и села, мысленно проклиная себя за неспособность ничего скрыть. В конце концов, между нами ничего не было. Что-то почти случилось несколько недель назад. Но «почти» – не считается.

– Поздравляю, – сказал он. – Дай угадаю… ты выиграла стипендию благодаря занятиям музыкой?

Я нервно рассмеялась, крутя в пальцах подвески в виде нот на новом браслете.

– Ага. Наверное, меня номинировал мистер Торренте. Ну, то есть, по сути, последние четыре года я преподавала в его оркестровом классе, – вещала я, не в силах остановиться.

О боже. Если Робби заметит хоть что-то странное между мной и Диего, сегодняшний вечер превратится в кошмар. Делано закашлявшись, я прикрыла рот рукой, стараясь скрыть, как пылают мои щеки. К счастью, Робби не замечал ничего вокруг – он рылся в телефоне, стоя рядом с вешалкой, то и дело качая головой.

– У меня в голове не укладывается, что они дали Диего одну из этих стипендий, – прошептала Саша, когда Диего тоже достал телефон. – Наверное, двадцать тысяч долларов для него сейчас – сущий пустяк.

Диего не только был невероятно умным, но и считался в нашей школе знаменитостью. Он изобрел необычную губку, которая меняла цвет, когда становилась мокрой, и попал с этой штукой в «Бизнесмен или банкрот» – реалити-шоу, в котором изобретатели пытались получить финансирование от богатых предпринимателей, – летом, накануне девятого класса. В итоге его проект привлек внимание всех инвесторов на шоу, Диего заключил сделку, и они с папой продали миллионы «Губок-Клоунов».

– Ну, он наверное окончит школу с отличием, – прошептала я в ответ.

Наклонив голову, Саша улыбнулась, хотя в ее взгляде пылал огонь.

– Пожалуй, мне нечего на это ответить.

– У меня здесь не ловит. – Робби уселся рядом со мной, расстегнув верхнюю пуговицу своей клетчатой рубашки.

– Мне кажется или тут выше тридцати градусов?

Я потянулась за своим стаканом с водой и отпила немного.

– Ага, жарковато.

– Уф, – вздохнула Саша, и я, проследив за ее взглядом, оглянулась – в зал вошла Прия Гупта. Она осмотрелась вокруг и поморщилась. Сказать, что Прия моя лучшая подруга, было бы преуменьшением. Она мне как сестра. Сейчас она избегала моего взгляда, молча глядя в пол своими большими карими глазами. Повесив куртку на вешалку, она одернула свободные рукава своего платья в стиле «бохо». Робби поприветствовал ее, но она лишь буркнула что-то в ответ. Печаль навалилась на мою грудь, словно груда камней, но я хранила молчание, пока Прия устраивалась рядом с Диего. Они обменялись негромкими приветствиями, и она стала разглядывать свои ногти.

– Здравствуй, Прия, – монотонно и напевно произнесла Саша.

Прия заметно напряглась.

– Привет.

Я улыбнулась ей, но она на меня даже не посмотрела. У меня сжалось горло. Станет ли она когда-нибудь снова говорить со мной? Представляет ли она, как сильно я по ней скучала?

– Поздравляю! Я и понятия не имела, что ты прошла отбор на получение стипендии, – произнесла Саша. Прия не стремилась стать лучшей из лучших, но оценки у нее были отличные.

Прия изогнула бровь.

– О, ты хочешь сказать, что тебе не все равно, кто, кроме тебя, победил?

Улыбка исчезла с Сашиного лица.

– Что ты хочешь…

Я толкнула Сашу локтем.

– Не начинай. – Нахмурившись, она взглянула на меня. – Ты же не хочешь, чтобы те, кто отвечает за выдачу стипендий, услышали, как вы ссоритесь.

Саша кивнула, а Прия, коротко фыркнув, вернулась к рассматриванию собственных ногтей.

Диего снова встретился со мной взглядом, и мои внутренности словно растеклись в лужицу у меня под ногами. Как раз в этот момент Робби коснулся моей руки под столом, и я вздрогнула. Он рассмеялся.

– Прости, что напугал.

Его рука оказалась холодной, хотя в комнате было тепло. Он поцеловал меня в щеку. Диего смотрел на нас. О боже. Как я переживу эту ночь?

– Умираю от голода, – сказала Прия, доставая что-то из сумочки. – Уф, я забыла взять с собой батончик с гранолой.

Диего подхватил с пола свой рюкзак.

– У меня где-то есть шоколадный. Хочешь?

Она отмахнулась от него.

– Нет-нет, все нормально. Но спасибо. – Пока она осматривала узорчатые серебряные блюда, расставленные на столе, Скотт Коулман – наш выдающийся любитель травки – ввалился в зал. На нем был его обычный костюм – черная куртка поверх черной футболки и драных джинсов. Комплект довершала черная вязаная шапочка.

Саша открыла рот.

– А ты что здесь делаешь?

– Подозреваю, то же, что и вы, – ответил Скотт. Он улыбнулся Прие, и та смущенно улыбнулась в ответ.

– Да быть не может, приятель. – Робби наморщил нос. От Скотта несло куревом. – Ты выиграл стипендию?

Скотт оттянул воротник своей кожаной куртки.

– Похоже на то.

– Чушь, – сказал Робби. Саша цокнула языком.

Ух ты. Похоже, сегодня никто не настроен общаться.

– Ребята, будьте вежливее, – попросила я, пытаясь настроить всех на более позитивный лад. – Может, он тайный гений.

Скотт подмигнул мне.

– Привет, Рыжая. Как дела?

– Бекона запасла. – Мы придумали это приветствие еще давно, когда играли вместе, будучи детьми, и еще не осознавали, как мало у нас общего.

Одобрительно кивнув, он вытащил из кармана сложенное письмо.

– Я получил вот это письмо. Там было сказано прийти сюда. Вот я и пришел.

– Но как ты прошел отбор? – спросила Саша, мило улыбаясь. – У тебя есть какой-то секретный талант, который ты от нас скрываешь?

– Не-а. – Скотт пожал плечами и, пошатываясь, направился к столу. – Но кому какая на фиг разница? – Он плюхнулся на пустой стул рядом с Прией и развернул обертку жвачки. – Двадцать тыщ – это двадцать тыщ. К тому же у меня все равно нет планов на вечер и мне нравится, когда бесплатно кормят, так что, выходит, одни сплошные плюсы.

Саша поморщилась.

– Это не то место, чтобы…

Массивная дубовая дверь у меня за спиной громко хлопнула с такой силой, что вибрация отдалась в моей груди, а бокалы в буфете зазвенели. Все вздрогнули, а кто-то даже вскрикнул.

– Сквозняк? – Я резко отодвинула стул и встала, чтобы открыть дверь. В этот момент снаружи загремел гром.

– Ах да. – Плечи Робби расслабились. – Буря.

Когда я протискивалась мимо Саши, она отбросила волосы назад и снова сосредоточенно уставилась на Скотта.

– Как бы там ни было, они не станут просто так раздавать по двадцать тысяч долларов кому попало.

Она задумчиво подперла подбородок кулаком, словно сама идея о том, что Скотт может что-то выиграть, была в высшей степени невероятной.

– Смотрите, у Робби есть бейсбол, Эмбер – музыкальный вундеркинд, а я руковожу театральным клубом. Должна быть какая-то причина для победы.

– А? – Скотт жевал, шлепая губами. – Ну, я возглавляю клуб тех, кому на все пофиг. Может, это тоже считается.

– Эй… ребята? – я покрутила дверную ручку. Она вращалась, но дверь не двинулась с места. – Похоже, дверь заело.

– Серьезно? – Прия уставилась на меня, словно представляла ад именно таким – оказаться запертой в одной комнате с нами.

– Ты просто мелкая слабачка. – Робби подошел и игриво толкнул меня в бок.

– Вовсе нет, – пробормотала я, возвращаясь на свое место. Отыскала в сумочке телефон. Нет сети.

Пока Робби сражался с дверью, я рассматривала стол. Все, кроме Диего, уставились в свои телефоны. А он глядел в одно из окон. Переулок, на который оно выходило, осветила молния. Робби выругался и в последний раз дернул дверную ручку.

– Вот черт. И правда, заело что-то.

Я закатила глаза.

– Я же говорила.

– Отстой. – Саша помахала телефоном над головой. – У меня не ловит.

– И у меня, – подтвердила я.

– И у меня, с момента, как мы сюда вошли. – Робби достал телефон и потряс им, словно это могло помочь.

– Тоже, – вставила Прия.

– Что ж, рано или поздно должен явиться мэр, верно? – спросил Диего.

– Ага, – кивнула я. – Он сможет выпустить нас, вызовет помощь или еще что.

– Разве он не должен был уже прийти? – Саша взглянула на часы.

– Наверное, опаздывает, – сказал Диего.

Саша взглянула на Робби, который ударил замок кулаком и еще раз покрутил дверную ручку.

– Но что, если ему пришлось отменить встречу? – ее голос задрожал. – Что, если он сейчас пытается дозвониться до нас, но у него не получается? Что, если никто не придет?..

– Саша, расслабься, – произнесла я. Диего окинул стол хмурым взглядом.

– Если ему не удастся дозвониться, – сказал Скотт, – его сотрудники пошлют какого-нибудь секретаря, чтобы сообщить нам, верно?

– Уф, странно, – добавил Диего. – Стол накрыт на шестерых. – Показывая на столовые приборы, Прия пересчитала их вслух. Диего был прав – стульев было восемь, но рядом с теми, что стояли в торцах, не было ни столовых приборов, ни тарелок, ни бокалов.

– Да? И что? – спросил Скотт.

Мы с Диего переглянулись.

– Это странно, – проговорила я. – Если мэр должен был отужинать с нами, почему стол накрыт только на шестерых?

– Хочешь сказать, никто не придет, чтобы нас выпустить? – спросила Саша, и в ее голосе слышались, пожалуй, нотки паники.

– Должен же кто-то накрывать на стол и подавать еду, – предположил Скотт. – Официант или кто-то вроде того.

– Похоже, все необходимое уже сделано. – Взмахом руки Диего показал на подносы с полукруглыми крышками, выстроившиеся вдоль стола. – Но почему еду подали еще до того, как мы пришли?

Скотт снял крышку с подноса, который стоял ближе всего к нему. Под ней обнаружилась цельная жареная курица и дымящиеся овощи.

– Мне кажется или это и правда странно?

– Думаю, тебе не кажется, – пробормотал Робби, снимая крышку с салатницы.

– Что ж… – Облизнув губы, Прия взглянула на блюдо с жареными бататами. – Ну, мы можем поесть, верно?

– Думаю, да… – я прикусила губу.

Робби бросил крышку на пол себе за спину.

– Ладно. Давайте тогда начинать вечеринку, верно?

Он снял крышку с еще одного блюда с курицей.

– Есть в этой забегаловке что-нибудь выпить?

– Ага, но все в баре, снаружи, – сказала Саша, открывая тарелку с фаршированными яйцами. – Фу. Интересно, как долго они тут пролежали?

Я встала и подняла крышку с самого большого блюда, стоявшего в центре стола.

Саша и Прия одновременно вскрикнули, и я чуть не уронила крышку. Сердце словно провалилось куда-то вниз. Все потрясенно уставились на содержимое подноса.

Шприц.

Конверт.

И что-то, пугающе напоминавшее бомбу.

– Что это вообще за фигня? – спросил Робби. Я не отрываясь смотрела на шприц. По спине пробежала дрожь. Шприц был наполнен бледно-бежевой жидкостью. Не защищенная колпачком игла блестела в свете канделябра, висевшего у нас над головой.

– Что это за… хрень? – вскрикнула Саша.

Несколько пластиковых емкостей размером с пачку молока были прикреплены к полудюжине коричневых палок, сцепленных проводами с маленькими электронными часами и несколькими батарейками. Каждая емкость была до половины заполнена желтой жидкостью. Часы лежали горизонтально, красные цифры вели обратный отсчет – начиная с пятидесяти девяти сорока пяти. Пятьдесят девять сорок три. Пятьдесят девять сорок два.

– Похоже на бомбу, – сказал Робби, стиснув зубы.

– Я запустила таймер… – произнесла я, не обращаясь ни к кому конкретно, сжимая крышку обеими руками. – Наверное, он запустился, когда я подняла крышку…

– Это все не по-настоящему, – произнесла Прия. – Так ведь?

– А для чего шприц? – спросила Саша.

– На нем есть этикетка. – Диего наклонился и прочитал: – Ботулотоксин. Вот черт. – Он побледнел.

– Что такое этот боту… как его там? – спросила Прия. Она стиснула кулак так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Диего продолжал читать.

– Тут написано: «Осторожно: не допускать попадания на кожу. Одна капля может быть смертельной. Введение всего содержимого шприца вызовет мгновенную смерть».

Мы потрясенно переглянулись.

– А что в конверте? – спросил Робби. Никто не шелохнулся.

Пятьдесят девять тридцать. Пятьдесят девять двадцать девять.

Я поставила крышку под стол, взяла конверт с подноса, открыла его и вытащила листок бумаги. Развернув его, я прокашлялась и прочитала вслух:

– Добро пожаловать на праздничный ужин. Еще раз поздравляем вас с тем, что прошли отбор. Теперь отбором займетесь вы. В течение часа вам следует решить, кто из присутствующих умрет. Если вы не примете решение, умрут все.

1 год и 1 месяц назад

Одиннадцатый класс, январь

Последние три года я провела, старательно избегая тварей типа Саши Харрис.

Но теперь мне нужно было обратиться к ней с просьбой, и от этого зависело мое будущее.

Будучи руководительницей театрального клуба, каждое полугодие она решала, какую пьесу ставить, и я хотела написать саундтрек к следующей. Это был мой единственный шанс попасть в Южно-Калифорнийский университет, чтобы учиться писать музыку к фильмам. Папа недавно ошарашил меня новостью, что не сможет оплатить мне поездку на прослушивание осенью, так что мне нужно было придумать способ поразить членов приемной комиссии – сделать то, на что окажутся неспособны остальные две тысячи потенциальных кандидатов. В стране есть только три программы, на которые принимают сразу после школы, так что конкуренция высока. Написать для школьной пьесы саундтрек, который будет исполнять живой оркестр, и отправить запись приемной комиссии – лучший план, который я смогла изобрести.

Но это означало, что мне придется поговорить с ней – с чертовой Сашей Харрис, настоящей королевой Брюстерской высшей школы – надменной, высокомерной, чертовски устрашающей и в то же время необъяснимо почитаемой. До девятого класса мы не пересекались – в нашем городе было две средних школы, ученики которых затем попадали в Брюстерскую. Так что мы с Прией ходили в Кромпонд, а Саша и ее подруги – в Хэмптон. Но до меня доходили слухи о ее мерзком характере, о том, какой беспощадной она может быть. Доводилось ли мне самой быть тому свидетельницей? Нет. Подходила ли я к ней достаточно близко, чтобы это могло произойти? Не смешите. Я не хотела бы оказаться ее следующей жертвой.

До этого момента.

Так что теперь, в первый день после зимних каникул, я наблюдала за ней с другого конца столовой, продумывая, как к ней подойти. Ее лучшие подружки, Эми и Мария, крутились вокруг нее как мошки, убивая время за пережевыванием последних слухов. Не знаю, что пугало меня сильнее – перспектива не попасть в Южно-Калифорнийский университет или Саша.

– У меня руки дрожат. – Я подняла руку на уровень глаз, продемонстрировав дрожащие пальцы. – Черт побери, я не справлюсь.

Услышав эти слова, Прия, моя лучшая подруга, заметно расслабилась.

– О, ну и слава богу. Валим отсюда. – Она повернулась, собираясь уходить. Ее длинные, блестящие черные волосы хлестнули меня по руке.

– Подожди! – я схватила ее за запястье. – Ты так легко позволишь мне испугаться?

– Ты не боишься – в тебе просыпается здравый смысл, – заключила она, бросив взгляд на Сашу и ее свиту. – Тебе не нужно писать саундтрек для этой дурацкой пьесы. Уверена, со своими записями ты пройдешь на любую музыкальную программу, на какую захочешь.

– У остальных кандидатов тоже есть записи. – Я вытерла пот с верхней губы, наблюдая, как те трое наконец уселись за пустой столик посреди столовой. – Но они подают всякие стандартные записи – ну, знаешь, треки для рекламы, для трейлеров и тому подобное. А мне нужно сделать что-то эпичное. То, что будет выделяться.

Прия подняла брови.

– Что, твоих десяти тысяч подписчиков на ютьюбе недостаточно, чтобы выделяться?

– Десять тысяч – это ни о чем. У других ребят больше. Мне непременно нужно сделать это.

– Почему ты думаешь, что Саша вообще станет думать об этом? Они всегда выбирают какую-нибудь бродвейскую постановку, так что музыка к ней уже есть. Предлагать Саше сочинить новую музыку к пьесе – все равно что спрашивать, не захочу ли я вступить в какую-то дурацкую команду чирлидеров. Этому не бывать.

Прия всегда мечтала стать чирлидером. Но проблема заключалась в том, что у нее не хватало смелости попробовать.

– Давай так: если я заставлю ее согласиться, ты тоже попробуешь записаться в команду чирлидеров.

Ее глаза стали размером с блюдца.

– Я тоже не стану. Саша там капитан. Она мне никогда не разрешит.

Я снова взглянула на Сашу. Как ей удалось запустить свои когти буквально во все? Как будто ей на роду написано постоянно быть в центре внимания. И никто не может сказать «нет» Саше Харрис.

Теперь я должна добиться, чтобы она не сказала «нет» мне.

Глубоко вдохнув, я немного помедлила и вынула из правого уха наушник, впитывая последние отголоски энергии из саундтрека к масштабному фэнтезийному сражению. Некоторые для смелости выпивают, а мне нужна лишь доза музыки. Мощные аккорды и крещендо заставляли меня чувствовать себя так, словно я смело иду навстречу врагу, готовая к битве.

– Сейчас я это сделаю.

– Я тебе официально запрещаю. – Прия вцепилась мне в локоть, когда я попыталась сделать шаг в их сторону. – Как твоя лучшая подруга, я не могу допустить, чтобы ты оказалась на пути Саши. Сейчас она не догадывается о нашем существовании, и это не должно меняться. Помнишь, что стало с твоей сестрой? Помнишь, на что способны такие люди, как Саша?

У меня сжалось горло от одного только упоминания моей сестры, и я рывком освободила локоть от хватки Прии.

– Думаешь, мне нужно напоминание?

Смерть моей сестры Мэгги научила меня избегать девушек с подлым характером, словно чумы. Я знала, каково это – быть жертвой их жестокости, жить под бременем их насмешек. Я и не догадывалась, что испытывала Мэгги, пока все не зашло слишком далеко. Она была старше меня на четыре года и уже заканчивала школу, когда я училась в восьмом классе, так что после начальной школы мы оказались в разных учебных заведениях. Каждый раз, когда я вспоминала о Мэгги, меня душило чувство вины: я совершенно не замечала, как те девочки издевались над ней.

Когда я узнала правду, было уже слишком поздно.

После того, как она умерла, я порвала со своими подружками. Отчасти из страха, что в итоге их жертвой могу стать и я. Но по большей части из-за того, что их жалость была для меня невыносима. Большинство людей чувствуют себя ужасно неловко рядом с кем-то, кто скорбит о потере. Они пялились на меня своими широко раскрытыми печальными глазами, и из-за их неловкости мне начинало казаться, будто это я должна их успокаивать.

Тогда я была не в силах с этим справиться. Вид скорбящих родителей угнетал меня. Мне требовалось быть сильной ради них. Рядом осталась только Прия, которая поддерживала меня, позволяла мне изливать свои чувства и не смотрела при этом на меня таким встревоженным и настороженным взглядом, как они.

Так что вместо того, чтобы ходить в гости к одноклассникам или кружиться в танце на школьных вечеринках, мы закрывались в моей комнате и устраивали киномарафоны или «джем-сейшены» – я работала над очередной композицией за клавиатурой синтезатора, надев огромные красные наушники, от которых вибрировал сам череп, а она, растянувшись на ковре с Варежкой, читала фэнтези или разучивала фокусы Дэвида Тëрстона из его шоу «Безумная магия» на «Нетфликсе». Прия, как образцовый интроверт, наслаждалась такой жизнью, но я иногда тосковала по возможности ощутить себя частью большой группы.

– Прости, – с напряжением в голосе произнесла Прия. – Я просто не хочу видеть, как тебе делают больно. – Она окинула взглядом Сашу и ее подружек, которые сгрудились вокруг стола, о чем-то оживленно перешептываясь. Они выглядели так, будто прямо сейчас готовы выйти на подиум – особенно по сравнению с девушками за соседним столиком. Там сидела Бекки Уоллес и наша прежняя компания. У них были слишком большие очки, свитера и неаккуратные французские косы.

Внезапно Саша хлопнула по столу, запрокинула голову и от души рассмеялась. Я и представить не могла, что когда-нибудь смогу настолько явно и громогласно демонстрировать уверенность в себе. Люди начали удивленно оглядываться, словно ожидая продолжения шутки. Если Саша Харрис сочла что-то смешным, к этому явно стоит прислушаться.

Пока речь не заходит о тебе.

У меня внутри все сжалось. Я могу позволить страху по-прежнему определять мое будущее, если я и дальше буду бояться таких девушек, как Саша. Или я могу подняться над всей этой чертовой мутью, из которой состоит жизнь в старшей школе, и сделать то, что нужно, чтобы начать учиться музыке и в будущем создавать невероятные саундтреки для кино и телевидения.

Я должна это сделать. Просто обязана.

Кроме того, каков худший сценарий? Она может отказать. Или посмеяться надо мной. Поиздеваться надо мной. Превратить меня в посмешище, так что я сама захочу…

– Уф. – Кто-то, пробираясь позади меня, задел мою руку, заставив отвлечься от этих мыслей.

– Извини! – бросил через плечо Зейн Картер, направляясь к столу Саши.

Пока я потирала руку, Прия пристально разглядывала его.

– Боже. Он до тебя дотронулся.

– Это еще слабо сказано.

Прия уже много лет сохла по Зейну. Он был вылитой копией ее любимого фокусника, Дэвида Тëрстона. Учитывая его сверкающие зеленые глаза, лохматые каштановые волосы, четко очерченные скулы и неизменную ухмылку, сложно было ее в чем-то обвинить.

Ну, мне самой эта ухмылка не слишком нравилась.

Она немела, широко распахнув глаза, всякий раз, когда он появлялся в поле ее зрения, и от нее невозможно было добиться чего-нибудь осмысленного. Мне показалось, что за зимние каникулы она наконец забыла о нем (лично я забыла), но пару дней назад, отправившись с мамой в магазин за продуктами, она заметила, как он изучает этикетку на протеиновом коктейле в седьмом отделе. Я запомнила, что это был седьмой отдел, потому что Прия рассказала мне об этом семнадцать раз.

– Знаешь… если мы подойдем вон туда, – произнесла я, – тебе, быть может, удастся поговорить с Зейном. – Мне нужно осуществить задуманное, а это будет намного проще, если мне не придется разговаривать с Сашей в одиночку.

– Что? – удивленно воскликнула Прия. – Он же со мной не разговаривает. Даже не думай.

– Почему нет? Я слышала, он в прошлом месяце порвал со своей девушкой. – Я подтолкнула ее локтем. – Может, теперь он тобой заинтересуется.

– Ага, конечно!

– Давай просто проверим! – я ухватила Прию за запястье и, не обращая внимания на ее сумбурные возражения, потащила к столику, где сидели Саша и Зейн. Он печатал что-то на смартфоне, опираясь локтями о колени, а девочки над чем-то хихикали.

– Привет, ребята…

Ох. О нет. Рядом с Зейном уселся Робби Нельсон, его товарищ по бейсбольной команде. Он торопливо дописывал домашнее задание. Я не сразу заметила его, потому что бейсболка скрывала его лицо. Он поднял взгляд на меня, и у меня в животе тихонько заурчало.

На лицо Робби было невозможно не засмотреться – с точеными чертами, выразительным прямым носом, угловатым подбородком и серыми волчьими глазами, которые заставляют того, на кого он смотрит, чувствовать себя оленем в свете фар. Хотя я не попадала в поле зрения Саши – как я и планировала, – с Робби я то и дело пересекалась взглядом в школьных коридорах. Он наклонял голову, словно изображая вопросительный взгляд, и смущенно улыбался. Я всегда отводила взгляд первой, опасаясь, что кто-то упрекнет меня, что я на него пялюсь. Поскольку у нас не было никаких общих занятий, он, наверное, даже не знал, как меня зовут.

Но я не могла допустить, чтобы он вывел меня из равновесия. Мне обязательно нужно поговорить с Сашей.

– Ну так вот, привет, – начала я снова. Я отбросила волосы назад и широко улыбнулась, стараясь не обращать внимания на дрожь в коленях. – Как провели каникулы?

Все пятеро одарили меня отсутствующими взглядами. Я продолжала улыбаться, пытаясь сдержать жар, грозивший залить краской мою шею. У меня в голове стало совершенно пусто, я как будто забыла, что такое слова. Все сценарии, которые я продумывала, принимая утренний душ, смешались в моей голове. О чем вообще говорят популярные ребята? Вот черт. Они устроились на самом высоком насесте, а мы – словно червяки, копошащиеся на полу курятника. На что я вообще надеялась?

Наконец, Робби нарушил тишину.

– Весьма неплохо. Ты Эмбер, верно?

Значит, он знал мое имя. По моим сосудам разлилось тепло. Он повернул бейсболку козырьком назад, а его серые глаза заискрились под флуоресцентными лампами, когда он одарил меня своей обычной косой ухмылкой. Два передних зуба были немного кривыми, но из-за этого он почему-то казался еще симпатичнее.

Он встал и пододвинул нам два стула из-за соседнего стола, словно они были легкими, как перышки.

– Кажется, мы раньше не встречались.

– Я знаю, представь себе! – ответила я, усаживаясь на один из них. – Наш класс все-таки не настолько большой. Но лучше поздно, чем никогда, верно? Ну, знаешь, так вроде говорится. – Я несла какую-то чушь и, несмотря на все свои усилия, отчаянно краснела. Прия, конечно, погрузилась в свое обычное молчание. Она не отрывала взгляда от Зейна, чуть ли не пуская слюни.

Эми и Мария улыбались, но в их взглядах по-прежнему читалась настороженность. Зачем мы вломились на их территорию? Прежде чем я успела что-то сказать, Саша протянула руку и пропустила между пальцами мою прядь.

– О боже, мне так нравится твой цвет волос. – У нее был певучий голос, и я не могла понять, смеется она надо мной или нет. – Какой цвет?

– Ну… это… рыжий?

Она гортанно рассмеялась.

– Разумеется. Я имею в виду краску. Какую краску ты используешь?

– А. – Я снова пригладила волосы. – Я их не крашу, правда.

Она прищурилась.

– Чушь. Это что, твои натуральные волосы? – Я застыла, прикусив щеку изнутри. Она что, подумала, будто я вру? Она откинулась назад на своем стуле, отведя локоть за спинку. – Ну ты и везучая, стерва.

Ее собственные волнистые каштановые волосы свободно ниспадали на плечи, изящные и блестящие. Родинка рядом с левым глазом исчезла в морщинках, когда она улыбнулась – достаточно доброжелательно, чтобы в комнате потеплело. Она одарила меня комплиментом. Язвительным, но искренним.

– Слушайте, у меня что-то из головы вылетело, – сказала Эми, крутя в пальцах прядь своих светлых волос, длиною до плеч. – У нас отбор чирлидеров сегодня или завтра?

– Сегодня. – Саша разгибала пальцы по одному, хрустя костяшками. – Поверить не могу, что Эмили и Элли переехали в Висконсин. Что вообще, блин, хорошего в Висконсине?

– Картошка? – Мария отправила в рот кусочек маффина и смахнула крошку со своего кружевного платья барвинкового цвета.

– Картошка в Айдахо, дурочка. – Эми посмотрела на Марию, нацелив на нее свой острый нос. – А в Висконсине сыр или что-то вроде того.

Робби посмотрел на них, закатив глаза.

– Кто-то из вас занимается чирлидингом? – спросил он нас.

Прия машинально покачала головой, но я произнесла вслух:

– Прия занимается.

Ее глаза расширились, на шее выступили вены.

– Ну, хочет заниматься. Она много лет занималась гимнастикой. – Я ободряюще кивнула ей, но она, похоже, хотела только провалиться сквозь землю.

– Эй, так и Саша тоже, – сказала Эми, проявив к нам внезапный интерес. – Это преимущество.

– Но Саша отобралась на олимпиаду, когда ей было всего двенадцать, – вставила Мария, тряхнув своими черными кудряшками. Она всегда играла главные роли в наших школьных мюзиклах и однажды даже дошла до финального раунда в каком-то реалити-шоу о пении.

– Так, прекратите, – смущенно ответила Саша, и ее улыбка тут же исчезла. – По-настоящему пройти отбор можно только в шестнадцать; я просто набрала столько же очков, сколько нужно было, чтобы отобраться.

– Ух ты! – восхитилась я. – А теперь собираешься участвовать?

Поерзав на стуле, Саша ответила сквозь зубы:

– Нет.

– Почему нет? Вроде бы это такая чудесная возможность…

– Не могу, – прошептала она. – Я попала в аварию и сломала ногу. Пришлось делать операцию. – Она нахмурилась, вспомнив об этом, и ее лоб рассекли морщины. Как будто внезапно оказалось, что у девочки, которой доступно все, на самом деле нет ничего. Превращение было совершенно внезапным. Я не знала об этой аварии. Когда начались занятия в старшей школе, мне казалось, что Саша на вершине мира.

– Теперь все в порядке. – Она отмахнулась от моего обеспокоенного взгляда. – Но мне понадобилось некоторое время, чтобы восстановиться. Я снова могу делать всякие трюки, прыжки и тому подобное, но…все-таки уже не так, как раньше.

– И все же… Мне очень жаль.

Зейн внезапно швырнул свой телефон на стол.

– Хорошие новости. Мои предки уедут из города на эти выходные. – Он показал на себя обеими руками. – Повеселимся у меня в эту пятницу.

– Отлично. – Они с Робби стукнулись кулаками.

Саша явно воспряла духом, ее глаза снова заблестели.

– У тебя есть выпивка? Я подумала, после прошлого раза твои родители заперли свои запасы.

– Ага, заперли. Нужно будет добыть где-то еще.

Я прокашлялась, обрадовавшись, что у меня снова появилась возможность влезть в разговор.

– Если не выйдет, всегда можете устроить ночь настолок или еще что-нибудь в том же духе. Знаете, как это прикольно? – Я уже собиралась назвать «Яблоки к яблокам», свою любимую настольную игру, но решила, что есть вариант получше. – «Карты против человечества». Могу одолжить вам колоду.

– Когда последний раз мы проводили ночь настолок? – спросила Саша. – Сколько нам там было, двенадцать?

Она смеется надо мной или предается ностальгии?

– Мне нравятся «Карты против человечества», – Робби улыбнулся мне, у него на щеках появились ямочки. – Так что я «за». – Его улыбка была ужасно заразительной, и я поняла, что улыбаюсь в ответ.

Зейн стукнул Робби кулаком в плечо.

– Отстой!

– Да ладно тебе, – отмахнулся Робби. – Лучше, чем сидеть и пялиться друг на друга. – Зейн пожал плечами и снова сосредоточился на своем телефоне. Робби пододвинул свой стул поближе ко мне и ткнул пальцем между мной и Прией. – Вам обеим стоит прийти. Сами принесете эту колоду.

О. Боже. Мой. Робби Нельсон только что пригласил нас на вечеринку. Мое сердце пропустило ударов двадцать. Наверное, я чуть не умерла.

– Конечно! Мы свободны, – сумела выговорить я.

– Отлично.

– Думаю, нам не следует слишком сильно напиваться. – Саша показала на Эми и Марию. – Не забывайте, в субботу мама повезет нас смотреть «Призрака оперы».

– На Бродвее? – спросила я. – Обожаю этот мюзикл. Он такой печальный.

– Ее сестра бросила университет, чтобы стать балериной, – пояснила Эми, показывая на Сашу, и теперь она дублерша примы…

– Может, не будем говорить о моей идеальной сестре прямо сейчас? – Саша закатила глаза. – Хватит с нас того, что нам предстоит пресмыкаться перед ней все выходные.

– По крайней мере, нам разрешат пройти за кулисы, – сказала Мария.

Саша кивнула.

– Верно. Парень, который играет Призрака, такой классный. – Промотав несколько фотографий в телефоне, она наклонилась вперед и показала мне изображение темного, задумчивого Призрака.

– О боже, я так вам завидую, – произнесла я. – О, и кстати… раз уж зашла речь о мюзиклах… – Мое сердце бешено колотилось, но момент и правда был подходящий. – У меня есть для вас вопрос. Насчет школьной постановки. Ну, той, которая весной. Я подумала, может, вам поставить пьесу с оригинальной музыкой?

– С чего бы? – спросила Мария, словно защищаясь. Ей всегда достаются главные роли, так что она, наверное, возненавидит эту идею. Но убедить мне нужно не ее, а Сашу. Она режиссер, именно она будет помогать мистеру Норрису, руководителю школьного театрального клуба, выбирать пьесу.

Я с трудом сглотнула.

– Я была бы очень рада написать саундтрек для весенней постановки. Полностью оригинальный.

– Ух, серьезно? – спросила Саша. – Но для этого придется столько работать…

– Пожалуйста, выслушайте меня. – Я облизала губы. Наверняка Саше непременно нужно собрать хорошее портфолио, чтобы попасть в один из вузов Лиги Плюща. Так что я знала, с какой стороны зайти. – Если ты поставишь пьесу с оригинальной музыкой, которую исполнит живой оркестр, твое резюме станет более впечатляющим, чем если бы там значилась постановка какого-то бродвейского мюзикла.

– Возможно, – хмыкнула Саша. – Но ведь будет столько проблем с организацией…

– Саша, успокойся, – сказал Робби. – Дай ей закончить.

Он ободряюще улыбнулся мне. Странно ли то, что мне хочется броситься ему на колени? Наверное.

Но я преследовала конкретную цель. Я глубоко вдохнула и сосредоточилась на Саше.

– Я сама напишу всю музыку, основываясь на твоих ремарках, и организую оркестр. Мистер Торренте уже согласился.

– Ты считаешь, что сможешь написать целый мюзикл? – Мария наморщила лоб, скрестив руки на груди. – Типа, сама?

– Не мюзикл. Это будет пьеса с оркестровым саундтреком.

– Черта с два, – возразила Мария.

Но Саша сидела молча, скрестив руки, глядя куда-то между мной и Марией.

– Нам даже не нужно придумывать что-то полностью оригинальное, – продолжала я. – Можем взять «Трамвай „Желание“» или «Ромео и Джульетту» и положить на новую музыку.

– Даже не думай, – сказала Мария.

– Это отличная идея. Великолепная, правда. – Саша покачала головой. – Просто понадобится слишком много усилий.

Я разочарованно выдохнула.

– Но ты режиссер. Разве ты не хочешь создать что-то уникальное?

– Мне жаль, – ответила Саша. В ее голосе послышалась неуверенность. – Но у нас не получится. – Она посмотрела на Марию, которая с облегчением откинулась на стуле.

– Но…

– Она же сказала «нет»! – воскликнула Мария.

– А что, кто-то объявил ее королевой вселенной? – Слова вырвались, прежде чем я успела их обдумать.

О боже. Что я наделала?

Мои щеки покраснели, а Саша нахмурилась, наклонила голову и, прищурившись, посмотрела на меня. Мария удивленно открыла рот. Прия выглядела так, будто у нее вот-вот случится припадок. Но Робби, кажется, впечатлился, а Эми явно с трудом сдерживала смех. Даже Зейн наконец оторвался от телефона.

Через секунду – которая казалась вечностью, нарушая все законы физики, – Саша запрокинула голову и расхохоталась. Остальные последовали ее примеру.

– О боже! Видела бы ты свое лицо! – наконец выговорила Саша, вытирая глаза мизинцами – осторожно, чтобы не размазать тушь.

Я выдавила нервный смешок, сжав на коленях дрожащие пальцы. Саша облокотилась о спинку стула, уперев язык в щеку, и оценивающе посмотрела на меня. Может, ее впечатлило, что я возразила ей, в то время как остальные только подлизывались.

Когда все притихли, Робби сказал:

– Ну же, Саша. Думаю, это хорошая идея. Все равно никто не хочет ставить «Пока, пташка!».

– Это правда, – согласилась Эми. – Эта пьеса – полный отстой.

Саша подняла брови.

– Ты же утверждала, что тебе нравится «Пока, пташка!»?

Эми немного отодвинулась назад на своем стуле.

– Ну… я вроде как соврала. Извини.

– Ладно, – произнесла Саша. – Мне действительно нравится «Ромео и Джульетта». Такая мрачная и романтичная история. Так что я за этот вариант.

Ух. Может, и правда все получится? Робби заговорщически мне подмигнул, и надежда расцвела в моем сердце.

– Ага, думаю, будет весело, – сказала Мария, которую все это явно не убедило. Мне стало неловко из-за того, что лишаю ее возможности спеть. Зато она сможет сыграть великолепную Джульетту.

– Можно я буду Ромео? – спросил Зейн.

Робби фыркнул.

– Приятель, ты ж даже не в театральном клубе.

Прозвенел предупредительный звонок. Саша встала и повесила на плечо свою большую прямоугольную сумку.

– Ладно, ладно. Давайте все обсудим. Но нам нужно убедить остальных участников театрального клуба… ведь все любят Бродвей. – Она щелкнула пальцами. – Но у меня есть идея.

– Какая? – сердце чуть не выпрыгнуло у меня из горла.

– Я приглашу их в пятницу на вечеринку к Зейну. Будет круто, если ты сможешь принести немного выпивки. Ну, знаешь, чтобы они расслабились. Уверена, они тебя хотя бы выслушают.

Мои внутренности словно сжались в тугой узел.

– Выпивку? Вы хотите, чтобы я принесла алкоголь на вечеринку? – Понятия не имею, где вообще берут алкоголь.

– Если принесешь текилу, вообще отлично.

– Или водку, – ухмыльнулся Зейн. – Без марки тоже сойдет, мы не особо разборчивы.

Мы с Прией встревоженно переглянулись.

– Но… у меня нет поддельного удостоверения или чего-то вроде этого. – Я встала и побрела за ними. – Где мне вообще взять выпивку?

Саша демонстративно пожала плечами:

– Никто не запрещает тебе прийти с пустыми руками. Но если ты хочешь впечатлить ребят, тебе придется что-нибудь придумать.

Осталось 59 минут

Я пристально смотрела на шприц с ядом и бомбу, лежавшие на сверкающей тарелке, и мое сердце бешено колотилось. «В течение часа вам следует решить, кто из присутствующих умрет. Если вы не примете решение, умрут все».

– Это какой-то идиотский розыгрыш, – сказал Робби. – Кому вообще придет в голову такое проделывать? – Он выхватил у меня записку, его взгляд заметался по странице. Диего перегнулся через край стола, чтобы разглядеть бомбу.

– Подождите-подождите-подождите. – Саша схватилась за горло. – Это значит… если мы не убьем кого-то из нас, бомба взорвется через час?

Скотт разразился смехом.

– Что тут, блин, такого смешного?

Он откинулся на стуле.

– Это явно шутка, а вы на нее повелись, как последние идиоты.

– По-моему, не очень смешно, – пробормотал Робби.

– Кому подобное может прийти в голову? – выкрикнула Прия. – Кто вообще способен придумать что-то настолько ужасное?

– Кто-нибудь заметил, кто закрыл дверь? – спросила я. Прия и Скотт покачали головами.

– Нет. – Диего расслабленно откинулся назад. – Я никого не видел.

– И я тоже, – сказала Саша. – Я была слишком занята, разговаривая с этим уродом. – Она кивнула в сторону Скотта, и тот усмехнулся.

– Наверное, кто-то стоял за дверью и закрыл ее, – предположил Диего.

Прия заметно вздрогнула.

– Значит ли это, что кто-то прятался там все это время?

– И что он все еще там? – мой голос слегка дрожал.

Робби положил записку на стол и отодвинул свой стул назад с таким скрежетом, что я подпрыгнула от неожиданности.

– Чушь какая-то. – Он обошел вокруг стула и постучал по двери.

– Эй! Откройте! – Никто не ответил, и он стиснул зубы. – Это не смешно! Откройте немедленно!

– О боже, – сказала Прия. Саша дышала медленно и глубоко, пытаясь сохранить спокойствие, но ее взгляд лихорадочно метался по комнате.

– Робби. – Я бросилась к нему и схватила его за руку. – Это просто чей-то двинутый розыгрыш. Уверена, им станет скучно и они нас выпустят.

Рывком высвободив руку, он опустился на колени и заглянул одним глазом в большую замочную скважину под дверной ручкой.

– Ключа нет.

– Я не слышала щелчка замка или чего-то подобного, – добавила Саша.

– Все произошло так быстро. – Я коснулась дубовой двери – дерево под моей ладонью было холодным – и повернулась к остальным. – Думаешь, тот, кто закрыл нас, все еще там?

Робби пожал плечами:

– Откуда мне знать?

– Эй? – окликнула я. – Есть там кто?

– Бред какой-то. – Робби пнул дверь. – Что за психопат станет…

– Тсс. – Отмахнувшись от него, я прижалась ухом к двери. Но было слышно только как Прия снова и снова повторяет: «Господи, господи».

– Прия, умолкни, – сказала я. Она плотно закрыла рот. Ее глаза блестели.

Я снова прижалась ухом к двери, изо всех сил стараясь что-нибудь расслышать. Голос. Шаги. Чье-то дыхание. Что угодно. Но я слышала лишь приглушенные мужские голоса и звуки струнных инструментов – в главном зале играла симфоническая музыка.

– Ничего? – спросил Диего.

Я покачала головой и, опустившись на колени, заглянула в замочную скважину. Чувствуя, как бешено колотится сердце, я задержала дыхание. Многолетний опыт просмотра ужастиков подсказывал мне, что сейчас на другой стороне появится чей-то глаз. Все тело напряглось, готовое отшатнуться.

Но я увидела лишь пустые столики и диванчики с красными подушками. Никакого движения.

– Там никого нет. – Я встала и повернулась к остальным. – Я ничего не вижу.

– Проклятье, здесь так жарко. – Саша приложила ко лбу тыльную сторону ладони.

– И правда. – Я провела рукой по верхней губе и осмотрела стены. – Фигово. Термостат, наверное, в главном зале.

– С тех пор, как мы вошли сюда, стало жарче. – Прия дернула себя за волосы. – Я просто хочу домой.

Охнув, я прикусила губу. Домой. Я забыла написать маме, когда мы с Робби доехали сюда.

– О нет. – Я схватила телефон со стола и подняла его к потолку, но сети все равно не было. Саша попыталась проделать то же самое, потянувшись к окну, выходившему на улицу.

– Ничего, – подтвердила она. – Никакого эффекта.

– Дерьмо, дерьмо, дерьмо. – Мое сердце словно сдавили тиски. А что, если сегодня здесь произойдет что-то ужасное? Что я сказала своей маме, выбегая из дверей? Сказала ли я ей, что люблю ее? Когда я в последний раз говорила родителям, что люблю их? Хотя в зале было жарко, по моей спине пробежал холодок. Я попыталась отогнать мрачные мысли. Это просто розыгрыш. Это не по-настоящему.

– О боже. – Саша сгорбилась, обхватив себя руками. – Это не может быть на самом деле.

– Так что нам делать? – спросил Робби.

Саша распрямилась и потерла лоб дрожащими пальцами.

– Поверить не могу, что все это и правда происходит. Что, если нам придется это сделать? Что, если они действительно заставят нас кого-то убить?

1 год и 1 месяц назад

Одиннадцатый класс, январь

– Прия, ты меня убиваешь. – Облокотившись на клавиатуру, я разразилась смехом, глядя, как Прия пытается подобрать с пола пятьдесят две игральные карты, разлетевшиеся по всей комнате.

– Извини, извини! – Она бросилась на мою кровать и, чуть не сбив штатив, потянулась за картой, которая завалилась между стеной и матрасом.

Стянув наушники, я выключила запись.

– Боже, ты такая неуклюжая, – я согласилась помочь ей заснять ее новый фокус, который она якобы репетировала всю последнюю неделю, и написать музыку для видео. Мы уже сделали несколько видео для недавно ею созданного ютьюб-канала, но она впервые выполняла этот сложный трюк с картами.

– Клянусь, в следующий раз я их поймаю.

– Ты уже десятый раз обещаешь, – поддразнила ее я, украдкой взглянув на телефон. Девять тридцать. Вечеринка у Зейна началась полчаса назад, но мы не могли явиться туда, пока я не раздобуду алкоголя. А для этого нужно дождаться, когда мои родители лягут спать.

Я собиралась утащить у них пару бутылок, поскольку они не прикасались к выпивке уже несколько лет. Раньше они каждый вечер вместе пропускали стаканчик, но однажды, вскоре после того, как не стало Мэгги, папа так напился, что нам с мамой показалось, будто он умер. Он вырубился, растянувшись на полу в гостиной, и мама кричала, чтобы я вызвала службу спасения, потому что он не просыпался. После того, как ему промыли желудок, он поклялся никогда не пить, чтобы больше не пугать нас так.

– Думаешь, они скоро лягут? – спросила Прия, заметив напряженное выражение моего лица.

Заходя на кухню за водой в три утра, я не раз обнаруживала, что мама сидит за столом с ноутбуком и редактирует какой-то текст для своей очередной подработки, но по пятницам такого обычно не случалось.

– Да, они к девяти укладываются смотреть «Нетфликс». Думаю, ждать недолго.

Прия поправила камеру на штативе.

– Думаешь, у нас хватит времени еще на одну попытку?

– Может, потренируешь этот элемент с водопадом еще пару раз?

Конечно, если заставить карты водопадом перелететь из одной руки в другую, трюк покажется более впечатляющим, но пока что карты оказывались где угодно – в разных уголках комнаты, – только не в руках Прии.

– Прости! Клянусь, я проделывала его уже миллион раз. Но когда кто-то смотрит, у меня все из рук валится. – Она взяла колоду в руку. – Готова? Готова? Я справлюсь.

Задержав дыхание, я наблюдала, как она сжала края колоды, и та изогнулась в полумесяц. Она выпустила колоду, карты полетели в ее вытянутую руку, ударились о ладонь и разлетелись во все стороны. Она смущенно посмотрела на меня. Я сжала губы, пытаясь сдержать смех. Но это было бесполезно – замолчав на секунду, мы обе безудержно расхохотались.

– Мне показалось, ты собираешься их поймать, – сказала я, пытаясь отдышаться.

– Разумеется.

– У тебя точно голова не кружится?

– Точно. – Она вытянула руки, чтобы убедиться, что они не дрожат. – Я съела батончик гранолы полчаса назад. – Прие не повезло – у нее была недиабетическая гипогликемия. Она постоянно жевала орехи или гранолу, иначе у нее кружилась голова и дрожали руки. По ее словам, это превращало ее в «вечно злую от голода растяпу».

Она потерла глаза.

– Может, ты просто напишешь музыку, а я под нее спланирую трюк?

– Что ж, я уже почти закончила, но мне нужно увидеть твой трюк до конца. Вот что у меня пока получается.

Я отключила наушники от синтезатора, чтобы ей тоже было слышно.

– Музыка будет легкой – воздушной и возвышенной. – Прия кивнула. Мои пальцы танцевали по клавиатуре. – В общем, мы хотим подчеркнуть ключевые моменты, но не отвлекать внимание зрителя. В финале крещендо оборвется в тишину, но я не могу точно выбрать момент, пока мы не запишем весь трюк целиком.

– Ах, это великолепно. – Она вытерла лицо рукой. – Я могу попробовать без водопада.

– Нет-нет-нет. – Я скрестила руки на груди. – Вокруг этого водопада все и строится. Я же видела, как ты раз пятнадцать попробовала. Нельзя сдаваться сейчас…

Мама постучала по открытой двери моей комнаты.

– Привет, девочки. Вам что-то нужно, а то мы с папой собираемся лечь?

О боже. Уже почти пора. Я закатила глаза, пытаясь скрыть волнение.

– К счастью, природа наделила меня талантом самостоятельно готовить попкорн в микроволновке.

Мама фыркнула.

– Ох, какая же ты у нас умная.

У нее под глазами залегли темные круги – наверняка она просидела над редактурой весь вечер. Мне всегда казалось, что она сбегает в слова, как я сбегаю в музыку, но однажды я услышала ее ссору с папой из-за того, что им приходится слишком часто тратить деньги, отложенные на пенсию, и поняла: она берет много заказов, чтобы скомпенсировать падение доходов. В прошлом году я сообщила о своем желании работать, чтобы помочь им, но мама настояла, чтобы я сосредоточилась на учебе и занятиях музыкой.

– Эй, разве вы обе не собирались сегодня на вечеринку?

Мы с Прией переглянулись.

– Ага, – сказала я. – Но сначала мы хотим разобраться с этим проектом.

– Ясно. Хорошо, только не забудь написать мне, когда доберетесь до места.

С тех пор, как умерла Мэгги, мама нуждалась в постоянных напоминаниях о том, что я еще жива, и в течение дня она то и дело звонила узнать, как у меня дела. – И если ты захочешь, чтобы я заехала и забрала вас, позвони мне, даже если будет поздно.

– Знаю, знаю. Спокойной ночи, мама.

– Спокойной ночи, дорогая. Удачи вам с этим вашим… – она посмотрела на камеру на штативе и разбросанные по комнате карты. – С тем, чем вы тут занимаетесь.

Когда она исчезла, Прия прошептала:

– Сколько нам нужно выждать?

– Может, минут пять? – мое сердце изо всех сил пыталось выскочить через горло. – Она уже помылась.

– Пяти минут хватит?

Я взглянула на телефон.

– А дольше ждать нельзя. Не знаю, сколько продлится вечеринка у Зейна. – У меня внутри всë задрожало. Дело было не только в том, что мне предстояло выступить перед всем театральным клубом, – я никогда раньше не была на настоящей вечеринке старшеклассников, не говоря уже о такой, где собираются самые популярные ученики. Меня пронизывала смесь волнения и восторга.

Надев куртку, я перекинула сумку через плечо.

– Так, сначала я заберу ключ из папиного стола. Потом проберусь в гостиную и стащу бутылку. А ты сторожи у лестницы и начинай кашлять, если родители откроют дверь. Потом мы выйдем через заднюю дверь.

– Ясно.

– А, подожди. – Я схватила со стола свою новую колоду «Карт против человечества» на случай, если Робби не шутил насчет своего желания поиграть. У меня сжался желудок… и не только от волнения. – Вот теперь я готова.

Мы прокрались наверх, и я махнула Прие рукой, чтобы она встала у лестницы, а сама пробралась в папин кабинет. В темноте я медленно подошла к его столу, вытянув руки. Пульс грохотом отдавался в ушах.

Осторожно, чтобы не издать ни малейшего звука, я выдвинула ящик стола. Внезапно что-то с глухим стуком шлепнулось о пол слева от меня. Вскрикнув, я отпрыгнула назад. На меня уставились два сверкающих глаза.

– Варежка, – прошептала я. Кот спрыгнул с книжной полки. – Глупый котик. – Я погладила его по голове, и он с урчанием принялся крутиться вокруг моих ног.

Подсвечивая себе телефоном, я быстро спрятала в карман нужный ключ и прокралась в гостиную, по пути кивнув Прие. Широко открыв глаза, она кивнула в ответ. Из спальни родителей, расположенной на первом этаже, доносились приглушенные голоса. Я прокралась в гостиную, слабо освещенную светом уличных фонарей, проникавших сквозь шторы, и отперла шкафчик со спиртным.

Когда я открыла дверцу, петли заскрипели так сильно, словно ими целую вечность никто не пользовался. В ту же секунду Прия зашлась в приступе кашля, подавая мне предупреждающий знак. Я застыла. О боже. Родители услышали шум? «Вот я и попалась», – подумала я. Снизу донесся папин голос:

– Все в порядке?

Как я это объясню? От страха у меня закололо пальцы.

– Ага, в полном порядке! – откликнулась Прия, каким-то образом ухитрившись сохранить совершенно ровный голос. – Просто слюной подавилась. – Она еще раз демонстративно кашлянула. – Вот за водой пошла.

– Хорошо, понятно. Ночи, детишки. – На лестнице стало светлее, когда папа щелкнул выключателем в ванной, а затем снова потемнело, когда он закрыл дверь.

Прия заглянула в гостиную.

– Быстрее! – прошептала она.

Я схватила первую попавшуюся бутылку, до которой дотянулась, и кинула ее в сумку – театральному клубу придется довольствоваться тем, что есть, – заперла шкафчик и вернула ключ в ящик стола. Мы с Прией вышли из дома через кухню и направились к нашим велосипедам.

Зейн жил всего в нескольких кварталах от нас, в обычном трехэтажном доме в колониальном стиле, с идеально подстриженными кустами, украшавшими газон, и старым ржавым баскетбольным кольцом в конце подъездной дороги. Сквозь переднюю дверь пробивался грохочущий рэп. Я написала маме сообщение, известив ее, что наши велосипеды по дороге никого не убили, а Прия позвонила в дверь.

– Кого я вижу. – Саша открыла дверь, и ее улыбка мгновенно меня успокоила. – Я и не ждала уже, что вы доберетесь.

Я заглянула ей за спину и увидела пустую прихожую.

– А где все? – спросила Прия. Словно в ответ, откуда-то из коридора донесся смех.

– Внизу.

– Ах. – Переступив с ноги на ногу, я сглотнула, не зная, что делать дальше. Я сунула руку в сумку, собираясь вытащить бутылку, но Саша тут же наклонилась вперед и схватила меня за запястье.

– Не здесь! Хочешь, чтобы соседи увидели? – Хихикнув, она втащила нас внутрь, жестом пригласив Прию следовать за нами. – Ты как раз вовремя: у нас пиво кончилось. Так вот, слушай… никто из театрального клуба сегодня не смог прийти. Ну, кроме Марии.

У меня внутри все упало.

– Серьезно? – Я что, впустую украла выпивку у родителей?

– Ага… но ничего страшного – нам нужно сначала обсудить стратегию. И, наверное, мне стоит послушать твою музыку.

– Хорошо, конечно. У меня много треков, можешь послушать их. – Я вытащила телефон и промотала треки в библиотеке.

– Отлично. Перешли мне что-нибудь на почту, и я потом послушаю, ладно? А сегодня давай просто повеселимся. – Она вскинула руки над головой. – Ну что, дамы, готовы к веселью?

Я улыбнулась, стараясь скрыть удивление.

– Конечно! – Я поверить не могла, что Саша все равно хотела провести с нами время, несмотря на то что никто из театрального клуба не пришел. Может, она не такая уж гадина, в конце концов. Я исходила из предположения, что все эти слухи о ней – правда, но, может, мне стоило дать ей шанс и хотя бы усомниться в их истинности. Взяв меня за руку, она повела нас вниз по лестнице. Там разместилась пара дюжин подростков. Они сидели небольшими группами, развалившись на полу. В руках у них были красные стаканчики или пивные банки.

Робби, Зейн и пара девушек из команды чирлидеров сидели кружком, скрестив ноги. Робби угрюмо глядел в свой телефон, нахмурив густые брови. Но когда он поднял взгляд и заметил меня, его лицо тут же озарила улыбка.

– Привеееет! – крикнул он. – У тебя получилось! Игру принесла?

У меня внутри все словно размякло.

– Конечно! – Он вскинул кулак.

– Привет, Зейн, ты тоже играешь, верно? – спросила я, взяв Прию под руку, чтобы она не чувствовала себя лишней. Я хотела позаботиться о том, чтобы она хорошо провела время. – Будет весело, обещаю!

Робби хлопнул Зейна по плечу.

– Давай, приятель.

– Ладно, ладно, – ответил Зейн.

Они встали, и Саша протянула нам с Прией два красных пластиковых стаканчика.

– Довольно странные стопки, но что есть, то есть.

Прия покачала головой и сложила руки за спиной. Если ее мама узнает, что она хоть раз выпивала, то переведет ее на домашнее обучение. Я прикусила губу.

– Ох… нет, спасибо.

– Ой, да ладно вам. – Она пихнула стаканчик мне в руку. – Если вы хотите веселиться с нами, так веселитесь по-настоящему.

Эми и Мария издали восторженный возглас, и у меня в груди что-то дрогнуло.

Мы с Прией иногда оставались ночевать у подруг, например у Бекки Уоллес, но наши дурацкие детские «вечеринки» подразумевали, по большей части, игру в «правду или действие» (обычно мы выбирали правду, потому что трусили), и караоке с розовым микрофоном Бекки. А теперь мы оказались на настоящей вечеринке. Я и не представляла, что чирлидеры и спортсмены могут настолько дружелюбно отнестись к парочке ботаников.

Саша с заговорщическим видом наклонилась ко мне, положила руку мне на плечо и заглянула в мою сумку.

– Ну, так что вы принесли?

Вытащив бутылку из сумки, я протянула ее ей.

– Вот, смотри.

– О, «Jack Daniel’s»! – Саша изучила этикетку. – Неплохо. Моим родителям нравится. У нас в кладовке полно этого добра.

– Ух, круто. Ты тоже что-то принесла?

На ее губах появилась хитрая улыбка.

– Разве я стану рисковать, чтобы меня поймали?

Осталось 57 минут

– Давайте без паники, ладно? – сказала я Саше. – Никто не заставит нас убивать друг друга. Это какой-то розыгрыш.

– Откуда тебе знать? – возразила она дрожащим голосом. – Но я точно не хочу в этом участвовать. Пусть это буду не я. Я не хочу умирать!

– Господи боже! – внезапно во всю глотку заорал Скотт. От неожиданности все подпрыгнули. Он встал и подошел к Саше. – Можно… можно взять у тебя автограф? – умоляюще произнес он, широко раскрыв глаза и прижав руку к груди.

Саша, нахмурившись, посмотрела на него.

– Что ты несешь?

– Ну просто… я никогда не думал, что встречу человека, вокруг которого вертится весь мир.

Она скорчила кислую мину.

– О, ради бога, – пробормотала она, приглаживая волосы дрожащими пальцами.

– Может, ты перестанешь дурачиться, а? – Робби оттолкнул Скотта от Саши.

– Ага, – поддержала Саша. – Ты же не знаешь точно, шутка это или нет.

Скотт стер со своего лица выражение восхищенного преклонения.

– А ты не знаешь, на самом деле это или нет.

Я положила руку Саше на плечо, пытаясь поддержать девушку.

– Не говори глупостей. Это какой-то тупой розыгрыш. Мы не станем никого убивать. Так что давайте просто успокоимся и найдем выход отсюда.

Я огляделась по сторонам. Кроме двери и двух окон, никаких путей наружу вроде бы не было.

– Вы же читали записку. – Саша отпихнула Скотта в сторону и схватила бумажку со стола. – «В течение часа вам следует решить, кто из присутствующих умрет. Если вы не примете решение, умрут все». Разве бывают такие розыгрыши? Нам нужно кого-то выбрать.

Взгляд ее широко распахнутых глаз лихорадочно метался по комнате.

На меня накатила волна тошноты. Саша искренне верила, что все по-настоящему. Но я никогда не смогу никого убить. Я уже видела смерть. Меня пробрала дрожь от мыслей о моменте, когда душа покидает тело. О мгновении, когда от человека остается лишь пустая оболочка, разлагающийся остов. Это просто какой-то безумный розыгрыш. И у нас есть час – ну, то есть пятьдесят пять минут, – чтобы во всем разобраться. Но паниковать – это худшее, что мы можем делать. Паника ничем не поможет.

– Слушайте, – сказала я, – даже если это не шутка, кто-то, наверное, проверяет нас, как мы будем реагировать.

Диего встретился со мной взглядом.

– Хочешь сказать… думаешь, от этого зависит, получим ли мы стипендию?

– Именно.

– Отличный приз. – Сняв свою шапочку, Скотт швырнул ее на стол и взъерошил волосы. – Может, на следующий год они закроют победителей на кладбище и убедят их, что за ними охотятся зомби. – Он сдавленно хихикнул. – По крайней мере, тогда получится что-то повеселее.

– Нет, конечно, дело не в борьбе за приз. – Диего оперся локтями о стол, сложив пальцы в подобие купола. – Может, они устроили все это, чтобы посмотреть, кто обладает явными лидерскими качествами. Кто сможет найти безопасный выход, не концентрируясь только на непосредственной угрозе.

– Ну, не знаю. – Робби потер подбородок. – По-моему, это слишком надуманно.

– Разве? – я приподняла брови. – Вам не кажется, что надуманнее будет считать, что яд и бомба настоящие? Может, это что-то вроде квеста, в котором нужно найти выход из запертой комнаты.

– Именно! – сказал Диего.

– О чем вы? – спросила Прия.

– Обожаю такие игры. – Диего тут же вытащил телефон и принялся искать нужное приложение. – У меня тут есть несколько. Ты заперт в комнате, и тебе нужно искать подсказки, чтобы открыть дверь, лифт или что-то еще в том же духе. Обычно, чтобы выбраться, нужно решить несколько головоломок.

Мы все осмотрелись по сторонам.

– Так что, нам начинать поиск подсказок? – предложила я.

– А что, если их нет? – спросила Саша. В ее голосе слышались панические нотки. – Что, если какой-то психопат запер нас здесь, чтобы издеваться над нами – как, собственно, и сказано в письме?

– О боже, – прошептала Прия, крепко зажмурившись.

Я тряхнула головой.

– Быть не может. Наверное, это какая-то проверка или игра, как в тех приложениях.

– Согласен, – поддержал Диего.

– Ага, ладно, убедили. – Робби кивнул, потирая затылок. – Думаю, нужно искать подсказки.

– Хорошо. – Саша встала одновременно с остальными и глубоко вдохнула. – Начнем.

Я осмотрела край дверного косяка, пытаясь заметить что-нибудь, похожее на секретную панель или другую подсказку. Буфеты, расположенные по обе стороны от камина, были заполнены бокалами, декоративными безделушками и фигурками. Все их содержимое можно было тем или иным образом интерпретировать как подсказку.

Прия медленно повернулась вокруг своей оси.

– А какие подсказки обычно встречаются в таких приложениях?

– Ну, это может быть что угодно. – Диего почесал голову. – Ключ спрятан за каминной решеткой. На картине есть числа, которые помогают открыть кодовый замок. И это уже не только приложения – сейчас делают и настоящие комнаты, где можно в подобное поиграть. Люди платят по сорок баксов, чтобы их заперли в комнате, из которой нужно выбраться, – с ума сойти.

– Люди платят по пятнадцать баксов за губку, – подколола его я. – Люди вообще туповаты.

Диего наклонил голову, словно пытаясь понять, к чему я веду с этими насмешками.

В конце концов, мой папа потерял работу из-за этих дурацких губок, которые изобрел Диего.

Наконец, он улыбнулся уголком рта.

– Туше́.

Он опустился на колени, провел пальцами по персидскому ковру.

– Подсказка может быть за картиной или под ковром.

Он отогнул уголок ковра, но под ним не было ничего, кроме блестящих досок.

Я обшарила все вокруг своего стула. Робби опустился на колени у двери и заглянул в замочную скважину.

– Что-нибудь видно? – спросил Диего.

Робби покачал головой:

– Не, приятель. Ничего.

Прия метнулась к вешалке и принялась рыться в карманах своей куртки.

– Может, в одном из этих буфетов найдется что-то полезное?

Я внимательно осмотрела один из них. По большей части полки были заставлены бокалами и изысканной посудой. На верхней полке выстроились в ряд маленькие фарфоровые фигурки, но в их расположении не просматривалось никакой закономерности.

Скотт взял в руки вазу с благовониями, стоявшую на комоде, и принюхался к бамбуковым палочкам. Потом пожал плечами и поставил ее на место.

– Эй, может… – он показал на бамбуковые палочки, а потом почесал голову. – Ага, да, именно в них дело. Может, имеет значение, сколько тут палочек, сколько тарелок, сколько стульев… Может, это комбинация, чтобы открыть замок.

Саша всплеснула руками.

– А ты тут видишь какой-нибудь кодовый замок?

– А, погоди, я ошибся. – Скотт постучал пальцем по подбородку. – Не сколько стульев, а сколько в этой комнате козлов.

– Да иди ты к черту…

– Погодите, ребята, – сказала Прия срывающимся голосом, держа в руках свое приглашение. – Наши приглашения не подписаны. Подписи нет, ничего такого.

– Ну и? – спросила я.

– Они от администрации мэра, верно? – Саша вытащила из сумочки свое приглашение.

– Так вот, – сказала Прия, рассматривая приглашение, – тут написано: «Председатель стипендиального комитета при администрации города Брюстера». Но что им мешало написать внизу чье-нибудь имя? Наверное, мэр должен был бы поставить свою подпись?

Остальные озадаченно кивнули.

– К тому же, – добавил Диего, – эти стипендии вроде бы раздаются в мае?

– Обычно я не слежу за подобными датами, – сказал Робби.

– Верно, ты прав. – Саша потерла лоб. – Я подумала, что как-то рановато, но не стала придавать этому значения. – Ее голос сорвался.

Скотт рассмеялся, запрокинув голову.

– Что тут, блин, смешного? – спросил Робби.

– Над нами явно прикололись. Нет никакой стипендии.

– Нет есть, – возразил Диего. – Ее каждый год раздают.

– Ага, и тот, кто это провернул, тоже в курсе, – сказал Скотт. – И победители, которые получат настоящую стипендию, еще неизвестны. Это не испытание. И подсказки искать не нужно. Это просто розыгрыш, чтобы нас напугать.

– Или хитрый план, цель которого – убить нас всех. – Саша схватилась за горло.

– Ох, прекрати, – произнесла я. – Даже если все это никак не связано со стипендией, нас наверняка проверяют, испытывают или еще что-то в этом духе.

– Ну, как по мне, эта бомба выглядит вполне настоящей, – сказала Саша, показав на стол рукой, в которой держала приглашение.

– Ты когда-нибудь раньше видела настоящую бомбу? – спросил Диего.

– Хм, да.

– Кино и сериалы не в счет, – сказала я.

Саша скрестила на груди руки.

– Что ж, тогда ладно. Не видела. Но у этой штуки множество проводов… а это что такое коричневое? – Некоторые из нас подошли к столу, чтобы рассмотреть бомбу. – Вот это. – Саша показала на шесть коричневых брусков, соединенных проводами с небольшими электронными часами и несколькими батарейками.

– Это… динамит? – спросил Робби. – Не знаю, по-моему, выглядит вполне реалистично.

– Я тоже так считаю, – сказала Прия.

– Ох, да ладно вам. – Скотт перегнулся через стол и прищурился, глядя на провода, подсоединенные к брускам динамита. – Любой может найти в Интернете, как выглядит самодельная бомба, и соорудить нечто подобное.

Прия наморщила нос.

– Ты что, сам искал такое?

Скотт пожал плечами:

– Конечно. Я помню, что искал, как сделать бомбу из мультиварки, – после того теракта в Бостоне. Мне было любопытно, как психи проделывают это. Там полно инструкций, как сделать дома самые разные взрывные устройства.

– Погоди. – Робби, прищурившись, посмотрел на Скотта. – То есть ты признаешь, что знаешь, как сделать подобную штуку?

Скотт поднял руки.

– Нет. Я только сказал, что в Интернете можно найти изображения самых разных взрывных устройств. С их помощью любой может соорудить убедительный муляж бомбы.

– Или, – возразила Саша, – с тем же успехом можно изготовить и настоящую. Как ты и сказал, инструкций там полно. – Она взглянула на лежащий на подносе шприц с отравой. – И этот яд тоже выглядит вполне убедительно.

– Может, это муляж, театральный реквизит или вроде того, – предположила я.

– Быть не может, – сказала Прия и, прижав руки к животу, наклонилась вперед, чтобы рассмотреть шприц. – Он выглядит как настоящий. Как те, что я видела в кабинете врача.

– Ну конечно, они сделают его таким, чтобы он казался настоящим, – сказала я.

– Ну… – Робби протолкнулся мимо Скотта. – Есть только один способ узнать наверняка. – Прежде чем кто-то успел его остановить, он схватил шприц со стола и надавил большим пальцем на поршень.

Год назад

Одиннадцатый класс, февраль

Наверняка меня отстранят от занятий. Чего еще ожидать, если отправляешься на зимний бал, припрятав в сумочке бутылку текилы.

Какого черта я вообще на это согласилась? Если меня засекут, родители отберут у меня ноутбук, а может, даже и телефон, а там вся моя музыка. А жить без музыки для меня все равно что дышать без кислорода.

Я припарковала свой велосипед за квартал от школы и вытащила наушники из ушей. Может, мне лучше вернуться домой? Если я буду продолжать в том же духе, родители рано или поздно заметят, что у них пропадают запасы алкоголя, пусть даже они уже много лет к ним не прикасались. Ну не могут же бутылки просто исчезать сами по себе.

Но возможность создать саундтрек для школьной постановки была так близка – мне оставалось лишь уговорить остальных участников театрального клуба. Саша пообещала, что они придут потанцевать сегодня и мы припрем их к стенке с помощью текилы. Я не вполне понимала, почему она считает, что нужно подкупать их с помощью выпивки. Но, в конце концов, это Саша была королевой улья, так что я решила: ей виднее, какими способами тут легче добиться своего.

Я снова воткнула наушники в уши, врубила один из своих любимых саундтреков и быстро зашагала по направлению к слабо освещенной парковке, расположенной на невысоком холме позади школы. Если я пройду через заднюю дверь, то смогу проскочить мимо охранников, сидевших в главном вестибюле.

Велосипедная стоянка была пуста. Я быстро прошагала мимо теннисных площадок и вышла к тропинке, которая огибала холм и выводила к заднему крыльцу школы. Фонарь замигал над головой, отбрасывая на лес, подступавший к стоянке, жутковатые тени. Напевая себе под нос в такт быстрым переборам струн и ритму ударных, я дрожащими пальцами расстегнула шлем и подвела велосипед к стойке.

У меня за спиной хлопнула дверца машины.

– Это сцена битвы из «Властелина колец», верно? – спросил кто-то. Я резко развернулась, вскрикнула, и шлем слетел у меня с головы. О нет. Это был Диего Мартин. Высокий и стройный, и кожа у него теплая и смуглая, словно закат на пляже. А эти его выразительные медные глаза…

Когда он подошел, я крепко сжала сумку под мышкой, так что бутылка текилы впилась мне в ребра. Я не могла допустить, чтобы он понял, что я задумала. Диего был заядлым сторонником здорового образа жизни. Если верность – их семейная черта, он выдаст меня, не задумываясь.

Или нет?

Мы с Диего ходили в разные школы, но когда-то наши отцы работали в консалтинговой компании, которую они основали вместе. Поэтому мы часто встречались на мероприятиях для клиентов и на семейных барбекю на берегу озера Брюстер. Мы часто сбегали на рыбацкий причал, чтобы укрыться от скучных взрослых разговоров и перепадов настроения Мэгги. Я сидела, свесив ноги с выщербленных мостков, доставая пальцами до гладкой поверхности воды, и слушала музыку, а Диего читал, сидя рядом, и на его лоб падали черные пряди. Воспоминания были весьма смутными, но и сейчас я отчетливо представляла, как его глаза сверкали в свете солнца и как необычно сжималось все внутри каждый раз, когда он на меня смотрел.

Думаю, можно сказать, что он – моя первая любовь. Но за последние годы мы перекинулись едва ли парой слов.

– Прости, – сказал он, когда я схватилась за грудь, почувствовав, как перехватило дыхание. Несколько взлохмаченных прядей упали ему на глаза. – Не хотел тебя напугать.

Я вынула наушники и поставила музыку на паузу.

– Все в порядке. И… нет.

– Не в порядке?

– Нет, я не про это. Эта композиция… – я шумно выдохнула. – Тот момент, когда они удирают от балрога. Ну, от того огненного демона из первой части. – Я ощутила, как в груди закипает обида, и я ничего не могла с этим сделать. Если бы не Диего с этими своими дурацкими губками, папа без проблем оплатил бы мне перелет в Калифорнию на прослушивание для поступления в университет и мне бы не пришлось бороться за право написать саундтрек для школьной пьесы.

Мы с папой смотрели шоу «Бизнесмен или банкрот» пятничными вечерами – и однажды на плоском экране нашего ТВ появились Диего и его папа. Мистер Мартин уже несколько месяцев увиливал от любой работы в папиной компании. «Ему не приходится скорбеть о погибшем ребенке, – возмущался тогда папа. – Какие у него вообще могут быть оправдания?» Теперь он внезапно получил ответ – у нас отвисли челюсти, когда он представил губку, способную менять цвет при намокании. Похоже, идея принадлежала Диего, а мистер Мартин организовал производство.

Продюсерам шоу явно понравилось, как смотрятся отец и приемный сын, – пока Диего рассказывал, как впервые увидел папу в четыре года и понял, что наконец-то обрел дом, камера показывала инвесторов, по щекам которых текли слезы.

После того, как они заключили сделку на круглую сумму, я отправила Диего кучу вопящих смайлов, поздравила его и принялась упрашивать рассказать детали. Но он так мне и не ответил. На следующий день его отец уволился из папиной компании, и папе не удалось найти подходящего сотрудника, который смог бы его заменить. Бизнес рухнул. А Диего больше никогда со мной не разговаривал.

«Видимо, посредственность – надежный репеллент», – подумала я тогда.

– Ах. – Он подхватил с земли мой шлем и повесил его на руль велосипеда. – Ну, в каком-то смысле оно все звучит одинаково, так ведь?

– Совсем нет. – Я обхватила себя руками, чувствуя, как меня пробирает холод. С чего он вдруг решил, что я достойна разговора с ним? Может, он решил, что молчание будет неловким? – Но в этих двух сценах есть общие мотивы.

Он перестал разглядывать мой велосипед, его пронзительные медные глаза встретились с моими, и тут нас осветили фары. Наверное, на главной стоянке кончилось место.

– В смысле, мотивы? – Под фланелевой рубашкой виднелась черная футболка с надписью «Выражения Вейдера» и девятью одинаковыми портретами Дарта Вейдера под ней. Всë в нем выдавало образцового ботаника.

– Темы. – Мои ответы невольно получались лаконичными, пронизанными горечью. После того, как Диего дал мне понять, что я больше не заслуживаю внимания, я стала избегать его в школе, держалась от него подальше в коридорах и отсаживалась на другую сторону кабинета, если мы оказывались на одном уроке.

Размолвки с друзьями всегда были для меня как нож в сердце, а из-за того, что между нами пробежала искра, рана, которую Диего нанес мне, казалась еще глубже. К тому же я потеряла Диего, а папа потерял все. Теперь ему приходилось несладко – он стал фрилансером и с трудом находил заказы, а в свободное время подрабатывал курьером, доставляя еду, чтобы хватило на оплату счетов. Мне было тяжело видеть его в таком жалком положении. И все из-за какой-то дурацкой губки.

– Я знаю, что такое мотив. – Диего достал из рюкзака дорогую на вид камеру и перекинул через голову ремень. Он работал фотографом в школьной газете и, наверное, должен был делать репортаж о бале.

– О. – Не зная, что сказать, я поправила прическу, испортившуюся из-за шлема. Проступают ли очертания бутылки текилы сквозь мою сумку? Я передвинула ее за спину. – Ладно, мне надо идти.

Я двинулась по тропинке, но Диего, не отставая, пошел следом.

– Значит… «Властелин колец» тебе по вкусу, а?

Нахмурившись, я настороженно посмотрела на него. Иногда, когда я проходила мимо него в коридоре, у меня возникало отчетливое ощущение, будто он собирается что-то сказать, но он каждый раз отходил, не произнеся ни слова. А может, он и вовсе не собирался ничего говорить. Через некоторое время обида заполнила дыру в моем сердце, которая образовалась, когда надежда исчезла без следа. Может, наша дружба была удобна для него, пока наши отцы дружили, – а теперь, когда у него денег стало как грязи, я уже не стоила того, чтобы тратить на меня время.

А может, он скучал по мне и теперь, оказавшись со мной наедине, решился что-то сказать.

– Ага, – наконец, ответила я, с любопытством гадая, что он скажет. – Я неравнодушна к саундтрекам. – На самом деле я никогда не рассказывала ему – хотя он спрашивал меня тогда, несколько лет назад. В общем-то, стесняться тут было нечего. Бесконечное прослушивание мелодий из фильмов превращалось во вдохновляющий саундтрек для моей собственной унылой жизни. Но вряд ли кто-то может разделить со мной такие предпочтения.

– Правда? А какой любимый? – В его голосе послышалась искренняя заинтересованность.

– Что угодно, если это написали Ханс Циммер, Говард Шор или Джон Уильямс.

Он одобрительно кивнул.

– Круто.

Ух ты. Обычно такой ответ встречали непонимающими взглядами и отсутствующим выражением лица, поэтому я говорила, что моя любимая певица – Тейлор Свифт. Людям она нравится, верно?

Он снова убрал пряди, закрывавшие глаза.

– Я слушаю саундтреки к «Звездным войнам», когда занимаюсь. Обычно из оригинальной трилогии.

У меня отвисла челюсть.

– Серьезно?

– Иногда я добавляю чуток из «Гладиатора» или «Бегущего по лезвию», если чувствую тягу к приключениям.

– Я от тебя без ума. – У меня внутри все оборвалось, когда Диего удивленно вскинул брови. – От музыки. Я без ума от этой музыки. Просто… я не знала, что ты слушаешь… и больше никого не знаю, кто слушал бы саундтреки, вот так, как я… – окончательно растерявшись, я закрыла рот, чтобы остановить это словоизвержение. Его губы изогнулись в улыбке.

– Поверь мне, ты не единственная, кому нравятся саундтреки к фильмам.

– Верно. Разумеется. – Онемев от ужаса, я уставилась себе под ноги, на валяющиеся на земле ветки, и не поднимала глаз, пока мы спускались по холму к заднему входу. Но снаружи, перед дверью, стоял и курил сигарету мистер Тëрнер, один из наших охранников. Охнув, я застыла на месте. Вдруг он решит проверить мою сумку? Наверное, мне лучше рискнуть и попробовать пройти через главную дверь.

– Что случилось? – спросил Диего.

– Не хочу идти через заднюю дверь. – Я повернулась, собираясь двинуться обратно по тропинке.

– Уф… а почему нет? – в его голосе послышалось беспокойство. Хватит надеяться, что он по мне скучал. Нет ничего хуже ложных надежд.

Я с трудом сглотнула. Я не могла признаться, что пытаюсь пронести выпивку.

– Это… мой первый школьный бал. – Лучший ответ, который пришел мне в голову.

– Ну и?

– Никогда в жизни не была ни на одном.

Он нахмурился.

– Ну и?

– И! Это же, типа, важный этап. Я покидаю свой кокон. Выхожу в большой мир. Начинаю… ходить на школьные балы! – я ткнула пальцем в направлении фасада школы. – И я хочу войти через главный вход. – Боже, теперь он, наверное, решил, что я еще более жалкая, чем ему казалось раньше.

Нахмурившись, Диего посмотрел на меня.

– Ну ладно. – Он протиснулся мимо меня и зашагал к школе. – Через главный вход – так через главный вход.

Шумно вздохнув, я побежала следом за ним и, догнав, перешла на быстрый шаг. Когда мы подошли к дверям, я толкнула было одну из них, но он заслонил мне путь рукой.

– В чем дело? – Мое сердце бешено заколотилось, словно дикий жеребец, вырвавшийся из узды. Он заметил текилу у меня в сумке или что?

Закрыв глаза, он глубоко вдохнул.

– Вот оно.

– Что?

– Мы вот-вот перешагнем порог и вступим в следующий этап нашей жизни.

Я одарила его убийственным взглядом.

– Ты что, сейчас надо мной смеешься?

– Погоди, погоди… чуешь этот запах? – Он демонстративно принюхался.

В воздухе висел легкий запах выхлопных газов и вечерней росы.

– Нет.

– Это запах нового начала!

– Да заткнись ты.

Закатив глаза, я оттолкнула его руку.

– Увы!

Я шагнула к двери, и он поспешил следом.

– Это заря новой эры!

Покачав головой, я зашагала по вестибюлю, стараясь оказаться как можно дальше от Диего. Неудивительно, что я столкнулась с нашим вторым охранником, мистером Гарсия. Сердце оборвалось, ухнуло вниз и, проскочив желудок, оказалось где-то между ног.

– Ух, притормози, Эмбер, – сказал мистер Гарсия, ухватив меня за плечи. – А то собьешь кого-нибудь.

– О боже, простите. – Я выпрямилась, закинув сумку за спину так резко, что ремень впился в рубашку на груди. «Только не проверяйте сумку. Только не просите показать сумку».

– Ничего страшного. – Под черными усами мистера Гарсии показалась добродушная улыбка.

– Ты в порядке? – спросил Диего. Он коснулся моей поясницы, и я снова поправила сумку, чтобы она оказалась подальше от его руки. Но теперь мистер Гарсия наверняка заметит, что сумка тяжелая, что ее оттягивает вниз вес бутылки, утяжеленной сотнями килограммов вины.

– Ага. Порядок.

Мистер Гарсия посмотрел на нас и подмигнул.

– Желаю вам отлично повеселиться, ребята.

Мои щеки запылали, но Диего, кажется, все было нипочем.

Мы прошли в спортивный зал и помедлили у его дверей, осматриваясь по сторонам. Я всегда думала, что зимний бал – это что-то столь же изысканное, как выпускной. Но в Брюстерской старшей школе для зимнего бала было не принято подбирать дорогие платья или развешивать украшения – только кое-где в спортивном зале виднелись воздушные шарики, спасибо школьному совету. Девушки раскачивались в танце под грохочущие басы. На ученицах были обтягивающие джинсы и блестящие топы, а мальчики выглядели как обычно: либо чистенькие спортсмены, либо образцовые ботаны.

Пока я осматривалась по сторонам в поисках Прии или Саши, Диего махнул рукой в сторону будки диджея.

– Жаль, что они не играют саундтрек к «Властелину колец». Мне попросить?

– Не думаю, что остальные будут в восторге от такого выбора, – ответила я, наблюдая, как он расстегивает свой рюкзак и вытаскивает второй фотоаппарат. – Ой… а сколько именно фотокамер нужно, чтобы сделать репортаж про школьный бал?

Он похлопал по той, которая висела у него на шее.

– На самом деле всего одна, но…

– О, да ты посмотри на себя, ты просто хочешь круто выглядеть, – сказала я, стараясь, чтобы это прозвучало хоть сколько-нибудь иронично. – Жаль, что остальным приходится ограничиваться коллекционированием монет.

Он медленно улыбнулся, и я прикусила губу, сдерживая ответную улыбку.

– У меня только два фотоаппарата, ясно? Это мамин. «Поляроид».

– О, ничего себе. Я думала, их больше не делают.

– Пленку по-прежнему можно заказать по Интернету. Да все, на самом деле, можно заказать в Интернете. Ну, давай увековечим этот наш важный жизненный этап.

Он поднял фотоаппарат на вытянутой руке и навел на нас объектив.

– О нет, не думаю…

– Скажи «сы-ы-ыр».

Ладно, так тому и быть. Я подчинилась, не желая, чтобы он думал, будто застал меня врасплох, и изобразила самую широкую улыбку, на какую была способна. Вспышка на мгновение ослепила нас. Из щели в фотоаппарате тут же показалась белая полоска.

Я заморгала – мое поле зрения заполонили фиолетовые точки. Диего вытащил фотографию, и мы вместе увидели, как размытые серые пятна превращаются в наши улыбающиеся лица.

– Ха, я тут выгляжу как ботан.

Ненавижу себя на фотографиях. Лицо, которое смотрит на меня со снимка, совершенно не соответствует тому, как я себя представляю, – россыпь веснушек на моих щеках выходит ярче, чем я ожидаю, и постоянно оказывается, что волосы уложены неровно.

– Отлично выглядишь.

Он убрал камеру в сумку, но, прежде чем я успела понять, с каким выражением лица он это сказал, кто-то открыл дверь у нас за спиной, впустив в зал поток света, и лицо Диего оказалось в тени.

Прия заглянула в спортзал.

– Вот ты где!

Она ворвалась внутрь.

– Вот ты где.

– Почему ты не отвечаешь на сообщения?

Вот черт. Когда еду на велосипеде, я всегда ставлю телефон на беззвучный режим, чтобы не отвлекаться.

– Пойдем!

– Куда?

Прия настороженно взглянула на Диего.

– Просто… пойдем.

– Ладно. Ну, увидимся позже.

Я легонько помахала рукой Диего и побежала следом за Прией.

– Все сюда пошли.

Она повела меня к помещению для репетиций. Ее глаза расширились от волнения.

– Меня бесит, что я такая стеснительная, – сказала она. – Никогда не могу придумать, о чем говорить с Сашей.

– Поговори о чирлидинге, – предложила я. – Ведь вам обеим это интересно.

Приободрившись после маленькой победы в разговоре с Сашей, я убедила Прию попробовать записаться в команду чирлидеров, и ее туда взяли. Она была рада и потрясена, но это, похоже, совсем не укрепило ее самооценку.

– Ага, наверное.

Когда мы проскочили в помещение для репетиций, Саша тут же бросилась к нам.

– Глядите, кто наконец-то пришел! – она изобразила, будто целует меня в щеки. Мы с Прией смущенно переглянулись, и я вытащила из сумки текилу. Саша схватила ее.

– Полбутылки? Надеюсь, остальное ты распробовала по дороге.

Я не могла разобрать, шутит она или сердится. Прежде чем я успела ответить, она метнулась к барабанной установке.

– Ну наконец-то, блин, аллилуйя.

Зейн выглянул на нас из-за тарелок и хулигански ухмыльнулся. Козырек бейсболки прикрывал его глаза.

– Пить хотите?

Мы с Прией обогнули барабанную установку и обнаружили, что многие уселись на полу. Эми и Мария склонились над телефоном, над чем-то хихикая. Саша и Робби сидели спиной к спине. Саша вытянула руку с телефоном, чтобы сделать селфи. Я узнала еще нескольких участников театрального клуба, в том числе Эшер и Дэна. Они наблюдали, как Зейн разливает текилу по красным пластиковым стаканчикам и раздает их всем. Саша легонько пнула меня в лодыжку и многозначительно улыбнулась мне, а затем кивнула на них.

– Привет, ребята, – сказала им Саша. – Вы же знаете Эмбер, верно?

– Конечно.

Дэн помахал мне, а затем спрятал руки в карманы. Обычно он играл вторую ведущую партию – вместе с Марией, которая сейчас, прищурившись, смотрела на нас.

– Ты пишешь музыку, верно?

– Ага! Надеюсь, когда-нибудь я напишу саундтрек к фильму!

– Мило, – ответил Дэн.

– Это чудесно, – сказала Эшер, еще одна наша актриса. – Слушай, может, однажды ты напишешь саундтрек к фильму, в котором буду играть я.

Я улыбнулась.

– Было бы восхитительно.

– Итак, Саша рассказала вам про мою идею с «Ромео и Джульеттой»…

– Опрокинем-ка! – перебил Зейн, подавая мне стаканчик. Я никогда раньше не пробовала алкоголь, если не считать того раза, когда папа дал мне отпить своего пива. Мерзкий вкус. Каждый раз, когда мы тусовались с компанией Саши, Прия в открытую отказывалась от выпивки, а я лишь делала вид, что пью, а потом украдкой выливала содержимое стакана в раковину в ванной или на кухне. Но теперь деваться некуда. Я принюхалась к напитку и поморщилась. Зейн протянул еще один Прие.

– А вот и твой, красавица.

Ее лицо окрасилось в ярко-малиновый цвет. Она попыталась сказать «спасибо», но ей удалось выдавить только «спаа», а потом она издала странный звук, словно задыхалась.

– Ваше здоровье.

Робби вытянул руку в мою сторону, ударил своим стаканчиком о мой и улыбнулся, обнажив кривоватые зубы. Не сдержавшись, я улыбнулась в ответ.

Саша сначала отпила немного, а затем проглотила текилу, почти не поморщившись. Я робко отпила, пытаясь скрыть гримасу, когда жидкость обожгла внутренности, прокатившись по пищеводу. Я схватилась за горло.

– Ух! Это… необычно.

Подняв бровь, Саша посмотрела на Прию, которая глядела на меня, приоткрыв рот.

– Ну?

Прия осторожно принюхалась, скорчила гримасу и протянула стаканчик вперед, рассчитывая, что его возьмет кто-то другой.

– Нет, спасибо.

Зейн ухмыльнулся, глядя на нее.

– Не пробовала текилу раньше?

– Я вообще раньше никогда не пила, – сказала Прия. – Мама меня из дома не выпустит, если я напьюсь.

– Поверь мне, от одной рюмки не опьянеешь, – ободряюще сказала Саша. – Если я столько выпью, это меня чуток развеселит лишь на пару часов. А я ведь поменьше тебя буду, так что…

– О, – сказала Прия, окидывая взглядом Сашу, которая на самом деле была ничуть не ниже ростом, чем она сама. – И все-таки я лучше не буду…

– Ну хоть попробуй, – сказала Эми.

– От этого не умрешь, – вставила Мария.

– Давай-давай, – добавил Зейн. – Ну же, тут совсем чуть-чуть.

Прия по-прежнему медлила, разрываясь между стремлением впечатлить Зейна и нежеланием ослушаться матери.

– Мы же не пытаемся перетащить тебя на темную сторону Силы.

Я рассмеялась вместе с остальными и сыграла на пианино несколько аккордов «Имперского марша» из «Звездных войн».

– Ух ты, круто! – Робби улыбнулся, и у него на щеках появились ямочки.

– Спасибо, – пискнула я.

– Она может сыграть главную тему из любого фильма. – Прия опустила стаканчик, явно обрадовавшись возможности сменить тему. – Действительно из любого. Назови какой-нибудь.

Эшер поставила на пианино полный стаканчик и кивнула на пианино.

– «Джеймс Бонд».

Я не смогла сдержать ухмылки. Легкотня. Усевшись на скамейку, стоявшую перед пианино, я сыграла примерно двадцать секунд из главной темы «Золотого глаза». Все столпились вокруг меня. Мария встала в стороне, скрестив руки.

Робби толкнул меня под руку.

– Сыграй «Парк юрского периода».

Я сыграла самый известный фрагмент главной темы. Застыв на месте, словно зачарованный, Робби наблюдал за тем, как мои пальцы бегают по клавишам. Остальные принялись выкрикивать названия других фильмов и сериалов, все менее и менее известных. Я сыграла их все, плавно переходя от одной к другой. Когда я наконец перестала играть, Робби и Саша разразились восторженными возгласами, а я отчаянно покраснела.

– Это было великолепно, – сказала Эшер. – А можешь сыграть что-нибудь свое?

– Ой, просто открой ютьюб. – Саша показала на мою сумочку. – Включи одну из своих записей.

Я вытащила телефон.

– Ладно, например – эта. – Я нажала «play» и чуть не побила мировой рекорд по задержке дыхания, пока все ее слушали.

Когда композиция отзвучала, все принялись осыпать меня комплиментами. Даже Мария:

– Ты сама написала? Все эти партии? С ума сойти.

Прия одарила меня озорной улыбкой, одними губами изобразив слово «Ура!».

– Итак. – Саша повернулась к актерам, пока Робби и Зейн колотили по клавишам пианино. – Думаю, мы сделаем современную версию «Ромео и Джульетты». Ну, знаете, американизируем некоторые строчки? Добавим немного юмора, может, чуток сатиры… – она болтала не переставая, и мое сердце наполнялось благодарностью. Я поверить не могла, что когда-то считала ее полнейшей стервой.

Внезапно двери распахнулись. Вскрикнув от удивления, я вскочила так резко, что скамейка опрокинулась. В тот же момент Зейн уронил бутылку текилы, и она со звоном разбилась. Мария дернула Сашу за запястье, утащив ее за пианино, а мальчишки спрятались за барабанами. Мы все присели как можно ниже, широко открыв глаза, закрыв рты руками, чтобы сдержать смешки и возгласы. Рука Робби каким-то образом оказалась у меня на плече и притянула ближе к себе. Я была не против.

– Я знаю, что вы там, – окликнули нас. Это была мисс Бëрр, наша библиотекарша. – Я слышала, как что-то разбилось. И ваше пианино снизу отлично слышно. – Никто не ответил. Никто не знал, что делать. Нас засекли. – Что тут у вас творится?

«Черт, черт, черт», – произнесла губами Саша, ухватив ближайшие стаканчики и сложив их один в другой. Прия начала вставать, но Зейн дернул ее за пояс и усадил обратно. Он показал на боковую дверь, которая выходила в зрительный зал. Мы могли бы сбежать через нее. Мисс Бëрр слишком старая и неуклюжая, чтобы нас поймать. Может, она даже не разглядит наши лица.

Наклонившись над разбитой бутылкой, Саша подобрала оставшееся целым горлышко и подняла его, как кинжал. Изломанные края сверкнули. Что она вообще собирается делать? Она что, хочет зарезать мисс Бëрр? Если кто-то узнает, что мы пили на территории школы, чирлидеров и бейсболистов выгонят из команд. Как далеко она готова зайти, чтобы этого избежать?

Но прежде, чем я успела что-то сделать, Саша размахнулась и швырнула стекляшку на другой конец комнаты, чтобы отвлечь библиотекаршу.

– Бежим!

Осталось 53 минуты

Робби стиснул в руке шприц с ядом, держа его над одной из стоявших на столе пустых тарелок. Его большой палец коснулся поршня, рука напряглась, словно он был готов его раздавить. Я поморщилась, невольно задержав дыхание.

– Нет! – крикнул Диего, замахав руками на Робби. – Ты же нас всех угробишь!

Робби ослабил хватку.

– Что? Как я… – Диего бросился к нему, схватил за запястье и выхватил у него шприц. – Ладно, ладно! Черт с вами…

– Нельзя допустить, чтобы токсин попал в воздух, – Диего взял шприц двумя пальцами, словно это было что-то мерзкое, и положил его обратно на поднос. – Никому не прикасаться. Вот, тут же написано. – Он показал на этикетку. – Не допускать попадания на кожу. Одна капля может быть смертельной. А что, если эта капля попадет на вас? И кто знает, что случится, если она испарится? Мы же не знаем, какая тут концентрация. Ты мог случайно убить всех нас.

Саша подняла брови.

– Так ты считаешь, что это все по-настоящему?

Диего внимательно рассмотрел шприц.

– Точно не знаю. То есть шприц выглядит как настоящий. Но я не знаю, что внутри. – Он подтолкнул шприц кончиком мизинца, рассматривая светло-бежевую жидкость. – Ботулотоксин может быть невероятно опасен.

– Я о нем никогда не слышала, – сказала Прия.

– Это и правда самый смертоносный из известных ядов. На этикетке не написано, какая это разновидность, но если это тип «Н», то в шприце самое опасное вещество в мире. Одна капля и правда может тебя убить.

Глаза Прии стали огромными, как блюдца, а Саша прикрыла рот рукой.

Я подняла брови.

– Откуда ты все это знаешь?

Он пожал плечами:

– Точно не помню – однажды прочитал где-то. А может, документалку какую-то видел.

Если кто-то из нас залипал на научно-популярные фильмы, так это Диего.

– Это будет мгновенная смерть? – спросила я. – Что именно случится?

– Думаю, да. – Он наморщил лоб. – Это нейротоксин. Он блокирует нервы, которые контролируют твои жизненно важные органы. Легкие перестанут всасывать воздух. Сердце остановится.

От того, как он это описывал, у меня внутри все перевернулось. Он заметил выражение ужаса на моем лице.

– Не думаю, что это очень больно. Зато недолго. С другой стороны, если это тип «А» или «В», то, чтобы убить одного человека, потребуется ввести все содержимое шприца. – Диего покачал головой. – Но не зная точно, какая это разновидность яда и в какой концентрации, предсказать невозможно, пока не… ну, вы понимаете. Пока мы им не воспользуемся.

– Как вообще кто-то в нашем городе смог раздобыть подобное вещество? – спросила Прия.

– Понятия не имею. – Диего запустил пальцы в свои лохматые волосы. – Какой-то черный рынок в Интернете? А может, этот человек вовсе не из нашего города?

– Не врубаюсь, – сказал Робби, обнимая меня, словно в попытке защитить. – Почему яд? Почему не пистолет, не кинжал или еще что-то?

– Их сложнее подделать, верно? – сказал Скотт.

– Почему ты так уверен, что яд не настоящий? – спросила Саша.

Он постучал себя по лбу.

– Я просто использую свой котелок. Они хотят, чтобы мы думали, что одной капли этой штуки достаточно, чтобы убить человека, – тогда мы не рискнем проверять, как она действует. Они явно не хотят, чтобы мы пытались выяснить, настоящий ли это яд, именно потому, что он не настоящий – и они не хотят, чтобы мы это обнаружили. Просто возвратная психология.

– Обратная, – поправила его я.

– Неважно. Я все еще считаю, что это розыгрыш.

– А может, они действительно хотят, чтобы кто-то из нас погиб. – Саша показала на бомбу. – Или чтобы мы все умерли.

Скотт нахмурился.

– Не понял.

– Если бы у нас в руках оказались нож или пистолет… кто знает, как все обернулось бы? Сколько людей были бы заколоты или застрелены? Но, вероятно, этот яд действительно не самого опасного типа и его достаточно, чтобы убить только одного человека.

Я кивнула, понимая ход ее мыслей.

– Но зачем? Учитывая, в каком положении мы оказались, какая им вообще разница, что случится с остальными? – спросила Прия.

– Потому что, – сказала я, почти перейдя на шепот, – они хотят, чтобы остальные жили с мыслью о содеянном.

Саша кивнула.

– Именно.

– Боже. – Робби вытер лоб.

– О господи, – произнесла Прия. – Это невозможно. Это совершенно невозможно.

Я шагнула к ней, инстинктивно стремясь ее успокоить, но она, съежившись, отшатнулась от меня. У меня в горле словно застыл тяжелый камень. С трудом проглотив его, я повернулась к Диего:

– А ты как думаешь, шприц настоящий?

Диего оттянул воротник рубашки.

– Я хотел сказать, что у нас нет никакой возможности это проверить. Скотт правильно сказал – мы не можем рисковать. Я не хочу выпускать из него ни капли. Если это сверхопасная разновидность яда и она попадет в воздух, кто-то может ее вдохнуть и это окажется смертельным.

– Думаю, нужно исходить из предположения, что яд настоящий, – сказал Робби. – Верно?

Я переглянулось с Диего, который стоял, потирая подбородок.

– Не знаю. Может, он и правда настоящий. Но я не знаю.

– Нет, нет… я имею в виду… – Робби облизал губы и нахмурился, словно ему сложно было облечь свои мысли в слова. – Нужно думать, будто вся эта история реальна. Яд, бомба – все это настоящее. Ну ладно, если не настоящее, отлично… мы введем кому-то эту хрень, и ничего не случится. Но нам все равно придется кого-то выбрать и отравить этого человека – в случае, если окажется, что и яд, и бомба настоящие. – Он кивнул в сторону бомбы. – Потому что мы не можем допустить, чтобы нас всех убило бомбой.

Все застыли. Интересно, у них сердца бились так же быстро, как мое? Я прижала руки к груди, чувствуя, как по ключицам стекает пот. Мне показалось, что в комнате с каждой минутой становится все жарче.

– Так что нам делать? – хрипло спросила Прия.

– Нам придется через это пройти, – сказала Саша. – Нам придется сделать выбор.

11 месяцев назад

Одиннадцатый класс, февраль

Я пыталась продержаться как можно дольше. Но в итоге получилось, что я ползла на четвереньках к Саше, умоляя ее, чтобы она спасла меня.

– Я сдохну через сорок пять секунд, – прокричала я. – Сорок четыре, сорок три. Оживи меня, оживи меня.

Но Саша была слишком занята вопросами собственного выживания.

– Погоди секунду. Эти гады никак не хотят дохнуть! – Она присела за стеной, которую соорудила из досок, едва успев уклониться от выстрела чьей-то винтовки. Помедлив несколько секунд, она соорудила помост, выглянула из-за стены, прицелилась из дробовика и выстрелила. – Проклятье! Да блин, это же был хэдшот!

– От вас обеих никакого толку, – сказал Робби. – Я сейчас. – Он подбежал и оживил меня, держа руку над моей головой. Через десять секунд я снова была в строю.

Впрочем, пользы от меня было немного. Мы играли в «Fortnite» уже больше часа, и пока что единственное, чему я научилась, – рубить деревья, натыкаться на уже вскрытые сундуки с сокровищами и постоянно путаться у всех под ногами.

– Спасибо. – Я взглянула на Робби. Мы сидели на Сашиной кровати, скрестив ноги, положив на колени ноутбуки, а сама Саша устроилась за ПК, колотя по клавиатуре и осыпая врагов градом пуль. А я всего-то хотела показать Саше свою новую музыку к первому акту «Ромео и Джульетты». Когда я пришла, Робби уже был здесь, с ноутбуком и гарнитурой. Я повернулась к выходу, решив, что лучше зайду в другой раз, но они предложили мне присоединиться к их команде. У меня отвисла челюсть. Может, я не расслышала? Но Саша сказала:

– Давай, ты же взяла свой ноутбук, верно? Садись. – Она показала на свою кровать. – Играй.

Если бы вы месяц назад сказали мне, что я буду сидеть на кровати у Саши Харрис и играть в компьютерные игры с ней и самым симпатичным из ее одноклассников, я бы рассмеялась. Но я была в восторге от их предложения.

Пока я не осознала, насколько плохо играю.

– Не проблема. – Робби бросил несколько аптечек к ногам моего персонажа. – Я тебя прикрою.

После того, как мой персонаж подлечился, Робби на мгновение оторвал руку от клавиатуры. Мы стукнулись кулаками, и по моей руке пронесся жар. Внезапно я отчетливо осознала, что наши колени почти соприкасаются. Прикусив губу, я наблюдала за его игрой. Его глаза искрились, быстро оценивая ситуацию, исходящий от экрана свет отражался в них, и вокруг зрачков вспыхивали серебристые блики. Сосредоточенно наморщив свой выразительный лоб, он прицелился из ракетной установки. Наверное, я слишком загляделась на него, потому что он встретился со мной взглядом и, улыбнувшись, спросил:

– Ты идешь?

– Что? – покраснев, я снова сосредоточилась на происходящем на экране. Их персонажи уже ринулись вниз по холму, к группе зданий.

– Ах да, простите.

Я устремилась следом за ними. Но мою шею покалывал жар, и я была почти уверена, что взгляд Робби задержался на мне. Я рискнула быстро оглянуться на него.

Точно. Не только я на него засматриваюсь.

– Итак, ребята, – сказала Саша. – Враги отстраиваются на этом холме. Справа. – И точно, в воздух быстро взмывали конструкции. Похоже, они пытались соорудить мост, ведущий с одного холма на другой.

– Ладно, – сказал Робби. – Давай обойдем вон там…

Но тут я выстрелила во вражеский мост. Конструкции исчезли, и двое вражеских персонажей упали на землю. Над ними появилось сообщение:

AmberonFire убивает игроков DeftAssasin and Warrior045.

Саша издала восторженный возглас:

– Круто! О-фи-геть.

– Красота! – Робби играючи толкнул меня в плечо. – Первый раз кого-то убила, верно?

– Ага, – просияла я. Я и забыла, как сильно люблю компьютерные игры. Раньше мы с Мэгги постоянно играли вместе.

Внезапно я ощутила, как меня душит горе. Мэгги понравилась бы эта игра. Побеждает последний оставшийся в живых, как в «Голодных играх». Когда-то Мэгги тайком припрятала эту книгу у меня под подушкой после того, как мама запретила ее читать, потому что мне еще рано. Мы обе были фанатками этой серии, и, если бы она была жива сейчас, мы бы играли в «Fortnite» вместе – я в своей спальне, а она в каком-нибудь вузе Лиги Плюща, и мы бы кричали друг другу команды через гарнитуру.

Внезапно дверь Сашиной комнаты распахнулась. От неожиданности я чуть не выпрыгнула из своей кожи. В двери стояла строгая женщина, уперев руку в бок.

– Что тут происходит?

– Мам! – Саша тут же сбросила гарнитуру. – Мы просто играем. Почему ты вернулась так рано?

Мама посмотрела на Сашу, приподняв тонкую, изогнутую бровь.

– У меня два последних пациента отменили запись. И я решила, что приготовлю ужин пораньше. А вот ты явно не собиралась пораньше сделать домашнее задание.

Мы с Робби переглянулись, Сашина мама щелкнула языком и, прищурившись, посмотрела на экран компьютера.

– Как вы можете тратить время впустую? Да еще и на такие глупости.

– Это не глупости…

– Экзамен уже совсем скоро.

– Мама, я знаю. Я учусь без передыха, ты же сама знаешь. И у нас еще осталось два месяца…

– Два месяца – это почти ничего. – Мама скрестила руки на груди. – Если ты хочешь попасть в Гарвард, нельзя терять времени. Когда твоя сестра хотела выступать на Бродвее и у нее оставалось два месяца до прослушивания, думаешь, она сидела и играла в игры? Нет. Она постоянно репетировала. Она пожертвовала получением степени. Она никогда не упускала возможностей. И теперь она играет в «Призраке оперы».

– Мама, я понимаю, – сказала Саша. – Мы же вместе ездили смотреть, как она выступает, помнишь?

– Ну, я просто напоминаю, что тебе стоило бы у нее поучиться.

Боже. Если бы мама меня хоть раз подобным образом сравнила с Мэгги, я бы почувствовала себя ничтожеством. Но Саша выносила упреки стоически. Только блеск ее глаз выдавал боль.

– Мисс Харрис, это я во всем виноват, – сказал Робби, чья смелость явно простиралась и за пределы цифрового мира. Он захлопнул свой ноутбук и поднялся на ноги. Я посмотрела на экран и увидела, как вражеская команда разделывается с нашими персонажами. – Саша и Эмбер собирались поработать над школьной постановкой. Но я уговорил их вместо этого поиграть в «Fortnite». Так что это я виноват.

Мисс Харрис посмотрела на меня таким взглядом, словно заметила меня только сейчас.

– Ладно, вы двое можете остаться на ужин. Он будет готов через час.

С этими словами она вышла из комнаты, оставив дверь открытой.

Мы с Робби уставились на Сашу, которая откинулась на стуле, скрестив руки.

– Ты в порядке? – спросил Робби.

– Неважно, – буркнула Саша, глядя в потолок.

– Понимаете, нельзя же постоянно работать, работать и работать, – сказал Робби. – Всем нужно иногда делать перерыв. – Саша не ответила, и он продолжил: – Кроме того, экзамены – это тупо. Самые важные победы в жизни к школе не имеют никакого отношения.

– Думаешь, я не знаю? – резко сказала Саша. – Зачем, по-твоему, я занимаюсь этой пьесой? И чирлидингом? И всем остальным?

Робби поднял руки.

– Прости. Я просто пытаюсь помочь.

– Ну ладно. – Саша смотрела в окно, отвернувшись от нас. – Вы лучше идите.

– Подожди, – сказала я. – Разве ты не хочешь послушать композиции, о которых мы говорили? – Если она не послушает их, то театральный клуб не сможет принять окончательное решение – ставить ли «Ромео и Джульетту» в мае.

Она устало вздохнула.

– Не сейчас, ладно? Она права… Мне нужно заниматься. – Она потерла глаза, пытаясь сбросить напряжение. – Просто пришли мне их попозже, и я потом послушаю. – Ее голос дрогнул, словно она сдерживала слезы. Может, она не хотела, чтобы мы видели, как она плачет.

– Хорошо. – Мне стало ее жалко. Неудивительно, что она всегда старается быть идеальной во всем. Мы были не очень близки, но я чувствовала себя неловко, оставляя ее в таком состоянии. – Я могу остаться и помочь тебе с уроками, если хочешь, – предложила я, пока Робби убирал ноутбук в рюкзак.

– Правда? – спросила она. На мгновение мне показалось, что она сейчас согласится. Но затем ее глаза увлажнились еще сильнее, и она вытащила бумажный платочек из коробки, стоявшей на столе.

– Не нужно, я справлюсь. Идите пока, ладно? Пожалуйста.

Робби легонько подтолкнул меня.

– Пойдем.

Я собрала свои вещи и вышла следом за Робби. Он закрыл за нами дверь, и мы протопали вниз по лестнице.

– До свидания, мисс Харрис, – произнес он, перекрикивая доносившееся с кухни звяканье кастрюль и сковородок.

– До скорого, – ответила она, даже не пытаясь убедить нас остаться.

– Ну и дела, – сказала я, пока мы спускались по ступенькам крыльца.

– Ага.

– Если у Саши такая строгая мама, как у нее получается постоянно гулять, устраивать вечеринки и тому подобное?

Робби усмехнулся.

– А ты думаешь, она маме правду говорит? Наверное, говорит, что идет к кому-то заниматься, или собирается в библиотеку, или еще чего-нибудь выдумывает.

– А. – Мне никогда не приходилось вот так вот врать родителям. По крайней мере, пока я не начала воровать у них алкоголь. Робби проводил меня до велосипеда, который я оставила у стены рядом с дверью гаража. Я провела рукой по лицу сверху вниз.

– Все нормально? – спросил Робби.

– Ага. Просто переживаю из-за пьесы. Если она не послушает эти треки в ближайшее время… знаешь, у нас просто не хватит времени. Мне нужно понять, точно ли мы будем ставить пьесу. Нужно проделать массу работы, чтобы все было готово к маю, но успеть вполне можно… если мы больше не будем тратить время впустую.

Прислонившись к стене, Робби внимательно посмотрел на меня. Его взгляд задержался на мне, пожалуй, слишком надолго, и мое сердце замерло.

– Эта пьеса многое для тебя значит, верно?

– Ага. Буквально все. Это мой шанс доказать, что я могу написать полноценный саундтрек для настоящего оркестра. Когда еще мне представится такая возможность?

– Я знаю, как важно получить подобный шанс. Шанс сделать что-то масштабное. – Он положил руку мне на плечо. – Я поговорю с Сашей. Позабочусь, чтобы она все прослушала.

Я воспряла духом.

– Правда? Ты сделаешь это для меня?

– Конечно. Ну, то есть я не могу гарантировать, что они согласятся. Но я уверен, что Саша будет на твоей стороне.

Но сама я, увидев, в каком она состоянии, уже ни в чем не была уверена.

Осталась 51 минута

Уже второй раз Саша намекнула, что нам придется выбирать, кто умрет.

– Нет. – Я сжала кулаки, пытаясь сдержать дрожь в руках. Несмотря на то что в комнате было жарко, мышцы начали болеть от непрестанной дрожи. – Нельзя допустить, чтобы до этого дошло. Нельзя допустить.

Саша всплеснула руками.

– Что нам тогда делать?

– Давайте просто… успокоимся и попытаемся понять, как выбраться отсюда. Это же не лондонский Тауэр. Должен быть какой-то выход.

Но никто со мной не согласился. Никто ничего не сказал. Все смотрели на меня и на Сашу.

Я с мольбой посмотрела на Диего.

– Ну же! Давай хоть попытаемся найти выход отсюда.

Он кивнул.

– Попробую разобраться с дверью. Кто-нибудь, займитесь окнами!

Он принялся изучать дверь. Покрутил дверную ручку, пытаясь силой открыть дверь, пока костяшки пальцев не побелели от напряжения. Последовав его примеру, остальные тоже стали пытаться что-то сделать. Робби присоединился к Диего и занялся дверью, а Скотт и Прия подтащили стулья к комоду с обеих сторон, чтобы подтянуться к двум окнам, расположенным у самого потолка. Саша бросилась к камину, а я обошла по периметру персидский ковер, высматривая сама не знаю что. Может, потайную дверь или люк? По пути я открывала все выдвижные ящики, надеясь обнаружить в них какой-нибудь ключ.

– Камин ненастоящий. – Саша наклонилась, засунула голову в камин и постучала по панели, закрывавшей место, где должна была быть труба. – Абсолютная подделка.

Прия закряхтела, пытаясь вскрыть замок, запиравший окно, – она дотянулась до него, встав на стул.

– Замок заело.

– Тут тоже, – ответил Скотт. Его лоб и верхняя губа блестели от пота. – Кто-то его закрасил, краска засохла, и теперь не открыть. К тому же на окнах все равно решетки.

– Может, получится открыть и их. Попробуем!

Робби наблюдал за тем, как Диего сражается с дверной ручкой, но через минуту оттолкнул его в сторону и навалился сам. Мощная дубовая дверь даже не шелохнулась. Робби откинулся назад, а затем снова врезался в дверь плечом, обрушив на нее весь свой вес, но тут же отшатнулся, схватившись за плечо.

– Проклятье!

– Может, попробовать ее выбить? – предложил Диего.

Робби несколько раз ударил дверь ногой. Бум. Бум. Бум. Каждый удар словно отдавался в моей груди, но я продолжала рыться в ящиках приставного столика. Бум. Бум. Бум. Мне попадались лишь скатерти, салфетки из ткани и из бумаги, вилки, ложки, тарелки и декоративные свечки. Бум. Бум. Бум.

Саша взобралась с ногами на стол и с безумным видом огляделась по сторонам.

– Мне нужна швабра, палка или что-то в таком духе.

– Зачем? – спросила я. Бум. Бум. Бум.

– Чтобы постучать в потолок. Может, наверху кто-то есть.

Я показала на Робби.

– Думаешь, его плохо слышно?

Бум. Бум. Бум.

– Не знаю. Робби, так ничего не выйдет! – крикнула Саша, зажав руками уши. – Никакого толку.

Диего окинул взглядом комнату.

– Может, тут есть что-то, чем можно выбить дверь.

– Что, например? – спросил Робби, пытаясь отдышаться.

– Ну не знаю… что-нибудь.

Робби схватил ближайший стул и пошатнулся – напрягшись, словно поначалу недооценил его вес. Восстановив равновесие, он швырнул его в сторону двери. Диего, вскрикнув, отпрыгнул назад. Стул ударился о дверь и упал набок.

– Проклятье.

Я оттянула воротник своего усыпанного блестками платья, которое начало колоть липкую от пота кожу.

– Боже, да тут свариться можно.

Подойдя к противоположной стене, я внимательно рассмотрела решетку, вмонтированную в стену под большим зеркалом в медной раме. Можно ли как-то заткнуть вентиляцию, через которую поступает горячий воздух? Я дотронулась до края решетки и тут же отдернула руку.

– Ой! – Она обжигала. – Она должна быть такой горячей? – Но никто не обратил на меня внимания, потому что все были заняты поисками выхода.

– Кто-нибудь умеет взламывать замки? – спросила Саша. В ответ лишь некоторые покачали головами.

– Ну… я могу попробовать, – сказал Диего. – У кого-нибудь есть скрепка? Или… такая штука для волос?

– Заколка? – предположила я.

– Да, что-нибудь такое.

Саша выудила из переднего отделения своей сумочки сверкающую заколку и протянула Диего.

– Подойдет?

Он осмотрел ее.

– Не, не думаю. Мне нужно что-то тонкое и острое.

– Давай я у себя посмотрю.

Я подбежала к своему стулу и принялась рыться в сумочке, переворачивая все до самого дна, но у меня не нашлось ничего достаточно тонкого и острого, чем он мог бы воспользоваться.

– Прия, – крикнула я, повернувшись к другому концу стола. – У тебя нет заколки-невидимки?

– Нет, – кряхтя, ответила Прия, которая изо всех сил пыталась провернуть защелку на окне. Наконец, она сдалась и ответила, тяжело дыша: – Ты же знаешь, я такими не пользуюсь.

Верно. Она всегда скрепляла свои волосы широкими плоскими заколками.

– Но, может, есть что-нибудь острое? Скрепка или еще что?

– Я взяла только телефон и блеск для губ. Все.

– Полезный набор. – Скотт спрыгнул со стула. – Никогда не знаешь, когда тебе понадобится подкрасить губы в трудную минуту.

Порывшись в карманах куртки, он выложил на стол все, что там было, – сигареты, зажигалку, бумажник и пачку бумажных салфеток.

– Ты тоже не слишком помогаешь, – сказала я. Пожав плечами, он снова забрался на стул и продолжил бороться с окном.

– Я нашла заколку! – воскликнула Саша. Бросив сумочку, она подбежала к Диего. – Робби, подвинься.

Тяжело дыша, Робби отошел в сторону. Диего опустился на колени рядом с замком.

– Не знаю, получится ли что-то.

– Все равно попробуй, – подбодрила его Саша.

– Проклятье! – Прия отпустила защелку окна и затрясла рукой. – Действительно заело. – Она прижала ладони к окну. Капли дождя стекали по стеклу, не давая толком ничего разглядеть.

– Дай я попробую, – сказал Робби. Прия спрыгнула со стула, а он залез на ее место.

– Зачем вообще кому-то понадобилось закрашивать задвижки? – Скотт изо всех сил пытался открыть защелку на другом окне. – Чушь какая-то.

– Это же… нарушение… чертовой… пожарной безопасности… вот что это. – Бицепсы Робби бугрились от напряжения под рукавами застегнутой на все пуговицы рубашки.

– Можешь разбить стекло? – предложила Саша.

– Нет, не надо, – сказала я. – В этом нет смысла. На окнах все равно решетки.

– Но, может, нам удастся их отпереть, – сказала Прия.

Робби посмотрел на меня – я была меньше всех ростом.

– Мы можем пропихнуть тебя в окно. И ты сбегаешь за помощью.

Я расстроенно пригладила локоны.

– Не думаю, что протиснусь в это окошко, даже если мы отопрем решетку.

Диего сосредоточенно возился с замком, высунув язык. Он пихал заколку в замочную скважину под разными углами. Шумно вздохнув, он отклонился назад.

– Понятия не имею, что я вообще делаю.

Скотт вытер лоб.

– Дай-ка мне стул.

Саша нахмурилась.

– Но… у тебя уже один есть?

Он лихорадочно взмахнул рукой.

– Еще один нужен! Неужели не ясно.

Я вздохнула. Это бессмысленно. Но я стояла к нему ближе всех, так что передала ближайший стул, с трудом подняв его. Он оказался тяжелее, чем я ожидала.

Скотт взял у меня стул, с кряхтением поднял его над головой и ударил ножками в окно. Стекло было толстым, но после нескольких удачных ударов по нему от середины разбежались большие трещины.

– Да! Так его! – выкрикнула Прия.

Скотт ударил в окно еще раз, и стекло разлетелось на куски. Я отшатнулась, опираясь на стол. Осколки посыпались на Скотта. Большой кусок стекла задел его щеку, и с его губ сорвался крик боли и удивления. Потеряв равновесие, он замахал руками, как пропеллерами, пытаясь за что-то ухватиться. Но рядом не оказалось ничего, кроме воздуха, а я не успела его подхватить.

Он свалился со стула и приземлился на пол с отвратительным хрустом.

10 месяцев и 2 недели назад

Одиннадцатый класс, март

– Видишь их где-нибудь? – спросила я у Прии, выискивая Сашу среди заполнявших «Честерфилд» людей. Я бывала здесь лишь однажды. Этим заведением владели родители Марии, и на прошлых выходных Саша попросила меня постоять настороже, пока они с Марией пробрались внутрь, чтобы стащить немного выпивки. Тогда мне постоянно казалось, что меня вот-вот стошнит – пока они обе не вышли наружу быстрым шагом, таща набитые бутылками сумки, пряча глаза за одинаковыми темными очками – словно только что провернули ограбление. Мы втиснулись на заднее сиденье машины Эми и разразились смехом. Казалось, что стоило затевать все это только ради этого момента.

Теперь почти все одиннадцатиклассники набились в ресторан, как сардины в бочку, и я едва могла расслышать собственные мысли – их заглушали болтовня и громкая музыка. Прия просматривала что-то в телефоне, и волосы, которые я ей завила, падали ей на лицо.

– Фух, здесь не ловит. Но посмотри-ка, – сказала она. – Саша выложила пост в «Инстаграме» двадцать минут назад – похоже, она только что закончила собираться.

Она наклонила ко мне телефон, и мое тело тут же напряженно застыло. Я инстинктивно запрокинула голову, чтобы не смотреть, – так резко, что чуть не потянула мышцы. В памяти вспыхнуло безжизненное лицо Мэгги. Каждый вдох обжигал легкие.

– Боже, – Прия погасила экран. – Прости, пожалуйста.

Я схватилась за грудь, пытаясь успокоить дыхание.

– Все нормально…

– Нет, я настоящая идиотка. Поверить не могу, что я забыла.

После смерти Мэгги… после всего того, что я тогда видела в соцсетях… Родители предлагали мне сходить к психотерапевту, но я отказалась, и они не стали настаивать. И все же иногда мне казалось, что стоило согласиться. Нельзя же так реагировать каждый раз, когда я вижу чью-то страничку в соцсети.

– Хочешь уйти? – Прия встревоженно наморщила лоб.

Я покачала головой:

– Нет, нормально, все прошло…

Внезапно кто-то схватил Прию за плечо.

– Дамы! – крикнул Зейн. Одновременно кто-то сделал музыку громче. Лицо Прии просветлело. Зейн держал три высоких бокала с пузырящейся жидкостью в одной руке, а другой жестикулировал, предлагая нам взять их.

– Спасибо. – Я взяла один, все еще чувствуя, как все внутренности стянуты в тугой узел. – Ох… это же не шампанское?

– Хотелось бы, – сказал он. – Газированный сидр. – Я отпила немного. Зейн тем временем вытащил из кармана металлическую фляжку. – Но я припас кое-что поинтереснее.

– Привет, – рядом появился Робби. Музыка зазвучала еще громче.

Шипучий яблочный сидр попал не в то горло, и я закашлялась.

– Привет, – выдавила я.

– Все нормально?

Я кашлянула в последний раз, наконец прочистив горло. «Осторожнее, Эмбер. Осторожнее».

– Ага. Все в порядке.

– Ты… ухо… так мило. – Середина фразы потерялась в общем гвалте.

– Что?

Протянув руку, он заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо, потом нежно провел пальцем по одной из сережек, которые я надела специально для сегодняшнего вечера. Это были золотые ловцы снов с маленькими кусочками янтаря. Наверное, он произнес какой-то комплимент насчет них.

Мой пульс ускорился.

– Спасибо.

Он сказал что-то еще, но я покачала головой, не в силах различить ни слова. Он наклонился к моему уху.

– Давай найдем местечко потише.

От того, как его теплое дыхание коснулось моей шеи, нервы словно вспыхнули огнем.

Прия строила глазки Зейну и была слишком увлечена этим занятием, чтобы заметить мой уход, поэтому я позволила Робби взять меня за руку и увести в другой конец зала. Мы протиснулись сквозь толпу, стоявшую у бара, и Робби распахнул огромную дубовую дверь, которая была немного приоткрыта. Щелкнув выключателем, он закрыл дверь за нами, и она тут же отсекла гам, превратив его в приглушенный гул. Здесь не было никого, кроме нас.

Наедине.

В каком-то богато отделанном приватном зале в ресторане.

Одни.

Мое сердце раздулось, словно готовый лопнуть воздушный шарик. Я по-прежнему ломала голову, с какой стати Робби захотел общаться с такой двинутой любительницей музыки, как я, но каждый раз, когда мы встречались, напряжение между нами нарастало.

– Ну так… в чем дело? – спросила я.

– Я просто хотел ненадолго уединиться с тобой. Тут жарко.

– Ага, народу много набилось. – Я отпила немного сидра, чтобы чем-то себя занять.

– И шумно, – сказал он. – Может, тебе стоит поиграть на пианино. Тогда ты их всех заткнешь. – Я хихикнула, чувствуя, как кровь приливает к щекам. – Так вот, я поговорил с Сашей о твоих композициях.

– О, правда? – А, так, значит, он притащил меня сюда, только чтобы поговорить о пьесе. После нашего разговора я послала Саше записи для первого и пятого актов «Ромео и Джульетты», и мне не терпелось работать дальше. Но я не знала, успела ли она их послушать.

– Ага. Сегодня я снова ее поспрашивал, и она сказала, что театральный клуб согласен. Ты будешь работать над «Ромео и Джульеттой».

– Что? – воскликнула я. Поверить не могу. Это и правда случится. На самом деле. – Боже, боже мой, спасибо. – Я бросилась к нему и каким-то образом ухитрилась обнять его, не переставая подпрыгивать на месте. Он рассмеялся, и я отстранилась, смутившись такого всплеска эмоций.

– Рад помочь, – сказал он. – Я понимаю, каково это – мечтать о чем-то столь масштабном.

Я помахала ладонью, как веером, безуспешно пытаясь охладить лицо.

– А твоя мечта – бейсбол, верно?

– Ага.

– Твои братья ведь тоже играют? – В местные новости как-то раз попала информация о том, что одного из его братьев в прошлом месяце взяли в профессиональную лигу.

– Конечно. Лиам играет за команду Джорджийского Технологического, а Пол сейчас в «Ред Сокс». Я могу только мечтать, чтобы и у меня все так же хорошо сложилось.

– А родственные связи в этом помогают?

– Без понятия. – Он сунул руки в карманы. – Мои братья… у них большой талант. Мне всегда казалось, что они намного лучше меня. Но я просто стремился быть похожим на них – пока они тренировались на дворе, я старался повторять за ними. Но между ними разница всего в год, а я на четыре года младше Лиама. Так что они обращались со мной как с самым надоедливым созданием в мире. Я всегда был младшим братом, понимаешь?

– Но тебя это явно не остановило.

– Не остановило. Каждый раз, когда они хреново со мной обращались, я отвечал им тем же. – Он улыбнулся, отчего у него на щеках снова появились ямочки, и мое сердце опасно дрогнуло. – А у тебя есть братья или сестры?

Мэгги. К горлу подступила желчь. Мне не нужна была его жалость. Мне нравилось проводить время с Сашей и ее друзьями в том числе и потому, что, поскольку они учились в Хэмптоне, мы не пересекались в средней школе. Поэтому они так и не догадались, что я как-то связана с той ученицей Брюстерской старшей школы, которая погибла, когда мы учились в восьмом классе. Они не знали, что я была сестрой Мэгги. Когда люди узнают, что ты – сестра той самой погибшей девушки, они неизбежно начинают смотреть на тебя иначе.

– Нет. – Я улыбнулась, стараясь, чтобы это выглядело как можно естественней. – Только я.

– Наверное, это приятно. Но, знаешь, если ты вдруг почувствуешь себя одиноко… всегда можешь зайти ко мне. – Он зацепил пальцем петлю, в которую был пропущен ремень моих джинсов, и подтянул меня ближе к себе. Меня охватила дрожь. – Мои родители теперь часто ездят в Бостон на игры, в которых участвует Пол. Так что иногда мне тоже становится в каком-то смысле одиноко. – Другой рукой он снова заправил мне за ухо все ту же непослушную прядь, не переставая при этом смотреть мне в глаза. – Знаешь, я уже давно хочу кое-что сделать.

Мое сердце забилось так быстро, что мне показалось, будто он сейчас услышит, как оно колотится о мои ребра.

– Что же?

Он опустил взгляд – теперь он смотрел на мои губы.

– Думаю, ты и сама понимаешь.

О господи. Это случится сейчас. Прямо сейчас.

Но я никогда раньше ни с кем не целовалась. Если я сделаю все не так? Вдруг у меня губы слишком потрескались? Вдруг у меня вспотели ладони? А что делать с языком? Что угодно? Ничего? Что, если мое сердце взорвется прежде, чем я узнаю? Что, если…

Прежде чем я успела придумать еще больше поводов для паники, он коснулся рукой моего затылка и подтолкнул меня к себе. Наши губы мягко соприкоснулись. Он закрыл глаза, все крепче прижимая свои губы к моим. Меня обдавал жар, от которого кололо пальцы на руках и ногах.

Прижимаясь ко мне все сильнее, Робби толкнул меня к буфету. Я уронила свой пластиковый бокал, и сидр разлился на мои туфли с открытым носом. Но мне было все равно. Я обняла его за шею, тихонько выдохнула, когда он провел языком по моей верхней губе. Я всегда думала, что французский поцелуй – это отвратительно, но почему-то оказалось, что он заводит и заряжает энергией, – Робби хотел познать меня до конца, и я готова была ему это позволить.

Ну, может, я и не хотела позволять ему познавать меня полностью. Когда его пальцы начали подбираться к моим бедрам, я мягко оттолкнула его.

– Может, нам лучше вернуться на вечеринку?

– Ладно.

Он одарил меня еще одним долгим поцелуем. Я смущенно улыбнулась ему, и он пошел открывать дверь.

Но ее будто заело.

– Какого черта? – спросил он, крутя ручку.

– Захлопнулась?

Он провел пальцами вокруг дверной ручки.

– Тут есть замок, но нет ключа. – Он застучал кулаками по двери. – Эй! Дверь заклинило! – Я прикрыла лицо рукой. Теперь все узнают, чем мы тут занимались. – Есть тут кто…

Дверь распахнулась, и за ней оказались Мария и Прия.

– Ха! Извините. – Мария вынула из замочной скважины большой медный ключ и покрутила им у меня перед носом. – Дверь сама заперлась. – Она вставила ключ в замочную скважину с внутренней стороны двери и подмигнула мне. – Просто на всякий случай. – Улыбнувшись, она снова упорхнула к бару.

Я смущенно кашлянула.

– Иди, – сказала я Робби, мечтая только о том, чтобы рассказать Прие о произошедшем. – Я тебя позже догоню.

Улыбнувшись мне, он направился в главный зал.

– Прости, что сбежала от тебя… – начала было я.

– Да ладно тебе. Не извиняйся. – Она широко улыбнулась. – Вы там что, обнимались и целовались?

Мое лицо залила краска.

– Ага.

Мы обе взвизгнули, и она обняла меня.

– О господи, он такой симпатичный. Тебе так повезло.

Я попыталась убрать с лица глупую довольную ухмылку.

– А как у тебя с Зейном?

Ее улыбка тут же исчезла.

– Как только появилась Саша, я превратилась в бестолковую клушу.

У Прии был настолько грустный взгляд, что у меня сжалось сердце.

– Я могу отвлечь ее от Зейна. Но ты же не можешь просто стоять рядом, вся такая симпатичная. – Я поправила одну из ее прядей, чтобы она лучше ложилась на плечо. – Тебе нужно хоть немного участвовать в разговоре.

Она ущипнула себя за переносицу.

– Он даже видеть меня не хочет.

– Это неправда. Ты просто застенчивая. Расслабься немного. – Я схватила ее за руки и помахала ими. – Ты такая дурашливая и забавная. Позволь им это увидеть.

Она рассмеялась.

– Ладно, ладно.

– Хорошо. Теперь давай вернемся к Зейну, хорошо? Где они?

– Вон там, у бара…

Не успела она договорить, как я уже тащила ее за собой. Протискиваясь к бару сквозь толпу, я заметила, как Саша вместе с Эми и Марией хихикают над чем-то, что сказал Зейн.

– Саша!

– Здравствуйте, дамы. – Саша поцеловала воздух по обеим сторонам от моего лица. – У меня для вас новости.

Я заметила, что за спиной Саши стоят Бекки Уоллес с Филом Праттом и еще пара приятелей. Они изумленно смотрели на меня. Когда мы учились в восьмом классе, именно она предупреждала меня, что от Саши стоит держаться подальше, – мы пытались угадать, кто будет нашими одноклассниками в следующем году. Может, она просто позавидовала популярной девочке, которой, по слухам, все восхищались.

Когда я не ответила, Саша проследила за моим взглядом.

– На что она вообще уставилась? – пробормотала она себе под нос. – И что она напялила? Она хоть слышала, о чем речь? Это вечеринка для семнадцатилетних, а не для семилеток.

На Бекки было ярко-розовое платье-макси с маленькими белыми единорогами. Эми и Мария рассмеялись, глаза Бекки за толстыми стеклами очков расширились, и она заметила, что все смотрят на нее. Она смущенно провела руками по платью, словно надеялась смахнуть единорогов. Фил, стоявший на костылях, взглянул на Сашу, стиснув зубы.

– А Фил Пратт зачем сюда приперся? – сказала Прия еще тише, взглянув на Зейна. Лицо Фила покраснело до самой копны сальных коричневых волос. – Разве, чтобы получить приглашение, не нужно сначала помыться? – У меня отвисла челюсть. Я не это имела в виду, когда говорила, что ей нужно участвовать в разговоре. Как она может говорить нечто подобное, пусть даже ради того, чтобы впечатлить Зейна?

– Правда же? – Саша взяла Прию под руку. – Мария, – произнесла она, понизив голос. – О чем ты думала, когда их приглашала?

Мария закатила глаза.

– Мама заставила меня пригласить всех одноклассников. Она хотела, чтобы никто не чувствовал, будто остался за бортом. Так что я согласилась: нам же необязательно с ними всеми разговаривать.

Бекки посмотрела на меня с таким видом, словно думала, что я над ней насмехаюсь. Но я никогда над ней не смеялась. Когда-то мы были подругами… но потом это стало для меня невозможным. И в этом не было ее вины.

Стремясь отвлечь всеобщее внимание от Бекки, я потянула Сашу за рукав.

– Робби рассказал мне насчет пьесы! – я радостно захлопала в ладоши.

Она обняла меня.

– Вау! Я в восторге! Когда я слушала композицию под названием «Принимая яд», я буквально расплакалась, без шуток. Прям ужасно расплакалась. У тебя реально талант. – Она схватила с бара кренделек и макнула его в шпинатный соус. – Дождаться не могу, когда мы этим займемся…

Я попыталась ответить, но получился лишь сдавленный писк.

– …Но нам придется подождать до следующей зимы. Я знаю, что ты хочешь успеть к маю…

– Что? Это слишком поздно! – У меня упало сердце. – Я хочу приложить запись к заявлению на поступление в вуз.

Она потянулась за следующим соленым крендельком.

– Знаешь, чтобы поставить пьесу с оригинальной музыкой, нужна целая куча времени. А «Ромео и Джульетта» намного сложнее, чем «Пока, пташка!», – она прервалась, чтобы прожевать. – Нам нужно доделать сценарий, продумать постановку и тому подобное. Кроме того, оркестру нужно время, чтобы выучить твою музыку.

Внутри поднималась паника.

– Но зимняя постановка всегда проводится перед праздниками. Будет уже слишком поздно.

– Когда заканчивается срок подачи заявлений?

– Думаю, в середине декабря.

Она слизнула соус с большого пальца.

– Ну, мы позаботимся, чтобы первое представление прошло как раз накануне. Не переживай, мы справимся, обещаю!

Но это означало, что нам должно ужасно повезти – премьера должна пройти просто идеально. На кону стояло мое будущее. А я не любила полагаться на везение.

Когда полагаешься на везение, что-то неизбежно идет не так.

Осталось 48 минут

– Скотт! – взвизгнула Прия.

Скотт упал на спину, а сверху на него приземлился стул. Скотт со свистом выдохнул и схватился за живот – из парня выбило дух. Из пореза на лбу по его лицу струилась кровь.

Я бросилась к нему.

– Ты в порядке? – Он вскрикнул и поморщился. – В чем дело? Что болит?

– Все. – Он со стоном приподнялся на локтях. Его левая нога прижала правую. Диего оббежал вокруг стола, а я оттащила в сторону стул. Мы все столпились вокруг Скотта.

Прия опустилась на корточки рядом со Скоттом и приложила к порезу у него на лбу салфетку из красной ткани.

– Ой, он глубокий. Погоди, тут стекло попало…

– Стой. Подожди. – Он оттолкнул ее. – Моя лодыжка. – Он согнул в колене левую ногу и вытащил правую, придерживая ее руками и застонав от боли. Когда Скотт подтянул штанину, мы увидели, что его лодыжка вывернута под неестественным углом.

Меня замутило, и я отвела взгляд, прикрыв рот рукой. Робби обнял меня за плечи, и я вцепилась в его руку. Хотя вид крови я вполне могла выносить, но искалеченные части тела – это чересчур. Боже. Это просто невозможно. Это не по-настоящему.

– Проклятье, – сказал Диего. – Что нам делать?

Робби протолкнулся мимо меня и опустился на колени рядом со Скоттом.

– Дай мне поглядеть. – Он потянулся к ступне Скотта, но тот тут же отодвинулся, зарычав от боли.

– Не трогай!

– Я хочу посмотреть, сломана ли она, – сказал Робби.

– Конечно, сломана, – ответил Скотт.

– Может, это просто вывих. Видишь, как сустав выступает? – он показал на какой-то бугорок, похожий на круглую дверную ручку, обтянутую кожей. – С Зейном такое было на игре пару лет назад. Если тут то же самое, я могу попробовать вправить его…

– Нет! – Скотт прижался к стене, вздрогнув, когда его рука наткнулась на осколок стекла. – Ай! Отойдите от меня.

Прия наклонилась к нему и обхватила ладонями его лицо, в ужасе глядя на его лодыжку. Я потянулась к ее плечу, чтобы ее успокоить, но она поняла мое намерение и отодвинулась. Мои пальцы коснулись лишь воздуха, и я безвольно уронила руку.

– Ну давай же, – сказал Робби, отталкивая ногой осколки стекла подальше от Скотта. – Если дашь мне ее вправить, болеть будет меньше.

– Ты не врач. – Скотт прижался к стене. Его лоб блестел от пота. Он начал вытирать руки о джинсы, смахивая осколки стекла, но застыл, увидев, что на ткани остается кровавый след. Его ладонь кровоточила.

– Проклятье.

– Давай помогу. – Прия осмотрела его руку и вытащила из раны крошечный осколок стекла.

– Тебе когда-нибудь уже доводилось вправлять кость? – спросил Диего у Робби.

– Нет… – признался Робби. – Но я видел, как тренер оказывал помощь Зейну.

Скотт покачал головой. Он так сильно побледнел, что его лицо казалось серым.

– Даже не думай. – Он жестом показал Робби отойти. – Это не считается.

Робби встал и провел рукой по волосам.

– Проклятье, – пробормотал он, наблюдая за тем, как Прия перевязывает салфеткой ладонь Скотта. Затем она занялась порезом у него на лбу, плотно сжав губы, словно сдерживала тошноту. Я передала ей стакан воды со стола.

– Спасибо. – Она намочила салфетку в воде и посмотрела на меня, словно спрашивая: «Как это вообще возможно?»

– Эй, вы! – выкрикнула Саша. – Нам нужно выбираться отсюда. Немедленно.

Я взглянула на таймер бомбы. У нас осталось примерно сорок пять минут. Сорок пять минут… до чего? До момента, когда все решат, кого убить? Или когда один из нас решится совершить убийство в одиночку? Сможем ли мы действовать сообща, чтобы выбраться отсюда? Или понадеемся, что бомба окажется поддельной, и просто станем выжидать? После падения Скотта все происходившее казалось ужасающе реальным. А если здесь станет еще жарче, может ли получиться, что мы задохнемся еще до того, как истечет отпущенный нам час? Возможно ли это?

Как бы там ни было, мы не могли просто стоять и ждать, пока что-то случится. Кто-то должен был что-то сделать. Я подтащила стул, на который забирался Скотт, поближе к окну, перешагивая через самые крупные осколки. Взобравшись на стул, я прислонилась к стене и выглянула наружу. Ржавые железные прутья закрывали оконный проем, и между ними можно было просунуть кулак – пролезть точно не выйдет. Пока я искала замок или защелку, чтобы открыть решетку, Саша ткнула меня в ногу.

– Давай. Ты же стройная, как карандаш. Попробуй вылезти.

Я провела пальцами по краю окна, там, где железные прутья уходили в кирпичную стену, пытаясь нащупать петли.

– Саша, это бесполезно, – сказала я. – Эти прутья вмурованы в стену… Похоже, их нельзя открыть.

– Проклятье, – сказала она. – Снаружи есть кто-нибудь?

Я видела лишь потоки дождя, заливавшие узкий переулок между «Честерфилдом» и длинным кирпичным зданием, стоявшим напротив нас. Слева виднелась синяя мусорка. Она заслоняла поле зрения, и я не могла разглядеть, что находится сбоку. Справа не было ничего – только кирпичная стена и тротуар. У здания напротив с нашей стороны не было окон.

– Помогите! – Я рискнула наклониться как можно ближе к острым краям выбитого окна. – Помогите нам! – Но мой голос не мог пробиться через шум дождя. По переулку раскатился еще один удар грома. Я снова выкрикнула просьбу о помощи, но мои призывы остались без ответа.

Я повернулась к Робби:

– Там никого нет. Совсем никого.

Робби взял меня за руку, помог слезть со стула и крепко обнял. Не знаю, хотел ли он успокоить меня или успокоиться сам. Но тепло его тела показалось мне удушающим, и я отстранилась от его объятий.

– Боже, здесь так жарко.

Я никогда не думала, что температура может так сильно вырасти за столь короткое время, но помещение было небольшим, и тепло, исходящее от шести охваченных паникой людей, очень чувствовалось.

– Снаружи так мерзко и сыро, что теплый воздух не выходит в окно.

– Выходит, – уточнил Диего. – Просто недостаточно быстро.

Саша запрыгнула на стул и вцепилась в скрещенные прутья решетки, словно могла расшатать и вырвать их. Волосы у нее на затылке завились колечками от пота. Когда она убедилась, что все ее усилия бесполезны, она закричала во всю мочь, приложив ладони ко рту, чтобы направить крик наружу. Прия села рядом со Скоттом, c отсутствующим видом проводя пальцем по шраму на своей верхней губе и наблюдая за тем, как Саша выходит из себя.

– Саша, это бесполезно. – Я коснулась ее лодыжки. – Там никого нет.

– Мой телефон. – Она спрыгнула со стула, запыхавшись, и перегнулась через стол, чтобы ухватить свой телефон. Забравшись обратно на стул, она высунула руку в окно и принялась размахивать телефоном. У меня внутри смешались надежда и ужас. Вдруг это сработает? Может, сети не было, потому что мы находились под землей. Может, теперь Саша сможет позвать кого-то на помощь?

– Получается? – спросил Робби, уперев руки в бока. Мы ждали. Я крутила на руке аметистовый браслет.

Наконец, она втянула руку обратно. Телефон и ее пальцы блестели от дождя.

– Нет. Все равно нет сети. Мертвая зона.

Она спустилась вниз и вцепилась в мою руку. Ее глаза наполнились слезами.

– Мои родители… Зейн… почему я никогда не прощаюсь? – у нее задрожала нижняя губа. Прия слегка нахмурилась, услышав имя Зейна, но ничего не сказала.

Я крепко обняла Сашу, стараясь не обращать внимания на расползающееся по телу неприятное чувство. Мы пробыли здесь уже меньше пятнадцати минут, но, несмотря на нарастающую жару, меня до костей пробирал мороз при мысли о том, что такой сильный и собранный человек, как она, уже начинает паниковать.

– Послушай, ты с ними еще увидишься. Не нужно было прощаться. С нами все будет в порядке. – Но я уже не была в этом так уверена. Она кивнула, дрожа всем телом.

– Должен быть другой способ выбраться отсюда. – Диего осмотрелся вокруг, запустив пальцы в волосы. Я выпустила Сашу из объятий. – Запасный выход или что-то в таком духе.

Скотт покачал головой.

– Я проверил. Ничего такого.

– Но что-то должно быть! – Мой голос оказался неожиданно высоким и хриплым. Прислонившись к краю камина, я заглянула за один шкафчик, затем за другой. Воздух потяжелел от жары, и мне казалось, что дышать становится все труднее, хотя, возможно, я сама себя накручивала.

– Говорю же тебе, ничего нет, – сказал Скотт, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. – Никаких секретных дверей.

– Никаких потайных люков? – Робби откинул ногой угол персидского ковра.

– Мы уже в подвале, – сказал Диего.

– И это не какая-нибудь там старинная усадьба, – сказала Саша. – Мы в долбаном «Честерфилде». И мы здесь в ловушке.

– О боже, – проскулила Прия, оттягивая воротник своего платья. – Тут ужасно жарко.

– Давайте еще раз попробуем выбить дверь, – предложил Робби.

– Не выйдет. – Диего потер лоб. – Она слишком прочная…

– Попробуйте снова! – закричала Саша. – Нам нужно хоть что-то сделать!

Пока они спорили про дверь, я сползла по стене рядом с камином, обхватив голову руками, промокшими от пота. Я осмотрела помещение – не было ни отвалившихся потолочных панелей, ни решеток, ни больших шкафов. Паника надвигалась на меня, и душная комната словно закружилась вокруг, а щеки пульсировали от жара. Как скоро у меня случится тепловой удар? Насколько должен для этого прогреться воздух? Робби колотил по двери. Я прижала ладони к ушам. Стены надвигались на меня, горячий воздух, пропахший потом, жареным мясом и яйцами, душил меня, и я ничего не могла противопоставить надвигающейся панике. Отсюда не выбраться на свободу. Отсюда не сбежать.

9 месяцев назад

Одиннадцатый класс, апрель

Когда я сняла куртку и собралась повесить ее на крючок в своем шкафчике, у меня скрутило живот. Я промахнулась мимо крючка, и промокшая куртка упала на мои книги и тетради. Вот что случается, если понадеяться, что трех часов сна вполне достаточно.

Не спать до четырех утра, чтобы закончить композицию для дуэли Тибальта и Меркуцио из «Ромео и Джульетты», казалось великолепной идеей… вот только утром я откладывала звонок будильника семь раз подряд. Когда я наконец выкарабкалась из кровати, у меня уже не осталось времени, чтобы запихнуть в рот хотя бы печеньку «Pop-Tart», не говоря уже о том, чтобы накраситься. Я рискнула взглянуть на свое отражение в зеркале, висевшем в шкафчике.

Ага. Тот, кто изобрел кнопку «отложить» на будильнике, должен сгнить и умереть. Именно в таком порядке.

Я потащилась к туалету для девочек, чтобы хоть как-то привести себя в приличный вид, но тут ко мне бросилась Саша, выпучив глаза. По пути она чуть не сбила с ног Фила Пратта.

– Осторожней!

Фил хмуро посмотрел на нее и отошел.

– Уф. Этот тип вообще хоть когда-нибудь моется? – Саша сунула мне в руки толстую пачку бумаги. – Держи. – Она открыла свою сумку, выудила из нее степлер и скотч и бросила их поверх стопки. – И еще вот это и вот это.

– Что это?

– Мне нужна твоя помощь с расклейкой листовок… у меня времени не хватает. Боже мой, тебя что, кто-то в лицо ударил? – нахмурившись, она посмотрела на фиолетовые круги у меня под глазами. Я смущенно потерла их пальцем.

– Я… ну… почти не спала.

– Как я тебя понимаю. – Она снова зарылась в свою сумку и вытащила пластинку жвачки. – Держи. Жвачка с кофеином. – Поскольку руки у меня уже были заняты, она сунула ее мне в рот. – Тебе поможет. – Она постучала пальцем по пачке бумаг. – А потом расклей эти листовки. Ладно?

– Почему я? – пробурчала я, жуя резинку с кислым химическим вкусом перечной мяты. – Ты оскорбила меня.

– Ты выглядишь свежо и великолепно, пойдет? – сказала она, широко открыв глаза. – Просто сделай это, ладно? Сегодня мне нужна каждая свободная минута, чтобы подготовиться к тесту по биологии. – Она умоляюще сложила руки перед собой. – А сегодня вечером у меня тренировка по чирлидингу, так что свободного времени вообще нет.

– Ты в порядке?

– Нормально. Просто много всего навалилось. – Она сжала мою руку. – Пожалуйста, миленькая, пожалуйста, помоги мне. Ты всегда будешь моим героем.

Рассмеявшись, я оттолкнула ее.

– Ладно, ладно.

Я отодвинула степлер подбородком и прочитала, что было написано на верхнем листке. Слова «Сашу Харрис – в президенты класса» образовывали арку над ее портретом. Распущенные каштановые волосы волнами ниспадали на ее плечи, а улыбка вышла такой белозубой, словно ее подправили в фотошопе. – Уверена, что у тебя хватит времени на обязанности президента класса?

– Мне нужно сильное резюме. Я попаду в Гарвард во что бы то ни стало.

Можно подумать, ее резюме было недостаточно хорошим.

– Эй, подожди-ка… – я перехватила стопку поудобнее и заглянула на другие страницы. На некоторых листовках были напечатаны мерзкие слухи о Джейсоне Годинге, ее конкуренте, в том числе, например, такая фраза: «В прошлом году Джейсон Годинг украл деньги из кассы класса. Голосуйте за него, если хотите, чтобы у нас украли средства на выпускной». На другом листке было написано: «Джейсон Годинг жульничал на итоговом экзамене по истории. Не позвольте ему жульничать во главе нашего класса». – Ведь это все вранье.

Саша нахмурилась.

– И что?

– И что? Я не стану помогать тебе распространять лживые слухи.

– Ой, да брось ты. Ничего такого…

– Эмбер! – Прия обогнула толпу учеников, торопившихся успеть к нужному кабинету до предупреждающего звонка. Она перекатывала по костяшкам пальцев покерную фишку. После нашего «джем-сейшена» в прошлое воскресенье, когда она выучила один из фокусов Дэвида Тëрстона, она тренировалась не переставая.

Саша наморщила бровь.

– Что ты делаешь?

Фишка выпала из ее пальцев, подпрыгивая, покатилась по полу и остановилась у ног Скотта Коулмана.

– Ой, блин. Прости, – сказала она, когда он поднял фишку и подал ей.

– Не переживай. Рад быть полезным. – Он с хулиганским видом улыбнулся ей. С восьмого класса Скотт по меньшей мере раз в полугодие приглашал Прию на свидание, но она просто не могла пойти никуда с самым укуренным парнем в нашем классе: мама на всю жизнь посадит ее под домашний арест, если хотя бы услышит от нее слово «травка».

– Спасибо, – залившись краской, ответила она. Маленькая застенчивая Прия неровно дышала к опасным мальчикам.

– Эй, рыжая, как де…

– Она же сказала «спасибо», – рявкнула Саша и сделала жест рукой, словно изображая выстрел. Скотт фыркнул и пошел прочь, а она снова посмотрела на Прию. – Так зачем тебе эта фишка?

– Для фокуса, – ответила Прия. – Я тренировалась, пока ехала в автобусе, и даже не заметила, что продолжаю до сих пор.

– Ты ехала на школьном автобусе?

Прия покраснела.

– Ага, сегодня ведь дождь, даже ливень. Я не хотела ехать на велосипеде…

– О боже, ты такая милая. – Саша доброжелательно улыбнулась.

Прия неловко хихикнула.

Саша повернулась ко мне и хлопнула себя по лбу.

– Проклятье. Мне и правда нужно готовиться к биологии. Я зайду сегодня вечером после тренировки. Позанимаемся вместе. – Она показала рукой на нас троих.

– Мне больше не нужно заниматься, – сказала я. В последнее время мы много времени проводили вместе, и это было весело – моя социальная жизнь никогда не казалась такой насыщенной, хотя Саша постоянно приглашала меня на вечеринки. В то же время все это становилось утомительным. – Может, позанимаешься с Эми и Марией? Или с Робби?

Она фыркнула.

– Этим двум по барабану, какой они получат средний балл, а Робби ничего не волнует, кроме «Fortnite».

– Слушай, мне правда нужно сосредоточиться на саундтреке к «Ромео и Джульетте».

– Не переживай. Мы с Прией будем заниматься и слушать тебя.

Прежде чем я успела возразить, она прижалась своей щекой к моей, потом обняла Прию и зашагала прочь.

Я выругалась себе под нос, но, надо признать, ее маниакальная жажда деятельности мотивировала. Мы были лучшими ученицами, старательными перфекционистами, которые подпитывались друг от друга. Иногда я играла ей композицию, над которой сейчас работала, и Саша давала неожиданно полезный совет – хотя излагала его довольно резко и иронично. Но потом она всегда светло улыбалась, словно показывая мне поддержку, чтобы я по максимуму реализовала свои способности.

Прия покачала головой, глядя, как Саша удаляется по коридору.

– Я не понимаю. – Ее голос дрожал. – Почему она меня так ненавидит?

– Что ты имеешь в виду? Она не ненавидит тебя, – сказала я, пока мы пробирались сквозь толпу к кабинету французского. – Она приглашает тебя на все вечеринки. Она буквально только что пригласила тебя позаниматься вместе с нами.

– Серьезно? Ты что, не слышала? Я – милая?

– Ну да. Правда же.

– Она не это имела в виду, – с кислым видом сказала Прия, поправляя свой блестящий синий шарф. – Это было унизительно. Она на каждой игре держит меня в запасе.

– Правда? Я не знала, что чирлидеров могут посадить на скамейку запасных.

– Не на скамейку. Просто поставить за боковую линию. Я должна просто кричать и заводить толпу, вместо того чтобы делать трюки. Но она знает, что мне сложно громко кричать.

– Так, может, в этом и дело. Она хочет, чтобы ты чему-то научилась. Пытается помочь.

Я положила стопку листовок на пол под доской объявлений и взяла в руки ту, на которой был Сашин портрет.

– Она знает, что ты хочешь избавиться от застенчивости. Ты в последнее время и правда стала более общительной.

– Думаю…

Улыбнувшись, я коснулась ее руки.

– Друзья именно так и поступают. Помогают друг другу. – Я взмахнула стопкой Сашиных листовок, словно предъявляя доказательство.

Ее глаза расширились.

– О боже. Если она все это время пыталась мне помочь – она же все-таки взяла меня в команду… Застрелиться просто, а если я выгляжу неблагодарной? Может, она из-за этого на меня сердится?

Она прикусила губу.

Прозвенел предупредительный звонок, и говорливая толпа разделилась, расходясь по кабинетам.

– Она не сердится на тебя, – сказала я. – Серьезно, я думаю, что ты придаешь ее словам слишком много значения.

Прия кивнула, но ее тревога никуда не делась. Когда мы подошли к кабинету, я на мгновение остановилась у мусорной корзины. Может, мне выбросить листовки, в которых написано вранье про Джейсона? Друзья помогают друзьям, а значит, нельзя допускать, чтобы друга поймали на лжи. Я бросила лживые листовки в мусорную корзину и вошла в класс.

Когда прозвенел последний звонок, я направилась к своему шкафчику, радостно надеясь наконец-то отправиться домой и немного поспать, прежде чем придет Саша. Когда я открыла дверцу шкафчика, внезапно подбежала Прия. Она на ходу окликала меня громким шепотом:

– Эмбер! Ты должна мне помочь!

– Почему ты так странно шепчешь?

– Я совершила нечто ужасное. – Голос Прии дрожал. – По-настоящему ужасное. – Ее глаза были широко открыты и наполнены слезами, взгляд метался по коридору.

– Что ты натворила?

Она расстегнула свой рюкзак и показала торчащий из него уголок папки для документов.

– Я украла ответы к экзамену по биологии.

– Что?

– Я сделала это после пятого урока. Я знала, что у мисс Таннер в это время нет занятий. Она занимается организационными вопросами. Так что я просто нашла папку у нее на столе. Хотела сфотографировать ответы, но тут появился уборщик, я запаниковала и спрятала папку у себя. Знаешь же, я долго репетировала всякие трюки…

– И что, ты решила, что потом сможешь волшебным образом вернуть папку ей на стол?

– Не знаю! Говорю же, я запаниковала.

– Но… что… почему… – Я даже не знала, с чего начать. – Кто-нибудь видел?

Она покачала головой.

– Нет. Уборщик меня даже не заметил. Он был в наушниках и убирал мусор, не глядя по сторонам. Я просто проскочила мимо него.

– Зачем ты это сделала?

– Ради Саши! – Прия сунула папку обратно в сумку. – Она так переживала из-за своего семестрового экзамена по биологии, а ты сказала, что она пытается мне помочь, и я тоже захотела для нее что-то сделать.

– Но не красть же материалы к экзамену! Боже, Прия…

– Да знаю я, знаю.

– Ты отправила ответы Саше?

Прию передернуло.

– Ну да, терять уже все равно нечего. – Она схватила меня за запястья. – Но, пожалуйста, пожалуйста… ты должна мне помочь.

– Как?

– Мне нужно вернуть папку на стол мисс Таннер, на то же самое место, но сейчас в кабинете куча народа. Думаю, она ведет какой-то клуб. – Она вытерла пот с верхней губы. – Но нужно успеть провернуть это до конца дня, прежде чем мисс Таннер заметит пропажу.

– Может, она уже заметила! Она провела там несколько уроков.

Прия подавила всхлип.

– Да знаю я, знаю! – Она потерла лоб. – После истории я подходила туда на каждой перемене, но она всегда была там. У нее, наверное, стальной мочевой пузырь. – Она издала звук, похожий одновременно на смешок и на рык. – Может, просто закинуть папку туда. Она и не заметит, кто это сделал.

– Нет, нет, – сказала я. – Нельзя просто зашвырнуть папку в кабинет. Она поймет, что кто-то ее брал, опросит всех, и тебя точно поймают. Ты врешь еще хуже, чем я.

Я потерла глаза.

– О боже, – сказала Прия. – Мама меня убьет, если узнает. Вдруг это попадет в мою характеристику? – Ее глаза расширились, и она схватилась за горло. – А если меня отчислят?

– Прия. – Я схватила ее за плечи. – Успокойся, ладно? Мы все исправим. Может, ты просто подождешь, пока этот их клуб не кончится?

Она прикусила губу.

– Я думала об этом, но что, если она захочет сделать копии теста, прежде чем пойти домой? Тогда она заметит, что папка пропала.

Я захлопнула шкафчик.

– Ладно. Давай оценим ситуацию.

– Спасибо, спасибо… Прости, прости меня, пожалуйста. – Пока мы шли в крыло естественных наук, Прия шепотом рассыпалась в извинениях. – Нам нужно как-то ее отвлечь. Может, устроить пожарную тревогу? Нет, тогда проблем у нас только прибавится.

– Мы? Что значит мы? Это ведь ты украла тест. В моих планах нет и не было ничего настолько опрометчивого.

Дверь кабинета мисс Таннер была широко открыта, оттуда доносились голоса и смех. Я встала рядом со шкафчиками, расположенными в ряд у двери, и, высунувшись из-за них, заглянула в кабинет.

Стол мисс Таннер стоял близко к двери, но она не сидела за ним. Она стояла у доски, висевшей на другом конце кабинета, и писала что-то – я не могла разобрать, что именно, потому что солнечный свет отбрасывал на нее блики. Несколько учеников сидели вокруг двух лабораторных столов. Диего как раз говорил: «Думаю, нам нужно построить прототип водного насоса».

Десятиклассница – это была Аманда – поморщилась.

– Слушай, это же так скучно. А как насчет моей идеи с трехмерной виртуальной реальностью?

– Ага, мне тоже понравилось, – вставил кто-то еще.

Диего покачал головой.

– Но оптимальное использование грунтовых вод поможет многим развивающимся странам. Люди умирают от жажды каждый день, в буквальном смысле.

– Думаю, это клуб подготовки к научной олимпиаде, – прошептала я, обращаясь к Прие. Она кивнула, поджав губы, словно сдерживала тошноту. Я вытащила из рюкзака свою тетрадку по биологии и пролистала страницы.

– Ладно, вот мой план. Я задам мисс Таннер какой-нибудь вопрос и попытаюсь заставить ее повернуться к окну. Когда она отвлечется, брось материалы экзамена ей на стол, пока никто не смотрит.

Прия закивала так энергично, что стала похожа на игрушку с качающейся головой.

– Давай просто сделаем это.

– Погоди… – прошептала Прия, но я уже постучалась в открытую дверь. Все взгляды обратились на меня, а мисс Таннер перестала писать на доске.

– Ох, простите, мисс Таннер? Не найдется ли у вас секундочки? У меня есть небольшой вопрос по поводу завтрашнего экзамена.

– Да, конечно. – Мисс Таннер отложила мел и отряхнула руки от пыли. – Мелисса, сможешь продолжить? А вы постарайтесь придумать еще идеи.

Мисс Таннер двинулась к нам, но я тут же устремилась к пустому столу в дальнем конце комнаты, рядом с окнами. По пути я чуть не сбила с ног бедную Мелиссу, которая встала, чтобы записывать идеи, выкрикиваемые ее товарищи по клубу.

– Простите, что прерываю.

– Ничего страшного, не проблема. – Мисс Таннер ущипнула себя за переносицу – Следовало перенести встречу по подготовке к олимпиаде, чтобы у вас было больше времени для консультаций. Так в чем дело?

Она выглядела измотанной, может, немного перетрудившейся, но не выказывала ни возмущения, ни беспокойства из-за украденных материалов. Может, она еще не собралась делать копии. Я встала у дальнего лабораторного стола и положила на него тетрадку. Получилось, что мы с мисс Таннер смотрели на мои записи, сидя лицом к окну.

– У меня возник вопрос про… – я лихорадочно просматривала свой конспект в поисках чего-то, что могло сойти за проблему. – Про осмос. Я не уверена, что записала правильно. В чем разница между гипертоническими и гипотоническими растворами? Мне кажется, я их перепутала.

Мисс Таннер подняла брови.

– А ты искала определения в учебнике? Или в Интернете?

Я поморщилась. Конечно, найти определение в Интернете намного быстрее и проще, чем спрашивать учителя.

– Я… ну, вот, искала… но, думаю, мне просто непонятно, как отличить, какой из них какой? Ну, понимаете, в плане практического применения… У меня не получилось найти хорошее объяснение…

– А, – она понизила голос, – для экзамена этого знать не нужно. Я буду спрашивать только про определения. – Она хитро улыбнулась, словно собиралась выдать засекреченные сведения. – Но раз уж ты спросила, я тебе все равно расскажу. – Пока мисс Таннер вещала о том, как клетки надуваются или усыхают, я оглянулась через плечо и пристально посмотрела на Прию. Она мелкими шажками продвигалась к столу мисс Таннер, посматривая на остальных учеников. Те наблюдали за спором Диего и Аманды о модели водяного насоса, словно за теннисным матчем.

– Никого не интересуют эти твои водоносные слои, – сказала Аманда. Еще несколько человек согласно кивнули.

Диего прижал к губам сжатый кулак и покачал головой, словно не мог поверить, что Аманда так глупа.

– Слушайте, – наконец, сказал он, – если мы займемся проектом, который положит конец страданиям многих людей, то получим больше очков. Нехватка воды убивает человечество. Убивает детей. Если мы сможем лучше использовать подземные воды, то целые страны станут более стабильными – социально и экономически. Судьям совершенно не интересна трехмерная виртуальная реальность. Дополненная реальность – может быть… но это все – проблемы первого мира.

– Уж кто бы говорил о проблемах первого мира, – сказала Аманда. – Кому вообще нужна губка, которая меняет цвет?

Диего провел рукой по лицу, словно устал от напоминаний о своем изобретении.

– Уже не один год прошел с тех пор, как я ее придумал, ясно вам? Все это не имеет никакого отношения к «Губке-Клоуну».

Послышалось несколько смешков. Прия приподняла край стопки папок, лежавших на столе. В другой руке она сжимала украденную папку с материалами экзамена.

– Смирись с этим, Человек-губка, – высокомерно сказала Аманда. – Твоя идея абсолютно уныла. Нужно взять мою.

Несколько человек усмехнулись – им явно пришелся по вкусу ее подкол. Почему Диего позволяет так с собой обходиться?

– Ребята, держитесь в рамках приличий, ладно? – сказала мисс Таннер, поворачиваясь к остальным. Прия с виноватым видом отпрыгнула назад, по-прежнему сжимая в руке папку. Время словно замедлилось, и паника окутала меня, словно кислотный туман, когда я представила, что произойдет дальше. Мисс Таннер заметит папку в руках у Прии и поймет, что мы затеяли. Меня отстранят от занятий, а родители накажут меня, отобрав все, что придает жизни смысл, – синтезатор, скрипку, компьютер, музыку. Я не смогу работать над пьесой, Саша передумает и не даст мне написать саундтрек.

Но нельзя же просто предаваться панике. Я должна придумать какой-то выход.

– ВОДНЫЕ НАСОСЫ! – практически выкрикнула я. Мисс Таннер подпрыгнула от неожиданности, и все повернулись в мою сторону. Мои щеки пылали, и я подозревала, что покраснела, как помидор.

– Э… я думаю, что вы должны выбрать идею Диего.

Аманда хмуро взглянула на меня.

– С какой стати мы должны к тебе прислушиваться?

– Потому что… потому что… – Я с трудом сглотнула, чувствуя, как у меня дрожат ноги. Я отчаянно пыталась что-то придумать, пока Прия снова подбиралась к стопке папок. – Потому что Диего прав: остальные школы будут делать эффектные проекты, типа виртуальной реальности, или 3D-печати, или еще чего-нибудь вроде этого. Вещи, в основном необходимые людям, которые и так неплохо живут. А если вы сделаете проект про добычу воды, это будет что-то, что реально поможет людям, ежедневно страдающим от нехватки воды и не способным что-либо изменить.

Диего удивленно поднял брови. В следующую секунду он кивнул.

– Именно. И если мы сумеем придумать прототип эффективного, недорогого устройства для добычи воды, компании в Африке и Азии смогут скопировать нашу идею.

– О, конечно. – Аманда закатила глаза. – Кучка старшеклассников собирается изобрести что-то, до чего не смогли додуматься настоящие инженеры.

– А почему нет? – спросила я. – Если вы считаете, что не можете ничего изменить, что вы тогда вообще здесь делаете? – На губах Диего появилась улыбка, и у меня в груди что-то дрогнуло.

С другого конца класса Прия показала мне поднятый большой палец. К несчастью, Диего повернулся, проследив за моим взглядом, и тоже увидел жест Прии. Он резко обернулся ко мне, его улыбка пропала, и я застыла на месте. Блин, блин, блин. Что он успел увидеть? Он понял, что она сделала? Он собирается что-то сказать?

Я схватила тетрадку.

– Ладно, неважно, мне пора идти. Нужно многое выучить. Спасибо, что объяснили мне все, мисс Таннер. – Я поспешила к выходу из класса, стараясь не смотреть Диего в глаза, но все время, пока мы с Прией не оказались за дверью кабинета, я чувствовала, как его взгляд сверлит мой затылок.

Осталось 44 минуты

– Эй, – произнес Диего. Я резко открыла глаза и обнаружила, что он опустился на колени рядом со мной, а Робби тем временем пытается вышибить дверь стулом. Прия устроилась под открытым окном рядом со Скоттом, наблюдая за тщетными усилиями Робби, а Саша кружила по комнате, пытаясь обнаружить какие-нибудь подсказки. Я отняла руки от ушей и тут же поморщилась, услышав, как стул в очередной раз врезался в дверь.

– Ты в порядке? – спросил Диего.

Я обхватила колени и покрепче прижала их к себе, чувствуя, как накатывают волны тошноты.

– Просто… приступ клаустрофобии.

Диего отодвинулся, его глаза тревожно расширились.

– Мне лучше оставить тебя одну?

О боже. Нужно собраться.

– Нет-нет. Я в порядке. – Я с трудом сглотнула и прислонила голову к холодным кирпичам вокруг камина. – Тут становится так жарко. Тебе не кажется, что мы можем здесь задохнуться, а?

Он ободряюще потрепал меня по руке у плеча и покачал головой.

– Сомневаюсь. Уверен, на термостате выставлена не настолько высокая температура.

– А если бойлер взорвется или еще что-нибудь? – Я вытерла лоб тыльной стороной ладони. – Что, если температура может подняться настолько высоко?

Диего нахмурил лоб, обдумывая этот вариант. На другом конце комнаты Робби размахнулся для очередного удара, и по комнате разнесся звук треснувшего дерева. У него наконец-то получилось?

– Проклятье.

Нет. Каркас стула раскололся посередине. Он отбросил в сторону сломанный стул, и тот с глухим стуком упал на персидский ковер.

– Аааргх! – Робби хлопнул ладонью по двери. – Бесполезно. – Резко развернувшись, он увидел, что я сижу на полу, а рядом со мной Диего, и стиснул зубы. – Все еще считаешь, что это какое-то долбанутое испытание для получения стипендии, да, Человек-губка? – спросил он у Диего, сжав кулаки.

Диего взглянул на Скотта, который поморщился от боли, снимая свою кожаную куртку, и покачал головой.

– Должен быть какой-то выход отсюда. – Саша открыла нижний ящик буфета, который я уже проверяла раньше, и обнаружила, что там нет ничего, кроме скатертей. – Должен быть. – Ее взгляд метался по комнате, словно у загнанного в угол животного.

– Ты же не думаешь, что убить кого-то – единственный способ выбраться отсюда, верно? – спросила я у Диего, понизив голос.

Диего покачал головой.

– Уф, я уже не знаю, что и думать.

Он встал и протянул мне руку. Я ухватилась за нее, и он помог мне подняться на ноги.

– Тут и правда становится жарче, несмотря на открытое окно. Может, нам стоит выломать и второе. И разбить стекло у этих штук. – Он постучал по одному из буфетов – вдруг там найдется что-то интересное… и застыл на месте – что-то внутри явно привлекло его внимание.

Проследив за его взглядом, я заметила, что на верхней полке, у дальней стенки, светится красный огонек.

– Что это за хрень?

– Что это? – Робби подошел к нам.

Я коснулась стекла кончиками пальцев.

– За нами… за нами следят.

– Что? – Саша подбежала к нам.

Я показала на шкафчик.

– Это камера. Кто-то следит за нами.

Маленький объектив – как у веб-камеры – был спрятан между двумя рядами стеклянных бокалов, прикрытых салфеткой из темно-красной ткани. Было сложно заметить на фоне полок из красного дерева.

– Значит, это тест. – Прия поднялась на ноги. – Они следят за нами, чтобы посмотреть, как мы будем реагировать.

– Нет, – сказал Диего, хлопнув в ладоши у себя над головой. – Теперь ясно: это что угодно, но точно не испытание. Яд настоящий, бомба настоящая… все происходит на самом деле.

Прия побледнела.

– Почему? – спросила я. – Почему, если здесь есть камера, значит, все по-настоящему?

Скотт застонал от боли. Он прижался спиной к стене, вытянув ноги перед собой.

– Вот поэтому. – Диего показал на Скотта. – Если они следят за нами… Если бы это была просто шутка или испытание, они бы не допустили, чтобы Скотт, получивший травму, пролежал тут остаток часа. Они бы все прекратили, как только он сломал лодыжку, чтобы мы могли отвести его в больницу.

– О боже, – всхлипнула Прия. – Значит, они ждут, пока мы… пока мы не…

– Пока мы не убьем кого-нибудь, – дрожащим голосом закончила Саша.

Робби кивнул и произнес сквозь стиснутые зубы:

– Она права. Все по-настоящему. Нам придется кого-то убить.

Скотт встревоженно взглянул на меня, прикусив губу, словно сдерживая крик боли.

Робби оттолкнул Диего в сторону и посмотрел прямо в камеру.

– Идите на хрен!

Я толкнула Робби под руку.

– Робби, прекрати. Кто бы там ни был, таким способом ты не убедишь их нас отпустить.

Прия охнула.

– Думаешь, мы смогли бы их убедить?

– Как? – прохрипел Скотт, тяжело дыша. – Мы даже не знаем, кто они такие.

– Ну, – сказала я, – давайте подумаем. Кто это вообще может быть? Кто ненавидит нас достаточно сильно, чтобы устроить подобное?

Саша коснулась моей руки.

– Тебе не кажется, что это может быть Мария, а?

Я подняла брови.

– Мария… которая из чирлидеров? – спросил Диего. Саша кивнула, с трудом сглотнув.

Робби покачал головой:

– Быть не может. Мария не поступила бы так с нами.

Я провела пальцами по губам, обдумывая этот вариант. Меня сбило с толку, что первая, кого Саша заподозрила в подобном, – ее лучшая подруга. Она вспомнила, что чем-то разозлила Марию? Саша смотрела на меня широко раскрытыми глазами, наполненными паникой и ожиданием, что я дам какой-то ответ.

– Не знаю, – сказала я. – А с чего бы ей это делать? Какой мотив?

– Ну… – Саша облизала губы, словно хотела что-то сказать, но передумала. – Это место принадлежит ее родителям. Ей было бы несложно устроить что-то подобное.

Я нахмурилась.

– Правда. Но это не причина.

– Она ведь в любом случае не могла все это организовать, верно? – сказал Робби. – Она где-то в середине океана.

Родители Марии забрали ее из школы на две недели раньше, чтобы отвезти на семейный праздник, – раз в два года все родственники собирались на общую встречу. Так что последние полторы недели она была где-то в морском круизе. «Везучая, зараза», – не раз говорила ей Саша перед отъездом.

Саша хлопнула себя по лбу.

– Я даже и не подумала, что ресторан должен быть закрыт.

Прижав ладони к горлу, я покачала головой. Родители Марии всегда закрывали «Честерфилд», когда уезжали в отпуск, чтобы их работники тоже могли отдохнуть.

– И я тоже. Совершенно об этом забыла.

– Когда они возвращаются? – спросила Прия.

– Думаю, в субботу, – ответила я.

– Хорошо, значит, это не Мария… – Прия принялась грызть ноготь большого пальца, пристально глядя в камеру. – Может, это какой-то серийный убийца. Помните эти убийства, которые случались несколько лет назад, в дальней части парка?

– О, верно, – сказал Робби. Еще когда мы были в седьмом классе, в городе исчезли несколько молодых женщин, буквально за считаные недели. Все они отправлялись на пробежку в Брюстерский городской парк, и всех их находили через неделю в Брюстерском озере. Я никого из них не знала лично, но город затопило ужасом, как цунами. В школе нам разрешали ходить только по двое, когда мы выходили из здания, направляясь на стадион или на обед. Мама с папой не разрешали нам с Мэгги ездить в школу на велосипедах, и Мэгги, которая тогда была еще в средней школе, постоянно бесилась из-за того, что ей приходится ездить в школьном автобусе.

Оказалось, что убийцей был управляющий местного продуктового магазина. Похоже, у него поехала крыша, когда его жена ушла к лучшему другу, и он стал охотиться на рыжих женщин, похожих на нее. Как только полицейские связали все факты, они смогли арестовать его довольно быстро. Но даже после того, как он оказался за решеткой, мама заставляла меня носить с собой перцовый баллончик.

– Это могла быть одна из нас, – говорила она каждый раз, когда в новостях появлялось что-то об этом убийстве.

– Они поймали этого типа, – с насмешкой возразил Робби. – Тупой сукин сын.

– Скорее, убийственный говна кусок, – пробормотал Скотт, дрожащими пальцами доставая из кармана своей куртки пачку сигарет. Одной из жертв стала его кузина.

– Может, он сбежал из тюрьмы, – предположила Саша.

Скотт рассмеялся, хотя его смех больше походил на хрип. Держа сигарету губами и прислонившись головой к стене, он принялся рыться в карманах в поисках зажигалки.

– Это серийный убийца, а не мелкий воришка. Он сейчас в какой-нибудь тюрьме строгого режима. Невозможно, чтобы он сбежал.

– К тому же мы бы об этом услышали, – сказал Робби.

– Верно. – Скотт отбросил в сторону куртку. – К тому же это не его МО.

– Что? – спросила Прия.

– МО. – Скотт щелкнул зажигалкой. Пламя задрожало, когда он поднес его к сигарете. – Ну, стиль действий. Ты что, не смотришь «Закон и порядок»?

– Нет.

– Расшифровывается как modus operandi. По-латински – «образ действий», – сказал Диего.

Скотт показал на Диего своей погасшей зажигалкой.

– Ага, именно. Вроде его метода, его почерка. Он охотился на девушек, которые были похожи на его бывшую. – Он умолк и поморщился, пережидая очередной приступ боли. – С какой стати ему захотелось бы мучить кучку подростков?

– Тебе, пожалуй, не стоит тут курить. – Саша проследила взглядом за дымом, поднимавшимся от губ Скотта.

– Да ладно, сделай мне поблажку. – Он кивнул на свою сломанную лодыжку.

– А вдруг что-нибудь загорится?

Скотт стряхнул пепел с кончика сигареты.

– Не сходи с ума. – Он сделал длинную затяжку. – Мы все умрем.

– Никто не умрет, – сказала я, встав между ними. – Мы сможем во всем разобраться.

Я поморщилась, почуяв запах сигареты Скотта. Его лицо блестело от пота, полоски засохшей крови протянулись от пореза у него на лбу через висок и до подбородка. В промежутках между затяжками он со всхлипами втягивал воздух – я и представить не могла, насколько ему больно.

– Скотт, может, тебе не стоит курить? Тут и так сложновато дышать.

Скотт фыркнул.

– Только ради тебя, Рыжая.

Он поднял сигарету над головой, я забрала ее из его пальцев и выбросила в окно в промежуток между прутьями решетки.

Прия провела языком по передним зубам, явно что-то обдумывая.

– Значит, если это не тот серийный убийца из продуктового, кто тогда? Разве есть кто-то, кто захочет увидеть одного из нас мертвым?

– Может, и не хочет, – сказал Диего. Я подняла брови.

– Серьезно? – спросила Саша.

– Посмотри на все это, – сказал Робби. – Все это наверняка настоящее. – Он показал на поднос, на котором лежали бомба и яд. – Кто-то жаждет крови.

– Погоди минутку, выслушайте меня, – сказал Диего. – В любом случае вся эта история со стипендией – просто уловка, чтобы заманить нас в одну комнату. Это очевидно. Но вдруг это какой-то психологический эксперимент?

Я нахмурила лоб.

– Что, типа… какой-то безумный ученый?

– Или правительство.

– О боже. – Саша сжала кулаки. – У нас нет времени на твои дурацкие теории заговора.

– Нет, правда… – начал было он.

– Какие теории заговора? – усмехнулся Робби.

– Он свихнулся на теме НЛО, секретных военных баз и всякого такого, – сказала Саша.

Диего стиснул зубы.

– Вовсе не свихнулся…

– Откуда ты вообще это знаешь? – спросила я у Саши.

Она закатила глаза.

– В прошлом году я писала отзыв на его исследование для дополнительных курсов. А еще он считает, что мы в матрице, вроде как нас всех контролируют компьютеры.

– Вовсе нет! – залившись краской, Диего посмотрел на меня. – Я написал о психологических факторах, из-за которых возникают теории заговора, и о том, что для опровержения некоторых из них не хватает научных данных. Вот и все. – И все-таки мне пришлось приложить усилия, чтобы сдержать улыбку. Диего и так выглядел в глазах остальных форменным ботаником – с его отличными оценками, губками и футболками с персонажами научной фантастики. Не было никакой необходимости пытаться это скрывать.

– Что ж, ладно, я все равно не думаю, что это эксперимент, – сказала Саша. – Какой-то псих хочет, чтобы нас разорвало на кусочки и чтобы мы сначала помучались.

Робби покачал головой:

– Не может быть, чтобы это оказался случайный незнакомец. Это должен быть кто-то, кого мы знаем. Или, по крайней мере, кто-то, кто знает нас. Знает, что мы знаем друг друга.

– И знал, что Мария с семьей уедет из города, – сказала Прия.

Я почувствовала, как по затылку пробежали мурашки, и мы встревоженно переглянулись.

– Ты думаешь, это кто-то из школы? – спросила я.

– Других вариантов нет, верно? – сказал Робби. – Больше у нас нет ничего общего.

– И мы учимся в одном классе, – добавила Прия.

– Верно. – Диего потер подбородок. – Но я не вижу между нами никаких связей помимо этого. Непохоже, что кто-то пытается уничтожать популярных ребят, умных ребят, спортсменов или типа того, улавливаете?

Я кивнула. Мы вместе не вписывались ни в одну схему. Если бы мне пришлось классифицировать нас, я бы сказала, что здесь есть королева улья, качок, умник, наркоман, одиночка и любительница музыки. Мы все были очень разными.

– Верно… и к тому же я не понимаю, зачем пригласили всех нас. Может, у нас есть общий враг?

Диего поднял брови.

– Кто-то, у кого есть основания мстить каждому из нас?

– Именно, – сказала я.

– Так у кого из нас больше врагов? – спросил Робби.

– Наверное, у него. – Саша взглянула на Скотта.

Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но Робби перебил его:

– Ага. Давай, признавайся. Связался с какой-то бандой наркоторговцев?

– Я не покупаю наркотики, – хрипло ответил он. Я посмотрела на Сашу, но она избегала встречаться со мной взглядом. – Обычно я таскаю их из отцовской заначки. Иногда я продаю кое-что другим ученикам, но речь лишь о паре самокруток. Я не знаю никого, кто мог бы на такое пойти.

– Бессмыслица какая-то, – сказала я Робби. – Даже если у него есть свои дилеры, зачем им убивать всех нас?

Саша откинула волосы назад.

– Ну, ни у кого из нас врагов нет. По крайней мере, таких, которые захотели бы нас убить.

– Неправда, – сказал Робби. Он встретился со мной взглядом. В его глазах был страх. – Я знаю, кто мог желать смерти Эмбер.

9 месяцев назад

Одиннадцатый класс, май

Опустившись на колени у своего шкафчика, я вытащила из него пару тетрадей и, встав, обнаружила, что Робби стоит рядом со мной. Сердцебиение резко ускорилось. Он говорил что-то, держа под мышкой тетради и учебники, но я не слышала его, потому что в моих наушниках грохотал саундтрек из «Тюдоров». (Признаться, благодаря ему лекции мистера Бэскина о средневековой Англии становились куда интереснее.)

Я вытащила наушники.

– Прости, что ты сказал?

Робби прокашлялся и потер затылок.

– Я просто хотел узнать… свободна ли ты в пятницу вечером?

– О! – Тепло разлилось по всему телу. Мы с Робби ни разу не оставались наедине с той вечеринки по случаю дня рождения Марии, а это было больше месяца назад. Недавно, когда я спросила Сашу о нем, она сказала, что его расписание забито до предела из-за бейсбола. Было похоже на правду: я знала, каково это – жить с таким плотным графиком. Пожалуй, скорее всего, та встреча мне просто привиделась. Да уж, это самое логичное заключение.

Но теперь Робби – со своими накачанными бицепсами, симпатичной улыбкой и неотразимыми ямочками на щеках – стоял рядом и приглашал меня на свидание.

И я растекалась лужицей, которую потом придется вытирать уборщику.

– Да, конечно. – Я улыбнулась, как дурочка, и покраснела от тут же вспыхнувших в моей голове воспоминаниях о его поцелуях.

– Отлично. – Он расслабился. – Мне недавно досталась машина от брата, так что я смогу тебя забрать. – Он «поиграл» бровями. – Но она отстойная.

– Лучше, чем ничего, верно?

У меня даже прав не было. Поскольку я без продыху работала над «Ромео и Джульеттой», в этом году у меня не оставалось времени на уроки вождения. Но я не спешила: родители все равно не могли купить мне машину. Даже подержанную и потрепанную жизнью. Возможно, я начну брать уроки этим летом.

Он пожал плечами:

– Верно. Ну так что, в шесть, ладно?

– В шесть чего?

– В шесть часов. В пятницу.

О боже. У меня мозг не работает.

– А! Ах да… это… точно. Хорошо.

«Моя Джейн, твой Тарзан». Ох, божечки. Теперь мои щеки словно обдало кипятком.

– Отлично. Я просто хотел, чтобы нам хватило времени посмотреть кино после ужина. Если там что-то идет…

– Простите. – За спиной у Робби появился хмурый Фил Пратт. Его темные, сероватые волосы были масляными, как всегда, и от него слегка несло чем-то кислым. Из года в год мне приходилось задерживать дыхание, оказываясь рядом с ним. Поскольку по алфавиту он шел как раз передо мной, его шкафчик всегда оказывался по соседству, и, если нас рассаживали по списку, Фил всегда садился рядом. Его темные глаза всегда были полуприкрыты, и он неизменно носил одну и ту же черную толстовку. У него за спиной горбом выступал рюкзак, и Фил вцепился в его лямки, словно придерживая их, чтобы они не впивались ему в плечи.

Робби загораживал его шкафчик. Он явно не расслышал его слов, потому что продолжал говорить не переставая:

– …что ты хочешь посмотреть? Там есть какой-то экшен с Мэттом Дэймоном, но…

Фил прокашлялся и сказал громче:

– Можешь подвинуться?

Мой взгляд задержался на желтоватом синяке у Фила под левым глазом. Я отстраненно задумалась, не приложил ли Зейн к этому руку… Недавно я видела, как он «случайно» врезался в Фила в коридоре. Может, он так же «случайно» заехал локтем ему в лицо. Хотя мне не стоило думать о нем дурно – Зейн раньше врезался и в меня. Может, он просто неуклюжий.

Проследив за моим взглядом, Робби наконец-то заметил Фила.

– Я тебе чем-то помешал? – Робби прислонился к шкафчику Фила, не сходя с места. – Мы тут разговариваем.

Фил нахмурился и стиснул зубы, глядя на шкафчик за спиной Робби.

– Может, пропустишь? – Его голос звучал монотонно. – Мне нужно забрать мое барахло.

Робби оглянулся на шкафчик.

– Ой, блин. Извини. – Он передвинулся поближе ко мне, чтобы Фил мог взять свои вещи.

– Как бы там ни было, – сказала я, – по-моему, фильм с Мэттом Дэймоном – это отличная идея. Давно хотела его посмотреть.

Робби улыбнулся.

– Отлично. – Он поправил мне волосы, заправив за ухо непослушную прядь, и слегка коснулся своими губами моих. Меня пронизало электричество, и я словно прочувствовала его поцелуй до самых кончиков пальцев ног.

– Увидимся позже, – сказал он.

– Да. Хорошо. – Боже, что со мной не так? Развернувшись, Робби зашагал по коридору, по пути случайно врезавшись плечом в Фила. Рюкзак Фила был таким тяжелым: парень чуть не опрокинулся на спину.

– Черт, прости, приятель, – ответил Робби. – Я просто, ну, знаешь… – Он кивнул в мою сторону, а потом пригладил рукой свои короткие волосы. Смущенно улыбнувшись, он на прощание еще раз помахал мне и зашагал прочь.

О боже. Я заставила Робби Нельсона смутиться. Я. Что вообще происходит?

– Ничего, – пробормотал Фил, восстановив равновесие. Я открыла рот, чтобы извиниться, но прежде чем я успела что-то сказать, ко мне подбежала Прия, а следом за ней – Саша, Эми и Мария. Все четверо восторженно визжали.

– БожеРоббичтопригласилтебянасвидание? – Прия говорила так быстро, что слова сливались в одно.

Я улыбнулась.

– Ага. Мы пойдем в кино в пятницу.

Она снова взвизгнула и обняла меня, а Эми и Мария принялись забрасывать меня вопросами о том, куда я пойду, что надену, куда отправимся потом. Я покраснела. Мне казалось, что у меня есть собственная команда поддержки, а я не привыкла к такому количеству внимания.

Саша распахнула дверь моего шкафчика и посмотрелась в зеркало, проверяя, в порядке ли помада.

– Я сказала ему, что ты хочешь с ним встречаться.

Я посмотрела на нее широко открытыми глазами.

– Ты, прости, что сделала?

– Ну, ты же спрашивала меня о нем на прошлой неделе. – Она подтолкнула меня локтем. – Это потому, что он тебе нравится, так ведь?

Я прикусила губу.

– Может быть…

– Ой, ладно тебе. – Порывшись в сумочке, она вытащила из нее розовую помаду. – Не строй из себя скромницу. Он великолепный: симпатичный, верный…

Мы обе подпрыгнули от неожиданности, когда Фил швырнул в свой шкафчик тяжелый учебник. Саша поморщилась, глядя на него, и сжала пальцами нос, делая вид, что сейчас упадет в обморок от вони. Эми хихикнула.

– Боооже, Саша, – сказала Мария. – А ты сама почему с Робби не встречаешься?

У меня внутри все упало.

– О… а ты бы хотела?

– Боже, нет, конечно, – сказала Саша. – Он мне как брат. Знаешь, наши отцы – лучшие друзья, так что и мы с ним тоже подружились. Я никогда не смогла бы встречаться с человеком, который видел, как полуодетую пятилетнюю меня тошнило рядом с детским бассейном. – Саша немного подкрасила нижнюю губу. – Но ты для него как раз подойдешь; нужно же ему иногда думать о чем-то, кроме своей бейсбольной перчатки. – Она заговорщически взглянула на меня. – Так что я помогла вам двоим. И все сработало, правда же?

– Да, думаю, да… – Мы с Диего тоже дружили с самого детства, но это никогда не мешало мне думать о том, что, может, однажды наши губы соприкоснутся. Что когда-нибудь мы, возможно, будем вместе. Но эта искра потухла, когда он начал меня игнорировать.

– А с кем ты теперь развлекаешься? – спросила Эми у Саши.

– Ты же знаешь, я целуюсь не затем, чтобы об этом всем рассказывать, – подмигнула Саша, нахально взглянув на меня. – Глупые, мне же не нужно, чтобы кто-то из вас начал распускать всякие слухи.

– Есть кто-то на примете? – пробормотала я.

– То есть, то нет. Ничего серьезного. – Она пожала плечами, накладывая поверх помады блеск для губ. – Честно говоря, у меня все равно нет времени на отношения.

– Тебе так повезло, – сказала мне Прия. – Отправишься на свидание с самым классным парнем из нашего выпуска! – Она прикусила губу. – Ну, с почти самым классным…

Восторженно вскрикнув, я схватила Прию за запястье.

– Боже, у меня есть идея. Давайте устроим двойное свидание.

Ее глаза расширились, а Саша нахмурилась, глядя в зеркало.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Прия.

– Я попрошу Робби позвать Зейна, а я тогда приведу тебя! Будет ужасно весело! – Если Прия окажется рядом, мне станет немного проще. К тому же она становилась все более мрачной и угрюмой с тех пор, как Саша зачастила к нам. А это ее подбодрит.

– Правда? – спросила она. – Думаешь, он хоть когда-нибудь захочет пойти со мной на свидание?

– Конечно! Ну же, сама подумай. Он думает, что ты симпатичная. Он называет тебя великолепной, верно?

Прия взвизгнула от восторга и крепко обняла меня.

– Нам нужно сегодня вечером пройтись по магазинам, купить что-нибудь милое.

– Серьезно? – спросила Саша у Прии, когда я наклонилась, чтобы подобрать учебник тригонометрии, нужный для следующего урока. – Потренируйся перед нашей субботней встречей. Поработай над формой.

– Та-дааам, вот незадача-то, – шепнула Эми Марии, и та ухмыльнулась.

После того, как Прия стащила для Саши материалы к экзамену, Саша стала разрешать ей участвовать в трюках, но, похоже, Прии приходилось прилагать немало усилий, чтобы догнать остальных. Со стороны Саши было очень мило находить дополнительное время, чтобы потренировать ее, – учитывая, сколько еще у нее было дел; я вообще не понимала, как ей все это удается.

Но Прия скрестила руки на груди.

– Но я имею право на пару часов, чтобы походить по магазинам.

Пока они обсуждали свой график, я отодвинулась в сторону, уступая дорогу Филу, – он лихорадочно запихивал в шкафчик содержимое своего рюкзака. Я настороженно глянула в его сторону. Пока он рылся в шкафчике, я заметила, как в его рюкзаке что-то сверкнуло. Ух ты. Неужели…

Нет. Это невозможно.

Но мне не показалось. Я точно знала, что я увидела.

Оглянувшись, Фил встретился со мной взглядом. Мое сердце застыло. Пальцы онемели.

Понял ли он, что я заметила пистолет?

Я не могла вымолвить ни слова. Что, если он вытащит его и начнет стрелять? Нет. Не может быть. Этого не может быть. Или может? Это все не по-настоящему. Совершенно точно не по-настоящему. Кровь отлила от моего лица, а Фил стиснул зубы, пока я копалась в шкафчике, делая вид, что все в порядке. Я не могла ничего сказать подругам. Они перепугаются. И тогда он может запаниковать. Нет. Лучше делать вид, что я ничего не видела, и привести помощь.

Я вытащила свой учебник тригонометрии и крепко захлопнула дверцу. Саша отшатнулась.

– Эй! – Она в этот момент разглядывала свои глаза в зеркальце, которое висело у меня в шкафчике.

– Мне нужно в туалет, – сказала я.

– Я с тобой… – начала было Саша.

– Нет, все нормально. Иди на урок. «Иди на урок, пока Фил не начал палить!» – мне захотелось заорать, но я не могла рисковать и вывести его из равновесия. Фил застегнул рюкзак, закрыл свой шкафчик и быстрым шагом пошел прочь по коридору.

Она встревоженно нахмурилась.

– Ты в порядке?

– Иди!

Саша вздрогнула, ее глаза расширились. Я напугала ее. Остальные девочки наблюдали за нами, удивленно подняв брови, но ничего не говорили. Я не знала, решат ли они вернуться в класс прямо сейчас или будут смотреть, как я развернусь и побегу по коридору, мимо туалета, прямо к кабинету директора. Неважно, если они решат, что я сошла с ума. Мне нужно было рассказать кому-то, что я видела пистолет. Что, если Фил собрался кого-то застрелить? Его и правда часто задевают и толкают, случайно или нет. Может, он решил отомстить. О боже. Может, мне нужно было схватить пистолет. Что, если кто-то умрет? Я буду во всем виновата, потому что не остановила его.

Прозвенел звонок. Повернув за угол, я чуть не столкнулась с мисс Бëрр. Она нахмурила испещренный глубокими морщинами лоб.

– Не бегай по коридорам… – Но я уже пробежала мимо. Что-то объяснять ей было бесполезно – пройдет целая вечность, прежде чем она дохромает по коридору до мистера Гарсии или мистера Тернера, наших охранников.

За столом мистера Гарсии, стоящим рядом с кабинетом директора, никого не оказалось. Поскольку у нас не было современных металлодетекторов, как в других школах, он обычно сидел за этим столом лицом ко входу и весь день следил за тем, кто входит и выходит. Куда же он делся? Я бросилась к кабинету директора. Мистер Гарсия, стоя у кулера, наполнял бутылку водой, смеясь над чем-то, что ему рассказывала мисс Андерсон, секретарша директора. Дверь кабинета директора была закрыта.

– Мистер Гарсия! – Я уперла руки в колени, пытаясь перевести дыхание.

Он повернулся, завинчивая крышку бутылки.

– Привет, Эмбер! – Его улыбка тут же исчезла, когда он заметил выражение моего лица. – Что случилось?

– Пистолет! – выпалила я, пытаясь отдышаться. – У Фила Пратта пистолет в рюкзаке. Я заметила, когда он доставал что-то из шкафчика. Его шкафчик рядом с моим, и я увидела пистолет у него в рюкзаке. Пожалуйста, сделайте что-нибудь…

Но ему не нужно было повторять дважды.

– Черил, – сказал он мисс Андерсон, снимая с пояса рацию. – Проверьте, какой урок сейчас у Фила.

Он поднес радио к губам.

– Участок, мне немедленно нужно подкрепление в Брюстерскую старшую школу. Мне сообщили, что у одного из учеников оружие.

– Десять-четыре, – ответил ему женский голос. – Передаю ваш запрос.

– Он на уроке тригонометрии у мисс Лэниш. – Мисс Андерсон прищурилась, глядя в монитор, и поправила на носу очки в проволочной оправе. – Кабинет 309.

– Понял, – ответил он. Секретарша суетливо метнулась к двери директора и просунула в нее голову. – Знает ли он, что ты видела пистолет?

– Я… я не знаю…

Мистер Гарсия легонько встряхнул меня за плечи.

– Мне нужно, чтобы ты сказала правду. Он видел?

– Я… да. Да, думаю, он заметил, как я на него посмотрела.

– И что он сделал?

– Застегнул свой рюкзак очень быстро и ушел. – Боже, я же сейчас должна была сидеть за ним на уроке. Он точно догадается, что я заметила, когда увидит, что я не пришла на урок.

– Ясно. Я сейчас конфискую у него пистолет. Я хочу, чтобы ты пошла на парковку, подальше от школы, и не входила внутрь, что бы ни услышала. Поняла?

Я кивнула, с трудом сглотнув. Я в опасности? Фил теперь попытается напасть на меня? Если я донесла на него, то теперь стала мишенью? Мы оба вышли из кабинета, я побежала по коридору к входным дверям и не останавливалась, пока не выбежала из школы, оставив позади весь тот ужас, который там творился.

Осталось 39 минут

– Погоди… – Прия задумчиво нахмурилась. – Ты думаешь, это Фил нас тут запер?

Она уселась на пол рядом со Скоттом, подобрав ноги под себя. На полу вокруг них блестели осколки стекла.

– Ага, – сказал Робби. – Он злится на Эмбер за то, что та его выдала.

Тогда меня чествовали как героя. Но я была уверена, что не совершила ничего героического. Я просто ужасно перепугалась того, что могло произойти, если бы я никому не сообщила.

Мистер Гарсия вызвал Фила с урока, сказав, что ему якобы позвонили из дома – по какой-то срочной семейной надобности. Как только он оказался в коридоре, мистер Гарсия забрал у него рюкзак и обезвредил пистолет. Никто не видел, что случилось, и никто ни о чем не догадывался, пока Саша не приперла меня к стенке немного позже и не расспросила о произошедшем. Я была так потрясена, что пришлось ей все рассказать. Конечно, Саша разболтала все Марии и Эми, и в итоге по школе быстро расползлись слухи, что я предотвратила массовое убийство.

– Не думаю, что это Фил. – Я пригладила волосы, расхаживая взад-вперед между столом и дверью. – То есть на самом деле я уверена: на каждого из нас кто-то точит зуб.

– Вот, например, Фил – на тебя, – сказал Робби.

– Но он не ненавидит конкретно Эмбер, – сказала Саша. – Он ненавидит всех.

– Тем больше оснований его подозревать.

– Он вовсе не ненавидит всех.

Саша поморщилась.

– Именно что ненавидит. Он всегда ходит мрачный или грязно пялится на кого попало. Потому и ходит с пистолетом.

У меня внутри закипал гнев. Она вела себя так, словно плохим тут был только Фил, тогда как на самом деле она постоянно за глаза насмехалась над ним.

– Думаю, ты сама давала ему немало оснований для этого.

Она прищурилась.

– Я?

– Именно ты. Ты всегда смеялась над ним у него за спиной.

Сжав губы, Саша скрестила руки на груди.

– Ну так это же не повод приносить пистолет в школу. Не повод убивать людей.

– Черт побери, Саша. – Я прижала к себе руки, стиснутые в кулаки. – Ты же знаешь, что это был пневматический пистолет.

– И что?

Робби коснулся моей руки.

– На близкой дистанции пневматика тоже может быть смертельной.

– Но он не собирался открывать пальбу в коридоре или что-то подобное, – сказала я.

– Откуда тебе знать? – спросил Робби. Я шумно сглотнула. Я знала, зачем Филу был пистолет, и я хранила этот секрет уже несколько месяцев. На самом деле я не предотвратила массовое убийство.

Саша покачала головой, глядя на меня.

– Эмбер, я не понимаю. Зачем ты вообще его защищаешь?

– Он не хотел никому причинить вреда. – У меня сдавило горло.

Робби наморщил лоб.

– Что ты имеешь в виду? А зачем тогда вообще приносить пистолет в школу?

Отвернувшись, я сложила руки на груди, ощутив, как меня пробрала дрожь, несмотря на жару. Я повернулась к Диего, который стоял у торца стола и наблюдал за мной, слегка наклонив голову, словно пытаясь собрать мозаику.

– Эмбер? – спросил Робби.

О боже. Мне придется сказать им правду.

7 месяцев назад

Каникулы после одиннадцатого класса, июль

В этом крещендо что-то звучало неправильно. Прищурившись, я всмотрелась в ноты на экране, одновременно вслушиваясь в звучащие в наушниках аккорды. Нужно больше резонанса. Если я попробую добавить плавное легато…

Не отводя взгляда от экрана, я нашарила свой стакан с розовым лимонадом и отпила немного, одновременно пытаясь внести исправления в трек, но тут кто-то похлопал меня по плечу. Я подпрыгнула от неожиданности, лимонад выплеснулся из стакана и залил мою пижаму.

– Ай!

– Ай! – папа отскочил назад.

Я сняла наушники.

– О боже. Ты до смерти меня напугал.

Он рассмеялся.

– Ну, иначе у меня не получается привлечь твое внимание. Ты не слышишь ничего, кроме музыки. Ни дверного звонка. Ни того, как мама кричит. Дом может сгореть дотла, а ты так и будешь тут сидеть, довольная, как моллюск в ракушке.

Я уперла руки в колени, ожидая, пока успокоится сердце. Я не выносила, когда ко мне подкрадывались сзади. Не потому, что боялась неожиданностей. А потому, что это напоминало мне о Мэгги.

О том, как мы разговаривали в последний раз.

Тогда я еще только разбиралась, как пользоваться многополосным секвенсором, и примерно в пятнадцатый раз пыталась синхронизировать партии пианино и скрипки. Внезапно чья-то рука схватила меня за плечо. Я подпрыгнула, взмахнув руками.

– Ай!

– Ой! – Мэгги отскочила и нервно рассмеялась. – Прости, это же я.

– Какого черта, Мэгс, – рявкнула я, сорвав с себя наушники. – Я уже почти разобралась с этим треком. Он был почти идеален. – Я нажала на кнопку «стоп», стукнув мышкой по столу сильнее, чем нужно было, и запись остановилась.

Глаза Мэгги расширились, и она заправила за ухо непослушную жесткую прядь.

– Извини! Бога ради, не паникуй так.

– Чего тебе надо? – резко спросила я, будучи не в настроении ссориться с ней снова. В последний год она была мрачной и какой-то дерганой. Несмотря на разницу в возрасте, мы много времени проводили вместе – сходили с ума по модным фантастическим фильмам, устраивали киномарафоны на выходных, поглощали фанфики в огромных количествах и слушали саундтреки – величайшие в мире саундтреки. Именно тогда я узнала, что обожаю саундтреки. Но потом я из верного спутника превратилась для нее в обузу.

Мэгги переступила с ноги на ногу.

– Я хотела тебе кое-что отдать. – Она сунула руку в карман и вытащила из него свой аметистовый браслет – тот, который мой дедушка подарил бабушке Бетти на свадьбу. – Держи. Он твой.

Я резко развернулась на стуле, лицом к ней, и ошарашенно уставилась на браслет. Когда мы были маленькими, мы по очереди сидели на коленях у бабушки Бетти, пересчитывая бусины неправильной формы и пытаясь решить, какая из них нам больше нравится. Когда в прошлом году бабушка умерла, браслет достался Мэгги. Я покачала головой.

– Но ты хотела надеть его с твоим выпускным платьем. Мама собиралась помочь тебе с выбором фиолетового платья, чтобы оно было как раз подходящего оттенка…

– Знаю. Но я не хочу идти на выпускной. – Она подошла немного ближе и помахала браслетом передо мной. Я вытянула руку, и она отпустила браслет. Он упал в мою раскрытую ладонь. Аметистовые бусины нагрелись, пока лежали у нее в кармане.

– Почему нет?

Она пожала плечами:

– Ни один парень не станет со мной танцевать. Так какой тогда смысл?

– Чтобы пойти на выпускной бал, необязательно с кем-то встречаться, так ведь?

– Я просто не хочу идти, вот и все, ясно? – Она повысила голос, и ее подбородок слегка дрогнул. – Вот, давай помогу. – Она снова взяла браслет в руки и обернула его вокруг моего запястья, а затем застегнула крепление. – Вот так.

Я провела пальцами по бусинам, не понимая, что все это значит.

– Спасибо.

– Не за что. – Она повернулась к выходу на лестницу.

– Подожди! – крикнула я ей вслед. Она остановилась, но не оглянулась. – Хочешь, немного отдохнем вместе? Может, кино посмотрим?

– Ты вся в своей музыке. Лучше возвращайся к ней.

Я взглянула на клавиатуру – мне так хотелось закончить этот трек сегодня. А что, если Мэгги захотела снова наладить со мной контакт, снова побыть для меня настоящей сестрой, как раньше? Иногда я с тоской вспоминала, как мы совместно проводили время. Но когда я снова подняла взгляд, она уже вышла из комнаты и торопливо поднималась по лестнице.

Я не пошла следом.

И это был последний раз, когда я видела ее живой.

Теперь папа стоял рядом со мной, скрестив руки на груди, и, прищурившись, глядел на строки вокальной партии на экране.

– Выглядит неплохо.

Я фыркнула, пытаясь стряхнуть с себя печальные воспоминания.

– Правда?

– Понятия не имею. – Мы оба рассмеялись. – Так что, эта бесплатная программа неплохо справляется? – Папа обеспокоенно наморщил лоб. Когда в прошлом году мой ноутбук превратился в бесполезный кирпич, я отказалась взять старый ноут Мэгги, так что мне пришлось купить подержанный. Та классная программа для записи нот, к которой я привыкла, на нем не запускалась. А лучшие из совместимых программ оказались слишком дорогими.

– Ага. Прекрасно подходит. Я почти закончила трек; это – конец третьего акта.

– О, отлично. – Он заметно расслабился. – И останется еще один, верно?

– Точно. – Я улыбнулась. Папа знал, что я уже закончила пятый акт: ему нравилось, когда я регулярно сообщала ему, как продвигается дело. Он был впечатлен тем, что я создаю саундтрек для пьесы Шекспира, и даже перечитал ее, чтобы потом слушать, имея общее представление о происходящем на сцене.

– Эмбер! – крикнула мама сверху.

– Ах да. – Папа вытер рукой верхнюю губу. – Там к тебе кто-то пришел.

– Правда? – Кто это мог быть? Все разъехались на лето. Прия отправилась в Индию – навестить бабушку, а Саша, Мария и Эми поехали в качестве наставников в какой-то спортивный лагерь для чирлидеров в Пенсильвании.

– Ага. Но я тебе напоминаю. Тебе не разрешается ходить на свидания, пока тебе не исполнится сорок семь. – Я подняла брови. Он сделал то же самое, но не добавил ни слова, так что я бросилась наверх, перепрыгивая ступеньки.

Добравшись до прихожей, я встретилась взглядом с Робби, который пришел ко мне домой, держа в руках красную розу. Видимо, для меня. Легкие сдавило так, что у меня перехватило дыхание.

– Привет, – наконец, смогла выдавить я. Мама стояла рядом с лестницей, улыбаясь во весь рот. Я не видела Робби с начала каникул. После того случая с Филом Праттом я отменила наше свидание. Потрясение было слишком сильным, и меня напрягала сама мысль о том, что можно ходить на свидания, с кем-то целоваться и вообще хорошо проводить время.

Но тогда Робби решил, что самое главное в жизни – заставить меня рассмеяться. Он засовывал записки в мой шкафчик с такими дурацкими шутками, что я не могла сдержать смех. Например: «Как называются протухшие спагетти? Пропаста!» Мне особенно нравилось, когда он пытался проиллюстрировать свои шутки – например, изображал, как один маффин пугается другого, говорящего. Каждый вечер мы допоздна переписывались, соревнуясь, как долго нам удастся продержаться, используя одни только эмодзи. Я все сильнее убеждалась, что Робби – ботан, притворяющийся спортсменом. Причем невероятно симпатичным спортсменом.

– М-м? В чем дело? – Я посмотрела на розу. Варежка уже как следует обработал лодыжки Робби, вытер своей мордочкой все его джинсы, но, несмотря на окружавший его избыток милоты, Робби выдержал мой взгляд.

– Я хочу сводить тебя на карнавал. Ну, знаешь, по случаю твоего дня рождения.

Кажется, я отчетливо расслышала, как мама взвизгнула.

– Мой день рождения завтра. Погоди, откуда ты вообще знаешь, что у меня день рождения? – В восьмом классе я удалила свой профиль в фейсбуке, и я была почти уверена, что не говорила ему, когда родилась.

Он улыбнулся.

– Прия мне написала.

Каждый раз, на выходных после 4 июля, в городе устраивали весьма непритязательный карнавал, и мы с Прией ходили туда на мой день рождения. Когда мы были маленькими, он казался нам самым волшебным местом в мире, словно к нам в гости приезжал Диснейленд. Потом наши родители свозили нас в настоящий Диснейленд, и мы поняли, что на самом деле – ничего подобного. И все-таки мы продолжали ходить туда ежегодно. Хотя на этот раз Прия находилась на другом конце мира, она позаботилась о том, чтобы я продолжила нашу традицию.

– Впрочем, неважно, – сказал Робби. – Я догадался, что у тебя могут быть планы на завтра, так что решил: украду тебя сегодня. – Он передал мне розу, и я взяла ее, стараясь скрыть улыбку. Внутри разливалось тепло, от которого приятно покалывало все тело, а пальцы слегка дрожали, словно я быстро выпила слишком большую порцию капучино.

Мама выглядела так, словно вот-вот взорвется от радости. О боже. Как неловко. Я повернулась к ней и к папе, который, наконец, тоже поднялся наверх.

– Не против, если я пойду? – Как бы там ни шутил папа, я не знала, разрешат ли мне родители на самом деле пойти на свидание – весной я не рассказывала им про Робби.

– Конечно! – сказала мама. – С каких это пор тебе нужно спрашивать разрешения, чтобы сходить куда-то с друзьями?

С тех пор, как не стало Мэгги. Мне не нужно было произносить эти слова вслух, чтобы мама их услышала. Ее улыбка погасла.

После того, как не стало Мэгги, мои родители словно забыли о своих строгих правилах. Я думала, что они не выпустят меня из дома, стремясь защитить, но вместо этого они разрешали делать что угодно – главное, чтобы я писала маме сообщения. Они словно ходили вокруг меня на цыпочках, опасаясь хоть чем-нибудь расстроить.

– Отлично, – сказал Робби, который вообще не понял, почему мы так переглядываемся. Папа, кажется, тоже – он слишком сосредоточенно рассматривал Робби. – Так… ты не хочешь сначала переодеться?

Я опустила взгляд на свою однотонную пижаму и лохматые тапочки в виде кроликов. И пижама, и тапочки были залиты розовым лимонадом. Ладно, по крайней мере, на мне был лифчик, но я все равно ужасно покраснела.

– Верно. Сейчас вернусь.

Я убежала в свою комнату, положила розу на стол и переоделась в джинсовые шорты, блестящую футболку и «конверсы», а затем поднялась наверх, прежде чем папа успел предупредить Робби, что мне запрещено ходить на свидания ближайшие тридцать лет.

– Напиши мне, когда доберешься, – окликнула меня мама.

До карнавала мы доехали за несколько минут. Когда мы вышли из машины, Робби купил мне билет и огромную порцию розовой сахарной ваты. Я терпеть не могла сахарную вату, но все равно взяла ее, надеясь, что мой нервно сжавшийся желудок справится с тошнотворной сладостью.

– Уже чувствуешь себя старше? – спросил он.

Я хитро улыбнулась.

– А ты завтра меня спроси.

– Уже почти завтра.

Я пожала плечами:

– Мне не нравится думать о том, что я становлюсь старше.

– Что? – Он игриво толкнул меня в плечо. – Ну же. Тебе уже семнадцать! – Да. Семнадцать. Мэгги тоже было семнадцать, когда она умерла. – Ты, типа, даже одну пятую жизни еще не прожила.

– Верно, – сказала я, стараясь не выпускать на волю мрачные мысли.

– Так как идут дела с пьесой? – спросил он.

– Довольно неплохо. – Я отщипнула кусочек сахарной ваты и подержала его на языке, пока он не растворился, буквально ощущая, как сахар разрушает мои зубы. – Я стараюсь закончить, пока Саша не вернулась из лагеря для чирлидеров.

– Хорошо, что вы отложили ее на декабрь, а? – спросил он, когда мы проходили мимо карусели с вращающимися чашками – такой тошнотворной, что внутренности от катания на ней превращались в мерзкую жижу.

– Ага, я тоже так думаю.

Весной дело продвигалось намного хуже – было сложно сосредоточиться, потому что мои мысли постоянно возвращались к жутким картинам того, что могло произойти в школе, если бы я не выдала Фила. Но сейчас я не хотела об этом говорить.

– Ой, посмотри-ка, в этом году тут есть настоящие американские горки! – Я показала на аттракцион, радуясь, что появилась возможность сменить тему. – Хотя, прежде чем кататься на них, лучше исполнить свое предсмертное желание.

Я обернулась как раз вовремя, чтобы заметить, как внимательно Робби рассматривает меня. О боже. Это он на меня так смотрит.

– Я думаю, это безопасно.

– Ох, нет. Может, тележки застрянут, когда будут вверх тормашками. Или сойдут с рельсов. В новостях постоянно мелькает что-то подобное. Люди погибали на них.

– Верно, но с нами такого не случится. – Он усмехнулся, отмахнувшись от моего беспокойства, словно смерть – это то, что ты видишь только в новостях, что-то, что случается с другими.

Я откусила еще немного и протянула Робби розовое облако. Он отмахнулся.

– Лучше возьми сам, – сказала я. – В меня столько не влезет.

Он улыбнулся.

– Что, не можешь осилить квадратный фут чистого сахара?

– Вовсе нет. Это прозвучит слишком странно, если я скажу, что не выношу сахарную вату?

– Нисколечко. – Он забрал ее у меня и выбросил в ближайшую мусорку. – Скорее уж остальные странные, потому что она им нравится.

– Получается, ты решил, что я какая-то странная, да?

– Виноват. Что еще я могу тебе купить? Пирог, от которого забиваются артерии? Корн-дог с загадочным мясом?

Меня передернуло.

– Ой, ты что, из тех, кто помешан на здоровье?

– А что? – Он хлопнул себя по груди, делая вид, что оскорбился. – Я горжусь своими странностями, спасибо на добром слове.

Я рассмеялась.

– Думаю, если я странная, можно считать тебя помешанным.

– Отлично, – буркнул он и взял меня за руку. Бабочки устроили у меня внутри полный хаос, пока мы лавировали и кружили по проходам между карнавальными аттракционами и лотками с едой. В воздухе над ними плыл густой запах жареного теста и мяса.

Я усиленно пыталась придумать какую-нибудь умную фразу, но мне пришло в голову лишь:

– Ну так как у тебя дела?

Просто потрясающе, сама понимаю.

Он пожал плечами:

– Тренируюсь в зале, неплохие результаты.

Я попыталась не смотреть на его бицепсы, от которых старательно отводила взгляд, пока мы ехали на машине.

Ну ладно, я на них пялилась. Осудите меня за это.

– А в бейсбол не играл?

– Я поеду в спортивный лагерь на следующей неделе. Но он неподалеку, так что мы все равно сможем видеться. – Бабочки замолотили крыльями изо всех сил. Он хочет проводить больше времени со мной. Со мной. – А осенью я буду играть в любительской лиге, раз уж меня пока не взяли в команду какого-нибудь университета. – Он обеспокоенно нахмурил лоб.

– Пока не взяли? Но ведь еще даже последний учебный год не начался?

– Именно. Обычно игроков отбирают еще в одиннадцатом классе.

Мы остановились у ларька, наблюдая, как какой-то школьник кидает мешочки с бобами в пирамидки из молочных бутылок и совершенно позорно мажет.

– Моего брата Пола взяли в команду еще в десятом классе.

– Ух ты, серьезно?

– Ага. Но через год после того, как он попал в университет, его отобрали в низшую лигу. – Его голос звучал напряженно. А я думала, это у меня не хватает времени из-за того, что срок подачи документов истекает в декабре. Я бы чувствовала себя ужасно, если бы знала, что шанс уже упущен.

– Никогда не бывает слишком поздно, так ведь?

Он потер затылок.

– Честно говоря, бывает. Но я не сдаюсь. Я не могу позволить себе сдаться.

Ух ты. Меня восхищала его настойчивость. Но прежде чем я успела сказать ему об этом, он подошел к тому школьнику.

– Эй, приятель, давай я покажу тебе, как это делается. – Он купил три мешочка бобов у лысеющего продавца за стойкой. Мальчик отошел к своей старшей сестре, которую я раньше не заметила. Это была Бекки Уоллес. Помрачнев, она переводила взгляд с меня на Робби и обратно.

Робби бросил мне два мешочка и отошел от прилавка, держа оставшийся за спиной, словно готовился сделать подачу.

– Разве ты играешь не на третьей базе? – поддразнила я его, стараясь не замечать, как на меня смотрит Бекки.

– Но это вовсе не значит, что я не умею подавать.

Он сделал шаг вперед и швырнул пакетик в одну из пирамид, сбив все шесть бутылок. Я крикнула ему что-то одобрительное. Он поманил меня к себе указательным пальцем, и я, хихикнув, кинула ему следующий мешочек.

Он с легкостью обрушил две оставшиеся пирамидки, издал радостный возглас, обхватил меня руками, приподнял и закрутил. Младший брат Бекки закричал:

– Это было круто! – Но Бекки схватила его за руку и потащила прочь, не обращая внимания на его возражения. Да что с ней вообще не так?

– Ну, так что вы выберете? – спросил со скучающим видом лысеющий продавец. – Огромную собаку, огромного дракона или огромную кошку? – Он показал на плюшевые игрушки, висевшие у него над головой.

Робби взглянул на меня.

– Дай угадаю. Ты хочешь кошку, верно?

Мои глаза расширились от удивления.

– Откуда ты знаешь?

Он опустил взгляд на свои ноги; его темно-синие джинсы были покрыты шерстью Варежки.

– Да так, просто наугад сказал.

– Что ж, я тогда лучше возьму дракона. – Я скрестила руки на груди. – Называй меня матерью драконов. – Продавец начал отцеплять дракона с крючка с помощью длинной палки. – А, нет, погодите. Кошку. Я ужасно хочу кошку.

– Ха! – гаркнул Робби, глядя, как я обнимаю свою огромную кошку.

– Умолкни.

– Ладно.

Он завел меня за крайнюю палатку и поправил мою прическу, заправив за уши выбившиеся пряди. Прежде чем я успела осознать происходившее, его губы уже коснулись моих, и мне снова показалось, что сердце вот-вот вырвется из груди. Он обхватил ладонями мое лицо, а я свободной рукой взялась за его рубашку и притянула поближе к себе, чувствуя, как поцелуй становится все более страстным. По моей крови разливался жар, все тело покалывало, нервы словно пылали.

Рядом послышалось несколько вскриков, мы отвлеклись, и я испуганно ахнула. Это оказались тележки с пассажирами, пронесшиеся по американским горкам.

– Давай сделаем это.

– Не знаю… кажется, у меня нет последнего желания.

– У меня тоже! – Смеясь, он потащил меня к концу очереди – мы оказались как раз следом за Бекки и ее братом. О нет. Бекки по-прежнему бросала на меня хмурые взгляды – не со злостью, а с таким выражением, словно я только что вонзила кинжал ей в живот, и она не может поверить в мое предательство. Она видела, как мы целовались? Может, она ревновала?

Когда-то, когда мы были подругами, она то и дело влюблялась в разных мальчишек из нашего класса – то в одного, то в другого, и даже в Фила Пратта. Каждый раз, когда мы оставались с ночевкой у кого-то в гостях, она затевала игру в «Поцелуй, женись, убей», чтобы узнать, нравятся ли нам одни и те же мальчики.

Робби заглянул в кошелек.

– Блин, у меня наличка кончилась. Вроде рядом со входом был банкомат. Давай я по-быстрому туда сгоняю.

– У меня есть немного…

– Нет, сегодня я плачу. – Он нежно поцеловал меня в щеку. – Постой пока в очереди, чтоб не потерять место.

Как только он умчался прочь, Бекки, уже не скрываясь, уставилась на меня. Я неловко переступила с ноги на ногу.

– Думаешь, стоило заплатить за себя? – неуверенно рассмеялась я. Но она ничего не ответила. Вина сдавила мою грудь, когда я вспомнила, как Саша с подругами, и даже Прия вместе с ними, высмеивали наряд Бекки на вечеринке в честь дня рождения Марии, а я стояла рядом и ничего им не возразила.

Я встретилась с ней взглядом, решив, что стоит извиниться.

– Слушай, прости, я…

– Не передо мной тебе следует извиняться, – сказала она. Младший брат стоял у нее за спиной и играл во что-то на телефоне.

Теперь настал мой черед непонимающе смотреть на нее.

– Что? О чем ты?

Она покрутила в руках конец своей косы, спускавшейся на плечо.

– Я просто… не понимаю тебя. Считаешь, что ты теперь такая крутая и недосягаемая. Что с тобой стало?

Ух. О нет. Она что, злится на меня еще со средней школы? Может, она решила, что я стремлюсь забраться повыше и поэтому теперь дружу с Сашей и Робби? Но ведь на самом деле нас связывало вовсе не это.

– Слушай, Бекки… – Я покрепче прижала к себе огромную плюшевую кошку. – Я правда не хотела сделать тебе больно. Ты это понимаешь, верно? Долгое время я была не в лучшем состоянии…

Она оставила косу в покое и сжала кулаки.

– Дело не во мне.

– Тогда в чем?

Она посмотрела на своего младшего брата, но он по-прежнему пребывал в своем мире.

– Я про Фила.

Я удивленно охнула.

– Ты про Фила Пратта? Боже, Бекки, как тебя угораздило с ним связаться тогда?

– Я и сейчас с ним дружу. Подчеркиваю – сейчас.

Я покачала головой, не в силах поверить тому, что услышала.

– Он принес в школу пистолет. Больше я ничего не знаю.

Ее лицо помрачнело, в ее глазах отразилось сожаление и обида, особенно заметные благодаря толстым стеклам очков.

– Конечно, ты больше ничего не знаешь. Ты даже не потрудилась задуматься. Ты не знаешь, зачем ему пистолет.

Я поежилась от того, каким тоном она это сказала, – словно это я сделала что-то не так.

– А зачем?

Сжав губы, Бекки посмотрела на меня.

– Не мое это дело – тебе рассказывать. Я обещала ему не говорить. – Она громко сглотнула. – Но ты его не знаешь. Ничего не знаешь. Фил не заслуживал отчисления. А теперь он заперт дома с… с… он заперт дома, и это все твоя вина.

– Эй! – Протиснувшись через толпу, Робби добрался до очереди и встал передо мной, словно стремясь защитить. – Что ты творишь вообще? – Он надвигался на Бекки, и она, широко открыв глаза, отступила. Но Робби не останавливался. – Не заговаривай с Эмбер о Филе. Ты вообще представляешь, какое это потрясение для нее? Она спасла нас всех.

– Вовсе нет. – Ее голос дрожал, а нижняя губа затряслась. – Никого она не спасла.

– Чушь.

– Фил не причинил бы никому вреда. А вот вы и ваши друзья постоянно делали ему больно.

Робби скорчил гримасу.

– Мы не причиняли ему вреда.

Бекки покачала головой. Ее глаза наполнились слезами.

– Вот именно это я и называю чушью.

Не говоря ни слова, она схватила брата за руку, вытащила его из очереди и зашагала прочь. Ненависть в ее взгляде отпечаталась в моей памяти, словно клеймо, выжженное каленым железом.

Осталось 38 минут

Я глубоко вздохнула.

– Фил рассказал мне, зачем ему пистолет, ясно? Но он взял с меня обещание, что я никому…

Робби схватил меня за руки.

– Ты позволила этому психу разговаривать с тобой?

Я высвободила руки.

– Однажды, после карнавала, он подошел ко мне в «Старбаксе».

Наверное, Бекки рассказала ему, что случилось. Видимо, посоветовала ему сказать мне правду.

– Он сел за мой столик, пока его мама заказывала кофе. Я не могла просто собрать свои вещи и уйти. Я же не могу убегать каждый раз, когда его увижу.

– Конечно, можешь!

– Но он не опасен. Совсем.

– Что он сказал? – спросила Прия. Сидя по другую сторону стола, она выпрямилась, чтобы лучше видеть меня.

Стиснув зубы, я немного помолчала. Я еще никому не рассказывала. Фил попросил меня сохранить тайну, потому что перспективы у него и так были не лучшие. Но теперь у меня не оставалось выбора.

– Он сказал, что пистолет был нужен ему, только чтобы защититься от отца. И чтобы защитить свою мать.

Я никогда не забуду, с каким выражением лица он закатал рукав и показал мне ожоги от сигареты. Как дрожала его нижняя губа, когда он говорил об этой боли. Какой холодный у него был взгляд, когда он посмотрел мне в глаза. Словно я осознанно предала его, обрекла провести целый год дома – с пьяным, агрессивным отцом.

Чувство вины сдавило мне сердце. Я была уверена, что поступила правильно, когда донесла на Фила. Если видишь у кого-то в школе оружие, об этом нужно сообщить. И ему совершенно не следовало приносить пневматику в школу. Но я понятия не имела, что у него дома все так плохо. Откуда мне было знать, что отец его бьет? Он же мне никогда раньше об этом не рассказывал.

Но Бекки была права – я его никогда и не спрашивала.

Я видела ушибы на лице Фила. Я видела в прошлом году, как он хромал по школе на костылях. Но мне было все равно, и я не спросила, что случилось. Меня не волновало ничего, кроме нашей грядущей постановки и насыщенной социальной жизни. Может, если бы я была более наблюдательной и проявила больше эмпатии, я смогла бы помочь ему найти выход – даже если для этого пришлось бы привлечь нашего школьного психолога или еще кого-нибудь. Но вместо этого я закрыла глаза на его боль и отмахнулась от него как от неудачника, которому не помешало бы почаще мыться.

Прия поднялась на ноги.

– Отец его бил, что ли?

– Именно, – сказала я. – Бил. Постоянно.

– Чушь, – фыркнула Саша. – Наверняка это просто жалостливая история, чтобы выкрутиться. – Она показала на дверь. – Держу пари, этот мелкий сопливый таракан сидит сейчас прямо там и смеется над нами.

Я поморщилась, не ожидая услышать от нее нечто подобное.

Робби хлопнул ее по руке и прошептал:

– Не говори так. – И выразительно посмотрел в сторону камеры.

– Это не просто жалостливая история, – возразила я. – Потом я пересказала все это нашему школьному психологу, и теперь Фил живет со своей тетей.

– Это ничего не доказывает, – сказала Саша.

– Не думаю, что он все это выдумал, – произнес Диего. Мы все посмотрели на него. – Я и раньше видел у него ушибы.

– И я тоже, – сказала я. – Как раз перед тем, как я заметила у него пистолет. Сначала я подумала, это Зейн толкнул его в коридоре. Или ты. – Я посмотрела на Робби. – Я думала, ему поэтому и понадобился пистолет. Чтобы застрелить кого-то из вас.

Робби с болью во взгляде посмотрел на меня.

– Я его пальцем не тронул.

– Да ладно тебе, Робби, – дрожащим голосом произнесла я. – Не раз видела, как ты с ним сталкивался. Это что, всегда случайно так выходило? – Раньше я никогда не говорила с ним об этом. Может, мне следовало высказать ему все это раньше, когда я впервые увидела, как он налетел на Фила. Но я решила, что это – действительно случайность, как он и пытался это представить. Я была от него в восторге и хотела ему понравиться. Хотела, чтобы он полюбил меня. Тогда он смотрел на меня таким взглядом, словно я – единственная девушка в школе, которая вообще заслуживает внимания, даже в сравнении с Сашей. Я не хотела, чтобы он начал в этом сомневаться. Но это было глупо. Я ведь знала, каково это – когда над тобой издеваются.

Покраснев, Робби потер шею.

– Ну да, может, я и правда толкал его иногда. Но я ничего плохого не хотел.

– Да, и все-таки, – сказал Диего. – Если это не Фил, нас сюда мог засадить кто-то еще, кого ты «толкал иногда». – Произнося последние два слова, он изобразил пальцами кавычки.

– Так ты считаешь, это я виноват, что мы тут оказались? – Робби напрягся, разминая руку. Игла шприца блестела на серебряном подносе в нескольких сантиметрах от него. Я и раньше видела, какие приступы гнева могут случаться у Робби, но он же не станет хвататься за шприц, если выйдет из себя… или станет?

Дрожащими пальцами я коснулась его руки.

– Ты не виноват. Мы просто пытаемся во всем разобраться, понимаешь?

Ноздри Робби раздувались с каждым вдохом, но через несколько секунд он кивнул.

– Ладно, как бы там ни было, мне кажется, что к происходящему приложил руку кто-то другой.

– Может быть, это Бекки, как думаешь? – спросил Робби. – Она явно ненавидела нас обоих.

– Погоди, что? – спросила Саша.

– Когда мы были на карнавале прошлым летом… Я пошел за деньгами, а потом вернулся, и Бекки кричала на Эмбер, словно у нее крыша поехала.

– Бекки знала правду про Фила, – объяснила я. – Она разозлилась… ох, в действительности у нее было несколько поводов разозлиться, но особенно ее возмутило, что я выдала Фила и его отчислили, а я не потрудилась узнать, зачем ему на самом деле пушка. А когда Робби заступился за меня, она и на него наехала.

Саша слушала, кивая.

– Ладно, это не исключено. – Она подняла руку, словно настала ее очередь выступать. – Она ненавидит Эмбер, потому что та выдала Фила. Она ненавидит Робби, потому что он заступился за нее. – Она загибала пальцы. – Она ненавидит Диего за то, что он Диего.

– Эй, – возмутился Диего. – На что ты намекаешь?

– Да заткнись ты, – отрезала Саша. – Ты заработал миллион на дурацких губках. Тебя все ненавидят.

Диего открыл было рот, чтобы возразить, но Саша продолжила:

– Значит, остаются Скотт и Прия.

– А как же ты? – Прия сердито взглянула на Сашу. – Она и тебя ненавидит. – Я подняла брови, впечатленная этими словами. Раньше я нечасто видела, чтобы она возражала Саше.

К моему удивлению, Саша кивнула.

– Да уж… она всегда смотрит на меня, словно какой-то жуткий жукоглазый маньяк. – Она поежилась от этой мысли. – Она мне всегда завидовала.

– Саша, да ладно тебе, – сказала я. – Это не просто зависть. Ты ведь понимаешь?

Саша нахмурилась.

– А что же еще это может быть?

– О боже. – Я хлопнула себя по лбу. Для человека, которого считают почти гением, Саша иногда удивительно непробиваема.

– Может, дело в том, что ты обращаешься с ней как последняя сволочь? – произнес Скотт. – Чисто теоретически.

– Она со всеми так обращается, – буркнул Диего.

Саша открыла рот, застыла на несколько секунд, а затем сжала губы, словно пытаясь скрыть удивление.

– Неправда. Я очень добрая. – Она повернулась ко мне, и ее умоляющий взгляд застал меня врасплох.

– Ты же не думаешь, что я сволочь, правда же?

6 месяцев назад

Каникулы перед выпускным классом, август

– Зейн про меня спрашивал? – повторила Прия уже в третий раз.

Я рассмеялась, не успев проглотить воду, и она потекла у меня по подбородку.

– Богом клянусь, да. А почему нет? Он все лето тебя не видел.

Я схватила салфетку, чтобы вытереть подбородок и футболку. Мы сидели в закусочной «У Майка» – с тех пор, как я наткнулась в «Старбаксе» на Фила, я избегала того места.

– Так что ты ему сказала?

– Правду. Что твоя бабушка пытается свести тебя с каждым подходящим юношей индийского происхождения в городе.

Прия перегнулась через стол и толкнула меня в плечо.

– Умолкни, ты же этого не сделала, ну нет же?

Я рассмеялась.

– А что? Зато он начнет тебя ревновать.

– Да нет…

– Здравствуйте, дамы. – К нашему столику подошел Скотт в белом фартуке поверх своего обычного черного наряда и поставил на стол две огромных кружки капучино. – За счет заведения.

Я окинула взглядом пустующую закусочную – в ней не было никого, кроме нас и еще двух посетителей, усевшихся у окна.

– А тебе разрешают вот так вот угощать друзей?

Он пожал плечами:

– Неважно. У меня голова трещит от скуки. Нельзя до бесконечности протирать кофемашину. – Он забрал две кружки, которые мы уже опустошили. – Видите? Мне так скучно, что я за вами убираю.

– Это вроде как твоя работа, не? – подколола его я.

Прежде чем он успел ответить, в закусочную ворвалась Саша и, заметив нас, выкрикнула:

– Привет, девочки!

Она бросилась к нам, и я встала, чтобы обняться с ней. Вернувшись из спортивного лагеря для чирлидеров, она сразу же поехала с родителями в Париж на неделю, так что я не видела ее все лето. Она поцеловала воздух по обе стороны от моего лица, а затем обняла Прию.

Скотт по-прежнему стоял рядом с нами, словно ожидая своей очереди.

– Как оно?

Саша приподняла темные очки и сдвинула их на макушку.

– Уф. Почему ты мне постоянно всюду попадаешься?

– А почему ты нигде мне не попадаешься? – ответил он и вернулся за бар, покачав головой.

– О боже, – пробормотала она. Что у нее вообще за дела со Скоттом? Уже не в первый раз я заметила, как она огрызается на него.

– Слушай. – Она ткнула Прию в плечо. – Может, уступишь мне место? Нужно обсудить с Эмбер кое-что насчет постановки «Ромео и Джульетты».

Прия посмотрела на свой только что налитый капучино.

– Но мы даже толком не поговорили.

– Ага, но это важно. – Саша уперла руку в бок. – И не терпит отлагательств.

– Но я не виделась с Эмбер все лето.

– Потом договорите. Слушай, ты, конечно, можешь остаться, но ты с ума сойдешь от скуки. Мы говорить-то будем о пьесе, и только.

Прия взглянула на меня.

– Ты знала, что она придет?

Я прикусила губу. Я забыла сказать Прии, но не думала, что Саша попытается просто выставить ее прочь.

– Ага, я пригласила ее. Но я напишу тебе, когда мы закончим, и ты сможешь зайти ко мне.

– А, отлично. – Прихватив свою сумочку, она выбралась из-за столика, и Саша уселась на ее место.

– Итак. – Саша наклонилась вперед и оперлась локтями о стол. – У меня есть кое-какие новости насчет «Ромео и Джульетты».

– У меня было замечательное лето, а у тебя?

Саша прищелкнула языком.

– Ну, как-то так. Нет, серьезно, ты что, хочешь прямо сейчас все это слушать? – Она наморщила лоб, словно собираясь сообщить мне плохие новости. У меня заурчало в животе. О нет. – Я только что пришла с собрания театрального клуба. – Я никогда не ходила на эти собрания. «Эмбер, у тебя и так предостаточно забот, – сказала мне Саша весной, когда я спросила, нужно ли мне там появляться. – Ты займись оркестром, а я буду ходить на их встречи. Это самое малое, что я могу сделать».

– О боже. – Паника разлилась по телу. Они что, решили не ставить «Ромео и Джульетту»? Две недели назад я отправила Саше готовый саундтрек, которым невероятно гордилась. Но что, если все эти труды пропадут впустую?

– Им не понравилась музыка, да?

– Нет, нет! – сказала Саша. – Музыка невероятная… дело просто в том, что они считают, ну, что просто взять и поставить Шекспира – это скучно.

О боже. Нет-нет-нет. Они что, решили, что моя музыка скучная? Я так усердно над ней работала; я вложила в нее всю свою душу и всю свою энергию, до последнего. Как могло оказаться, что этого недостаточно?

– Что ты имеешь в виду? – Мой голос задрожал. – Я думала, все согласились. И мы делаем современную версию. Это все равно в большей степени пересказ. И ты уже написала сценарий…

– Эмбер. – Саша потянулась через стол и взяла меня за руку. – Успокойся. Мы все равно можем поставить пьесу – нужно только добавить несколько песен.

Я отдернула руку.

– Погоди, что?

Покопавшись в телефоне, она открыла блокнот.

– Мы решили, что некоторые сцены будут смотреться намного лучше, если добавить вокал. – Она посмотрела на меня – я была ошеломлена. – Только несколько! Сцена на балконе, потом сцена в начале четвертого акта, когда Джульетта угрожает убить себя, и сцена самоубийства Джульетты.

– Но… но… – Мысли метались. Это как гром среди ясного неба. Большая часть работы была уже сделана. Предполагалось, что на следующей неделе, когда в школе начнутся занятия, оркестр приступит к репетициям, и нам останется внести только небольшие поправки в сценарий. – Если добавить несколько песен в случайных местах, это будет выглядеть нелепо. К тому же я вам не Лин-Мануэль. Я никогда раньше не пробовала положить текст на музыку.

– Что ж, это будет интересный вызов для тебя, – с энтузиазмом сказала Саша.

– Нет! Вовсе нет! – ответила я так громко, что три остальных посетителя оглянулись на меня. Скотт поднял брови.

О господи. Это катастрофа. Я хотела разослать в университеты записи торжественного, пугающего, возвышенного саундтрека, а не написанные на ходу композиции, разбавленные кое-как сляпанными вокальными партиями.

Отставив мизинец в сторону, Саша взяла чашку капучино, которую Прия оставила нетронутой. Она отпила немного, неотрывно глядя на меня.

– Слушай, я пыталась их переубедить, но я и так в меньшинстве. Дело в том, что если ты не согласишься, боюсь, они в итоге решат поставить «Бриолин».

Я ощутила, как кровь отлила от лица. Наверное, Саша заметила, как я побледнела.

– Я не хотела тебе этого говорить, – продолжала она. – Но они уже решили ставить другую пьесу.

– Что? – Мне показалось, будто меня вот-вот стошнит.

– Но я убедила их, что мы можем сделать «Ромео и Джульетту» более увлекательной пьесой… более живой… если добавим несколько песен и разбавим диалоги шутками. – Она потерла глаза и шумно вздохнула. – Я бы ужасно себя чувствовала, если бы упустила этот шанс. Ты уже проделала такую огромную работу. Будет жаль, если она пропадет впустую. Но я хочу сказать, если ты против, я всем сообщу…

– Нет. Не надо. – Я глубоко вдохнула. – Я справлюсь.

– Правда?

– Конечно. – У меня заурчало в животе. Потребуется столько дополнительной работы… и я даже не была уверена, что все успею. Но я не могла не попробовать. – Спасибо, Саша. Правда. Спасибо, что вступилась за меня.

– Не сомневайся. – Ее губы медленно сложились в улыбку. – Нам обеим придется поработать. Но я не допущу, чтобы какие-то любители театра испортили наши планы.

Осталось 36 минут

Я пристально смотрела на Сашу, не зная, как ей ответить. Считаю ли я, что она вела себя как сволочь? После всего совершенного за прошлый год – безусловно. Но ее прямота потрясла меня до глубины души.

А может быть, она все понимала и просто делала вид.

– Послушайте, – произнес Диего, встав между нами. – Давайте сосредоточимся на главном. Есть ли у Бекки причины тебя ненавидеть? – спросил он у Саши. Та выразительно помотала головой.

– Саша, – произнес Робби, – ты знаешь, я тебя люблю, но ты плохо обращалась и с Бекки тоже. Признайся, что уж. – Он сунул руки в карманы. – Да мы все.

Я осторожно шагнула вперед.

– Просто вспомни, как вы всегда обсуждали ее за глаза. Что вы говорили про ее одежду, про ее очки… ни на какие мысли не наводит?

Саша посмотрела на меня, подпирая щеку языком.

– Ладно. Убедили. Как насчет тебя? – спросила она у Прии. – Есть ли у Бекки причина ненавидеть тебя?

Прия ошарашенно покачала головой. Промокшие от пота волосы прилипли к ее лбу. Она наклонила голову.

– Ну, когда-то мы с ней были друзьями, – сказала она, глядя на меня. – Но потом…

Я кивнула.

– Верно. Мы, в некотором роде, избавились от нее. Но мне не кажется, что она нас ненавидела – или, по крайней мере, ненавидела меня, – пока мы не начали проводить время с Сашей.

Саша скрестила руки на груди.

– Вот только не начинай. Ты же не думаешь, что она ненавидела меня настолько сильно, чтобы по ассоциации начать ненавидеть и тебя. По крайней мере, не настолько сильно, чтобы попытаться тебя убить.

– Я бы не стал сбрасывать ее со счетов, – буркнул Робби.

– Ладно, допустим, она на это способна. Тогда остаешься ты. – Саша развернулась к Скотту. – Что у Бекки есть против тебя?

Скотт пожал плечами, едва заметно улыбнувшись, прислонив голову к стене.

– Без понятия. Ничего не приходит в голову.

– Ничего? – переспросила Саша. – Ты не можешь вспомнить ни одного случая, когда ты ее разозлил?

– Не-а.

– Тогда какого черта ты здесь делаешь? – спросил Робби.

Скотт улыбнулся еще шире, а от его следующей фразы по моей спине пробежал холодок.

– Да откуда мне знать. Может, она решила, что я достаточно двинутый, чтобы убить кого-то из вас.

4 месяца и 1 неделю назад

Выпускной класс, сентябрь

Прозвенел предупредительный звонок, и всем пришлось прервать блаженный пятиминутный отдых и оставить попытки отвлечься от скуки. Я приоткрыла дверь туалета и выглянула в коридор. Все было чисто – я заметила лишь несколько отставших учеников, которые бежали к своим кабинетам.

Выскользнув из туалета, я направилась к ближайшей лестничной клетке. Но, прежде чем я добралась до цели, из-за угла появилась Прия – она шла по коридору со стороны корпуса, где находились младшие классы. Я метнулась к ближайшему повороту. Черт, черт, черт. Если она заметит меня, то непременно захочет, чтобы мы пообедали вместе.

Чувство вины сдавило мое сердце. Меня огорчало, что приходится вот так вот избегать лучшую подругу. Но мне нужен был этот час времени, чтобы написать новую композицию. До премьеры «Ромео и Джульетты» оставалось всего три месяца. К этому моменту мне нужно было успеть закончить все.

После самой громкой ссоры в истории театрального клуба Саша получила главную роль вместо Марии. Поскольку песен было несколько, она наконец получила возможность проявить себя. Сообщая мне новости, она готова была лопнуть от счастья.

Сама я только содрогалась от мыслей обо всем этом. Я была так занята, что не слишком продвинулась в написании новых песен. Я руководила репетициями оркестра (под присмотром мистера Торренте), ходила на бейсбольные матчи Робби и училась – а также пыталась втиснуть в свой график встречи с Сашей и Прией, – так что можно было считать удачей, если мне удавалось поспать пять часов в сутки. К тому же я была не в восторге от перспективы писать аккомпанемент для вокала. Я по-прежнему считала всю эту затею совершенно дурацкой.

– Ты все еще можешь отказаться, если хочешь, – сказала Саша. – Но тогда все наверняка захотят ставить «Бриолин». Они знают текст наизусть. Ну, мы все знаем. Это же «Бриолин»! Но Мария точно захочет сыграть главную роль…

Я не могла подвести ее. Я не могла подвести себя. Я уже столько труда вложила в эту пьесу.

Так что сейчас я пыталась обогнать время, и, поскольку мне сегодня предстояли репетиция оркестра и свидание с Робби, у меня оставался всего один свободный час. Стоит ли мне поделиться с Робби своими планами?

После того свидания на карнавале Робби заходил каждый раз, когда у него не было тренировок или матчей в его летнем бейсбольном лагере. Мама пребывала в восторге от того, что он у нее на виду, поскольку она работала из дома, а папа возмущался.

– Разрешу ходить на свидания, только когда тебе исполнится сорок семь, – ворчал он каждый раз, как Робби заходил к нам – либо в плавках, либо с ноутбуком и гарнитурой. Но через несколько недель папа стал каждый вечер устраивать гриль рядом с бассейном и предлагать Робби остаться на ужин. Они даже несколько раз перебросились бейсбольным мячом, а папа установил «Fortnite» себе на ноутбук. Это было в каком-то смысле мило.

Но как только снова началась учеба, наше расписание стало таким напряженным, что приходилось втискивать торопливые свидания между множеством дел. Следующий свободный вечер у нас будет только через неделю, поэтому мне не хотелось отменять сегодняшнюю встречу. Так что на этот раз придется пожертвовать Прией.

Прижавшись спиной к шкафчику, я выглянула из-за его металлической стенки, ожидая, пока Прия свернет по направлению к столовой. Если она заметит меня, то начнет давить на чувство вины…

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – стоя в дверях, спросил мистер Бэскин. Я резко развернулась. За моим маленьким представлением наблюдал весь его класс.

Кто-то фыркнул, и я почувствовала, как по шее разливается жар.

– Ох… нет.

– Отлично. Тогда, думаю, вам лучше пойти на урок. – Он поправил свои усы. – Если, конечно, вы не хотите еще раз повторить сведения о франко-индийской войне, хм? – Он жестом пригласил меня войти в кабинет.

– Хм… с этим порядок. Сегодня утром разобралась. – Бекки, сидевшая в первом ряду, хихикнула. Я бросила на нее возмущенный взгляд. Ее улыбка погасла, и она принялась тереть ластиком пустой уголок страницы. Я тут же почувствовала раскаяние, но все же отступила в сторону, позволив мистеру Бэскину закрыть дверь. Потом окинула взглядом коридор. Прии нигде не было видно.

Я метнулась к лестничной клетке и спряталась в алькове у лестницы. Через крошечное окошко в задней двери пробивался приглушенный свет, так что на лестничной клетке царил полумрак. Лил дождь; надеюсь, никому не понадобится пройти мимо меня, чтобы выйти на улицу.

Глубоко вдохнув, я вытащила из сумки свои наушники, мысленно сокрушаясь, что в дне ограниченное количество часов. Жаль, у меня нет жвачки с кофеином, которую постоянно потребляет Саша. Проблема была не только в усталости: мне нужно было придумать, как соединить двухголосый басовый аккомпанемент со струнными, духовыми и ударными, чтобы получились мягкие, утонченные созвучия. На экране прокручивался куплет за куплетом. Вдруг рядом с ноутбуком возникло лицо Скотта.

Я подпрыгнула так резко, что ноутбук соскользнул с коленей и чуть не свалился на пол.

– Ух. Ты до смерти меня испугал! – Я резко вытащила наушники.

– Да тише ты, Рыжая. – Держа сигарету губами, Скотт принялся рыться в карманах своей потрепанной кожаной куртки. – Не ожидал тебя здесь увидеть.

Я поставила трек на паузу и захлопнула ноутбук. За дверью послышался раскат грома.

– Ничего. Я уступлю место.

– Не стоит. – Скотт чиркнул зажигалкой. – Посидим тут. Если ты не в настроении говорить, я буду молчать. – Он покрутил в пальцах сигарету.

Настороженно посмотрев на него, я снова открыла ноутбук.

– Ладно. Договорились.

Он кивнул на ноутбук:

– Ну, как дела?

– Бекона запасла.

Он ухмыльнулся.

– Нет, правда. Что ты задумала, раз тут прячешься?

– Не твое дело, – выдохнула я, думая только о том, чтобы вернуться к работе.

Он изогнул бровь.

– Посещаешь запрещенные сайты, а? Не думал я, что ты из таких, Рыжая. – Покачав головой, он затянулся сигаретой.

– Что? Нет! Я не… я… – Я на мгновение умолкла, не зная, стоит ли рассказать ему правду. Если Прия узнает, что я пряталась на лестничной клетке, чтобы не встречаться с ней, она этого не переживет. Она принимает все слишком близко к сердцу.

– Так, похоже, ты и правда прячешь тут какой-то маленький грязный секрет. – Он задержал дыхание на несколько секунд и, наконец, выпустил клуб дыма, наблюдая за моим выражением лица. Внезапно он помрачнел.

– Вот, блин, Рыжая. Ты что, прячешься от Фила? Его никогда не пустят в школу, будь уверена.

У меня внутри все словно сжалось, когда я вспомнила застывшее лицо Фила в момент, когда я заметила пистолет у него в рюкзаке, и потом, когда он рассказывал мне правду о своем агрессивном отце. Он бы ведь не стал пытаться отомстить мне за содеянное? Или стал бы? Меня пробрала дрожь.

– Нет, нет. Не в этом дело. Я… кое над чем работаю. И мне просто нужно место, где можно сосредоточиться.

Лицо Скотта расслабилось.

– А. – Он пристроился рядом со мной, скрестив ноги, и посмотрел на мой ноутбук. – Вот бы у меня такой был. Мне приходится использовать древний ноутбук моего папаши – из девяностых или около того.

– Серьезно?

Он пожал плечами:

– Не, не может быть, чтобы он был настолько старый. Но он и правда зависает чаще, чем запускается. Представь себе. – Он затянулся еще раз. – Так над чем ты так настойчиво трудишься? – Прежде чем я успела ответить, он добавил: – Хы! Нас-торчиво!

– Не смешно, – ответила я, но все-таки с трудом сдержала улыбку. – Кое-что сочиняю, если хочешь знать.

– Может, и хочу! Сочиняешь… в смысле музыку? Для пьесы?

– Верно, угадал.

– Ну, ты могла бы писать эссе. Или сочинение по литературе.

Я фыркнула.

– Тогда бы я так не сказала.

– Так, а где все твои инструменты?

– Я пишу музыку в специальной программе. – Я наклонила ноутбук, чтобы Скотту стали видны такты композиции на экране.

– А, ясно. Значит, ты пишешь музыку для каждого инструмента, а потом собираешь ее вместе, верно?

Впечатленная его ответом, я улыбнулась. Большинство людей понятия не имеют о том, как пишется музыка.

– Все немного сложнее, но да, ты уловил суть. Как только тебе понравится результат, трек можно записать с помощью синтезатора или сыграть с настоящими инструментами, как мы и сделаем для пьесы. – Я сморщила нос. – Уф. Не знаю, что ты куришь, но воняет оно как скунс… – О боже. Он что, курит здесь травку? Я захлопнула ноутбук и запихнула его в сумку. – Черт побери! Скотт! – Я понизила голос до шепота. – Ты что, добиваешься, чтобы меня отстранили? Я и не догадалась, что ты куришь траву.

Он рассмеялся.

– Ты тусуешься с компанией Саши и все еще так наивна?

Я посмотрела на его косяк, а потом подняла взгляд к потолку в поисках детекторов дыма. Один обнаружился в дальнем углу, рядом с дверью, ведущей в коридор, – красный огонек на нем угрожающе мигал. – Они не курят траву. По крайней мере, в моем присутствии. Только пьют.

– Даже Саша?

– Именно.

Он поднес косяк к губам.

– Удивительный поворот.

– Почему?

Он оперся локтями о колени и уклончиво улыбнулся.

– Просто.

Что он хотел этим сказать? Может, он знал о Саше что-то, чего не знала я? Я хлопнула его по руке.

– Чему ты так удивился? Расскажи.

– Эй, ты что, хочешь, чтобы я рассказывал ей твои маленькие грязные секреты? – Он кивнул на мой ноутбук и сделал длинную затяжку.

– Это вовсе не маленький грязный секрет. Именно Саша попросила меня написать эти треки. Мне нечего скрывать. – Я с трудом удержалась от улыбки, осознав ироничность последней фразы, – я ведь и правда пряталась на лестничной клетке.

Он выпустил клуб дыма.

– А Саша всегда получает то, что хочет. – В его словах прозвучала горечь, и это было странно. Обычно он смотрел на все с пренебрежением.

Я нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего. Забудь.

– Ты явно на что-то намекаешь.

Он медленно покатал косяк между пальцами, о чем-то размышляя.

– Смотри, возьмем, например, тебя. Возможно, я подслушал, о чем вы говорили в закусочной, кое-что, или нет…

– Так, допустим, не проблема.

– Ладно. Так вот, вспомни, ты поддалась на ее уговоры буквально за две секунды. Тебе это не кажется странным?

– Я поддалась не ей. А театральному клубу. Саша мне помогала. Если бы я не согласилась писать это новые треки, они решили бы ставить «Бриолин».

– Прости, тебе не нужно прилечь?

Я опустила взгляд.

– Зачем?

– Прости, я не знал, что ты восстанавливаешься после удаления хребта.

Я хмуро посмотрела на него.

– Ну а что еще мне было…

Кто-то хлопнул дверью и затопал вверх по лестнице. «Убери эту штуку», – произнесла я одними губами, лихорадочно жестикулируя и показывая на косяк Скотта. Он затушил кончик косяка пальцами и спрятал его в карман. На лестничной клетке все равно отчетливо пахло травкой. Когда наверху хлопнула дверь, я поднялась на ноги и повесила сумку на плечо.

– Я ухожу. Кто бы это ни был, скорее всего, он расскажет учителю, что учуял травку.

Скотт похлопал по своему карману.

– Ох ты, да тебе оно нужнее, чем мне. – Он улыбнулся. – Выделить тебе немного? Новичкам скидки.

– Нет. Не надо. – Я направилась к двери.

– Погоди. – Скотт тоже спустился на пол. Раньше я и не замечала, какие у него красные глаза.

Я помахала рукой, разгоняя висящий в воздухе дым.

– В чем дело?

– Я просто хочу сказать… ты даешь ей слишком много власти над собой.

Я наклонила голову.

– Нет… вовсе нет.

– Да, именно. И не только ты. Мы все. – Он поморщился и тряхнул головой, отгоняя какую-то мысль. – Да ты сама посмотри, Рыжая. Ты хоть раз обсуждала с театральным клубом их странные требования?

Мои брови удивленно взлетели вверх.

– Погоди, что ты имеешь в виду?

Он хохотнул.

– Они что, и правда считают, что превратить предсмертный монолог Джульетты в песню – хорошая идея? Кто вообще станет петь, прежде чем убить себя?

Когда Саша попросила меня добавить вокальные партии, я запаниковала и тут же согласилась, испугавшись, что все плоды моей упорной работы в последние несколько месяцев пропадут впустую. Но, может, мне и правда стоило присутствовать на встрече театрального клуба.

– Ух, а ты прав. Мне стоило попытаться отговорить их. – Я прижала ладонь ко лбу. – Но сейчас уже, наверное, слишком поздно.

Скотт прислонился к противоположной стене, наблюдая за мной блестящими глазами. На его губах заиграла улыбка.

– Не-а. Ты все равно не поняла.

– А в чем тогда дело? Я слишком быстро поддалась. Верно. Я поняла. В следующий раз, когда они попросят сделать какую-нибудь глупость, я встречусь с ними и докажу, что есть лучшее решение… – Я замолчала, когда Скотт, вскрикнув, хлопнул себя по колену. – В чем дело?

– Бедная маленькая невинная Эмбер Прескотт. Рыжая, ты понятия не имеешь, как устроен мир, верно? – Он наклонился вперед и рассмеялся, словно только что услышал самую уморительную шутку в мире.

– О боже. Да ты под кайфом.

Он не то кивнул, не то покачал головой, уставившись в стену у меня за спиной.

– Ну да. Но это не отменяет того факта, что ты наивна и проста, как гладкая речная галька.

Я скрестила руки.

– Так вообще не говорят. В чем именно заключается моя наивность? Может, просветишь меня?

Он хихикнул и хлопнул меня рукой по плечу.

– Рыжая, я же тебе уже сказал. Саша всегда получает то, что хочет.

Боже, это было так утомительно. Он повторял одно и то же по кругу.

– Может, ты перестанешь говорить загадками? Если я что-то упускаю, просто скажи мне. Дело даже не в том, чего хочет Саша…

– А? А? – Он ткнул пальцем в мою сторону, чуть не попав в щеку, и я оттолкнула его руку.

– Господи, да что с тобой, черт побери, не так?

Но он лишь расхохотался.

– Похоже, у Саши больше одного маленького грязного секрета.

От того, как он это произнес, у меня по спине пробежал холодок.

Саша управляла всеми, но она была ко мне добра – без вопросов приняла в число своих друзей, помогла мне с пьесой, устроила мне свидание со своим лучшим другом. И все же я понимала, что она не такая идеальная, какой хочет казаться. Она пила алкоголь, хотя была несовершеннолетней, причем на территории школы, – но ведь и я тоже. Она сжульничала на том тесте по биологии, когда Прия украла ответы, – но я помогла Прии выпутаться из этой истории. Насколько я могла судить, Саша не совершала ничего такого, чего не могла бы совершить я сама… Так что же я упускаю? Может, у Саши какие-то проблемы? Или она от меня что-то скрывает? Может, я зря так безоговорочно ей доверилась?

Я ткнула пальцем в руку Скотта.

– Тогда в чем заключается ее другой секрет?

– Я не могу тебе просто так рассказать. Она же догадается, что я разболтал. Тебе нужно поймать ее с поличным.

– Но я даже не знаю, о чем речь. Как я тогда смогу ее поймать?

– Без понятия. – Похоже, ему было сложно концентрироваться на чем-то одном. – Не знаю, когда она займется этим в следующий раз. Узнаю – напишу.

Не говоря больше ни слова, он направился в коридор, оставив меня в крайней растерянности. Какой же «маленький грязный секрет» скрывает Саша Харрис?

Осталось 35 минут

Все уставились на Скотта, как стая газелей, заметивших тигра, который готов вот-вот броситься на них. Его слова эхом отдавались в моей голове. «Может, она решила, что я достаточно двинутый, чтобы убить кого-то из вас».

Скотт был изгоем. Отстающим. И легко предположить, что он немного не в себе. Но делало ли это из него потенциального убийцу? Нет. Совсем нет.

– Почему ты так говоришь? – спросила я, чувствуя, как напряженно звучит мой голос.

– «Одна из них не похожа на других», – пропел Скотт, кивая нам на каждом слоге. Но как только он увидел, что все смотрят на него широко раскрытыми от страха глазами, его улыбка тут же испарилась.

– Тот факт, что ты в некотором роде изгой, не делает тебя психопатом, – сказала я.

– Он не изгой, – сказал Робби.

– Ах, верно, я и забыл. – Прищурившись, Скотт посмотрел на Робби. – Для таких самодовольных сволочей, как ты, я – просто укурок. Торговец наркотой…

Прежде чем он успел сказать что-то еще, Саша внезапно бросилась к столу и схватила шприц.

– Саша! – выкрикнула я. – Какого черта ты творишь?

Сжав шприц в кулаке, она нацелилась на Скотта.

– Защищаю нас. Он опасен. Вот почему он здесь. Он убьет кого-то из нас. – Волосы в беспорядке рассыпались по ее плечам. Несколько выбившихся прядей прилипли к потному лбу.

– Боже, черт побери, я пошутил. – Подняв руки, Скотт прижался к стене. Его лицо исказилось от боли.

– Да с какой стати тебе шутить о чем-то подобном? – взвизгнула она. – Сбрендил? Это доказывает, что ты достаточно безумен, чтобы убить нас всех.

Диего наклонил голову.

– Правда, что ли, доказывает?

– Я сейчас даже стоять не могу! – выкрикнул Скотт, тяжело дыша. Крупные капли пота стекали с его подбородка на рубашку. – Это ты меня пытаешься дерьмом измазать. Ты не в том положении, чтобы рассуждать, кто безумен, а кто нет.

– Ну нет. Не пытайся обратить все это против меня. Это у тебя шарики за ролики заехали. У тебя, наверное, нервные клетки уже передохли от травы и бог знает от чего еще.

– Саша. – Я сделала осторожный шажок в ее сторону. – Опусти шприц. Скотт не причинит нам вреда.

– Как ты можешь быть в этом уверена? – Она отступила от меня, покачала головой, пытаясь сдержать слезы. – Почему ты доверяешь ему?

Скотт неотрывно смотрел на шприц в руке Саши, на его лице застыла гримаса боли.

– Ты-то почему мне не доверяешь? – выкрикнул он. – Из всех присутствующих здесь людей у тебя больше всего причин доверять мне!

Робби нахмурился.

– О чем вы?

– Понятия не имею. Он двинулся. – Взгляд Саши снова метнулся в сторону Робби. – Может… нам следует выбрать его.

– Что? – крикнула Прия.

Глаза Саши наполнились слезами.

– Если нам придется это сделать… если нам придется выбирать, кого убить… это должен быть он.

Я покачала головой. Мысль о том, что она предложила убить Скотта, вызвала у меня отвращение – в особенности потому, что я знала, в чем дело. Вовсе не в том, что он опасен.

– Ладно, мне не стоило отпускать такие шуточки. – У Скотта дрожали руки. – Я просто высказал безумную теорию насчет того, почему Бекки или кто-то другой мог бы пригласить меня. Но я понятия не имею, почему меня сюда вызвали, клянусь вам.

По Сашиной щеке скатилась слеза.

– Я тебе не верю.

Она подошла ближе к Скотту – каждый шаг взрывом отдавался у меня в ушах. Никто не осмеливался даже шелохнуться. Но Скотт не был таким психопатом, каким его пыталась выставить Саша. Он просто знал ее «маленький грязный секрет». Может, она даже плакала не только от мысли, что придется убить Скотта, но и от страха, что он может проболтаться.

– В чем дело? – спросил Робби, заметив мое выражение лица.

Но я, не обратив на него внимания, подошла к Саше.

– Убив его, ты ничего не исправишь.

Саша широко открытыми глазами посмотрела на меня.

– О чем ты? – Она облизала губы. – Я не хочу этого. Но если это единственный выход… убить его, и таймер остановится… И мы выберемся отсюда…

– Я вовсе не о том, и ты меня понимаешь. Если ты его убьешь, он не унесет твой секрет с собой в могилу… потому что я тоже его знаю.

3 месяца и 3 недели назад

Выпускной класс, октябрь

– В закусочной «У Майка» подойдет? – Я застегнула ремень безопасности, чувствуя, как заурчал желудок, предвкушая молочный коктейль. Робби нужно было где-то убить час перед бейсбольным матчем, потому что команда противника застряла в пробке. Вот он и пообещал мне короткую встречу за обедом.

– Я не очень проголодался, а ты? – Робби вставил ключ в замок зажигания, но не повернул. Его взгляд задержался на мне.

Я пожала плечами:

– Ну… думаю, нет. Мы можем просто посидеть здесь и немного поговорить.

У него дернулся уголок рта.

– Верно. Давай поговорим. – Он провел пальцами по тыльной стороне моей ладони, отчего по моей спине пробежала дрожь. Я знала, к чему все идет. В последнее время мы проводили большую часть наших свиданий, обнимаясь в его внедорожнике. Не стану скрывать, мне чрезвычайно нравились такие встречи, так что меня все устраивало. Но я была не готова заходить дальше – и уж точно не посреди школьной парковки.

Нам и раньше случалось соприкасаться очень тесно. Он брал мое лицо в ладони и целовал меня так мягко и нежно, так осторожно, словно я была каким-то бесценным сокровищем, которое он стремился защитить. Потом он забирался рукой под мою рубашку, его кожа касалась моей, и мне становилось сложно не растаять от его прикосновений. Но секс – совсем другое дело. Меня пугала перспектива так безоговорочно отдаваться другому человеку… как бы сильно мои нервные окончания ни искрились от его прикосновений. До Робби я никогда не заходила ни с кем дальше поцелуев. Я просто была не готова.

Я схватила его пальцы, блуждающие по моему телу, заставив их остановиться. Сердце громко билось в груди.

– Мне было бы любопытно кое-что узнать.

– Как называется любопытный музыкант?

Я улыбнулась, и, пока я размышляла, он поднес мою руку к губам и принялся целовать пальцы, один за другим. Наконец, я сказала:

– Не знаю, а как?

– Нот-блюдательный.

Я пихнула его в грудь.

– Боже, какая ужасная шутка. – Но я все равно рассмеялась следом за ним. – Нет, серьезно.

– Что?

– Если бы вдруг оказалось, что ты больше не можешь играть в бейсбол, неважно, по какой причине, чем бы ты занялся после выпуска? – Теперь, когда на нас надвигался срок подачи заявлений в универы, а его еще не взяли ни в одну бейсбольную команду, мне стало любопытно, есть ли у него запасной план. Может, ему стоит попытать счастья в каких-нибудь учебных заведениях в Южной Калифорнии? – Ну, в смысле карьеры?

– Уф. – Он нахмурился. – Честно говоря, не знаю. Бейсбол для меня все, понимаешь? – Он скользнул пальцами по моей шее, наклонился поближе. – Прямо даже не знаю, что еще я люблю так же сильно.

– А за что конкретно ты так сильно любишь бейсбол? – продолжала расспрашивать я. Может, найдется что-то общее с другими занятиями.

Он улыбнулся.

– Ах, вот что. С чего же мне начать? Мне нравится предвкушать каждую подачу. Напряжение, которое спадает с каждым взмахом биты. Запах травы на поле. Мне нравится, как мелочи могут решить игру, как, ударив по мячу чуть иначе, можно изменить ход всей игры. Мне нравится ее точность, понимаешь? – Мысли хаотично крутились в моей голове. Может, математика? Или физика? – Но еще мне нравится, как иногда все идет в точности так, как надо, например, когда ты заканчиваешь игру удачным ударом или когда все играют слаженно, и вы берете базу за базой, словно так предначертано. Словно это судьба.

Ух ты. Я никогда не думала, что он может быть таким поэтичным.

– Не знаю, в общем. Сложно объяснить.

Я улыбнулась.

– У тебя отлично получается.

– Правда?

Он без предупреждения расстегнул мой ремень безопасности и притянул меня к себе, зацепив пальцем петлю на поясе джинсов. Я оказалась у него на коленях.

– Думаю, я смогу придумать еще что-то, с чем я неплохо справлюсь. – Он пригладил волосы одной рукой, а другую прижал к моей щеке. Наши губы соприкоснулись.

Если Робби имел в виду, что умеет хорошо целоваться, он был на сто пятьдесят процентов прав.

Внезапно его телефон зазвонил, заставив нас вернуться в реальность. Я отцепилась от него и откинулась на свое сиденье. Он вытащил телефон из кармана.

– Хм… – нахмурив лоб, он всмотрелся в экран. – Это твоя мама. «Эмбер с тобой? Она в порядке? Пожалуйста, ответь как можно быстрее».

– Вот отстой. – Я выудила из сумочки собственный телефон. Я должна была написать ей, чтобы сообщить, когда мы доберемся до закусочной «У Майка», но мы так и не выехали со стоянки. Я пропустила пару ее звонков и примерно пятнадцать сообщений, которые прошли эволюцию от простых просьб ответить до сообщений, состоящих из кучи сердитых красных эмодзи. Я отключила беззвучный режим и огорченно вздохнула – она пообещала, что будет использовать номер Робби только в экстренном случае, а эта ситуация явно не тянула на экстренную.

Я торопливо настрочила ответ, сообщая ей, что все в порядке, и в этот момент появилось новое сообщение. От Скотта. «Задняя дверь, корпус девятиклассников. Снаружи. Через 10 минут».

Я выпрямилась на сиденье. Прошло две недели с того момента, когда Скотт намекнул на секрет Саши, и я по-прежнему ни о чем не догадывалась. Я испытывала одновременно любопытство и беспокойство – из-за Саши и из-за того, что доверилась ей. С тех пор я писала Скотту каждый день, уговаривая его раскрыть мне ее секрет, но он отвечал лишь подмигивающими или радостными эмодзи. Похоже, теперь он наконец готов показать мне, в чем дело, и мне повезло, что я до сих пор оставалась у школы. Я непременно должна это увидеть.

– Прости, мне надо идти.

Робби недовольно хмыкнул.

– Что ж, я могу отвезти тебя домой.

– Нет, все нормально… у меня тут велосипед.

– Ладно. – Мы вышли из машины и направились к школе. Робби взял меня за руку, так что наши пальцы переплелись. – Уверена, что не сможешь прийти на игру?

– Саша скоро подойдет. Она ужасно переживает насчет субботнего итогового теста.

Он закатил глаза.

– Еще бы. Хм… велосипедная стоянка вроде бы вон там? – Он показал на стойку для велосипедов, мимо которой мы только что прошли.

– А, я… мне нужно сначала зайти в туалет. – Мои щеки вспыхнули, но Робби не стал задавать вопросов. Когда мы прошли через вестибюль, я коротко поцеловала его в губы. – Удачи сегодня. Ни пуха ни пера.

– Удача не помешает. – Он помахал мне рукой и направился в раздевалку для мальчиков. Как только он завернул за угол, я побежала по опустевшим коридорам мимо пустых кабинетов к корпусу девятиклассников, торопясь успеть к задней двери. Приоткрыв ее, я осторожно выглянула на улицу. Вдалеке прожектора освещали бейсбольное поле, бросая сиреневые отсветы на тусклое небо. Саши нигде не было видно.

– Привет, Эмбер! – крикнул кто-то у меня за спиной. Я отпустила дверь и резко развернулась. О господи. Это оказался Диего. Он тащил большой штатив, а на шее у него висел фотоаппарат.

– На игру идешь? – Он поправил ремень камеры, подходя ко мне. Темные волосы падали ему на глаза.

– Нет, сегодня не собираюсь. – Я всмотрелась в коридор, но и там Саши не было видно. – А ты?

– Ага. Я же буду ее снимать. Нужно сделать ролик для сайта местной лиги.

Я изогнула бровь.

– У тебя хватает времени на подобные штуки?

Он кивнул.

– Нет.

Не сдержавшись, я рассмеялась, и в его медных глазах вспыхнули искры.

– Это весело, так что я нахожу на это время, – сказал он. Меня это не слишком удивило: несколько лет он сам делал те самые вирусные видео для «Губки-Клоуна», благодаря которым и удалось раскрутить проект. Внутри все сжалось от обиды, и улыбка тут же исчезла. – Но я, похоже, выбрал не ту игру. Другой команде еще полчаса ехать. Ну и что ты тут делаешь так поздно?

– Ничего. Я, то есть… просто занималась. – Проклятье, я плохая лгунья. Но у меня не было времени на все это – я не могла пропустить то, что вот-вот должно случиться снаружи. – Ладно, мне пора. – Я снова распахнула дверь, но он вышел следом за мной.

– Ты тоже припарковалась на той перехватывающей парковке? – Он показал рукой на тропинку, которая поднималась на холм.

– М… нет.

– Лааадно. – Он наклонил голову, наверное, решив, что я форменная идиотка. Почему он не может просто уйти? Я поежилась, ощутив, как холодный воздух пробирается сквозь мои леггинсы, – было ужасно холодно для октября. Собирался ли Скотт встретиться со мной здесь? Или он только узнал, где будет Саша? Трибуны по-прежнему пустовали, лишь несколько игроков на поле перекидывали друг другу мячи. Скотт, наверное, ошибся.

Или я пришла слишком рано.

– О, я только что вспомнила, я кое-что забыла в своем шкафчике. Увидимся позже… – Я попыталась открыть дверь, чтобы вернуться в теплый коридор, но она закрылась за нами и замок автоматически защелкнулся. – Вот блин.

Диего рассмеялся.

– Похоже, у тебя какие-то проблемы с дверями, а?

Я поморщилась.

– Боже, может, ты просто уже… – Я стиснула губы, чтобы не сказать то, о чем потом пожалею. – Я обойду с главного входа. Увидимся завтра, ладно?

Он пожал плечами:

– Ладно, хорошо. – Я прикусила губу, глядя, как он поднимается на холм, к стоянке. Почему он всегда появляется в самый неподходящий момент? Он словно пытается застать меня за чем-то неприглядным.

А может, он просто искал возможности поговорить со мной, как тогда, перед зимним балом? Может, он просто старался выглядеть дружелюбным.

Стараясь не обращать внимания на то, как неровно забилось мое сердце, я осмотрелась по сторонам, но не увидела ничего особенного. Может, я на самом деле опоздала. Проклятье.

Пара голубей взлетела в воздух, убравшись с моего пути, когда я топала по голой земле мимо трибун – к главному фасаду школы. На ботинки налипала грязища. Внезапно я заметила под трибунами какое-то движение.

Я охнула, увидев, как Саша, присев, пробирается между боковых опор трибун, одетая в спортивную форму; видимо, после тренировки чирлидеров. Она зашагала к школе, а потом заметила меня, и ее глаза расширились. Бросившись ко мне, она схватила меня за руку.

– Блин, привет. Что ты тут делаешь? – Она хлопнула себя по лбу. – Я тебе не сказала, что театральный клуб собирался сегодня вечером, или сказала?

– Нет. – Я собиралась прийти на встречу в прошлую пятницу, но Саша сказала мне, что она начинается в четыре, а по факту началась в три, так что я ее пропустила. В последнее время она была занята и часто путалась в своем расписании.

– Я просто была тут с Робби… а ты-то сама что здесь делаешь? – Я повернулась к трибунам и как раз увидела, что Скотт тоже вылезает из-за них. На нем была его обычная кожаная куртка; темные волосы торчали во все стороны из-под черной вязаной шапочки. Подмигнув мне, он вытащил из кармана куртки пачку сигарет.

– Черт тебя дери, Саша. Ты что, встречаешься со Скоттом?

На ее лице промелькнуло отвращение.

– Нет, не говори глупостей. Мне нравится Зейн. И я бы никогда не стала… нет! Уф!

Они с Зейном вызывающе флиртовали друг с другом еще с тех пор, когда я с ними только познакомилась, но они давно дружили. Были ли у нее на самом деле какие-то чувства к нему? Или она просто пыталась убедить меня, что у них со Скоттом ничего нет?

– Тогда что вы делали? – настойчиво спросила я.

– Ничего, – отрезала она. – Забудь. Давай к тебе. Я поведу.

Она потащила меня к стоянке. Я оглянулась на Скотта, который стоял, прислонившись к трибунам. Глядя нам вслед, он щелкнул зажигалкой, прикрывая ладонью огонек от ветра. Если они не встречаются… чем еще они со Скоттом могли заниматься под трибунами? Не могла же она принимать наркотики вместе с ним…

Но если у нее и правда был какой-то «маленький грязный секрет», наркотики отлично подходили на эту роль. Оставался только один вопрос: на что же она подсела?

Осталось 34 минуты

– О чем говорит Эмбер? – спросил Робби у Саши, которая отступила к столу. Рука, в которой она держала шприц, дрожала. – Какой секрет ты скрываешь?

Саша покачала головой, широко распахнув глаза.

– Ни о чем понятия не имею.

Прия понимающе переглянулась со мной, и я кивнула, подтверждая ее подозрения.

Робби наблюдал за тем, как мы переглядываемся.

– В чем дело? – спросил он, встревоженно нахмурив лоб. Саша будет потрясена, если Робби узнает правду. Она создала такую убедительную видимость совершенства, что не доверилась даже ему.

Скотт неровно дышал, глядя на шприц. Пот стекал по его вискам. Я должна была что-то сказать. Саша хотела убедиться, что ее секрет умрет вместе со Скоттом. Я напрямую спрашивала ее об этом несколько месяцев назад, она все отрицала и решила, что убедила меня. Но если она не понимала, что я знаю… если она думала, что только Скотт хранит ее секрет… смогла ли бы она и в самом деле вонзить шприц ему в плечо?

Я не могла рисковать. Еще слишком рано. У нас еще есть время. Я должна раскрыть ее секрет.

– Саша покупала наркотики у Скотта, – сказала я. Недовольно сжав губы, Саша бросила на меня взгляд, острый, словно кинжал.

Робби отшатнулся.

– Какие именно?

Я покачала головой:

– Этого я не знаю.

– Ух, – пробормотал он. – Похоже, это многое объясняет.

Саша опустила шприц.

– Что ты, черт возьми, хочешь этим сказать?

Скотт с облегчением привалился к стене.

– Ну… – Робби потер затылок. – В последнее время ты изрядно дерганая и нервная. И глаза у тебя выпученные и все такое, вот как сейчас. – Саша быстро заморгала, словно стараясь вернуть глаза в нормальное состояние. – Я знал, что ты испытываешь стресс. Мы все переживаем насчет следующего года. – Он многозначительно посмотрел на нее. – Так что я списывал все это на избыток кофе или еще что-то в таком духе. Мне и в голову не приходило, что ты можешь употреблять наркотики. Боже мой, право слово. – Он покачал головой, явно с трудом осмысливая происходящее.

– Именно поэтому мне и нужно было какое-то средство, – сказала Саша. – Нужно было бодрствовать. Ты и понятия не имеешь, какой это стресс. Ни малейшего понятия! Предстояло столько сделать… а ведь мне нужны лучшие оценки, чтобы поступить в Гарвард. Нельзя было спать. Нужно было сосредоточиться. – Ее голос дрогнул. Она так и не получила ответа на свое заявление и с каждым днем все сильнее тревожилась по этому поводу. – Слишком много стресса.

– Есть и другие способы с ним справляться, – покачал головой Диего. – Мы все нервничаем, верно? Представь себе, как я руковожу бизнесом и одновременно хожу в школу.

– Ой, не начинай, – отрезала Саша. – Ты уже миллионер. Тебе больше не нужно переживать насчет учебы.

Диего наморщил лоб.

– Кто бы говорил. Я хочу изучать биомедицинскую инженерию, так что мне приходится весьма часто переживать насчет учебы. Я просто хочу сказать, не у тебя одной триллион дел. Да и в любом случае, Гарвард не стоит того, чтобы подсесть на наркоту. Есть много других учебных заведений.

Саша, прищурившись, посмотрела на него.

– Тебе легко говорить. Ты уже принят. – Она так сильно стиснула зубы, что мне показалось, будто сосуд, выступивший у нее на шее, вот-вот лопнет. – В Гарварде учатся лучшие из лучших. Я должна туда попасть. Просто обязана.

Лучшие из лучших. Мне этого было не понять. Она готова пойти на все ради своего вечного стремления к совершенству – жульничать, лгать, принимать наркотики или еще чего похуже. Видимо, дело было не только в давлении со стороны матери – но тогда в чем?

– Как бы там ни было, – сказала Саша, взглянув на таймер бомбы. – Сейчас у нас нет времени на подобные разговоры.

– Так что ты ей продавал? – Робби повернулся к Скотту. Он напряженно дышал, раздувая ноздри.

Скотт открыл рот, собираясь ответить, но Саша перебила его:

– Я принимала антидепрессанты. Ясно? Ничего страшного.

– Ничего страшного? – выкрикнул Робби. – Ты оказалась бы по уши в дерьме, если бы тебя вышвырнули из школы за то, что принимаешь таблетки.

Скотт усмехнулся.

– Не нагнетай. – Он поморщился, взглянув на свою пострадавшую лодыжку. – Я продавал ей успокоительное, а не антидепрессанты.

– ЧТО? – спросила Саша.

– Эй-эй-эй, – сказала я. – Ты, получается, врал ей о том, что продаешь.

– Ей это только на пользу. – Голос Скотта казался низким и тяжелым, словно каждое слово требовало усилий. Однажды она спросила меня, нет ли у меня таблеток на продажу. Словно я какой-то прям настоящий наркоторговец.

– А ты не он?

Он поморщился.

– Может, я и продал несколько косяков, это не в счет.

– Ладно, продолжайте, – настаивала я.

Помедлив, он еще раз взглянул на Сашу.

– В это же время я слез с успокоительного, но у меня остался рецепт. Так что я решил не сдавать его, чтобы пополнять запасы. Я не стал ее переубеждать: пусть думает, что принимает антидепрессанты, а продаю я ей кое-что менее опасное и зарабатываю пару лишних баксов. По-моему, выгодно для всех!

Саша занесла шприц над плечом Скотта, словно кинжал.

– Ты обхитрил меня! – прошипела она.

Скотт отодвинулся, тут же вскрикнув от боли.

– Ради твоего же блага!

Она сделала еще шаг к нему.

– Я даже не знала, что принимаю. Ты хоть понимаешь, насколько это опасно?

– Не так опасно, как принимать таблетки. – Он вытер тыльной стороной ладони залитый кровью лоб. Саша переваривала сказанное. Шприц дрожал в ее руке.

Робби покачал головой:

– Поверить не могу вашим словам. – Он пнул стоящий рядом стул так, что Саша вздрогнула. О боже. А вдруг она случайно нажмет на поршень? Жидкость как раз попадет на руку Скотту.

– Саша, положи этот проклятый шприц! – Я сжала кулаки, чтобы не было заметно, как они дрожат.

– Да, положи его, – сказал Скотт. – Мне казалось, я делаю как лучше.

Ну, это он явно преувеличивает.

– Серьезно? – Я покачала головой, глядя на него. – Ты продавал ей лекарство, которое ей нельзя было принимать. Она и правда могла причинить себе вред!

– Она его уже причинила. – Прия посмотрела на Сашу, которую заметно трясло.

– И вы ничего не сделали, чтобы помочь ей, – сказала я. Скотт стиснул губы. – Ты просто позволял ей причинять себе вред и дальше, хотя мог обратиться к кому-нибудь за помощью.

– Вот не надо, Рыжая. Ты тоже ничего не сделала.

– Я не знала всей правды! Ты не говорил мне ничего конкретного. Ты просто бросался хитрыми намеками о каком-то «грязном маленьком секрете», который у нее есть. А когда я попыталась поговорить с ней напрямую, она все отрицала… Она ведь всегда все отрицает.

3 месяца и 2 недели назад

Выпускной класс, октябрь

– Саша, у меня буквально глаза сами закрываются. – Я потерла глаза. Они словно горели. По полу моей спальни были разбросаны карточки для подготовки к экзамену. В последний раз, когда я рискнула взглянуть на будильник, было больше двух часов ночи. Прия уже дважды чуть не задремала, и мы два раза от начала до конца прокрутили мой плей-лист с лучшими оригинальными саундтреками. Мои родители были не против, чтобы я засиживались с друзьями до рассвета, даже если на следующий день нам нужно было в школу, – главное, чтобы мы все оставались дома. Их снисходительность была и благом, и проклятьем, поскольку это означало, что у меня не оставалось никакого повода разогнать остальных по домам.

– Умолкни и скажи мне, что такое «эфемерный». – Саша помахала карточкой у меня перед носом.

– Не могу больше. – Я снова уронила голову на кровать.

– Нужно держаться. – Саша вытерла пот, блестевший под носом, и я, прищурившись, поглядела на нее. Я выискивала признаки того, что она накачалась, но пока было сложно различить, когда дело в стрессе, а когда – в чем-то еще. – Это мой последний шанс улучшить оценки за итоговый тест. Я должна обойти Диего.

Всем, кто этим интересовался, было известно, что Саша набрала 1540 баллов. Но Диего набрал 1560, поэтому она считала, что провалила экзамен.

– Почему ты так сильно хочешь обойти его? – спросила Прия, беря очередную пригоршню орехов. Чтобы удовлетворить свой вечный сахарный голод, она добавила в смесь еще и «M amp;M’s», хотя, наверное, она пожалеет об этом, когда вырубится с утра. Из-за ее гипогликемии мама даже не разрешила бы ей находиться в одной комнате с плиткой шоколада. Но шокоголика не переделать, так что ей удавалось урвать сладостей то тут, то там – пусть даже за это приходилось расплачиваться невыносимой головной болью.

– В Гарвард редко принимают двух студентов из одной школы, – сказала Саша. – Так что я не могу рисковать.

Варежка выбрал этот момент, чтобы протиснуться в приоткрытую дверь спальни и пробраться между нами. Он плюхнулся на живот, прямо на карточки, которыми был усыпан ковер, и вытянул лапы, явно напрашиваясь, чтобы его погладили. Я была почти уверена, что в прошлой жизни он был собакой.

– Слезай-ка с них! – рявкнула Саша, изобразив руками, будто стреляет. Варежка поднялся на лапы.

– Эй! – Я подхватила кота и крепко прижала к себе. – Не кричи на моего кота.

Саша закатила глаза.

– Забей. – Она ткнула меня карточкой. – Не прикидывайся дурой. Это легкий вопрос. «Эфемерный».

Я сердито взглянула на нее.

– Мое терпение окажется эфемерным, если ты продолжишь так мерзко себя вести.

Прия, подняв брови, молча продолжала жевать орехи.

Саша отбросила карточку.

– Сойдет. Следующий вопрос. «Удалиться».

Прищурившись, она посмотрела на Прию.

– Уф, я тебе так завидую.

Прия замерла, запрокинув голову назад и поднеся ко рту пригоршню орехов.

– Чему именно?

– Вот бы мне можно было есть столько сахара, сколько тебе! У меня-то он пойдет прямо в бедра. – Она похлопала по своим обтягивающим джинсам. – Я набираю вес от одного взгляда на сладкое. А тебе повезло – легкая полнота тебе идет.

Прия помрачнела и положила орехи обратно. Саша повернулась ко мне и почти что выкрикнула:

– «Удалиться»!

– Почему бы тебе не удалиться отсюда? – огрызнулась я, не уверенная, что эта фраза вообще имеет какой-то смысл.

– Отлично. Я все равно в туалет хотела. – Она вскочила и метнулась к двери. Я опустила Варежку на пол, и он побежал вверх по лестнице следом за Сашей. Глупый кот.

– Она только что назвала меня толстой, – возмутилась Прия.

– Прия, нет, совсем нет. Она себя назвала толстой.

Она покачала головой:

– Неважно.

Она выбросила в мусорку остатки ореховой смеси.

– Какого черта у нее столько энергии, откуда? Я вот-вот вырублюсь. А теперь еще и живот болит.

Я встала, выключила музыку и плюхнулась на кровать.

– Я два часа назад поняла, что вот-вот вырублюсь.

– Почему бы ей не позаниматься самостоятельно? – возмутилась Прия. Она выхватила у меня из-под головы одну подушку и устроилась на полу. – Почему ты позволяешь ей превращать нас в своих бессловесных рабов, помогающих ей зубрить?

– О, прекрати. Ты же знаешь, она пришла без приглашения. – Попытки уделять свое время им обеим напоминали мне перетягивание каната, причем мои ресурсы были весьма ограниченны.

– Почему ты не можешь отказать ей хотя бы раз? Она может позаниматься с Эми и Марией или с Зейном – да с кем угодно.

Я прикусила губу. Упоминание Зейна снова заставило меня задуматься, стоит ли рассказать Прие о том, какие чувства Саша к нему испытывает. Может, она соврала, чтобы создать прикрытие для своей встречи со Скоттом под трибунами. Я не хотела, чтобы Прия расстраивалась впустую. Через несколько минут я приподнялась, опираясь на локоть.

– Где она там так долго пропадает? – сонно проворчала Прия. Я встала, высунулась из двери и направилась вверх по лестнице – к туалету, расположенному рядом с кухней. Но его дверь была широко открыта, а свет выключен.

– Саша? – прошептала я. Родители спали, так что я не хотела кричать. Никакого ответа. Может, она решила пойти в туалет наверху? Это было бы странно.

Подойдя к лестнице, я услышала, как наверху что-то звякнуло. Звук доносился будто из… черт.

Я взбежала по лестнице тихо, как мышь. Дверь комнаты Мэгги была слегка приоткрыта, и в коридор падал свет. Сердце ушло в пятки. Нет, нет, нет. Варежка сидел у двери, его зеленые глаза светились в темноте, устремленные на меня. Он коротко мяукнул, словно оповещая меня о вторжении. Словно знал, что в эту комнату чужим нельзя.

Я проскользнула в дверь и закрыла ее за собой. И точно, Саша наклонилась над туалетным столиком моей сестры. Мне было невыносимо видеть кого-то рядом с вещами Мэгги.

– Какого черта ты тут делаешь? – прошептала я.

– Я искала, чем прополоскать рот, в ванной внизу ничего нет. – Она огорченно поджала губы, словно так и не нашла, что искала. – Я думала, ванная тут. А чье это все? – Саша схватила флакон с самыми дорогими духами моей сестры, рассматривая ее столик, заставленный косметикой и украшениями для волос. Книжные полки были забиты фэнтези и научной фантастикой, а стены завешаны постерами с Леголасом, Капитаном Америкой и Тором. Мама не хотела здесь ничего трогать, будто Мэгги еще может вернуться домой и расстроиться, если что-то окажется не на месте.

– Моей сестры. Ее комната. – Я нервно покрутила свой аметистовый браслет.

Саша уже начала брызгать духи себе на запястье, но тут же застыла, удивленно подняв брови.

– Серьезно? У тебя есть сестра?

Боже. Если мама учует, что Саша воспользовалась духами Мэгги, она придет в ярость. Этот запах лаванды и тикового дерева ни с чем не спутаешь.

– Не трогай! У меня будет куча проблем…

– Не парься, это же просто духи. – Она поставила флакон на столик и принялась рассматривать пробковую доску, которая висела над ним. Мэгги никогда не вешала на нее свои фотографии – ей не нравилось, как она получается на снимках. Только мои.

– Я… я думала, ты единственный ребенок.

Она подошла к ее столу, провела пальцами по старому ноутбуку Мэгги. Когда я увидела, как она встала на место, где погибла Мэгги, это потрясло меня до глубины души, пробудив воспоминания – ужасные воспоминания. Как будто я снова увидела, как все это происходит, – словно не было этих четырех лет.

Тем вечером наши родители решили поужинать в ресторане. Оставшись дома, я пошла на кухню, чтобы набрать воды, и тут услышала, как что-то наверху упало.

– Мэгс? – крикнула я. Никто не ответил. Тогда я услышала еще один странный звук. Словно кого-то… рвало. Может, это Варежка пытается выкашлять комочек шерсти? Я заглянула в гостиную – он сидел там, на диване, мотая хвостом по черной подушке.

Снова послышался тот же звук. Он явно доносился откуда-то сверху. Меня пробрала дрожь.

– Мэгги? – Я бросилась наверх. Дверь ванной была приоткрыта, и я распахнула ее. Там никого не оказалось, только вода капала из подтекающего душа – кап, кап, кап. Я побежала в коридор и дернула за ручку двери, ведущей в комнату Мэгги. Заперто. Я громко постучала.

– Мэгги? У тебя все нормально?

Никакого ответа. Может, она в наушниках? Сложив ладони рупором, я закричала изо всех сил, прижав их к двери:

– МЭГГИ!

Тишина, которая последовала за этим, была громче всего на свете.

– Мэгги! – Я лихорадочно крутила и дергала ручку двери. Но дверь оказалась заперта изнутри, ключа не было – только отверстие, через которое можно вскрыть дверь отверткой в экстренном случае. Где папин ящик с инструментами? В гараже? У меня возникло отчетливое ощущение, что времени на его поиски уже нет. Может, я смогу выбить дверь? Нашему дому уже лет сто. Стены и двери изолированы так плохо, что отлично слышно происходящее в соседней комнате. Наверное, я достаточно сильная, чтобы вышибить непрочную дверь.

Но что, если она просто заслушалась музыкой? Что, если я запаниковала на пустом месте? Она будет в ярости, а мама с папой огорчатся, что я сломала дверь. Но холодок, пробежавший по позвоночнику, убедил меня: я не ошибаюсь. Я замахнулась и ударила в дверь ногой, слева от дверной ручки. Боль пронзила пятку, но дверь не поддалась. Я пнула ее еще раз. На этот раз древесина треснула, и я смогла выломать дверь.

В комнате было темно. Светился лишь экран ноутбука, стоявшего на столе Мэгги. Жутковатые отсветы экрана падали на ее пустую постель. Я включила свет.

Мэгги распласталась на полу, и ее лицо приобрело пугающий фиолетовый оттенок.

– Мэгги!

Похоже, ее кресло опрокинулось, и она упала на пол. Я подбежала и склонилась над ней. Ее глаза были закрыты, а из горла доносились жуткие булькающие звуки. Она была жива. Наверное, чем-то подавилась?

Мысли метались. Что мне делать? В школе нам рассказывали про прием Геймлиха – нужно стать за спиной человека, который подавился, и нажать кулаками на его живот, под грудной клеткой. Но я правда не знала, нужно ли это сейчас. Нет… нужно вызвать полицию. Они пришлют помощь. Они точно знают, что делать. Я бросилась к столу – ее телефон лежал рядом с ноутбуком.

И тут я увидела баночки от таблеток – больше десятка пустых оранжевых бутылок с рецептурными лекарствами. Несколько названий я узнала – адвил, тайленол, экседрин. Все пустые. Словно она выпила все лекарства, что были в доме.

Я позвонила в службу спасения, но Мэгги умерла еще до того, как диспетчер рассказал мне, что ее нужно повернуть на бок. Она захлебнулась собственной рвотой на том самом месте, где сейчас стояла Саша. Помню, как я стояла, склонившись над ней, изо всех сил надеясь, что она сделает еще один вдох.

– Нам нужно убраться отсюда, – выдавила я, обращаясь к Саше. Внезапно кто-то поскребся в дверь. Варежка хотел попасть внутрь. Родители в комнате напротив непременно услышат шум.

– Пойдем, – громким шепотом повторила я.

Но Саша лишь покачала головой:

– Поверить не могу, что я не знала о твоей сестре. Она в университете? – Саша окинула взглядом стены, высматривая символику какого-нибудь вуза. Затем она увидела подушку, которая лежала на кровати. На ней было вышито имя Мэгги в окружении цветов и листьев – мы все делали такие на уроке искусства в шестом классе. Она одними губами произнесла имя Мэгги, и ее глаза расширились с выражением… понимания?

Она знала о Мэгги? Когда она умерла, мы с Сашей были в разных школах, но ее старшая сестра – та, которая бросила университет, чтобы играть в «Призраке оперы», – могла знать Мэгги.

А также она могла знать и ученицу, которая довела Мэгги до самоубийства.

Я открыла рот, чтобы спросить у Саши, как звали ее сестру, но тут дальше по коридору хлопнула дверь, и я застыла, чувствуя, как оглушительно бьется сердце.

– Нам правда не стоит здесь находиться. Мама нас убьет, если заметит.

Я схватила Сашу за запястье и потащила к двери – к двери, которую мои родители заменили и больше никогда не открывали.

Я повела Сашу по коридору, чувствуя, как нервно покалывает кончики пальцев, когда мы прокрались мимо двери в комнату родителей. Как только мы вернулись в мою комнату внизу, я шумно выдохнула, прижав руки к животу.

– Боже, Саша. Нельзя же вот так шариться по чужому дому.

Не обращая на меня внимания, она пихнула Прию ногой.

– Ты знала, что у Эмбер есть сестра?

– Что? – Прия распахнула глаза. – Сестра? Ну да, конечно.

– Конечно? – Саша повернулась ко мне, напряженно дыша. – Как так получилось, что Прия знает про твою сестру? Ты никогда при мне о ней не упоминала.

– Мы лучшие подруги уже лет тринадцать. – Прия поднялась на ноги и встала рядом со мной, уже совершенно не сонная и готовая защищаться.

Лицо Саши покраснело, она скривила губу.

– Я тоже ее лучшая подруга, – почти выкрикнула она, выпучив свои блестящие глаза. Я никогда не думала, что она так оскорбится из-за того, что Прия знает о моей семье больше, чем она.

– Саша, успокойся. – Я взглянула на дверь, испугавшись, что родители решат спуститься к нам и узнать, из-за чего шум. – Ты что-то приняла? Может, что-то, чтобы не спать? Ты ведешь себя странно.

– Нет! – Она резко запрокинула голову и сжала руки в кулаки, словно пытаясь скрыть дрожь. – Я просто… в шоке!

– Да в чем дело-то? Ну, есть у меня сестра. Но тут ее нет. Так что? Просто повода не было про нее говорить. – Прия взглянула на меня, но я не стала обращать на нее внимания. Я не хотела рассказывать Саше про Мэгги. Не сейчас. Да, в общем-то, никогда. Мне и так тяжело заново переживать это в воображении. Рассказать кому-то о случившемся – о том, что я видела, как она умирает, что я не смогла ее спасти, – настоящий кошмар наяву.

Саша скривилась, словно готова была разразиться слезами.

– Я просто…

Не говоря больше ни слова, она схватила свою сумку и вылетела прочь, даже не забрав свои учебники и карточки.

– Ух, – сказала Прия. – Что она вообще творит? Она меня правда ненавидит, а?

– Нет. – Я вздохнула и потерла затылок, вспоминая, как они со Скоттом выбирались из-под трибун. – Думаю, против тебя она ничего не имеет. Думаю, она просто под кайфом.

Осталось 32 минуты

– Я все отрицала, потому что это не твое дело, – сказала Саша. Она дышала медленно и напряженно. – Мои решения о том, как я обращаюсь со своим телом, тебя не касаются. Я никому больше не причиняла вреда. – Я приподняла бровь, скрестив руки на груди, но она не обратила на это внимания. – Но мы все умрем, если не придумаем, что делать дальше. Так давайте сосредоточимся на этом?

– О боже. – Прия обхватила себя руками. – Что же нам делать? Мы все тут обыскали, выхода нет.

– Верно. «Нужно кого-то выбрать», – сказала Саша. – А он уже доказал, что ему нельзя доверять. – Она показала на Скотта. – Он обманывал меня, продавая непонятно что.

– Ну уж нет. – Я проглотила слюну, пытаясь сдержать тошноту, которая подбиралась к горлу. Как она может с такой готовностью решать, кого стоит убить? – Он был не прав, что продавал тебе успокоительное, но это не значит, что он заслуживает за это смерти. Не тебе решать. Мы все здесь имеем право голоса. И я считаю, что мы должны придумать, как нам всем выбраться отсюда живыми.

– Но как? – спросила Прия.

– Не важно, настоящий тут яд или нет, – сказал Диего, – кто-то в любом случае ждет, пока мы введем его кому-то. – Он показал на камеру в буфете. – Кто-то следит за нами, верно? Может, тогда попытаться с ними договориться.

– Думаешь, с Филом, Бекки, или кто там это устроил… думаешь, с этим человеком можно договориться?

– Я по-прежнему считаю, что это не Фил. – Диего настороженно следил за Сашей, которая не выпускала из рук шприц, держа большой палец на поршне. – Или Бекки.

– А почему, блин, нет? – спросил Робби. – Он принес в школу оружие. А она его защищала.

Диего вытер лоб тыльной стороной ладони.

– Честно говоря, я не думаю, что они оба достаточно умны. – Он показал на поднос с бомбой и запиской. – Это слишком… продуманно.

– Ага, не знаю, как насчет Бекки, – сказала Прия, – но Фил явно не настолько умен, чтобы провернуть такую штуку.

– Но кто еще ненавидит нас всех? – спросил Робби. Он повернулся к Скотту: – Хм… почти всех. Уверен, что у Фила и Бекки нет ничего против тебя?

Скотт только покачал головой. Пот смешивался с кровью у него на лбу. Он снова поморщился от боли в вывихнутой лодыжке.

– А это обязательно должен быть кто-то, кто ненавидит всех нас? – Я взглянула на Сашу. – Может, кто-то имел в виду вполне конкретную цель?

Прия широко раскрыла глаза.

– Если это правда, – еле слышно сказала она, – как этот человек мог так обойтись с остальными? И откуда ему вообще знать, что его план сработает?

Саша наконец положила шприц обратно на поднос.

– Ага, это безумие.

– Нет, погодите-ка, – сказала я. – Можешь вспомнить, кто ненавидит нас достаточно яростно, чтобы устроить вот это все? Воспользоваться таким шансом? Подумай обо всех людях, с которыми мы так или иначе плохо обошлись. – Пульс грохотал в ушах. – Саша, а что, если…

– Я знаю, кто меня ненавидит, – сказал Диего и посмотрел мне прямо в глаза. – Может, даже достаточно, чтобы убить меня.

У меня перехватило горло, и я отступила на шаг.

Прия нахмурилась.

– Кто?

– Отец Эмбер.

С трудом сглотнув, я вцепилась в стоявший передо мной стул, чтобы не упасть.

– Как ты можешь такое говорить?

Саша растерянно смотрела то на него, то на меня. Я никогда не рассказывала ей, что связывает меня с Диего. Она понятия не имела, что наши отцы были деловыми партнерами.

Робби одним прыжком оказался рядом со мной и рявкнул на Диего:

– Черт, да что с тобой не так, а? Быть не может, чтобы это был отец Эмбер.

– Мы перечисляем всех, кто нас ненавидит, так? – сказал Диего. Его шея блестела от пота. – А ее папа ненавидит всю мою семью.

– Он вас не ненавидит, Диего, – соврала я. – Он ненавидит твоего отца, а не тебя. Именно из-за твоего папы он потерпел неудачу. Именно он вышел из бизнеса без предупреждения.

– Из-за «Губки-Клоуна». Из-за меня.

На мгновение я потеряла дар речи и могла лишь смотреть на него. Глаза заполнились слезами, и я видела только смутные очертания Диего.

– Это безумие.

– Именно безумие, – сказал Диего. – Вся эта идиотская ночь – безумие. Но, может, он запихнул нас сюда, зная, что у вас есть причина убить меня? Как Саша и сказала, меня все ненавидят.

– Неправда! – Я шагнула вперед.

Он покачал головой:

– Знаешь, Эмбер, как говорится, на вершине одиноко. Может, твой папа наконец нашел способ отомстить моему.

3 месяца и 1 неделю назад

Выпускной класс, октябрь

В субботу я хотела оказаться где угодно, только не в школе, но папа настоял, что отвезет меня на университетскую ярмарку, хотя мое сердце уже было безоговорочно отдано универу Южной Калифорнии. Наверное, он решил, что таким образом исполняет свой родительский долг.

Когда мы бродили по выставке в толпе одноклассников и незнакомых мне учеников из соседних городов, папа показал мне на несколько стендов местных государственных вузов. Я покачала головой.

– Ничего не заинтересовало? – спросил он.

– Не-а.

– Ладно. Все равно я не разрешу тебе уехать, пока тебе не исполнится тридцать три.

– Ха. Ха. Ха.

Но чем больше стендов мы проходили и чем чаще он предлагал мне другие вузы, тем чаще я качала головой.

– Ну же, Эмбер. – Он хлопнул меня рукой по плечу. – Ты не узнаешь ничего об этих вузах, если будешь просто ходить и хмуро смотреть на их стенды.

– Но я уже знаю, куда хочу подать документы, – сказала я. – Точно в Южно-Калифорнийский, но если я провалю прослушивание, то в Беркли, в Калифорнийский университет Лос-Анджелеса, в Нью-Йоркский, в Оберлинский…

– Я тебе уже говорил. – Он провел рукой по лицу. – Мы не сможем оплатить тебе поездку на прослушивание.

– Я знаю. Но теперь можно пройти его онлайн. Как по скайпу. – Все вузы поощряли личное присутствие на прослушивании, и я подозревала: у тех, кто смог приехать, шансы поступить выше, но я не хотела в это сейчас углубляться. – И еще мне нужно послать свои записи. – Естественно, между днем премьеры и окончанием срока подачи заявлений в первый из вузов оставались буквально сутки. Сдохнуть можно.

– Ладно. – Папа направился к выходу – туда, где было меньше народу. – Но все-таки, послушай… думаю, тебе нужно подать документы и в местные вузы.

Я нахмурилась.

– Что? Почему?

– Ну, учиться там намного дешевле. – Он вытащил брошюру с ближайшей стойки и пролистал ее. – Видишь? Сюда легко доехать, и обучение стоит двенадцать тысяч в год. А в Южно-Калифорнийском – семьдесят четыре тысячи. Каждый год.

– Почему… почему ты заговорил об этом только сейчас? Почему не несколько лет назад?

Папа шумно выдохнул.

– Надеялся, что не придется. Надеялся, что все образуется. Но этого не случилось. Прости, Эмбер.

Мне показалось, что земля уходит из-под ног.

– Но… я могу взять студенческий кредит.

– Даже не обсуждается. Я не допущу, чтобы в момент окончания вуза у тебя уже был долг в триста тысяч долларов.

– Ты сейчас серьезно? – Я не могла поверить, что мы вообще об этом заговорили.

Папа выдохнул, раздувая ноздри.

– Не разговаривай со мной так.

– Не обращайся со мной как с пятилеткой! Мы это уже обсуждали. Если я буду писать музыку для фильмов, я смогу много зарабатывать. Но если я не окажусь в нужном вузе, на нужной учебной программе, я никогда не приобрету достаточное количество связей, чтобы попасть в Голливуд.

Папа неловко переступил с ноги на ногу, заметив, что рекрутеры, стоявшие у ближайшего стенда, посматривают на нас.

– Но даже если ты окажешься в нужном вузе, это не гарантия. Ты же знаешь, какая конкуренция в этой индустрии?

Мое сердце упало.

– Что, думаешь, я недостаточно хороша?

– Конечно, нет… Ты же знаешь, мне нравится твоя музыка. Я просто хочу, чтобы ты окончила учебу, не влезая в долги, с которыми придется расплачиваться десять лет, как мне. Если бы не они, я бы, может, начал раньше откладывать сбережения. И потеря бизнеса не нанесла бы нам такого ущерба. Нет. – Он покачал головой, явно приняв окончательное решение. – Я не хочу, чтобы ты стала бедным художником. Если не получишь стипендию, которая покроет стоимость обучения в одной из этих школ, ты пойдешь в какую-то из местных. А твои оценки… пожалуй, они недостаточно хороши, чтобы претендовать на стипендию.

– Что ж, прости, что я не Мэгги, – отрезала я.

Ее имя повисло в воздухе между нами – большей тяжестью, чем ее погибшие мечты. Мэгги всегда получала все стипендии. Она мечтала стать доктором наук еще до того, как научилась кататься на велосипеде. Пока мы с Прией наряжали кукол и устраивали им чаепитие, Мэгги гонялась за нами со стетоскопом и маленьким резиновым молоточком. Того, кто оказался следующей жертвой, она заставляла молчать, чтобы прослушать сердцебиение, или стукала молоточком по колену так, что нога резко выпрямлялась. Много лет спустя, когда она получила первый ответ из вуза – что ее приняли в университет Джонса Хопкинса и дадут полную стипендию, – папа ею очень гордился.

Письма о том, что ее приняли, продолжали приходить из разных университетов и после того, как ее не стало.

Папа медленно выдохнул, глядя в потолок, словно пытаясь сдержать эмоции. Свет флуоресцентных ламп отчетливо подчеркивал новые морщинки, которые паутинкой расползались по его лбу с пугающей скоростью. За пару лет он постарел словно на десять.

– А мне, думаешь, легко? Говорить моей девочке, что я не могу исполнить ее мечты?

Я еле сдерживалась, чувствуя, как мои глаза наполняются слезами.

– Нет.

Папа всегда поддерживал меня – всегда хотел для меня лучшего. Именно поэтому он три раза в неделю возил меня на занятия по игре на пианино, прежде чем смог купить мне электронное. Вот почему он пожертвовал мне свою берлогу в подвале – чтобы у меня место, в котором я могла заниматься музыкой. Вот почему он брал отгулы на работе после смерти Мэгги – чтобы проводить время со мной и убедиться, что со мной все в порядке.

– Больше всего на свете я мечтаю, чтобы я мог оплатить любой университет, который ты выберешь.

– Папа, я понимаю.

Он притянул меня к себе и обнял.

– Ну, так что тогда? Может, хотя бы посмотрим? Ты не обязана сегодня решать, куда подавать документы. Просто посмотри на варианты. Может, где-то есть курс по музыкальному искусству, который тебе понравится.

– Ладно, – буркнула я, вытирая глаза, чтобы убедиться, что слезы не вырвались на волю.

Мы снова зашагали вдоль стендов. В горле будто застрял камень. Я брала любые буклеты, хотя бы отдаленно похожие на что-то, связанное с музыкой. Когда мы с папой изучали листовки одного из вузов, краем глаза я заметила вспышку. Вот черт. Это был Диего – последний из людей, кого я хотела бы сейчас увидеть. Я настороженно взглянула на папу, который уже направлялся к следующему стенду.

Улыбнувшись, Диего подошел ближе, глядя на дисплей своей камеры.

– Отличная живая фотография. – Он наклонился поближе ко мне, чтобы показать. У него получилось отличное изображение отца и дочери, как раз для сайта «ярмарки вузов». – Могу тебе переслать.

– Конечно. Почему нет. – Мой голос дрогнул. Меня возмущало, что Диего и его идиотские губки обрушили бизнес отца, но я никогда не предполагала, что на самом деле он обрушил и мои планы тоже.

– У тебя все нормально?

Я не знала, что сказать, и сомневалась, что смогу скрыть свою неприязнь.

Диего посмотрел на пачку буклетов у меня в руке.

– Какие вузы ищешь?

Желудок словно сжался в тугой узел.

– Ну… я планирую заниматься музыкой.

– А, точно. Я слышал, ты делаешь саундтрек к школьной пьесе.

– Ага, верно, но может оказаться, что это все впустую.

– Что? Почему?

– Похоже, мне придется выбрать учебное заведение подешевле. Папа хочет, чтобы я могла обеспечить себя, как только закончу универ. – Я взглянула на Диего, не в силах сдержать эмоции. – Он не хочет, чтобы я потеряла все – как и он.

Его глаза расширились, и он запустил пальцы в свои лохматые волосы.

– Отстой, – пробормотал он.

– Именно.

Он прижал ладонь ко лбу.

– Эмбер. Я… это фигово. Я не думал, что у тебя все настолько сложно.

Я почувствовала, как глубоко внутри начинает разрастаться огненный шар.

– Что ж, может, если бы ты не игнорировал меня три года подряд, ты бы заметил. – Разговор с папой настолько выбил меня из колеи, что я уже не могла остановиться. – Знаешь, если бы папа не потерял свой бизнес из-за твоих дурацких губок, ничего этого не случилось бы.

Он недоверчиво взглянул на меня.

– Погоди немного. Я тебя игнорировал? Ты сама разворачивалась и уходила, как только замечала меня в коридоре. Это ты перестала со мной разговаривать. Я думал, ты меня ненавидишь.

Я скривилась.

– Ты серьезно? Я написала тебе сообщение тем же вечером, как ты выступил в этом дурацком шоу. Ты мне так и не ответил, а потом твой папа кинул моего, и все рухнуло на хрен. И после этого ты больше никогда со мной не разговаривал.

– Я…

– Ты что, решил, что теперь слишком хорош, чтобы говорить со мной? Так, что ли?

Его глаза расширились.

– Вовсе нет…

– Отвали-ка, парень. – Папа подошел сзади, встал у меня за спиной и, прищурившись, посмотрел на Диего. – Разве ты не видишь, что расстраиваешь ее?

Диего открывал и закрывал рот, словно у него никак не получалось придумать ответ.

– Мистер Прескотт. Простите, я просто…

Папино лицо покраснело, на лбу у него вздулась вена.

– Ты уже достаточно вмешался в нашу жизнь. Так что исчезни. – Он погрозил Диего пальцем. – И больше не приближайся к моей дочери.

Осталось 30 минут

Мысль о том, что папа запер нас здесь, показалась мне настолько абсурдной, что я чуть не рассмеялась. Он ни за что не стал бы проворачивать столь сложную схему просто из зависти, чтобы отомстить малолетнему изобретателю. Предположение Диего было одновременно оскорбительным и трагичным – тот факт, что он предположил, будто я могу хотеть его смерти, разбил мне сердце.

– Как ты можешь такое говорить? – крикнула я на Диего, дрожа всем телом. – Во-первых, папа никогда не станет рисковать моей жизнью. – Я показала на бомбу. – Никогда-никогда. И не надо думать, что мне когда-нибудь хотелось тебя убить. – По моей щеке скатилась слеза.

Он поежился.

– Я этого и не говорил. Я сказал, что твой папа хочет, чтобы ты убила меня. – Остальные наблюдали за нашим разговором, как за теннисным матчем. Саша смотрела на нас, открыв рот от удивления.

– Но это означает, что ему пришлось бы включить в свои планы и меня, чтобы быть уверенным, что мы выберем тебя. Что я соглашусь на это. Ты правда думаешь, я могу согласиться на твое убийство?

– Нет… конечно, нет. – Он отступил на шаг. – Это не то… не то, что я имел в виду.

Я тяжело дышала, стиснув кулаки.

– Что ж, может, ты и не такой умный, каким себе кажешься.

Он отшатнулся, словно я отвесила ему пощечину. Но я сама чувствовала себя так, будто он вонзил этот шприц мне в грудь.

Робби прорычал:

– Да это чушь какая-то. Быть не может, чтобы папа Эмбер все это затеял. Я кучу времени провел у нее дома. Он классный мужик. Вообще, никто из наших родителей на такое не способен. Это безумие.

Меня охватила благодарность.

Саша хлопнула себя по бедру.

– Ребята, у нас нет времени на споры.

Робби зарычал снова и пнул дверь.

– Это уж точно никому не поможет, – буркнул Диего.

– Ага, шел бы ты на хрен, Человек-губка. – Робби сделал пару шагов в сторону Диего, но я бросилась ему наперерез.

– Ребята! – Я положила руку на грудь Робби. Его рубашка промокла от пота. Комнату заполнила обжигающая духота. – Остынь. Ладно? Давай вернемся к главному. – Я сердито посмотрела на Диего и покачала головой.

– Извини, ладно? – Диего взмахнул рукой. – Просто все это… слушай, это же явно кто-то, кого мы знаем, верно? А он первый, кто пришел мне в голову… – Голос Диего сорвался, он провел рукой по верхней губе. – Прости.

Может, он и правда ничего такого не имел в виду. Может, мы все немного двинулись из-за этой удушающей жары.

– Забудь, – ответила я. – Все нормально.

– Ладно, ладно, – сказала Саша. – Ему очень жаль, тебе очень жаль, нам всем очень жаль. Так кто это может быть? У кого-то еще есть враги, о которых мы не знаем? – Все переглянулись, ожидая, кто вызовется первым.

– А как насчет тебя? – спросила я у Саши. – Ты – первая во всем… лучшая… должен быть кто-то, кого ты жутко разозлила.

Саша покачала головой:

– Нет. – Она быстро взглянула на Прию. – Никого, кого бы мы еще не упомянули.

Скотт, наклонив голову, показал пальцем на Сашу:

– Ха! Чушь! Ты постоянно используешь людей. – У него заплетался язык, словно он опьянел от боли. – Заставляешь людей открываться тебе, а потом используешь против них сказанное ими же.

Робби усмехнулся.

– Глупости.

Но ведь уже не в первый раз Скотт предполагал, что Саша использует других в своих целях. Саша всегда получает то, что хочет.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовалась я. Какую информацию Саша использовала против Скотта?

– О, ты хотела бы узнать? – Скотт не столько посмотрел на меня, сколько окинул меня взглядом – его взгляд расфокусировался. Схватившись за ногу, он стиснул челюсти. Воротник его рубашки потемнел от пота. – Ты меня ненавидишь. Как и она.

Я мотнула головой.

– Что? Я тебя не…

– Именно ненавидишь. Ты ненавидишь меня за то, что я продавал наркотики Саше. Ты сказала… – Его веки задрожали. – Ты же сама мне это сказала. Ты считаешь, что я отвратительный тип. – Он невнятным жестом показал куда-то в сторону Прии, которая смущенно склонила голову.

Я прикусила губу, и чувство вины растеклось в моей груди, словно чернила на поверхности масла. Но прежде чем я успела ответить, глаза Скотта закатились и он обмяк, привалившись к стене.

3 месяца назад

Выпускной класс, ноябрь

Наконец мне это удалось. Несколько недель я убеждала Робби рискнуть, и наконец мы отправились на двойное свидание с Прией и Зейном. Отчасти я переживала, что по этому поводу подумает Саша… что, если у нее и правда были чувства к Зейну? Но я решила: мне не нужно ее разрешение – она сама сказала, что у нее нет времени на отношения, так что на Зейна вполне можно было поохотиться.

По крайней мере, я на это надеялась.

К тому же Прия уже давно испытывала к нему сильные чувства.

Мы с Робби уселись на скамейке перед закусочной «У Майка», размахивая ногами, чтобы согреться, пока другие ребята, знакомые нам по школе, то входили в здание, то выходили. Предполагалось, что Зейн заберет Прию, но, судя по сообщениям, которые она присылала каждые десять секунд, он опаздывал.

– Мне нужно кое-что тебе показать. – Прислонившись к Робби, я запустила в телефоне видео и повернула его так, чтобы нам обоим было удобно смотреть.

Он тут же узнал первый кадр.

– Бог мой, ты что, уже закончила?

– Ага – Я нажала «play», и мы стали смотреть обновленную версию ролика о бейсбольных достижениях Робби, на фоне играла музыка в духе рока. У него уже было видео, которое он рассылал вузам еще с десятого класса, но, поскольку теперь его кандидатуру рассматривали в Джорджийском Технологическом, он добавил новые записи, сделанные в летнем бейсбольном лагере, – как он делает хоум-раны, крадет третью базу или в последнюю секунду бросается вперед. Когда он на прошлой неделе показал мне эту запись, меня передернуло от того, как неудачно выбрана фоновая музыка, и я предложила написать для него новый трек и кое-где подправить монтаж.

Когда видео закончилось, он широко улыбнулся мне.

– Блин, Эмбер. Огромное спасибо.

– Не за что. – Я потянулась к нему, словно напрашиваясь на поцелуй, и Робби оправдал мои ожидания. Но в следующее мгновение он отстранился и тяжело вздохнул.

– В чем дело?

– Так, ни в чем.

– Трек оказался недостаточно хорош? Или я промахнулась с таймингом? – Я прикусила губу. – Нет, серьезно? Что не так? Если что-то с видео, я поправлю.

– Нет, нет. Ролик просто идеален. Я просто надеюсь, что еще не слишком поздно.

Нахмурившись, я убрала телефон.

– Но теперь тобой заинтересовался новый вуз.

Робби оперся локтями на колени и обхватил голову руками.

– Ага, но это мой последний шанс. Если с Джорджийским Технологическим не выйдет, это конец. – Он уставился куда-то на другой конец улицы, в сторону парковки, не в силах встретиться со мной взглядом. – Как жаль, что…

– Что? – Я взяла его за руку. – В чем дело?

– Ну… папа нанимал агентов, чтобы помочь Полу и Лиаму, когда они учились в десятом классе. Они общались со множеством скаутов, у них были идеальные профессиональные ролики и всякое такое. Но он был так занят поездками на их игры, что для меня ничего подобного делать не стал. – Он пнул валявшийся на земле камушек. – Думаю, он решил, что два из трех – и так неплохой счет.

Я сжала его руку.

– Но ты тоже победишь. Тебе не нужна посторонняя помощь, чтобы привлечь внимание скаутов.

– Мне все равно кажется… не знаю… что бы я ни делал, для папы это всегда недостаточно хорошо. Он летал в Бостон, чтобы посмотреть, как играет Пол, чаще, чем ходил на мои игры на стадионе через дорогу. Я рассказал ему, что скаут из Джорджии приезжал посмотреть на мою игру, но ему было все равно. – Он снова закрыл лицо руками. – Ай, да не знаю я. Понимаешь, Полу и Лиаму все уже удалось. А я – как младший брат – неудачник. Тот, который ни на что не способен.

Я видела, как ему плохо, и у меня на глаза навернулись слезы. Мне было неприятно видеть, что ему так больно. Я не отводила взгляда от наших сцепленных пальцев.

– Я понимаю, каково это. Когда чувствуешь, что брат или сестра во всем лучше тебя.

Робби взглянул на меня.

– Я думал, ты единственный ребенок.

Я глубоко вдохнула. Меня пробрала холодная дрожь. Я еще не рассказывала Робби о Мэгги, а сам он не догадался связать факты. Для меня стало таким облегчением – общаться с человеком, который не испытывает ко мне жалости. Но я могла рассказать Робби. Я могла ему доверять.

– Так было не всегда. – Слова прозвучали как тихий шепот. – У меня была старшая сестра. Ее не стало, когда я училась в восьмом классе.

Он вскинул брови.

– Так, погоди-ка. Блин. Та девушка, которая умерла, когда мы учились в восьмом классе… та старшеклассница… это была твоя сестра.

Глядя в землю, я легонько кивнула.

– Прости. Я не знал.

Он обнял меня и прижал к себе. В памяти всплыло ее мертвое лицо, и я крепко зажмурилась и уткнулась в куртку Робби, чувствуя, как дрожь сотрясает меня, давая выход тоске и боли. Он обнимал меня, а я пыталась сдержать слезы, надеясь, что люди, толкущиеся у входной двери, ничего не заметят.

– Она хотела стать врачом и получила стипендию для поступления во все эти великолепные университеты, – наконец, выговорила я, вытирая одинокую слезу, которой все-таки удалось просочиться наружу. – Папа считает, что мне, в отличие от нее, не дадут стипендию. Поэтому он хочет, чтобы я подала документы в государственные вузы – там дешевле. Он думает, у меня не получится стать продюсером и зарабатывать достаточно, чтобы платить по студенческому кредиту. А она бы справилась. – Слова застревали в горле, и я с трудом прокашлялась. – Так что я вроде бы понимаю, каково тебе. Это ужасно. И я очень тебе сочувствую.

– И я тебе тоже. – Робби поцеловал меня в щеку, не отпуская от себя. – Но послушай… не позволим никому нас остановить. Мы не допустим, чтобы это стало для нас преградой. – Он встряхнул меня за плечо, и я подняла на него взгляд. – Если я хочу играть в бейсбол, то я буду играть в бейсбол. И если ты не хочешь поступать в государственный вуз – не поступай. Если хочешь взять кредит на обучение – это твой выбор. Это наша жизнь. К черту мысли о том, кто что подумает.

Я улыбнулась.

– Верно. Пусть идут к черту.

– Чего такие серьезные? – раздался неподалеку чей-то голос. Мы с Робби повернулись в ту сторону и увидели, что к нам направляются Зейн и Прия. Я еще раз вытерла щеки, и мы встали, чтобы поздороваться с ними.

Мы обнялись, а потом, чуть отстранившись, Прия всмотрелась в мое лицо.

– Ты в порядке?

– Ага, абсолютно. Просто у нас был важный разговор.

– Буэ, – фыркнул Зейн. – Неудивительно, что ты расстроена. Слушать этого дурня – сущее мученье.

– Заткнись, а? – ответил Робби, но все-таки рассмеялся.

Зейн открыл дверь в закусочную «У Майка» и пригласил нас войти. Официантка провела нас к столику в середине зала и раздала всем меню, игриво улыбнувшись Зейну. Когда мы рассаживались, Прия покосилась на нее.

Но Зейн не обратил на это никакого внимания.

– Простите, что я опоздал. – Он протер глаза. – Хорошо, что вообще получилось добраться.

– А что случилось, приятель?

Зейн хмуро посмотрел на Робби.

– Опять мой братец. – Брат Зейна учился в десятом классе. Несколько раз я видела его, когда заходила к ним, – обычно он прыгал куда-то на костылях. В прошлом году он сломал ногу в трех местах, когда катался на лыжах. Я с трудом нашла на его гипсе свободное место, чтобы расписаться.

– А, – сказал Робби, словно понял, что имел в виду Зейн.

Прия выглядела так же растерянно, как и я.

– А что случилось? – Наверное, она не стала расспрашивать его, пока они ехали сюда.

Он отмахнулся от нее.

– Не хочу сейчас об этом говорить.

– У его брата проблемы с наркотиками, – ответил вместо Зейна Робби. – Опиоиды. Мама выходит из себя каждый раз, когда находит его очередную заначку.

– Вот дела, – сказала я.

Зейн мрачно взглянул на него.

– Я же говорю, не хочу говорить об этом.

– Тут нечего стыдиться, – произнесла Прия. – Как я понимаю, сейчас это огромная проблема для нашей страны. Куча людей подсела на наркоту. Я видела в новостях, что…

Зейн хлопнул рукой по столу так, что посетители за соседним столиком вздрогнули и оглянулись на нас.

– Я же сказал… на хрен все эти разговоры.

– Ну-ка, ну-ка, посмотрите на эту пеструю компанию. – К нашему столику подошел Скотт, держа в руках блокнот, словно готовясь записывать наш заказ. У меня внутри все сжалось. Я по-прежнему не была на сто процентов уверена, чем именно они с Сашей занимались тогда под трибунами, но я готова поспорить на свое электронное пианино, что он продавал ей наркотики.

– Привет, Рыжая, как дела?..

– Погоди, ты здесь и в будние дни вечерами работаешь? – Мои слова сочились сарказмом.

Он улыбнулся.

– Когда угодно – лишь бы заработать побольше.

Как будто это должно было меня впечатлить. Но вместо этого я ощутила кислый привкус во рту. Зейн посмотрел на Скотта с неприкрытым отвращением. О боже. Он что, подумал, будто Скотт толкнул его брату таблетки?

– Так чем я могу порадовать столь утонченную компанию столь прекрасным вечером?

Остаток ужина Зейн держал рот на замке – заказал бургер и картошку, а потом только хмыкал или кивал. Большую часть времени он с кем-то переписывался, и однажды, когда у него на экране появилось сообщение, я заметила: оно от Саши. Я была почти уверена, что Прия тоже засекла его, потому что она поспешно вышла в туалет. Я начала была проталкиваться мимо Робби, чтобы выйти из-за столика, но тут она убедила меня, что лучше пойдет одна.

Прошло десять минут, но она так и не вернулась.

– Куда вообще она делась? – спросил Зейн, отпивая свой молочный коктейль. – Я согласился сходить с ней сюда, верно? И она просто взяла и свалила?

– Ну и ты, прямо сказать, не то чтобы Принц Чарминг, – огрызнулась я. – Скорее, Оскар Ворчун.

– Ну да, ну да. – Он сверху вниз провел рукой по лицу. – Тяжелая ночка была.

– Ладно, пойду, посмотрю, как она. – Я коснулась руки Робби, и он встал, чтобы выпустить меня. Я направилась к туалету, но обнаружила, что Прия стоит, прислонившись к старомодному музыкальному автомату рядом с кухней, и разговаривает со Скоттом Коулманом. Он что-то сказал ей, и она рассмеялась. Она будто никуда и не спешила.

– Эй, что тут происходит? – спросила я, растерянно посмотрев на Прию.

– Ой, это ты, Рыжая, – откликнулся Скотт. – Да просто отвлеклись немного…

– Разве тебе не надо работать? – с упреком спросила я. – У нас тут двойное свидание. Так что верни нам Прию.

На лице Скотта промелькнуло выражение боли.

– А…

– Ничего, – сказала Прия. – Я не слишком тороплюсь обратно.

– Зейн спрашивал, где ты.

Я ожидала, что она порадуется, услышав это, но она лишь скептически приподняла бровь.

– Правда, что ли? – Проклятье. Прия уже несколько лет мечтала о свидании с Зейном, а теперь он абсолютно все испортил.

– Именно. Возвращайся. А я сначала зайду в туалет.

Она вздохнула, пожав плечами:

– Ладно. Пока, Скотт.

Она легонько помахала ему рукой и направилась к нашему столику.

Когда она оказалась за пределами зоны слышимости, я взглянула на Скотта.

– Держись подальше от моих друзей.

Он вскинул брови.

– Чего?

У меня в груди все сжалось.

– Ты продавал Саше наркотики тогда, под трибунами, так ведь? Это ее маленький грязный секрет, так?

Он пожал плечами:

– Без понятия…

– Хватит юлить. – Я пихнула его в плечо. – Ты понимаешь, как эти таблетки на нее влияют? С ней черт знает что творится – она нервная, дерганая, возбудимая, да она, блин, с ума сходит.

Теперь, когда я знала о брате Зейна, я не удивилась, что она скрывала это от друзей. Они уже видели, к чему приводят наркотики, так что могли остановить ее. А Саша даже в мыслях не допускала, что кто-то сможет ее остановить.

Он усмехнулся.

– Ну, знаешь, это ее выбор.

– Но и твой тоже. Просто перестань продавать ей наркотики, что бы это ни было.

– Я… я не могу. – Значит, это правда. Он действительно продавал ей какую-то наркоту.

– Что значит – не можешь? Ты причиняешь ей вред.

– Никто не причиняет Саше вред, кроме нее самой. У меня не было выбора. Никакого хренова выбора. – Он поднес ко рту сжатый кулак, словно и так сказал слишком много. – Слушай, не знаю, что ты там видела…

Я сжала кулаки.

– Я видела достаточно. Так что держись подальше от моих друзей. Держись подальше от Саши. И от Прии. Она и так собиралась тебе отказать. – Я пожалела об этих словах, как только они сорвались с моих губ. Но я была очень зла. – Ты просто злобный, отвратительный, торгующий наркотиками сталкер, который не хочет оставить ее в покое. Так что отвали.

Осталось 29 минут

Мы в ужасе смотрели, как Скотт сползает по стене.

– Скотт! – Прия склонилась над ним и дрожащими пальцами вцепилась в его плечо.

Его глаза закатились, а голова наклонилась в сторону, и он попытался ухватить Прию за руку.

– Не могу… больно…

Робби схватил со стола стакан воды и подал его Прии.

– Ему нужно больше воды. Пусть выпьет весь стакан. А когда закончит, дай ему еще один.

Она кивнула и взяла у него воду.

– У кого-нибудь есть аспирин или еще что? – Все отрицательно покачали головами. Если бы у кого-то были лекарства, мы бы уже предложили их ему. Я хотела выяснить, что же Скотт хотел сказать, прежде чем потерять сознание. Как именно Саша использовала какой-то его секрет против него самого? Но руки у него дрожали так сильно, что, когда он пытался отпить из стакана, вода выплеснулась через край. Ему явно нужна была передышка.

– Эй, вы, наше время истекает, – сказала Саша, глядя на бомбу. Она прикрыла уши руками, побелев как полотно, словно бомба могла взорваться в любой момент. Таймер, прикрепленный к куче перепутанных трубок и проводов, беззвучно вел обратный отсчет. Осталось двадцать восемь минут тридцать девять секунд. Тридцать восемь. Тридцать семь.

– Ладно, ладно. – Я прижала руку ко лбу, а Прия тем временем помогала Скотту сесть прямо, прислонившись к стене, хотя казалось, что она сама вот-вот потеряет сознание. Меня окатила волна страха.

– Давай подумаем. Как еще можно выбраться отсюда? Может, нам удастся как-то обезвредить бомбу? – В помещении повисла напряженная тишина. Все посмотрели на путаницу из проводов. – Боже, выглядит так, будто собравший эту штуковину специально добавил несколько проводов, чтобы нас запутать.

– Ну да, может, нам лучше в ней не копаться? – предположил Робби. – Не думаю, что это работает, как в кино. И я ни хрена не понимаю в обезвреживании бомб. – Окинув взглядом бомбу, он провел рукой по волосам. – Может, переставить ее?

– Переставить… куда? – спросила я.

– Получится выкинуть ее в окно? – спросила Прия. Скотт уже сам пил воду из стакана.

– Она не пролезет между прутьями, – сказала я.

– О, у меня есть идея! – Робби щелкнул пальцами, а потом в задумчивости поднес их к губам. – Мы можем поставить бомбу в угол, – он показал на угол, между закрытым окном и большим зеркалом в медной раме, – и сдвинуть туда шкафы, столы, стулья. Мы сложим перед ней все, что найдем. – Саша согласно кивала. – А сами соберемся у противоположной стены.

– В камине! – воскликнула Прия, отойдя от Скотта и метнувшись на другой конец комнаты. – Можем попробовать втиснуться сюда… – Она наклонилась над камином и принялась шарить в нем. – Хмммм, а может, и нет…

– Все мы там не поместимся, – произнесла Саша. – Не знаю. А если все, чем мы забросаем бомбу, разлетится на миллион осколков и превратится в шрапнель?

– Именно, – кивнул Диего. – И, если вы не заметили, мы тут заперты. Даже если взрыв нас не убьет, мы поджаримся до хрустящей корочки.

Я скрестила руки на груди.

– Или задохнемся в дыму.

Диего наклонил голову.

– Нет… думаю, ты не понимаешь. Это огромные бруски динамита. И бог знает, что это за жидкость. Может, здание снесет до основания. Дым – не главная наша проблема.

– Ты не знаешь наверняка, – сказала Прия.

– Нет, не знаю. – Диего покачал головой. – Сейчас я вообще ни в чем не уверен. Но я правда не думаю, что, если мы спрячем эту штуку в углу и завалим ее стульями и скатертями, это как-то нам поможет.

– Какая досада, что на окнах решетки… – Я подергала нижнюю губу. – А если положить бомбу в камин?

– Сомнительная идея.

– Нет, погоди, послушай! Мы положим бомбу в камин и завалим его всем, что тут есть! Может, тогда энергия взрыва направится вверх…?

– Нет тут никакого «вверх». – Наклонившись, Диего заглянул в камин и постучал по сплошному деревянному перекрытию, расположенному там, где должна была быть труба. – Это фальшивый камин. Так что взрыву некуда будет уйти… Но давай представим, что ты права и камин сдержит взрыв… Вот тогда мы точно задохнемся в дыму.

Я подошла к камину следом за ним и коснулась его плеча.

– Может, есть шанс, что взрыв пробьет дыру в стене, и мы выберемся оттуда.

– Большая часть этой комнаты находится под землей. – Он повернулся ко мне. – Даже если взрывом снесет верхнюю часть стены, нам все равно придется подсаживать людей наверх, а все вокруг будет в огне.

– Отстой, – сказала Саша, рассматривая лежащий на подносе шприц.

У меня сдавило грудь.

– Зачем ты это говоришь? – спросила я у Диего, понизив голос до шепота. – Если мы не переберем все возможные варианты – она снова может попытаться напасть на Скотта. Но мы можем найти другой способ. Ты же знаешь, так будет правильно. Давай хотя бы попытаемся. Нам нужен план.

– Понимаю…

– Так почему ты просто отбрасываешь все идеи?

Он схватил меня за руки у самых плеч.

– Потому что это не сработает, Эмбер! Не всегда все идет по плану, как бы тебе этого ни хотелось.

2 месяца и 3 недели назад

Выпускной класс, ноябрь

Время истекало. Я хмуро посматривала на дверь кабинета. У меня оставалось только двадцать минут, чтобы доделать это дурацкое задание по истории, прежде чем прозвенит звонок на первый урок. Но как бы громко ни звучал «Гамильтон» в моих наушниках, это ничуть не помогало быстрее находить в учебнике даты важных сражений Войны за независимость. А поскольку остальные еще не пришли, мне не у кого было спрашивать ответы.

Мои оценки медленно, но верно ухудшались, с тех пор как я стала проводить бо́льшую часть свободного времени за просмотром репетиции «Ромео и Джульетты». Саша всегда отыскивала какого-нибудь девятиклассника, чтобы он снимал репетиции, – слава богу, мне не приходилось разрываться на части, чтобы справляться еще и с этим в дополнение к работе с оркестром. Но каждый раз, когда они подправляли сценарий, мне приходилось вносить изменения в саундтрек, чтобы музыка подходила к их репликам. А ведь в сутках всего двадцать четыре часа.

Пока я торопливо выписывала ответы на листок с заданиями, кто-то плюхнулся рядом со мной и, не говоря ни слова, вытащил из моего уха наушник – послышался отчетливый хлопок. Подпрыгнув от неожиданности, я подняла взгляд и увидела, как Диего вставляет его в свое ухо. Узнав песню, он закрыл глаза и улыбнулся.

Я не разговаривала с ним с той университетской ярмарки, и меня приводило в ужас воспоминание о том, как я на него сорвалась. Он снова вынул наушник и похлопал по пачке заданий.

– Ты что, не получила письмо от мистера Бэскина? Он сегодня болеет, урока не будет. Так что у тебя есть лишний день на подготовку.

– О! – Я тут же вытащила телефон и открыла приложение электронной почты. И, о чудо, я тут же увидела письмо от нашего учителя истории.

– Отлично. – Я поморщилась. – Ну, то есть, в его болезни нет ничего отличного. Разумеется.

– Да-да, я понял. – Он вернул мне наушник. – Ну так вот… Слушай, я хотел извиниться.

– За что? – Наверное, он жил в какой-то параллельной вселенной, потому что извиняться на самом деле следовало бы мне.

Он шумно выдохнул.

– За то, что не ответил на твое сообщение тогда. За все это. За то, что убедил папу выйти из компании твоего отца.

Я вскинула брови.

– Ты?

Диего напряженно сглотнул, так что я заметила, как дернулся его кадык.

– Ну… вроде того. Когда продажи «Губки-Клоуна» начали расти, я захотел превратить это в настоящий бизнес. Папа был слишком занят на работе и не мог посвящать делу много времени, но мне нужна была помощь – помощь взрослого человека – и деньги, чтобы купить больше оборудования. Так что я подал заявку на шоу «Бизнесмен или банкрот», ничего ему не сказав.

– Когда нас пригласили на прослушивание, папа не смог отказать. Это был безумный шанс. А он всегда из кожи вон лез, чтобы меня порадовать. Думаю, это из-за того, что я приемный… как будто он хочет доказать, что безмерно меня любит, или что-то вроде того. А потом, когда мы попали на шоу и выступали перед инвесторами, они стали спрашивать, как же я буду управлять бизнесом, если еще учусь. Я подумал, кто-то из них, наверное, хочет предложить, чтобы за дело взялась его команда. Но папа сказал, что примет руководство на себя – на полный рабочий день. В прямом эфире сказал.

– Ага. Я помню, – ровным голосом произнесла я.

– Вот почему я не ответил на твое сообщение. Папа уже сообщил мне, что собирается покинуть компанию твоего отца, и он знал, что твой отец этого не одобрит. Так что я просто чувствовал себя ужасно виноватым.

Мое сердце замерло. Я была потрясена.

– Но я понятия не имел о том, как это повлияло на твою семью, – продолжал он. – Я так расстроился, когда ваш бизнес стал разваливаться. Я недостаточно все продумал. И тогда вина просто копилась и копилась, и я… не мог заставить себя что-либо сказать. И я не знал, что до сих пор все так плохо. Я точно не хотел сделать тебе больно. – Он положил руку мне на плечо. – Я никогда не хотел сделать тебе больно.

У него были такие честные глаза, что я поняла: он говорит правду. Я провела все эти годы, обвиняя его в том, что он считает меня недостойной его внимания, – а он все это время винил себя.

Я шумно выдохнула.

– Но это была не твоя вина. Ты был ребенком, которому открылась невероятная возможность, и ты ей воспользовался. Откуда тебе было знать о последствиях.

Он расслабился и нервно усмехнулся.

– Ну, я хотел бы как-то возместить тебе все это.

Я прикусила губу.

– На самом деле… ты можешь кое-что сделать.

– Да? – В его взгляде появилась такая надежда, что я едва не рассмеялась.

– Ага. Ты же умеешь снимать видео, верно?

– Ага.

– Ну вот… мы ставим «Ромео и Джульетту» через несколько недель, ну эту, школьную пьесу. И… – Я изобразила смущенную улыбку. – Я все-таки хочу подать документы в те университеты, чтобы учиться музыке. Уж где-нибудь мне дадут стипендию, в конце-то концов. Не попробуешь – не узнаешь.

Диего улыбнулся.

– Хорошо.

– Так вот, мне нужно заснять пьесу, чтобы отправить видеозапись вместе с заявлением. У меня есть все, что нужно для съемки и записи аудио, но я не могу записывать сама, потому что буду играть в оркестре, а на той неделе ты снимал бейсбольный матч, вот я и подумала…

– Сделаю. Все, что нужно.

– Правда? – Я просияла.

– Конечно. Но послушай…

– Да?

– Я хочу, чтобы ты точно поняла одну вещь… Я не просто чувствую себя виноватым из-за своего отца, и его бизнеса, и всего остального. Я хочу, чтобы ты знала: мне никогда, никогда не казалось, что я лучше тебя. Ни на единую секунду. И мне жаль, что я натолкнул тебя на эту мысль. Ты… ты просто чудо, Эмбер.

Я буквально перестала дышать. Все эти годы мне казалось: всех моих стараний недостаточно. Я оказалась недостаточно хороша, чтобы сделать саундтрек для пьесы без вокальных партий. Чтобы добиться стипендии на обучение. Чтобы поровну уделять внимание всем, кому нужен был кусочек меня. Чтобы спасти жизнь сестры. Я никогда, никогда не была достаточно хороша. И поэтому, когда кто-то назвал меня «чудом», это буквально оглушило меня.

– Я знаю, как усердно ты работаешь, чтобы профессионально заниматься музыкой, – продолжал он. – И ты ведь этого добьешься, какие бы препятствия ни вставали перед тобой! Ты настоящая звезда. Ты этого заслуживаешь.

От его слов у меня перехватило дыхание. Он посмотрел на меня своими невероятными медными глазами, и мне пришло в голову, что было бы так легко сейчас наклониться поближе и поцеловать его.

Погодите, что? О чем я думаю? Я отвела взгляд, отстранившись от него. Мне нравился Робби. Я любила Робби. Какого черта я думаю о том, чтобы поцеловать Диего? Может, дело в благодарности за его готовность помочь и облегчении от того, что мы наконец-то все проговорили? Точно, все дело именно в этом. Меня просто захлестнули эмоции. Вот и все.

– Спасибо, – только и смогла выговорить я.

– Не за что. – Он снова вставил себе в ухо мой наушник, вытащил из своей сумки тетрадь на спирали и принялся писать, слегка покачиваясь в такт музыке. Но на какое-то мгновение мои мысли заглушили музыку – я безуспешно пыталась придумать оправдание, почему я только что захотела поцеловать не того парня, которого любила.

Осталось 27 минут

Глаза Диего расширились от страха, когда он взглянул на бомбу.

– А что, если мы засунем ее в камин и тогда у нас действительно появится шанс? – Мои глаза наполнились слезами, и я сжала его предплечья, наши лица разделяли считаные сантиметры. – Шанс выбраться отсюда живыми? Если мы запихнем туда достаточно вещей, чтобы не дать осколкам разлететься.

– Думаю…

– Это лучше, чем другой выход, – Я умоляюще посмотрела в его пронзительные глаза. – Лучше, чем убивать кого-нибудь прямо сейчас. Верно?

Робби хлопнул в ладоши.

– Если попробуем, хуже не будет, верно? – Мы с Диего отпрыгнули друг от друга, и Робби пристально посмотрел на Диего. Вот черт. О чем он сейчас подумал? Что он знает? Но он тут же отвел взгляд и посмотрел на Сашу, которая стояла в углу, скрестив руки на груди.

– Если кто-то уронит бомбу, станет хуже, – сказала Прия.

– Никто не собирается ее ронять, – заверила я ее, чувствуя, как ускоряется пульс.

– Пусть ее переносят несколько человек, – предложила Саша. – Просто для надежности.

– Хорошо. – Я кивнула. – Итак… кто ее понесет?

Повисла тишина. Никто не хотел касаться этой штуковины, не говоря уже о том, чтобы поднимать ее. Никто не хотел выяснять, каково это – когда у тебя в руках взрывается бомба. Никто не хотел выяснять, правда ли, что ты не успеешь ничего почувствовать, когда тебя разорвет на части, – или ты все же успеешь ощутить пронзительную, оглушительную боль, сгорая заживо.

– Я помогу ее нести, – поднял руку Диего.

– И я тоже, – вставил Робби. Он быстро шагнул к бомбе – словно желая доказать, что он смелее Диего.

– Погодите минуту. – Я посмотрела на окна, расположенные у самого потолка, и подошла к камину.

– А почему бы нам не попробовать поставить бомбу на возвышение, чтобы она оказалась в верхней части камина. Тогда есть шанс, что взрыв снесет часть стены, которая находится над землей, а может, и дым будет выходить.

– Камин настолько высокий? – спросила Прия. – Она подошла к камину и опустилась на колени, чтобы заглянуть внутрь. – И правда… – Потеряв равновесие, она пошатнулась.

Я схватила ее за плечи, помогая удержаться на ногах.

– Ты в порядке? – На лице Диего промелькнуло беспокойство, и он подошел ко мне, чтобы посмотреть на Прию поближе.

– Все нормально. – Она вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. Ее рука дрожала. Взгляд был туманным.

– Прия, может, тебе стоит поесть, – сказала я. И добавила, обращаясь к Диего: – У нее проблемы с уровнем сахара в крови.

– Все нормально, – повторила Прия. – Думаю, нужно так и сделать. Попробовать снести верхнюю часть стены.

Робби осмотрел комнату, выискивая, чем мы можем воспользоваться, чтобы поставить бомбу повыше.

– Что мы можем поставить друг на друга? – Все принялись оглядываться по сторонам.

– Выдвижные ящики, – простонал Скотт, взмахом руки с пустым стаканом показав на один из буфетов. – В буфетах и в этих комодах у стены.

– Получится поставить их друг на друга устойчиво или они шататься будут? – спросила Прия, подавая ему еще один стакан воды.

– Есть только один способ это узнать, – сказал Робби. Он принялся резкими движениями выдвигать ящики буфета, стоявшего ближе к двери, и выгружать из них скатерти, ложки, вилки, обычные и кружевные салфетки, складывая их на пол за спиной. Саша принялась за второй буфет, а мы с Прией взяли на себя комоды. У того, что стоял у окна, большинство ящиков оказались пустыми.

– У комодов выдвижные ящики не такие широкие, – отметил Диего. – Так что их нужно класть сверху.

Робби принялся переворачивать выдвижные ящики от буфетов и складывать их друг на друга. Получалось неплохо, но стопка доставала ему в лучшем случае до бедер.

– Недостаточно высоко.

– Лучше, чем ничего, – произнесла я. Робби передал Диего еще два ящика. Диего положил их поверх стопки. Они легли не очень ровно, так что он поправил несколько нижних ящиков, чтобы вся конструкция держалась лучше.

– Какая-то чертова «дженга», – высказалась Саша.

Скотт поставил на пол пустой стакан.

– На самом деле на «дженгу» совсем не похоже.

– Замолкни. – Саша сердито взглянула на него.

– Не-а.

По крайней мере, он снова пришел в себя.

– Подожди, подожди. – Диего жестом призвал Робби остановиться. – Если мы соорудим эту штуку тут, она получиться слишком большой, чтобы засунуть ее в камин. Нужно сначала поместить ее внутрь, а потом уже продолжать складывать.

– Верно, – согласился Робби.

– А как мы засунем наверх бомбу? – спросила Прия.

– Именно… ее же нельзя наклонять, верно? – спросил Робби.

– Нет. – Диего покачал головой. – Вот как мы сделаем. Сложим вот до такой высоты, – он показал уровень чуть ниже открытой части камина, – поставим бомбу наверх – а потом будем приподнимать стопку и запихивать ящики под низ – так, чтобы бомба оставалась в горизонтальном положении.

– И правда, совсем как «дженга», – прошипела Саша в сторону Скотта.

Он сложил руки на груди.

– Ни капельки не похоже.

– Ладно, – сказал Робби. – Давайте так и сделаем.

Совместными усилиями они с Диего принялись разбирать башню из ящиков и складывать их в камин. Как только башня дошла до кирпичной кладки, они повернулись к бомбе.

– Готовы?

Диего вытер лоб.

– Не то чтобы у нас был выбор.

Я сжала руку Робби, и он протиснулся мимо меня к столу, к бомбе – по пути задержавшись на секунду, чтобы поцеловать меня в лоб. Девушки встали под окнами, рядом со Скоттом, а Диего и Робби заняли свои места рядом с серебряным подносом.

Я коснулась плеча Скотта.

– Все нормально?

Его глаза сфокусировались на мне, и он опустошил очередной стакан воды.

– Жить буду. – Затем он взглянул на Робби и Диего. – Надеюсь.

Робби закатал рукава.

– Возьмем ее с боков?

– Ага. – Диего похрустел костяшками, разминая пальцы.

– Осторожнее… – Робби и Диего аккуратно приподняли поднос и просунули под него пальцы. Прия, стоявшая рядом со мной, тихонько вскрикнула. Я обняла ее за плечи, и она не стала сбрасывать мою руку, прижавшись поближе, – хотя кожа у нас обеих была липкой и потной.

Саша дрожащими пальцами схватила меня за другую руку.

– Я этого просто физически не вынесу.

– Все будет в порядке. Мы будем в порядке, – сказала я. Мы втроем прижались друг к другу. Диего и Робби подняли поднос.

– Давай понесем его боком, не хочу нести спиной, – произнес Робби. Диего передвинулся, и они мелкими шажками двинулись к камину, медленно продвигаясь вперед. По вискам Диего стекал пот; он сосредоточенно сжал зубы. Робби смотрел то на бомбу, то на камин. Красные цифры на таймере беззвучно сменяли друг друга. Двадцать пять минут сорок девять секунд. Сорок восемь. Сорок семь.

Мальчики подошли к камину и подняли бомбу на уровень груди, чтобы запихнуть ее на вершину башни из ящиков. Саша прижала свободную руку ко рту. Когда они водрузили ее на ящики, все хором выдохнули.

– Ладно… а теперь самое сложное, – продолжил Робби.

– Верно, – ответил Диего, надувая щеки.

– Серьезно? – проскулила Прия. – Это была легкая часть?

– Погодите, – сказала я, выпуская руки Саши и Прии. – Давайте убедимся, что мы точно знаем, сколько времени.

– Вот тупизм. – Скотт хлопнул себя по лбу. – Нам же теперь будет не видно таймер.

– Ничего страшного, нам это и не нужно. – Я шагнула к камину и наклонилась над самым подносом. Двадцать пять двадцать два. Двадцать один.

– Я поставлю таймер на телефоне. – Диего встал рядом со мной, вытащил из кармана телефон и запустил приложение с таймером. – Готово.

Прия, жалобно застонав, прислонилась к стене, сползла вниз и уселась, обхватив колени. Ее лоб блестел от пота.

– Давайте закончим начатое, – сказал Диего. – Ты поднимай ящики, а я буду добавлять новые.

Робби кивнул.

Я взяла Прию за руку и потянула ее к груде ящиков.

– Давай поможем им.

Прия кивнула и быстро пробежала мимо Саши, собираясь помочь Диего. Но Саша схватила ее за подол платья.

– Не путайся у них под ногами, – велела она. – Из-за тебя они ее уронят.

Саша дернула Прию назад так сильно, что та не удержалась на ногах и плюхнулась на пол.

Прия вскрикнула от боли. Она попыталась подняться на ноги, но не смогла удержать равновесие. Я схватила ее за руки и помогла встать. Она пригладила свое белое платье в стиле «бохо», прежде чем повернуться к Саше:

– Да что, блин, с тобой не так? Я в состоянии поднять этот тупой ящик.

– Ты даже на ногах устоять не можешь, – упрекнула ее Саша.

– Прекрати. – Я попыталась встать между ними, но Прия локтем оттолкнула меня в сторону. Я отчетливо представила, как у нее из ушей валит дым.

– Ты что, не понимаешь, как выглядишь со стороны? – спросила Прия. – Ты злая… и жестокая. Если нам придется кого-то убивать, надеюсь, это будешь ты!

2 месяца и 2 недели назад

Выпускной класс, ноябрь

– Прия, да соберись ты, блин.

Голос Саши донесся через все поле до верхнего ряда трибун, несмотря на то, что у меня в наушниках гремел саундтрек из «Звездных войн». Я пообещала Робби, что приду на игру, – это был важный матч, потому что несколько скаутов из разных университетов тоже должны были появиться на трибунах. Пока что ему удалось только раз добежать до базы, а потом его выбили – страйк-аут. На прошлой неделе, выбыв из игры, он так резко швырнул биту на землю, что она треснула. К счастью, на этот раз ему удалось собраться. Но после еще двух совершенно бессобытийных иннингов я решила, что лучше не просто просиживать время на трибунах, а заняться подготовкой к экзамену по физике.

Но Сашины вопли отвлекали меня от попыток уместить в памяти три закона Ньютона. Когда она узнала, что лига, в которой Робби играет в межсезонье, проведет свою следующую домашнюю игру в нашей школе, она уцепилась за этот повод заставить свою команду потренировать новые трюки перед зрителями накануне грядущих соревнований. Так что сейчас она стояла, уперев руки в бока, перед своей выстроившейся ромбом командой чирлидеров.

Прия стояла с краю, лицом к заполненным людьми трибунам, и держала на плечах Эми. Эми опасно раскачивалась, но все же вытянула руки вверх. На ее лице застыла решительная улыбка.

– Ты что, ее полапать пытаешься? – кричала Саша на Прию в тот момент, когда я вынула наушники. – Ты должна держать ее за лодыжки, а не за икры.

Зачем она вот так отчитывает Прию перед всеми? Даже со своего места я видела, что Прия сильно покраснела. Зейн готовился отбивать очередную подачу, а Робби отряхивал битой грязь с кроссовок, дожидаясь своей очереди подавать.

Прия попыталась ухватить Эми покрепче, но та пошатнулась. Ее улыбка превратилась в гримасу. Она могла вот-вот упасть. Не дожидаясь момента, когда она полностью потеряет равновесие, Эми спрыгнула с плеч Прии и приземлилась, чуть отступив в сторону. Улыбнувшись, она помахала руками зрителям, словно так все и было задумано. Ничего не подозревающие зрители радостно кричали что-то ободряющее.

Саша взглянула на зрителей, а потом схватила Прию за запястье и потащила ее за трибуны. Тем временем Эми принялась выкрикивать речевки, чтобы подзадорить толпу. Игра возобновилась. Сидя на последнем ряду, я перегнулась через ограждение – мне как раз было видно Сашу и Прию.

– Мы уже миллион раз это репетировали, – сказала Саша. – Все, кроме тебя, уже освоили базовые приемы. Ты ни на что не годишься. Зря я вообще взяла тебя в команду.

– Извини, – пробормотала Прия.

– В задницу извинения. Если ты не способна справиться с этим, – она ткнула пальцем в Прию, – тебе не место в команде.

Лицо Прии сморщилось, словно она с трудом сдерживала слезы.

– О нет, – тихонько произнесла я. Все эти месяцы я считала, что Прия просто преувеличивает, когда говорит, что она не нравится Саше. Но теперь, когда я увидела, как Саша отчитывает Прию, – я не знала, что и думать. Оставив свои вещи на трибуне, я сбежала вниз по широким ступенькам трибун.

– Я же извинилась, – произнесла Прия, когда я обогнула трибуны и уже приближалась к ней. – Может, попробуем еще раз?

– Что? – Саша сложила руки на груди. – Хочешь попробовать уронить Эми на пятую точку на виду у такого количества зрителей?

Тут я подбежала к ним и оттащила ее от Прии.

– Эй! – крикнула она. Прия снова поморщилась, покачала головой и побрела обратно, в обход трибун.

– Саша, что ты творишь?

Она вытерла лоб дрожащими пальцами.

– Я просто не знаю, что с ней делать. Вот, блин, не знаю просто, и все. – Она то сжимала, то разжимала кулаки, быстро и напряженно дыша. – Мы уже миллион раз репетировали эти трюки. Я и правда сосчитать не смогу, сколько раз. А у нее никак не получается. Из-за нее мы выглядим глупо.

– Но она не сделала ничего катастрофически неправильного. Она не уронила Эми. Тебе не кажется, что ты преувеличиваешь?

– Нет. Знаешь, сколько времени мы потратили на подготовку этого выступления? Она портит все, все наши труды. – Она понизила голос до шипящего шепота и снова сжала кулаки.

Она словно пыталась – безуспешно – сдержать гнев.

Тут было явно что-то большее, чем раздражение из-за неудач Прии.

– Боже, Саша, ты под веществами или что? – Я схватила ее за запястье и ощутила, как дрожит ее рука.

– Нет! С чего тебе это в голову пришло? – Она высвободила руку и повернулась к трибунам, скрестив руки на груди. У нее на шее пульсировал сосуд. Она пыталась дышать спокойнее.

– Потому что ты ведешь себя как сумасшедшая, – сказала я, решив не упоминать Скотта с его намеками, она ведь и так уже была на взводе. – Саша, я о тебе беспокоюсь. Ты слишком много на себя берешь. Разве ты не понимаешь? Может, тебе стоит сделать перерыв в чирлидинге на пару месяцев, просто пока мы не закончим пьесу…

– Блин, ты кому нотации читать собралась? – Прищурившись, Саша посмотрела на меня. Я вздрогнула, услышав, каким тоном она это произнесла. – Говорю же, я ничего не принимаю. Я в порядке.

– Непохоже. – Я ощутила, как шею заливает жар. – И ты совершенно отвратно обращаешься с Прией. – Раньше мы с ней никогда так не спорили, и я чувствовала, как мой голос срывается от напряжения.

Она с презрением посмотрела на меня.

– Я вообще не понимаю, зачем ты с ней дружишь. Она же полное ничтожество.

В горле встал комок, а сердце словно начало покрываться льдом. Саша говорила о моей лучшей подруге. Похоже, она отбросила показное дружелюбие и показала, какова она настоящая, – и я пришла в ужас от увиденного.

– Вовсе нет, – хрипло возразила я.

Поморщившись, она отмахнулась от меня.

– Двинутых уродов слишком много, цирков на всех не хватит. Может, просто пойдешь обратно на галерку и не будешь лезть не в свое дело?

Я не успела ничего ответить – Саша развернулась на месте и побежала обратно к своей команде.

Я никогда раньше не видела Сашу такой. Но я ведь не могла настолько в ней ошибаться. Наверное, во всем виноваты наркотики. Иначе и быть не может.

Я должна ей помочь. Она на многое пошла ради меня и Прии – убедила театральный клуб дать мне написать саундтрек к пьесе, пустила Прию в команду чирлидеров, помогла ей выучить их трюки. Но она брала на себя слишком много… отчасти по нашей вине. Может, это я виновата, что она столкнулась с такой нагрузкой. Я должна ей помочь. С какими бы демонами она ни боролась, я помогу ей надрать им задницы.

– Ой. – Я скорчила рожу: костлявый зад Прии больно прижал мою ногу. Мы вчетвером втиснулись на заднее сиденье «Приуса» Марии. Я попыталась сдвинуться поближе к Эми, но та вплотную была прижата к своей подруге, Лизе.

– Извини, – сказала Прия. Ее голос дрожал, словно она с трудом сдерживала слезы. Она явно еще не пришла в себя после истерики, которую обрушила на нее Саша. Та, в свою очередь, вела себя так, словно ничего не случилось. После игры она написала мне: «Заходите, отметим победу у Зейна». Сейчас они с Марией во весь голос подпевали какой-то песне Тейлор Свифт, а Эми с Лизой смеялись. Их сцепленные руки лежали на коленях Лизы.

– Ничего страшного, – ответила я.

– Эй, вы, – произнесла Саша, когда песня кончилась. – Думаю, сегодня я позволю Зейну добраться до третьей базы. – Она расхохоталась. – Ой, случайно с языка сорвалось.

Мария взвизгнула, а Прия смущенно посмотрела на меня. Боже. Я не рассказала ей, что Саша призналась мне: Зейн и правда ей нравится. Я думала, она упомянула об этом, только чтобы отвлечь меня от того, чем они там со Скоттом занимались под трибунами.

– А вы оба по-настоящему встречаетесь? – с невинным видом спросила я.

– Ага! – ответила она.

– С каких пор? – спросила я. – Почему ты мне ничего не сказала?

– Она стесняется говорить о мальчиках, – писклявым голосом проговорила Мария. Саша хлопнула ее по руке.

– Я же говорила тебе, что он мне нравится. – Саша пристально посмотрела на меня, словно говоря: «Видишь? У меня нет ничего со Скоттом». Мне захотелось спросить: «А наркотики тебе нравятся?» – но я не хотела обвинять ее при всех.

– Я имею в виду, – продолжала она, – мы за эти годы столько раз то сходились, то расходились. Но прошлым вечером у нас было наше первое настоящее свидание! – Она посмотрела в зеркало заднего вида, на Прию, на лице которой растерянность сменилась ошеломлением. Саша знала, что Зейн нравится Прии, и просто позволяла ей все это время сохнуть по нему.

– Поверить не могу, что вы двое еще не переспали, – сказала Эми.

– Я не настолько доступная. – Саша пожала плечами, словно это была вообще не проблема.

Мария, сидевшая за рулем, оглянулась и выразительно приподняла брови.

– Ну же, Саша. Сознавайся. Насколько именно ты доступная, а?

Саша хлопнула Марию по ноге.

– Лучше за дорогой следи, а?

– Тогда отвечай на вопрос.

Саша вздохнула.

– Ну, я думаю, я из тех девушек, которые сдаются на третьем свидании.

– Да ладно тебе, – сказала Эми. – Ты же сама говорила, что уже много лет с ним встречаешься!

Некоторое время тишину не нарушало ничего, кроме песни Тейлор Свифт. Потом Мария вскрикнула:

– Да блин! Ты что, еще девственница? – Они с Эми завизжали и расхохотались.

Саша буркнула себе под нос что-то неразборчивое. В кои-то веки она не оказалась в чем-то первой или лучшей. У нее на щеках проступили красные пятна.

– Ну, а как с этим у вас? – наконец спросила она. – Прия точно еще девственница.

Скрестив руки на груди, Прия посмотрела на меня с упреком, словно это я нанесла удар.

– Эмбер, а у вас с Робби это уже было? – Саша быстро переключилась на меня.

Теперь настал мой черед краснеть.

– Нет.

Мы с Робби весьма впечатляюще целовались и несколько раз оказывались весьма и весьма близки. Но мы уединялись лишь ненадолго, на заднем сиденье его внедорожника, либо у него или у меня в спальне, когда родители были дома, так что я всегда успевала притормозить. Я была еще не готова и хотела подождать до момента, пока не почувствую, что пора. К счастью, он уважал мое решение.

– И ты тоже еще нет, Эми, – сказала Саша.

– Кхм. – Эми наклонила голову. – Ты же знаешь, что да.

– Но ты… у тебя же никогда не было секса с мальчиком, – заметила Саша. – Так что тебя тоже можно считать девственницей.

Лиза шумно выдохнула и подперла щеку языком, но не стала ничего возражать. Эми хлопнула по спинке Сашиного сиденья.

– Секс с девушкой считается, дубовая твоя башка.

– Да забей, – буркнула Лиза.

– Кроме того, – продолжала Эми, положив руку на колено Лизы, – секс с мальчиками – это, наверное, так скучно. Они же не знают самого важного…

– А может, ты не будешь все разбалтывать? – Лиза хлопнула ее по руке.

– Что? – надула губы Эми. – Это же мои лучшие друзья, я им все рассказываю.

Лиза скрестила руки на груди.

– Твои лучшие друзья считают, что секс с девушкой не считается.

Саша откинулась на сиденье, грызя ноготь на большом пальце. Даже в темноте я видела, что она сильно покраснела. Почему-то мне показалось, что на самом деле она не хотела говорить ничего такого – она просто не знала, как выйти из ситуации, когда она хоть в чем-то оказалась не в первых рядах. Повисла неловкая тишина, а потом я сказала:

– Если кому-то это важно, я думаю, что считается.

Но за остаток пути до дома Зейна больше никто не произнес ни слова. Я выбралась из машины, высвободившись из-под бедра Прии, и, дрожа от ночного холода, пошла вокруг дома Зейна следом за остальными.

На заднем дворе папа Зейна жарил на гриле котлеты. Зейн с мамой тем временем притащили обогреватели, вокруг которых мы и уселись. Когда родители Зейна ушли в дом, Саша не стала терять времени – она потащила его к столу для пикников, уселась ему на колени и принялась демонстративно изображать страсть.

– О боже, – пробормотала я и взяла Прию за руку. – Слушай, Прия, мне правда жаль… – начала я, но тут подбежал Робби и перебил меня:

– Где мой поцелуй в честь победы? – Он заключил меня в потные объятия и поцеловал. Я шутливо оттолкнула его.

– Фу, да ты весь потный.

– Ну, такое случается, когда под конец игры удается сделать победный хоум-ран.

– Это был ты? – Наверное, я пропустила. Он отпустил меня. По его лицу было не понять, что он чувствует, и у меня сжался желудок. – Ну, то есть ага, это было круто! Отличная работа!

– Ты не видела, да?

Проклятье.

– Мне так жаль… во время игры пришлось зубрить физику. Наверное, я просто отключилась.

Стиснув зубы, он пнул валяющийся на земле камушек.

– Ладно, главное, что скауты видели. Вот что важно.

В этот момент Зейн что-то шепнул Саше на ухо, и она хихикнула. Прия шумно выдохнула и поспешила обратно, к газону перед домом Зейна. О нет.

Я отстранилась от Робби.

– Слушай, мне правда жаль. Но Прия расстроена. Мне нужно с ней поговорить.

– Ладно, ладно.

Я побежала следом за Прией, настигнув ее только у подъездной дороги.

– Прия!

Она резко обернулась.

– Какого черта, Эмбер? Разве не я твоя лучшая подруга? Или она и в этом лучше меня?

– Конечно, ты…

– Она разносит меня на виду у всех. – Она ткнула пальцем в сторону заднего двора, в сторону Саши, которая все теснее прижималась к Зейну. – А потом она отчитывает меня, как пятилетку, а ты пытаешься успокоить ее?

– Погоди… ты из-за этого расстроилась? Дело не в Зейне?

– Нет, этот тупица тут ни при чем.

– Но… подожди, так ты не расстраиваешься из-за того, что он здесь с Сашей?

– Ну… немного? Но он мне уже давно не нравится. До боли очевидно, что ему на меня наплевать. Он никогда не отвечал мне взаимностью.

Уже давно? Я отчаянно пыталась вспомнить, когда в последний раз Прия упоминала Зейна перед нашим провальным двойным свиданием, когда в последний раз она без умолку болтала о нем… это было, наверное, не один месяц назад, и я даже не заметила, когда она перестала.

– Это ты пыталась нас свести, – продолжала Прия. – Чего ты вообще добивалась? Хотела обнадежить меня?

– Нет! Прости! Я вовсе не…

– И какого черта ты встала на сторону Саши на игре, когда я оказалась в полном дерьме?

– Прия, я пыталась ее успокоить. Ну, знаешь, чтобы она перестала на тебя орать. Я сказала, чтобы она перестала вести себя как последняя сволочь.

– Не сомневаюсь.

Я побледнела.

– Ты мне не веришь?

– Может и не верю.

Я увидела, как у нижнего края ее глаз собираются слезы.

– Теперь вы обе – лучшие подружки. Ты ходишь на все ее вечеринки. Ты встречаешься с одним из ее лучших друзей. Теперь ты – ее лучшая подруга. Ты из ее круга.

– И ты тоже!

Прия всплеснула руками.

– Ты ослепла, что ли? Она меня ненавидит. Сильно. Она считает, что я ничтожество.

– Это не так… – Но ведь Саша использовала именно это слово. Я откинула назад волосы. – Она разрешила тебе участвовать в их выступлениях.

– Ага, потому что я украла для нее ответы к экзамену.

О господи. И это тоже правда.

– Может, мы просто…

– Просто – что? Потерпим? Я пыталась, Эмбер. Помнишь? Я пыталась подстроиться под нее, как и ты. – По ее щеке скатилась слеза. – Я жалею… жалею, что мы вообще попытались с ней подружиться. Лучше бы ничего этого вообще не было. Лучше бы ее вообще не существовало.

Осталось 24 минуты

Глаза Саши заблестели, ее руки задрожали, а щеки покраснели – не знаю, то ли от жары, то ли от того, что предложение Прии вывело ее из себя.

– Как ты можешь такое говорить? – рявкнула она. Обстановка накалялась быстрее, чем я ожидала.

– Потому что ты – последняя сволочь. – Прия так сильно вцепилась в спинку одного из стульев, что костяшки пальцев стали жемчужно-белыми. – Ты хочешь, чтобы всегда все было по-твоему…

– Господи боже, – сказала Саша. – Ты мне просто завидуешь и поэтому хочешь от меня избавиться! – Диего впихнул еще один ящик в середину неровной башни, так что теперь бомба скрылась за стенками камина.

– О нет, – возразила Прия. – Тут дело не в зависти.

– Эй, прекратите это. – Я встала рядом с Прией и сердито посмотрела на Сашу. – На самом деле Прия не хочет, чтобы кто-то умирал. Просто это место… оно всех нас сводит с ума.

– Откуда тебе знать? – спросила Саша.

– Потому что я знаю ее лучше, чем кто-либо из присутствующих, – ответила я. – Я готова рискнуть своей жизнью, чтобы это доказать. – Лицо Прии смягчилось, но она по-прежнему сжимала спинку стула так крепко, словно от этого зависела ее жизнь. – Слушай, у нас еще осталось… – Я взглянула на часы. – Примерно двадцать четыре минуты. Время есть. Давай сосредоточимся на главном – накидаем вещей перед камином.

Диего скрестил руки и покачал головой, глядя на башню из ящиков.

– Думаю, что это не сработает.

– Может, пора обсудить, кого мы выберем, – сказал Робби, поежившись от того, что ему вообще пришлось это предложить, как бы отвратительна ему ни была эта мысль. – Что, если нам все-таки придется сделать это?

Я покачала головой. Сердце колотилось так быстро, что мне показалось, будто у меня вот-вот случится инфаркт.

– Но как мы можем принять такое решение? Как мы сможем решить, кто из нас умрет?

Он провел рукой по лицу сверху вниз.

– Не знаю. Но думаю, что не стоит откладывать выбор на последнюю минуту.

– Я по-прежнему считаю, что это должен быть Скотт, – настаивала Саша. Я наклонила голову. Ее секрет уже всплыл на поверхность. Но потом я вспомнила слова Скотта незадолго до того, как он почти потерял сознание. Он намекнул, что она использовала против него какую-то информацию, которую он ей сообщил. А несколько месяцев назад, когда я приперла его к стенке в закусочной «У Майка», он признался, что ему пришлось продать ей наркотики – у него не было выбора. Что он имел в виду?

– Боже, Саша, – сказала я. – Почему ты по-прежнему намерена убить Скотта?

Саша скрестила руки на груди.

– А ты как думаешь, почему?

– Что, из-за той истории с успокоительным? – Я повернулась к Скотту: – Или… тут есть что-то еще?

Саша еще плотнее обхватила себя руками, глядя на дверь.

– Нет, ничего.

– Значит, ты не шантажировала меня? – спросил Скотт, в ярости раздувая ноздри.

Мы застыли, потрясенно глядя на Скотта. В комнате воцарилась такая тишина, что мне показалось, будто я почти что слышу, как бомба тикает в камине. Сжав губы, Саша покачала головой. Сосуд у нее на шее снова запульсировал.

– Ты врешь.

– Это не ложь, и ты это знаешь, – не отступал Скотт.

– Она шантажировала тебя? – повторила я. – Как? Что случилось?

Он потер глаза.

– Пусть это не выходит за пределы этой комнаты, ладно?

– Приятель, не факт, что мы сами выйдем из этой комнаты, – сказал Робби.

– Мы никому не расскажем, – заверила я Скотта.

– Нет… – начала Саша.

– Заткнись! – крикнула я ей. Она вздрогнула.

Скотт глубоко вдохнул.

– Так вот, однажды днем я ждал, пока папа меня заберет, но он не приехал. Ничего удивительного. Но мимо проходила Саша, а мне не хотелось идти домой пешком, так что я попросил ее меня подвезти. Дурацкая идея. – Он покачал головой. – Пока мы ехали в машине, она была вся такая заботливая, спросила меня, что случилось. Вела себя мило, подвезла меня, а я такой уязвимый, короче, отстой, так что я рассказал ей, в чем дело. Понимаете ли, мой папа постоянно принимал таблетки, траву или еще что-то. Из-за этого он вылетел с работы. Он постоянно забывал, что нужно сделать, – например, забывал заехать за мной.

…А Саша такая: «А ты пытался найти кого-то, кто ему поможет?» Но моя мама умерла много лет назад, и если папа попадет в реабилитационную клинику… что, если социальная служба узнает? Бог знает, что со мной тогда будет. Может, я попаду в приемную семью.

– Ого, – произнес Диего.

– Сочувствую, – добавила я.

– Ага, я решил, что и она тоже. – Скотт хмуро взглянул на Сашу. – Но пару недель спустя она приперла меня к стенке и спросила, не могу ли я стащить для нее антидепрессанты у отца. Я ответил, что ничего не выйдет, и предложил ей вместо этого траву, но она настаивала, что ей нужны антидепрессанты. Она сказала, что я окажу ему услугу, если запущу руку в его заначку. «К тому же, – добавила она, – тебе ведь нужны деньги?» Я отказался, и тогда она принялась вещать о том, как ей будет жаль, если кто-то узнает, что мой отец принимает таблетки…

– Я ничего такого не имела в виду! – наконец, перебила его Саша. – Я не шантажировала тебя! Я только пыталась помочь.

– Чушь, – сказал Скотт. – Ты просто хотела получить желаемое. Я тебе доверился, а ты это использовала против меня.

– Ты ошибаешься! – Лицо Саши помрачнело. – Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

Я взглянула на Прию. Она стояла рядом со мной, вцепившись в стул. Ее руки дрожали.

– Так вот почему ты тогда продавал ей успокоительное? – спросила я у Скотта. – Тебе нужно было что-то ей дать, чтобы она держала рот на замке.

– Именно, – сказал он. – А теперь она хочет убить меня за это.

– Вовсе нет! – сказала Саша.

– Мы не собираемся тебя убивать, – заверила я Скотта.

Саша недоверчиво посмотрела на меня.

– Он искажает мои слова. Я никогда ничего такого не имела в виду. Он просто хочет, чтобы я плохо выглядела в ваших глазах, чтобы в итоге убили не его, а кого-то из нас.

Но мне показалось, что Скотт не стал бы все это выдумывать. Я верила ему.

– Что ты имеешь в виду – одного из нас? – спросила я у Саши.

– Ну, знаешь. Нас. Наших друзей. – Она показала на меня, на Робби, на себя. Но это не может быть один из нас. Это невозможно.

Робби обнял меня, словно стремясь защитить, словно соглашаясь со сказанным. От него исходил удушающий жар.

Прия отпустила спинку стула и сделала шаг вперед, сжав в кулаки свои дрожащие руки.

– На случай, если ты не заметила, ты тут явно не в большинстве.

Саша нахмурила брови, и у меня внутри словно появился тяжелый камень.

– Трое на трое, и я считаю, что умереть должен один из вас.

Ее слова разбили мое сердце сильнее, чем любой взрыв. Всю жизнь мы были лучшими подругами – мы были ими еще пару месяцев назад. Но теперь я смотрела на нее, и в моих ушах снова и снова звучала эта фраза – «умереть должен один из вас». Я неотрывно смотрела на нее, и мои глаза наполнялись слезами.

Как могло получиться, что все кончилось именно так?

Но прежде, чем я успела что-то сказать, прежде чем я попыталась возразить той, которая мне еще недавно была как сестра, глаза Прии закрылись, и она рухнула на пол.

2 месяца назад

Выпускной класс, декабрь

Сегодня Прия так и не появилась в школе. Утром я ждала ее у главного входа, чтобы мы могли войти внутрь вместе, как обычно. Я отчаянно нуждалась в ее совете. Вчера вечером Робби сообщил мне, что Джорджийский Технологический полностью оплатит его обучение, чтобы он мог играть в их бейсбольной команде. Это было настоящее потрясение – он надеялся, чтобы его хотя бы пригласили в команду, а на стипендию он даже не рассчитывал. Но, похоже, они разглядели в нем настоящий талант. Робби был взволнован как никогда: из этого университета вышла почти сотня игроков Главной лиги. К тому же он наконец завоевал уважение своего отца. Но после того, как мы перестали прыгать от радости, я покрыла его лицо поцелуями и осыпала его поздравлениями, он совершил невозможное.

Он предложил мне поехать с ним.

В Джорджию, черт побери.

Я была ошеломлена. Я любила его, и я хотела быть с ним вместе – но я всегда считала, что если мы окажемся в разных городах, то будем поддерживать отношения на расстоянии, встречаясь на зимних и летних каникулах. Мы оба уважали мечты и цели друг друга и надеялись, что именно они и останутся на первом месте.

По крайней мере, я надеялась.

Застигнутая врасплох, я пробормотала что-то несвязное о том, что у меня уже составлен список универов, но я посмотрю, какая в Джорджийском Технологическом программа обучения музыке, как только приду домой.

– У них там отлично учат, гарантирую, – с улыбкой сказал Робби. – А обучение стоит в два раза дешевле, чем в Южно-Калифорнийском. Твой папа будет этому рад. Мы даже можем съехать из кампуса, чтобы ты сэкономила на жилье. К тому же ты сможешь ходить на все мои игры.

Ужас распирал меня изнутри – ни одна тамошняя образовательная программа и в сравнение не шла с теми вузами, куда я мечтала поступить. А прошлым вечером, поискав в Интернете информацию про Джорджийский Технологический, я узнала, что у них, вообще-то, нет образовательных программ по музыке. Никаких. Как нет их ни у одного университета в радиусе почти сотни километров.

Но Робби хотел, чтобы я поехала с ним – чтобы мы проводили больше времени вместе. Чтобы мы смогли жить вместе. Он серьезно относился к нашим отношениям. Какая-то часть меня была в восторге. Но моя музыка… Разве я могу так просто отказаться от своих планов? И, хуже того, как он-то может ожидать от меня подобного? Он же знает, как сильно я хочу поступить на одну из музыкальных программ. А если я откажусь? Я потеряю его навсегда? Может, мне и правда стоит задуматься о том, чтобы поехать с ним?

И вот поэтому я нуждалась в совете Прии. Она была единственным человеком, кому я доверяла, она знала все о моих мечтах и о том, как много усилий я вложила в их воплощение в жизнь. Если кто и мог помочь мне разобраться во всем этом, так это Прия.

Но она не вышла, даже когда я звонила и стучала в дверь. Ее машина стояла неподалеку от дома, но дверь их гаража на две машины была закрыта, так что я не могла определить, дома ли ее родители. Ее родители всегда впускали меня в дом, если успевали к двери первыми, так что я предположила, что они ушли на работу. Может, и Прия куда-то с ними поехала? Она не обращала внимания на мои эсэмэски и сообщения в гугл-чатах с единственным вопросом: «Где ты?»

На переменах я то и дело проверяла телефон. Игнорировать меня было не в ее духе, и я ожидала, что у меня на экране появятся хоть какие-то объяснения. Чем дольше мои сообщения оставались без ответа, тем сильнее все сжималось у меня внутри.

Направляясь на урок физики, я прошла мимо Сашиного шкафчика. Рядом с Сашей стояли Эми и Мария. Все они, хихикая, смотрели какое-то видео на ее смартфоне. Саша и Эми были одеты в свою форму чирлидеров – они готовились к сегодняшнему футбольному матчу.

Заметив мое приближение, Саша тут же спрятала телефон в шкафчик.

– Эй, дамы, как дела? – Она потянулась ко мне и поцеловала воздух по обеим сторонам от моего лица. – Идешь на игру сегодня?

Я вытерла со щеки липкий блеск. Саша повернулась к зеркалу в своем шкафчике.

– Ох… я не знаю. Мне нужно репетировать с оркестром.

– А, это хорошо. Они выучили аккомпанемент к моим вокальным номерам?

Ее номерам? Я кивнула, заметив, как тут же помрачнела Мария. Оркестр наконец разучил все новые партии. Раньше я никогда не сочиняла музыку для песен, и эта задача заставила меня выйти из зоны комфорта. Но я в особенности гордилась пугающей, трагичной мелодией, которую поет Джульетта, когда обнаруживает, что Ромео мертв. По сравнению с другими треками, которые я собиралась отсылать в приемные комиссии, она особенно хорошо демонстрировала доступный мне диапазон. Так что я потратила кучу времени, чтобы довести ее до совершенства, и решила отсылать этот пятнадцатиминутный трек вместе с PDF-файлом с нотами. Может, если эта композиция потрясет комиссию до глубины души, они решат, что я достойна стипендии.

Может, я попаду в университет своей мечты.

– Ага, у них прекрасно получается, – ответила я. – Эй, никто из вас не видел Прию? Она пропустила второй урок – экзамен по математике, – а это на нее совсем не похоже…

Я замолчала, заметив, что все трое переглянулись друг с другом, словно что-то скрывали.

– В чем дело?

Эми поправила прическу.

– Прии, наверное, не будет некоторое время. – Поморщившись, она прикусила губу.

– Бедняжка. – Саша выпятила губы, завинчивая тюбик с блеском для губ.

– Почему? – спросила я. – Что случилось?

– На вчерашней тренировке она обломала себе зубы об наши трюки, – сказала Эми.

– В буквальном смысле, – добавила Саша. Все трое захихикали.

– О боже, – произнесла Мария. – Прекратите, это ужасно.

Меня охватило тяжелое предчувствие.

– Что именно произошло?

– Ох, да это была настоящая катастрофа. – Саша пожевала губами, растирая блеск. – Она не смогла сделать простейшее сальто.

– Простейшее сальто? – переспросила я, повысив голос. – Стоя у кого-то на плечах?

Эми пошевелила пальцами.

– У меня.

Я сердито посмотрела на Сашу.

– Ты же знаешь, что ей плохо удаются трюки, где нужно сохранять равновесие. Почему ты разрешаешь ей делать сальто с чьих-то плеч?

– Эй. – Она захлопнула свой шкафчик. – Я не виновата, что она полная идиотка.

Она уперла руки в бока и выставила вперед подбородок, готовая отмести любые возражения.

– У нее была не одна неделя, чтобы освоить этот трюк.

Как она могла сказать подобное? Кровь пульсировала в моих жилах. Прозвенел предупредительный звонок. Но беспокойство за Прию подавило мой гнев.

– Так что с ней случилось? Она в порядке?

– Выглядело не очень, – сказала Саша.

– Думаю, и до сих пор не ахти, – добавила Эми. – Жесткое приземление. – Она нахмурилась. – На самом деле было довольно страшно.

– Уф, я так рада, что не видела этого своими глазами, – продолжила Мария. – Меня бы стошнило.

– Ну, ты-то сходишь с ума при любом упоминании крови, – заметила Саша. Я почувствовала, как немеют пальцы рук и ног. Крови?

Мария поежилась.

– Именно.

Саша посмотрела на часы.

– Не хочу опаздывать. А тебе удачи с репетицией. Надеюсь, оркестр хорошо справляется. – Она коротко обняла меня. – До премьеры осталось всего три недели!

Я снова и снова стучала в дверь Прии, уже потеряв счет попыткам. Ее родители были еще на работе, но я заметила, как она выглядывает между полосками жалюзи из окна своей спальни на втором этаже.

– Прия! – крикнула я, глядя в окно. – Я же видела, что ты там. Ну же, открой мне!

Никакого ответа.

– Я просто хочу убедиться, что ты в порядке! Я слышала о том, что случилось.

Никакого ответа.

– Ну же, Прия! Не может быть, чтобы все было так плохо. Ведь если ты поранилась или ушиблась, ничего страшного!

Никакого ответа.

Я отошла на несколько шагов назад и задумалась, рассматривая окна, в надежде, что какое-то из них окажется незапертым.

– Я не уйду, пока не поговорю с тобой! – Я протиснулась сквозь живую изгородь рядом с дорожкой, ведущей к входной двери, и подергала окно гостиной, но оно было закрыто.

– Прия! Незачем прятаться!

Щелкнул замок входной двери, и она, заскрипев, слегка приоткрылась. Продираясь через кусты, я метнулась обратно к переднему крыльцу.

– Может, ты уже заткнешься?

– Я просто хотела… – Мой голос сорвался, когда я увидела лицо Прии. Верхняя губа была рассечена, и посередине на ней виднелось несколько швов. Правая щека покрыта глубокими фиолетовыми ссадинами и синяками. Больше мне ничего не было видно – она надела длинный серый свитер и черные леггинсы. – Боже, как ты?

Сдавшись, она приоткрыла дверь еще немного шире.

– А как ты думаешь? – Она слегка присвистнула, произнося «думаешь», и я заметила, что у нее не хватает передних зубов.

Я прикрыла рот рукой, чтобы сдержать вскрик удивления.

– Ага. Входи. – Она отошла в сторону, чтобы я могла войти, и отвела меня в спальню. Я уже давно не была у нее, потому что обычно мы собирались у меня. Постеры с Дэвидом Тëрстоном и старомодного вида схемы фокусов по-прежнему заполняли стены, а книжные полки ломились от фэнтези и книг о фокусах.

Прия села за стол, а я устроилась на краешке ее кровати.

– Больно? – спросила я.

– Нет, Эмбер – Она говорила, прикрывая рот рукой. – Вчера вечером я приземлилась лицом вниз и выбила два передних зуба, так что нет, это ни капельки не больно.

Она шепелявила, и мне было сложно различать слова.

– Извини. Конечно, это больно. – Я замолчала, увидев, что слезы скапливаются в ее глазах и стекают по щекам. – Врачи смогут это исправить?

Она опустила руку и провела языком по пустому месту, виднелись лишь ничтожные остатки зубов.

– Ага. Зубы сломались пополам, но они приделают мост с искусственными. Скорее всего, разница будет совсем незаметной.

– О, хорошо. Отлично. И все-таки, наверное, это страшно.

– Думаешь? – резко ответила она, прищурившись.

– Прости, я просто…

– Просто что? Просто решила зайти, чтобы посмотреть, что я за уродское ничтожество?

Я нахмурилась. Почему она считает, что я так думаю о ней? Мне кажется, нет ничего странного в том, чтобы упасть, когда пытаешься сделать сложное сальто. А то, что она упала вниз лицом, – просто жуткое невезение. Тут нет ее вины, не за что считать ее ничтожеством.

– Конечно, нет. Я беспокоилась за тебя. Я никогда не считала тебя ничтожеством.

– А она считает. Постоянно. Саша постоянно напоминает мне, какая я уродина, ни на что не способная зануда со странными вкусами, ни на что не годный чирлидер и жирное бесполезное ничтожество. – Я в ужасе смотрела на нее, открыв рот. – Я слышала, как она говорила Эми, что я уродка, когда она увидела… когда она увидела… – Она показала на свой рот.

– Она… она назвала тебя жирным бесполезным ничтожеством?

– Не совсем… она пишет мерзкие комментарии на моих страницах в фейсбуке и инстаграме, так что это видят все. «Ой, Прия, ты так хорошо выходишь на фотографиях», – она фыркнула. – Как будто я в реальной жизни уродина. И все понимают, что она имеет в виду.

У меня перехватило дыхание. Я и раньше слышала, как Саша говорит подобные вещи, но думала, что Прия просто воспринимает все слишком близко к сердцу. Саша так мило обращалась со мной, так помогала мне, что мне казалось, будто она действительно не может иметь в виду ничего такого.

– Через некоторое время все стало еще хуже, – продолжала Прия. – Она стала оставлять комментарии со ссылками на средства от прыщей, а некоторые из них даже разбавляла собственными советами. – Она изобразила пальцами кавычки. «Ой, Прия, лучше почаще носи волосы распущенными, потому что они закрывают твое лицо». Или: «Слышала когда-нибудь о фотошопе»?

– Нет, – прошептала я.

– И это еще не самое худшее.

О господи.

– Кто-то снял видео, как я вчера упала на тренировке… – Она проглотила всхлип. – Разумеется, не Саша… наверное, ей прислал его кто-то другой. Но она выложила его на всех платформах с комментариями о том, как чирлидеры должны лучше заботиться о своей безопасности. Как будто она делает это ради общей пользы. И ролик стал вирусным.

– Что? – У меня сжался желудок, словно я выпила прокисшего молока. Саша не упоминала об этом. Прия взяла со стола телефон, промотала несколько постов и попыталась сунуть его мне в руки. Я вздрогнула и отшатнулась.

– Нет необходимости. Я… верю тебе. Прости, я понятия не имела…

– Знаю, знаю. Ты не пользуешься соцсетями. Ты единственный человек на этой долбаной планете, который не пользуется соцсетями.

Я удалила все свои аккаунты после смерти Мэгги, под влиянием ПТСР, в страхе, что могу увидеть что-то, чего уже не смогу забыть.

Как это случилось с Мэгги.

– Почему ты не рассказывала мне, как она с тобой обращается?

– Я пыталась. Но ты оправдывала ее нападки… те, которые ты сама видела.

– Я… я не понимала…

– И я знаю, как ты относишься к соцсетям. Так что я по-прежнему пыталась с ней дружить, как полная идиотка, потому что хотела дружить с тобой. И знаешь что? Мне теперь все равно. С меня хватит.

Я покачала головой, не в силах осмыслить ее слова.

– Что ты имеешь в виду – с тебя хватит?

– С меня хватит, – повторила она. – Всего этого. Начиная с чирлидинга. Я уже ушла из команды.

– Но ты не можешь уйти сейчас. Ты так много работала… – Тут я взглянула на ее рассеченную губу и чуть не подавилась.

– Да ладно. – Прия покачала головой. – Я ухожу из команды, я больше видеть не хочу Сашу, и я больше не хочу видеть тебя.

Мое сердце словно онемело.

– Что?

– Что слышала. Я больше не могу это выносить. Я не могу конкурировать с другими за твое внимание. – Я несколько раз открыла и закрыла рот, не в силах найти слова. – Давай это просто признаем, Эмбер. Наши пути разошлись.

Я встала.

– Нет. Вовсе нет!

– Ты просто живешь в своем маленьком уютном пузыре. Тебя волнует только твоя пьеса, и твоя идеальная подруга, и твой идеальный парень. Ты выбрала их, а не меня. А я всегда была рядом с тобой. Но так больше не может продолжаться.

Мои глаза наполнились слезами. Я поверить не могла, что она говорит подобное.

– Прия… Я понимаю, что ты расстроена из-за видео…

– Дело не только в видео. Честно говоря, нужно было сделать это несколько месяцев назад.

Боже. Наверное, она давно копила это в себе, и теперь ничто не могло предотвратить взрыв.

– Но я не хотела терять тебя. И хотела остаться в команде чирлидеров. Я хотела воплотить свою мечту – как и ты свою. Я хотела, чтобы ты гордилась мной за то, что я вышла из своей раковины. Я хотела, чтобы твои друзья стали и моими друзьями, чтобы мы оставались лучшими подругами – навсегда.

Слово «навсегда» она произнесла едва слышно. Слезы заливали ее лицо.

– И дело не только в том, как ужасно она ко мне относилась. Она заставляла меня саму делать ужасные вещи. Я пила в школе, хотя не хотела. Я украла ответы к экзамену. Я издевалась над Филом Праттом, чтобы вписаться в компанию, а потом он принес в школу эту долбаную пушку…

Я хотела взять ее за руку, но она тут же отдернула ее.

– Это не твоя вина. Прия, ты не издевалась над ним. Только один раз.

– А что, если это стало для него последней каплей? Может, он подумал, даже если такое ничтожество, как Прия Гупта, может его оскорблять… и это стало для него последней соломинкой. Что, если он собирался всех перестрелять и я – одна из тех, по чьей вине он почувствовал себя настолько паршиво? Вся эта кровь – может, даже моя собственная – была бы на моих руках.

– Но он ведь этого не сделал!

Я покачала головой – я и не знала, что это так сильно давит на нее. Именно я заставляла ее вести себя насмешливо и глупо рядом с Зейном, и в результате она стала прикалываться над Филом. Если в этом и была чья-то вина, то моя.

– Почему ты раньше не рассказала мне обо всем этом?

– Когда? – выкрикнула она. – Когда я могла это сделать? Саша всегда рядом с тобой. А ты никогда не выходишь в Сеть и не любишь писать сообщения. А если ее нет поблизости, то ты не думаешь ни о чем, кроме своей музыки. И, честно говоря, я была не уверена, что ты выберешь меня, а не ее.

Я вытерла слезу, стекавшую по щеке.

– Я думала, она подруга. Для нас обеих.

– Но ты видела, как она на меня кричит! Видела же!

– Я думала, она просто не справляется со стрессом, или под веществами, или еще что. – Но стресс и наркотики не могли быть оправданием для такого обращения с Прией.

В последние месяцы я вела себя эгоистично. Я получила возможность написать музыку к пьесе, как и хотела, со мной подружилась самая популярная ученица, в меня влюбился гений бейсбола, и я стала считать себя одной из них. Впервые за все время я почувствовала себя частью группы, почувствовала, что меня принимают люди, которых я считала «выше» себя. Но я перестала уделять внимание человеку, который был для меня действительно важен, и позволила им уничтожить его. Нужно положить этому конец. Я не могла потерять Прию из-за всего этого. Я не могла допустить, чтобы ей и дальше причиняли боль.

– Я могу перестать общаться с ней. Прямо сегодня. – Мой голос дрожал. – Но ей все равно придется и дальше заниматься пьесой…

Прия хлопнула ладонью по столу.

– Вот опять. Всегда дело в пьесе или в том, что хочет Робби, что хочет Саша, но ты никогда не говоришь о том, чего хочу я. Разве сама не видишь? Ты не задумываешься о моих чувствах. Слишком поздно. Я снова хочу жить нормальной жизнью. С тобой все кончено. Со всем этим.

Нет. Это невозможно. Не может быть, чтобы она так решила. Я не могу потерять Прию.

– Клянусь, я перестану общаться с Сашей.

– Уверена, ты не сможешь просто так уйти. – Прия покачала головой. – Теперь ты часть их компании. А мне так и не удалось этого добиться. Моего исчезновения они и не заметят.

– Я замечу. Я буду скучать по тебе. Каждый день. Прия, ты же моя лучшая подруга.

– Больше нет. Она твоя лучшая подруга. Уже несколько месяцев как. А с меня хватит. Все кончено.

Осталось 22 минуты

– Прия! – увидев, как она рухнула на пол, я тут же бросилась к ней.

Подбежал Диего. Я уложила ее на спину. Уже некоторое время она словно с трудом держалась на ногах, но я решила, что это от страха или, может, от жары. Я знала, что у нее проблемы с уровнем сахара в крови – нужно быть более настойчивой и все-таки заставить ее что-нибудь съесть. Это все моя вина. Моя вина.

В панике я вскочила и схватила со стола перечницу.

– Может, нужно сунуть ее ей под нос?

Диего взял ее у меня.

– Что, перец?

– Ага. Ну, чтобы привести ее в чувство.

Диего покачал головой и отдал ее обратно мне:

– Не то. Нашатырь бы помог, но его у нас нет.

– Но нам же нужно что-то сделать! – Я швырнула перечницу на другой конец комнаты, и она разбилась о камин, так что перец рассыпался повсюду. – Это невыносимо.

У меня скрутило желудок, и я с трудом сглотнула. «Один из вас должен умереть». Наверное, я неправильно поняла Прию. Может, у меня в мыслях помутилось от жары. Конечно, между нами случилась размолвка, но это же не значит, что она желала моей смерти. Слезы затуманили мне зрение.

Диего вытер лоб и в панике посмотрел на разбитое окно.

– Я не думал, что здесь станет настолько жарко. Почему здесь так жарко?

– Наверное, что-то не так с отоплением, – предположил Робби.

– Робби, разбей второе окно, – сказала я. – Может, тогда тут станет больше свежего воздуха.

Он кивнул.

– Попробовать стоит.

– Прия, очнись. – Я мягко потрясла ее за плечи, и ее голова безвольно качнулась из стороны в сторону. – Проклятье, я же велела ей что-нибудь съесть. У нее гипогликемия.

– Может, это из-за жары, – сказал Диего, пока Робби подтаскивал стул к еще не разбитому окну. Замахнувшись стулом, Робби выбил стекло.

Он отпрыгнул в сторону как раз вовремя, чтобы увернуться от осколков, и замахал руками как сумасшедший, пытаясь разогнать воздух. Но окна были такими маленькими, а в комнате так жарко, что это не дало никакого эффекта. Мы все ужасно устали и обливались по́том.

Накатила паника, и я задрожала, несмотря на жару. Отсюда нет выхода. Доставить Прию в больницу не получится. Дверь не открыть, пока не истечет час, а у нас осталось еще примерно двадцать минут. А что, если мы все потеряем сознание от духоты?

– Может, она умрет, – предположила Саша, – и нам не придется никого убивать.

– Иди к черту, Саша, – отрезал Диего.

Саша нахмурилась.

– Просто предположение. – Она показала на камеру в буфете. – Может, если они увидят, что кто-то умер, таймер остановится. Кроме того, вы же слышали, что она сказала. Прия явно хотела, чтобы умерла я. Она готова стать убийцей.

– Кто бы говорил. – Скотт сел прямее, прислонившись к стене. – Ты же первая предложила убить кого-нибудь. – Он похлопал по своей груди, пристально глядя на Сашу.

Саша всплеснула руками.

– Я просто хотела спасти остальных.

– Чушь! Ты просто боялась, что я тебя выдам.

Пока эти двое перебрасывались обвинениями, Прия кашлянула, и ее глаза открылись.

– Прия! – Я схватила стакан воды, которой оставалось уже немного, и передала его Диего. Он помог Прии сесть и наклонил стакан к ее губам, чтобы ей было удобнее пить.

– Быстрее, тебе надо что-нибудь съесть.

Я встала и посмотрела на стол – там были блюда с курицей и жареными овощами, салат, бататы, фаршированные яйца.

– Нет, – прохрипела Прия, вцепившись в рукав Диего. – Не хочу есть ничего из того, что они нам оставили.

– Думаю, с этой едой все в порядке, – сказала я.

– А что, если… если она отравлена?.. – всхлипнув, спросила она.

Я посмотрела на еду, и меня охватило чувство бессилия. Прии непременно нужно что-то съесть.

– У кого-нибудь есть гранола? Орехи? Еще что-то в таком духе?

– О! – воскликнул Диего. – Эмбер, у меня есть «Сникерс» в рюкзаке.

Он показал туда, где сидел, когда вся эта суматоха только началась.

– А разве от такого количества сахара ей не станет снова плохо? – спросила я.

– «Сникерс» подойдет, – согласилась Прия. – Нужно что-то, что быстро усвоится.

– Да черт побери, – сказал Робби. – Может, мы и не доживем до момента, когда ей снова плохо станет. – На его лице промелькнуло выражение боли.

– Верно. – Я обошла стол, расстегнула рюкзак Диего и принялась рыться в нем. – В главном отделении?

– Нет, в переднем кармане, – подсказал Диего. – Наверное…

Он резко вдохнул, когда я расстегнула молнию переднего отделения и нашарила знакомые очертания шоколадного батончика. Тут была тысяча карманов. Я перевернула рюкзак вверх тормашками и принялась трясти его, пока из него не выпал «Сникерс». Я через стол кинула батончик Диего. Он неловко поймал его – с таким видом, будто его самого мутило, взглянул куда-то мне под ноги и протянул батончик Прии. Я поставила его рюкзак на пол и наклонилась, чтобы поднять рассыпавшиеся ручки, карандаши и каталожную карточку.

Погодите, это же не карточка. Это фотография, сделанная на «Поляроид». Я застыла.

С замиранием сердца я рассматривала ее. Это было фото с прошлогоднего зимнего бала – селфи, которое мы сделали вместе.

Я почувствовала, как Диего смотрит на меня, но я не могла отвести глаз от фото. Он все это время носил его с собой. Может, он просто кинул его в сумку и забыл? Или, наоборот, часто смотрел на него? Края были потрепаны, словно фото часто доставали. И он явно занервничал, когда увидел, что я его нашла.

А может, это вовсе ничего не значило.

Я подняла голову и встретилась взглядом с Диего. О боже. То, как он сейчас на меня смотрел, явно выдавало, что это фото для него значит. Он смотрел на меня, словно я могу уничтожить его мир быстрее любой бомбы. Я была так влюблена в него до того, как мир нашей семьи рухнул. Пока я не решила, что он считает меня недостойной его. Пока он не решил, что я его ненавижу. Мы позволили нашим необоснованным предположениям встать между нами. Значило ли это, что все это время Диего любил меня? Сколько лет, полных упущенных возможностей, запечатлены на этом фото?

Я посмотрела на Робби, который наблюдал, как Саша и Скотт орут друг на друга. Он оглянулся на меня, и в его взгляде было возмущение, словно он не верил ни одному из них. Я никогда не думала, что можно испытывать чувства к двум людям одновременно. Словно я заглянула за край обрыва, нависшего над озером, не зная, то ли отступить назад, к безопасности, то ли броситься вперед и испытать восторг и страх, не зная, что ждет внизу, под гладкой поверхностью воды – глубокий омут или острые камни. Откуда мне вообще знать, стоит ли идти на такой риск?

Спрятав фото обратно в рюкзак Диего, я обошла стол и опустилась на колени рядом с ним. Прия, прислонившись к двери, жевала «Сникерс». Ее подбородок дрогнул, и она шмыгнула носом. Диего взял меня за руку, и мои пальцы словно охватил огонь, подтверждая мои подозрения. За этим что-то скрывается. Не говоря ни слова, он встал, чтобы подойти к окну, где собрались остальные.

– Прия… – Я посмотрела на нее. – Мне так жаль. Ты никогда не узнаешь, насколько, потому что, на самом деле, это бесконечная величина. Я никогда не хотела потерять тебя. Потерять подругу. Потерять сестру.

Услышав слово «сестра», она поморщилась. Она ела батончик, и слезы заливали ее лицо.

– Я не хотела этого говорить, – наконец, смогла выдавить она в промежутках между всхлипами. – Я не хотела, чтобы ты умерла. – Чувство облегчения окутало меня, словно теплое одеяло. Но возможно ли, чтобы между нами все стало по-прежнему?

– Ты же знаешь, я люблю тебя, – призналась я. – И я никогда бы не выбрала ее вместо тебя. Я не хотела делать тебе больно. И, может быть… может быть, я была слишком напугана, чтобы увидеть правду. Понимаешь, Мэгги когда-то решила, будто нет другого выхода. Я не хотела видеть, что это происходит снова. – Покачав головой, я посмотрела на Сашу. – Но я должна была бороться, чтобы защитить себя. А я струсила. И мне очень, очень жаль.

– Я знаю. А мне стоило бы раньше сказать тебе о своих чувствах. Дать тебе понять, как она себя ведет. Так что я тоже виновата.

– Нет, ты ни в чем не виновата.

Точно так же, как Мэгги была не виновата. Если бы я была рядом с Мэгги, если бы мы были близки, она получила бы помощь и у нее появились бы силы для борьбы. И теперь я должна позаботиться о том, чтобы быть рядом с Прией.

– Клянусь, я все исправлю. Ты выберешься отсюда живой, и она больше никогда…

– Да хватит уже! – заорал Диего на Сашу, вмешиваясь в ее перепалку со Скоттом. Мы с Прией вздрогнули от неожиданности. – Скотт прав, ты первой предложила кого-то убить.

– Нет…

– Да. Мы все это слышали. Но чем больше времени вы оба тратите на споры, тем больше вероятность, что нам и правда придется кого-то убить.

– Уже слишком поздно, – сказала Саша. – Нам точно придется кого-то убить, и ты это понимаешь.

– А знаете что? – Я поднялась на ноги и сжала руки в кулаки. – Думаю, если уж нам придется выбирать, кого убить, это должен быть тот, кто показал, как мало ценит чужую жизнь.

– Да ладно вам. – Саша помахала рукой в воздухе, словно пытаясь отогнать эту идею. – Хватит этой чуши о благородстве. Хочу рассказать вам кое-что. Когда на этом таймере останется пять минут, – она ткнула пальцем в сторону камина, – вы тоже захотите кого-то убить. Вы будете готовы на все, чтобы спастись.

Я потерла верхнюю губу.

– Может быть. Я не могу предсказать заранее, как все будет. Но, по крайней мере, я хочу, чтобы у всех в этой комнате был шанс. И Диего, и Робби, и Скотт, и Прия тоже этого хотят. Мы стремимся во всем разобраться, а ты думаешь только о том, чтобы спасти свою шкуру.

Она возмущенно фыркнула, но я продолжала:

– И я не только о том, что происходит сейчас в этой комнате. Ты постоянно причиняешь боль другим, только чтобы оказаться на вершине.

Я многозначительно посмотрела на Диего.

Лицо Саши словно окаменело – будто я подобралась слишком близко к истине.

– Это неправда.

Диего поймал мой взгляд и сжал кулаки.

– Абсолютная правда. Ты на все готова, чтобы твои оценки были лучше, чем у меня.

Саша рассмеялась.

– На что, например? Просиживая часы за учебниками, я никому не причиняю вреда.

– Серьезно? – Он повысил голос. – Ты что, забыла, сколько раз ты пыталась мне помешать?

1 месяц и 3 недели назад

Выпускной класс, декабрь

Я села у окна, как обычно на уроках физики, сложила руки на парте и уткнулась в них лбом. Я не спала ни секунды с того момента, как Прия выкинула меня из своей жизни. Что я буду делать? Как мне заслужить ее прощение? И еще больше меня пугал предстоящий разговор с Сашей – о том, что она сделала, о том, какой вред причинила.

– Привет, подруга. – Робби сел на Сашино место рядом со мной, поцеловал меня в висок и обнял.

– О, привет, – сказала я, удивленная его появлением, но обрадованная объятиями, которых мне так не хватало. Я прижалась щекой к его плечу, вдыхая его резкий запах, и крепко его обняла.

– Что-то не так? – Он всегда чувствовал, когда я расстроена.

Я вздохнула.

– Вообще-то… все.

Сейчас мне было некогда рассказывать ему про Прию. Кроме того, я еще не знала, как ему все объяснить. Саша была в числе его лучших друзей. Он вполне может занять ее сторону просто потому, что они давно дружат. Видел ли он ее когда-то с плохой стороны?

– Позже расскажу.

– Я буду рядом. – Он поцеловал меня в макушку. – Слушай, а ты получила мои сообщения вчера вечером?

Я получила их, но не стала отвечать: я была слишком расстроена и выбита из колеи, чтобы общаться с кем-то еще. Вместо этого я прижала к себе кота, который рыцарски терпел мои бесконечные всхлипы и саундтреки из фильмов, которые я всю ночь слушала на полную громкость, словно это как-то могло снять тяжесть с моей души.

– Извини, я ужасно рано легла. Просто сильно недосыпаю.

Он усмехнулся.

– Понимаю. Так я хотел узнать, ты уже подала документы в Джорджийский Технологический?

Мое тело онемело. Наверное, он понял мои чувства.

– А… ну да.

Я отстранилась от него, чувствуя, как жар заливает мои щеки, а Робби, стиснув зубы, всмотрелся в мое лицо. Он понял, что я вру.

– Нет, – прошептала я. Из страха разбить ему сердце, я откладывала этот разговор.

– Но ты собираешься это сделать, так?

– Не знаю. Дело в том, что… там нету программ по музыкальному искусству.

– Я думал, есть.

– Нет, нету. Там есть «музыкальные технологии», но это не то, что мне нужно, – это больше связано с инженерным делом.

Он побледнел.

– О, я не знал.

– Именно. Слушай, ты же знаешь, я хочу учиться музыке, стать композитором, создавать саундтреки для фильмов. В Южно-Калифорнийском и Беркли лучшие программы…

– Но ты можешь заниматься музыкой где угодно, самостоятельно. Или нанять учителя.

Я нахмурилась.

– Погоди, что?

Я так вдохновенно рассказывала ему о том, как хочу учиться музыке. О том, как папа давит на меня, чтобы заставить подать документы в более дешевые вузы. Он знал, как это важно для меня. Тогда почему он говорит это?

– Тебе не нужна какая-то дурацкая учебная программа, – сказал Робби, и я открыла рот от удивления. – Ты достаточно хорошо умеешь…

Бум! Я подпрыгнула от неожиданности. Диего плюхнул свой тяжелый рюкзак на парту передо мной и выразительно посмотрел на Робби. Тот, заметив выражение его лица, ответил ему таким же взглядом. Что тут вообще происходит?

– Эй, Робби, поспеши, – поторопила его Саша, нависнув над ним. – Разве у тебя сейчас не испанский? – Я сжала губы, пытаясь сдержать ярость, которая грозила вырваться на волю и обрушиться на Сашу. Поверить не могу, что я поддалась на ее лживую доброту. Робби наклонился ко мне и прошептал мне на ухо:

– Мы об этом еще поговорим.

– Безусловно, – ответила я и потом смотрела ему вслед, пока он не вышел из комнаты.

– Эй, родная! – Саша села на его место за нашей партой и попыталась повторить свое обычное приветствие, поцеловав воздух по обеим сторонам от моего лица, но заметила, как я на нее смотрю. – У тебя все нормально?

– Да, отлично, просто супер. – Я открыла сумку, делая вид, что что-то ищу.

Саша смотрела на меня, словно на инопланетное существо. Диего шумно положил на парту домашнюю работу. Она взглянула на него и прокашлялась, пролистывая собственные записи.

– Вопрос номер пять, вопрос номер пять… ответ пятьдесят восемь и две десятых килограмма, – сказала она достаточно громко, чтобы он услышал. Я заглянула в ее тетрадь – в пятом вопросе там было написано «63,5 килограмма», а не «58,2». Диего перевернул страницу и почесал голову.

– Ну же, Эмбер, это же так просто. Не отставай от программы.

Она еще несколько раз пролистала тетрадь, выискивая, где еще она может заставить Диего засомневаться. Я переживала из-за Робби. Может, он прав. Я научилась играть на пианино и скрипке еще в детстве. Музыка была для меня родным языком. Может, я не узнаю в университете ничего нового? Я могу просто продвигать себя онлайн, начать писать саундтреки к малоизвестным, независимым фильмам и постепенно пробиваться к вершине.

Нет-нет-нет. О чем я вообще думаю? Я не могу позволить Робби переубедить меня. Я не могу подать документы в Джорджийский Технологический. Все, что я до этого делала, было ради музыки. Все было предопределено: я подам документы на те программы обучения, о которых мечтаю, затем пройду стажировку в кинокомпании и приобрету нужные связи, чтобы стать помощником саунд-продюсера или даже композитора. Я все продумала еще в восьмом классе. Я никогда не сомневалась в этом пути.

До этого момента. Робби сбил меня с пути своими неотразимыми ямочками на щеках и поцелуями, дал мне почувствовать себя в безопасности и под защитой, подкупил меня своим внимательным отношением и совместными планами на будущее. Как я могла от всего этого отказаться? Насколько сильно он опечалится, если я скажу ему «нет»? От мысли об этом у меня сжималось горло.

– Итак, – сказал мистер Гринвуд, отвлекая меня от этих размышлений. – Сегодня мы повеселимся. Устроим состязание в бросании яиц.

– Что, как в средней школе? – спросила Саша.

Мистер Гринвуд покачал головой:

– Не совсем. В основе этого эксперимента – инерция, импульс и сила столкновения; эти понятия используют инженеры и конструкторы автомобилей, чтобы сделать машины, которые будут лучше защищать пассажиров при крупных авариях. Они применяют законы физики, чтобы разрабатывать, например, ремни и подушки безопасности. За этот проект вы сможете получить дополнительную оценку. Можно прибавить до трех пунктов к четвертной оценке. Если у вас четверка, вы сможете превратить ее в четверку с плюсом и так далее.

Саша наклонилась вперед, прикусив губу.

– Вам нужно будет соорудить конструкцию, которая сработает как страховочная сетка для вашего яйца. Если яйцо уцелеет, упав с полуметра, вы получите половину очка. С одного метра – одно очко. Полтора метра – полтора очка. И так далее. Но использовать можно только десять листов бумаги, метр бумажного скотча и ножницы. И у вас на все двадцать минут.

Серьезно? Как можно не дать яйцу разбиться, используя лишь жалкие обрывки бумаги? Класс заполнился возмущенными возгласами. Я посмотрела на Сашу – обычно мы делали лабораторные в паре с ней. Она уверенно улыбнулась мне. Я ощутила облегчение. Конечно, она знает, что делать. Она передо мной явно в долгу.

В большом.

Из-за нее я потеряла подругу.

– Давайте сегодня устроим небольшую перестановку, – сказал мистер Гринвуд. – Вместо того, чтобы работать в обычных парах, я хочу, чтобы вы объединились с тем, кто сидит перед вами или позади вас.

У меня внутри все упало. Отстой. А я так рассчитывала на Сашину помощь. Мистер Гринвуд прошелся по комнате, проверяя, чтобы все правильно разбились по парам.

– Так, Саша, ты работаешь с Джейсоном. Эмбер, а ты – с Диего.

– Хорошо! – прошептала Саша. Она наклонилась к моему уху. – Сделай так, чтобы твое яйцо разбилось.

– Что? – прошептала я в ответ. – Издеваешься?

– Обязательно сделай! Это мой шанс.

– Обойдешься.

У меня и так были не лучшие оценки, а приемные комиссии будут смотреть и на наши оценки за первое полугодие. Так что эти дополнительные баллы мне весьма кстати.

Она посмотрела на Диего, который собирал вещи с парты, чтобы пересесть ко мне.

– Пожалуйста! – Она вцепилась в мою руку, выпучив глаза. – Мы оба сдали все экзамены на отлично. Я лишь на несколько десятых от него отстаю.

– А теперь подойдите за всем необходимым для работы и сдайте домашние задания, – произнес мистер Гринвуд, постучав по пустому лотку для бумаг на своем столе.

Диего поставил свой рюкзак рядом с Сашиным стулом.

– Я все принесу.

– Хорошо, спасибо. – Я передала ему свою домашнюю работу. Как только он отошел, я мрачно посмотрела на Сашу и сказала, понизив голос:

– Я не собираюсь жертвовать собственными оценками, чтобы ты стала лучшей ученицей.

Она явно напряглась.

– Да брось, Эмбер. Не веди себя как мелкая дрянь. – Я поморщилась от ее интонации. – Ты же знаешь, что это для меня значит. Все, что тебе нужно, – положить лист бумаги сверху и «забыть» закрепить его скотчем. – Она изобразила пальцами кавычки, произнося слово «забыть». Диего вернулся к нашей парте.

– Просто сделай это, – проворчала Саша мне на ухо. – Сделай это на хрен.

– Эй, – Диего кинул на стол бумагу и скотч. Он не поднимал взгляда, темные волосы падали ему на глаза. Я вцепилась в стол, чувствуя, как ускоряется сердцебиение. Раньше она никогда так со мной не разговаривала. Может, я вообще не знаю ее настоящую?

Выражение лица Саши преобразилось снова – теперь она широко улыбалась.

– Привет! – проговорила она октавы на три выше, чем следовало бы. – Извини, давай я тебя пропущу. – Она собрала свои вещи и буквально бегом бросилась к Джейсону, с которым ей теперь предстояло делать лабораторную.

Я сжала губы. Сердце по-прежнему бешено колотилось, пока Диего раскладывал наши скромные припасы. Перед нами была небольшая стопка бумаги, моток скотча и ножницы с ярко-розовыми пластмассовыми ручками.

– Итак, – сказал Диего. – Мне кажется, лучший подход – сделать подобие миски из нескольких листов бумаги, а остальное нарезать, чтобы получилась подстилка. – Он говорил ровным голосом, не встречаясь со мной взглядом.

– Ну… да. – Я смущенно смотрела на него. Он злится на меня? – Пожалуй, это и правда хорошая идея…

– Тогда за дело. Давай я со всем этим разберусь. Тебе не придется ничего делать.

– Что? Почему? – О нет. Наверное, он услышал, что сказала Саша. Она уже скрючилась над своей стопкой бумаги, склеивая листы друг с другом. Когда Джейсон потянулся за ножницами, она хлопнула его по руке.

– Диего, – начала я.

– Не переживай. Вот. – Он положил передо мной половину стопки. – Можешь пока смять эти листки. – Потом он забрал стопку снова. – Нет, я передумал. Лучше сам сделаю. Вдруг ты спрячешь в них что-то тяжелое или острое.

У меня сжалось сердце.

– Диего, я не стану этого делать, – прошептала я. – Это Саша задумала. Я не согласилась ничего портить.

Диего принялся складывать листок бумаги, как оригами, чтобы сделать пиалу для яйца.

– Знаешь, это даже забавно. Я был бы рад сомневаться на твой счет.

Наблюдая за тем, как он складывает листок, я почувствовала, как беспомощность охватывает все внутри.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего. Неважно.

Плотно стиснув губы, он продолжил делать пиалу.

– Нет уж. Скажи, – настаивала я. – Я хочу знать.

Он шумно выдохнул через нос.

– Ну, помнишь тот раз, когда ты явилась на нашу встречу по подготовке к научной олимпиаде?

Я ощутила комок в горле. Как я могла забыть? Я ужасно перепугалась, что Диего заметит, как Прия запихивает папку с ответами к экзамену обратно в стопку на столе мисс Таннер. Но экзамен прошел, и Прия, Саша и я думали, что никто ничего не видел. Саша получила идеальную оценку, Прию ни в чем не заподозрили, и только на моей совести так и остался тяжелый груз.

– Да, помню, – хрипло ответила я.

– Я подумал, может, чего-то не понимаю. Думал, Прия с опозданием сдавала работу и смутилась из-за того, что не успела вовремя.

Я прикусила губу и ничего не сказала, наблюдая за тем, как он сгибает и поворачивает кусок бумаги, постепенно придавая ему форму боковой стенки миски.

– Но потом, на следующей неделе, мисс Таннер раздавала проверенные тесты и упомянула, что собиралась скорректировать критерии оценок, потому что задания были очень сложные, но не смогла, потому что нашелся ученик, который получил сто процентов.

Вот черт.

– И тут я увидел, с каким выражением лица это слушает Саша, – продолжил он, горько усмехнувшись. – Она была так довольна собой, тем, что получила идеальную оценку. Ну ладно, она жутко умная, так что, может, она и правда сама справилась. Но потом я увидел твое лицо… красное, как помидор.

Я пристально рассматривала поверхность парты, на которой ученики год за годом вырезали свои имена, инициалы и грубые шутки.

– Если ты знал, что она сделала… почему ты не выдал ее?

Диего покачал головой, складывая последнюю деталь пиалы.

– Я придумал какое-то объяснение… подумал, что ты расстроилась из-за плохой оценки. И я хотел верить, что ты лучше, чем мне тогда показалось.

Каждое слово, которое он произносил, в клочья разрывало мне сердце. Держа руки под столом, я сцепила дрожащие пальцы. Я хотела, чтобы он мной восхищался. Чтобы он меня уважал. Когда он извинился передо мной, согласился помочь мне со съемкой пьесы – никто раньше никогда не относился ко мне с такой чуткостью. Я не вынесу, если лишусь и этого.

– Диего… – Я прокашлялась, не зная, что сказать. – Пожалуйста, поверь мне… Я вообще не хотела в этом участвовать. Прия уже украла ответы… – Я шептала так тихо, что едва слышала саму себя. – Она тут же об этом пожалела, а я только пыталась помочь ей вернуть ответы на место.

– Она украла их для Саши? – Он смял лист бумаги в шарик и приклеил его к внутренней стороне пиалы, по-прежнему не встречаясь со мной взглядом.

– Да. Но родители Прии… очень строгие. Если бы ее поймали на списывании, ее бы, скорее всего, забрали на домашнее обучение. А то, что ты слышал сейчас… это все Саша. Она отчаянно хочет тебя обойти.

Глядя Саше в затылок, он смял следующий кусок бумаги в шарик.

– Уже не в первый раз она проворачивает тайком что-то подобное.

Я ошарашенно посмотрела на него.

– Так почему ты ничего не скажешь? Почему не попытаешься ее остановить?

– А ты? – резко ответил он. Я стиснула губы, не в силах встретиться с ним взглядом. – Это же ты ее подруга. Знаешь, я думаю, тебе стоит осторожнее выбирать себе друзей. Потому что твоим нынешним друзьям явно на тебя наплевать.

Осталось 18 минут

– Ты всегда пыталась меня подставить. – Диего бросил обвинения Саше в лицо, словно уже много лет мечтал это сделать. – Помнишь ту историю с яйцом?

Саша пристально смотрела на него. Она с легкостью могла бы дотянуться до шприца.

– А, то дурацкое задание на дополнительную оценку. Ну так что? Собираешься убить меня из-за того, что я хотела получить пару бонусных очков?

– Дело было не только в бонусных очках, – сказал Диего. – Ты списала на том экзамене по биологии в конце семестра. Помнишь? На том, где не пришлось корректировать оценки.

На долю секунды Саша широко раскрыла глаза и оглянулась на Прию, которая открыла рот от удивления.

– Не тебе одному она ставила палки в колеса. – Когда я заговорила, Саша растерянно оглянулась на меня. – Помнишь, в прошлом году? Листовки, которые ты сделала для выборов в президенты класса?

Саша закатила глаза.

– Да ладно тебе. – Но ее голос заметно дрожал.

– Погоди, что именно она сделала? – спросил Диего.

– Она попыталась распространять ложные слухи о том, что Джейсон Годинг украл средства, которые собирались на нужды класса. – Я старалась не обращать внимания на то, как Саша смотрит на меня, хотя она явно пыталась прожечь взглядом дыру в моем черепе. – Но я выкинула те листовки в мусорку.

– Не может быть. – Диего покачал головой. Саша, скрестив руки на груди, задумчиво подпирала щеку языком. – В ее поведении есть некоторая закономерность. Жульничество. Вранье.

– Эй, ребята, – сказал Робби, который начал складывать перед камином остальные ящики. – Не хотите мне помочь? Нам нужно сложить эту конструкцию.

Я кивнула.

– Конечно.

– Ты и правда думаешь, что это сработает? – спросила Саша у Робби. – Готов рискнуть нашими жизнями?

Я нахмурилась.

– У нас нет выбора.

– Так ведь есть же! Мы не знаем, что случится, если эта штука взорвется. – Подражая моему жесту, Саша показала на камин. – Мы не знаем, насколько он прочный и насколько мощным будет взрыв. Даже если мы закроем его всем, что есть в комнате, мы все равно можем погибнуть. Почему вы так хотите воспользоваться этим шансом?

– Потому что все в этой комнате заслуживают свой шанс! – крикнула я в ответ.

– Если бы мне пришлось выбирать между тем, чтобы умерли шестеро или один человек, я бы выбрала одного! Не сомневаясь!

– Даже если этим одним человеком будешь ты? – сказала я. Она открыла рот, чтобы возразить, но я перебила ее:

– А что, если мы убьем кого-то, а бомба все равно сработает? – предположила я. – Ты готова надеяться, что психопат, который нас сюда засадил, сдержит слово и мы выйдем отсюда живыми?

Саша отшатнулась, словно ей уже приходила в голову эта мысль.

– Но убить кого-то – единственный шанс не дать бомбе сработать. Вы правда хотите допустить, чтобы вас взрывом разорвало на части? Вы хоть представляете себе, как это больно? Тело буквально разрывается на куски, а если нет, то вас хорошенько поджарит. Вы и правда этого хотите?

– Нет. – Я приложила ладони к горлу. – Но должен быть другой путь.

– Думаю, нужно кого-то выбрать, – сказал Диего.

У меня перехватило дыхание.

– Что?

– Нужно выбрать кого-то, но не обязательно делать что-то прямо сейчас. Мы и правда тратим время впустую. Давайте выберем, кто это будет, покончим с этим, а затем до последней минуты будем пытаться найти другое решение.

– Но тогда может оказаться уже поздно! – возразила Саша.

– Ну ладно, до последних пяти минут, неважно, – согласился Диего. – Но давайте покончим с этим сейчас, чтобы переключиться на другие вопросы.

Скрестив руки на груди, Саша кивнула.

– Ладно. Хорошо.

– Ну и как ты собираешься решать, кто умрет? – спросил Робби.

1 месяц и 2 недели назад

Выпускной класс, декабрь

Оставалось только справиться или сдохнуть.

Я крепко сжала в руках скрипку, подавляя тошноту, то и дело подступающую к горлу, и наблюдала за тем, как переговариваются и хихикают участники оркестра, собравшиеся вокруг меня. Джейсон нервничал так сильно, что постоянно ронял свою трубу. Ожидая своей очереди войти в зрительный зал, мы собрались в столовой, одетые в форменные черные юбки или брюки и рубашки с белыми воротниками. Участники театрального клуба ждали за сценой, добавляя последние штрихи к своим утонченным костюмам и макияжу.

Вся работа, которую я проделала за последний год, вела к этому моменту. Всю оставшуюся неделю мы репетировали в костюмах, и представление шло хорошо, за исключением одного-двух мелких недочетов, которые, впрочем, не имели никакого значения. Имело значение только то, что случится сегодня, потому что завтра в полночь истекает срок подачи документов в Южно-Калифорнийский университет. Сегодня я должна получить запись. Поэтому сегодня решалось все.

Я посмотрела на дверь, ведущую в коридор, мечтая, чтобы она открылась, в нее вошел Робби и пожелал мне удачи на самом важном выступлении в моей жизни. Но ожидания были напрасны.

– Итак, приготовьтесь, – сказал мистер Торренте. – Нас могут вызвать в любой момент. Я просто хочу сказать вам, как горжусь всеми, присутствующими здесь. Сыграть музыку к целому спектаклю – непростая задача. – Мы разразились аплодисментами. – Да, Эмбер?

Я опустила дрожащую руку.

– Можно мне обратиться ко всем?

– Конечно. Это же твой проект.

Прокашлявшись, я встала, прижимая к себе скрипку. Все взгляды обратились на меня. О боже. Одно дело – играть на скрипке перед множеством зрителей. И совсем другое – говорить.

– Я просто… просто хотела поблагодарить вас. Спасибо, мистер Торренте, что позволили нам работать над этой постановкой вместо ежегодного зимнего концерта. – Он мне слегка поклонился. – И спасибо вам всем за то, что уделяли столько времени репетициям. Я знаю, как трудно освоить что-то совершенно новое. Быть может, это не настолько впечатляет, как разучивать песню про Рудольфа, оленя Санты. – Послышалось несколько смешков. – Так что спасибо, что рискнули в этом поучаствовать, и за то, что терпели меня.

– Спасибо тебе, что создала такую замечательную музыку! – Я резко обернулась и увидела, как Саша шагает к нам в своем обтягивающем, блестящем платье с цветочным орнаментом – настоящая принцесса Вероны наших дней. Эшер, наш Ромео, подошел следом. Они остановились рядом с мистером Торренте, и Саша ободряюще улыбнулась мне. Ее глаза искрились, словно она не замечала, что я на нее обижена. Я избегала ее с тех пор, как поссорилась с Прией, но мы обе были так заняты подготовкой пьесы, что она этого и не заметила. А мне было не под силу одновременно справляться с хаосом, царившим на последних репетициях, и выяснять отношения с Сашей из-за того, как она поступала с Прией. Под давлением всего происходившего я постоянно чувствовала себя на грани срыва.

– Думаю, музыка просто блестящая, – произнесла Саша. – Сегодня все как надо – у нас полный зал зрителей, – и я дождаться не могу, когда все вас услышат. Вперед, Эмбер! – Боже. Как она может так дружелюбно обращаться со мной и так омерзительно – с Прией? Как?

Кто-то из музыкантов издал восторженный возглас, и остальные снова разразились аплодисментами. Я ощутила приятное тепло в груди. Пока Саша общалась с остальными музыкантами, желая им удачи, Эшер подошел ко мне.

– У тебя отлично получилось.

– Спасибо! – Я заставила себя улыбнуться. – А ты отлично играешь Ромео. Переживаешь?

– Не-а. – Он отмахнулся от меня, а потом поморщился. – Ну ладно, чуть-чуть волнуюсь: из-за сцены на балконе. Но серьезно, спасибо, что мне придется петь только один раз.

Я наклонила голову, глядя на него.

– Не хочешь петь?

– Ой, не, никаких проблем. Но это по части Дэна и Марии – обычно я беру ту роль, где нужно петь меньше всего. – Он рассмеялся. – Когда Саша сказала, что ты обязательно хочешь добавить вокальные партии, меня чуть не стошнило. – Кровь застыла у меня в жилах. – Не пойми меня неправильно, все вышло просто отлично. Но мы все слегка переживали, что у тебя ничего не получится.

Не слушая его больше, я потрясенно оглянулась на Сашу, которая о чем-то оживленно болтала с мистером Торренте. Вот паскуда. Она убедила меня, что актеры хотят добавить вокальные партии. Сказала, они будут ставить «Бриолин», если я откажусь. Но на самом деле это был ее замысел. И она предложила им это только после прослушиваний. Только после того, как они отдали ей главную роль. Когда что-то менять было уже слишком поздно. И как только она поняла, что главная роль за ней, она заставила меня сделать все так, чтобы она сама могла предстать перед всеми в лучшем свете.

Она лгала мне все это время.

И, хуже того, она лгала всем нам.

Водя смычком по струнам скрипки, я, сквозь дрожащие веки, смотрела мимо мистера Торренте, в залитый светом зрительный зал. Мне не нужно было смотреть на свои пальцы – я смогла бы сыграть свою партию задом наперед с закрытыми глазами.

В конце концов, я же ее и сочинила. Я написала музыку для всей постановки. Это было самое сложное, что я когда-либо делала, – не просто написать полный саундтрек, но сделать его достаточно простым, чтобы школьный оркестр мог сыграть его без ошибок и чтобы там не было арф и фаготов, не говоря уже о том, что наш единственный трубач, Джейсон, был совершенным тупицей. Но я справилась, и спустя множество часов работы над музыкой, упражнений и репетиций мы, наконец, добились своей цели.

Я старалась не думать о том, как Саша чуть все не испортила. Я не хотела, чтобы горечь проникла в мою музыку, просочившись сквозь кончики пальцев. Сегодня музыка – единственное, что имеет значение. Значит, я должна быть сильной.

Я различила несколько знакомых лиц в первых рядах. Мама сосредоточенно смотрела на меня, лучась от гордости. А поскольку Джульетта в исполнении Саши сейчас как раз скорбела о смерти Ромео и собиралась убить себя, мама посреди всеобщей скорбной атмосферы выглядела форменной психопаткой.

Место рядом с мамой с тем же успехом могло пустовать – Робби, похоже, терзался смертельной скукой. Он оперся о подлокотник со стороны мамы, подпер ладонью подбородок и мрачно смотрел на сцену. Иногда его лицо освещал экран телефона. На любом другом представлении мама тут же выбила бы телефон у него из рук, но сейчас она, похоже, была слишком зачарована происходившим, чтобы делать ему замечания.

По другую сторону от мамы сидел папа. В выражении его лица, как обычно, читалась вина. Мне было ужасно жаль, что на него постоянно давят мысли о том, что он не может оплатить мое обучение.

С центрального прохода мне улыбнулось еще одно знакомое лицо. Я встретилась взглядом с Диего, и он показал мне поднятые вверх большие пальцы, выглянув из-за стоящей на штативе камеры. Несмотря на случай на уроке физики на прошлой неделе, он сдержал свое обещание. Я выдавила улыбку и снова сосредоточилась на своей партии. Теперь мне нужно было играть особенно внимательно – приближалось мое соло. Именно эту часть я собиралась рассылать в вузы. Сердце дрогнуло, и я медленно, глубоко вдохнула.

Оркестр смолк. Я смотрела на мистера Торренте, ожидая, когда он подаст мне сигнал. Когда я занесла смычок над струнами, по моему позвоночнику словно пробежал ток. Вибрации, исходившие от скрипки, прижатой к подбородку, проходили по всему телу, поднимались в воздух, переплетались с Сашиным пением, и наша печальная мелодия заполняла зал скорбью и тоской. Я снова взглянула на первые ряды, оценивая их реакцию. Они восторженно смотрели на сцену, выпрямившись на своих сиденьях, наклонившись вперед, неотрывно глядя на то, как Саша собирается вонзить кинжал себе в сердце.

Но потом ее голос внезапно стал хриплым, и она кашлянула.

Она кашлянула.

Я продолжала играть. Только сегодня я могла сделать эту запись. Второго шанса не будет. Я оглянулась на сцену. Саша открывала и закрывала рот, словно пыталась угадать момент, когда нужно вступить. Сейчас она должна была вонзить кинжал себе в сердце, и тогда оркестр сыграл бы крещендо в момент ее смерти.

Проглотив панику, я продолжала играть и кивнула мистеру Торренте, чтобы он подал оркестру сигнал, как и было задумано. Но все струнные смотрели на Сашу, а Джейсон Годинг отвлекся, над чем-то хихикая, и забыл, что должен играть на трубе.

Оркестр растерялся – половина вступила, а другая глядела на Сашу. Наконец, она просто сделала вид, что вонзает кинжал себе в грудь, и упала на спину, изображая смерть.

Господи. Саша испортила все. Все.

И теперь я хотела лишь умереть.

Осталось 17 минут

Я резко вдохнула. Нам и правда предстояло кого-нибудь выбрать. Все по-настоящему.

– Как ты собираешься принять такое решение? – Прия с усилием поднялась на ноги, но, пошатнувшись, плюхнулась на ближайший стул. – Я не хочу умирать. И я… единственный ребенок в семье. Они с ума сойдут.

– У нас у всех есть родители, которые будут сходить с ума от горя, – произнес Диего. – Мой папа… после всего, что он для меня сделал… – Он покачал головой и откинул волосы со лба, явно сдерживая слезы.

– А мой папа… – Робби присел, словно кэтчер, готовый принять подачу, и схватился за голову. – Боже, он так гордился, когда я получил эту стипендию. Так много игроков из Джорджийского Технологического попадают в высшую лигу. Я не могу умереть сейчас. Это чертовски нечестно.

– И правда, – встряла Саша. – У меня тоже столько всего впереди… меня же взяли в Браун.

Диего устало посмотрел на нее.

– И что? А меня в Гарвард. У нас всех большие планы на будущее.

Саша одарила его стальным взглядом и открыла рот, собираясь что-то сказать, но я перебила ее:

– Такими темпами никто из нас никуда не попадет! – сказала я. – Мы все будем мертвы меньше чем через двадцать минут. У всех нас есть родители, которым мы нужны. У всех нас есть планы. Никто из нас не важнее остальных. Ни Гарвард, ни Браун, ни твои губки, ни твоя бейсбольная стипендия. – Робби стиснул зубы, но я не обратила на него внимания. По моей щеке скатилась одинокая слеза.

– Быть может, некоторые все же важнее остальных, – предположила Саша.

– Нет! Вот уж чем нам точно не нужно заниматься, так это сравнивать людей друг с другом. Нет никакой системы, где Гарвард дает десять очков, а бейсбольная стипендия – восемь, и… – я осеклась, заметив, как Робби нахмурился, когда я оценила Гарвард выше, чем бейсбол.

– Видите? – Я показала на него. – Вот именно! Кто-то всегда будет считать, что оценка нечестная. Нельзя сказать, что чье-то будущее важнее. Ничья жизнь не стоит дороже остальных.

Робби сдавленно усмехнулся.

– Что? – спросила я.

– Я хочу сказать, ты и правда так думаешь? Ничья? – спросил Робби, показав на Скотта.

Мои руки затряслись от гнева, и пальцы сами сжались в кулаки.

– Ты что, серьезно?

– Я просто… Я думал, не все люди одинаковые.

– Правда, что ли? – Скотт сердито взглянул на него. – Чем же они отличаются?

Робби потер шею, переминаясь с ноги на ногу. Но он уже не мог взять слова назад.

– Есть разница между тем, кто собирается оставить в мире свой след, и тем, кто собирается стать чертовым наркоторговцем.

– Согласна, – сказала Саша.

– Иди на хрен, – ответил Скотт. – Ты ничего не знаешь о моей жизни.

– Ничего себе. – Я покачала головой, глядя на Робби и Сашу. – Поверить не могу, что вы двое это говорите. Вы заботитесь только о себе. Вы расталкиваете всех вокруг, чтобы почувствовать себя лучше, и заставляете остальных чувствовать себя ничтожествами, чувствовать себя совсем крошечными. – Я развела пальцы на несколько сантиметров. Робби, сложив руки, смотрел в землю. Может, он раскаялся в своих словах?

– Предательница, – заявила Саша. – Как ты смеешь идти против нас.

Скотт хлопнул себя по здоровой ноге.

– О, так значит, это предательство – говорить что-то, что не по нраву королеве Саше! Может, моя жизнь – полное дерьмо, но настоящее дерьмо тут ты. Образцовое просто. Бактерия, которая живет в дерьме…

Я положила руку на плечо Скотту.

– Ничью жизнь нельзя смешивать с дерьмом. Ни твою. Ни ее.

Мы все ошибаемся. Только потому, что Скотт допустил какие-то ошибки – пришел под кайфом в школу, продавал Саше успокоительное, – его жизнь не стала менее значимой. Бог знает, сколько ошибок совершила я сама. Но я не хочу, чтобы обо мне судили по моим ошибкам, и не позволю, чтобы о Скотте судили по его. Даже Саша заслуживает шанса доказать, что она способна стать лучше. Нас нужно судить не по нашим ошибкам, а по тому, что мы делаем, чтобы их преодолеть. У всех должен быть шанс что-то исправить.

– Или нет, – немного помолчав, произнес Робби. – Кого-то же нам нужно выбрать?

Я с кулаками бросилась на Робби.

– Все, чего ты хочешь, – спасти собственную шкуру.

– Вовсе нет, – сказал Робби. – Я хочу, чтобы мы оба выбрались отсюда живыми.

– О, конечно! – саркастично усмехнулась я.

Он схватил меня за руки и встряхнул.

– Конечно, я этого хочу! Что тебя не устраивает?

Я высвободилась из его хватки.

– Робби, я давно заметила, что тебя не волнует ничего, кроме твоего собственного будущего.

Его глаза расширились.

– Правда же. Ты всегда знал, что я хотела учиться музыке. Но как только ты получил свою стипендию, то повернул все так, чтобы я почувствовала себя предательницей, если выберу музыку, а не тебя. Внезапно все, кроме твоего будущего, перестало иметь значение. Но не тебе выбирать мое будущее. И не тебе решать, кто сегодня выживет, а кто умрет. – Я показала на Скотта. – Он – личность. Со своими надеждами или мечтами. Может, они не такие амбициозные, как твои, но у него есть полное право стремиться к их воплощению. От того, что ты не знаешь Скотта, не знаешь, к чему он стремится, они не перестают существовать.

Робби ошарашенно смотрел на меня, похоже, не найдя слов для ответа. Но Диего согласно кивнул. Прия глядела на бомбу, скрестив руки на груди. Ее нижняя губа дрожала. У меня оставалось еще минут пятнадцать, чтобы убедить всех. Время еще было.

А потом его внезапно не осталось. Прежде чем я успела пошевелиться, Саша бросилась к столу, схватила шприц и метнулась ко мне, целясь иглой прямо мне в грудь.

1 месяц и 2 недели назад

Выпускной класс, декабрь

Следующим утром после премьеры я встретилась с Робби у раздевалки. Он, смеясь, разговаривал о чем-то с Зейном, отвернувшись от меня. Я покрепче перехватила папку и подошла к нему, не обращая внимания на Зейна.

– Где ты был вчера вечером? – Он резко развернулся, и улыбка тут же исчезла с его лица. – После пьесы. Где ты был?

– Оуууу. – Зейн пихнул Робби в плечо. – У кого-то проблемы.

Я с неприязнью посмотрела на него.

– Ох, заглохни. Может, оставишь нас на минутку?

– Ладно, ладно.

Зейн похлопал Робби по спине и зашагал к Эми и Марии, которые наклонились к зеркалу в шкафчике Эми.

Робби захлопнул свой шкафчик.

– Может, не будешь ставить меня в дурацкое положение?

– Тебя? – Я покрепче прижала папку к груди. После того, как Саша запорола самую важную сцену, остаток пьесы мы отыграли без малейших запинок. Но сделанного было не вернуть. И потом, когда наши друзья и родные собрались за сценой, я высматривала в толпе Робби. Мне нужно было, чтобы он обнял меня и ободрил, убедил, что в итоге все образуется. Но он не пришел.

– А ты как думаешь, каково мне было вчера? – спросила я. – Я так много работала над этой постановкой. Я ожидала, что ты подойдешь после представления. А ты просто свалил по-английски.

Робби напряженно провел рукой по лицу.

– Ты не получила от меня цветы?

– Ну да, мама передала их мне. Но я должна была получить их из твоих рук.

– Слушай, мне нужно было немного поспать. У нас сегодня вечером важная игра. Это чемпионат лиги…

– Серьезно?

На самом деле то, что он не появился после пьесы, было лишь частью проблемы. С тех пор как Робби получил свою стипендию, он стал думать только о своих матчах, своих целях, своем будущем. И при этом он давил на меня, убеждая подать документы в Джорджийский Технологический с таким напором, что я решила, будто он на самом деле заботится обо мне; иначе он не стал бы прилагать таких усилий. Но после представления он не пришел поздравить меня, успокоить, сказать хоть что-нибудь – и это лишь подтвердило мои подозрения. Он не заботился обо мне. На самом деле – не заботился. Не так, как я от него ожидала.

Я откинула волосы назад.

– За этот сезон я посетила большинство твоих домашних матчей. Я всегда сбегала с репетиций, как ненормальная, чтобы успеть вовремя. И кроме этого, я всегда подходила поздравить тебя после игры. А ты не смог пожертвовать небольшим количеством своего сна – хотя бы в этот раз? Не смог хоть на секунду забыть о своих целях, чтобы быть рядом со мной?

– Я ведь пришел на твою пьесу, так?

– Ты половину представления смотрел в телефон!

– Прости. Я просто… – Робби хлопнул ладонью по шкафчику. – Почему ты не сказала мне правду?

Я растерянно наклонила голову.

– О чем ты говоришь?

– О поступлении. О том, что ты не хочешь ехать со мной в Джорджию.

У меня скрутило живот, и я отступила назад.

– Ты поэтому ушел? Ты злишься на меня?

– Нет, дело не в этом.

– Тогда в чем?

– Мне нужно было убраться оттуда! Я не хотел иметь ничего общего с музыкой, которую ты выбираешь вместо меня! – Он прижал кулак к губам, а его взгляд метался по коридору, словно Робби не хотел смотреть мне в глаза.

Мое лицо смягчилось.

– Я… я не знала, что для тебя это настолько важно.

– Конечно, важно! Я же, блин, люблю тебя! – Он крикнул это так громко, что люди вокруг расступились и уставились на нас. О боже. Он впервые произнес при мне эти слова. Вообще впервые я услышала их от мальчика. Я никогда не думала, что впервые они прозвучат для меня вместе с ругательством. Но все-таки слова прозвучали, рассеялись в воздухе, проникли в мои уши.

– Я думал, мы все решили, – продолжал он. – Я думал, ты поедешь в Джорджию со мной, и мы будем вместе.

Дыхание застряло в горле. Двойные стандарты – это так несправедливо. Я никогда не думала о бейсболе как о чем-то, что он выбирает вместо меня. Он мечтал о нем еще до того, как встретился со мной, и было бы нечестно пытаться отговорить его заниматься им и поехать со мной туда, где я буду заниматься музыкой. Я всегда хотела поддержать его. Но он давил на меня, вынуждая отказаться от мечты всей моей жизни. Если бы мы с ним поменялись местами, он выбрал бы бейсбол, а не меня, даже не задумываясь. Не сомневаюсь.

– Мы еще ничего не обсудили, – сказала я. – Ты просто решил, что я согласна. А я никогда не соглашалась ехать в Джорджию. Ты же знаешь, я хочу учиться музыке.

– Да, но я думал, ты будешь изучать ее там.

Я покачала головой.

– Я говорила. В Джорджийском Технологическом нет учебной программы по музыке. Мне нужно в Южно-Калифорнийский, или в Беркли, или куда-то еще, где хорошая образовательная программа и я смогу приобрести нужные связи…

– Ты сможешь обзавестись этими связями где угодно! Теперь все делается через Интернет. Ты можешь создавать и играть музыку откуда угодно.

– Это так не работает! Ты понятия не имеешь, как устроена киноиндустрия. Мне нужно пройти практику в хорошем месте, потом получить работу ассистента продюсера. Лично.

– В этом нет необходимости. – Робби сцепил руки за головой. – Почему бы тебе не приложить побольше усилий, чтобы все получилось как надо?

Но я не могла просто взмахнуть волшебной палочкой и сделать так, чтобы индустрия стала устроена иначе. То же самое, если бы я предложила ему заявиться в Южно-Калифорнийский в университет и потребовать место в их бейсбольной команде и полную стипендию, ага, большое спасибо.

– И, кроме того, – продолжал он, – у тебя есть целая жизнь, чтобы построить музыкальную карьеру. А большинство бейсболистов играют максимум лет до сорока. Музыкой же можно заниматься когда угодно.

Да он несерьезно. Нет никаких гарантий, что я проживу достаточно долго, чтобы вот так вот откладывать свои мечты. Жизнь Мэгги оборвалась, по сути, даже не начавшись.

– Не вариант. Я не собираюсь откладывать свои планы. Кто знает, что случится со мной через двадцать лет? Через десять лет? Завтра?

– О боже. Да ничего с тобой не случится.

Я всплеснула руками.

– Да ты-то откуда знаешь? Что у тебя за комплекс бога? Я не понимаю, почему я должна отбросить свои планы и ради чего? Потому что ты первый получил место в вузе? Потому что ты в наших отношениях главный?

– О, так ты лучше отбросишь нас?

– Этого я не говорила! – Поверить не могу, что он пытается повернуть все таким образом, чтобы я почувствовала себя виноватой. И при этом даже не пытается опровергнуть мои аргументы. Как он может быть настолько эгоистичным? Эгоистичным манипулятором? Еще когда он предложил мне поехать с ним в Джорджию, следовало понять, что у наших отношений скоро истечет срок годности.

Прозвенел предупредительный звонок, но Робби не обратил на него внимания. Мое лицо исказила гримаса – я пыталась сдержать слезы. Он подошел ближе и прижался своим лбом к моему, положил ладонь мне на затылок.

– Эмбер… мы что-нибудь придумаем.

Мое сердце смягчилось. Может, я ошиблась. Может, он действительно думает о долгосрочных перспективах.

– Правда?

– Да, конечно. Мы можем найти тебе частных учителей. Я с этим помогу. А через Интернет ты сможешь завести любые нужные контакты.

Нет. Я закрыла глаза, но одна слеза все-таки выступила и скатилась по щеке. Робби улыбнулся – он решил, что это слезы радости.

– Знаешь что? – продолжал он. – Это спорный вопрос, может, ты еще даже туда не попадешь. Сейчас еще не надо ничего решать. Может, просто подашь документы и посмотрим, что получится? Тогда у нас будет время, чтобы что-нибудь придумать. – Он не понял. Он все еще считал, что мир крутится вокруг него. Что его решения единственно верные.

Но дорогу к своему будущему определяю лишь я сама.

Прозвенел звонок на урок. Робби нежно поцеловал меня.

– Поговорим об этом позже, ладно? Все-таки подай документы.

Я кивнула, слишком огорченная и расстроенная, чтобы что-то ему отвечать. В горле словно застрял камень. Мне нужно было уйти раньше, чем откроются шлюзы. Я высвободилась из его рук, резко развернулась и бросилась прочь по коридору, чтобы он не успел заметить, как я реву. Завернув за угол, я налетела на Диего. Я отпрыгнула назад, папка выпала из моих рук, и бумаги разлетелись по коридору.

– Ой! – Он все-таки смог удержать равновесие.

– Боже, извини. – Я нервно усмехнулась, но слезы предательски текли по щекам.

– Я как раз тебя искал. – Диего нахмурился и коснулся моей руки. – У тебя все хорошо? – Я резко вдохнула – руку словно обожгло электричеством, которое разошлось по всему телу.

Я вытерла лицо, ощущая пульсирующий жар.

– Ага, порядок. – Я наклонилась, чтобы собрать бумаги, упавшие к моим ногам, а он подобрал мою папку. Последние опоздавшие проходили мимо нас, спеша на уроки.

– Что случилось? – нахмурившись, спросил Диего.

Я забрала у него папку, свободной рукой вытирая щеки.

– Ничего. Нам пора на урок.

– Уроки подождут, – сказал он. – Я должен сначала убедиться, что у тебя все в порядке.

Я обхватила папку и отступила к шкафчику, который был у меня за спиной, легонько стукнувшись об него затылком. Покачала головой, не зная, с чего начать.

– Я просто устала. Устала пытаться всех порадовать, причем совершенно безуспешно. Устала лезть из кожи вон и обнаруживать, что моих усилий все равно недостаточно. Устала от того, что мной манипулируют. Устала быть жалкой неудачницей. Я. Просто. Устала.

– Во-первых, ты вовсе не жалкая неудачница. – Диего перекинул рюкзак вперед и принялся рыться в главном отделении. Через некоторое время он вытащил флешку и протянул ее мне. Моя запись. – Напротив. Твоя музыка прекрасна. Продолжай писать такие же композиции, как те, что ты играла вчера вечером, и ты будешь делать людей счастливее каждый день своей жизни.

Мое сердце сжалось. Как ему это удается? Он произносит всего несколько простых слов, и мне хочется одновременно провалиться сквозь землю и броситься ему в объятия.

– Но она же все испортила. Я собиралась послать запись той сцены, а она ее испортила.

Он улыбнулся.

– Что ж, ты сможешь это сделать.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты же помнишь, я для пробы записывал последние репетиции?

Сердце так и подпрыгнуло. Я вспомнила: я и правда замечала, что Диего сидит на заднем ряду, но решила, что он настраивает технику для премьеры. Я и не знала, что каждый раз он записывал все представление.

– Как раз перед тем, как она кашлянула, – продолжал он, – есть пауза перед началом твоего соло, и я подставил туда запись с последней репетиции. Правда, никто и не догадается, что что-то не так. Можешь использовать любую часть записи. Если хочешь, отправь им пьесу целиком.

– О господи. – Я взяла флешку, и по моим щекам снова потекли слезы. Наши пальцы соприкоснулись. – Спасибо, – прошептала я. – Огромное тебе спасибо.

– Не за что. Ты сама отлично справилась. Ты этого заслуживаешь.

Он сделал еще один шаг, приближаясь ко мне. У меня перехватило дыхание, когда он протянул руку и вытер большим пальцем мои слезы. Я коснулась его руки, чтобы отвести ее, но вместо этого наши пальцы переплелись. Уверена, он слышал, как бешено колотится мое сердце. Он наклонился ближе, его лицо было в нескольких сантиметрах от моего, и мои губы приоткрылись, отчаянно желая этого момента.

Но я отшатнулась, врезавшись головой в шкафчик. Нет. Я не хочу изменять. Я не могу поступить так с Робби. Может, он и ведет себя как самодовольный болван, но он не заслуживает измены. Нельзя, чтобы все так закончилось.

Кроме того, какие вообще у меня могут быть отношения с Диего? Папа будет раздавлен, если я начну встречаться с парнем, который запустил цепочку событий, обрушившую в итоге его карьеру.

Диего отступил назад, в его взгляде читалась боль. Хотелось бы мне, чтобы все оказалось проще – чтобы я просто могла быть вместе с парнем, который по-настоящему меня ценил.

Хотелось бы мне стереть весь прошедший год. Но я не могла стереть последствия своих поступков.

И, в то же самое время, я не могла допустить, чтобы весь мой мир развалился на части. Мне нужно все исправить – начиная с моей музыки. Ведь изначально все делалось ради нее. Я не могла допустить, чтобы усилия оказались напрасными. Теперь у меня есть нужная запись. И я не позволю своим мечтам ускользнуть сквозь пальцы. Я собиралась послать эту запись в университеты своей мечты и посмотреть, что будет дальше.

Осталось 16 минут

Если ты заперта в одном помещении с еще пятью людьми, бомбой и шприцем, наполненным смертельным ядом, в какой-то момент все неизбежно пойдет наперекосяк. Неважно, насколько усердно ты цепляешься за рациональность, насколько отчаянно ты пытаешься удержаться в рамках здравого смысла, в итоге ты отдашься своему основному инстинкту – выжить.

Все это время я пыталась сдерживаться. Но когда Саша вцепилась в мое платье, сжимая в другой руке шприц, страх и потрясение смешались в моем сознании. Большой палец она держала на поршне. Она и правда была готова это сделать. Готова вонзить в меня эту иглу. Остальные кричали на Сашу, призывая ее положить шприц, но я не различала их слов. Адреналин разливался по телу. Деваться было некуда, так что бежать – не вариант.

Оставалось бороться.

Я замахнулась, рассчитывая ударить ее в лицо, но вовремя сдержалась. Нет, нет, нет. Если будет казаться, что она вонзила в меня иглу в качестве самозащиты, все кончено. Нельзя опускаться до насилия. Я чувствовала, как липнет к коже изумрудное платье, как по спине струится пот. Слишком жарко, чтобы ясно мыслить. Что мне делать? Как перехватить контроль над ситуацией?

Глаза Саши вспыхнули, она стиснула зубы, сжала губы, словно задерживая дыхание. Она с легкостью могла вонзить иглу мне в руку и ввести бежевую жидкость, но она медлила. Я оглянулась, словно провоцируя ее сделать это. Она и правда попытается убить меня? Сможет ли она жить с этим? Я сделала шаг вперед, так что наши лица теперь разделяло лишь несколько сантиметров, борясь с желанием оттолкнуть ее. Саша поморщилась, в уголках ее глаз появились морщинки, а рука дрожала.

Наконец Саша разочарованно что-то прорычала и выпустила мое платье.

– Зачем ты все усложняешь? Почему ты не разрешаешь нам просто выбрать Скотта и покончить с этим? Какая тебе разница, умрет он или нет?

Я испустила длинный вздох. Может, она все-таки не настолько злобная, чтобы убить подругу.

– Он не заслуживает смерти, – сказала я. – Разве ты не понимаешь?

– Ну, никто из нас не заслуживает. – Она облизнула губы, переминаясь с ноги на ногу. – Так что, если ты не хочешь выбирать Скотта, и ты точно не станешь выбирать Прию или Робби, остается только Диего, верно? – Саша подошла к Диего и занесла над ним шприц. Диего отступил, глядя на нее широко открытыми глазами. Он оказался между буфетом и камином. Деваться ему было некуда.

– НЕТ! – выкрикнула я. – Не прикасайся к нему! – Слова прозвучали более взволнованно, чем мне хотелось.

Саша резко развернулась ко мне и посмотрела на меня, склонив голову, словно пытаясь разгадать головоломку. Внезапно ее глаза вспыхнули, а уголок рта изогнулся вверх.

– О господи. – Нет. Быть не может, чтобы она знала правду. Затаив дыхание, я ждала, что она скажет. – Я так и знала. Диего тебе нравится.

Вот оно. В открытую, у всех на виду. Мои чувства раскрыты, теперь они поднимаются в воздух, как дым, грозя удушить меня. К щекам словно прилила вся кровь, что была в моем теле. Робби, стоявший рядом со мной, окаменел. Я подняла взгляд на Диего, который смотрел на меня из-за прядей темных волос, падавших на лоб. Я ничего не говорила, чувствуя, как секунда за секундой утекает наше время.

– Это правда? – спросил Робби. Господи. Я крепко зажмурилась, как будто, если я зажмурюсь достаточно крепко, проснусь от этого кошмара. Это невозможно. Не может быть, чтобы мы говорили об этом прямо сейчас. Пульс гремел в ушах, словно барабанный бой.

– Эмбер. Это правда?

Я открыла глаза и увидела, как беспокойство отразилось на лице Робби. Каждой клеточкой своего существа я хотела отречься от этих слов. Но я совершенно не умела врать.

– Нам нужно выбраться отсюда. Остальное неважно.

Но то, как я ушла от ответа, сказало ему все.

Он стиснул зубы и сжал руки в кулаки, повернувшись к Диего:

– Какого дьявола, Человек-губка? Хочешь увести мою девушку?

Блин, блин, блин. Именно этого я сегодня и боялась, а теперь это происходило, когда у нас совершенно не было времени на выяснение отношений. Глаза Диего расширились, но когда Робби направился к нему, он тоже сжал кулаки и встал в стойку.

Я заслонила ему дорогу и прижала руки к его груди.

– Робби, перестань, – выкрикнула я. – Если мы не переживем следующие пятнадцать минут, все это будет уже неважно. – Я заметила, как его дыхание сбилось, когда он оглянулся на бомбу. Он всегда исходил из предположения, что жизнь, простирающаяся перед ним, безгранична. Но сейчас он должен был сосредоточиться на том, чтобы мы пережили этот конкретный час. Нам всем следует на этом сосредоточиться.

– Так что нам делать? – Прия присела на стул и обхватила колени, прижав их к груди.

Робби провел рукой по лицу.

– Ну, я не собираюсь стоять и ждать, пока всех разнесет на куски. Нужно кого-то выбрать.

– Но как нам это сделать? – спросила Прия. – Мы же не можем ни о чем договориться!

– Можем сыграть в камень-ножницы-бумага, – предложил Скотт.

Саша расхохоталась.

– Верно. Решим, кого отравить, играя в камень-ножницы-бумага.

– А почему нет? – Диего, наконец, оторвал взгляд от меня. – Это будет честно. Пусть судьба решит.

– Судьба? – Прия заметно содрогнулась. – Это значит… значит, это может быть…

– Любой из нас, – закончила я. – Это значит, что умереть может кто угодно.

Саша покачала головой.

– Это чушь.

– Разве? – Сердце колотилось о грудную клетку так сильно, словно пыталось вырваться на волю. А что, если это буду я? Что, если я проиграю в камень-ножницы-бумагу? Я всегда проигрываю, если нужно бросать жребий. Это как закон Мëрфи, только про камень-ножницы-бумагу. Но Сашина уверенность в том, что она вправе решать, омерзительна. – Это самое логичное из всех озвученных предложений.

– Быть не может. – Саша вытерла ладонью слезы со щеки. – Это же могу оказаться я. Или Робби!

– А почему это не может быть один из вас? – выкрикнула Прия.

– Заткнись! – Робби стукнул кулаком по столу. – Мы снова сходим с ума. Давайте поиграем в камень-ножницы-бумагу. – Я облегченно выдохнула, поскольку, несмотря ни на что, он отвлекся от вопроса обо мне и Диего.

– На выбывание? – предложила Прия.

– Ага, но наоборот, – сказал Робби. – Разобьемся на пары, и победитель вылетает. А проигравшие переходят в следующий тур.

Диего потер затылок.

– Ага, это будет честно.

Робби, прищурившись, посмотрел на него.

– Может, ты тут не единственный умник на самом деле.

– А я этого и не говорил.

– Ладно, ладно, – согласилась я. У нас не было времени на то, чтобы вцепляться друг другу в глотки. – Давайте сосредоточимся. Пускай все решит случай.

– У нас нет времени на то, чтобы придумывать какую-то сложную схему. – Робби поднял руку и приглашающе помахал остальным. – Давайте, кто против меня? – Все молчали. Никто не шелохнулся. – Боже. – Он опустился на колени рядом со Скоттом. – Давай мы начнем, приятель.

– Ладно. – Скотт отпустил пострадавшую ногу и похрустел пальцами. Остальные столпились вокруг них. Прия выпятила губы.

Я сжала плечо Робби, безмолвно желая ему удачи, но он никак не отреагировал.

– Два из трех.

Диего сложил руки.

– Пойдет.

Робби кивнул.

– Ладно. Готов?

Они со Скоттом ударили кулаками о ладони.

– Камень, ножницы, бумага, раз, два, три! – Скотт накрыл ладонью камень Робби. Робби встал. У него на шее вздулся сосуд.

– Чушь! Ты помедлил, не знаю, на полсекунды!

– Вовсе нет! – сказал Скотт.

– Он двигал рукой одновременно с тобой! – возразила Прия.

– Да неправда, я видела, он выждал, – крикнула Саша. Вскоре все принялись орать так громко, что заглушали даже мои собственные мысли.

– Прекратите! – выкрикнула я, зажимая уши. Но никто не обратил на меня внимания. Робби вцепился в черную футболку Скотта, тот вопил от боли. Диего схватил Робби за рубашку сзади и пытался оттащить его.

– Отвали, – произнес Робби, высвобождая рубашку из рук Диего. Он резко развернулся и замахнулся для удара.

– Остановитесь! – Я втиснулась между ними, расставив руки, словно кэтчер между раннером и домашней базой. – Прекратите! Заткнитесь! Умолкните ради бога! – Все замолчали и уставились на меня, кроме Скотта, который остался сидеть, скорчившись от боли. Он вытянул ногу под странным углом, по его щекам струился пот.

– Нам нужен другой способ сделать случайный выбор, – сказала я. – Как насчет… как насчет того, чтобы тянуть соломинки?

– Меньше возможностей сжульничать? – спросила Прия.

– Я не жульничал, – простонал Скотт, пытаясь снова устроиться, прислонившись к стене.

– Никаких возможностей сжульничать, – заявила я, не обращая внимания на его слова.

– Тут где-нибудь есть соломинки? – Прия открыла маленький ящичек в одном из комодов, куда мы еще не заглядывали.

– Мне не попадались, – отметила Саша, осматривая обеденный стол. – Проклятье, Эмбер, у нас время на исходе.

– Думаешь, я не в курсе? – спросила я. – Перестань напоминать нам о том, как мало времени осталось, и лучше что-нибудь придумай.

Шумно выдохнув, она окинула взглядом камин, где была спрятана бомба с таймером. Я посмотрела на часы. Тринадцать минут. «Сосредоточься, Эмбер. Сосредоточься».

Постукивая пальцами по губам, я осматривала комнату.

– Вот! – Я бросилась к комоду, расположенному рядом с дверью. На нем стояла маленькая ваза с бамбуковыми ароматизированными палочками. Я вытащила их, заляпавшись лавандовым маслом. – Восемь палочек, – сказала я, вытирая липкую руку о платье. – Нам понадобится только шесть. – Я отложила две на столик. Отвернувшись от остальных, я сломала одну из палочек пополам и перемешала их, выровняв торцы. Затем я повернулась обратно, крепко сжимая палочки двумя руками.

– Одна из них сломана пополам. Выбирайте. Кто выберет короткую… – Я с трудом сглотнула. – Ну, сами понимаете. А если я останусь с короткой, значит, это буду я. Честно?

– Честно, – поддержал Диего. Остальные кивнули. Мы собрались у края стола, рядом с огромным зеркалом в медной раме, закрывавшим почти всю стену. Всем хотелось держаться как можно дальше от бомбы.

– Ладно, – объявила я. – Кто первый?

– Дамы вперед? – предложил Скотт, жестом предлагая Прии подойти.

Она подошла ко мне и, прикусив губу, принялась крутить в пальцах край рукава, пристально глядя на палочки.

– Давай, – сказала Саша. – Мы не можем торчать тут всю ночь.

Прия хмуро глянула на нее.

– Не стану врать… надеюсь, короткая достанется тебе. – Саша широко распахнула глаза. Прия переглянулась со мной.

– Жестоко, – прошептала я, едва заметно улыбнувшись ей.

– Она сама нарвалась, тебе не кажется? – Прия снова прикусила губу и подошла еще ближе. – Слушай… мне жаль, что все так вышло. Я просто хочу, чтобы ты узнала все это до того… до того, как все закончится. – Ее голос сорвался, и она, подавившись последней фразой, крепко меня обняла.

Я обняла ее в ответ свободной рукой. Другой я крепко сжимала палочки, которые оказались между нами. В моей груди облегчение смешивалось со страхом, и я изо всех сил пыталась сдержать слезы. Может, я наконец снова обрела лучшую подругу. Но уже в следующее мгновение я могу снова ее потерять.

– И ты меня прости, – прошептала я ей в ухо. – Люблю тебя – навсегда.

– Люблю тебя навсегда. – Она отстранилась, держа в руках соломинку – длинную. Прия улыбнулась мне, не разжимая губ, и отошла.

– Кто следующий? – спросила я. Теперь у меня один шанс из пяти остаться с короткой соломинкой.

Саша не стала медлить.

– Давай покончим с этим, – пробормотала она себе под нос. Пристально рассмотрев пучок палочек, она вытянула ту, которая была ближе всего к ней. Длинная. У меня перехватило горло. Один к четырем. Саша с облегчением закрыла глаза и отошла, явно не испытывая ни малейшего сочувствия к оставшимся – даже к своему лучшему другу Робби, который, прищурившись, наблюдал за ней.

Он подошел ко мне. На его рубашке виднелись пятна пота, и мое сердце забилось быстрее. Боже. Если бы любовь можно было включать и выключать так же просто, как лампочку. Несмотря на свой эгоизм, именно Робби помог мне пережить один из самых тяжелых периодов в моей жизни, именно благодаря ему я чувствовала себя любимой и защищенной. А вдруг он вытащит короткую соломинку? Мне показалось, будто мне не хватает воздуха, хотя на самом деле я дышала как обычно. Но он медлил. Вместо этого он с болью на лице посмотрел на меня, а потом на Диего.

– Это правда?

– А какая разница? Серьезно, какая?

– Что это значит?

– Ты знаешь, что это значит. Ты знаешь, что наши пути расходятся. Ты отправишься в Джорджию, чтобы играть в бейсбол. А я, если выберусь отсюда живой, – я помахала палочками у него перед носом, – лучше позабочусь о своих мечтах.

– Но… – Он стиснул зубы, а потом издал глухой рык. – Я знаю, знаю, что ты так и сделаешь. Я никогда не пытался убедить тебя, что твои мечты менее важны, чем мои. Я просто… я думал, у нас есть время…

– Давай уже! – перебила его Саша.

– Замолкни! – огрызнулся Робби. Она недовольно сжала губы и скрестила руки на груди. – Я просто хотел, чтобы мы были вместе. Только об этом и думал. А теперь, быть может, мы умрем, так и не совершив ничего… а я вел себя как последний козел.

Да, именно. Но, по крайней мере, сейчас он это понял. Все могло закончиться в одно мгновение. Жизнь не давала нам никаких гарантий. Мы оба посмотрели на бамбуковые палочки. Нам нужно покончить с этим. Он должен выбрать.

– Давай лучше не затягивать.

Он кивнул и громко сглотнул. Наконец, он выбрал соломинку и вытащил ее из пучка. Длинная.

– О, слава богу, – выдохнула я. Но оставалось еще три соломинки. Диего, Скотт… и я.

Диего подошел следующим. Когда он встретился со мной взглядом, между нами повисли миллионы вопросов. Когда он вытаскивал палочку, его пальцы коснулись моего сжатого кулака и по руке пробежали мурашки. Неотрывно глядя мне в глаза, он выбрал палочку. Он был в безопасности. Бросив на меня последний взгляд, он отошел, крутя палочку между пальцами.

Осталось две.

Пятьдесят на пятьдесят, что умереть предстоит мне.

Дрожь пробежала по моему телу, хотя я пыталась сохранить невозмутимость. Я не могла запаниковать. Не сейчас. Но руки заметно тряслись, а по щеке скатилась одинокая слеза. Прия всхлипнула.

Робби сжал рукой затылок.

– Знаешь что? Это была неудачная идея.

– Может, это будет Скотт, – сказала Саша.

– Будешь на это надеяться? – крикнул Робби.

Саша показала на меня:

– Она сама приняла на себя этот риск. Мы могли бы убить Скотта двадцать минут назад. Мы могли бы уже выйти из этой двери, уже были бы на пути домой. Но она хотела сделать все благородно…

– Я хотела, чтобы у всех был шанс выжить, – перебила ее я. – Чтобы мы все выбрались отсюда.

– Мы все еще можем это сделать! – воскликнул Робби. – Вся эта затея с соломинками – совершенно дурацкая.

– Ты просто запаниковал, – сказала Саша, – потому что теперь твоя девушка в опасности. Бывшая девушка. Не важно. По-честному – так по-честному. Нам нужно довести это до конца.

– Да ты издеваешься! – закричал на нее Робби. Пока они спорили, мы со Скоттом глядели друг на друга. Он прижал руку к животу – к месту, куда его пнула Саша. В его глазах клубились печаль и страх.

– По-честному – так по-честному, – повторила я, слыша, как дрожит мой голос. Я опустилась на колени рядом с ним – под подошвами захрустело битое стекло.

Мы глядели на две палочки. Потом он понизил голос до шепота – такого тихого, что слышать его могла только я.

– Я не хочу, чтобы короткая досталась мне. Но я уверен, мне будет очень жаль, если она достанется тебе, Рыжая.

Я нервно усмехнулась.

– Взаимно.

– Ладно. – Он выбрал одну из двух оставшихся соломинок. – Поехали.

18 дней назад

Выпускной класс, январь

Возвращаясь из школы, я увидела, что, сидя на крыльце, меня ждет мама, и это было странно: она ненавидела находиться на улице и вздрагивала от малейшего шума. Обычно она целый день редактировала чью-нибудь рукопись, сидя на кухне, среди разбросанных по столу бумаг и заметок, не отводя взгляда от ноутбука, не позволяя себя отвлекать никому, кроме Варежки, который практически поселился у нее на коленях. Я проехала по подъездной дорожке к дому, а затем сошла с велосипеда и повела его в гараж.

– Эмбер, подойди-ка, – окликнула меня мама, когда я сняла шлем и повесила его на руль.

– В чем дело? – Я обмотала вокруг пальцев провод наушника, подходя к крыльцу. – Что ты тут делаешь?

– Жду тебя.

Варежка сидел рядом с ней, вылизывая свои черные лапки. Я уселась рядом с ним и погладила его по мягкой макушке.

– Зачем?

Она наклонила голову в сторону двери.

– Ну, ты же знаешь, что у папы сейчас нет заказов. Так что настроение у него весь день соответствующее. А я хотела, чтобы ты увидела это раньше него.

Она протянула мне толстый конверт. С эмблемой Южно-Калифорнийского университета в углу.

– Толстый.

– Я уже знаю. – Не открывая конверта, я прижала его к груди. Мама подняла брови. – Они прислали мне электронное письмо на прошлой неделе. Я прошла.

Мама широко улыбнулась мне.

– Поздравляю, дорогая. Я думала, еще рано ждать хороших новостей. Сейчас не время, верно?

Я потянула конверт за уголок, стараясь не встречаться с ней взглядом.

– Я подала документы досрочно. – В Южно-Калифорнийском такую возможность стали предоставлять только в прошлом году – и это означало, что, если меня примут, я уже не смогу выбрать другой вуз. Я много лет считала, что он – лучший выбор для меня. У них была одна из лучших, если не единственная, программа, где с первого курса учили писать музыку для кино. После спора с папой, после того, как Робби пытался заставить меня поехать с ним в Джорджию, я не хотела сомневаться и секунды – не хотела, чтобы меня заставили изменить решение или я сама передумала.

Но это означало, что мне придется соврать папе.

Это означало, что я окажусь по уши в долгах.

Но это была моя жизнь. Мой выбор. И я готова за него отвечать.

Мама наклонила голову.

– Досрочная подача… звучит знакомо. Это ведь значит, что ты не сможешь подать документы куда-нибудь еще?

– Ага. Да, на самом деле я подала еще кое-куда. Во всех вузах разные сроки… Все сложно. Но теперь я должна буду отозвать остальные заявления. – Включая то, которое я, наперекор себе, подала в Джорджийский Технологический. Я старалась не думать о возмущениях папы, что я впустую потратила деньги на остальные заявления, ведь он оплачивал подачу документов в местные вузы. Мама передала мне свою кредитную карту – ту, с которой она время от времени покупала себе сумочку или пару туфель, – чтобы я оплатила ею все необходимое, и сказала, что поговорит с папой, если тот начнет возражать.

Она нахмурилась.

– Значит, теперь ты обязана поехать в Южно-Калифорнийский, так?

– Верно. – Я поежилась, чувствуя надвигающуюся грозу. Но ее лицо озарила широкая улыбка, и она обняла меня. – О господи! Моя маленькая девочка станет известным композитором!

Смех застрял в горле, и мне показалось, будто он превратился в тяжелый камень.

– Серьезно? Ты не злишься на меня? Я же тебе соврала. И папе.

Мама вздохнула.

– Верно. И позже мы еще об этом поговорим. – Я робко взглянула на нее. – Я знаю, папа хотел, чтобы ты пошла в государственный вуз, но… у тебя только одна жизнь. Других попыток не будет. Так уж все устроено, дочка. И только тебе решать, как ты захочешь ее прожить.

– Понимаю. Поэтому я и подала документы досрочно – я знала, что буду всю жизнь жалеть, если не попробую.

Я покрутила в руках конверт и посмотрела на другой конец улицы – во дворе Джонсонов поливалка разбрызгивала на газон воду перед домом, и лучи солнца, проходя через водную завесу, окрашивались зеленым, который превращался в бледно-желтый и коричневатый.

– А ты сама решила, как хочешь прожить свою жизнь?

Мама заправила за уши упавшие на подбородок пряди.

– Не хочу, чтобы ты поняла меня не так… Мне нравилось оставаться дома с тобой и Мэгги, заботиться о вас, быть рядом с вами, видеть, как вы растете. Мне бы даже в голову никогда не пришло, что это ошибка. Но – да, Эмбер, у меня были мечты. Я хотела стать сценаристом в Лос-Анджелесе.

Я удивленно вскинула брови.

– Серьезно?

Она кивнула.

– Ага. Думаю, желание работать в кино – это у нас семейное. Но дело в том, что я сама решила не гнаться за этой мечтой. Может, я приняла неправильное решение, а может быть – правильное. Но я должна была решить. – Она похлопала себя по груди. – Я сама решила стать редактором. Я решила оставаться дома с вами. И я ценю каждый момент…

Ее голос сорвался, и между нами будто бы возникла Мэгги, словно тяжелый туман, наполнявший воздух и окрашивавший наш разговор в темные тона.

– А Мэгги решать не пришлось, – сказала я. Грудь сдавило.

– Это так. Мэгги решать не пришлось. – Мама поднесла руку ко лбу, чтобы солнце не слепило глаза. – Ты же знаешь, ее приняли в Йельский университет. – Она погладила Варежку. Ее голос слегка дрожал. – На медицинский.

Я удивленно распахнула глаза. Она всегда мечтала оказаться в Йеле.

– Я не знала.

Мама кивнула.

– Письмо о том, что ее приняли, пришло через неделю после ее смерти. Полная стипендия. Она могла бы так много сделать за свою жизнь. Все дороги были открыты перед ней, столько возможностей – только протяни руку и возьми. Но… – Ее голос сорвался. Она молча смотрела на поливалку на другом конце улицы.

– Но ее убили.

Мама сжала мое колено.

– Нет, дорогая. Она заболела.

Меня охватила ярость. Мы много лет не говорили об этом, но ярость осталась такой же обжигающей, как тогда.

– Она заболела из-за них. С ней все было нормально, пока до нее не добрались.

– Все устроено иначе. Врачи сказали, что… – Подступившие слезы заставили ее замолчать. Вместо того, чтобы продолжать спор, она стиснула мою руку, и довольно долго мы просто молча смотрели на поливалку во дворе Джонсонов. Наконец, она вытерла щеки и прочистила горло. – Как бы там ни было, это доказывает, что счастье и здоровье – это самое главное. Здоровье у тебя есть. Теперь позаботься о своем счастье. И не переживай за папу – он все еще сходит с ума из-за потери бизнеса, но он справится. Он хочет, чтобы ты была счастлива, – и я тоже этого хочу.

Внезапно входная дверь скрипнула, и к нам вышел папа. Смущенно кашлянув, он произнес:

– Ты же знаешь, что она права.

Мама закатила глаза.

– Ты все это время подслушивал за дверью?

Он со вздохом сунул руки в карманы.

– Ну, может, не все время. – Он явно слушал с самого начала. – И, знаешь… какой бы университет ты ни выбрала… то есть уже выбрала… и какую бы финансовую ношу ты на себя ни взвалила… это твой выбор. И тебе никогда не нужно извиняться за то, что ты – не твоя сестра. – Он по-прежнему не мог произнести вслух ее имя. – Тебе придется извиняться, только если ты попытаешься быть кем-то, кроме себя. Определенно… вся эта музыка… это то, чем ты должна заниматься. Твое предназначение. У тебя все будет хорошо.

– Ох, папа… – Я широко улыбнулась ему. – Ну, знаешь, я же получила стипендию от Южно-Калифорнийского университета.

– Что? – спросила мама.

– Нет, это не полная оплата обучения, ничего такого. Всего четверть. Но это уже что-то.

– Что ж, это большая удача. – Папа сунул руки в карманы. – Я по-прежнему планирую покататься на яхте, когда выйду на пенсию. Так что надеюсь, что ты станешь до отвращения богатой в этом своем Лос-Анджелесе.

Я коротко рассмеялась.

– Ладно, – сказала мама, бросая на папу строгие взгляды. – Дедушка оставил тебе и Мэгги небольшую сумму на обучение. Эти деньги твои. Конечно, этого не хватит, чтобы оплатить все, но с учетом этих денег и твоей стипендии мы справимся. Мы одобрим любые кредиты, которые ты захочешь взять. И не дадим тебе помереть от голода, когда закончишь учиться.

Я фыркнула.

– Кто сказал, что на музыке не заработаешь?

Мама обняла меня за плечи и прижала к себе, так что кот оказался между нами.

– Все лейблы это повторяют, с тех пор как появился Интернет, дорогуша.

– К твоему сведению, лейблы прекрасно справляются. Как и киностудии. – Я вскрыла конверт – осторожно, чтобы не повредить эмблему университета. Затем я вытащила верхний листок и показала его маме.

– Поздравляем, – вслух прочла она. – Мы рады предложить вам место в Южно-Калифорнийском университете на курсе музыкального искусства в киноиндустрии.

Осталось 13 минут

Скотт вытащил длинную палочку, и его плечи облегченно расслабились. Длинная палочка означала жизнь. Короткая палочка – та, что осталась у меня в руке, означала, что кто-то вонзит в меня шприц и нажмет на поршень. К горлу подступила горечь, и пол словно покачнулся под ногами. Мне понадобилось собрать все силы, чтобы устоять на подгибающихся ногах.

– Мне так жаль… – начал было Скотт, но тут же удивленно наморщил лоб, уставившись на палочку, которую я держала в вытянутой руке.

– Какого черта?

Я посмотрела на нее. Мои пальцы сжимали длинную палочку. Не короткую.

– Какого хрена вообще? – спросил Робби. Диего озадаченно посмотрел на меня.

Я смотрела то на свою палочку, то на палочку в руке Скотта. Они были примерно одинаковой длины. Короткая не досталась никому.

– Подожди. Как…

– Ты сжульничала. – Саша обвиняюще посмотрела на меня.

– Нет! – воскликнула я. Как так вышло, что мы все вытянули длинные? Жребий был честным, клянусь.

– Ты просто тянешь время, так? – сказала Саша.

– Нет-нет-нет, правда, я не жульничала. Это же только трата времени. – Я развернулась и посмотрела на столик. – Видишь? Вот! – Я схватила отломанную половинку палочки. – Я точно сломала одну из них пополам.

– Но… – Саша внимательно осмотрела свою палочку. – Где же другая половина?

– Понятия не имею!

Диего забрал у меня короткую палочку и изучил обломанный конец. Потом он осмотрел пол вокруг меня.

– Странно. Ты уверена, что отсчитала только шесть палочек?

– Абсолютно! А две оставшиеся так и лежат на столике, видите? – Я показала на них. – Понятия не имею, откуда взялась еще одна! – Саша по-прежнему хмуро смотрела на меня, а я переводила взгляд с одного человека на другого, ища поддержки. – Клянусь, я ничего такого не делала. – Все растерянно смотрели на меня. Кроме Прии.

Внезапно я поняла, в чем дело. Когда она заметила, как изменилось выражение моего лица, ее глаза расширились, и она сложила руки на груди – не в жесте нетерпеливого ожидания, а так, словно хотела что-то спрятать.

– О господи, – прошептала я.

Прия покачала головой, но ничего не сказала. Как мне быть? Я знаю, что она сделала. Но если я выдам ее, все точно решат, что умереть должна она.

Саша смотрела то на нее, то на меня, наклонив голову. А потом она тоже заметила.

– Ах ты, мелкая дрянь! – Она бросилась на Прию и схватила ее за запястья. – Закатай рукава.

Прия пыталась высвободиться из ее хватки.

– Нет!

– Закатай сейчас же! – Саша дернула ее за рукава, послышался треск рвущейся ткани, и из одного из них выпала половинка палочки.

– Ха! Похоже, твое волшебство не такое уж и волшебное.

Расплакавшись, Прия прижалась к стене – между Скоттом и столиком. У нее под ногами хрустнуло битое стекло. Скотт непонимающе смотрел на нее. На том столике стояла такая же вазочка с бамбуковыми палочками. Разумеется. Так она и подменила палочку. Вот почему она меня обняла. На грудь словно легла тяжесть. Может, она и говорила мне все, чтобы отвлечь??

Диего запустил пальцы в волосы, сжал их.

– Откуда ты узнала, какая палочка короткая?

– Не так, – сквозь слезы объяснила Прия. – Я вообще не собиралась ничего подменять, если вытяну длинную. Но когда я почувствовала, что мне попалась короткая, то… то… – Она изобразила, как вытаскивает палочку из рукава.

– О, ради бога. – Подойдя к двери, он уперся в нее ладонями и лбом. – Это безумие.

– Ты сжульничала! – крикнула Саша.

Прия, прищурившись, посмотрела на Сашу, словно та была явно не вправе упрекать кого-то в жульничестве.

– Но не за чужой счет. Никто не вытащил короткую палочку, так что у нас все еще есть шанс догадаться, как сделать, чтобы спаслись все.

– Ты просто потратила время впустую, – сказала Саша. – Нам по-прежнему нужно сделать выбор.

Робби мрачно посмотрел на Прию.

– Ты же ведь вытащила короткую палочку. Так что это должна быть ты.

Он протолкнулся мимо меня – к шприцу.

– Нет, подожди. – Я схватила его за запястье, но чьи-то сильные руки схватили меня сзади, – Саша пыталась оттащить меня.

– Отпусти! – взвизгнула я.

– Ты сама придумала правила, – произнесла она мне в ухо.

– Нет! – выкрикнула Прия, отступая к двери. – Пожалуйста, не надо.

Диего, словно очнувшись, бросился на Робби, схватил его за рубашку сзади и дернул назад. Швы на воротнике разошлись, но Робби пихнул Диего локтем в живот, развернулся, толкнул его в грудь и с легкостью сбил с ног.

– Отвали, приятель!

Застонав, Диего врезался в зеркало, а Робби снова направился к шприцу.

– Нет! Подождите, у меня есть идея! Время еще не вышло. – Я вцепилась в руки Саши, пытаясь высвободить свои запястья из ее крепкой хватки, но она была слишком сильной, слишком решительной – слишком уверенной, чтобы позволить Робби завершить начатое. Волосы падали на лицо. Я встретилась взглядом с Диего.

– Останови его!

Диего схватил ближайший стул и поставил его между собой и Робби, соорудив своеобразный барьер. Я тем временем вонзила ногти Саше в руку, но она даже не шелохнулась.

– Пожалуйста! Отпусти! – В отчаянии я последовала примеру Робби и изо всех сил ударила Сашу локтем в грудь.

– Аагх! – Издав булькающий звук, она на мгновение ослабила хватку – и этого мне хватило. Я бросилась к Робби как раз в тот момент, когда он пнул стул, швырнув его в Диего. Диего не уступал. Я метнулась мимо Прии и Скотта – на другую сторону стола, обойдя единственный стул, который заслонял мне путь.

Обогнув стол, я встала между Робби и шприцем, расставив руки. Робби наконец отпихнул Диего в сторону.

– Нет! – Я не могла позволить ему убить Прию. Все должно было пойти по-другому. – Пожалуйста, не делай этого.

Робби поморщился, его лоб прорезали морщины.

– Она вытащила короткую соломинку. Правила есть правила.

– У меня есть идея. – Я облизала губы, отчаянно пытаясь придумать какую-нибудь идею, которая их убедит. Мне нужно что-то придумать. – Я знаю, как нам всем выбраться отсюда живыми. Думаю, это и правда сработает.

– Что ты предлагаешь?

Я понизила голос, бросив взгляд на веб-камеру, спрятанную в буфете.

– Мы изобразим смерть. Сделаем вид, что вводим кому-то яд. Сделаем вид, что выполнили требуемое. И проверим, остановится ли таймер.

– Точно! – выдохнула Прия.

Подняв брови, Диего кивнул.

– Блестящая идея. Поверить не могу, что мы раньше об этом не подумали.

– Мы не подумали об этом, потому что вот она постоянно провоцировала панику. – Я показала на Сашу.

– Ну, попробовать стоит, – сказал Скотт, покосившись на шприц. Уголок его рта дернулся. – Не в том смысле, чтобы проверить, яд там или нет, разумеется.

– У нас осталось… сколько там? – Саша взглянула на часы. – Двенадцать минут примерно? И та штуковина. – Она ткнула пальцем в направлении бомбы. – Эта штука убьет нас всех. И я не допущу этого.

Саша бросилась вперед, но тут же притормозила. Чтобы добраться до шприца, ей нужно было пройти мимо меня. Мне оставалось только отклониться назад и схватить его со стола. Мгновение растянулось, словно превратившись в вечность. Грудь Саши поднималась и опускалась. Я чувствовала, как покалывает пальцы.

А потом я бросилась вперед. Метнулась к столу и сжала пальцы на шприце. Нельзя было допустить, чтобы яд попал в воздух. Диего уклонился от Саши и врезался в стол, сметая с него тарелки, стаканы и столовое серебро.

Я отшатнулась от них, крепко сжимая шприц, тяжелый, словно в моих руках был груз ответственности за жизнь всех нас. Это ощущение настолько поглотило меня, что я даже не заметила, как Саша высвободилась из рук Диего и бросилась на меня. Я попыталась убраться с ее пути, но она тут же набросилась и схватила меня за лодыжку – я не успела увернуться. В следующее мгновение я подлетела в воздух, непроизвольно вскинула руки и попыталась найти опору, прежде чем рухнуть на пол. У меня перехватило дыхание, шприц покатился по деревянному полу и врезался в ботинок Робби.

Он наклонился и поднял его.

– Робби! – вскрикнула я, приподнявшись на локтях. Саша уже поднималась на ноги. – Не позволяй ей…

Но Робби уже подходил к Прии. В его лице читалась боль. Отшатнувшись, Прия врезалась в буфет так резко, что стаканы и фарфор протестующе зазвенели, врезаясь друг в друга. Отступать ей было некуда.

– Робби, нет! – выкрикнула я.

– Прости, – сказал Робби. – Но она вытащила короткую соломинку.

Саша одобрительно закивала.

– Вот это верно. Сделай это.

– Нет! – крикнула я. – Ты же не убийца!

– Никто из нас не убийца, – возразил Робби и настороженно посмотрел на Сашу. Шприц дрожал в его руке. – Но кто-то должен покончить со всем этим. Она вытащила короткую соломинку. Так что это единственный честный выход.

Прия, съежившись, прижалась к буфету. По ее щекам текли слезы. Она попыталась закрыться дрожащими руками. Как мне заставить его бросить шприц? Время истекало – мне не успеть их переубедить. Но мне нужно все исправить. Мне нужно…

Перцовый баллончик. В сумочке у меня был перцовый баллончик. Мама заставляла меня всегда носить его с собой, после той истории с маньяком из продуктового магазина. Я старалась сохранить невозмутимость. Возможно, мне удастся застать Робби врасплох и заставить его выбросить шприц, пока он не причинил кому-нибудь вред.

Я видела, что моя сумочка лежит почти в метре от меня, рядом со стулом, где сидела Саша. Робби и Прия стояли у камина. Мне нужно было, чтобы он продолжал говорить, чтобы он медлил, не решаясь нанести удар, а я тем временем как-нибудь доберусь до перцового баллончика.

– Робби, выслушай меня! – Я понизила голос до шепота. – Моя идея может сработать. Мы сымитируем смерть. Посмотрим, остановится ли таймер. Мы узнаем, сможет ли вообще убийство остановить таймер.

– Ничего не выйдет! – возразила Саша.

– Заткнись! – Я не отрывала взгляда от Робби. – Ты же не убийца, Робби. – Я опустилась на колени рядом с Сашиным стулом, словно умоляла Робби передумать, и коленом подтолкнула лежащую под столом сумочку. – Не делай этого. Она моя лучшая подруга.

Робби прищурился.

– Что, мне лучше его убить? – Он кивнул в сторону Диего. Тот резко отступил назад и споткнулся о вытянутую ногу Скотта. Скотт вскрикнул – Диего не удержал равновесия и приземлился на пол. Нет. Как раз этого момента я и боялась. Робби теперь ненавидел Диего, и он охотно воспользуется шансом избавиться от него, оправдывая это тем, что спасает мою жизнь. Я не могла допустить, чтобы он подобрался к Диего со шприцем в руке. Я не могла допустить, чтобы все кончилось вот так.

Но паниковать нельзя. Я ничего не сказала, и, пока все наблюдали, как Диего поднимается на ноги, я, прикрываясь красной скатертью, открыла сумочку трясущимися пальцами и принялась рыться в ней.

– Нет, это должна быть Прия, – заявила Саша. – Мы же договорились о правилах. Она вытащила короткую соломинку. И к тому же она пыталась сжульничать, чтобы это скрыть. – Робби снова занес шприц над плечом Прии, но помедлил, неуверенно прикусив губу. В этот момент мои пальцы сжали знакомый цилиндрический предмет. Он что, размышляет, за чье убийство я стану ненавидеть его меньше?

Прия подняла открытую ладонь, обращенную к Робби, словно могла отгородиться от иглы, грозившей пронзить ей кожу.

– Пожалуйста, не убивай меня. Пожалуйста.

Рука Робби задрожала еще сильнее. Прия всхлипнула, глядя на иглу в нескольких сантиметрах от ее кожи. Встретившись с ней взглядом, Робби нахмурился.

– Проклятье! – Он развернулся и бросился к Диего, прижал его к стене за шею одной рукой, а другой – занес шприц над его плечом.

– Нет! Не делай этого, Робби! – Я встала, пряча перцовый баллончик в кулаке. – Тогда они победят.

Робби нахмурил лоб. Шприц у него в руке дрожал.

– Кто?

– Те, кто запер нас здесь!

Я не была уверена в своих словах, но мне достаточно было отвлечь его, чтобы успеть воспользоваться баллончиком. В помещении стало жарче, чем в сауне. Невыносимо жарко. Было сложно сосредоточиться на собственных словах.

– Они хотят, чтобы один из нас стал убийцей. Хотят превратить кого-то из нас в чудовище. Ты хочешь стать этим чудовищем?

На напряженном лбу Робби выступили крупные бусины пота.

– Они хотят, чтобы мы все сдохли! Они заперли нас тут с бомбой! – Робби большим пальцем коснулся поршня. Диего тяжело дышал, не отрывая взгляда от иглы, которая была всего в нескольких сантиметрах его кожи.

– Нет, ты ошибаешься. – Я подходила ближе, неотрывно глядя в глаза Робби. – Они проверяют нас, настраивают друг против друга, заставляют убивать друг друга. И ты попал в их ловушку! Ты только доказываешь, что беспокоишься лишь о себе! – Я перешла на крик, меня трясло. – Давай попробуем мою идею!

– Мы уже много чего перепробовали! – выкрикнула Саша, глядя на часы. – Если мы никого не убьем прямо сейчас, то умрем все.

Взбудораженный ее словами, Робби покрепче перехватил шприц и нацелился в плечо Диего. Тот испуганно распахнул глаза.

– Нет! – Я бросилась вперед, целясь перцовым баллончиком в глаза Робби, но еще не нажимая на кнопку. – Отдай мне яд.

Он вздрогнул.

– А это что за хрень?

– Перцовый баллончик, – сказала я. – И я им воспользуюсь.

– У тебя крыша поехала!

– Это не я собираюсь отравить человека!

– У меня нет другого выхода!

– Робби! Не сдавайся. Докажи, что они ошибаются. – Я отчетливо выговаривала каждое слово, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. – Докажи, что ты способен беспокоиться о ком-то, кроме себя.

На его лице отразилась неприкрытая мука. Пытаясь защитить то, что считали правильным, мы все дошли до пределов безумия. Он хотел сохранить пять жизней. Я спорила с ним, пытаясь сохранить шесть. Но он считал, что если попытаться спасти всех, то все могут погибнуть.

Кто из нас на самом деле прав?

Внезапно он опустил руку и бросил шприц на стол.

– Проклятье!

Диего облегченно сполз на пол, Робби отпихнул к стене ближайший стул и принялся пинать его ногами. У него на шее проступил пульсирующий сосуд. С каждым ударом Робби издавал глухой утробный рев.

Зажав уши, Саша закричала:

– Что ты творишь?

– Приятель, не думаю, что убийство стула считается, – сказал Скотт.

От последнего удара стул наконец сломался. Робби рухнул на пол рядом с ним, уткнувшись лицом в колени и громко всхлипывая, словно задыхался. Все в молчании смотрели на него, потрясенные его срывом.

Я посмотрела на шприц, который лежал на столе, там, куда его бросил Робби. Иголка блестела. Я встретилась взглядом с Сашей. На долю секунды мы застыли. А потом бросились вперед.

14 дней назад

Выпускной класс, январь

– Да что с тобой не так? – Саша бросила свою тетрадь на стол передо мной, и я подпрыгнула от неожиданности.

– Тсс, – сказала библиотекарша, мисс Бëрр, глядя на Сашу из-за своего стола. Саша закатила глаза.

Я вытащила из ушей красные наушники и поставила на паузу трек, над которым работала.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – прошептала я.

– Чушь, – сердито произнесла она, сложив руки на груди. – Ты избегаешь меня с премьеры. Ты по-прежнему сердишься, что я испортила ту песню? Я же извинилась…

Я посмотрела на нее, изогнув бровь. Я еще не решила, как высказать ей все, что думаю по поводу ее нападок на Прию и лжи насчет постановки пьесы. Я просто могла высказать ей все в лицо – но станет ли она слушать? Или просто начнет все отрицать? Второе более вероятно.

А потом она превратит и меня в боксерскую грушу.

Я не могла этого допустить. Я должна была придумать другой способ добраться до нее, не оставив ей ни малейшего шанса ускользнуть, а потом распустить обо мне насмешливые слухи.

Каждый раз, когда я видела ее, я вспоминала, как она смеялась над Прией, когда та выбила себе зубы. Я вспоминала, как Прия прикрывала рот рукой, охваченная болью и унижением. И я думала: «Я сделала это. Это все моя вина». Каждый раз, когда я пыталась заговорить с Прией в перерывах между уроками, или в классе, или около ее дома, она тут же уходила. Сколько бы сообщений я ей ни отправляла, она игнорировала меня. Я вся извелась, пытаясь придумать, как до нее достучаться.

Так что я хоть и не вычеркнула Сашу из своей жизни, но все же держала ее на расстоянии. Если я заставлю Сашу извиниться перед Прией и если смогу ее утешить, может, Прия снова начнет со мной общаться.

Я дернула коленом под столом.

– Дело не только в ней. Я… просто расстроена. Так что я не в настроении для вечеринок…

Саша поморщилась.

– Почему? У тебя же получилась запись, все как надо…

– Тсс! – Мисс Бëрр шикнула на нас так резко, что с ее губ сорвались брызги слюны. Библиотекарша сердито посмотрела на нас, а следом за ней в нашу сторону оглянулись и несколько человек, сидевших за соседними столами.

– Ой, да ради бога. – Саша встала и обошла стол, чтобы сесть рядом со мной, не отводя при этом взгляда от мисс Бëрр. Наклонившись поближе ко мне, она прошептала: – Запись вышла отличная. Ну, по большей части, верно? Ты подала заявление вовремя. Разве ты не этого хотела?

– Дело не в этом. Я расстроена из-за того, что случилось с Прией.

Саша наклонила голову.

– Ничего такого с ней не случилось, просто Прия – это Прия. К тому же ее зубы теперь выглядят даже лучше, чем раньше.

Саша провела языком по своим передним зубам и нахмурилась, словно осталась ими недовольна.

– Везучая, зараза.

– В том, что с ней случилось, нет никакого везения! – возмущенно прошептала я. – Ты постоянно над ней издевалась. Ты встречалась с парнем, который ей нравился, и не предупредила ее об этом.

– Эй, тут проблема не во мне. Зейн мне уже давно нравился. Это ее проблема, что она пыталась наложить на него лапы. – Я подняла брови. Значит, она действительно ревновала его к Прии. Я никогда не думала, что Зейн ей настолько нравился. Я думала, что их отношения были мимолетными.

– Неважно, – сказала я. – Ты не имела права выкладывать в общий доступ видео с ее падением.

Саша закатила глаза.

– Но она там не крупным планом. Даже не видно толком, кто именно упал.

– Но она-то знала. Мы все знали. Почему тебе всегда так хотелось унизить ее? Ты и так выиграла борьбу за популярность. Ты лучше всех. Разве ты не видела, какую боль ей причиняла? – Я непременно должна была заставить ее понять. Осознать, что ей есть за что извиниться перед Прией.

Часть меня считала, что она признает вину. Несмотря на то, что Саша обманом заставила меня готовить аккомпанемент для вокальных партий, она все-таки убедила театральный клуб дать мне писать саундтрек к пьесе и взяла на себя множество дополнительной работы, чтобы все получилось. Она подтолкнула Робби пригласить меня на свидание. Она звала меня на все свои вечеринки и без вопросов стала моей подругой. Она явно была способна на доброту.

Но другая часть меня подозревала, что она – просто нарциссичная сволочь. Что она способна на благородные поступки, только когда они выгодны ей самой.

На мгновение глаза Саши затуманились, и, наконец, она прошептала:

– Я вовсе не говорю, что я лучше всех.

И тогда я поняла, что не смогу ее переубедить.

Из всего, что я сказала, она уцепилась за те слова, которые касались лично ее самой. Но ведь она королева, лучшая во всем, как она может так о себе говорить?

Я наклонила голову.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не знаешь… не знаешь, через что я прошла. Под каким давлением оказалась. Ты понятия не имеешь…

Она выразительно заморгала. Я сама была свидетельницей того, как мама давит на нее, призывая сосредоточиться на учебе. Но это не оправдывало ни лжи, ни нападок на других.

– В течение последних нескольких лет я усердно работала, чтобы попасть в Гарвард. И я до сих пор не получила ответа. Что бы я ни делала, этого всегда оказывается недостаточно.

– Саша, ты добьешься успеха, в какую бы школу ты ни пошла. Тебя уже берут в Браун, и, черт побери, ты, наверное, попадешь в Гарвард. А если нет, у тебя все равно все будет отлично. Я никогда в жизни не встречала настолько целеустремленных людей, а я сама весьма упорна, когда дело касается моей музыки, так что это о многом говорит.

– Вот за это я тебя и люблю. – Ее губы сложились в улыбку. – Ты – единственный человек, который напоминает мне… можно сказать, меня саму.

Ее слова придавили меня, словно груда кирпичей. У меня не было с Сашей ничего общего. Ничего.

Или было?

Я вцепилась в края ноутбука, ощущая, как на меня накатывает осознание всего сделанного. Я никого не унижала, никем не манипулировала в своем стремлении создать саундтрек к школьной постановке. Но я предала доверие своих родителей – и учителей, – чтобы пронести выпивку на встречу театрального клуба. Я оттолкнула лучшую подругу и допустила, чтобы над ней издевались. Я соврала папе и досрочно подала документы в Южно-Калифорнийский университет. Да, я попала в вуз, о котором мечтала. Но какой ценой? Что, если я стала похожа на Сашу больше, чем я думала?

– Привет. – Мария плюхнулась на стул напротив, на котором до этого сидела Саша. – Я тебя повсюду ищу…

– Девочки! – Теперь лицо мисс Бëрр густо покраснело, как будто с ней вот-вот случится спонтанное самовозгорание. – Ведите себя потише, или я вас выгоню.

– Простите! – одними губами произнесла Мария.

– Послушай, – прошептала Саша, выпустив мою руку. Она потерла глаза с таким видом, словно устала постоянно скрывать слезы. – Я хотела спросить, когда мы будем закупаться для следующей недели? Родителей Зейна снова не будет в городе. – Ее слова словно влетали в одно мое ухо и вылетали из другого – все мои мысли были поглощены осмыслением случившегося. Что я наделала? Я должна все исправить.

– Не будет никакого «мы». К сожалению, – сказала Мария. – На следующей неделе я уезжаю с семьей в этот дурацкий круиз, забыла? Меня не будет две недели; меня заберут из школы через неделю после Президентского дня.

– Черт, верно!

– А почему это плохо? – спросила я у Марии, хотя слова Саши все еще по кругу прокручивались в моей памяти, словно запись, которую я никак не могла выключить. – Ты же пропустишь целую неделю занятий. Круиз – звучит восхитительно.

Мария фыркнула.

– Ага, просто восхитительно торчать на лодке со своими родителями, бабушками, дедушками и надоедливыми кузенами и кузинами – целые две недели. – Она застонала. – А еще мама запланировала для нас кучу всякого занудства… уроки оригами, водная аэробика, квесты «как выйти из комнаты». Брр. Еще мы скоро расстанемся с Брюстером навсегда. Осталось всего несколько месяцев – не хочу упустить такой важный момент.

– Ты будешь скучать не так сильно, если нам удастся раздобыть немного выпивки, – пробормотала Саша.

Мария надула губы.

– Пусть Нэт заберет. Она же возвращается домой на этой неделе, верно?

– Нэт – это кто? – Имя показалось знакомым, и почему-то, когда я его услышала, у меня по затылку пробежал холодок.

– Моя старшая сестра, – сказала Саша. – И – нет, она не сможет. Актриса, дублером которой она была, подхватила грипп, так что следующие несколько дней она будет занята в представлениях. Может, ты добудешь немного выпивки для нас, прежде чем уехать? Хоть пару бутылок?

– Ты издеваешься? После того, что случилось в прошлом месяце? – Мария покачала головой. – Даже не думай.

– А что случилось в прошлом месяце? – спросила я, отчаянно пытаясь хоть что-нибудь придумать.

– Ой, боже ж мой, как это ты не знаешь? – спросила Мария. – Однажды, воскресным утром, мы решили раздобыть алкоголя в «Честерфилде». Я подслушала, как папа говорил, что припас несколько бутылок «Jack Daniel’s» в кладовке, и я хотела стянуть одну. И вот мы с этой засранкой пробрались туда, – она ткнула большим пальцем в сторону Саши, – и эта идиотка не уследила за дверью, так что она захлопнулась.

– Иди к черту, – ухмыльнувшись, ответила Саша.

– Мы проторчали в кладовке по меньшей мере полчаса, пока не пришла мама и не выпустила нас.

– Слава богу, что не дольше. Я уже стала переживать, что помру от скуки, – сказала Саша. – Если бы у меня был пистолет, я бы и правда застрелилась. Ладно, мне нужно в туалет. Сейчас вернусь.

Она ушла, и мы с Марией остались за столом одни.

– Кажется, она на все готова ради пьянки. – Мария закатила глаза. – Не хочу, чтобы мне еще раз досталось из-за того, что ей срочно нужно поправить здоровье. Жаль, что она больше не заставляет тебя таскать нам выпивку.

Я нахмурилась.

– Я приносила алкоголь только для театрального клуба.

Мария коротко усмехнулась.

– Ну да.

Заметив ее реакцию, я удивленно посмотрела на нее. Я подумала о том, как Саша врала и мне, и театральному клубу, чтобы получить те вокальные номера, которые были ей так нужны. Что, если…

– Нет.

– Что?

Наклонившись вперед, я прошептала:

– В тот раз, когда она сказала, что театральный клуб придет на вечеринку Зейна, но они в итоге не появились…

Мария пожевала губами.

– Не думаю, что мне следует…

– Скажи мне! – выдохнула я.

Она снова закатила глаза.

– Ладно, хорошо. Она вообще не приглашала их. Она смеялась над твоей наивностью. Над тем, что ты готова пойти на все, чтобы тебе дали делать этот саундтрек.

– Но… на зимнем балу…

Мария покачала головой.

– Эшер и Дэн вообще не пьют.

Я вспомнила, как Эшер поставил на пианино свой нетронутый стакан. Меня будто кто-то ударил в живот. Желчь поднялась к горлу, и я прикрыла рот рукой.

– Да не переживай ты, – сказала Мария. – Она любит тебя за то, что ты дала ей шанс меня обойти. – Ее слова прозвучали резко и горько. – Она всегда завидовала, что мне достаются главные роли. Я знаю, что именно поэтому она позволила тебе работать над саундтреком. Чтобы она наконец-то смогла стать звездой. – Она помахала руками в воздухе. – А потом ты взяла и добавила эти дурацкие вокальные партии, так что ей в конце концов досталась возможность спеть.

О господи. Мария даже не знала, что это Саша захотела добавить вокал.

Саша постоянно обманывала меня. Выпивка. Постановка. Вокальные номера. Прия. Она предавала меня снова и снова. Неудивительно, что она так быстро подружилась со мной – она использовала меня. Она лишь изображала доброту, а на самом деле была полна злобы. Она делала вид, что помогает мне, но на самом деле все, чего она хотела, – оказаться в центре внимания. Зачем она вообще свела меня с Робби? Может, она просто хотела отвлечь его от Зейна, чтобы Зейн проводил больше времени с ней.

Теперь я знала правду. С Сашей бесполезно пытаться договориться. Она лгунья. Мошенница и обманщица. Она разрушила мою дружбу с Прией и едва не разрушила все, во что я вложила столько труда.

Кто-то должен ее остановить. Кто-то должен восстановить справедливость.

И этим человеком стану я.

Осталось 9 минут

Я дотянулась до шприца первой. Он стал скользким от пота Робби. Я взмахнула им перед Сашей, и она отшатнулась, широко открыв глаза.

– Почему? – спросила я, проглотив всхлип.

– Что «почему»? – прошипела Саша. Мы потратили кучу времени, потому что она постоянно сбивала нас с толку, провоцируя панику. Мы могли бы придумать, как выбраться отсюда, если бы с самого начала работали вместе. Но она была такой самолюбивой, что не прошло и получаса, как Саша предложила кого-нибудь убить.

– Почему ты такая? Как ты можешь быть так уверена в необходимости кого-то убить? Я просто хочу понять, как работает твое мышление, потому что я вообще ни хрена не понимаю, – рявкнула я. Саша стиснула зубы. – И я не только про сегодняшний день. Даже там, снаружи. – Я ткнула пальцем в дверь. – Ты будешь врать, жульничать, предавать своих друзей… ты сделаешь что угодно, чтобы добиться своей цели.

– Но почему? Почему ты так делаешь? – Теперь я уже кричала на нее. – Ты уже заслужила себе место в Лиге Плюща, но ты стала принимать наркотики, чтобы стать лучше всех. Ты уже заработала аттестат с отличием, но решила подставить Диего. Ты уже была капитаном команды чирлидеров, но стала унижать Прию, чтобы она почувствовала себя ничтожеством. Ты уже руководила театральным клубом, но стала врать всем, только чтобы оказаться в центре внимания.

Она открыла рот от удивления.

– Да, я знаю, что ты сделала. Я знаю, как ты манипулировала мной и всем театральным клубом, чтобы стать примадонной, как ты всегда мечтала. Вот почему первой под подозрение попала Мария, верно? Потому что ты, по сути, украла у нее главную роль!

Широко распахнутые глаза Саши увлажнились и покраснели. Наверное, она ожидала, что я никогда не узнаю правду.

– И я могу еще много чего рассказать. Ты сделаешь все, что угодно, чтобы стать первой во всем, даже если это будет причинять боль всем вокруг тебя… даже если это будет причинять вред тебе самой! Почему? Какой смысл?

– Потому что я не смогла добиться того единственного, о чем мечтала! – Она зажала рот руками и покачала головой, в уголках глаз проступили морщинки, словно она вот-вот зарыдает. – С четырех лет я тратила кучу времени на тренировки, занимаясь гимнастикой и готовясь выступить на Олимпиаде. Мама уволилась с работы, чтобы тренировать меня. А когда я прошла отбор на чемпионат страны, то была уверена, что получу золотую медаль. Иначе и быть не могло. Я жила только ради этого – только этим и дышала.

А потом я попала в ту ужасную аварию и повредила ногу. Мне пришлось отказаться от всего. Все, во что мы с мамой вложили столько усилий… все оказалось впустую. А потом я просто не знала, что делать, не понимала, кем я хочу стать. Будто я больше не знала, кто я. Ты понятия не имеешь, каково это – потерять все в одно мгновение. Вы все не имеете ни малейшего понятия.

Я вспомнила, как Сашина мама застала нас за игрой в «Fortnite» и спросила ее, как она вообще может тратить время впустую. Теперь я понимала, почему.

– И поэтому… ты решила стать лучшей во всем?

– А ты бы этого не захотела? – выпалила Саша. – До этого я концентрировалась только на одном деле, и посмотри, к чему это привело.

Мое сердце бешено колотилось в груди. Мне хотелось ударить себя за то, что я не догадалась обо всем этом раньше. Мария и Эми упоминали аварию в первый день, когда я предложила Саше сделать саундтрек. Дело было не только в давлении со стороны матери. Она потеряла все, к чему когда-то стремилась. Как я могла этого не увидеть?

Но кое-что это все равно не объясняло.

Прия опередила меня.

– Это не объясняет, почему ты обращаешься со всеми как с грязью.

Раскаяние Саши оказалось мимолетным. Ее лицо снова превратилось в камень.

– Ты что, меня вообще не слушала? Я делала то, что должна. К черту это все. Я сделаю то, что нужно, чтобы выбраться отсюда живой. Чего бы это ни стоило.

Ух. Одно дело – иметь возвышенные цели, даже достойные восхищения, и совсем другое – целенаправленно ломать других людей, чтобы достичь желаемого. Когда я смотрела на нее, в моей крови кипел гнев. Несмотря на боль, которую ей довелось перенести, несмотря на мечты, которых она лишилась, ей было наплевать, кому она причиняет боль, здесь или в реальном мире. Если кто-то из нас и не заслуживал выйти из этой комнаты, так это она.

– Так, теперь ты выслушаешь меня. – Я взглянула на часы, крепко сжимая в руке шприц. Осталось восемь минут. – Мы найдем выход. Вместе.

– Нет… – Саша сделала шаг в мою сторону, но я взмахнула шприцем, и она тут же отступила.

– Слушай. Мы должны воспользоваться этим последним шансом, прежде чем отнимем чью-то жизнь. Мы опробуем мою идею. Или, боже упаси, следующий человек, который бросится на меня, получит порцию яда, и на этом все закончится.

Конечно, я не собиралась этого делать. Но им было необязательно об этом знать.

Как вообще мы могли до такого докатиться?

Всю мою жизнь я погружалась в саундтреки к фильмам, стараясь сделать повседневную жизнь более драматичной. А теперь я стояла и целилась шприцем с ядом в людей, которых когда-то называла друзьями, и сильнее всего хотела вернуться к своей скучной повседневности. Все должно было случиться совсем не так.

Прия неглубоко вдохнула, переводя взгляд то на Сашу, то на меня.

– Так как мы это сделаем?

– Разыграем спектакль, – прошептала я. – Сделаем вид, что делаем кому-то укол. Этот человек упадет на пол, будет биться в конвульсиях и тому подобное, а остальные изобразят испуг, словно все по-настоящему.

Скрестив руки на груди, Саша надменно рассмеялась.

– Это никогда не сработает!

– Тсс, – сказала я. – Не так громко.

Скотт коснулся ноги Прии и жестом попросил ее принести ближайший стул. Она подтащила его.

– Помоги мне встать, – попросил он.

– Что ты делаешь? – спросила я.

– Не собираюсь больше тут сидеть как какой-то бесполезный идиот.

Прия и Диего подхватили Скотта под руки и помогли ему подняться. Он вскрикнул.

– Боже. Черт. – Но он остался стоять. Он прыгал на здоровой ноге, опираясь на стул, как на костыль, держа его под мышкой и не касаясь пола пострадавшей ногой.

– Эй вы. – Саша показала на буфет, стоявший справа от камина. – Это не сработает… – Все остальные тут же зашикали на нее, призывая замолчать. Она понизила голос, но не сильно. – Да ладно вам, они же все равно видят, что мы говорим. Наверняка они понимают, что мы что-то задумали. И они увидят, что ты не нажала на поршень.

– Тот, кто будет это делать, может встать так, чтобы не попасть в поле обозрения камеры, – сказал Диего. – Уверен, они не заметят. Вряд ли там камера с высоким разрешением. Мы проверим пульс после того, как человек перестанет дергаться, чтобы все выглядело убедительно.

Робби по-прежнему сидел на полу, вытирая слезы с лица, но возражать не стал.

– Именно, – сказала я. Прия и Скотт кивнули.

Робби пожевал губами, обдумывая что-то. Наконец, он тоже кивнул и встал.

– Давайте попробуем. Но нужно торопиться.

– Нет! – Саша топнула ногой. – Идиоты! Мы все умрем!

Но никто ее не слушал.

– Так или иначе, мы поймем это до того, как закончится время.

– Ага, – согласился Диего. – Нам нужно вытащить бомбу, чтобы было видно, когда таймер остановится.

Это означало, что нам придется осторожно поднять сложенные друг на друга ящики и вытащить несколько из них, чтобы таймер снова стало видно.

– Давайте, нас не видно на камере. – Робби вместе с остальными подошел к камину.

– А если она взорвется? Получается, не было никакого смысла ее туда запихивать? – Саша продолжала возражать, не обращаясь ни к кому конкретно. – Это не сработает.

– Заткнись! – шепотом прикрикнул на нее Скотт. Остальные просто продолжали ее игнорировать.

– Кто будет изображать смерть? – прошептала Прия, не обращая внимания на Сашу.

Скотт шагнул ко мне, подтаскивая за собой стул.

– Проклятье, – воскликнул он, с упреком взглянув на меня. – Гады, вы с самого начала решили, что это буду я.

Я легонько кивнула и подняла шприц, целясь ему в левое плечо и держа иглу так, чтобы она не попадала в поле обозрения камеры.

– Саша права. Времени мало. Другого выхода нет. У нас нет выбора!

Диего осторожно поднял верхнюю пару ящиков, а Робби вытащил несколько снизу, чтобы бомба опустилась ниже. Теперь таймер был виден.

– Скотт, мне так жаль, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал искренне. – Поверь, мне не хочется это делать…

– Это не сработает. – Саша дернула себя за волосы. – Осталось только пять минут!

– На счет три, – прошептала я Скотту. – Шагни ко мне. Затем падай.

Скотт нахмурился, изображая гнев.

– Ты этого не сделаешь! – а потом шепотом добавил: – Один.

– Давай! – выкрикнул Робби.

– Нет, – крикнул Скотт, хромая ко мне. Прия завизжала и упала на колени рядом с дверью, закрыв глаза.

– Ребята! – крикнула Саша. – Если это не сработает, они не поверят нам, когда мы убьем кого-то по-настоящему. И мы все равно умрем!

Я проигнорировала ее вопли.

– Два.

Я отвела руку назад, словно готовясь вонзить иглу в Скотта, с таким видом, будто боюсь, что он бросится на меня.

– Отойди! – крикнула я. – Не подходи ближе. Саша, нет! – Прежде чем я успела сказать «три», прежде чем Скотт бросился на меня, Саша сама метнулась к Скотту и схватила его за горло. Она застала его врасплох, и он опрокинулся на спину, потянув за собой Сашу, которая не разжимала рук.

Робби бросился к ним – не то чтобы помочь ей, не то чтобы остановить, не знаю, – но споткнулся о стул и упал, заслонив путь остальным. Оскалив зубы, Саша кряхтела, пытаясь прижать Скотта к земле. В нем было почти метр восемьдесят роста, и в обычной ситуации он одолел бы ее, но сейчас ему не хватало кислорода, у него болела нога и, похоже, не хватало сил. Он впился ногтями в запястья Саши, выпучив глаза. Его лицо начало приобретать фиолетовый оттенок, и в его горле что-то хрипело и клокотало, когда он пытался вдохнуть.

В моей памяти снова всплыла смерть Мэгги. Ее багрово-синее лицо. Клокочущий звук в ее горле. Все происходило словно в замедленной съемке.

А потом все будто бы случилось в одно мгновение. Диего и Прия перепрыгнули через растянувшегося на полу Робби и оттащили Сашу от Скотта.

– Что ты творишь? – Поднявшись на колени, Робби встряхнул Сашу за плечи. – У нас был план! Возможно, у нас был шанс!

– Он ни за что бы не сработал! – прокричала Саша. – Разве вам не ясно?

Робби выпустил ее и отступил назад.

– Возможно, у нас получилось бы. Как они могли проверить, умер ли Скотт на самом деле?

– С каких пор ты готов идти на такие риски? – выкрикнула она, пока Диего помогал Скотту сесть. – Мы могли бы просто убить его, и все! Какого дьявола ты теперь на их стороне?

– Потому что я еще не чудовище! – крикнул Робби.

Саша побледнела, ее глаза расширились.

– А я, значит, чудовище? – Ее голос дрожал и срывался. Молчание Робби было красноречивым. Он стоял на месте, качая головой, словно внезапно осознал, что совсем ее не знает. В глазах Саши стояли слезы. – Ты считаешь, что я чудовище.

– Так и есть! – хором выкрикнули Прия и Диего.

– Ты чертово чудовище, – хрипло сказал Скотт, растирая горло. – Ты с самого начала решила убить меня.

– И меня, – добавила Прия.

Диего покачал головой:

– И меня.

Саша сжала голову руками.

– Я только хотела выбраться отсюда живой.

У меня сжалось сердце. Несмотря ни на что, мне было ее почти жалко. Она наконец начала осознавать, сколько ужасных поступков совершила, но этого было недостаточно – и слишком поздно.

– Ты только о себе и думаешь, – сказала Прия. – Это тебе следовало бы умереть. Ты ненормальная. Всегда была.

– Нет… – начала было Саша.

– Ты всегда плохо обращалась со мной. Ты выложила то видео, чтобы все увидели, как я упала, – увидели самый унизительный момент моей жизни!

– И ты шантажировала меня худшими угрозами, которые только можно придумать, – сказал Скотт.

– Ты пыталась подставить меня при каждом удобном случае, – добавил Диего.

– И манипулировала мной, – сказала я. – Ты хоть когда-нибудь хотела стать моей подругой? Или просто использовала меня все это время – и за глаза смеялась надо мной?

– Да ладно вам. – Саша скрестила руки. По ее щеке скатилась слеза.

– Нет, не «ладно»! – крикнула я. – Ты издеваешься над другими. Ты хоть знаешь, что моя старшая сестра покончила с собой из-за того, что над ней издевались в школе?

Мэгги. Ее багровое лицо. Клокотанье в ее горле. Пустые баночки из-под таблеток.

Чувство абсолютной беспомощности, которое словно высасывало воздух из моих легких.

Я вспомнила, как сидела в комнате Мэгги после того, как диспетчер службы спасения успокоил меня и объяснил, что нужно повернуть Мэгги на бок. Я склонилась над ней, всмотрелась в ее лицо, я видела, как жизнь покидает ее. И я ничего не могла сделать. Я не могла ее спасти. Я оказалась недостаточно хорошей сестрой, чтобы ее спасти.

– Она не двигается, – сказала я диспетчеру. – Пожалуйста. Что мне делать?

– Просто оставайся на связи, ладно? «Скорая» уже едет. Помощь в пути. Ты просто… – Ее голос слился с фоном, когда я увидела открытый ноутбук, стоявший на столе Мэгги. Осторожно, чтобы он не упал ей на живот, я вытянула руку и схватила его. Она просматривала свой фейсбук.

Я почувствовала, как стынет сердце, когда прочитала первый комментарий – от девушки по имени Наташа Джейн: «Поверить не могу, что тебя вообще взяли в старшую школу Брюстера. По-моему, ты просто зря занимаешь там место».

Комментарий к ссылке на что-то о политике, которую она репостнула: «БОЖЕ, посмотри на себя, как ты стараешься казаться умной. Фейк!»

Комментарий к ссылке на советы по макияжу, которой она поделилась: «Жаль, что твое уродское лицо ничем не исправить».

Фото в комментарии к одному из селфи Мэгги – лицо Мэгги приставлено к туловищу старого толстяка без рубашки.

Еще один, отдельный комментарий: «По-моему, тебе проще себя убить».

У меня внутри все переворачивалось, когда я читала полные ненависти сообщения, которыми была заполнена ее лента. Их писала одна и та же девушка – одно за другим. Иногда ее поддерживали – некоторые люди соглашались с ней, лайкали ее комментарии, подбадривали ее. Но в основном писала Наташа. Я промотала ленту на несколько месяцев назад, но так и не смогла найти момент, когда все это началось. Похоже, так продолжалось уже довольно давно. В мою ленту это никогда не попадало – наверное, Мэгги заблокировала меня, чтобы я не видела ее ленту. Но почему она не заблокировала Наташу или тех, кто ей подпевал?

Наверное, именно поэтому она была так мрачна в последнее месяцы. Я думала, она слишком занята, чтобы проводить время со мной. Думала, что она не хочет иметь ничего общего с нами – со своей семьей. Но на самом деле над ней издевались. Ей было больно. А я не знала. Почему она вообще ничего не сказала? Я могла бы по-дружески помочь ей. Мама с папой бы помогли. Почему она скрывала это от нас?

– Прости, прости, прости… – всхлипывала я, обнимая ее безжизненное тело. Вблизи послышался вой сирен.

Но я так и не смогла утешить ее. Я никогда не смогу забрать обратно те слова, которые ей говорили эти девушки. Я никогда не смогу ей помочь.

Ее больше нет.

А теперь передо мной стояла Саша и смотрела на шприц, который я сжимала в руке. Саша, которая издевалась над Прией, шантажировала Скотта, пыталась подставить Диего, манипулировала мной, высмеивала множество других людей. Ее глаза расширились, когда она услышала мое признание, но она промолчала.

– Какая-то девушка никак не хотела оставить ее в покое, – сказала я. – Она издевалась над ней, писала комментарии в фейсбуке – совсем как ты издевалась над Прией. Только Мэгги… психолог потом объяснил, что у нее были признаки депрессии. Тогда мы этого не увидели. Упустили. Но она была слишком больна, когда все это на нее навалилось. Она не смогла остановиться, когда решила, что смерть – единственный выход.

Саша шумно фыркнула.

– Ну, она сама виновата.

– Нет, совсем нет! Она была больна!.. – Я сорвалась на крик, голос дрожал, в него прорывались годы подавленного гнева на ту сволочь, что мучила Мэгги. Робби с отвисшей челюстью смотрел на меня, широко открыв глаза.

Но я уже не могла остановиться.

– Она не могла просто взять и выйти из депрессии. А если бы ей не казалось, что весь мир против нее, может, она смогла бы попросить о помощи. Но таким как ты наплевать, что они делают больно другим. Вы беспокоитесь только о том, чтобы выглядеть идеально, чтобы чувствовать себя лучше других. Как сегодня – тебя волнует только собственное спасение. Ты жестокая, эгоистичная сволочь. Совсем как твоя сестра.

Саша растерянно поморщилась.

– Погоди, что? Моя сестра?

– Это твоя сестра издевалась над Мэгги, не так ли? Я заметила, какое у тебя было лицо, когда ты увидела подушку Мэгги с вышитым на ней именем. Ты узнала это имя… потому что это твоя сестра затравила ее до смерти. Наташа Джейн. Нэт, так? – Я догадалась, когда Мария упомянула имя Нэт в библиотеке. – Наташа и Саша. – Я хмыкнула. – Миленько, да?

Робби побледнел как полотно.

– Черт побери, Саша. Это же она о тебе.

Что? Я почувствовала, как волосы у меня встают дыбом. Сашино лицо исказила гримаса, но она не сказала ни слова.

Нет. Это невозможно.

– Ты о чем? – Я смотрела куда-то между ними, ожидая, что кто-то из них скажет хоть слово. Но они молчали. Саша, сжавшись, качала головой, глядя на Робби. Он взглянул на нее, словно она была случайным прохожим, который к нему зачем-то прицепился.

– Что ты, блин, имеешь в виду? – настойчиво спросила я.

Саша схватилась за горло, словно почувствовала, будто ее вот-вот стошнит.

– Робби, пожалуйста.

Но Робби заговорил:

– После того, как Саша сломала ногу, она переименовала свою страницу в фейсбуке. Она изменила имя на Наташа Джейн, когда была в восьмом классе. Это ее полное имя. А потом, через несколько месяцев, она временно удалила аккаунт.

У Прии отвисла челюсть, когда она наконец поняла, что к чему. Я застыла на месте, не в силах пошевелиться, не в силах поверить в услышанное. Саша убила мою сестру? Это была она?

– Я… я не понимаю, – сказала я. – Мне показалось, Нэт – твоя сестра.

– Натали. Ее зовут Натали. – Слеза скатилась по щеке Саши, оставляя за собой блестящую полоску. – Нас всегда бесило, что наши имена настолько похожи. Натали и Наташа. Так что она представлялась как Нэт, а я – как Саша. Но я не хотела, чтобы мои бывшие товарищи по команде, по занятиям гимнастикой, могли найти меня после несчастного случая. Я так злилась… я была в шоке… так что я удалила их из друзей и изменила имя в профиле.

Я уже многое знала о поступках Саши, и все же она оказалась хуже, чем я могла себе представить.

– Ты… ты убила мою сестру, – произнесла я. – Меня трясло. – Ты мучила ее. Издевалась над ней. Заставила ее думать, что другого выхода нет.

– Прости, – сказала Саша. – Мне так жаль. Я не знала, что это была твоя сестра, – пока не увидела подушку на ее кровати. Раньше мне и в голову не приходило. В Сети она не писала полное имя.

Я вспомнила. Это потому, что она не хотела, чтобы родители могли найти наши профили.

– Откуда… откуда, черт побери, ты вообще ее знаешь?

Саша вытерла глаза.

– Мы встретились на одной вечеринке у Нэт, на выходных, когда моих родителей не было в городе. Я училась в восьмом классе. Я еще носила гипс, и у меня было мало знакомых, но я… я хотела вписаться в компанию. Так что я… я… – Ее голос сорвался, но я уже понимала, к чему она ведет.

– Ты дразнила ее. Чтобы выглядеть круто, хотя была всего лишь восьмиклассницей.

Она кивнула.

– А потом, по какой-то странной причине, она приняла мою заявку в друзья в фейсбуке. Мне показалось, будто она нарывается.

– Чушь! – крикнула я ей. – Ты чертова сволочь.

Саша знала, что ее издевательства привели к смерти девушки, – и все равно продолжала издеваться над Прией.

– Нет, – сказала она. – Мне жаль, мне правда так жаль…

– Вовсе нет, – возразила я. – Если бы тебе было жаль, ты бы не стала так обращаться с Прией. Но ты стала хитрее, верно? Стала оскорблять ее теми двусмысленными комплиментами. Высмеивать ее, когда тебе казалось, что вас никто не подслушивает. Но ты издевалась над ней… и ты знала. Ты знала, какими ужасающими бывают последствия травли, и все равно не остановилась!

– Прия… – Саша сложила руки, словно в молитве. – Мне жаль. Правда. Прости меня за все… – но Прия лишь скрестила руки и покачала головой.

– Ты действительно искренне это говоришь? – спросил Робби, и в его взгляде мелькнула боль. – Или только потому, что боишься умереть?

Лицо Саши исказила гримаса. Она словно потеряла дар речи. Даже лучший друг обратился против нее.

– Ни за что не поверю, – сказал Скотт.

– Так сделайте уже это кто-нибудь! – выкрикнула Прия, поглядывая на таймер. – У нас осталось меньше двух минут.

Покачав головой, Саша отступила к кирпичной стенке камина, на шаг дальше от нас – на шаг ближе к бомбе. Ей некуда было деваться.

– Нет… пожалуйста… Простите меня…

Но за что именно? У нее было предостаточно поводов просить прощения. Красные цифры на таймере мигали за ее спиной. Осталась минута пятьдесят семь секунд. Пятьдесят шесть. Пятьдесят пять.

Но никто не пытался ее защитить. Даже Робби.

– Рыжая, я сделаю это, – хрипло сказал Скотт. Он протянул мне руку. – Помоги мне встать. Я сделаю это. Не буду заставлять тебя убить подругу.

– Черт, черт, черт… – Робби скорчился на полу рядом с нами, закрыв лицо руками.

Помедлив несколько секунд, я взяла Скотта за руку, помогла ему встать, позволив опереться рукой мне на плечо, а затем отвела его на другой конец комнаты.

– Она мне не подруга. Больше не подруга.

Я проглотила желчь, подступившую к горлу, и крепко сжала губы, борясь с тошнотой. Минута тридцать восемь. Тридцать семь. Тридцать шесть.

– Дальше я сам, Рыжая, – сказал Скотт. Я отпустила его и отступила назад, а он захромал к Саше. Пот капал с его лица, на лбу засохла полоска крови, но он уверенно двигался вперед.

Саша сдавленно вскрикнула, ее взгляд метался.

– Робби, пожалуйста! Не подпускай его ко мне! – Но Робби не встал, чтобы остановить его. Внезапно рядом со мной оказался Диего. Он взял меня за руку.

Не медля ни секунды, не давая себе шанса передумать, Скотт толкнул Сашу к стене и занес шприц, прижал иглу к ее обнаженной руке, не давая ей пошевелиться. Большой палец лег на поршень. Саша хрипло вскрикнула.

– Пожалуйста! Не надо!

Минута двадцать семь. Двадцать шесть. Почему-то мне захотелось уткнуться лицом в грудь Диего. Но я должна была это увидеть. Я должна увидеть, как все закончится. Минута двадцать. Девятнадцать. Восемнадцать.

– Скотт! Давай же! – крикнула Прия.

– Нет! – выкрикнула Саша. Она сжалась от страха. Скотт по-прежнему прижимал иглу к ее коже, и Саша не могла вывернуться. Она прижалась спиной к кирпичной стене так сильно, словно пыталась просочиться сквозь нее.

Поморщившись, Скотт зажмурился. Он не был убийцей. Но был готов стать им, чтобы спасти нас всех. Что-то крикнув, он вонзил шприц в руку Саши, игла исчезла из вида, и Саша вскрикнула, когда он нажал на поршень.

В комнате воцарилась тишина. Скотт открыл глаза. На его лице застыло потрясение. По руке Саши текла жидкость. Мы все смотрели на нее. Всхлипнув, Саша сползла по стене – ноги отказались ее держать.

– Ты сделал ей укол? – спросил Диего.

– Конечно. – Скотт осмотрел шприц и заметил, что жидкость попала ему на пальцы.

– Ай! – Он отбросил шприц и принялся в панике вытирать руки о футболку. Диего подбежал к столу, схватил салфетку и через нее взял шприц. Он повертел его в руке, нахмурившись, и покачал головой. Наконец, он через салфетку нажал на кончик иглы, выдохнул и удивленно охнул.

– В чем дело? – спросила я.

– Складная игла. – Он улыбнулся. – Это ненастоящий шприц.

– Вот же черт. – Робби провел рукой по волосам. – Я готов был поклясться, что он настоящий.

Я обняла Диего.

– Ненастоящий, ненастоящий. Это все не по-настоящему. – Прия подбежала к нам и присоединилась к всеобщим объятиям. Мы смеялись и плакали от облегчения.

Скотт поднял запачканную в жидкости руку, держа ее подальше от себя, словно она была заразной, но улыбался до ушей.

– Слава богу. – Потом он поморщился от боли и опустился на ковер. – Ну и ненормальный придумал этот розыгрыш.

– Все позади, – сказала Прия. – Все позади. – Мы расцепили руки и отошли от Диего, чтобы обняться друг с другом.

Робби забрал у Диего шприц и осмотрел иглу.

– Слушайте, а я вот не понимаю. Откуда нам знать, что внутри шприца на самом деле не яд?

– Это точно имитация, – согласилась я. – Он ненастоящий. Все позади. – Я обняла его, но он не ответил на объятия – он не выпустил шприц из руки и продолжал его рассматривать, держа у меня за спиной.

Диего наклонился к бомбе. Красный свет, исходящий от таймера, подсвечивал камин изнутри.

– Эй, ребята. Таймер не остановился. – У меня внутри все сжалось. О нет. Это должно было закончиться. Мы выжили и заслужили возможность уйти отсюда.

– Сколько времени осталось? – спросила Прия.

– Пятьдесят восемь секунд.

– А если шприц сломался или что-то вроде того? – спросил Робби.

– Шприцы не так устроены, – сказала я. – Иголка не может просто так вдавиться в корпус. Он ненастоящий.

– Не уверен. – Робби покачал головой. – Не хочу, чтобы меня разорвало на кусочки из-за дефектного шприца.

– О, верно. – Саша поднялась на ноги, пошатываясь от потрясения после того, как едва не оказалась жертвой смертельного яда. – Но вы готовы были дать мне умереть. – Она шагнула к столу за салфеткой.

– Погоди, ты о чем? – спросила я у Робби.

– Что, если нам все равно нужно кого-то убить? – ответил он.

– Нет! – выкрикнула я. – Это все не взаправду. Разве не видишь? – Я выхватила у Робби шприц, сжала его в пальцах, словно демонстрировала улику в зале суда. – Он ненастоящий. Все позади. Мы все выйдем отсюда живыми. Таймер остановится, и ничего не случится. Это не по-настоящему.

– Все на самом деле, все! – возразила Саша, которая так усердно оттирала кожу салфеткой, что та уже покраснела. – Мне нужно в больницу. – Красный таймер мигал. Тридцать девять. Тридцать восемь. Тридцать семь. – Обратный отсчет идет. Кто-то должен умереть. Но это буду не я.

Она отбросила салфетку и метнулась к стулу, который незадолго до этого разломал Робби. Она дернула за одну из ножек стула. Та держалась лишь на паре щепок и легко отделилась.

– Подожди! – Прия подошла к буфету с камерой и помахала руками над головой. – Отключите бомбу! Яд не сработал!

Саша замахнулась ножкой стула, словно бейсбольной битой.

– Нет, стой! – выкрикнула я, подняв руки. – Саша, это все неправда.

– Да заткнись ты, – крикнула она, дрожа всем телом – от страха или от ярости? – Мы же точно не знаем, что шприц и правда не сработал? Может, яд медленно убивает меня? Думаешь, ты во всем права, ты такая великолепная и могущественная – хренова спасительница. – Она покосилась на бомбу. – Знаешь что? Я не собираюсь тут подыхать. Ни из-за тебя. Ни из-за остальных.

Двадцать. Девятнадцать. Восемнадцать.

– Ты не умрешь! – выкрикнул Диего. Но Саша не слушала его. Она смотрела на меня взглядом бешеного животного. Я раскрыла правду о ней. О ее зависимости. О том, как она манипулировала другими. О ее лжи. О том, как она довела другого человека до самоубийства. Теперь все знали, что она далека от совершенства. И в этом была виновата я.

Тринадцать. Двенадцать. Одиннадцать.

Не раздумывая ни секунды, Саша бросилась на меня, замахнувшись ножкой стула. Я отшатнулась, отступая, но, прежде чем кто-то успел ей помешать, она изо всех сил нанесла удар. Я попыталась увернуться, но наткнулась на стол, и палка врезалась в мое левое плечо. Боль пронзила руку, и по ней заструилась кровь – острый обломанный конец рассек кожу. Я вскрикнула, споткнулась и упала на осколки стекла. Один из них порезал мою ладонь. Казалось, будто все тело горит.

Боже. Она сейчас меня убьет.

Страх сдавил мне горло. Я попыталась отползти назад, не обращая внимания на крики, не обращая внимания на боль, которая пронзила ладонь, когда я оперлась на руку. Я думала только об одном: оказаться подальше от Саши. Она замахнулась для очередного удара, явно целясь мне в голову. Но тут Прия бросилась к нам и врезалась в Сашу сзади, оттолкнув ее.

Ничуть не растеряв решимости, Саша быстро восстановила равновесие. Ее лицо исказила ярость. Она замахнулась, целясь в Прию.

Но того, что случилось дальше, я не смогла бы предугадать никогда.

Когда Саша наклонилась вперед, чтобы в очередной раз взмахнуть ножкой стула, Прия подобрала с пола попавшийся под руку осколок стекла. И Сашины губы сложились в удивленное «О!», когда осколок вонзился ей в живот.

Осталось 5 секунд

Все смотрели, как по алому платью Саши вокруг раны расплывается темно-красный цветок. Она выронила ножку стула, переводя потрясенный взгляд с Прии на осколок стекла, торчащий из ее живота. Нет. Нет. Этого не могло случиться. Этого не должно было произойти.

И в этот момент таймер дошел до нуля. Ничего не случилось. Потому что ничего и не могло случиться. Бомба была ненастоящей.

Прия наконец выпустила осколок стекла и отступила назад, на ее лице застыло потрясение, словно она не могла поверить в то, что совершила. Она не могла отвести взгляд своих широко открытых глаз от пятна крови, которое расплывалось по животу Саши.

– Мне пришлось это сделать. У меня не было выбора. Она собиралась убить Эмбер.

Я сжала ладонью руку, на которую пришелся удар. Она распухла и покраснела, из глубокого пореза струилась кровь, но рука слушалась.

– Боже правый, – прохрипел Робби.

Саша дрожащими пальцами осторожно дотронулась до осколка и вздрогнула от боли.

– Что… что мне делать? Пожалуйста, скажите, что мне делать? – Прежде чем кто-то успел ответить, у нее подогнулись колени. Робби поймал ее, не дав упасть, и аккуратно уложил на спину. Из раны толчками лилась кровь, и Робби потянулся к осколку.

– Не трогай! – Я бросилась к нему, стараясь не порезаться о валяющиеся на полу осколки стекла, и опустилась на колени рядом с Робби. – Если сдвинешь его, она потеряет больше крови. – Я посмотрела на Диего. – Верно?

Он медленно выдохнул, обдумывая сказанное.

– Не знаю.

Он потрясенно посмотрел на Сашу. Никто не шелохнулся. Никто не знал, что делать.

Капля крови скатилась из уголка рта по ее щеке, смешиваясь с по́том. Боже. Наверное, плохо дело.

– Нет… – всхлипнул Робби, склонившись над ней.

Саша мутным взглядом посмотрела на него, пытаясь сконцентрироваться. Ее лоб прорезали морщины.

– Я… не чудовище. Я просто… запаниковала. Простите.

Потом ее взгляд обратился на меня.

– Я не хотела смерти твоей сестры. Когда я узнала, я решила, что, наверное, это была случайная передозировка… – Она замолчала и шумно вдохнула… – Подумала, может, это не самоубийство.

Я покачала головой. Слезы застилали мне глаза. Даже если она не знала, что на самом деле случилось, это ее ни капли не оправдывало.

– Ты знала. Ты удалила все свои комментарии. Ты удалила свои аккаунты.

– Я не знала. Но я боялась… – Она вдохнула. Что-то заклокотало у нее в животе. Она поднесла пальцы к стеклянному осколку, словно хотела вытащить его, но боялась дотронуться. Потом она взяла меня за руку. Ее пальцы била крупная дрожь.

– Я не хотела, чтобы… чтобы… – Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, но получился лишь хриплый выдох. Взгляд стал расфокусированным.

– Саша. – Я сжала ее руку в своей, хотя это движение отозвалось болью. Что бы она ни совершила – издевалась над моей сестрой, мучила Прию и даже только что попыталась убить меня, – я не хотела, чтобы она умерла. Все, что она совершила, она совершила из страха. Может, она искренне просила прощения.

– Не уходи, ладно?

– Я никогда не хотела… – Она попыталась сказать это снова. Но в следующий момент ее глаза бессмысленно уставились в потолок. Левая рука упала на пол, а правая, которую держала я, безвольно обмякла. Мы никогда не узнаем, что она хотела сказать. Ее больше не было. Вот и все. Ее нет. Робби зарыдал. Прия отвернулась, встав у камина лицом к углу, и ее стошнило.

– Нет, Саша, нет. Не уходи. – Я тряхнула ее за плечо. Голова безвольно наклонилась. Глаза оставались открытыми. – Ты не должна была умереть. Никто не должен был умереть. – Она так и не попрощалась с Зейном и своими родителями. Этого не должно было случиться. Я всех подвела. Все должны были выбраться отсюда, не пострадав, но я всех подвела. Как это могло произойти? Какого черта все кончилось вот так?

Я вздрогнула, услышав, как слева что-то затрещало. Руку и грудь пронзила еще одна волна боли. Диего оторвал от бомбы одну из пластиковых бутылок. Он принюхался, а потом поднес ее к губам и открыл. Немного покатал жидкость во рту.

– Чистейший имбирный эль.

– Вот же хрень, – сказал Скотт. – Итак, теперь ясно. Это все было не взаправду.

– Вот же хрень, – повторил Робби и покачал головой, глядя на безвольное тело Саши.

– Нет, – подтвердила я ровным голосом. – Все было не по-настоящему. Никто не должен был умереть.

– Мне пришлось. Мне пришлось, – снова и снова повторяла Прия. Она уселась рядом с камином, рядом с лужей собственной рвоты, обхватив колени руками. – Она собиралась убить меня. Простите. Мне пришлось. Она бы убила кого-то, если бы я этого не сделала.

– Заткнись! – выкрикнул Робби. – Просто умолкни.

Я опустилась на колени рядом с Прией и обняла ее здоровой рукой. Она крепко обняла меня в ответ. Ее била крупная дрожь.

– Простите, простите, – повторяла она снова и снова.

– Ты не виновата, – сказала я. После целого года издевательств и насмешек Прия наконец осмелилась противостоять Саше. Но теперь эта травма останется с ней навсегда. – Все это – не твоя вина. Ты права: она бы убила меня. Прия, ты спасла мне жизнь. Ты сделала то, что должна была…

Нам показалось, будто мы слышим, как кто-то вошел в ресторан. Все повернулись к большой дубовой двери. Я поднялась на ноги, вцепившись рукой в раненое плечо. Шаги приближались с другой стороны двери. Я посмотрела на часы. Восемь тридцать. Мы все одновременно выдохнули, услышав, как кто-то возится снаружи.

– Вот черт, – произнес Робби. – Теперь они пришли нас убить?

Я дрожала от предвкушения.

– Это не по-настоящему. Нам не причинят вреда. – Я пересекла комнату и коснулась окровавленной ладонью дубовой двери. Дать знать, что я здесь?

– Да кто вообще это устроил? – спросил Скотт. Послышался скрежет – кто-то вставил ключ в замок.

Я попятилась, пока не наткнулась на стол.

Мы смотрели на дверь. Щелкнул замок, и она открылась. За ней оказался молодой человек лет двадцати пяти, с длинными темными волосами, убранными в хвост. Вместе с ним в комнату ворвался поток холодного воздуха. Я непроизвольно сделала шаг вперед. В руках у него была большая розовая коробка. Когда он вошел в комнату, на его лице отразилось явное потрясение.

– Вот черт, ну и жарко у вас тут…

– Кто вы, черт побери? – спросил Робби и с рычанием бросился на него. Глаза незнакомца расширились от удивления.

– Нет! – крикнула я, заслоняя дорогу Робби.

– Почему? – выкрикнул он. – Кто вы? Зачем вы все это устроили?

Молодой человек нахмурился.

– Устроил что? Слушай, я простой курьер. Из «Сладких пирожков». – Он протянул коробку Робби.

– Ну да, конечно, – недоверчиво ответил Робби.

– Ого, – сказал курьер, глядя на мое плечо и залитую кровью руку. – Что, блин, у вас тут стряслось? – Робби забрал у него коробку и сунул ее Диего. Затем он повернулся к курьеру и спросил, проигнорировав его вопрос:

– От кого это?

– Минутку, сейчас посмотрю.

Курьер вынул из сумки планшет и перемотал несколько записей на экране.

– Оплата была наличными. Минутку… в заказе нужно обязательно указывать имя… ага, вот оно. Меган Эбби заказала две дюжины капкейков в «Сладких пирожках» и оставила инструкции.

Робби выхватил у него планшет.

– Дай сюда.

Он перемотал на инструкции, и по мере того, как он читал их, его лицо выражало все большее удивление.

– Кто такая Меган Эбби? – спросил Диего. Я хмуро пожала плечами.

– Что там написано? – спросила Прия.

Робби зачитал:

– Доставить две дюжины капкейков по адресу: ресторан «Честерфилд», Шербурн-лейн, 121 в 8:30 вечера. Это сюрприз, поэтому нужно прибыть точно в указанное время. Входная дверь будет открыта. Оставьте их в малом зале, вход за баром – ключ рядом с барной стойкой. Пожалуйста, не пропускайте последний пункт – иначе наша вечеринка будет испорчена.

Курьер выдернул планшет из рук Робби.

– Я подумал, что инструкции странные, но ведь вы и правда тут. – Он нахмурился еще сильнее, когда заметил разбитые окна. – Вас что, тут заперли? – В этот момент он заметил тело Саши. – Вот черт! Она что…

– Именно, – сказал Робби. – Она мертва. Может, полицию вызовете?

Курьер вытащил телефон.

– Здесь не ловит, – объяснила я ему. Диего тем временем поставил розовую коробку на стол и открыл ее. – Вам придется выйти наружу.

– Понял. – Он выбежал, снова оставив нас одних.

Диего нашел записку, приклеенную к крышке с обратной стороны, оторвал и пробежался по ней взглядом. Он посмотрел на меня – в его лице отразилась смесь облегчения, грусти и потрясения, а потом прочитал вслух: «Поздравляю, что пережили этот час. Теперь вы знаете, кто вы на самом деле».

4 часа назад

Уже целый час я готовилась к приходу гостей.

Это заняло не так много времени, как я ожидала. После школы я поехала домой на велосипеде, забрала из своей комнаты две спортивных сумки, кинула их в папину машину и поехала в продуктовый магазин в соседнем городе, чтобы закупить готовой еды – торжественный стол должен был выглядеть убедительно: пара куриц гриль, жареный батат, овощи, тарелка фаршированных яиц, набор салатов и пара упаковок рулетов. Я переживала, что кто-то заподозрит неладное, если увидит, что я не снимаю перчаток в магазине.

Но я не хотела, чтобы повсюду остались мои отпечатки пальцев.

Нет, я не собиралась никого убивать. Это вовсе не было целью моего маленького эксперимента. Но если, пытаясь убежать, мы причиним какой-то ущерб «Честерфилду», родители Марии смогут узнать, кто все это устроил, и я не хотела, чтобы меня обвинили в планировании самого безумного розыгрыша в истории Брюстера. Если доказательств не будет, никто не станет подозревать Эмбер Прескотт, маленькую безобидную любительницу музыки. Но я решила, что осторожность не повредит.

Похоже, никто не обратил внимания, что я без необходимости ношу перчатки. Я расплатилась наличными на кассе самообслуживания. Пока все идет неплохо. Остальное уже было упаковано в сумки, так что дальше мой путь лежал в «Честерфилд».

Я припарковалась в паре кварталов оттуда, чтобы никто не заметил папину машину рядом со входом. Сложнее всего было пронести купленное в ресторан. Задний вход в «Честерфилд» выходил на узкий переулок, и, если бы кто-нибудь из местных жителей заметил, что кто-то вводит код на двери, хотя ресторан должен быть закрыт на две недели, это привлекло бы внимание.

Проклятье. Наверное, я слишком много думаю. Если кто-то спросит – я работаю в ресторане, зашла проверить помещение. Весь день нервы были натянуты до предела. Сегодня все должно пройти идеально.

Я натянула на голову капюшон, отороченный искусственным мехом и скрывающий глаза, и застегнула молнию до подбородка. Неподалеку оказались несколько человек, но все шли по своим делам, на ходу уставившись в телефоны. Я взвалила сумку на плечо и, закряхтев от напряжения, взяла пакеты с продуктами, рассчитывая унести все за один прием. Я много раз видела, как Мария вводит код безопасности, когда сторожила вход, пока они с Сашей тайком пробирались внутрь, чтобы добыть алкоголь. Открыв заднюю дверь, я тут же ввела код безопасности в попискивающую панель сигнализации. Родители Марии всегда закрывали ресторан, уезжая на каникулы. Мне не приходилось беспокоиться, что кто-то явится не вовремя.

На самом деле именно поэтому мне и пришла в голову такая идея – в библиотеке, когда Мария рассказывала, как они с Сашей застряли в кладовке во время последнего набега за текилой. Наверняка тут всюду древние замки. У меня в голове звучали слова Саши: «Если бы у меня был пистолет, я бы и правда застрелилась». Как будто самоубийство вообще может быть темой для шуток.

И вот тогда у меня зародилась идея этого маленького розыгрыша, и я ухватилась за нее и провела следующие две недели, крутя ее так и эдак, продумывая все мелкие детали, планируя, как направить разговор, чтобы в итоге все обратились против Саши. Все должны решить, что убить следует именно ее. Это отличный способ преподать ей урок, заставить ее понять, как она обращается со всеми вокруг, – и доказать, что я совсем не такая.

И как только я разослала приглашения, пути назад уже не было.

Пройдя через кухню, я вынесла сумки в главный зал. Дверь в частный зал в дальней части ресторана уже была открыта. Я положила вещи на пол рядом с камином и включила свет. Этот зал подойдет идеально. Он достаточно большой, чтобы долго искать выход, но достаточно маленький, чтобы все ощутили клаустрофобию. Им должно стать страшно. Им должно показаться, что все по-настоящему.

Я повесила куртку на стул, вытащила из сумки телефон и просмотрела плей-листы. Мой плей-лист с саундтреками битв, кажется, как раз подходил. В каком-то смысле я и правда готовилась к битве.

Надев наушники и убрав телефон в задний карман штанов, я вздрогнула, потирая руки в перчатках. Здесь было прохладно – наверное, родители Марии выключили отопление, чтобы сэкономить на оплате помещения, пока их не будет. Я нашла термостат в главном зале рядом с баром, включила его и выставила на нем чуть больше двадцати градусов.

Вернувшись в малый зал, я расстегнула первую сумку и вытащила из нее несколько подносов с подходящими круглыми крышками. Их я прикупила в «Home Goods». Я не знала точно, есть ли в «Честерфилде» подносы с крышками, а они мне были нужны, чтобы поначалу никто не заметил бомбу и шприц. Поискав некоторое время, я добыла скатерть, тарелки, столовые приборы, стаканы и графины – все, что нужно, чтобы устроить правдоподобный стол для торжественного ужина. Курица гриль пахла очень вкусно. Когда все придут, она уже остынет, но не думаю, что кто-то заметит. По крайней мере, при необходимости Прия сможет что-то съесть. Я разложила по тарелкам овощи рядом с курицей, чтобы придать сервировке стола законченный вид.

Разложив оставшуюся еду и наполнив стаканы водой, я расстегнула вторую сумку и положила на большой поднос самое важное.

Бомбу.

Шприц.

Конверт.

Сначала я думала, что добуду муляж пистолета. Но после того, что случилось с Филом, я не могла заставить себя купить какое бы то ни было оружие – даже ненастоящее. Кроме того, это было очень рискованно: проверить, настоящий пистолет или нет, очень просто. А если речь идет о шприце с ядом, то надо всех убедить, что даже одна капля смертельна. Саша уж точно не захочет проверять это на практике.

Так что я заказала шприц через фейковый аккаунт на Amazon. Он выглядел почти как настоящий. Все получалось даже слишком просто. Если родители найдут его у меня в комнате, я всегда смогу сказать, что это игрушка, оставшаяся с тех времен, когда Мэгги играла в доктора. А с пистолетом такое объяснение точно не прокатит.

Я включила управляемый по Bluetooth таймер, который прикрепила к бомбе вчера вечером, и накрыла поднос крышкой. Внезапно я испугалась: если тут нет сигнала, будет ли таймер работать? Ему же не нужен Wi-Fi, верно?

Я отложила крышку и вытащила из кармана телефон. Как обычно, в «Честерфилде» сети не было. Таймер установлен на час и две минуты. Я нуждалась в двухминутном запасе времени – будет подозрительно, если я запущу что-то на телефоне и в следующую секунду подниму крышку. Я открыла приложение таймера и запустила его. Обратный отсчет начался. Я облегченно выдохнула, вернула таймер на исходные значения и снова накрыла поднос. Может, у меня и правда все получится.

Следующая проблема – дверь. Мне нужно, чтобы она захлопнулась, как только все войдут. Она автоматически запирается, что я уже усвоила, когда оказалась запертой здесь вместе с Робби – он впервые поцеловал меня тогда. Я вытащила из замочной скважины медный ключ. Нужно оставить его на баре, чтобы курьер смог его найти, когда настанет пора нас выпускать. Прикусив губу, я осмотрела комнату. Не спрятан ли запасной ключ где-то еще? Что, если курьер не придет? Тогда мы окажемся в настоящей ловушке.

Прятать запасной ключ в этом зале – слишком рискованно. Если кто-то его найдет, все закончится слишком рано. Придется рискнуть и обойтись без него.

Не закрывая дверь, я проверила замок, чтобы убедиться, что смогу выйти после проверки, и спрятала ключ в задний карман.

Теперь мне нужно понять, смогу ли я захлопнуть дверь, не отходя от стола. Если не получится, наверное, придется отменить все. Я купила в Интернете моток темно-коричневой нейлоновой веревки. Диего был прав – в Интернете можно найти буквально все, что угодно. Коричневая веревка была почти незаметна на фоне деревянного пола и персидского ковра. Надеюсь, она окажется достаточно крепкой, чтобы можно было привязать ее к ноге и закрыть дверь, не вставая с места. Я уже завязала петлю на лодыжке. На прошлых выходных, когда родители уехали за покупками, я долго тренировалась закрывать дверь в спальню, зацепив ногой веревочную петлю. Сначала это казалось невозможным, но, если надеть босоножки, можно сначала нашарить веревку пальцами, и тогда все получается.

Тяжелая дубовая дверь открывалась наружу. Я планировала привязать один конец веревки к дверной ручке, чтобы она проходила под моим стулом. Зацепив петлю ногой, я смогу затянуть ее, а затем выпрямлю ногу, и дверь захлопнется. Но эта дубовая дверь была намного тяжелее, чем дверь моей спальни. Я глубоко вздохнула. Если это не сработает, все остальное – впустую, и мне придется собрать вещи и унести все отсюда. Не говоря уже о том, что «обладатели стипендии» придут сегодня вечером и обнаружат, что здесь нет ни Эмбер, ни хозяев, и вообще не поймут, что тут творится.

Расположив петлю под столом там, где я сидела, я размотала веревку, отмерив расстояние до двери таким образом, чтобы веревка лежала достаточно свободно. Так об нее никто не споткнется.

Надеюсь.

Отрезав веревку ножницами, я привязала свободный конец к дверной ручке достаточно свободно, чтобы его можно было легко снять после захлопывания двери. Мне придется первой броситься к двери, чтобы осмотреть ее: нужно успеть раньше остальных – снять веревку и спрятать ее куда-нибудь. Я огляделась по сторонам. Можно будет бросить ее под стол. Красная скатерть спускается почти до пола, так что, скорее всего, никто веревку не заметит. Но это опасно. Вдоль стены рядом с дверью расположен комод. Вот, еще лучше – можно будет запихнуть веревку под него. Там ее никто не найдет.

Надеюсь.

На лбу выступил пот, и я вытерла его тыльной стороной ладони. Мне приходилось изрядно полагаться на удачу. А я этого не любила. Так много моментов, когда все может пойти не так. Но переживать об этом слишком поздно.

Я села на свое место, чтобы все проверить. Без особых усилий я зацепила петлю ногой и сделала круговое движение лодыжкой, чтобы контролировать натяжение веревки. Затем я вытянула ногу. Дверь захлопнулась.

Я улыбнулась. Пожалуй, это и правда может сработать.

Я снова открыла дверь, вернула веревку на место и повторила действия еще несколько раз. Мне придется подождать, пока все усядутся и начнут разговаривать, и только потом натягивать веревку – иначе кто-то может споткнуться. Но если я буду двигаться быстро… если я подгадаю момент, когда все отвлекутся… это может сработать. Повторив все в последний раз, я открыла дверь и осмотрела результат своих трудов. Веревка почти идеально сливалась с текстурой дубовой двери. Если не знать, что искать, ее и не заметишь. Затем я положила старый медный ключ на бар, чтобы курьер смог его найти.

Остались последние штрихи. Конечно, администратора сегодня не будет, так что я приклеила к месту, где он должен встречать гостей, знак со стрелкой и указанием, что все должны направиться в зал «Вайнона». Затем я достала из сумки веб-камеру, работающую на батарейках, поставила ее на верхнюю полку буфета и прикрыла красной салфеткой. Снизу красный огонек был почти незаметен. На самом деле, конечно, запись никуда не передавалась, но никто об этом не догадается.

Затем я убрала все, что выглядело хоть сколько-нибудь ценным. Я заменила изысканный хрусталь в буфетах на обычную стеклянную посуду, заперла дверцы, убрала ключи и осторожно переставила хрустальные вазы с комодов, спрятав их под баром. Хотя я не считала, что родители Марии смогут выяснить, кто это устроил, я все же не хотела, чтобы мой розыгрыш влетел им в копеечку. Я рассматривала и другие варианты – школу, городской театр, другие подобные места, – но больше нигде не нашлось отдельного помещения, в котором нет мобильной связи. У меня еще остались некоторые сбережения, которые я заработала за несколько прошлых лет, подрабатывая няней на каникулах. В худшем случае я смогу анонимно отправить им эти деньги. Надеюсь, их хватит, чтобы покрыть ущерб.

Наконец, я расставила на столе таблички с именами. Для себя я выбрала место, которое находилось ближе всего к двери, – там, где я разместила петлю. Скотт будет сидеть на другой стороне стола, напротив Саши. Если я в чем-то и была уверена, так это в том, что ее будет бесить его присутствие. Когда все отвлекутся на них, я смогу закрыть дверь. А остальное сложится само.

Надеюсь.

Больше всего я переживала не из-за двери, не из-за таймера, не из-за всех этих технических деталей. Все дело было во мне. Я сама ставила пьесу, в которой была единственным актером. А я не умею врать. Смогу ли я притвориться, что все по-настоящему? Иначе я окажусь в одной комнате с пятью людьми, которые будут целый час ненавидеть меня. Смогу ли я скрыть свои чувства к Диего? Иначе Робби может сорваться на него и все испортить. Смогу ли я направить разговор в нужное русло, чтобы все закончилось так, как я рассчитываю? Кто знает, что может произойти, если нет?

Я запихнула в сумку пустые пакеты из-под еды и закинула ее на плечо. Я не знала наверняка, сработает ли все это. Но бомба ненастоящая, а в шприце имбирный эль, так что в любом случае никто не пострадает.

О. Кстати. Мне нужно убрать из помещения все… острое. Опасное. Я снова поставила сумку и принялась открывать ящики буфетов, доставая из них ножи. Я переложила их в один из ящиков со столовым серебром в главном зале. Затем я унесла в главный зал и набор медных инструментов, лежавших рядом с декоративным камином.

Как я и сказала, я не хотела, чтобы кто-нибудь пострадал. Это было психологическое испытание, а не смертная казнь. Если ты считаешь, что тебе остался жить всего час, многое может случиться.

Я хотела, чтобы Робби понял: если о чем-то мечтает он сам, это не значит, что его мечты важнее, чем мечты его девушки. Столкнувшись с невозможным выбором, он, наконец, поймет, что нельзя решить, чья жизнь важнее. А тикающая бомба покажет ему, что времени может и не хватить.

Я хотела, чтобы Диего больше не позволял другим портить ему жизнь – и чтобы он начал возражать, когда другие пытаются пробиться к вершине легким, нечестным путем. Сегодня я помогу ему обвинить Сашу в жульничестве. Сегодня мы окажемся по одну сторону баррикад.

Я хотела, чтобы Скотт увидел, что некоторые секреты слишком опасны, чтобы их скрывать. Я покажу ему, как она нестабильна. Он, наконец, поймет, к чему привело употребление ею наркотиков, которые он ей продавал, и как он был не прав, что держал это в секрете.

Я хотела, чтобы Прия поняла: я по-прежнему люблю ее как сестру. Возможно, она не отвечала на мои сообщения и звонки, но сегодня она будет вынуждена меня выслушать. Я всегда буду занимать ее сторону в конфликтах с Сашей, так что она увидит, как я о ней забочусь. Отчасти мне была отвратительна мысль, что я впутываю во все это Прию, но она заслуживала шанс отомстить Саше больше, чем кто-либо. И если все пойдет по плану, надеюсь, Саша извинится перед ней.

Потому что больше всего я хотела, чтобы Саша увидела: она – эгоистичная сволочь. Я хотела обличить ее аморальные поступки, ее ложь, ее манипуляции. После того разговора с Марией я поняла, почему имя Сашиной сестры, Нэт, показалось мне знакомым. Наверное, это сокращение от имени «Наташа». Наташа Джейн – так звали девушку, которая издевалась над Мэгги в Интернете. Тем вечером, когда Саша увидела имя Мэгги в ее комнате, я заметила потрясение в ее взгляде. Я поняла, что она знает правду. Но она продолжала издеваться на Прией – хотя знала о смертельных последствиях травли.

Я не могла спасти жизнь Мэгги. Я не могла защитить ее от своры, которая травила ее. Но я могла спасти Прию от издевательств Саши. И сегодня я преподам Саше урок: она должна научиться эмпатии.

Сегодня я убью несколько зайцев одним выстрелом. Направляя разговор, пока мы будем обсуждать невозможное решение, я преподам каждому свой урок.

В начале часа я буду убеждать всех, что для выхода из ситуации нам необходима слаженная работа. В результате этой проверки мы узнаем, кто выберет сострадание, а не страх; кто выберет жизнь, а не смерть; кто способен на самопожертвование – и все увидят, чего сто́ит каждый из нас. Я буду предлагать разные способы выбраться отсюда живыми – и покажу, что ни один из них не сработает.

В конце концов, нам придется выбирать.

Поэтому они все начнут паниковать. Неизбежно. Я хотела бы, чтобы Саша запаниковала первой. И когда это случится, я поддержу ее, подкину ей реплики, убеждая всех, что мы должны выбраться живыми. Я буду вести разговор так, чтобы выпустить на свободу внутренних демонов каждого, чтобы все поняли свои глубочайшие недостатки и, надеюсь, преодолели их.

В конце я попытаюсь настроить всех против Саши. Если они начнут гадать, кто запер нас здесь, я напомню, как Саша дурно обращалась с каждым из подозреваемых. Но люди, с которыми она обращалась хуже всего, – здесь, в комнате. Я расскажу им, как она издевалась над Прией, подставляла Диего, покупала наркотики у Скотта, манипулировала мной. Я открою все ее секреты – один за другим. Может, когда все наконец скажут «нет» Саше Харрис – даже Робби, которого она рассчитывает всегда видеть на своей стороне, – она, наконец, поймет, что неправа. Сегодня мы сможем отомстить. И когда она поймет, что игла неизбежно пронзит ее кожу и яд потечет по ее венам, как только она поймет, что у ее действий есть последствия, – тогда для нее все изменится.

Возможно, это немного чересчур. Есть миллионы других способов преподать им такие же уроки.

Думаю, можно сказать, что театральность – моя слабость.

Но чтобы чему-то научить Сашу, слов недостаточно. Такие люди, как Саша-Наташа, превращают слова в оружие, которым разрушают чужие жизни, но им самим все как об стенку горох. Она глуха ко всему, кроме своего эгоистичного стремления к совершенству; никакие нотации, крики, воззвания к совести или рациональные аргументы не смогут изменить ее.

Некоторые люди не видят свет, пока их не запрешь в темноте. Саша должна сама увидеть, что ее самолюбие – причина ее падения.

Сегодня она не сможет силой проложить себе путь к выходу. Сегодня ей придется показать свое истинное лицо. Сегодня каждый получит свое.

И всего за один час.

35 минут спустя

Завернувшись в синее флисовое одеяло, которое мне дали в «Скорой», я прислонилась к багажнику полицейской машины. Врач промыл мою рану, которая оказалась не такой страшной, как я думала, и забинтовал плечо. Моя куртка осталась внутри; нам не разрешили трогать что-либо на месте преступления. Ливень наконец прекратился, но мелкий дождь еще моросил, и промокшие волосы прилипали к лицу и шее. Дрожа, я смотрела, как два врача поднимают носилки со Скоттом и грузят их в машину «Скорой».

Вторая «Скорая» была для Прии, но полиция хотела сначала допросить ее, а нас попросили пока подождать на свежем воздухе. Ее арестуют? Последнее, что я видела, – как она сидит за столиком, на красном диване в главном зале, и говорит с одним из полицейских.

«Ох, Прия». У меня и в мыслях не было превратить ее в убийцу. Новая волна дурноты скрутила живот, и я чуть не скорчилась от желания стошнить лишь от одной мысли об этом. Что я наделала? Какого черта я натворила?

Стараясь не терять самообладание, я втянула холодный воздух. Вдох. Выдох.

Несколько полицейских машин выстроились в ряд следом за «Скорыми». На кирпичные стены падали красные и синие отсветы. Тротуар перед рестораном был перекрыт, и двое внушительного вида полицейских стояли у дверей, наблюдая за происходящим и следя, чтобы никто из нас не скрылся с места преступления. Все они выглядели ужасно растерянными. Выходило, что мы все оказались жертвами… чего? Заговора с целью убить одного из нас? Розыгрыша, который пошел не по плану? Хотя мы незаконно проникли на чужую территорию и нанесли ущерб ресторану, у нас были приглашения – и мы понятия не имели, что они поддельные. А как только нас заперли, нам оставалось лишь пытаться найти выход.

Еще одна «Скорая» подъехала, чтобы забрать Сашу, но сначала свою работу должен был закончить полицейский фотограф. Я отстраненно задумалась о том, куда ее отвезут. Ведь если ты уже умер, в больницу не нужно. Отвозят сразу в морг? Где он находится – в больнице или где-то еще? Я не знала точно, куда отвезли Мэгги после того, как я позвонила в 911, потому что родители оставили меня у Прии, когда сами поехали… ну, туда, куда отвезли тело Мэгги. Теперь я не знала, куда отвезут Сашу. Каким-то образом мне удавалось держаться, не отдаваясь на волю эмоций, и мне казалось, будто я погружена в огромный кусок холодного желе – абсолютно, полностью онемевшая, едва способная стоять на ногах, полная сожалений. Вдох. Выдох. Единственное, о чем я могла сейчас думать, – продолжать дышать.

Робби уселся, прислонившись к стене здания – под навесом, рядом с Диего и его семьей, и писал кому-то сообщения – наверное, маме или папе. Каждый раз, когда он смотрел в мою сторону, я делала вид, что наблюдаю за полицейскими или врачами. Я никогда не планировала порвать с ним на вечеринке; может, какая-то часть меня хотела дать ему еще один шанс, если он поймет, что мои мечты не менее важны, чем его собственные. Но, как я и боялась, он узнал о моих чувствах к Диего.

Родители Диего приехали первыми. Папа сразу же насел на полицейских, требуя ответов, а мама не отходила от Диего. Похоже, оба они даже не поняли, что их сын не подвергался никакой реальной опасности.

По крайней мере… не должен был подвергнуться.

Я ведь была так осторожна. Очень осторожна. Я убрала из комнаты все, что показалось мне опасным. Я многократно прокручивала в мыслях сценарий, репетируя различные варианты разговора. И до определенного момента все шло по плану. Я раскрывала секреты, которые и собиралась раскрыть, приводила заранее продуманные аргументы. Но затем я потеряла контроль, и все пошло совсем не так, как я представляла. Я забыла, на что способны отчаявшиеся люди. Я не могла предугадать, что сломается отопление и мы начнем сходить с ума от жары. Я не могла предугадать, что Скотт упадет и сломает лодыжку. Я не могла предугадать, что осколок стекла из разбитого окна можно будет использовать как орудие убийства.

Я не могла предсказать ничего из этого.

Но я была в ответе за все.

У меня сдавило горло, и мне даже стало тяжело дышать, когда я увидела, что Диего отвлекся от общения с мамой и папой и направился ко мне.

– Привет. – Пока его родители допрашивали полицейских, он подошел и оперся на внедорожник, стоявший рядом со мной.

– Не знаю, – с трудом выдавила я. – Мне кажется, что я проснусь и все это обернется простым кошмаром. Поверить не могу, что Саша… – Я не смогла договорить. У меня и в мыслях не было, что сегодня кто-то может умереть. Этого не должно было случиться.

Диего обнял меня – осторожно, чтобы не потревожить рану, и притянул меня ближе, прижавшись своим лбом к моему.

– Мне так жаль твою сестру. Я и не знал, что над ней издевались.

Я шмыгнула носом.

– После того, как об этом узнали, Нэт… то есть Саша… прочесала все свои комментарии в соцсетях и удалила их. Мне следовало бы рассказать родителям об увиденном, но они и так с трудом справлялись.

Теперь я понимала, что мне следовало больше стараться, чтобы обличить обидчиков Мэгги. Но я ужасно боялась, что потом издеваться начнут надо мной. А может, если бы психические заболевания не были настолько стигматизированы, Мэгги попросила бы нас о помощи. Может, тогда ничего бы этого не случилось.

– Верно, конечно. И мне жаль, что ты сегодня потеряла подругу.

– Она не была моей подругой. По крайней мере, под конец. – Я покачала головой. – Боже, я и правда понятия не имела, что это она издевалась над Мэгги. Но даже теперь, когда я знаю… я не хотела бы ее смерти.

– Ты изо всех сил старалась, чтобы мы все выбрались оттуда живыми. Ты была единственным голосом разума во всем этом хаосе. Знаешь, ты по-настоящему смелая… Смелее, чем любой из нас.

По моей щеке наконец скатилась слеза, и я подняла взгляд на Диего. Он глядел на меня своими медными глазами, наполненными восхищением и… быть может, любовью?

И в этот момент меня охватил стыд. Я казалась смелой только потому, что знала: это все не по-настоящему. Я не думала о том, что кто-то может умереть – ну, пока жара не стала невыносимой, – тогда я осознала, что нам угрожает реальная опасность. Только тогда я начала паниковать – особенно после того, как Скотт упал и сломал ногу. Но пути назад уже не было, нам оставалось лишь ждать, пока придет курьер с пирожными и выпустит нас на волю. Я должна была довести все до конца. Иначе оказалось бы, что все зря.

Но теперь я знаю, что следовало сделать. Нужно было ударить по тормозам. Остановить все, когда я поняла, что все идет не так. Это моя вина. Моя вина.

– Мне жаль, что все так вышло, – сказала я. – Так жаль.

Диего коснулся моей щеки.

– Ты ни в чем не виновата. Ты сделала все, что могла. – Он наклонился ко мне, и я почувствовала, как правда рвется на волю – именно я во всем виновата, из-за меня это все произошло. Но прежде чем я успела заговорить, наши губы соприкоснулись, он обхватил ладонями мое лицо, и электричество словно пронзило каждый мой нерв.

Поэтому мне было еще тяжелее отстраниться от него. Сердце разрывалось от тоски, когда я положила руки ему на грудь, не давая приблизиться снова. Я не заслуживала его. И теперь я больше никогда не смогу быть с ним вместе.

Саша умерла из-за меня.

Она никогда не сможет измениться. Ее больше нет.

Я ссутулилась, не в силах сдержать рыдания.

– Мне так жаль… – прохрипела я. – Так жаль…

Диего наклонился ко мне и принялся нежно растирать мне спину, пока мое лицо не промокло от слез, так что мне пришлось глотать сопли. Он сходил к пустой машине «Скорой помощи» и вернулся, принеся мне пачку салфеток. Наверное, я вся пошла красными пятнами, но это меня сейчас меньше всего беспокоило.

– О господи, – вырвалось у меня после того, как я высморкалась. – Саша мертва. Мертва. Не важно, что она была эгоистичной, что она плохо обращалась с Мэгги… она все равно не заслуживала смерти. А что теперь будет с Прией? Ее арестуют?

– Это была самозащита. – Руки Диего круговыми движениями растирали мои лопатки. – Ну, может, не самозащита в точном смысле слова, но она сделала это, чтобы спасти тебя. Не думаю, что у нее будут проблемы. Настоящий убийца – тот, кто заманил нас сюда.

Поморщившись, я посмотрела вверх – на разрыв в облаках, в котором проглядывались звезды, – и легонько покачала головой. И у неба, и у меня одновременно кончились слезы. Я дрожала, прижимаясь к Диего. В дверях появились два врача. Они везли каталку, на которой лежала Прия. На ее щеках виднелись следы от высохших слез. Когда Прия заметила меня и Диего, она всхлипнула и, не говоря ни слова, протянула ко мне руки. Наручников на ней не было. Слава богу. Я бросилась к ней и крепко обняла ее, не обращая внимания на протесты врачей. Она вцепилась в меня, и мы расплакались, уткнувшись в волосы друг друга, и я крепко зажмурилась, жалея, что не придумала никакого другого способа вернуть ее. Кроме этого. Теперь нам с этим жить. Каким-то образом нам придется это принять.

Наконец, Прия выпустила меня и вытерла сопли. К нам подошел Диего.

– Ты в порядке? – Я встревоженно посмотрела на врачей. – Она в порядке?

– Все нормально, – выдохнула медсестра, поправляя волосы, завязанные в неаккуратный узел. – Это просто перестраховка. Нам нужно ввести ей несколько лекарств и провести обследование. А ты Эмбер, верно? Поедешь с нами. – Она показала на мое плечо. – Это нужно зашить.

– Подождите, – сказала я. – Мне нужно поговорить с полицейскими. – Теперь я знала, что должна сделать.

– Поговоришь с ними в больнице.

– Нет, сейчас.

Это не терпит отлагательств. Я не могу позволить себе струсить. Я больше не доверяла себе.

– Можно я просто минутку поговорю с Прией? Пожалуйста? – Врач возмущенно раздула ноздри, но кивнула и отошла на пару метров вместе со своей напарницей.

– Что случилось? – спросила я у Прии, оглядываясь на полицейских, которые о чем-то переговаривались у двери. – Что ты им рассказала?

– Все. – Она всхлипнула. – Но полиция хочет продолжить допрос в больнице. Они согласились подождать, пока не приедет мама. Но, Эмбер… я же убила ее. Я убила Сашу. Моя жизнь кончена.

Нет, вовсе нет. Я хотела добиться справедливости для Прии – помочь ей отомстить тому, кто над ней издевался. Но Прии не нужна была моя помощь. Она достаточно сильна, чтобы постоять за себя. Она вышвырнула токсичную Сашу из своей жизни, и она выкинула из своей жизни меня, когда я оказалась плохой подругой. А сегодня она спасла мою жизнь. Я не допущу, чтобы у нее были неприятности из-за того, что она совершила. Я никогда не смогу сделать так, чтобы она забыла о произошедшем сегодня, и кровь всегда будет на ее руках. Я никогда не смогу забрать у нее воспоминания о том, как она убила человека, кошмары, которые теперь будут мучить ее годами.

Но я могу во всем признаться, сказать полицейским правду. Раскрыть, что я все устроила. Что Прия ни в чем не виновата. Она убила Сашу, защищая себя. Посадить за убийство следует меня. Если меня арестуют, наверное, я никогда не попаду в Южно-Калифорнийский. Никогда не стану писать саундтреки к фильмам. Никогда не воплощу свои мечты в жизнь.

Весь год я ставила эти мечты выше всего на свете – они стали для меня важнее Прии, важнее нашей дружбы, важнее ее боли. А теперь я причинила ей еще больше страданий и не могла допустить даже малейшей вероятности, что у нее будут проблемы по моей вине. Мне нужно совершить правильный поступок ради моей подруги. Это та малость, что я могу для нее сделать.

Я сжала ее плечо.

– Ты спасла мне жизнь. Ты сделала это, чтобы защитить меня. Они поймут. Ты ни в чем не виновата. – Я глубоко вдохнула и заставила себя сказать: – На самом деле это моя вина.

– Нет, вовсе нет.

– Да. В буквальном смысле. – Я понизила голос, чтобы меня слышали только Прия и Диего. Я говорила, чувствуя, как сжимается все внутри. – Это я во всем виновата. Я заперла нас всех там.

Глаза Прии расширились.

– Что? Но… как? Почему?

– Нет. – Диего покачал головой и отступил на шаг. – Ты же не серьезно.

– Я… это долгая история. Наверное, я переборщила немного с этой бомбой…

Диего потрясенно схватился за голову.

– Наверное? Вот же черт…

Прия удивленно открыла рот.

– Я не верю. Поверить не могу, что ты это сделала.

– Постойте… дайте мне объяснить. – Я с трудом сглотнула. – Я просто в каком-то смысле потерялась, когда ты сказала, что не хочешь больше быть моей подругой. – Я взяла Прию за руку, и она не стала протестовать. – Ты похожа на мою сестру… и я не могу позволить себе потерять ее еще раз. Я обвиняла себя. Я закрывала глаза на твою боль, на то, как Саша с тобой обращается. Так что я хотела искупить вину перед тобой.

– Но зачем все это? – Прия прижала ладони к горлу. – Зачем устраивать такое?

Врачи оглянулись, и я помахала им пальцем.

– Погодите! Еще пять минут. – Я не могла допустить, чтобы Прия отправилась в больницу, не услышав объяснений. – Пожалуйста. Ей же не угрожает непосредственная опасность, верно?

Врач подняла два пальца:

– У вас две минуты. – Она покачала головой, глядя на свою напарницу.

Я снова повернулась к Прии и Диего и продолжила говорить, понизив голос:

– Я устроила все это, чтобы отомстить Саше. Чтобы мы все могли ей отомстить. Я вовсе не планировала ее убивать. Просто хотела преподать ей урок. Она такая эгоистичная, я знала, что она первой захочет кого-нибудь убить. Я думала, что смогу это использовать и показать всем, какие ужасные вещи она совершала, – чтобы все обратились против нее. – Я горько рассмеялась. – Похоже, она натворила даже больше, чем я ожидала.

Я хотела рассказать им, как Саша издевалась над Прией, хотя знала, что случилось с Мэгги, потому что была уверена: это настроит всех против нее. Но я понятия не имела, что сама Саша была виновна в смерти Мэгги.

– Но, – продолжала я, – мне казалось, что, если все выберут ее, она наконец поймет, как ужасно себя вела. Я думала, у меня получится заставить ее измениться… извиниться. И я решила: это стоит часа, прожитого в страхе, – часа, когда все мы будем считать, что скоро умрем. Потому что этот час положит конец многолетним издевательствам.

Но я не хотела, чтобы кто-то пострадал; я просто недостаточно тщательно все продумала. Падение Скотта, стекло, жара… и я не думала, что все начнут тыкать друг в друга этим шприцем. – Я посмотрела на Робби, который сидел у стены, обхватив голову руками. – Я рассчитывала, что в худшем случае кто-то попытается ввести яд и, конечно, ничего не случится. Отстойно, если это произойдет до того, как до Саши дойдет главный посыл, но в итоге все поймут: это розыгрыш, и курьер нас выпустит.

Но я ни секунды не предполагала, что вы поверите, будто происходящее – по-настоящему, даже после того, как повсюду разлетятся брызги «яда». Я была уверена, вы поймете, что это просто шутка. Я идиотка – я заранее убрала из комнаты все ножи, но не подумала, что люди могут попытаться убить друг друга другими способами – душить, например… я не предусмотрела всего.

Диего прикрыл рот рукой.

– Боже.

Прия сидела с каменным выражением лица, и я не могла понять, что она думает.

– Это было глупо. Я полная дура. Но когда я планировала это, все казалось совершенно логичным. – Я покачала головой и натянула одеяло на плечи. – Ладно, у врача сейчас начнется припадок, если она немедленно не доставит тебя в больницу. А я пойду расскажу все полицейским, пока мои родители не приехали.

Я направилась к ближайшему полицейскому. Под ногами хрустел гравий.

– Подожди, подожди. – Диего схватил меня за руку. – Что ты собираешься им рассказать?

– Я собираюсь рассказать им, что сделала. Что я стою за всем этим. Что все это – моя вина. – Я посмотрела на Прию. Та разглядывала белую простыню, которой ее накрыли, глубоко погруженная в свои мысли. – Я не могу допустить, чтобы все это повесили на Прию. Ведь именно я заманила вас сюда.

Диего потер верхнюю губу.

– Может, тебе не стоит этого делать. Может, они так и не узнают правду. Я не думаю, что у Прии будут проблемы.

Приоткрыв рот, я смотрела на него в совершенном потрясении. Я не могла поверить, что, даже узнав правду, он не возненавидел меня. И переживал, что у меня будут проблемы.

– Ты сделала это, чтобы остановить Сашу, чтобы не дать ей навредить другим. Признаю, это был довольно безумный способ решить проблему. Но ты пыталась остановить травлю.

– Но сегодня я сама была не лучше нее. – Я ткнула пальцем себе в грудь. – Я должна сказать правду. Даже если у Прии не будет проблем… это моя вина, что ей придется жить с этим.

Лицо Прии смягчилось.

– Но… у тебя были благие намерения. И если бы Саша не вышла из себя в конце, если бы она не вела себя, как эгоистичная сволочь, которой является, и если бы я… – На мгновение она сжала губы, словно сдерживая рвоту. Даже после того, как Саша умерла, Прия никогда не примет ее сторону – она всегда будет поддерживать меня. Настоящая подруга. И мне всегда следовало так же поддерживать ее. – И в любом случае, ты не хотела ничьей смерти.

Я почесала лоб. То же самое говорила Саша, когда утверждала, что не хотела смерти Мэгги. Но в каком-то смысле она и правда убила ее. Хотя Мэгги уже была больна, Саша стала последней каплей, сделавшей груз невыносимым. Слова Прии не принесли мне облегчения – напротив, я ощутила подавляющую тяжесть вины. Возможно, Сашу убила Прия, но именно я организовала этот жуткий розыгрыш, я заманила всех в этот зал, и, если бы я этого не сделала, на планете сейчас было бы на одного живого человека больше. Мои действия стали причиной ее смерти, и неважно, какие у нее были недостатки, не важно, что она сделала с моей сестрой и с Прией, – все это не оправдывает убийства. Даже Саша заслуживала возможность искупить вину, а я отняла у нее этот шанс. Это моя вина. Я отняла у нее будущее – так с какой стати у меня должно быть право на собственное будущее?

Было бы так легко вернуться в объятия Диего и вспомнить, что Прия снова стала моей лучшей подругой, и забыть об этой ужасной ночи. И пусть эта тайна будет погребена в наших сердцах. И мы все продолжим учиться там, где хотели, и стремиться к нашим мечтам.

Но я не могла пойти по легкому пути.

Вот в чем дело. Вот в чем разница между Сашей и мной. Мы обе совершали ошибки. Мы обе причиняли боль другим, стремясь к своим целям. Но она не останавливалась, даже понимая последствия своих действий. Продолжала издеваться над другими. Продолжала врать.

А я собиралась остановиться. Я собиралась сделать все по-честному.

– Нет. Я должна сознаться. Я сделала это. Я не могу просто молчать и надеяться, что все это сойдет мне с рук. Нужно признаться. Если я попытаюсь избежать наказания, я буду ничем не лучше Саши. Ведь это моя вина. И мне остается только это принять. Надеюсь… надеюсь, они поймут, что я не хотела, чтобы случилось нечто подобное.

– Эмбер. – Прия снова взяла меня за руку. – Что бы ни случилось… я хочу, чтобы ты знала: ты всегда будешь моей сестрой. Что бы ни случилось.

Именно это я хотела услышать сегодня больше всего. И этих слов было достаточно, чтобы убедить меня: я приняла правильное решение. Я обняла ее снова, а потом врачи забрали ее и подняли носилки в машину «Скорой». Как только она уехала, я зашагала к полицейскому, чтобы все рассказать.

– Подожди! – крикнул Диего у меня за спиной, и я застыла снова. – У меня остался один вопрос. Кто такая Меган Эбби? Ну, от чьего имени были заказаны капкейки?

Пригладив волосы, я заткнула непослушные пряди за ухо.

– Так звали мою сестру. Мэгги – это прозвище.

В каком-то смысле, наверное, все это было ради нее. Я хотела, чтобы другие люди не страдали от издевательств, которые пережила Мэгги. Но последний час родился из гнева, отчаяния и жажды мести… а теперь мне нужно обрести прощение.

Я должна простить таких людей, как Саша, которые сметают других с пути, заботясь лишь о себе. Возможно, я не узнаю никогда, было ли у нее на самом деле нарциссическое расстройство, но если так… может, она и не могла вести себя иначе. Я должна простить Мэгги за то, что она лишила этот мир своего присутствия, хотя могла попросить о помощи – именно в тот момент, когда мы совершенно не ожидали ее ухода. Но она не была эгоистичной. Она была больна. Она была больна, и меня не оказалось рядом, когда она нуждалась во мне.

Эгоистичной здесь была я. В своей погоне за местью, за самоутверждением, за тем, чтобы вернуть дружбу Прии, за всеми остальными своими целями, я устроила для других настоящий ад.

Я не могу позволить быть себе эгоистичной. Неважно, как тяжело мне будет, неважно, сколько трудностей мне предстоит пройти, я должна сделать правильный выбор. Мне нужно принять последствия того, что я сделала, даже если я никогда не смогу писать музыку. Даже если мне придется отказаться от места в университете. Даже если я никогда не смогу исполнить свои мечты.

Надеюсь, однажды я смогу простить и себя. Но на это понадобится намного, намного больше часа.

Примечание автора

Самоубийство – вторая по частоте причина смерти среди людей в возрасте 10–24 лет – однако четверо из пяти подростков, совершавших попытку суицида, демонстрировали признаки своих намерений. Если кто-то из твоих знакомых столкнулся с подобными проблемами, в твоих силах изменить ситуацию к лучшему. Ты можешь помочь.

Вот некоторые признаки, которые помогут понять, находится ли твой друг или родственник в группе риска:

• Часто разговаривает о смерти, о самоубийстве, чувстве безнадежности, загнанности, отсутствии причин жить. Считает себя обузой для других или испытывает невыносимую боль.

• Ищет информацию о способах самоубийства (например, в Интернете).

• Отказывается от обычных занятий, совместного времяпрепровождения с друзьями или семьей.

• Отказывается от ценных для него вещей.

• Прощается с семьей и родными.

• Постоянно слишком мрачный, агрессивный, подавленный или встревоженный.

• Спит слишком много или слишком мало.

• Употребляет больше лекарств, наркотиков или алкоголя.

Если у тебя появились суицидальные мысли, пожалуйста, пойми, что это – не признак слабости. Это не твоя вина. И ты не одинок. Рядом есть люди, которые любят тебя и будут ужасно по тебе скучать. Рядом есть люди, которые помогут.

Если у тебя появились суицидальные мысли или ты знаешь кого-то, в чьем поведении проявляются описанные выше признаки, пожалуйста, не держи это в тайне. Обращайся за помощью. Обратись на горячую линию предотвращения самоубийств 1-800-273-TALK (8255). Ты можешь узнать больше на сайте www.suicideprevention.org.

Благодарности

Я целый час смотрела на чистую страницу, пытаясь решить, кого благодарить первым. Мой путь к публикации этой книги был долгим и извилистым, и на этом пути мне помогало множество людей.

Прежде всего я хочу поблагодарить тебя. Спасибо за решение выбрать эту книгу и провести время с моими персонажами. Меня по-прежнему потрясает мысль о том, что кому-то захотелось прочитать мои слова, – и я так благодарна тебе за это.

Эта книга не стала бы реальной без помощи моего талантливого редактора, Кэтрин Уоллес. Спасибо, что полюбила эту историю, что защищала эту книгу, что помогла моим мечтам воплотиться в жизнь. Ты настоящий гений развития персонажей, и благодаря твоим советам эта книга смогла по-настоящему раскрыться. Работать с тобой – настоящее наслаждение, и я никогда не устану тебя благодарить. Также спасибо Кристине Макдональд, моему внимательнейшему корректору; Александре Ракацки, выпускающему редактору; Корине Лапп и Элисон Клэптор – моим дизайнерам; Ванессе Наттри, выпускающему менеджеру; Одри Дистелькэмп, менеджеру по маркетингу и остальной команде из «Harper Team», «Epic Reads» и «Harper Collins», за всю вашу усердную работу, за ваше стремление добиться того, чтобы эта книга попала в руки читателям. Я в восторге от того, что моя книга встретила такую поддержку.

Моему бесподобному литературному агенту Джиму МакКарти: спасибо и тебе за то, что помог исполниться моей мечте, за то, что так безоглядно полюбил эту историю. С тобой невероятно приятно работать. (И я не перестаю восхищаться тем, как мгновенно ты отвечаешь. Серьезно, ты – лучший.) Спасибо и моему агенту по работе с иностранными издательствами, Лорер Абрамо, сотрудникам «Dystel, Coderich £ Bourret», и всем остальным агентам, которые помогали публикации этой книги за рубежом.

Моему киноагентству, «Gotham Group», и агенту по экранизации, Шери Смайли: спасибо вам за то, что представляли мой проект в Голливуде. «Сегодня мне позвонили из кинокомпании!» – я никогда не думала, что произнесу эти слова. Спасибо AwesomnessTV за то, что обратили внимание на мой проект, спасибо Мелани Краус и Брину Люкенсу за то, что полюбили эту книгу. С нетерпением жду того, что принесет нам будущее.

Спасибо моим лучшим друзьям – писателям: Шана Сильвер, Майк Чен, Дэн Кобольд и Ханна Рэйндолдс, ваша дружба значит для меня многое. Спасибо, что помогали мне отвести душу и сохранить рассудок в течение нескольких последних лет.

Спасибо вам, мои помощники и бета-ридеры: Шана Сильвер (которая помогала мне с поиском идей и в тот момент, когда я определялась с развязкой, подтвердила, что это будет «восхитительный сюжетный поворот»), Соня Хартл (моя первая читательница, чьи блестящие замечания помогли мне переписать все главы, где действие происходило в прошлом), Ханна Рэйнолдс. Мэри Элизабет Саммер, Брианна Дафф, Ребекка Филлипс, Дэнни Морин, Энни Стоун, Кимберли Мой, Эрика Бойс – спасибо вам всем за вашу бесценную помощь. Также я благодарна Кейт Браунинг, Кейтлин Джонсон и Лори Дениссон за то, что помогли мне представить книгу в лучшем свете.

Я так благодарна своим друзьям, старым и новым, которые были рядом со мной в течение этих лет. Спасибо вам, Крис, Алиса, Ранджини, Кенна, Эд, Мелани, Хартли, Сара, Даниэль, Дженнифер, Лорен, Кэролайн, Мерида и многие другие. Всем моим невероятным друзьям, моим коллегам из «Book Bub», группам авторов из «Clubhouse», «Submission Swamp», «Not – Secretely Agented» – вы знаете, что речь о вас, – спасибо вам за вашу дружбу и поддержку. Я так рада, что вы есть в моей жизни.

Моим любимым авторам саундтреков: Говард Шор, Джон Уильямс, Ханс Циммер, Рамин Джавади, Джеймс Ньютон Говард – а также Лин-Мануэль Миранда, – спасибо вам за то, что подарили мне множество часов наслаждения, за то, что вдохновили Эмбер на мечты.

Джоан Роулинг: спасибо, что обеспечили мне возможность сбежать в такой чудесный магический мир. Я выросла вместе с Гарри Поттером, это помогло мне пережить трудные моменты и стало моим главным источником вдохновения в стремлении стать писателем. Было бы ужасно странно, если бы в моих романах не было отсылок к «Гарри Поттеру».

Моим родственникам со стороны мужа – Линде Урбан, Кэти Урбан и Поле Брзостовски: спасибо, что всегда были так рады читать мои тексты! И спасибо всей моей семье за то, что всегда поддерживает меня.

Моей кошке Китти: спасибо, что всегда была мне отличной маленькой помощницей. Вот. Только что поблагодарила свою кошку. Не смотрите на меня так: она и правда лучшая, и она вдохновила меня на образ Варежки в этой книге.

Моим родителям: Марк и Лорри, спасибо вам за то, что всегда верили в меня, поддерживали мои мечты, читали все, что я пишу, познакомили меня с «Гарри Поттером» (совершенно безумным способом). Извините, что начала ходить на свидания до того, как мне исполнилось 47.

Моему мужу, Брайану: спасибо тебе буквально за все. Словами не выразить, как я тебе благодарна за твои ободряющие слова, за любовь и поддержку в каждый момент этого пути. Я так сильно тебя люблю.

Иногда я вспоминаю, каково это – быть подростком, вспоминаю, как я чувствовала себя отверженной и одинокой. А теперь я смотрю на этот список имен – список людей, которые любили и поддерживали меня все эти годы, – и мое сердце наполняется благодарностью. Тем, кто читает эту книгу сейчас, я хочу сказать: если вы учитесь в средней или старшей школе и над вами издеваются, вами манипулируют или вы чувствуете себя отверженными, запомните это: вы не одни. Однажды вы встретите тех, кто вам близок, и все станет намного лучше.

Content

Диана Урбан
Все твои грязные секреты

1 год и 1 месяц назад Одиннадцатый класс, январь

Осталось 59 минут

1 год и 1 месяц назад Одиннадцатый класс, январь

Осталось 57 минут

Год назад Одиннадцатый класс, февраль

Осталось 53 минуты

11 месяцев назад Одиннадцатый класс, февраль

Осталась 51 минута

10 месяцев и 2 недели назад Одиннадцатый класс, март

Осталось 48 минут

9 месяцев назад Одиннадцатый класс, апрель

Осталось 44 минуты

9 месяцев назад Одиннадцатый класс, май

Осталось 39 минут

7 месяцев назад Каникулы после одиннадцатого класса, июль

Осталось 38 минут

6 месяцев назад Каникулы перед выпускным классом, август

Осталось 36 минут

4 месяца и 1 неделю назад Выпускной класс, сентябрь

Осталось 35 минут

3 месяца и 3 недели назад Выпускной класс, октябрь

Осталось 34 минуты

3 месяца и 2 недели назад Выпускной класс, октябрь

Осталось 32 минуты

3 месяца и 1 неделю назад Выпускной класс, октябрь

Осталось 30 минут

3 месяца назад Выпускной класс, ноябрь

Осталось 29 минут

2 месяца и 3 недели назад Выпускной класс, ноябрь

Осталось 27 минут

2 месяца и 2 недели назад Выпускной класс, ноябрь

Осталось 24 минуты

2 месяца назад Выпускной класс, декабрь

Осталось 22 минуты

1 месяц и 3 недели назад Выпускной класс, декабрь

Осталось 18 минут

1 месяц и 2 недели назад Выпускной класс, декабрь

Осталось 17 минут

1 месяц и 2 недели назад Выпускной класс, декабрь

Осталось 16 минут

18 дней назад Выпускной класс, январь

Осталось 13 минут

14 дней назад Выпускной класс, январь

Осталось 9 минут

Осталось 5 секунд

4 часа назад

35 минут спустя

Примечание автора

Благодарности