Дэн Лайонс

Евангелие от IT. Как на самом деле создаются IT-стартапы

Лучшим друзьям навсегда

Dan Lyons

DISRUPTED:

My Misadventure in the Start-Up Bubble

© Copyright © 2016 by Dan Lyons

© Перевод. Е. Жданов, 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Полезные книги для успешного бизнеса

BIG DATA. Вся технология в одной книге

Как следует жить в мире полной информационной открытости? Какие риски и возможности несут для корпораций и обычных людей технологии монетизации больших данных? Потрясающие возможности, которые открыты и для корпораций, и для обычных людей". На эти и многие другие вопросы ответит в своей книге Андреас Вайгенд – один из ведущих мировых экспертов по будущему Big Data. Без своего мнения.

Сильнейшие. Бизнес по правилам Netflix

Netflix – одна из главных развлекательных компаний, поставщик и производитель фильмов и сериалов. Бывший директор по персоналу Патти Маккорд делится бесценным опытом создания команды мечты, нацеленной на общее дело. Она рассказывает, как воспользоваться уроками Netflix и применить разработанные принципы и практики в управлении компанией. Книга поможет вам построить высокоэффективную команду, которой не будет равных на рынке.

Без своего мнения. Как Google, Facebook, Amazon и Apple лишают вас индивидуальности

Информация – инструмент контроля, тот, кто владеет ею, обретает власть. Мы – люди информационного века. Мы привыкли делать покупки на Amazon, общаться через Facebook, задавать поисковые запросы Google и просто убивать время, пользуясь продукцией Apple. Франклин Фоер в своей книге приводит актуальный анализ причин, как идеалистические мечты о новых технологиях пионеров Кремниевой долины превратились в механизмы угнетения и отчуждения свободы и прав. И от того, насколько успешно мы будем отстаивать собственную автономность перед лицом этой угрозы, зависит наше настоящее и будущее.

Airbnb. Как три простых парня создали новую модель бизнеса

Компания Airbnb изменила способы путешествия, заставила весь мир переосмыслить свое отношение к окружающему пространству и незнакомым людям. Как трем обычным парням удалось вызвать "золотую лихорадку" в туристическом бизнесе и почему сфера их услуг вдруг превратилась в целое социальное явление? Загляните за кулисы Airbnb и посмотрите, как создавалась эта удивительная компания.

От автора

Последние десять лет я занимался тем, что пером сатирика изображал индустрию технологий. Сначала в блоге, потом в статьях, а недавно добрался и до ТВ-шоу. Но самые смелые из моих выдумок не могли сравниться с той нелепостью, с которой я столкнулся, устроившись на работу в компанию по производству программного обеспечения HubSpot. Эта книга – хроника моей работы в той компании, и она написана отнюдь не в жанре сатиры. Все события, описанные в этой книге, произошли на самом деле. Настоящие имена некоторых людей я сохранил, но в большинстве случаев выдумывал им псевдонимы и прозвища. Некоторые настоящие и бывшие хабспоттеры согласились дать интервью для этой книги на условиях соблюдения конфиденциальности. Кое-кто вообще побоялся со мной разговаривать. В то время я полагал, что это глупо. Но, как оказалось, у них были для этого все основания.

По поводу терминологии: когда я использую словосочетание «Кремниевая долина», то имею в виду не сам географический регион, полуостров длиной сто километров между Сан-Франциско и Сан-Хосе, где родились первые технологические компании. Кремниевая долина, как Голливуд или Уолл-стрит, стала нарицательным обозначением всей индустрии, ответвления которой существуют в Лос-Анджелесе, Сиэтле, Нью-Йорке, Бостоне и других бесчисленных местах, далеко за пределами области залива Сан-Франциско.

Термин «пузырь» в том смысле, в каком я его использую, обозначает не только экономический пузырь, в рамках которого оценка стоимости некоторых технологических стартапов достигла астрономических величин, но и образ мыслей людей, работающих в таких компаниях, свято верующих в то, чем они занимаются, пьющих «кулэйд», людей, живущих в том числе внутри своего тщательно отфильтрованного пузыря, людей, наполненных до краев самоуверенностью и заботой об узколичных интересах, невосприимчивых к критике, обладающих иммунитетом к реальности, не ведающих того, насколько смешно они выглядят в глазах внешнего мира.

HubSpot – организация, в которой я работал с апреля 2013-го по декабрь 2014-го, была частью этого пузыря. В ноябре 2014-го компания провела успешное IPO, и теперь ее рыночная цена составляет 2 миллиарда долларов. Но в этой книге речь пойдет не только о HubSpot. Это история о том, как можно взглянуть на себя с новой неожиданной стороны и начать делать карьеру в свои пятьдесят, причем в той сфере, которая в общем и целом жестока к сотрудникам старших возрастов. Это история о том, насколько изменилось само понятие «работа» и как другие компании, заявляющие, что «меняют мир к лучшему», на самом деле занимаются противоположным.

Мифы и мифотворчество – весьма распространенные явления в Кремниевой долине. Я написал эту книгу, потому что хотел дать обществу более реалистичное представление о жизни в компании-единороге и сделать так, чтобы миф о предпринимателях-героях дал трещину. Руководители HubSpot оказались не героями, а, скорее, кучкой продажных маркетинговых шарлатанов, которые сплели красивую историю о магической трансформационной технологии и разбогатели на продаже акций компании, которая никогда не приносила прибыли.

В основе книги лежит мой собственный, иногда доставляющий мне боль и унижение процесс самопознания, когда я пытался превратиться из журналиста в профессионального маркетолога технологического стартапа. Надеюсь, моя история поможет вам, хоть и с опозданием, взглянуть на закулисную жизнь в стартапе в период, когда вся индустрия технологий временно потеряла рассудок и когда я, плохо это или хорошо, последовал ее примеру.

Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу, утратив правый путь во тьме долины[1].

Данте Алигьери

Раньше я это понимал. Но потом «это» изменилось. То, что я понимаю, уже не «это», а нынешнее «это» кажется мне чудным и страшным.

Дедушка Симпсон

Пролог

Добро пожаловать на фабрику контента

Если снимать фильм о потерявшем работу мрачном парне пятидесяти с лишним лет, которому выпал шанс начать свою карьеру заново, то первая сцена могла выглядеть так: понедельник, солнечное и прохладное апрельское утро, свежий ветер дует со стороны реки Чарльз в Кембридже, штат Массачусетс. Мужчина с седыми волосами, немодной стрижкой, в очках в роговой оправе и рубашке с воротником на пуговицах паркует свой Subaru Outback на крытой стоянке; слегка вспотевшими ладонями он хватает свой дорогой рюкзак с ноутбуком и направляется к главному входу великолепного, отреставрированного исторического здания из красного кирпича. На дворе 15 апреля 2013 года, и этот человек – я. Это мой первый день в HubSpot, моя первая работа вне стен редакции.

Офисы HubSpot занимают несколько этажей бывшей мебельной фабрики XIX века, которую превратили в квинт-эссенцию того, как должен выглядеть технологический стартап: деревянные балки, матовое стекло, большой атриум, образцы современного искусства, расположенные в холле. Поднимаясь в лифте на третий этаж, я в одно и то же время испытывал нервное напряжение и прилив адреналина. Какая-то часть меня все еще не верила, что я сделал это. Девять месяцев назад мне бесцеремонно дали пинка на месте моей прежней работы в журнале Newsweek, в Нью-Йорке. Тогда я был в ужасе при мысли о том, что никогда не смогу найти работу вновь. А сейчас я вот-вот стану парнем, занимающимся маркетингом в одной из самых успешных компаний Восточного побережья, недавно появившейся на рынке. Существовала только одна небольшая проблема: я ровным счетом ничего не знал о маркетинге. Но это не казалось мне существенным препятствием, когда я проходил собеседования, в ходе которых убалтывал людей взять меня на работу. Теперь я уже не был настолько уверен в себе.

Я успокаивал себя мыслью о том, что HubSpot вроде бы сам очень хотел, чтобы я у них работал. Череп, директор по маркетингу или CMO[2], написал статью на сайте HubSpot, в которой сообщал, что взял меня в команду. В техноблогах стали появляться истории о пятидесятидвухлетнем журналисте Newsweek, покинувшем медиабизнес ради работы в софтверной компании.

Но уже на ресепшен HubSpot меня ждала первая странность: никто меня не ждал. Девушка, сидящая за стойкой, по имени Пенни, выглядевшая, как старшеклассница, не имела понятия, кто я такой и что здесь делаю. Она нахмурилась и заглянула в компьютер: ничего. Неожиданно. Я не ждал духового оркестра и шариков, но по крайней мере предполагал, что кто-нибудь, вероятно, мой босс, встретит меня в мой первый рабочий день.

«Я буду работать на Черепа», – сообщил я Пенни.

Череп – это большой неуклюжий парень уже много за тридцать с наивным лицом, который когда-то был нападающим в школьной футбольной команде и все еще выглядит соответствующе. На своем официальном фото команды менеджеров HubSpot он одет в оксфордскую рубашку с отложным воротником и белую футболку, как бугай из студенческого братства. Формально это он взял меня на работу, но само решение принималось соучредителями HubSpot – Брайаном Халлиганом, генеральным директором, и Дхармешем Шахом, техническим директором. Халлиган и Шах не нанимали меня – это я нанял их. Я нашел вакансию в HubSpot в колонке объявлений о найме на работу на LinkedIn, прошел два собеседования и в итоге встретился с Халлиганом и Шахом, которые предложили мне должность «члена маркетингового научного сообщества». Название должности звучало необычно, но в то же время приятно, как-то по-академически, намекая на то, что я буду исполнять в компании роль своеобразного «серого кардинала». Список моих обязанностей выглядел неконкретным, но я полагал, что буду писать статьи на официальный сайт HubSpot, консультировать руководителей по стратегии работы с медиа, писать речи для генерального директора и принимать участие в конференциях в качестве некоего бренд-евангелиста.

Пенни сделала несколько звонков и наконец сообщила, что Черепа сегодня нет в офисе. Я сверился с календарем на своем телефоне и проверил почту, чтобы убедиться в том, что прибыл в назначенный день. По моему мнению, именно так дело и обстояло.

«Как насчет Уингмана?» – поинтересовался я. Уингман – приятель Черепа, тридцатиоднолетний директор чего-то там… Я уже встречался с Уингманом, и он показался мне довольно милым. Я на самом деле не знаю, чем он занимается, но, в общем и целом, он представляет собой мини-Черепа. Он и выглядит, как Череп, – круглое лицо, коротко остриженные волосы, и одевается так же: «повседневно-деловая» униформа, состоящая из джинсов, спортивной куртки, оксфордской рубашки с отложным воротником и белой футболки.

Пенни сделала несколько звонков. Уингман тоже отсутствовал. Нигде не могут найти.

«Может, вы присядете?» – спросила она.

Я сел на оранжевый диван и обратил взгляд на телевизор с плоским экраном, по которому без перерыва крутят TED. Оранжевый – официальный цвет HubSpot, и его можно увидеть здесь повсюду: оранжевые стены, оранжевая вентиляция, оранжевые столы. Сотрудники носят оранжевую обувь, оранжевые футболки и дурацкие оранжевые солнцезащитные очки. Они носят с собой оранжевые блокноты и пишут в них оранжевыми ручками. На свои ноутбуки они наклеивают оранжевые стикеры. Логотип HubSpot – это оранжевая звездочка с расходящимися от нее тремя маленькими лучами с выпуклостями на концах. Иногда этим символом заменяют букву «о» в слове HubSpot. Я не понимаю, какую идею призван нести этот знак, как, наверное, многие не понимают, что три палки с округлыми концами выглядят, как три оранжевых члена. Эти оранжевые шняги пестрят повсюду в здании, даже на толстовках, шляпах и других предметах одежды и стиля от HubSpot, которые выставлены тут напоказ и которые можно приобрести лично или через интернет-магазин компании HubShop.

Я все еще пребывал в ожидании, сидя на диване, а ведь был понедельник, девять часов утра, и все хабспоттеры хлынули в офис; на многих из них была одежда с логотипом фирмы, как если бы они были членами спортивной команды. Большинству из них лет двадцать с чем-нибудь. Парни здесь одеты, как любой бро, – шорты, шлепанцы, рубашка навыпуск и бейсболка задом наперед; женщины здесь выглядели, пользуясь выражением моего друга, «как студентка колледжа из Новой Англии, идущая на свидание», что означает наряд, состоящий из джинсов, пары ботинок и кофты.

Какая-то женщина подошла на ресепшен и стала что-то говорить секретарше. На ней был костюм – она, безусловно, пришла сюда на собеседование. Пенни предложила ей присесть. Женщина села рядом со мной, но затем, уже через минуту, поднялась, потому что ее позвали на встречу. А между тем я все еще сижу. А время идет. Пенни взглянула на меня. «Я еще проверяю информацию», – говорит девушка. Я улыбаюсь и говорю ей, что нет проблем. Пенни продолжает кому-то звонить, посматривая на меня, а затем закатывает глаза, пытаясь понять, что же делать с этим седовласым парнем, который заявился невесть откуда и заявляет, что он тут работает.

Наконец, спустя несколько телефонных звонков, подъехал парень по имени Зак. Он извинился за то, что Уингмана и Черепа сегодня нет на месте, и предложил устроить мне экскурсию по офисам. Заку было около двадцати лет с небольшим. Он являлся счастливым обладателем доброжелательной улыбки и уложенных гелем волос. Юноша напомнил мне практикантов в Newsweek, только что окончивших свои колледжи и проводивших предварительные исследования для писателей. Я решил, что он чей-нибудь ассистент.

В здании, где мы находились, также располагалась венчурная фирма и ряд других, более мелких компаний, в числе которых я заметил Sonos, производителя домашнего беспроводного стереооборудования. Но HubSpot продолжал расти, распространяться и колонизировать все больше территорий в здании. Инженеры работали на одном этаже, маркетологи – на другом, отдел продаж – на третьем. В штате HubSpot состояло пятьсот сотрудников, и набор новых членов шел сумасшедшими темпами. Говорили, что это самое лучшее место для работы в Бостоне, с такими бонусами, как нелимитированный отпуск и медицинское страхование в Blue Cross, полностью оплачиваемое компанией.

Офисы имели поразительное сходство с детским садом системы Монтессори, в который ходили мои дети: там было много ярких красок (полутона не приветствовались), множество игрушек и комната для тихого часа с гамаком; стены были расписаны умиротворяющими пальмами. Офисы в виде игровых площадок впервые появились в Google, но теперь они, подобно инфекции, распространились по всей индустрии технологий. Работа не должна быть просто работой; работа должна приносить радость. HubSpot поделен на «районы», каждый из которых назван в честь одной из частей города: Север, Юг, Чарльзтаун. В одном из районов есть набор музыкальных инструментов на тот случай, если людям захочется устроить спонтанный джем-сейшн, чего, по словам Зака, тут никогда не случалось; инструменты стоят там, как декорации. В каждом районе есть небольшая кухня с автоматическими эспрессо-машинами и зонами отдыха с диванами и досками, на которых люди мелом пишут что-то вроде «HubSpot = клево», а также мотивационными посланиями вроде: «Есть причина, по которой у нас два уха и только один рот. Это для того, чтобы мы слушали вдвое больше, чем говорим».

На первом этаже огромный конференц-зал удваивается в размерах благодаря игровой комнате с неизбежным настольным футболом, столом для пинг-понга, шаффлбордом и видеоиграми. В столовой по соседству стоят огромные холодильники, набитые ящиками с пивом, шкафчики с бейглами и хлопьями, а на одной стене висит множество стеклянных раздаточных машин с орехами и сладостями. Ее называют «стеной сладостей», сообщил мне Зак, подчерк-нув, что хабспоттеры особенно ею гордятся. Эта стена – одна из главных достопримечательностей, которую они показывают посетителям. Это что-то вроде символа культуры веселья. То, что делает HubSpot уникальной организацией. Здесь место молодых, брызжущих энергией. Команды сотрудников собираются вместе, чтобы поиграть на батуте в вышибалу, погоняться на картах или сыграть в лазертаг.

По коридорам HubSpot бродят собаки, потому что, как и украшения для детского сада, собаки стали частью этикета технологических стартапов. В полдень, рассказывал Зак, группа братанов встречается в холле на втором этаже, чтобы вместе поделать отжимания. Наверху – место, где можно сдать вещи в химчистку. Иногда сюда приглашают массажистов. На втором этаже есть душевые, которые предназначены для владельцев велосипедов и тех, кто осуществляет пробежку в обеденный перерыв; также они служили местом для занятия сексом, когда пятничная феерия счастья выходила из-под контроля. Позже я узнал (от Пенни с ресепшена, она фантастический источник сплетен), что в какой-то момент все настолько вышло из-под контроля, что менеджерам пришлось рассылать специальные памятки. «Это люди из отдела продаж, – докладывала мне Пенни. – Они отвратительны».

Позже мне довелось услышать историю об уборщиках, пришедших в одно субботнее утро и обнаруживших в мужских туалетах на первом этаже несколько наполовину пустых упаковок пива, большущую лужу блевотины и пару тонких прозрачных трусиков. Уборщики не были от этого в восторге. Им поплохело еще больше, когда однажды утром парень двадцати с чем-то лет из отдела маркетинга пришел на работу пьяным в стельку и, по непонятным причинам, поджег тележку уборщика.

Все работают в огромных комнатах без перегородок, толкаясь друг с другом, как швеи на фабриках рубашек в Бангладеше, только вместо швейных машин у них ноутбуки. Свирепствуют битвы с использованием разного вида игрушечного оружия. Бойцы перестреливаются, укрывшись за плоскими мониторами, пригибаясь и перекатываясь под столами. Столы для работы стоя лишь недавно вошли в обиход технологических компаний, но в HubSpot они были установлены повсюду. Руководители проводили совещания стоя и даже на ходу; это означало, что вся команда выходит на прогулку, во время которой и проходит совещание.

Ни у кого здесь нет собственного офиса, даже у гендиректора. По поводу этого существует особое правило. Каждые три месяца все меняются местами, как в игре со стульями и музыкой. В HubSpot это называется «ситин-хак»[3], а смысл этого действа в том, чтобы напомнить всем, что перемены неизменны. Если вы хотите уединения, вам нужно «забронировать» одно из помещений для совещаний, которые расположены по периметру рабочих пространств. Некоторые помещения для переговоров названы в честь игроков «Ред Сокс», некоторые в честь «известных маркетологов» – нужно немного времени, чтобы все это осело в голове. Кое-где стоят кресла-мешки вместо настоящей мебели; в таких комнатах люди разваливаются на них с ноутбуками на коленях.

Конечно, выглядит это придурковато, и вас не покидает ощущение чего-то искусственного, кажется, будто все работают слишком усердно, чтобы убедить себя, что они заняты крутой работой и им все здесь нравится. Но кому до этого есть дело? Сегодня мой первый день. Я в восторге от того, что нахожусь здесь. Вот умора! За последние несколько лет я посетил дюжину мест вроде этого, и мне всегда было интересно, каково это – работать в одном из них.

Во время обхода здания Зак рассказал мне немного о себе. Как и я, в HubSpot он новичок. Пришел месяц назад. В колледже изучал английский язык и хотел стать спортивным журналистом. Но после окончания колледжа решил, что работа журналиста слишком нестабильная, и вместо этого устроился на работу в Google. Я ответил ему, что он все сделал правильно. Публикации борются за место под солнцем, а репортеров сокращают пачками, вот поэтому люди вроде меня и появляются в местах типа этого, пытаясь вновь обрести себя, работая в PR или маркетинге. Такого рода работа, предположительно, требует тех же навыков, что нужны и для занятия журналистикой, то есть умения писать и соблюдать сроки. И если честно, по меркам корпоративной Америки, если ты ею занимаешься, ты дешевка.

Зак решил, что будет полезно рассказать мне, как работает отдел маркетинга. Мы прошли в комнату переговоров, и там Зак начал рисовать структуру организации на белой доске. Мой собеседник, как потом выяснится, любит писать на таких досках. Во главе отдела маркетинга он изображает Черепа, директора по маркетингу. Под ним – Уингмана и трех других людей. У каждого из этих руководителей есть команда или несколько команд, собранных под их началом. Зак продолжал изображать структуру в виде древа, которое становилось все больше и больше, пока не заняло все пространство доски. Существуют товарный маркетинг, интернет-маркетинг, маркетинг по электронной почте, маркетинг в социальных сетях, потребительский маркетинг, конверсионный маркетинг. Есть работники, формирующие спрос, есть те, которые занимаются защитой интересов клиента. Есть люди, которые осуществляют продажи и ведут клиентов. Есть нечто, называемое «командой воронки», другая группа называется «бренд и шумиха», она контролирует команду по связям с общественностью и проводит ежегодную конференцию пользователей.

Наконец, существует команда контент-маркетинга. Она состоит из людей, пишущих в блоги, и тех, кто создает электронные книги. Это и будет местом моей работы.

Я отметил для себя кое-что любопытное: на схеме имя Зака находилось над командой контент-маркетинга, прямо под Уингманом. Я не эксперт в корпоративной организации, но, основываясь на том, как эта схема была составлена, предположил или, скорее, испугался, что этот парень, который, предположительно, занимает должность какого-нибудь ассистента, может оказаться моим непосредственным руководителем.

– Подожди минутку, – говорю. – Я запутался.

И смотрю на Зака.

– Зак, – говорю я, – чем ты здесь занимаешься? В чем состоит твоя работа?

– О! – восклицает он. – Я управляю командой контент-маркетинга.

– Так, если ты управляешь командой контент-маркетинга, – говорю я, запинаясь, – это означает, что ты мой босс? – Я сделал все, чтобы мой голос не звучал встревоженно. – Я работаю на тебя?

Зак ответил, что не знает, может ли он на самом деле назвать себя моим боссом. Строго говоря, по его разумению, официально моим руководителем будет Уингман. Но на регулярной основе я действительно буду работать в команде под управлением Зака.

«Блиииин…» – протянул я мысленно.

– Хорошо, здорово! – отреагировал я на словах.

Зак захотел отвести меня на мое рабочее место. Я поднялся, чувствуя, что голова у меня идет кругом, и проследовал за ним к выходу из комнаты для переговоров, по коридору, двигаясь мимо людей, которые внезапно стали казаться мне слишком молодыми, как школьники. Они были везде, сновали тут повсюду. Они бегали туда-сюда с ноутбуками, сидели в группах и небольших помещениях для совещаний со стенами из стекла, рисовали на досках, просматривали презентации PowerPoint на гигантских мониторах, пили кофе и что-то записывали. Думаю, я был близок к приступу паники. Все выглядело, как дурной сон. Часть меня рвалась назад, к входной двери.

«Черт-черт-черт!» – продолжал повторять внутренний голос в моей голове в то время, пока я шел за Заком и его уложенными гелем волосами по коридору, чувствуя, как пульсирует у меня в висках.

Девять месяцев назад я был редактором по технологиям Newsweek. Работая там, я в упор не замечал людей вроде Зака, Уингмана или даже Черепа. Они были из числа тех, на чьи пропущенные звонки я не отвечал, чьи электронные письма удалял, не прочитав их. Даже Халлиган и Шах были настолько мелкими сошками, что я, наверное, даже не выкроил бы время на то, чтобы встретиться с ними и попить кофе, и уж точно я бы не писал о них. А Зак? Вот тебе на! Он только пять лет назад закончил колледж, а весь его опыт состоит из двух стажировок в качестве журналиста и трех лет неквалифицированной работы в региональном офисе по продажам рекламы Google.

Зак привел меня в тесную каморку около пяти метров шириной и десяти метров длиной, где двадцать молодых девушек сидели в два ряда и смотрели на экраны своих ноутбуков. Это называлось фабрикой контента. Они и в самом деле так ее величали. Девочки, сидящие передо мной, были создателями контента. Прямо так они себя и называли. «Хотите больше контента? Кликните сюда!» – это было написано на маленьких окошках рядом с постами в блоге, в надежде, что слова «больше контента» смогут удержать читателей на сайте.

Я улыбаюсь и пожимаю руки, идя по проходу мимо неясных очертаний Эшли, Аманд, Бриттани и Кортни, осознавая в то же время, что я, без преувеличения, в два раза старше любой из них. «А где ты работала раньше?» – спрашивал я некоторых из них, на что ответом был странный взгляд и фраза «Эмм… училась в колледже». Я перестал задавать этот вопрос. Они все были женщины, все белые, все одеты в джинсы и у всех одинаковые прямые волосы спускались до плеч. Все они, по-видимому, были сбиты с толку моим присутствием. Что этот старикан тут делает? Я улыбаюсь и понимаю, что уже не могу вспомнить ни одного из их имен.

Затем Зак представил меня команде, ведущей блог, людям, с которыми я ближе всего буду сотрудничать: Марсии, Джен и Эшли. Я уже читал их работы. Они используют словечки вроде «точняк» и «офигительно», а также пишут статьи в блог с заголовками вроде «Пять способов сделать вашу целевую страницу отпадной» и «Семь советов, как улучшить качество ваших лидов». Они по-простецки заявляют: «О-ля-ля, блогерство – это трудно, да? Нам уж можете не говорить!!! Но вы знали, что есть лекарство от этой летней блогерской тоски? Ну что ж, а оно есть, и мы вам о нем расскажем, так что читайте дальше!»

Не знаю, как сложатся у меня отношения с этими женщинами. Не я их босс. А Зак. Зак показал на свободный стол. «Думаю, можешь расположиться там», – произнес он. Вместо кресла там лежал большой резиновый мяч – оранжевый конечно же – на подвижной подставке. Я не совсем был уверен в том, как мне следует поступить. Если попрошу кресло – буду выглядеть как странный ретроград, не знающий, как сидеть на пружинистом мяче, или как примадонна, требующая к себе особого отношения. Но если я усядусь на эту штуку, то почти наверняка сразу же свалюсь с нее. Я представил, как я, пятидесятидвухлетний мужчина, грохаюсь с оранжевого мяча на пол, а кучка молодых девиц в это время пытается сдержать смех. В результате, превозмогая неловкость, я спросил Зака, не найдется ли тут чего-нибудь более консервативного, например, настоящего стула. Мы нашли кресло, стоящее у стола в другом помещении. Первый кризис был предотвращен.

Зак ушел к своему столу и приступил к работе над чем-то там этаким, в то время как я расположился за моим рабочим местом, голым и пустым, если не считать нового Macbook Air. И все? Это моя работа? Я на самом деле буду приходить сюда каждый день и сидеть за этим дерьмовым маленьким столиком в этой дерьмовой маленькой комнате? Эти люди – мои новые коллеги? В чем именно заключается моя работа? Как только я разберусь со всеми бумагами, необходимыми для трудоустройства, как только меня сфотографируют и я получу пропуск на работу и пропуск на парковку, что я должен буду делать? Похоже, у Зака нет на этот счет ни малейшего понятия. Он сам еще настолько новичок, что не понимает, в чем состоит его собственная работа, не то что моя.

Весь день я провел, заполняя бумаги и пытаясь не сорваться. Несомненно, Халлиган и Шах не наняли бы меня для того, чтобы просто засунуть в какую-нибудь комнату и велеть «работать на Зака». Здесь, должно быть, какая-то ошибка. Когда Череп придет, он во всем разберется. Хотя, опять же, разве это не дурной знак, что Череп, который так пекся о том, чтобы меня приняли на работу в компанию, не встретил своего нового сотрудника в первый рабочий день?

«Сохраняй спокойствие, – говорю я себе. – Дыши глубоко». Но как бы я ни старался, у меня не получалось отгородиться от назойливого рефрена в голове (черт-черт-черт), который продолжал твердить, что я допустил очень большую ошибку. Вскоре я понял, что голосок этот не ошибался.

1. Белый мужчина на мели

Девять месяцев назад. Лето 2012 года, жизнь прекрасна и удивительна. Мне пятьдесят один год, я счастлив в браке и живу в пригороде Бостона, у меня двое детей и любимая работа. «Newsweek платит мне за то, что я встречаюсь с необыкновенными людьми и пишу о том, что мне интересно: о термоядерной энергии, реформе образования, суперкомпьютерах, искусственном интеллекте, робототехнике, увеличивающейся конкуренции со стороны Китая, глобальной угрозе кибервзлома, спонсируемого государствами. Для меня Newsweek значит больше, чем просто компания, – это непременный атрибут моей жизни. Я пишу для журнала, и лучше этой работы, кажется, в мире нет.

Затем в один день, без предупреждения, все это закончилось. Утро пятницы, июнь. Дети были в школе. Я сидел со своей женой Сашей за столом на кухне, пил кофе и строил планы на предстоящий отпуск – трехнедельное путешествие в Австрию. Для нас эта поездка представлялась легким транжирством, но если использовать бонусные мили постоянного клиента авиалиний и останавливаться в скромных отелях, то мы вполне сможем себе это позволить. Нашим детям – близнецам, мальчику и девочке – через несколько недель исполнится семь лет, и они будут достаточно взрослыми, чтобы выдержать подобное приключение. Саша недавно оставила работу учителя, потому что страдала от хронической мигрени и проводила слишком много времени в пунктах «Скорой помощи». Ей нужно было отдохнуть и позаботиться о себе. Несколько недель в Альпах казались неплохим началом реабилитации. Мы оставались без ее зарплаты и страховки, первоклассной, между прочим, но хорошую страховку я могу получить и от Newsweek, а вдобавок к своей зарплате я заработал немного денег на стороне, выступив несколько раз с речами.

Итак, у нас все шло хорошо. Саша могла уйти с работы, а мы тем не менее еще сможем позволить себе отпуск. Все шло превосходно. Мы повторяли это друг другу, заходя на сайт того места, где собирались остановиться, – нескольких коттеджей на холмах в отдаленной деревушке, окруженной горами. Местный гид предлагал туристам пойти в дневной поход, а детей научить скалолазанию. Расположенная неподалеку конюшня предлагала поездки на крепких маленьких хафлингерах[4] с кустистыми белыми гривами. Мы должны были ехать через три недели.

Вдруг запищал телефон. Это был мой редактор Эбби. Она спрашивала, могу ли я ей позвонить. Я поднялся наверх, в свой кабинет, и набрал номер ее офиса в Нью-Йорке. Я подумал, что Эбби хочет поделиться со мной новостями о техноблоге, который мы запускали. Но, к сожалению, причина была совсем в другом.

– У меня для тебя плохие новости, – сказала женщина. – Они проводят небольшое сокращение. Твою должность убирают.

Я не знал, как реагировать. С одной стороны, это не должно было стать для меня сюрпризом. На протяжении нескольких лет Newsweek терпел убытки. Два года назад журнал был продан новому владельцу, пообещавшему в корне все изменить. Вместо этого мы стали терять еще больше денег, чем два года назад. Подписчики и рекламщики начали уходить. Полагаю, что какая-то часть меня ждала такого звонка. И все-таки я не ожидал, что это произойдет именно сегодня.

Эбби сказала, что это было не ее решение – уволить меня. Я поинтересовался: «Чье?» Она ответила, что не знает. Якобы кто-то где-то принял решение, а Эбби просто доставила послание. Она ничего не может сделать, и нет никого, к кому бы я мог обратиться. Все это была явная чушь. Эбби была в курсе, кто принял это решение. Готов поспорить, что это она и была.

Эбби уже давно работала в Newsweek. Она ушла из журнала до того, как пришел я, но три месяца назад ее пригласили вернуться и сделали главным редактором. Я был очень рад, когда узнал, что буду отправлять статьи лично ей. Мы старые друзья, и знали друг друга вот уже двадцать лет. Как только Эбби приехала, мы начали говорить о запуске техноблога, который выходил бы под моим управлением. Я предположил, что понадобится год, может, больше, чтобы поднять его. Именно поэтому я надеялся, что работа мне была обеспечена, и поэтому теперь сидел здесь, пялясь в окно, с ощущением, что меня стукнули по голове.

– Думаю, они просто хотят нанять более молодых людей, – приоткрыла карты Эбби. – На твою зарплату они смогут нанять пятерых недавних выпускников колледжа.

– Конечно. – Я не злился. Я просто был ошеломлен. – Я понимаю.

Снаружи доносился рев газонокосилки. Я выглянул из окна и увидел, что на своем грузовике приехали ребята стричь газон. Мысленно я сделал пометку, что теперь нам придется обойтись без подобной роскоши, ведь безработный не может платить другим людям, чтобы те стригли его газон. Я не был еще даже до конца уволен, а уже искал способы сэкономить деньги. Нужно ли отказаться от кабельного ТВ? Перестанем ли мы ужинать вне дома? Сможем ли мы все же поехать в Австрию?

Эбби продолжала говорить, что я ей действительно нравлюсь, и для нее это тяжелый звонок, и ей не хочется этого делать, потому что мы знаем друг друга так давно, и никто никогда бы не хотел звонить своему другу с подобной новостью. В каком-то смысле я начал ее жалеть, даже учитывая, что это меня увольняют.

Я сказал ей, что все понимаю. В конце концов, я ведь репортер, пишущий на темы бизнеса. Меня самого коснулось то, о чем я писал: старые компании рушатся под напором новых технологий, гибнут, а сотрудники подлежат увольнению. Если бы я управлял журналом, который терял деньги, я бы тоже искал способы сократить издержки. Избавился от дорогих стариков и нанял кучу голодных молодых ребят. В этом был смысл.

Я пришел на это место, зная наверняка, что не успею здесь состариться. В 2008 году, когда я получил работу, ветеранам Newsweek предлагали продать контрольный пакет акций и досрочно выйти на пенсию. И это был не просто Newsweek. Газеты и журналы поголовно умирали, становясь жертвами интернета. Несмотря ни на что, Newsweek все еще был отличным местом для работы, и даже если бы журналу оставалось лишь несколько лет, я бы все равно хотел работать в нем.

Теперь, в это солнечное утро пятницы, все закончилось.

Мой последний день в журнале наступит через две недели, сказала Эбби. Я не получу выходное пособие, только две оплаченные недели и сколько у меня там оставалось дней отпуска. По прошествии двух недель я также потеряю свою медицинскую страховку, но люди из HR подскажут мне, как сделать так, чтобы COBRA продолжала заниматься моим страхованием.

Некоторые мои коллеги, ушедшие в 2010 году, когда журнал был продан, получили выплаты, равные годовой зарплате. Я ожидал, что, если (или когда) я попаду под сокращение, мне дадут достаточно средств, чтобы обеспечить подушку безопасности. Две недели показались мне откровенной жестокостью. Я попытался договориться. Спрашиваю Эбби, смогут ли они меня продержать шесть месяцев, пока я ищу новую работу. Это позволило бы мне сохранить лицо и облегчило поиски нового места. Прости, заявила она, но нет. Я предлагаю тебе взять урезанную зарплату. Твое предложение все равно не прокатит, говорила она. Что, если я возьмусь за другую работу, продолжал я. Вариант не блестящий, но я бы остался в штате со всеми бонусами, пока не подыщу что-нибудь.

Эбби не вдохновилась ничем из мною перечисленного.

– Эбби, у меня есть дети. – Мой голос дрожал. Я набрал воздуха. Я не хотел, чтобы он звучал так, словно я в панике. – У меня близнецы. Им по шесть лет.

Она вздохнула, мол, очень жаль, она все понимает, но сделать ничего не может.

Я рассказал ей, что моя жена на днях ушла с учительской работы. Я недавно закончил отсылку документов на переход со страховки Саши на ту, что предлагал Newsweek. Отдел HR должен был быть в курсе этого. Это было «квалификационное жизненное событие»[5], которое позволило нам присоединиться к плану страхования на случай болезни, который предлагал Newsweek вне рамок ежегодного периода свободного приема[6].

– Послушай, – просил я, – если ты сможешь отодвинуть дату моего увольнения и продержать меня в рядах сотрудников несколько месяцев, я, по крайней мере, смогу оставить свою медицинскую страховку и обещаю, что найду за это время другую работу и свалю отсюда.

Но Эбби, мой старый друг, женщина, с которой я был знаком с тех пор, когда нам обоим было по двадцать и мы только начинали свои журналистские пути, сказала «нет», она не может это сделать. Мой срок – две недели. И все.

Я повесил трубку, спустился вниз и рассказал Саше о произошедшем. Она была поражена. Не я ли только что говорил, что она спокойно может увольняться со своей работы, потому что моей карьере в Newsweek ничто не угрожает?

– Я думала, Эбби – твой друг, – сказала Саша.

– Я тоже так думал.

У Саши на столе все еще лежала папка с брошюрами, билетами и подтверждениями о бронировании номера в оте- ле и аренды автомобиля.

– Может, нам стоит отменить поездку? – предложила она.

Я возразил ей, что нет смысла этого делать. Сколько-то денег все равно уже потрачено на депозиты, которые мы не сможем вернуть.

– Лучше съездим, – решил я. – Съездим и используем это время для того, чтобы подумать о том, что делать дальше. Мы же можем заняться чем угодно. Начать все заново. Можем переехать на новое место. Воспринимай это как новый старт.

Я вспомнил о Вермонте. Мы всегда говорили о том, как было бы здорово там жить. Наши друзья так и сделали: в один прекрасный день они все продали и переехали в Вермонт. Они обожают это место! А есть еще Боулдер или Бозмен. Мы могли бы жить в Скалистых горах! Нам стоило составить список мест, где мы хотели бы жить, арендовать дом на колесах и посетить каждое из этих мест, а затем определиться. Мы могли бы провести все лето, путешествуя по стране! Могли бы увидеть Большой каньон, Зайон, Йеллоустоун и Йосемити. В каком-то смысле такой расклад – даже подарок. Потому что теперь у нас есть куча свободного времени. Когда нам еще выдастся такой шанс?

Саша понимала, что я несу полную ахинею, а еще она так же хорошо понимала, что я в панике, потому что это именно то, что я делаю, когда паникую, – я говорю, говорю и говорю. Но даже когда я полностью погрузился в мечты о фантастических горных городках, где я могу носить клетчатые рубашки, ездить на пикапе и отрастить бороду, Саша вернула меня на землю, объяснив свое видение произошедшего с нами. Она предложила мне перейти на менее эмоциональный тон для большего контроля над ситуацией.

– Давай спокойно обсудим, что происходит здесь и сейчас, – произнесла жена. Она сделала колоссальное усилие над собой, чтобы сохранить спокойствие. – Реальность такова: я только что уволилась и не могу получить эту работу назад. Они уже кого-то наняли на мое место. А теперь уволили тебя.

– Освободили от работы, – ввернул я. – Так лучше звучит.

– Правда в том, что мы оба безработные, и у нас шестилетние близнецы, и нет медицинской страховки и дохода. И мы вот-вот отправимся в очень дорогой отпуск.

– Что ж, – протянул я, – если рассуждать так…

– А как еще?

Я вновь начал свою болтовню о переезде в горы, но она оборвала меня. Ничего из этого не выйдет, и мы оба это знаем. Мы не станем проводить лето, разъезжая по США в трейлере, как какие-нибудь Гризвольды[7] во время какого-то дурацкого путешествия.

– Послушай. – Я начинал терять терпение. – Я найду другую работу. Сегодня же начну обзвон. Прямо сейчас. Напишу на электронку каждому, кого знаю. У меня забронировано несколько речей, они помогут нам продержаться до осени. И я могу взять что-нибудь на фриланс.

Я пытался говорить уверенно. Но правда состояла в том, что мне пятьдесят один год и до этого момента мне никогда не приходилось искать работу. У меня она всегда была, я просто периодически менял ее на лучшую. Мне никогда не приходилось звонить друзьям и просить их иметь меня в виду, если что-нибудь всплывет. Я всегда был тем, кто находится по ту сторону провода, и всегда сочувствовал друзьям, которые звонили мне. Разумеется, я им говорил, что замолвлю за них словечко. Буду держать ухо востро. Обнадеживал, что найду что-нибудь для них.

Но всем нам известно, что бывает в реальной жизни в таких ситуациях. Год от года работы в сфере журналистики становится все меньше. Музыкальные стулья, в которые играет кучка стариков, бегающих по кругу и борющихся за несколько оставшихся мест, – вот что такое журналистика сегодня!

Все становится еще хуже, когда тебе перевалит за пятьдесят. Злая ирония заключается в том, что об этом я узнал от своего же журнала. В 2011 году одна из главных статей Newsweek бросилась мне в глаза из-за своей обложки; статья называлась «Белый мужчина на мели». На обложке был изображен белый парень средних лет в костюме, насквозь промокший, лежащий ничком на пляже у воды, – он, возможно, не был мертв, но точно никому не был нужен.

В статье говорилось про целое поколение людей, некогда успешных, которых уволили во время рецессии, которую журнал обозвал «Мужцессией», и которые теперь слонялись повсюду в своих банных халатах, пораженные, обессиленные, психологически подавленные, униженные перед своими детьми и женами, плетущиеся по жизни, как кастрированные зомби. Согласно новой экономике, пятидесятилетний возраст равнялся шестидесяти пяти. Стукнет пятьдесят, и у твоей компании найдется повод, чтобы уволить тебя; и удачи тебе в поиске новой работы. А насчет того, чтобы подать иск о возрастной дискриминации: забудьте об этом. Ничего не выйдет. Даже если вы и выиграете дело, вам все равно не удастся устроиться вновь на работу.

Я прочитал эту статью, как только она вышла, но не сильно обеспокоился темой. Я думал, что каким-то образом обладаю иммунитетом ко всему этому. У Newsweek дела шли не очень, но пока журнал оставался на плаву, ему ведь будет нужен технологический репортер?

По-видимому, нет. Потому что внезапно, в этот солнечный июньский день, сидя на кухне и ожидая своих детей из школы, я думал, стоит ли им рассказать о том, что произошло, и если стоит, то как мне лучше преподнести эти новости, что я больше не технологический редактор Newsweek. Я парень с обложки: лежащий лицом вниз на пляже, весь вымокший, возможно, мертвый. Я белый парень на мели.

В 1983 году я начал работать в газетах, еще учась в колледже. После его окончания я не знал, чем еще можно заниматься, поэтому продолжил работать в той же сфере. Я задумывался о юридической школе, бизнес-школе, но ни на что из этого не отважился. Изначально я двигался в сторону медицины, но сбился с пути, и было уже поздно начинать по новой. Работа в газетах не казалась достойной карьерой. Это больше напоминало побочное занятие при поиске своего карьерного пути, или, как сказал мне один из моих друзей-репортеров, британец, в прошлом связанный с Флит-стрит[8]: «Это лучше, чем вкалывать за копейки». В какой-то момент я осознал, что работал репортером уже достаточно долго, а журналистика как раз и стала моей карьерой. Я почувствовал это совершенно случайно.

В 1987 году мой друг уговорил меня присоединиться к нему в газету, ориентированную на компьютерную индустрию, под названием PC Week, расположенную в Бостоне. В те дни в Бостоне все еще было много хайтек-компаний. Я ничего не знал о компьютерах, как, впрочем, и все остальные. Персональный компьютер все еще казался экзотикой. Мы приобрели его на первом этаже в том месте, где впоследствии вырос большой новый маркет.

В 1980-х годах технологические компании Кремниевой долины начали активно пробивать себе дорогу, их инженеры работали в офис-парках, писали программное обеспечение или изготавливали полупроводники, микросхемы и сетевые маршрутизаторы. Знаменитостей среди них не было, кроме Стива Джобса из Apple, и даже он тогда еще не приобрел нынешнюю значимость. В начале 1990-х наступила эра интернета, и Кремниевая долина изменилась. Новые компании были непрочными, они сплошь состояли из шумихи, необузданного красноречия и обещаний за одну ночь сколотить состояние. Бум интернет-компаний предшествовал их краху, и наступило время, когда Кремниевая долина стала походить на город-призрак. По прошествии некоторого времени стало появляться новое поколение компаний, связанных с интернетом; и хотя вторая волна и не была точной копией первой, между ними существовали некоторые тревожные сходства, главным из которых было то, что ни одна из этих новых компаний также не сгенерировала никакой прибыли. Все они теряли деньги, причем некоторые теряли невероятно много, порой – миллиарды долларов, и, похоже, это никого не смущало.

В первый раз о буме интернет-компаний я написал, будучи репортером Forbes. Оглядываясь назад, могу сказать, что те годы были своего рода золотым веком не только для Forbes, но и для журналов в целом. Писатели, сотрудничавшие с ними, не становились богачами, но могли позволить себе жить на широкую ногу, а бонусы были великолепными. Мы путешествовали по миру, останавливались в первоклассных отелях и веселились на «Горце», шикарной яхте Малкольма Форбса, на которую приглашались рок-звезды и главы государств. Во время своей работы в Forbes я встретил Сашу, а в 2005 году у нас родились близнецы, мальчик и девочка. После того как свои двадцать и тридцать лет я встретил, как скитающийся туда-сюда кочевник, в сорок я смог наконец остепениться, имея хорошую работу и новую семью.

В 2006 году я создал блог под названием «Секретный дневник Стива Джобса», в котором писал от лица человека по имени Фейковый Стив Джобс. Там в ироничной форме я освещал не только деятельность самого Стива Джобса, но и всей Кремниевой долины. Свое авторство я скрывал, и подобная интрига пошла на пользу моему блогу. Довольно скоро он имел 1,5 миллиона просмотров в месяц.

В блоге Джобс был изображен несносным, опасным человеком, страдающим манией величия, основателем странного культа, где его адепты поклоняются электронике. Джобс орал и оскорблял людей вокруг себя; он пьяным ездил на машине с Боно и вреза́лся в других водителей; он плеснул горячим чаем в своего многострадального ассистента; он ввязался в склоку с Государственной комиссией по ценным бумагам и биржам, а также лгал журналистам; он посетил фабрику в Китае, где дети делали iPhone, и вышел оттуда с чувством, что это он был жертвой. Они со Стингом отправились в путешествие в джунгли Перу, где активно употребляли местные галлюциногены, а закончилось все тем, что они обнимались и ревели на глиняном полу. Со своим лучшим другом, генеральным директором Ларри Эллисоном, они поехали в район Тендерлойн в Сан-Франциско, где стреляли из водометов по проституткам-трансвеститам. Они устраивали телефонные розыгрыши, набирая номера тайских ресторанов по соседству и заказывая в них «пенисный соус», или звонили в строительный магазин в районе Кастро, Сан-Франциско, чтобы узнать, есть ли в наличии черное долото.

В конце концов меня разоблачили. Один репортер из New York Times узнал, кто ведет блог Фейкового Стива Джобса, и обратился ко мне, призывая раскрыть карты. Обо мне начали писать везде. От New York Times до Der Spiegel в Германии и El Mundo в Испании. Меня начали приглашать выступить с речью на конференциях. Затем меня взяли на работу в Newsweek, где я добился еще большего успеха, регулярно появляясь на ТВ и предоставляя свои комментарии для Fox Business, CNBC или Al Jazeera. Я выпустил роман «Фейковый Стив» и продал права на него одной из голливудских продюсерских компаний, в результате чего оказался в Лос-Анджелесе, занимаясь постановкой комедийного шоу для кабельного ТВ, при этом продолжая работать в Newsweek.

Затем все стало разъезжаться по швам. Мое шоу на кабельном отменили еще до его выхода в эфир. Washington Post, владевшая Newsweek c 1961 года, продала журнал новому владельцу, который произвел слияние Newsweek с веб-сайтом под названием Daily Beast, чей великолепный, но сумасшедший редактор Тина Браун стала редактором в Newsweek. Большинство моих коллег ушли либо получили пинка. Я держался, но кругом царил хаос. Люди приходили и уходили. На протяжении следующих двух лет у меня сменилось полдюжины редакторов. Иногда редактора не было вовсе, и я находился в свободном полете, прилагая все силы для того, чтобы мои статьи попали в журнал. Это не было счастливым временем, но я продолжал надеяться на изменения к лучшему.

И, казалось, в марте 2012 года это «лучшее» произошло. Мою старую приятельницу Эбби взяли обратно и дали ей должность главного редактора, так что теперь я был ее подопечным. Моя работа, которая вызывала сомнения у нового руководства, казалось, становится гарантированной. Наконец-то у меня появился союзник и друг в Нью-Йорке, на которого я смог бы положиться. Как же я был глуп!

2. Когда утки крякают

Потеря работы ввела меня в штопор. С виду со мной все было в порядке, или, по крайней мере, я очень сильно пытался так выглядеть. Внутри же чувствовал, что едва сохраняю контроль над собой, несмотря на ежедневный прием лоразепама. «Ты выкрутишься», – твердили окружающие, и мне хотелось им верить, но с течением времени я все больше и больше в этом сомневался. На тот момент в пассиве у меня было провальное собеседование с вице-президентом одной крупной PR-компании в Нью-Йорке, который пригласил меня, а затем, заставив прождать его целый час, признался мне, что ему не нравится брать на работу журналистов. В Forbes один редактор, который менее года назад пытался переманить меня из Newsweek, теперь предлагал мне работу по контракту с зарплатой 32 тысячи долларов в год, но без медицинской страховки. Ночью я без сна лежал в кровати, тайно мучаясь при мысли, что никогда больше не смогу найти работу.

Та история в Newsweek о «белых мужчинах на мели», как оказалось, не была плодом воображения. Я знаю людей моего возраста, чьим карьерам пришел конец. Им недавно исполнилось пятьдесят лет, и хотя они занимали ведущие должности, их сократили, давая понять, что они никому не нужны. Эти люди оказались там, где я сейчас; в свое время, оставшись без работы, они не теряли надежду, ходили на собеседования. Но проходит шесть месяцев, а затем год – и в какой-то момент на твои звонки перестают отвечать. Я еще не на этой стадии. Я взял небольшой фриланс, все еще зарабатываю выступлениями, а мой агент пообещал мне, что постарается сделать так, чтобы я не остался без этой работы, но, с другой стороны, предупредил, что без приставки Newsweek перед моим именем эти выступления, скорее всего, загнутся. Что будет потом? Естественно, у нас были кое-какие сбережения. Но они не безграничны. И мы делали все возможное, чтобы сэкономить деньги.

Дети знали, что происходит. Мы не обсуждали при них свалившиеся на нас проблемы, но что-то мне пришлось им объяснить. Не знаю, помогали ли разговоры или делали только хуже. У меня было такое чувство, что дети немного ошарашены, особенно мой сын. Он чувствительный ребенок. Однажды, укладывая его ночью спать, я заметил в его глазах то, чего никогда не видел прежде, – не испуг, а понимание того, через что я прохожу, и еще – сожаление. Это почти невозможно было выдержать. «Иди сюда, дружище!» – восклицаю я, обнимая его и пытаясь сделать так, чтобы он рассмеялся, и у меня это получается, я смеюсь вместе с ним, но в то же время пытаюсь не заплакать. Я понимаю, что то, каким он видит меня теперь, отличается от того, каким он видел меня до этого. До конца своих дней я буду помнить ту искру сожаления в его глазах. Этот взгляд будет преследовать меня. Мне нужна работа. Любая работа.

Достаточно скоро я ее получил. Это произошло в сентябре 2012 года. Работа эта не была отменной. Даже не была хорошей. Новая работа почти сплошь состояла из недостатков, главным из которых было то, что находилась она далеко от дома, но я ни секунды не колебался. Схватился за первую подвернувшуюся возможность. Таким образом я стал главным редактором испытывающего трудности сайта, посвященного новостям технологий, под названием ReadWrite, небольшого блога с тремя сотрудниками на полной ставке и полдюжиной крайне низкооплачиваемых фрилансеров. ReadWrite располагался в Сан-Франциско, что означало для меня вылет туда в понедельник и ночной вылет обратно в Бостон в четверг или пятницу. Те недели, что я не был занят в Сан-Франциско, я проводил или в Нью-Йорке, где расположена компания-учредитель ReadWrite, или в каком-нибудь другом городе, занимаясь телефонными звонками, в надежде продать информационно-технологическим компаниям рекламное время. Это не доставляло много радости, но я зарабатывал деньги и приглядывал себе что-нибудь получше.

Офисы ReadWrite находятся на Таунсенд-стрит и в районе Саут-оф-Маркет, где расположено множество стартапов в области информационных технологий – Twitter, Uber, Dropbox, Airbnb. В то время как страна все еще зализывала раны от худшей за последние сто лет рецессии, здесь кипела работа. Стартапы были повсюду, и все они получали финансирование.

На протяжении нескольких лет после биржевого краха 2008 года многие компании не могли осуществить первичное публичное размещение своих бумаг на бирже. Без этого фирмы с предпринимательским капиталом, вложенным в стартапы, не могли получать прибыль от капитало-вложений, так что венчурное финансирование обвалилось. Но теперь все налаживалось. В мае 2011 года LinkedIn, социальная сеть, стала открытым акционерным обществом и с удовольствием наблюдала, как ее акции в первый же день торгов увеличились в цене более чем вдвое. Позже, в том же году, у Groupon и Zynga были самые большие первичные публичные размещения на бирже со времен Google в 2004 году. В мае 2012 года на биржу вышел Facebook с наивысшими показателями за всю историю ИТ-индустрии, оценив в 100 миллиардов долларов социальную сеть, которую Марк Цукерберг начал создавать в своей комнате в общежитии Гарварда за восемь лет до этого.

Теперь все пытались разглядеть следующий Facebook, а новая технолихорадка обретала свою форму. На восточном побережье, где я проводил свои выходные, вас посещает неоднозначное чувство, что вне района Залива жизнь лишена истинного драйва. Здесь, в Сан-Франциско, сомнения в этом отпадают. Здесь повсюду деньги. Любой вылетевший из колледжа обладатель толстовки с капюшоном и сырой идеи может рассчитывать здесь на венчурное финансирование. Аренда скутеров, горячие сэндвичи с сыром, компания, которая каждый месяц рассылает своим подписчикам коробки с необычными аксессуарами для любителей собак, – все они получают прибыль. Blue Bottle Coffee, компания, популярная среди продвинутых ребят Сан-Франциско, заработала 20 миллионов долларов (а за следующие два года еще 100 миллионов долларов), варя кофе на японском оборудовании, одна установка которого стоит 20 тысяч долларов. Чашка кофе стоит семь баксов. И к ним всегда выстраивается очередь.

Благодаря такому бизнес-климату Сан-Франциско кишит всевозможными маленькими радостями вроде элегантных маленьких магазинчиков, торгующих мороженым из жидкого азота, и модных пекарен, готовящих выпечку ручной работы. Каждое утро по дороге на работу я пересекаю реку хипстеров в зауженных джинсах и массивных очках, на скейтбордах – взрослых людей! на скейтбордах! – со стаканами кофе за пять долларов, направляющихся на работу в компании, названия которых похожи на имена персонажей из детского ТВ-шоу: Kaggle и Clinkle, Vungle и Gangaroo.

Здесь все напоминает конец 1990-х, может быть, даже слишком, время первого бума интернет-компаний. У меня было жуткое чувство, что вскоре нам придется пережить этот кошмар по новой. В то время я был репортером, специализирующимся на технологиях, и работал в Forbes. Многие годы я писал о бизнесе и изучал традиционные методы оценки стоимости компаний. Во время бума я чувствовал себя вменяемым человеком, которого поместили в психбольницу. Экономика таких компаний не имела смысла. Оценка их стоимости была напрочь нелогичной. Не я один бил кулаком по столу. Но все же рынок продолжал расти. Жулики богатели, а я нет. Тяжелая это штука – быть технологическим журналистом во время технологического бума. Ты дни напролет разговариваешь с людьми, которые, кажется, ничуть не умнее тебя самого – а ты совсем не блещешь умом, – и все же они мультимиллионеры, в то время как ты – низкооплачиваемая сошка, с трудом платящая по счетам. Я не знал, возмущаться ли их поведением или завидовать. В итоге я ощущал и то и другое.

Конечно же, пузырь наконец лопнул, и я почувствовал себя реабилитированным и даже немного успокоился. Теперь все могло снова стать с головы на ноги. Я подумал, что бум интернет-компаний был исторической аномалией, схожей с тюльпаноманией в Нидерландах XVII века, что-то, что на своем веку мы никогда больше не увидим.

И вот – нате вам, формируется еще один пузырь. Люди моего возраста, помнящие первый бум, идут по улицам Сан-Франциско, ощущая себя персонажем Билла Мюррея в «Дне сурка». Мы через это уже проходили. Мы придерживаемся мнения, что это все закончится слезами, как в первый раз. Однако молодых людей, управляющих этими новыми компаниями, не терзают воспоминания о первом крахе. Он произошел, когда они учились в средней школе. Однажды Аарон Леви, двадцатишестилетний генеральный директор новой, хорошо финансируемой ИТ-компании Box, сказал мне, что очень важно извлечь урок из того, что произошло в 1990-х, – именно поэтому он прочел кучу книг о той эпохе.

Вне всякого сомнения, этот бум отличается от первого. Первый был детищем маньяков, очарованных возможностями новых технологий, которые захватывали воображение непрофессиональных инвесторов. Нынешний бум питается теми же надеждами и чаяниями, но с новым неожиданным поворотом. Спасибо Федеральному резерву. В этот раз проблема не только в том, что инвесторы немного сошли с ума, но и в том, что деньги ничего не стоят.

По крайней мере, это то, что мне говорит эксперт по венчурному капиталу. Он выдвинул теорию, что политика «количественного смягчения», проводимая Федеральным резервом и другими центральными банками после кризиса 2007 и 2008 годов, способствует биржевому буму. Печатая большее количество денег, центральные банки взвинчивают котировки акций. Это, в свою очередь, повышает стоимость больших пенсионных фондов и эндаументов колледжей. Таким образом, эти организации обладают большим количеством денег для вложения в венчурные фонды. Чем больше денег поступает в венчурные капиталы, тем проще стартапам привлекать средства. Рост денежной массы также является причиной повышения стоимости некоторых частных технологических компаний. Если сильно упростить, то получается, что Федеральный резерв печатает деньги, и большое их количество направляется в венчурные фонды, а оттуда в карманы группы детишек, которые открывают стартапы в Сан-Франциско. Пока Резерв будет печатать деньги, а фондовая биржа развиваться, вечеринка будет продолжаться.

Денег больше, чем мест для их вложения, так много, что вместо борьбы за финансирование среди предпринимателей венчурные капиталы соревнуются друг с другом за возможность отдать кому-нибудь свои деньги. Здесь конкуренция больше, чем когда-либо, не только со стороны венчурных фондов, но и со стороны «инкубаторов» стартапов и «бизнес-ангелов», появляющихся повсеместно.

Вскоре еще большее количество денег хлынет в Долину от непрофессиональных инвесторов, людей, которым ранее было запрещено инвестировать в стартапы, поскольку такие капиталовложения квалифицировали как рискованные. В 2012 году Конгресс принял акт JOBS (Jumpstart Our Business Startups), который упрощает правила инвестирования частных компаний и позволяет обычным людям инвестировать деньги в стартапы, обычно при помощи вложения своих средств в синдикаты на сайтах, подобных AngelList. Компании Кремниевой долины пролоббировали этот акт, говоря о том, что это даст шанс обычным людям – врачам, юристам, пенсионерам – поймать следующий Facebook или Google. Но некоторые старожилы с Уолл-стрит обеспокоены: «Мы говорим о компаниях, которые, по всей вероятности, не станут успешными, если в них будут инвестировать люди, которые очевидно не очень разбираются в финансовых уловках венчурных капиталистов». Такое мнение в интервью Bloomberg высказал бывший главный бухгалтер Комиссии по ценным бумагам и биржам Линн Тернер, добавив к этому, что смена правил создает «реальные возможности для мошенников, вымогателей и значительных потерь». Обитатели Кремниевой долины не желают замечать эту проблему. «Люди играют в азартные игры в Вегасе и просаживают свои деньги. Они должны иметь свободу выбора и иметь возможность делать ангельские инвестиции» – так говорит Джейсон Калаканис, предприниматель из Долины и инвестор, руководящий синдикатом по инвестициям в стартапы.

В рядах новых инвесторов Кремниевой долины также есть голливудские знаменитости и поп-звезды, тот тип людей, которых Уолл-стрит называет «тупыми деньгами». Но в каком-то смысле это всё тупые деньги. Никто на самом деле не знает, что именно сработает или какая компания станет успешной. Некоторые инвесторы ставят свои деньги на все номера – «на кого Бог пошлет» – в надежде, что каким-то образом, при помощи тупой удачи, некоторое количество их денег упадет на новый Facebook и выручка от него будет больше, чем реабилитация после неудачных вложений. Самый большой риск для венчурных капиталистов состоит не в том, что они могут сделать плохую ставку, а в том, что они пропустят выигрышные номера.

Множество предпринимателей попросту неопытны как инвесторы. Некоторые получают финансирование, еще даже не зная, какой продукт они будут выпускать или какие услуги оказывать. Многие до этого ни разу не управляли компаниями. Некоторые раньше вообще нигде не работали. Вдобавок ко всему множество этих новых основателей стартапов попросту неприятные люди. Старая индустрия технологий управлялась инженерами и магистрами бизнеса; новая индустрия наводнена молодыми, аморальными жуликами, ребятами (девушки в этой категории практически не встречаются), посмотревшими «Социальную сеть» и увидевшими тамошнее изображение Марка Цукерберга: лгущего, крадущего, бьющего в спину подонка – и ушедших из кинотеатра с желанием быть точно таким же, как тот парень.

Многие только что окончили колледж или даже не подумали о том, чтобы его закончить. Их компании выглядят, как студенческие братства. И атмосфера там соответствующая. Однажды в Twitter состоялась настоящая вечеринка на тему студенческих братств. В 2012 году в лексикон Кремниевой долины вошло новое слово: брограммист, которым награждают своего рода мачо-болвана, который сосет пиво из бир-бонга[9] и домогается женщин. Вскоре пошли скандалы и судебные разбирательства, уголовные дела с историями о подлых учредителях, сексуально домогавшихся до сотрудников женского пола или, в одном особо тяжелом случае, предположительно, избивавших своих девушек. Эти люди теперь управляют технологическими компаниями, и им доверены крупные суммы денег других людей. Приятно думать, что, когда все покатится по наклонной, венчурные капиталисты на Сэнд-Хилл-роуд в Менло-Парке окажутся единственными людьми, которые пострадают. Но, увы, значительное количество денег, которыми потчуют этих детишек, пришло из пенсионных фондов. Грядущая трагедия не ограничится только Сэнд-Хилл-роуд.

Гуляя по улицам Сан-Франциско, я четко понимал, что все это добром не кончится, что комбинация из веры в чудеса, легких денег, жадных инвесторов и аморальных учредителей – готовый рецепт катастрофы. Моя первая реакция – это то самое ощущение праведного гнева, какое я испытывал в конце 1990-х. (Журналистам очень хорошо удается праведно гневаться. Это умение приходит к нам естественным образом.) Но на этот раз я чувствовал и кое-что еще – может быть, потому, что стал старше и прагматичнее, или, может быть, оттого, что у меня появились дети, о которых нужно заботиться, или же я все еще испытывал шок от потери работы в Newsweek и страх того, что в медиабизнесе у меня нет будущего. Возможно, я всем сердцем возненавидел своего руководителя в ReadWrite: каждый день я плелся в офис и строчил посты в блоге только для того, чтобы она позвонила мне из Нью-Йорка и сказала, что на сайте недостаточно посетителей. Я чувствовал себя как белка в колесе: все бегаю и бегаю и никуда не прибегаю. Я никогда не заработаю много денег, работая здесь, а в то же время вокруг меня детки в зауженных джинсах делают миллионы, десятки миллионов, сотни миллионов долларов – деньги из ничего, как пел Марк Нопфлер в старой песне Dire Straits.

В какой-то момент я подумал, что и мне нужно попробовать себя в этом. Мне стоит найти работу в одном из этих стартапов. Технологические компании и венчурные фирмы нанимают журналистов для работы над блогами, привлекая к себе внимание. У них много денег, и они неустанно набирают сотрудников. Двое из моих друзей-журналистов уже сделали свой выбор. Один работает в Evernote, другой – в Flipboard. Оба они живут в Сан-Франциско. Я постоянно их вижу. Эти ребята не наивны. Они просто хотят сделать деньги на безумии. Здесь все, о чем говорят, – это как сделать деньги. Раунды размещения ценных бумаг, оценки стоимости компаний, условия сделок, проценты собственного капитала компании, кто и что сделал – вот темы наших бесед, когда друзья приглашают меня на ужин в Марин[10]. Кофейни полны технарями, ссутулившимися над ноутбуками; они бешено вбивают коды или подкидывают идеи инвесторам. Каждое утро, стоя в очереди за своим латте, я наблюдал подобные встречи.

Несомненно, однажды этот пузырь лопнет, но до того горстка людей успеет заработать кучу денег. Достаточно вспомнить, как это было в прошлый раз: Netscape, компания, выпустившая первый браузер, никогда не была успешной по объективным показателям, и все же ее соучредитель Джим Кларк якобы успел положить себе в карман 2 миллиарда долларов; то же самое происходит и сейчас. Zynga и Groupon теряют сотни миллионов долларов, но их основатели стали миллиардерами.

Наконец я испытал нечто вроде прозрения. Это произошло дождливым вечером пятницы в ноябре 2012 года в Anchor & Hope, дорогом ресторане на Минна-стрит, в квартале от Маркет-стрит, в той части Сан-Франциско, где сливается деловой квартал и страна стартапов, место, которое довольно точно можно определить как нулевую отметку для революции.

Я находился на пути в аэропорт. Тем вечером я должен был возвращаться в Бостон, но до этого планировал выпить с другом. Anchor & Hope кишел технарями и банкирами, которые тратили свои недавно заработанные деньги на напа вэлли каберне совиньон по 200 долларов за бутылку и устрицы по 50 долларов за дюжину.

Тад – инвестиционный банкир. Он сидел в дальнем углу бара. В глаза бросались его очки в черной оправе и серый, сшитый на заказ костюм, который стоил, наверное, больше, чем я зарабатывал за неделю. В 1990-х годах он сколотил состояние, управляя первичными публичными размещениями информационно-технологических компаний. Последние десять лет он был не при делах, но теперь вернулся, поскольку перспективы казались настолько грандиозными, что он не смог остаться в стороне.

– Ты представляешь, насколько масштабно все это выглядит? – говорил он. – Все будет просто грандиозно. Этот пузырь будет надуваться намного дольше, чем в прошлый раз.

Представь, что где-то далеко в море зародилось цунами, продолжал он. Сейчас ты его едва видишь, но совсем скоро оно подойдет ближе. Некоторых унесет, но некоторые оседлают волну и разбогатеют.

Я спросил, понимает ли он, что стоимость стартапов слишком высока. Основываясь на традиционных подсчетах, мне кажется, что некоторые из этих компаний слишком дорогие.

– Ты думаешь, что их рыночная стоимость сейчас высока? Подожди год, два или три, считая с этого момента, и взгляни на них еще раз. Мы еще даже близко не подобрались к пиковым показателям. Перед этим в Кремниевую долину переместится состояние величиной в один триллион долларов.

Его банк будет зарабатывать, помогая людям перемещать эти деньги и отрезая от них ломти по мере их передвижения. Тад будет устраивать слияния и поглощения. Он будет консультировать стартапы, которые привлекают средства либо частных инвесторов, либо через IPO.

В очередной раз я поднял тему переоценки стоимости компаний, и страх мой заключался в том, что этому явлению невозможно противостоять и что мы в результате переживем очередной крах.

– На Уолл-стрит ходит старая поговорка, – сообщил мне Тад. – «Когда утки крякают, корми их». Слышал такое? В девяностых инвесторы хотели покупать что угодно со словом dotcom в конце названия. И это именно то, что мы им дали. Наша работа заключается не в том, чтобы отговорить людей от покупки. Наша работа состоит в том, чтобы создавать то, что люди хотят. Наша работа – кормить уток. И сейчас утки хотят есть.

Рядом послышались радостные возгласы, когда официант поднес к столу здоровенную двухъярусную башню морепродуктов стоимостью в несколько сотен долларов, состоящую из лобстеров, устриц и других моллюсков, а за этим столом сидело двадцать с лишним технарей в джинсах, кроссовках и очках Warby Parker.

Тад снова заговорил о триллионе долларов, который пойдет по рукам. Триллион долларов! Это самый большой денежный трансфер за все время.

– А я пишу об этом вместо того, чтобы непосредственно в этом участвовать.

Он сделал глоток каберне совиньон и пожал плечами.

– Верно.

– Это не мой бизнес, – пожаловался я.

– Это так, – подтвердил он с непередаваемой интонацией в голосе.

Мне пора. Снаружи меня ждало такси Uber. Мы простились. В машине, по дороге в аэропорт, я смотрел в темноту и, наблюдая за тем, как капли дождя разбиваются о лобовое стекло, продолжал представлять этот триллион долларов. Шутка о том, что я тружусь не в той сфере, на самом деле не была шуткой. Это правда. Я занимаюсь не тем. Я работаю в бесперспективной индустрии, где все скоро станет еще хуже. Но почему? Разве есть такой закон, что я должен продолжать заниматься гиблым делом?

К моменту прибытия в аэропорт я принял решение. Рынок технологий снова пребывал в безумии, и на этот раз я не буду стоять в стороне и писать об этом. Я буду участвовать в стартапе. Буду кормить уток или кататься на гребне цунами, или, может быть, упаду со своего серфа и утону, или, может, не знаю, утки меня сожрут, но и черт с ним – я попробую.

Я смотрел на то, что меня окружает, и понимал, что мне нечего терять. Я люто ненавидел свою работу в ReadWrite. Конечно, мне пятьдесят два, и время начинать новую карьеру или впутываться в какие-то сомнительные приключения для меня уже прошло. Но если я не сделаю это сейчас, возможно, другого шанса у меня не будет. Я бы всегда думал о том, что могло бы произойти, если б у меня тогда хватило смелости сделать этот шаг.

Дело было за тем, чтобы найти правильную компанию. В идеале я бы хотел попасть в новый Google или Facebook – ракетный корабль. Если смотреть правде в глаза, я просто надеялся найти компанию, которая бы не выдохлась, смогла бы успешно выйти на биржу и обронить несколько баксов в мой карман. Очень скоро я нашел то, что хотел.

3. Что такое HubSpot?

На LinkedIn я увидел пост: стартап из Кембриджа, занимающийся разработкой программного обеспечения, ищет «создателя контента». Компания называется HubSpot. Их офис находится в десяти километрах от моего дома в Винчестере, Массачусетс, и, несмотря на это, я никогда не слышал об этой компании и не имел понятия, чем они занимаются. Я просмотрел их сайт, где говорилось о чем-то, что называется «входной маркетинг», об этом я тоже никогда не слышал. Все, что я понял, – это то, что они разрабатывают ПО для отделов маркетинга различных компаний.

Я обзвонил друзей, которые работают с венчурным капиталом, и они в один голос говорили мне, что HubSpot – это дело. У команды большой потенциал. Она не настолько известна, как Snapchat или Instagram, но ею руководят люди из Массачусетского технологического института, и она близка к тому, чтобы выставиться на IPO. За последние семь лет HubSpot прибавил 100 миллионов долларов в венчурном капитале, а среди его инвесторов есть несколько ведущих фирм этой индустрии. Его бизнес процветает. «Эти ребята, – говорил один из моих знакомых, работающих с венчурным капиталом, – сделают хренову тонну денег».

Я написал женщине, разместившей пост о поиске создателя контента на LinkedIn. Она с готовностью согласилась со мной встретиться. Ее зовут Шерон. Она замужем, ей сорок лет, и у нее двое детей. В январе 2013 года мы встретились за обедом в тайском ресторане в Кембридже: с ней пришел Уингман, ответственный за контент-группу компании. Уингману на тот момент было около тридцати, он работал в этой компании не больше двух лет, а до того трудился в агентствах по связям с общественностью. Уингман предположил, что вакансия, на которую я откликался, не для меня, но у него есть кое-что получше. Он также усомнился, впишусь ли я в культуру HubSpot, на что в фирме обращают большое внимание. Им нравятся люди, которые ладят друг с другом, «те, с кем хотелось бы выпить пива после работы». Не уверен, что я хотел бы пойти с Уингманом пить пиво после работы, но он казался довольно милым. По всей видимости, то же самое он подумал и обо мне, потому что спустя несколько недель пригласил меня познакомиться с Черепом, директором по маркетингу HubSpot.

Череп – большой, вежливый парень, которому скоро исполнится сорок. Мы встретились в офисе HubSpot за чашкой кофе. У Черепа степень MBA, он окончил школу менеджмента при МТИ (Массачусетском Технологическом Институте) и не к месту употребляет слово «шикарно». Мы поговорили о бизнес-модели HubSpot, о путях, ведущих к прибыльности и «клейкости» продукта компании; последнее означает возможность HubSpot успешно удерживать своих клиентов и не позволять им переходить на программное обеспечение конкурентов. Череп мне сразу понравился. Я могу представить, как работаю и учусь у него. Должность, которую он держит в уме для меня, носит название «товарища по маркетингу»; под этим, похоже, подразумевается то, что я буду своего рода особым советником компании. Плохо, что это не официальное название должности вроде директора или вице-президента, на которую тебя ставят, когда ты являешься частью руководства. Фактически товарищ по маркетингу означает, что ты как бы и не являешься частью компании; ты посетитель, временный сотрудник, кто-то, кого держат под рукой. Я слишком несведущ в корпоративной жизни, чтобы знать об этом. По мне, «товарищ по маркетингу» звучит круто. Мне нравится.

Поговорив с Черепом, я начал думать, что работа в HubSpot на самом деле может мне подойти. Я буду работать в отделе маркетинга компании, которая производит ПО для маркетологов. Где, как не здесь, можно узнать все о маркетинге? Да и вообще это направление кажется мне естественной стадией моего развития. Я могу провести здесь года два или три, стать экспертом в маркетинге, а затем пойти работать в стартап поменьше, но уже на более серьезную должность. HubSpot достаточно мал, так что мне придется попробовать себя в разном качестве. Кто знает, чем в итоге я буду заниматься? Через год или два HubSpot наверняка очень успешно разместит свои бумаги на бирже, и если я на этом и не разбогатею, то по крайней мере получу хоть что-нибудь, в таких событиях не грех поучаствовать!

По всей видимости, я тоже понравился Черепу, так что этот этап позади. Ближе к концу февраля 2012 года я возвратился, чтобы познакомиться с соучредителями HubSpot – генеральным директором Брайаном Халлиганом и техническим директором (CTO) Дхармешем Шахом. Перед встречей я просмотрел их ключевые выступления на ежегодной конференции HubSpot для пользователей под названием Inbound. Я проштудировал Inbound marketing[11], книгу, написанную ими несколько лет назад, и изучил блог Шаха, а также статьи, опубликованные им на LinkedIn.

Мы встретились в комнате для переговоров в HubSpot. Им обоим по сорок лет, я отметил это с облегчением. Не хотелось бы работать в какой-нибудь компании, которой управляет двадцатипятилетний мальчик-король, брограммист со своими друзьями из колледжного братства. Халлиган и Шах знакомы еще со времен учебы в магистратуре МТИ, но так и не смогли понять, как стали командой. Трудно быть более непохожими друг на друга. Халлиган – явный экстраверт, классический агент по продажам. Раньше он продавал корпоративное программное обеспечение в Бостоне. Ему за сорок, а он все еще не женат. Это шумливый, любящий повеселиться бостонский ирландец, живущий в роскошном кондоминиуме на Саут Энд, ездящий на BMW и имеющий репутацию бабника. Шах женат, у него двое детей, и он законченный интроверт, который якобы может спокойно жить на протяжении целых недель, не разговаривая ни с кем по телефону. Свои выступления он начинает словами о том, как он боится выступать, а вообще вместо этого он лучше бы остался дома и писал код. Но когда он на виду, ему, кажется, нравится быть в роли искрометного оратора – своего рода Тони Робертса, чрезмерно полагающегося на сентиментальную риторику и бессодержательные афоризмы. «Успех, – говорил Шах, расхаживая по сцене туда и обратно, опустив голову вниз и поглаживая свою бороду, словно бы изображая профессора, – это значит делать так, чтобы верящие в тебя сияли». Затем он делал паузу, будто сказал что-то невероятно глубокомысленное и хотел дать вам время проникнуться этим перлом. Затем он повторяет фразу еще раз, а зал, полный маркетологов, разражается аплодисментами.

Увидев этих двоих рядом друг с другом, я подумал о том, что их разные личности – причина, по которой их партнерство работает. Инь и ян, как в случае со Стивом Джобсом и Стивом Возняком, соучредителями Apple. Халлиган – это Джобс, корпоративный лидер, тот, кто думает о продажах и маркетинге. Шах, как Воз, ботан-программист. Шах одет в рваные джинсы и мятую футболку, свою обычную униформу. У него темные волосы и борода с проседью. Халлиган в джинсах и спортивной куртке поверх оксфордской рубашки с отложным воротником. Волосы его такие же седые, как и мои, к тому же он носит такие же вычурные очки в роговой оправе, как и я. Думаю, это хороший знак.

Ребята вроде Черепа могут мне понравиться с первого взгляда. С ними легко общаться. Не создается впечатления, что ты на собеседовании. Как будто мы просто разговариваем. Шах, как выяснилось, видел мое выступление на конференции несколько месяцев назад, и оно ему в самом деле понравилось. Он говорит, что хотел бы, чтобы я так же выступил на Inbound в этом году. Я ответил, что с радостью сделаю это. Мы затронули еще несколько тем, о которых Шах писал в своем блоге. Они спросили меня о ReadWrite, и я рассказал о том, как мы пытаемся продать рекламу, и как я пришел к убеждению, что проблема заключается не в нашем контенте, а в самой рекламе. Реклама больше не работает. Ведь что представляет собой бизнес-модель, в соответствии с которой строится медиабизнес? Создается контент, рядом размещается реклама – в этом больше нет смысла. Теперь медиабизнесу нужно разработать новый способ использования журналистики для получения прибыли, но на сегодняшний день никто не знает, как это сделать.

Я упомянул новый видеоролик The Naked Brand, сделанный нонконформистским рекламщиком из Нью-Йорка Джеффом Розенблюмом, который полагает, что весь рек-ламный бизнес вот-вот покатится в тартарары. У Халлигана отвисла челюсть. Он накануне посмотрел этот фильм, и ему он очень понравился. Все, что тот парень говорил в фильме, – это то, что Халлиган твердил на протяжении многих лет. Поэтому и существует HubSpot, сказал он мне. В их книге «Входной маркетинг» Халлиган и Шах спорят о том, что вместо непродуктивных трат на традиционный маркетинг, на старые приемы, вроде покупки рекламы и холодных звонков клиентам, компаниям следует вести блоги и сайты, размещать видео и использовать онлайн-контент для привлечения клиентов. Старый маркетинг работал наружу, что означает отправку посланий по миру. Новый маркетинг – входящий. Он менее дорогой и более эффективный. Это и есть ПО от HubSpot – продажи, защищенные скорлупой.

Халлиган повернулся к Шаху.

– Ты смотрел фильм, о котором мы говорим?

Шах говорит, что ничего о нем не слышал.

– Ты должен его посмотреть, – категорически заявил Халлиган.

Тут я выбросил свой козырь.

– Вообще-то я знаю Джеффа Розенблюма. Писал о нем статью в Newsweek. Я был на премьере этого фильма в Нью-Йорке. Мы подружились. Могу представить вас ему. Думаю, вы понравитесь друг другу.

Розенблюм, дикий человек, ведущий светскую жизнь, окончил Вермонтский университет, тот же колледж, в котором учился Халлиган. Он принимает участие в мероприятиях Tough Mudder, сумасшедших соревнованиях, где люди преодолевают шестнадцатикилометровые полосы препятствий из базового курса тренировок спецназа ВМС США. Халлиган воскликнул, что с радостью познакомился бы с Розенблюмом, и, может быть, ему удастся пригласить Розенблюма в Бостон на HubTalk – так в HubSpot называют местное ток-шоу с участием разных интересных людей, у которых во время обеденного перерыва берут интервью внизу, в комнате для переговоров. Я высказал уверенность в заинтересованности Розенблюма. Может быть, нам даже удастся организовать показ The Naked Brand для всех сотрудников HubSpot. Или, еще лучше, мы могли бы организовать большой показ в Бостоне, в кинотеатре, а HubSpot выступил бы спонсором.

Мы фонтанировали идеями. У нас нашлись общие интересы. Все шло прекрасно. А потом Халлиган вспомнил, что у него есть для меня еще одна задача.

– Наш блог, – сказал он, – это такой отстой.

Я заглядывал в блог и был поражен: он и впрямь ужасен. Но, думаю, что немного дипломатии мне не повредит. Я говорю ему, что блог вполне неплох по меркам корпоративных блогов, но Халлиган перебил меня.

– Нет, он ужасен. Но был лучше. Были другие люди, отвечающие за него. Но в последнее время… я не знаю. За это даже стыдно. – Он повернулся к Шаху. – Ты согласен?

Шах был согласен. Мы говорим о том, как множество компаний, особенно в сфере информационных технологий, нанимают журналистов и в целом производят высококачественные новостные сайты. Некоторые из них на самом деле хороши, лучше, чем то, что мы можем делать в ReadWrite, ведь они располагают бóльшими ресурсами.

Халлиган заявил, что хочет производить продукт, который давал бы людям исчерпывающую информацию о HubSpot, и сделать компанию авторитетом в мире маркетинга. Я упомянул об идее создания независимого сайта, спонсируемого HubSpot, но отдельного от компании. Это то, что сделали в Adobe, большой компании-разработчике ПО из Калифорнии, для продвижения их маркетинговых решений. Я знаю людей, управляющих сайтами, работающими под эгидой Adobe, и разговаривал с ними о том, как они их запустили. Халлиган и Шах уклонились от обсуждения этой темы. Сейчас, попав в их команду, я должен был найти лучший способ для производства лучшего контента, который можно будет размещать с ярлыком HubSpot. Работа, которая мне предстояла, находилась в «серой зоне» – этакой смеси из журналистики, маркетинга и пропаганды. Халлиган и Шах не знали, что из этого получится, как, впрочем, и я. Но эксперимент мог оказаться интересным. Мы пожали на прощание руки, и я покинул встречу окрыленным. Две недели спустя, в середине марта, они прислали мне официальное приглашение на работу.

Проблема состояла в том, что к тому времени, когда это произошло, у меня было еще два других предложения о работе, поскольку параллельно с переговорами в HubSpot я искал работу и в других местах. Одно предложение поступило от медиакомпании из Нью-Йорка: я мог остаться в Бостоне и вести блог о технологиях. Другая работа – в отделе связей с общественностью огромной интернет-компании, которая хотела, чтобы я перебрался в Кремниевую долину, и готова была платить мне больше, чем я когда-либо мог себе представить.

Несмотря на это, я все равно склонялся в сторону HubSpot. Работа в СМИ может поначалу нравиться, но что, если я не смогу писать интересные статьи? Начну вымучивать из себя посты в блог, чтобы привлечь как можно большую аудиторию, как это было в ReadWrite и Daily Beast, а я сыт этим по горло. Крупная компания из Кремниевой долины? Звучало заманчиво, но Саша не очень-то хотела перебираться в Калифорнию; к тому же одна моя подруга, работавшая в этой компании и знающая людей, с которыми мне там придется работать, сказала, что у нее там был не особо удачный опыт работы и она не рекомендует мне идти туда.

Оставался HubSpot. Он находится в Бостоне, так что нам не придется переезжать, что радовало Сашу. Нам не нужно продавать свой дом и покупать новый, или искать новую школу для детей, или заводить новых друзей. Мне нравилось, что HubSpot была еще нераскрученной компанией. Я предполагал, что в HubSpot в итоге буду занят многими интересными делами. У меня больше шансов стать влиятельным человеком там, чем в какой-нибудь корпорации с тысячами сотрудников. А еще мне нравился Халлиган. Кажется, он не глуп. Я хочу работать с ним.

Также HubSpot подавал большие надежды в финансовом плане. Любая компания в Кремниевой долине уже крупная. Люди, сколотившие там состояния, пришли туда пятнадцать лет назад. HubSpot только начинала свою деятельность. Если она разместится на бирже и если ее акции начнут расти в цене – если HubSpot станет новым Microsoft или Google, – я смогу заработать серьезные деньги, а это то, чего я невольно избегал на протяжении всей своей карьеры журналиста.

«По сути, я делаю свою ставку, – сказал я Саше после того, как мы уложили детей спать и сели обсудить место моей будущей работы. – Единственное, что меня привлекает в предложении из HubSpot, – это возможность сорвать банк в случае, если им удастся выйти на биржу и разместить там свои акции».

Дело в том, что в стартапе ты получаешь невысокую заработную плату, но также у тебя есть куча дополнительных возможностей, которые будут с тобой более четырех лет. Моя страйк-цена в HubSpot пропорциональна стоимости самой компании в соответствии с последним раундом ее финансирования. Если HubSpot выйдет на биржу с высокой стоимостью, мои возможности будут конвертированы в деньги. Если IPO не рванет, если рынок обрушится, если HubSpot вообще не удастся выставиться на биржу, все мои опционы обратятся в пыль.

Чтобы успешно разместить свои бумаги, HubSpot нужно было достичь отметки 100 миллионов долларов продаж за год. Это почти вдвое больше, чем было в 2012 году. Что случится, если им не повезет? Насколько сообразительны Халлиган и Шах? Как оценят этих ребят инвесторы с Уолл-стрит? Мне кажется, что все пойдет хорошо. Халлиган раньше уже работал с венчурным капиталом, поэтому он мыслит как инвестор. Шах, до того как поступить в магистратуру в МТИ, основал компанию по производству ПО и успешно продал ее.

Также, с точки зрения Уолл-стрит, HubSpot все делает правильно. Компания производит продукцию для бизнеса, а не для частных лиц. Это компания с облачной обработкой данных, использующая модель бизнеса под названием «программное обеспечение как услуга», или SaaS. Это означает, что клиенты не устанавливают их ПО на свои компьютеры, а присоединяются к нему по интернету и платят ежемесячную абонентскую плату. Облачная обработка данных сейчас пользуется спросом. Вся ИТ-индустрия переходит на эту модель. Инвесторам это нравится.

С годами Халлиган и Шах придумали легенду, согласно которой идея основать фирму пришла к ним, пока они еще учились в магистратуре. У них якобы было видение того, как компании могут трансформировать свои отделы маркетинга. Они создали концепцию, которую назвали входным маркетингом, а затем Дхармеш с командой инженеров создали ряд программ, основанных на этой концепции. Компании, использующие ПО от HubSpot, могут с легкостью найти новых клиентов, увеличить продажи и сэкономить средства. Вот такая замануха.

Хотя вначале все выглядело не слишком безоблачным. Люди, которые были с ними в те дни, рассказали мне, что Халлиган и Шах рассматривали и другие идеи перед тем, как заняться разработкой ПО для автоматического маркетинга. Более того, мне сказали, что первые пять лет продукция HubSpot не отличалась высоким качеством. Честно говоря, она была настолько плоха, что, по словам одного бывшего инженера HubSpot, отдел маркетинга собственной компании не мог ею пользоваться, и сотрудникам приходилось замещать ее программным обеспечением одного из конкурентов. «Это долбаное ПО – просто катастрофа! – вспоминал этот инженер. – Пытаешься что-то сделать, например, выполнить запрос, а вся система летит к чертям. Каждый день все сходили с ума».

Но Халлиган знал, как продавать. Среди его топ-менеджеров были глава отдела маркетинга и глава отдела продаж. Эти ребята наладили старомодную систему телефонных продаж, с армией низкооплачиваемых телемаркетологов, которые приставали к компаниям с предложениями оформить годовую подписку. Специалисты по продажам ориентировались на владельцев малого бизнеса, чьи потребности были относительно невысоки и которые в своей массе были не очень технически подкованы. Впоследствии некоторые клиенты разочаровывались в ПО и отказывались продлевать подписку на следующий год. К тому времени телемаркетологи HubSpot уже находили новых клиентов на замену старым. К 2011 году у HubSpot было около пяти тысяч клиентов.

В тот год компания перешла на новый этап финансирования и сумела привлечь средства для найма хороших инженеров. Новая команда выкинула старых кодировщиков и начала писать ПО с нуля.

К 2013 году, когда я попал к ним, HubSpot продавала гораздо более качественный товар. ПО все еще было не идеально, в особенности одна программа – система управления контентом. Она требовала существенной доработки. Код был основан не на передовой компьютерной науке или алгоритмах искусственного интеллекта высокой сложности. Есть довольно простые программы, автоматизирующие базовые маркетинговые задачи, такие как рассылка электронных писем по заданному списку контактов. Но мои друзья, использующие программы HubSpot, говорят, что их ПО может постоять за себя в сравнении с другими программами по автоматизации маркетинга. Один сайт, посвященный исследованиям рынка, который опубликовал рейтинг программного обеспечения, поставил HubSpot на первое место среди программ для автоматического маркетинга.

Более того, все те годы, на протяжении которых HubSpot продавала товар низкого качества, она сумела поднять вокруг своей компании изрядную шумиху. Подавляющее большинство ее сотрудников занимаются не программированием или разработкой программного обеспечения, а продажами и маркетингом. Они днями напролет совершают холодные звонки клиентам, штампуют посты в блоге, запускают автоматизированную рассылку, наводняют Twitter и Facebook маркетинговыми обращениями, проводят вебинары и делают подкасты, обращаясь к группе пользователей. Они же готовят HubSpot к ежегодной клиентской конференции – празднику с музыкой, комиками и мотивационными ораторами. За семь лет Халлиган и Шах построили хайп-машину, которая выходит за рамки того, что я видел ранее.

Кажется, не было ничего такого, чего бы не сделал HubSpot для того, чтобы завладеть вниманием публики. В 2011 году компания воспользовалась возможностью, предоставленной Книгой рекордов Гиннесса, предложить новую категорию для рекорда, установив рекорд и получив официальную запись в Книге. Представитель Гиннесса сообщил, что HubSpot вышел с идеей провести «самый большой в мире вебинар», а затем установил рекорд, проведя вебинар, в котором приняло участие 10 899 участников. Представитель также сказал, что HubSpot заплатил Гиннессу 8700 долларов за услуги. Рекорд HubSpot остается актуальным и по сей день, хотя, согласно Гиннессу, его безуспешно пытались побить более дюжины раз.

К тому моменту HubSpot направил все свои силы на продажу ПО. Но в 2013 году Халлиган и Шах готовились атаковать своей «шумовой пушкой» новых клиентов с новым продуктом. Этот продукт появится в каталоге, а клиентами будут инвесторы с Уолл-стрит. На Уолл-стрит, не сомневаюсь, предложение это встретят с энтузиазмом.

Я между тем взялся за работу.

4. Счастливый!!! Шикарный!!! Культ стартапов

Спустя месяц я ехал домой после первого дня на новой работе и повторял себе, что все будет хорошо. Да, мой босс вдвое младше меня. Да, я не имею понятия, каков круг моих обязанностей. Но прошел всего лишь один день.

– Все прекрасно! – громко произнес я, заходя домой, и увидел, что Саша и дети ждут меня – им не терпится услышать о новой большой работе папы. Я рассказал детям о креслах-мешках и сражениях на пластмассовых пистолетах, о кухне с огромными дозаторами, полными конфет на любой вкус. Детям уже исполнилось по семь лет, и, естественно, они от всего этого пришли в восторг. Им не терпелось поехать со мной в офис. Они уже планировали прихватить с собой свои пластмассовые арсеналы.

– Уверен, что можно это устроить.

После ужина я вытащил Сашу на крыльцо и честно поведал ей, чтó на самом деле обо всем этом думаю.

– Это может быть ошибкой, – предположил я.

– Ты это говорил в тот раз.

– Ага, и тогда я был прав.

Досадно думать, что я, возможно, из одной плохой ситуации перепрыгнул в другую, которая еще хуже. Что, черт побери, со мной происходит? После стольких лет, которые я провел, взбираясь вверх по карьерной лестнице, я теперь превращаюсь в серийного неудачника.

Я посмотрел сквозь окно в дверях-купе. Дети ссорились в гостиной. Они постоянно ссорятся, иногда с таким задором, что я думаю, нам пора найти экзорциста. За последние пару лет они через многое прошли. Они видели, как Саша то ложится в больницу, то выходит из нее, а затем уходит с работы. Они видели, как я потерял работу в Newsweek, затем нашел новую в Сан-Франциско и неделями напролет пропадал на ней. Они видели меня опустошенным, выгоревшим и подавленным. Они слышали, как мы разговаривали о переезде в Калифорнию. Они измотаны. Как и мы все. Что бы ни случилось в HubSpot, лучше всего будет утихнуть, притвориться счастливым и дать наконец возможность нашей жизни устаканиться.

Это не означает, что я не могу плакаться своей жене. Я пожаловался Саше на то, что Череп и Уингман не пришли, рассказал ей о парне, которого принял за чьего-то ассистента, а он оказался моим боссом, и о том, как я сидел в помещении с громким названием «фабрика контента», забитой двумя дюжинами людей.

В доме что-то случилось. Моя дочь кричит. Звук такой, будто ее подожгли.

– Хочешь подышать в бумажный пакет? – спросила Саша.

– Нет, я хочу пластиковый пакет. Чтобы ты накрыла им мою голову и завязала на шее.

– Так держать! – отозвалась Саша; мы открыли дверь и поспешили к сражающимся.

Каждый новый сотрудник HubSpot должен пройти обу-чение как пользователь ПО. Это правильное решение, а еще оно отвлекало меня от мыслей о том, чем я должен тут заниматься или почему Череп, взявший меня на работу, все еще не пришел поздороваться и поговорить о наших будущих планах.

Обучение проходило в маленькой комнате, где на протяжении двух недель я сидел плечом к плечу с двадцатью другими новобранцами, слушал зажигательные речи, которые начинали казаться промывкой мозгов, применяемой по отношению к неофитам в какой-нибудь секте. Это великолепно! Это весело! Это все, о чем я мечтал, и происходит это в рамках одной ИТ-компании, только здесь еще лучше.

Наш главный наставник Дэйв – поджарый, энергичный парень сорока лет с бритой головой и седой козлиной бородкой. В первый день мы осматривались и знакомились друг с другом, а еще обсуждали, что же делает нас такими особенными. Интересный факт: Дэйв по выходным играет в кавер-группе хеви-метал.

Дэйв – частично учитель, а частично проповедник. Каждые две недели к нему приходят новички, и он играет с ними все в ту же игру, показывая слайды и пересказывая одни и те же шутки. Здесь он в своей стихии. Дэйв откровенно говорит нам, что обожает HubSpot. Он поменял множество работ, и эту ставит гораздо выше остальных. Эта компания изменила его жизнь. Он надеется, что она изменит и наши тоже.

«Мы здесь не просто продаем, – внушал нам Дэйв. – HubSpot – это авангард революции. Это движение. HubSpot меняет мир. Наше программное обеспечение не просто помогает компаниям продавать. Наш продукт меняет жизни людей. Мы меняем жизни людей».

Он рассказал историю о парне по имени Брэндон, который устанавливал бассейны в Вирджинии. Бизнес Брэндона переживал трудные времена. Он едва сводил концы с концами. Но затем Брэндон начал использовать ПО от HubSpot, и его бизнес стремительно пошел в гору. Вскоре его компания начала устанавливать бассейны по всей стране. Он стал богат! В итоге счастливчик разбогател настолько, что нанял человека со стороны управлять своей компанией, а сам стал мотивационным оратором. Он путешествует по миру, проповедуя входной маркетинг, меняя жизни тысяч людей.

«Этот парень стал суперзвездой, – радовался Дэйв. – Он – рок-звезда. И все это началось с HubSpot. Вот что мы здесь делаем. Вот частью чего вы являетесь».

Правда состоит в том, что мы создаем ПО, позволяющее другим компаниям, преимущественно представителям малого бизнеса, продавать больше. Мир онлайн-маркетинга, в котором работает HubSpot, имеет неоднозначную репутацию. Вдобавок к установщикам бассейнов и магазинам цветов среди наших клиентов встречаются люди, зарабатывающие на жизнь закидыванием других людей предложениями по электронной почте, или играющие с поисковыми алгоритмами Google, или выясняющими, какие ложные заголовки можно использовать для того, чтобы заставить кого-нибудь открыть твое сообщение. Онлайн-маркетинг не такой грязный, как интернет-порно, но точно не намного лучше.

Как бы то ни было, но Дэйв явно сгущал краски, а новички кивали и, кажется, верили во все, что он нес. Большинство из неофитов прямиком из колледжа, подтянутые и прилизанные. Эти ребята одевались в брюки защитного цвета и рубашки с воротником на пуговках. Женщины носили джинсы, ботинки и много косметики. Все они много внимания уделяли прическе. Парень, сидящий рядом со мной, был подстрижен «под ежик» и недавно окончил какой-то колледж в Нью-Гэмпшире. Он рассказал мне, что живет с родителями, тратит час на то, чтобы добраться сюда из пригорода, и мечтает переехать поближе к Бостону, заимев собственное жилье.

Я чувствовал себя глупо. Мне определенно здесь не место. Когда наступил мой черед рассказать что-нибудь о себе, я пошутил, что дружу с родителями всех, здесь присутствующих, и что меня прислали сюда за ними приглядывать. Шутка не удалась, что и неудивительно, – это была дерьмовая шутка. Я нервничал. Нужно было что-то придумать. Что делало меня особенной снежинкой? Чем я отличался от всех, здесь сидящих? Разве что седыми волосами, повышенным уровнем холестерина и еще тем, что я наверняка единственный человек в этом помещении, которому делали колоноскопию? Я пробормотал что-то о том, что я – отец близнецов. Остальные с тягостным недоумением смотрели на меня.

Дэйв пригласил нескольких руководителей, чтобы они провели с нами мотивационные беседы о том, к какой же чудесной компании мы присоединились. Я не только был старше всех новичков, но также старше всех руководителей.

В течение дня ассистенты наставников проводят с нами различные тренинги и дают задание на дом. Женщина по имени Пэтти ведет бóльшую часть тренинга по использованию программного обеспечения от HubSpot. То, что мы продаем, – это не один-единственный продукт, а куча отдельных программ, которые можно приобретать по отдельности или комплектом.

Напрягает то, что некоторые программы не особо-то и хороши. Я уже использовал систему управления контентом (CMS), которая была программой для написания и редактирования постов в блоге; она поистине ужасна – забагованная, медленная, часто крашится, невероятна в своей функциональной ограниченности. У HubSpot CMS – детская игрушка по сравнению с WordPress, самой популярной программой для блогов, которая, помимо всего прочего, очень проста в использовании. У меня в голове не укладывается, что HubSpot берет с людей деньги за использование своих CMS или что кто-то настолько наивен, что платит им за это. Правда, многие клиенты HubSpot – владельцы малого бизнеса, так что, может быть, они другого и не знают. Или, может быть, они думают, что с WordPress им будет труднее справиться. Может, они лучше заплатят HubSpot, потому что есть возможность в любой момент позвонить в техподдержку и задать им вопросы об использовании ПО. Они, вероятно, надеются, что со временем HubSpot улучшит свои программы и добавит в них больше возможностей.

Есть программа для рассылки электронных писем. Она автоматизирует процесс настолько, что можно тысяче людей отправлять ряд сообщений, которые будут отправлены по графику. Другая программа позволяет хранить базу данных контактов клиентов. Есть инструменты, с помощью которых можно анализировать посещаемость своего сайта, чтобы отследить, какие страницы привлекают больше посетителей и сколько времени они проводят на определенной странице. Есть оптимизатор поисковых запросов, который помогает загрузить посты из блога по ключевым словам так, чтобы люди смогли наверняка найти вашу страницу, когда делают поисковый запрос в Google.

Как-то нам поставили задачу – придумать несуществующую компанию, выпускающую несуществующий продукт, а затем создать электронную рассылку с целью продать его. Программное обеспечение HubSpot позволяет структурировать серию электронных писем для их отправки в виде дерева. Пишешь первое письмо, которое отправляется всем указанным адресатам. Дальше можно создать три версии второго письма – одну для тех, кто удалил первую, не прочитав ее, другую для тех, кто открыл письмо и прочел, преж- де чем удалить, а третью – для людей, которые шагнули вперед и, пройдя по ссылке из первого письма, заглянули на ваш сайт, но затем покинули его, ничего не купив. Затем ты создаешь третий пакет электронных сообщений, основываясь на вероятных ответах на второе письмо, и так далее, и так далее. Цель – подталкивать людей на ваш сайт до тех пор, пока они что-нибудь не приобретут. Как только это случится, ты организуешь новую кампанию и пытаешься сделать так, чтобы они купили что-нибудь еще. Кампания может проходить в несколько этапов: нацеливаешь курсор на список из тысячи имен, затем жмешь на «отправить» и запускаешь программу в работу.

В HubSpot эта работа идет в лавинообразных масштабах. Каждый месяц клиенты компании получают суммарно более миллиарда сообщений по электронной почте. А мы – только одна из дюжин компаний, продающих инструменты для автоматизации работы по отправке хлама по интернету. А я ощущал себя частью этого безобразия. Я работаю на людей, которые наполняют ваш электронный ящик мусором, онлайновый эквивалент этих противных телемаркетологов, которые звонят в обеденное время и пытаются всучить вам новые окна или набор солнечных батарей для установки на крыше.

Я успокаивал себя мыслью, что, даже занимаясь неблагородной работой, я все же не творю зло. Мы все же не гитлеры. Мы – всего лишь раздражающие люди. Конечно, мы делаем этот мир немного хуже – но только чуть-чуть. Я постоянно повторял это про себя.

Онлайн-маркетологи изобрели эвфемизмы, призванные ретушировать то, чем ты занимаешься, чтобы приличнее выглядеть в собственных глазах. Например, нам сказали, что электронная рассылка не означает, что мы пристаем к людям или досаждаем им, – отнюдь нет, на самом деле мы «выращиваем» их. «Выращивание» клиентов в мире онлайн-маркетинга очень важно. Если кто-то не открывает ваше первое письмо, мы растим их заново и продолжаем растить до тех пор, пока они наконец не сдадутся и не приобретут что-нибудь.

HubSpot не просто продает программное обеспечение – он также учит людей его использовать и в целом быть более эффективным в онлайн-продажах. На ежегодную конференцию для клиентов Inbound в Бостон слетаются тысячи и тысячи онлайн-торговцев, чтобы освоить новые трюки. Один из таких трюков предполагает использование обманчивой темы письма, типа «fwd: твои планы на праздники», – чтобы одурачить людей и заставить их открыть письмо. Это называют «увеличить свой уровень просмотра». На конференции HubSpot также представляет новые возможности и продукцию, как, например, следящий за всеми посещаемыми вами страницами файл cookie, который специальная программа помещает в компьютеры каждого, кто посетит ваш сайт. Программа может даже послать вам уведомление, если кто-нибудь повторно зайдет на него, чтобы вы могли немедленно обратиться к потенциальному клиенту с бравурной речью: «Привет, я смотрю, вы зашли на наш сайт! Чем я могу вам помочь?»

Таков наш бизнес: сделать все, чтобы покупали наши программы, продать больше сопутствующих товаров, сделать на этом больше денег. В этом нет ничего плохого, но позиция руководства HubSpot и то, что они говорят о своей деятельности, настораживает. Девиз конференции Inbound: «Объединитесь. Вдохновитесь. Будьте заметными». На обучении нам сказали, что миллиарды создаваемых нами электронных писем не являются спамом. Вместо этого мы называем их «привлекательным маркетинговым контентом». Те, кто нас учит, действительно так это называют. Они на самом деле используют такое понятие. Согласно такой изощренной логике, спам – это нежелательное письмо, а мы шлем письма только тем людям, которые предоставили свою контактную информацию, заполнив анкету и разрешив связаться с ними. Наши письма могут быть нежеланными, но мы считаем, что они не нежелательные, а потому не являются спамом. И даже если мы и заваливаем наших клиентов миллиардами писем, они не предназначены для того, чтобы раздражать людей, – по факту мы пытаемся им помочь. Отсылая одно письмо за другим, каждый раз с разной темой, мы узнаем, чего люди хотят. Мы изучаем их. Мы их слушаем.

Таким образом, то, что мы делаем, нельзя назвать рассылкой спама. Вообще, официально, HubSpot ненавидит спам и борется с ним. Мы хотим защитить людей от спама. Спам – это то, что присылают плохие ребята, а мы – хорошие. HubSpot даже создал промокампанию с футболками, на которых написано: «Занимайтесь любовью, а не спамом». Это поразительно и смело. Это подлинное оруэлловское двоемыслие. Ночь – это день, черное – это белое, плохое – это хорошее. Наш спам – это не спам. Фактически мы противопоставляем себя спаму. Мы антиспам. Мы щит от спама – этакий презерватив, предохраняющий от недуга.

Все это казалось мне полнейшим бредом. Естественно, мы создаем спам. А как еще назвать бомбардировки миллионов людей кучей писем? На протяжении многих лет, уже покинув HubSpot, я продолжал получать «привлекательный маркетинговый контент» от маркетологов компании. Эти сообщения были адресованы «Дорогому собрату по маркетингу», и в них предлагалась бесплатная загрузка программ или предложение ознакомиться с книгой в электронном формате. Некоторые из них были адресованы Хайнцу Фуфелшмертцу, генеральному директору компании «Фуфелшмертц Пакость Инкорпорейтед», потому что однажды я использовал это имя при заполнении анкеты. «Привет, Хайнц! – говорилось в письме от моего хорошего друга и бывшего руководителя Уингмана. – Вам известен экономический эффект маркетинга компании «Фуфелшмертц Пакость Инкорпорейтед»?»

В декабре 2015 года, в то время, пока я пишу эти строки, мне они все еще приходят. Только сегодня утром я получил письмо от «менеджера по маркетингу высшего звена», который предложил мне прослушать шестичасовой курс по входному маркетингу и затем получить сертификат о его прохождении. Если я сдам экзамен, то стану обладателем «личного значка и сертификата». Я смогу добавить его на страничку своего профиля LinkedIn или даже «с гордостью расположить на своем столе», пишет мне мой неизвестный друг из HubSpot.

Я получаю гору таких писем, все подписаны существующими именами реальных людей из HubSpot, часто их присылают те, с кем я работал, в том числе Уингман. Эти письма выглядят как настоящие личные послания. Вместо безликих исходящих адресов, вроде offers@hubspot.com, используются личные почтовые адреса сотрудников с указанием имени отправителя и его должности, а также со ссылкой на Twitter внизу под заключительной фразой типа «с наилучшими пожеланиями» или «с любовью к маркетингу».

Вот чему нас учили на тренировочных сессиях. Вот что нам рассказывали о нашей работе. Не знаю, верили ли люди, сидящие со мной в одном помещении, в ту чушь, которой нас пичкали. Кажется, что верили, но, может быть, они попросту притворялись. Что касается меня, я был совершенно поражен. Я никогда не видел и не слышал ничего подобного. Звонили ли вам когда-нибудь эти надоедливые продавцы, а вы думали, каково же это – быть по его сторону телефонного провода? Сколько людей находится с ним в одном помещении? Как он уговаривает людей покупать свой товар? Где он научился этому? Как он объясняет то, что делает? Я попал в онлайн-версию среды обитания такого маркетолога. Я в Стране Спама, учусь отправлять письма всему списку адресатов и надеюсь, что хоть кто-то из них откроет мое письмо и что-нибудь приобретет. Это ужасно, но и потрясающе в то же время. Мне нужно узнать побольше.

«Вы все, должно быть, особенные, раз вы здесь, – говорил нам Дэйв, наш наставник. – HubSpot получает тысячи и тысячи заявок с резюме. Только для того, чтобы занять место в этой комнате, вам пришлось обойти множество других исключительно толковых людей. Вы знаете, что труднее попасть на работу в HubSpot, чем поступить на учебу в Гарвард?»

Эту фразу о Гарварде там повторяли на все лады. Я все время слышал ее. Халлиган любил ввернуть ее при любом удобном случае. Понятия не имею, как это пришло им в голову, но в Гарварде процент зачисления абитуриентов равен шести, так что, полагаю, они просто узнали, что в какой-то год HubSpot принял на работу менее 6 процентов от числа подавших заявки, и, таким образом, сделали вывод, что HubSpot престижнее Гарварда. Это смешно и странно, но никак не выделяет компанию из других: McDonald’s и Walmart в свое время также принимали менее 6 процентов кандидатов. Но как бы то ни было, люди в HubSpot относятся к этому серьезно. Думаю, это помогает новичкам чувствовать себя особенными.

В HubSpot, кажется, принимают людей определенного типа: молодых и легковнушаемых; детишек, которые состояли в университетских женских клубах и братствах, а в колледже были членами спортивных команд. Для многих это первое место работы. Пока что я не видел тут темнокожих, не только со мной в одном помещении, но и вообще в компании. Хабспоттеры не просто белые, а особенный вид белых: средний класс, жители пригорода, в основном Бостона. Они одинаково выглядят и одинаково одеваются. Их единообразие удивительно.

HubSpot гордится тем, что в нем подсчитано буквально все – ведь это организация, ориентированная на данные, – и тем, что она является абсолютно прозрачной. Достаточно странно, но у людей из HR, этих «специалистов по людям», как их здесь называют, нет статистики культурных различий. Однажды после собрания я заметил ослепительно белый, белоснежный, мормонский оттенок кожи собравшихся и написал на электронную почту HR, поинтересовавшись, есть ли у них этнокультурная статистика. На это я получил краткий ответ: «Нет. А что?»

Сколачивание группы молодых белых энтузиастов – это только первый шаг. Вслед за ним в HubSpot запускают процесс идеологической обработки сотрудников, состоящий из двух частей. Сперва новичкам напоминают о том, как им повезло оказаться здесь. Затем они должны почувствовать угрозу потерять эту замечательную работу, ведь HubSpot настолько конкурентоспособная и быстрорастущая организация, что многие просто не смогут держать высокую планку.

«Осмотритесь вокруг себя, – говорил Дэйв. – Через год многих из вас здесь уже не будет».

В HubSpot выживают только лучшие. Попасть в компанию означает сделать первый шаг. Теперь вам всем нужно завоевать место в команде. Для людей, собирающихся работать в отделе продаж, этот процесс будет особенно жестоким. Хорошие менеджеры по продажам здесь очень ценятся, и если ты не оправдываешь ожиданий, с тобой прощаются. В большинстве компаний существует квартальная или годовая квота на продавцов-менеджеров. В HubSpot квоты месячные, а это значит, что людям, занимающимся продажами, не дадут продохнуть. Кадры отдела продаж рекрутируются из числа этих молодых сотрудников. Сис-тема приглашает их, сжигает и выбрасывает, затем находит новых.

Нам говорили, что в любой из сфер жизни есть возможность делать что-то хабспоттерно. Никто не может внятно объяснить, что значит «хабспоттерно», но это слово люди используют все время. Некоторые более хабспоттерны, чем другие. Некоторые – хабспоттерны на 100 процентов, одержимы хабспоттерностью, и это настолько здорово, что не подлежит никакой критике. У этих людей в жилах «оранжевая кровь». Их высказывания не подлежат сомнению. Они могут делать все, что захотят. Они – эквивалент 8-го уровня Оперирующего Тэтана в сайентологии.

Новички – еще не хабспоттерны по определению. Этот титул необходимо заслужить, и на это нужно время. Никто не может прийти и сразу стать своим. В становлении хабспоттера большую роль играет неутомимый оптимизм и позитив. HubSpot – это корпоративная версия Up with People, вдохновляющей вокальной группы из 1970-х, но с небольшим добавлением сайентологии. Это культ, построенный на маркетинге. Я стал называть его «Счастливый!!! Шикарный!!! Культ стартапов». Вместо обычных пропусков в компании раздают идентификационные резиновые браслеты с логотипом HubSpot. В браслете есть транспондер, отпирающий двери в различные части офиса. Когда носишь такой особый браслет, чувствуешь себя глупо, будто в какой-то секте, но без него тут никуда не попадешь.

Многие годы я провел за высмеиванием индустрии информационных технологий, которая во многом была явным перебором. Я придумывал истории о Стиве Джобсе, где он обладал способностью гипнотизировать людей, просто смот-ря на них, и изображал главный офис Apple в Купертино, штат Калифорния, сердцем сумасшедшего культа, охраняемым специалистами по связям с общественностью с винтовками наперевес и населенным корпоративными зомби с промытыми мозгами, разговаривающими на собственном жаргоне и свято верящими в то, что они делают важную работу в целях улучшения всего мира.

Теперь же я сталкиваюсь с этим в реальной жизни, в компании на Кендалл-сквер. Это невероятно! Это воплощенное безумие – лучшее, что могло произойти в моей жизни. Я обожаю это место так же, как обожаю фильмы вроде «Шоугелз» и «Поле битвы: Земля» или что-нибудь еще с Николасом Кейджем – снятые так отвратительно, что не верится в то, что они существуют, и тем не менее ты рад, что они есть: фильмы настолько плохие, что смотришь их с восхищением.

5. Хабъяз

«Итак, я могу быть ПОЛ, или мы с Джен можем быть ПОЛ, а затем будем координироваться с Кортни и работать над повышением КПЭ, а затем мы снова сможем встретиться, скажем, через неделю или две, представить свои идеи и разработать СУПУ. Хорошо?»

Это Марсия, старший сотрудник команды блога, говорит с контент-командой, членом которой я теперь являюсь. Я здесь уже около месяца. Мое обучение закончено. Череп все еще хранит молчание по поводу моей будущей работы. Так что я просто прихожу сюда каждый день и говорю «да» каждый раз, когда меня приглашают на какое-нибудь собрание. Тут много собраний. Бесконечных собраний. Целые дни, расписанные собраниями.

Очередное собрание проходило в комнате для переговоров на втором этаже. Мы сидели за столом, у каждого перед собой лежал открытый ноутбук. Среди приглашенных были три женщины из команды, ведущей блог – Марсия, Джен и Эшли, – три женщины, которые пишут электронные книги, плюс Пэйдж, занимающаяся исследованием рынка.

Зак номинально был тут главным. Он созвал собрание, желая наладить координацию блог-команды с писателями электронных книг. Однако Зак тут еще новичок и слишком молод, а две женщины из блога работают здесь уже несколько лет и терпеть не могут тех женщин, которые пишут электронные книги, поэтому они даже не думают делать то, о чем говорит Зак. Так что Марсия просто соглашается со всем, что он говорит, и отравляет воздух тарабарщиной и жаргоном вроде КПЭ, ПОЛ, СПОП, ВВП, СВП, РДК и МСБ.

Я понятия не имел, что это все значит. После собрания я подозвал Зака и попросил его перевести услышанное.

– ВВП и СВП означают «воронку продаж» – «верх воронки» и «середина воронки», – объяснил он. – РДК значит «решение для клиента». МСБ – «малый и средний бизнес». СУПУ означает «Соглашение об уровне предоставления услуги». ПОЛ значит «прямое ответственное лицо», это тот, кто будет отвечать за конкретную задачу. КПЭ – «ключевой показатель эффективности»; целью проекта является его повышение.

Соединив это в одно целое, получаем, что Марсия говорила, что она и Джен будут отвечать за проект – они ПОЛы – и будут пытаться наметить цели для проекта, что означает КПЭ, и как только они это сделают, две команды, блог и электронная книга, смогут обсудить цели и обработать их, а затем договориться о том, что будет делать одна сторона для другой каждый месяц. Соглашение сформирует СУПУ, или соглашение об уровне предоставления услуги.

Обеим командам нужно держать в уме то, что они должны создать контент для новичков – людей из ВВП – и контент другого рода для лидов, которые уже в системе, или СВП. Весь наш контент должен быть нацелен на МСБ, и все наши идеи должны основываться на запросах потребителей, а не на том, что интересует непосредственно писателей, потому что в HubSpot мы всегда должны искать решения для клиентов, или РДК.

Я хотел сказать на это Заку, что им всем следует ПНХ, поскольку я ХЗ, отчего они так выражаются, ведь обычные нормальные люди так не говорят друг с другом. Но вместо этого стараюсь быть более дипломатичным.

«Почему просто не сказать: «Кто будет за это отвечать?» И вместо того, чтобы спрашивать о КПЭ, можно было бы сформулировать вопрос так: “В чем заключается цель?” Это будет похоже на английский. Понимаешь, о чем я?»

Зак ответил, что понимает, о чем я. Он специализировался на английском в колледже. Но это термины, которые люди используют тут.

У HubSpot есть собственный язык с таким количеством терминов и акронимов, что они создали отдельную веб-страницу на корпоративной вики, где люди вроде меня могут подсмотреть нужную информацию. Хабъяз – так я начал это называть, но только про себя.

Приезд сюда – как высадка на какой-нибудь отдаленный остров, где ограниченное количество людей годами жило в изоляции, придумывая собственные правила, религию и язык и в каком-то смысле даже создавая свою реальность. Так происходит во всех организациях, но по какой-то причине ИТ-стартапы особенно склонны к групповому мышлению. «Пить кулэйд» – фраза, которую все используют в Кремниевой долине для описания процесса втягивания обычных людей в организацию и превращения их в ее почитателей. Apple и Google знамениты большим количеством любителей кулэйда. Но, видимо, это присуще каждому ИТ-стартапу. Вера в то, что цель твоей компании заключается не только в зарабатывании денег, что ее работа имеет значение и смысл, что у твоей компании есть миссия и ты хочешь быть ее частью, – это очень важное предварительное условие для работы в одном из таких мест.

Разница между вступлением в секту и приходом в компанию становилась, таким образом, все менее уловимой. В чем отличие преданного сотрудника от сектанта с промытыми мозгами? С какого момента их перестанут различать? Грань неясна. Возможно, это просто совпадение, а может, и нет, но ИТ-компании, кажется, используют те же техники, что и секты, один из примеров – создание особого языка.

В HubSpot сотрудники придерживаются указаний, изложенных в культурном кодексе компании – документе, систематизирующем необычный язык HubSpot и устанавливающем ряд ценностей и взглядов. Культурный кодекс – это нечто вроде манифеста, презентация PowerPoint из 128 слайдов, озаглавленная «Кодекс культуры HubSpot: создание компании, которую мы любим».

Автор кодекса – Дхармеш Шах, соучредитель HubSpot. В стенах компании его всегда называют просто по имени, Дхармеш, а кое-кто, кажется, видит в нем некоего духовного наставника. Дхармеш утверждает, что на создание слайдов у него ушло сто часов. Он отправил мне презентацию спустя несколько дней после нашей беседы с ним и Халлиганом, полагаю, в качестве косвенного приглашения присоединиться к компании. Он писал, что это была презентация, где «говорилось о культуре HubSpot».

Кодекс представляет собой некую корпоративную утопию, где потребности индивида являются вторичными по сравнению с потребностями группы («команда > индивид», так говорится на одном из слайдов) и где люди не задумываются о балансе между работой и личной жизнью, поскольку их работа и есть их жизнь.

При создании этого манифеста Дхармеш на самом деле проводит интересный эксперимент. Корпоративная культура обычно появляется и развивается естественным образом, но Дхармеш пытается создать культуру искусственно и внедрить ее в свою организацию. Использование слова мы в подзаголовке кодекса – «Создание компании, которую мы любим» – предполагает союз единомышленников. На самом же деле Дхармеш создает компанию, которую он любит, и надеется убедить своих сотрудников полюбить ее вместе с ним.

Культурный кодекс вопрошает: «Что значит быть хабспотным?», а затем дает этому определение, объясняя концепцию, названную Дхармешем HEART – акроним, обозначающий скромность, эффективность, адаптивность, незаурядность и прозрачность. Этими качествами необходимо обладать хабспоттерам для того, чтобы быть успешными. Идеальный хабспоттер – это тот, кто может «творить волшебство», воплощая в себе все пять составляющих HEART.

Бóльшая часть кодекса «амбициозна», как называет это Дхармеш, подразумевая, что некоторые из указанных ценностей еще не введены в практику HubSpot, но когда-нибудь непременно будут. Одна из ценностей компании провозглашает прозрачность, и не просто прозрачность, а необходимость быть «радикально и заметно прозрачным».

Культурный кодекс был важнейшим, блестящим PR-ходом для компании и моделью, ставшей популярной среди прочих стартапов. Когда Дхармеш выложил свои слайды в сеть, они набрали более одного миллиона просмотров. Это так сильно вдохновило его, что теперь он приступил к написанию книги о корпоративной культуре.

Дхармеш воображает себя своего рода гуру менеджмента Новой эры, человеком, который может обучить других людей управлению компаниями, – что странно, поскольку, как я узнал спустя несколько месяцев работы в компании, Дхармеш не руководит отделом разработки, и, насколько я понимаю, у него вроде как нет четко очерченных обязанностей в HubSpot. Однако он крупный инвестор. Он вложил 500 тысяч долларов на начальное финансирование HubSpot и владеет почти 9 процентами компании, больше кого-либо. Единственный, кто имеет больше него, – это венчурные инвесторы. Если Дхармеш хочет использовать HubSpot в качестве своей испытательной лаборатории, то помешать ему в этом трудно.

Культурные изыскания Дхармеша достаточно необычны: например, в 2012 году он внедрил в фирму профессора социологии из школы менеджмента MIT Sloan, который провел там несколько месяцев, изучая ее культуру. К сожалению, когда я написал этой женщине-профессору и попросил об интервью, она сказала мне, что обещала HubSpot не упоминать никаких имен без согласия соответствующих лиц, а те его не дадут, пока не увидят материал для публикации. Такой вот вклад в «радикальную прозрачность» у HubSpot. Профессор из МТИ так переживала по поводу своих взаимоотношений с этой компанией, что, отвечая на мои письма, она отсылала их копии вице-президенту по кадрам и специалистам отдела кадров, которые также известны как «культурные цари». Я закрыл глаза на это.

Культурный кодекс Дхармеша использует элементы хабъяза. Например, в нем идет речь о том, что в случае ухода или увольнения кого-то из сотрудников это событие следует называть «выпускной». Оно на самом деле происходит с завидной регулярностью. За первый месяц своей работы в HubSpot я стал свидетелем нескольких выпускных только в отделе маркетинга. Например, получаем письмо от Черепа: «Коллеги, хотел дать вам знать, что Дерек выпустился из HubSpot; мы будем очень рады узнать, как он использует свои уникальные способности в новом большом приключении!» Только после этого ты понимаешь, что Дерека рядом нет, что за его столом пусто. Каким-то образом босс Дерека организовал его исчезновение так, что никто этого не заметил. Люди просто растворяются в воздухе, как барабанщики Spinal Tap[12].

Никто никогда не вспоминает о «выпускниках», и никто никогда не говорит, что очень странно называть увольнение «выпускным». Кстати говоря, я никогда не слышал, чтобы кто-то смеялся над HEART или шутил на тему культурного кодекса. Все ведут себя так, как будто это – абсолютно нормальные вещи.

Хабспоттеры говорят о «вдохновлении людей», о «покорении страха», о том, чтобы «быть заметным», быть «рок-звездами» и «суперзвездами с суперспособностями», чья миссия – «служить примером для людей» и «быть лидерами». Они говорят о «радовании» – неологизме, изобретенном Дхармешем, означающем, что нужно радовать клиентов. Все это они произносят без намека на иронию. Они на самом деле так говорят. Именно эти слова они используют постоянно.

Идеальный хабспоттер – это тот, кто обладает способностью к ЗЭД, что означает «завершить это дерьмо». Этот оборот используют как прилагательное, например: «Кортни всегда в суперЗЭДном рабочем настроении». Работники, проводящие обучение специалистов заказчика, называются профессорами входного маркетинга и входят в профессорско-преподавательский состав Академии HubSpot. Наш софт – магический настолько, что, когда люди его используют – подождите, подождите, – один плюс один равняется трем. В первый раз Халлиган и Шах представили эту алхимическую концепцию на ежегодной конференции для клиентов HubSpot с огромным слайдом, гласившим: «1+1=3». С тех пор это стало настоящим слоганом компании. Люди используют концепцию «один плюс один равняется трем» в качестве призмы для оценки новых идей. Однажды Спиннер, женщина, руководящая отделом по связям с общественностью, поделилась со мной: «Мне нравится эта мысль, но я не уверена, достаточно ли она один-плюс-один-равняется-трем».

Что означает весь этот бред больного рассудка? Без понятия. Я просто удивляюсь тому, что сотни людей могут вестись на подобный вздор и с невозмутимым видом повторять его. Я в той же степени поражен подчеркнутым уважением людей в HubSpot друг к другу. Они постоянно используют слово «шикарно», обычно при описании самих себя или друг друга. Это шикарно! Ты шикарен! Нет, ты шикарен, потому что сказал, что я шикарен!

Они приправляют свои разговоры восклицательными знаками, часто несколькими, вот так!!! Они постоянно шлют друг другу электронные письма, восхваляя того, кто тотально сокрушителен, делает что-то шикарное и является хорошим командным игроком!!! Эти письма ставятся в копию всем сотрудникам отдела. По регламенту, каждый, получивший такое письмо, должен отреагировать на все сообщения одним одобрительным восклицанием, написав что-то вроде: «Вперед, умничка!!!», «Вперед, HubSpot, вперед!!!» и «Эшли в президенты!!!»

Каждый день мой ящик наполнялся этими маленькими оргазмическими спазмами похвалы. Поначалу я игнорировал их, но затем почувствовал себя старым ворчуном и решил присоединиться к веселью. Я начал выдавать что-то вроде «Джен – лучшая!!! Ее установка на сказано-сделано и широкая улыбка радуют меня каждое утро!!!!!!!» (Джен – угрюмая женщина, которая ведет блог; она очень много хмурится.) Иногда я пишу что-нибудь с кучей восклицательных знаков, вроде «Вуу-хуу!!!!!!! Поздравляю!!!!!!! Красава!!!!!!!!!!!!»

В конце концов кто-то заподозрил, что я несу полную хрень, и мне пришлось пообещать, что такого дерьма больше не будет.

Градус одержимости и мания величия поражает. В какой-то момент HubSpot размещает на LinkedIn пост о поиске нового PR-специалиста. Но поскольку это HubSpot, в объявлении написано, что мы ищем «суперзвезду по работе со СМИ». Подразумевается, что человек, ищущий сотрудника, руководитель отдела по связям с общественностью, уже по определению является суперзвездой, и поэтому ей нужен тот, кто сможет держать ее планку. На самом деле она ищет человека без опыта работы, вероятно, только что окончившего колледж или с парой лет трудового стажа, готового трудиться за низкую зарплату, рассчитывая, что время, проведенное в HubSpot, будет хорошо смотреться в резюме.

В объявлении есть небольшая задача для кандидатов на должность: «Думаете, вы сможете поместить HubSpot на обложку журнала Time» или ему подобных за 60 минут?» Поверьте на слово человеку, работавшему на главного конкурента Time: единственный способ для компании вроде HubSpot удостоиться чести оказаться на обложке журнала – это если сотрудник явится в редакцию вооруженным до зубов и начнет палить во все стороны. Вопрос изначально безумный, любой опытный PR-специалист, а не только «суперзвезда по работе со СМИ», знал бы это. Человек, ответивший «да» на такой вопрос, а затем подавший заявку на вакансию, по определению – человек с очень небольшим опытом. Как и тот, кто разместил это объявление.

Этот бодрый, бурный, неутомимо позитивный, невероятно наглый и излишне самоуверенный настрой все сотрудники HubSpot получают от Черепа. Эти люди – невероятно благодарная группа поддержки. Целый мир онлайн-продаж и маркетинга наводнен людьми, слушающими аудиокниги Тони Роббинса по пути на работу и мечтающими раскрыть свою внутреннюю силу, людьми, любящими чрезмерно сентиментальную, елейную чушь, которую несет мотивационный оратор на тему того, как надо любить свое дело, следовать за мечтами и бороться со страхом.

Бороться со страхом! Не понимаю, чего боятся все эти люди, но, по мнению маркетологов, мир полон страхов, которые нужно преодолеть. Может, им нравится так говорить, потому что это делает продажи и маркетинг своего рода эпичным приключением, а не серой, выматывающей душу работой, коей она на самом деле является. Маркетинговые конференции привлекают толпы тех, кто мечтает стать гуру; и властители умов работают с ними до седьмого пота, обучая общению с клиентами и комплексному, эмоциональному маркетингу; все, что там говорят, звучит предельно странно, но это – важная вещь, существующая в реальности, взрослые люди принимают ее всерьез, а мне от этого хочется плакать.

Кроме того, я, как и они, был очарован этим миром. Часть меня хотела стать одним из этих липовых гуру. Некоторые из них зарабатывают большие деньги, а все, что они делают, – это катаются по миру и выступают с речами. Часть меня понимает, что если Брэндон – установщик бассейнов смог стать Брэндоном-мультимиллионером и мотивационным маркетинговым оратором, сочиняющим свои речи, то почему я так не смогу?

Чтобы стать гуру маркетинга, для начала мне придется выжить несколько лет здесь, а это означает приспособиться, что будет непросто не только потому, что мне пятьдесят два, и в среднем я в два раза старше любого сотрудника HubSpot, но и потому, что здешняя обстановка сильно отличается от той, что была в редакции. Я предполагал, что переход из одного мира в другой будет непростым, но все равно трудности застали меня врасплох. Странный язык и неукротимо бодрая атмосфера прямо противоположны тому миру, который я знал. Репортеры обучены ненавидеть корпоративный жаргон и устранять его, а не пользоваться им. Мы должны были выглядеть циничными и полными скепсиса, и уж никак не походить на группу поддержки.

Еще одна трудность состояла в том, что в HubSpot проводилось слишком много собраний. Как большинство журналистов – и, я бы сказал, здравомыслящих людей, – я испытываю отвращение к ним. В HubSpot они происходят постоянно, даже по поводу мелочей. Вместо того чтобы пододвинуть стул и поговорить с кем-нибудь пять минут, в HubSpot руководители заглянут в твой календарь – он у каждого онлайн – и вышлют приглашение на собрание в то время, когда вы ничем не заняты. Кто угодно может созвать собрание практически по любой причине. Я не хочу выглядеть сварливым стариком, так что просто кликаю «да» на каждое приглашение. Иногда, придя утром на работу, я понимаю, что мой календарь забит совещаниями, которые следуют одно за другим по самым разным вопросам, не имеющим отношения к моей работе: мозговой штурм с вороночной командой; планы команды, занимающейся электронными книгами, на следующий квартал; подслушивание конференц-звонка нашего «исследователя социальных сетей», продолжающего выступать тяжелоатлета, который живет в Лас-Вегасе и вообще ничего не делает; разговор со специалистом по продажам, который думает, что сможет продать наш софт газете из округа Ориндж, штат Калифорния. Я принимал участие во всем этом. Я находился здесь, чтобы учиться. Я хотел стать командным игроком.

В HubSpot ваши коллеги используют приглашения в календаре Gmail для всего, даже для приглашения на обед. Однажды утром, в понедельник, Зак, сидящий лицом ко мне, спросил, был ли я в забегаловке на Ферст-стрит, где подают буррито. Я ответил отрицательно. Он предложил сходить туда завтра, во вторник.

– Конечно! – согласился я.

– Отлично, я вышлю тебе приглашение в календарь.

– Да не нужно, – отвечаю. – Просто пойдем туда. Я в это время не занят.

– Но это будет напоминание.

– Я не забуду. Это ж завтра. Я просто сам внесу пометку в свой календарь. Видишь? Я только что сделал это. Теперь напоминание есть в моем календаре.

– Я тебе все равно его вышлю.

Он выслал мне его, письмо пришло через несколько секунд, я нажал «Да», так что теперь одна и та же встреча была дважды занесена в мой календарь.

Все в порядке. Я не волнуюсь попусту. Вот уж кем я не хочу тут выглядеть, так это ворчуном, который постоянно твердит: «В мое время мы делали это по-другому». Меня предупреждали, что в месте вроде HubSpot самое худшее, что ты можешь сделать, – это предложить устроить что-то так, как это было принято на твоей прошлой работе. Даже если раньше ты работал в Google или Apple, никто в HubSpot не захочет слушать какого-то новичка – какого-то аутсайдера, – что есть способ сделать что-то лучше. HubSpot – это HubSpot. Он уникален. Он другой. У HubSpot свой подход к делу. Мы переосмысливаем всё. Мы оспариваем предположения. Мы не просто делаем софт, мы заново изобретаем способ вести бизнес.

Может, это звучит высокомерно, ну и что? Может, люди из HubSpot придумали что-то. Может, лучший способ сделать что-то по-настоящему новое, – это нанять молодых людей без опыта работы, а значит, и без предвзятого мнения о том, как управлять компанией. Ларри Пэйджу и Сергею Брину было по двадцать пять лет, когда они основали Google. Марку Цукербергу было двадцать, когда он основал Facebook и произнес ставшую знаменитой фразу: «Молодые люди просто умнее».

Может быть, Цукерберг был прав. Несомненно, опыт ценится, но я хочу смириться с мыслью, что опыт может также оказаться помехой. В Forbes и Newsweek было полно стариков, презрительно относившихся к интернету, не понимавших его и не желавших понять. Они мечтали вернуть старые добрые времена. Я не мог их выносить. Я был на стороне перемен. У тех людей было много опыта, но их опыт препятствовал их способности адаптироваться.

Здесь, в HubSpot, я находился не для того, чтобы бороться со здешними обитателями; я здесь для того, чтобы учиться у них. Если они думают, что будет лучше договориться о ланче с помощью приглашений в календаре Gmail, значит, так мы и сделаем.

Но затем, спустя примерно два месяца с начала моей работы здесь, между мной и моими новыми коллегами пролег культурный разрыв, как зияющая пропасть, и я начал сомневаться, что смогу перебраться через нее.

Это произошло во время теста на оценку личности. Теперь его проводят во многих ИТ-компаниях. Смысл тестирования состоит в том, чтобы узнать, что вы за человек и что за люди ваши коллеги. Если узнать друг друга ближе, то работать можно более эффективно.

Компании используют различные тесты и методики. Один популярный тест называется «Тест на тип личности по Майерс – Бриггс». HubSpot использует методику под названием DISC[13], что означает четыре основных типа личности: доминирующий, влияющий, постоянный и соответствующий. Можно обладать чертами сразу нескольких типов, например D с небольшой добавкой из C.

Основная идея состоит в том, что ты отвечаешь на огромное количество вопросов, и программа анализирует твои ответы, чтобы определить, к какому типу людей ты принадлежишь. Тест проходит онлайн. В тесте DISC вам даются утверждения, на которые нужно ответить «да» или «нет». Я опрятный человек и люблю порядок. Я люблю тишину и покой. Я очень обходительный. Я очень скромен.

Спустя неделю или около того после прохождения опроса меня отправили на собрание, где я узнал свои результаты. На собрании присутствовало около двадцати человек. Я был единственным представителем своего отдела. Остальные, кажется, по большей части из продаж. Я не был знаком ни с одним из них.

DISC основан на концепциях, созданных психологом Уильямом Марстоном в 1928 году, который также создал персонаж комиксов Чудо-женщину. В принципе это все, что нужно знать о DISC. Другие исследователи использовали концепции Марстона в 1950-х и 1970-х годах для создания личностного теста.

Дурацкая затея. Но затем, чтобы сделать все еще хуже, тест стали проводить люди без психологической подготовки или опыта. В HubSpot за программой наблюдал Дэйв, энергичный хеви-метал гитарист с козлиной бородкой, руководящий программой подготовки специалистов. Помогала Дэйву женщина средних лет по имени Деб, которая носила эффектные очки.

День начался с рассказа Дэйва и Деб о четырех типах. Среди них нет самого лучшего. Нет плохих и хороших. Они просто разные. Мы все выполняли задание, в ходе которого нам нужно было попробовать определить нашу принадлежность к одному из типов. Затем мы открыли результаты наших тестов и узнали правду о себе. Оказалось, я – D, то есть человек, который ненавидит сидеть на групповых занятиях и упражнениях на командообразование. Тест выдал верный результат.

Я надеялся, что собрание окончено, но на самом деле нам отвели эту комнату на полдня, так что наверняка теперь, когда мы узнали правду, пришло время поиграть в эти ужасные ролевые игры.

Глубокий анализ, воплощенный в DISC, гласит, что если ты знаешь, с каким типом личности имеешь дело, то сможешь понять, как с ним взаимодействовать. У кого-то вроде меня, с типом личности D, вероятно, возникнут неприятности при работе с типом С, потому что тип моей личности склонен быть нетерпеливым, властным и категоричным, а типы С представляют собой ленивых тупиц.

Менеджеры, люди вроде Зака, проходили тот же тренинг, что и я, но затем их отправляли на дополнительные занятия, где учатся пользоваться DISC при руководстве людьми. Попробуйте вообразить весь драматизм ситуации: Зак, двадцати восьми лет от роду, без опыта руководящей работы, берет уроки у Дэйва, воскресного рок-гитариста, как применять ряд в корне ошибочных психологических принципов в качестве способа управлять своими подопечными.

Если загнать в одну комнату толпу журналистов, те немедленно начнут издеваться друг над другом, издеваться над инструкторами, намеренно задавая глупые вопросы. Если босс хотел, чтобы мы потратили полдня на бред вроде Romper Room[14], то по крайней мере мы не упустили бы случая повеселиться. Однако мои коллеги из HubSpot, кажется, серьезно отнеслись к DISC. Все это напомнило мне «Офисное пространство», фильм Майка Джаджа о жизни офисного сотрудника компании под названием Initech. Дэйв и Деб продолжали искать желающих сыграть в ролевую игру. Я сидел, опустив голову и тщательно избегая зрительного контакта. К счастью, меня пощадили.

Мы смотрели непреднамеренно сделанное смешным видео, которое походило на пародию тренинга. Льстивый ведущий представлял четырех актеров, каждый из которых изображал один из четырех базовых типов личности. Актеры, из тех, которых нанимают для съемок в видеоинструктажах, читают сценарии, написанные сценаристами корпоративных обучающих видео. После просмотра Деб предложила нам подумать, кто из людей на видео понравился нам больше всего, а кто меньше всего. Затем она начала опрос.

– Кто здесь тип D? – спросила она.

Я вяло поднял руку. Мое место находилось на другом конце стола, и у меня теплилась надежда, что она меня не заметит. Заметила.

– Дэн, – спросила она, – кто из тех людей понравился тебе больше всего?

Я указываю на молодую афроамериканку, игравшую роль S. Деб сказала, что это любопытно, потому что люди с типом D часто не ладят с типом S.

– Что тебе в ней понравилось? – поинтересовалась она.

По правде говоря, я этого не знал.

– Она кажется милой, – предположил я. – Думаю, мы бы поладили.

– Справедливо, – согласилась Деб. – А с кем из них тебе бы меньше всего хотелось работать?

Ну, это легко. Там был парень, который играл роль этакого корпоративного робота. Он делал в точности то, что ему говорят, и ничего более. Парень казался точной копией Милтона, персонажа из «Офисного пространства», которому нравился красный степлер фирмы Swingline. Когда босс этого парня на видео спрашивал, почему тот не прислал отчет, парень-робот заявлял, что босс велел ему не отправлять отчет, а просто распечатать. Человек-робот говорил, что всегда заканчивает работу вовремя и никогда не опаздывает, но и никогда не закончит ее раньше. Он делает только то, что ему говорят, ни больше ни меньше.

– Я бы его не выдержал, – сказал я Деб. – Я думаю, с его лицом что-то не так, просто то, как он выглядит. Эти его усы… Понимаете?

Деб смотрела на меня.

– И почему парень вроде него работает здесь, в стартапе? Почему он здесь? Кто его нанял? Если бы мне пришлось работать с этим парнем, я бы хотел врезать ему.

Никто не засмеялся. Все просто сидели и молчали.

– Что ж, – наконец заговорила Деб снисходительным тоном. – Я слышу в вашем голосе досаду. Думаю, мы все согласимся, что, может быть, трудно работать с теми, кто отличается от нас. Полагаю, вы пытаетесь сказать, что у вас, возможно, возникнут трудности в общении с этим человеком.

– Определенно, – бросил я.

Она улыбается:

– И вы наверняка разработаете стратегию, как с этим справиться, так?

– Полагаю, что да. Лучшей стратегией будет сразу придушить его.

Если бы в этой комнате сидели журналисты, они бы наперебой стали предлагать различные способы, как можно грохнуть этого парня безнаказанно. Может быть, инсценировать несчастный случай? Можно еще заманить его на крышу, сказав, что босс так распорядился, а затем столкнуть вниз. Можно пригласить его на ланч и сделать так, чтобы по пути его сбила машина, когда он переходит улицу?

В комнате, полной журналистов, кто-нибудь уже пародировал бы человека-робота. Мы также потешались бы над льстивым ведущим, который немного похож на Тома Бержерона, ведущего Hollywood Squares, America’s Funniest Home Videos и Dancing with the Stars, только этот еще более слащавый, что сразу бросается в глаза, поскольку Том Бержерон – это уже золотой стандарт слащавости, и все же этот новичок, этот ноунейм смог переиграть Бержерона. Может, у ведущего из этого видео должно быть свое игровое шоу. Может быть, можно сделать игру на основе DISC и натравить четыре личности разного типа друг на друга. Бросить их в клетку и заставить биться насмерть: четыре бездельника заходят в ящик, но только один выйдет из него! Кто тот последний герой?

Но тут не журналисты. Над переговорной повисло неловкое молчание. Мягким голосом, таким, которым можно уговаривать сумасшедшего положить ствол и отойти от школьников, Деб произнесла: «Знаете, Дэн, некоторые из тех, кто находится сегодня в нашей группе, принадлежат к этому типу личности. Вы ведь не собираетесь никого душить в этой комнате, правда?»

Я попытался дать задний ход и объяснить, что шутил, но было уже слишком поздно. Они все уставились на меня. Они не выглядели напуганными; скорее, они были в шоке.

Позже, после того, как собрание закончилось, я отвел Дэйва в сторону и извинился за свой всплеск эмоций. «Нет, это было великолепно, – проговорил он с натянутой улыбкой и быстро отвернулся. – Спасибо за честность».

Думаю, это означало: «Спасибо, что угробил мое собрание, сволочь».

Мне пришла в голову мысль, что двадцать пять лет, проведенных в журналистской среде, не подготовили меня к жизни во внешнем мире. «Граждане» – понятие, которое используют журналисты, говоря о нежурналистах. Еще они говорят «простые люди» или «нормальные».

Как я понял, одно дело – писать о нормальных, и совсем другое – работать среди них. Заново найти себя будет гораздо труднее, чем я думал.

6. У лидера нашего культа есть по-настоящему шикарный плюшевый мишка

Однажды утром, в начале июля, когда минула десятая неделя моего пребывания в HubSpot, все сотрудники отдела маркетинга получили весточку от Спиннер, нашей веселой пиарщицы с волосами, собранными в хвостик, с информацией о том, что Дхармеш только что разместил на LinkedIn шикарную статью, и было бы шикарно, если бы мы воспользовались нашими аккаунтами на Twitter и Facebook для продвижения этой статьи и привлечения к ней внимания, с тем чтобы она смогла стать вирусной и взорвать интернет.

Спиннер тридцать лет, и она никогда до этого не работала в ИТ-компании. Она замужем, имеет MBA от бизнес-школы Sloan и была капитаном волейбольной команды своего колледжа. У нее ЗЭДный настрой, и она абсолютно командный игрок. Спиннер полна юношеского задора. «Вперед, HubSpot, вперед!» – восклицает она в электронных письмах, адресованных отделу маркетинга.

Продвижение новой статьи соучредителя нашей компании с помощью лавины ссылок на нее, публикуемых во множестве новостных лент различных социальных сетей, – это то, чем маркетологи компании занимаются постоянно. Недавно нас воодушевили проголосовать за HubSpot в каком-то местном конкурсе, направленном на выявление лучшего места для работы в Бостоне, и под словом «воодушевили» я имею в виду то, что HubSpot бомбил нас электронными письмами с напоминаниями, что если мы еще не проголосовали, то нам нужно сделать это прямо сейчас, потому что HubSpot действительно хочет победить. Если мы добьемся своего, Халлиган и Дхармеш опубликуют пресс-релиз, в котором объявят, как они благодарны и смущены, что удостоились такой чести.

Чтобы нам было проще продвигать пост Дхармеша на LinkedIn, Спиннер создала «ленивые твиты» – сообщения для Twitter, написанный ею, которые мы можем публиковать с наших личных аккаунтов, как будто мы написали их сами. Все, что нам нужно сделать, – это кликнуть на ссылку, и твит будет опубликован, призывая наших подписчиков заценить эту новую замечательную статью о блестящей технике менеджмента. В наших твитах будет указана ссылка на пост Дхармеша на LinkedIn. Ленивые твиты упростят нам жизнь, но внезапное навод-нение Twitter абсолютно одинаковыми сообщениями, отправленными в одно и то же время, кажется мне не самым лучшим способом продвижения статьи. В интернете продвижение вверх с помощью имитации поддержки со стороны рядовых пользователей называется астротурфингом, эта тактика в основном не достигает своей цели. Я удивлен, что в HubSpot так поступают, ведь компания рекламирует свой опыт маркетинга в социальных сетях и утверждает, что может научить владельцев малого бизнеса привлекать к себе внимание онлайн, создав «привлекательный» контент, оставаясь «заметными». И вот мы начнем терзать социальные сети шквалом идентичных твитов, которые предлагают всем, кого мы знаем, прочитать эту новую великолепную статью, написанную нашим боссом.

Я был готов помочь, но перед публикацией твита решил потратить несколько минут на прочтение статьи, и творение Дхармеша почти что сбило меня со стула. Заглавие статьи звучало так: «Ваши клиенты не безграмотные, эгоистичные, подконтрольные уроды». «Властитель умов» нашей компании заявлял, что достиг инновационного прорыва в науке о менеджменте: теперь он приносит плюшевого мишку на собрания и рекомендует всем делать то же самое.

Все правильно. Плюшевого мишку.

Дхармеш утверждал, что компания должна всегда «находить оптимальные решения для клиента», или ОРДК, как это называют в HubSpot. Это означает, что в любом случае потребности своего клиента ты должен ставить на первое место. Чтобы напомнить об этом своим коллегам из HubSpot, Дхармеш стал брать плюшевого медведя и усаживать его за стол во время совещаний в качестве замены клиенту. Имя медведя – Молли.

Дхармеш продолжал свой рассказ, вспоминая, что началось все с пустого кресла за столом для переговоров, в котором находился виртуальный клиент. Но он решил, что пустого кресла недостаточно. Тогда-то он и вывел инновацию на новый уровень, принеся в офис Молли.

В статье Дхармеша на LinkedIn есть даже фотография Молли, сидящей на собрании рядом с Черепом. На фото Череп – большой парень в белой рубашке справа, а Молли – маленькая, сидит рядом с ним, попивает «ред булл» и поглядывает вокруг себя так, будто собирается пристрелить кого-нибудь из присутствующих.

Я не мог в это поверить. Взрослые женщины и мужчины, которых я считаю вполне разумными, зрелыми людьми, сидят на собраниях и разговаривают с игрушечным медведем. И с этими людьми я работаю. Нет: хуже! Я работаю на них. В Newsweek я работал на Джона Мичама, получившего Пулитцеровскую премию за написание биографии Эндрю Джексона[15]. И вот я работаю на парня, который приносит с собой на работу плюшевого мишку и называет это инновацией в менеджменте.

Как люди сидят на собрании и не смеются над этим? Разве можно прочесть на LinkedIn эту хрень о плюшевом медведе и не рассмеяться? Чем ответить на это безумие, кроме тотального высмеивания?

У мишки есть разум? Он когда-нибудь возразит Дхармешу, а если такое случается, то что произойдет дальше? Он когда-нибудь нагрубит начальству? Каким именно образом Молли персонифицируется в качестве клиента? Если действительно хочешь получить обратную связь от покупателя, то можно создать консультационный сервис и спрашивать их мнение, что вообще-то другие компании и делают.

На LinkedIn можно оставлять комментарии к постам, и я решил, что Дхармеша разорвут на части. Но я ошибался. Оказывается, людям понравилась идея с плюшевым медведем по имени Молли. Они начали оставлять яркие комментарии о том, какая это блестящая идея, и клясться, что тоже начнут брать на свои собрания игрушечных медведей или, возможно, другие мягкие игрушки в виде животных.

Я чувствовал себя, как Мугату, персонаж Уилла Феррела из фильма «Образцовый самец», когда тот наконец теряет терпение и кричит: «Что, никто этого не замечает? Я будто сижу на таблетках для сумасшедших!»

В плюшевом мишке мои коллеги не увидели ничего смешного. Даже Зак не пошутил на эту тему. Это меня удивило, потому что Зак здесь все еще новичок, он работал в других компаниях, среди которых был Google. Я наклонился в сторону от своего монитора, чтобы встретиться с ним глазами.

– Эй, – говорю я тихим голосом, оглядываясь по сторонам, чтобы удостовериться в том, что нас никто не слышит. – Ты читал сочинение Дхармеша, которое он только что опубликовал на LinkedIn?

– Да! – ответил он.

– Что думаешь?

– Он хороший писатель.

– Но плюшевый мишка, – говорю я. – Что ты думаешь об этом?

– Я думаю, круто, что он настолько серьезно относится к оптимальным решениям для клиентов. Многие компании упускают это.

– Хорошо, – говорю я. – Ладно. Но плюшевый мишка. Ты на самом деле думаешь, что это хорошая идея? Что это прорыв в менеджменте? Когда ты работал в Google, то мог представить себе Ларри Пейджа, несущего плюшевого медведя на собрание; думаешь, там не подумали бы, что босс сбрендил? Я, например, полагаю, что люди сочли бы его сумасшедшим.

Зак равнодушно пожал плечами:

– Стартапы эксцентричны.

Вот, значит, как. Зак не собирается наговаривать на своего начальника. Никто не собирается. Это само по себе меня удивляет. В любом месте, где бы я ни работал, если бы босс заявился на собрание с плюшевым мишкой, он навсегда стал бы посмешищем. Мягкие игрушки будут лежать повсюду. На собраниях рабочего коллектива начнут задавать язвительные вопросы. Плюшевого медведя похитят и повесят; затем сфотографируют на месте казни вместе с другими плюшевыми животными, одетыми в непристойные одежды и придающимися содомскому греху со Смурфиком. Ну, вы поняли.

Здесь, в HubSpot, не произойдет ничего такого. Дхармеш – наш любимый руководитель. Хабспоттер, издевающийся над его плюшевым мишкой, сродни сайентологу, смеющемуся над галстуком Рона Хаббарда или над его придурковатой капитанской шляпой.

Но, может быть, я ошибался. Может, после многих лет, проведенных в новостном бизнесе, я стал слишком циничен. Может быть, мишка на собраниях – это нечто важное и является предметом для подражания. Может быть, мир изменился и оставил меня позади, в обветшавшей, полузабытой эпохе, где люди не приносили плюшевых зверей на собрания. Я обратился к своему другу Чаку, некогда работавшему маркетологом в одной очень крупной ИТ-компании. Я отправил ему ссылку на статью о мишке, спросив, на самом ли деле такова теперь жизнь в корпоративном мире. «Во всех компаниях так?» – поинтересовался я.

Чак заверил меня, что это не так. «Любая компания, основатель которой приносит плюшевого мишку на собрания, – писал он, – это шаг назад от Джонстауна». Он посоветовал мне бежать из этого места так быстро, как только смогу.

Еще один друг, Майк, занимавший руководящий пост в Microsoft, а теперь занимающийся бизнес-ангельством и работой со стартапами, согласился с тем, что плюшевый медведь – это безумие, но добавил, что увольнение будет огромной ошибкой.

«Ты там только три месяца. Если уйдешь сейчас – это будет выглядеть так, как будто тебя уволили, – объяснил он. – А эти ребята ничего не сделают для того, чтобы развеять это впечатление. Да и вообще они наверняка будут говорить, что сами тебя погнали. Они сделают все, что могут, чтобы поставить тебя в невыгодное положение».

Если я уйду сейчас, все репортеры и блогеры, писавшие о том, что я присоединился к HubSpot, начнут задавать вопросы. Компания ни за что не допустит скандальной сенсации во время подготовки к выпуску акций в размере миллиард долларов.

«Побудь там до начала первичного публичного размещения акций, – посоветовал Майкл. – Даже если тебя оно не коснется, работа в компании, которая разместилась на бирже, пойдет тебе в плюс. Затем, как только все закончится, ты сможешь сменить работу».

Другими словами, Майк считал, что, как только начнется выход на IPO, у меня может не остаться другого выхода, кроме как найти новую работу, потому что меня, возможно, уволят. Идея Майка заключалась в том, что мое появление в HubSpot – рекламный трюк. Все, чего они хотели, – это немного пиара от того, что я присоединился к команде. А как только состоится IPO, они больше не будут во мне нуждаться.

«Не принимай это близко к сердцу, – посоветовал он. – Так постоянно происходит. Компания становится публичным акционерным обществом, а затем в ней наводят порядок. Как только они зарегистрируются на IPO, начинай искать новую работу».

Майк – умный парень, он провел много лет в корпоративном мире. Не знаю, прав ли он насчет причины, по которой HubSpot меня нанял, но за все те годы, что я его знал, не припомню случая, чтобы он когда-нибудь оказался неправ.

Забавно, что я считал себя довольно циничным человеком. Но, по-видимому, существует уровень цинизма, о существовании которого я даже не подозревал, и он присущ миру, населенному парнями вроде Майка и теми, которые управляют HubSpot, миру, в котором я ничего не понимал.

7. Нам нужно сделать блог еще тупее

В чем конкретно состоит моя работа? Что я должен делать? После трех месяцев пребывания в компании этот вопрос все еще оставался открытым. Я думал, что буду работать с Черепом, директором по маркетингу. Но я вижу-то его редко. Так, иногда встречаю в коридоре, и порой он промелькнет на еженедельном собрании отдела маркетинга, которое проводит. Однажды утром, когда я пришел на работу пораньше, мы сидели с ним на кухне и болтали за упаковкой Cheerios. И это все. Он не вызывал меня на совещания, не присаживался к моему столу и не говорил, в чем должна заключаться моя работа. Он приветлив, но никогда не дает указаний и инструкций. Только: «Эй, рад тебя здесь видеть». Я начинал думать, что Майк, мой приятель, бывший майкрософтовец, может оказаться прав насчет моего пребывания здесь.

Оказывается, Череп редко говорит с кем-либо из отдела маркетинга, в котором работает шестьдесят человек. В офисе он проводит четыре дня в неделю. По пятницам работает дома. Он общается с Уингманом и, по всей видимости, еще с несколькими людьми, которые являются его прямыми подчиненными, но, кажется, это все. Он никогда не выводит команду на ланч, никогда никого не отводит в сторонку узнать, как дела, никогда не разговаривает с глазу на глаз просто так или с целью узнать мнение своего сотрудника.

Вместо этого он проводит анонимные онлайн-опросы. Постоянно. Вы счастливы? Насколько вы счастливы? По шкале от одного до десяти, где десять – самый счастливый день вашей жизни, насколько вы счастливы? Есть ли что-то, что может сделать вас счастливее? Как улучшить HubSpot? «Больше опросов!» – как-то предложил я.

Раз Череп не желал общаться со мной, оставалось получать указания от Уингмана. Но Уингман вел себя точно так же. Однажды он повстречался со мной и спросил, как идут дела. Я ответил, что так и не понял, в чем состоит моя работа. Уингман сказал, что я должен писать статьи для блога. «Просто пиши о чем хочешь», – заключил он.

Я думал, меня наняли для того, чтобы улучшить блог. По всей видимости, нет. Все, что Уингман хотел, – это получить от меня две статьи в неделю. Этим я и занялся. Писал статьи на вольные темы и отсылал их Джен, нашему угрюмому редактору, а та их публиковала.

День за днем я общался с Заком. Он был полон энергии. Зак обожал писать длинные заметки, полные энтузиазма, которые он приправлял фразами, написанными ЗАГЛАВНЫМИ БУКВАМИ, о какой-нибудь сырой идее, которая, по его мнению, сможет «покорить мир» и «взорвать интернет». В HubSpot любят повторять эту фразу про взрыв интернета. Они постоянно ее муссируют.

Проблема в том, что Зак очень часто меняет свое решение. Двигаемся на юг! Нет, двигаемся на север! Летим самолетом! Нет, поедем на поезде! Нет, на велосипедах! Один из моих коллег сравнивает Зака с Дагом, веселым псом из мультфильма «Вверх», который постоянно отвлекался на белок.

Зак был в курсе, что блог отстойный, и хотел улучшить его. Однажды он попросил меня написать служебную записку о том, что именно мы должны изменить. Он сказал, что отправит записку Уингману. Наконец, думаю я, вот мой шанс сделать что-то полезное.

Я написал длинную, детальную служебную записку, описывая проблемы блога. Она получилась не злой, но в ней хватало критики. Это оказалось ошибкой, поскольку, помимо Уингмана, Зак показал ее Марсии, Джен и Эшли, трем женщинам, управлявшим блогом.

Теперь они втроем ненавидят меня. Кто я такой, чтобы приходить и критиковать их работу и указывать им, как работать? Марсия тут уже пять лет, а это значит, что она – одна из старожилов компании. Джен работает здесь два года, и, кажется, что это небольшой срок, но в HubSpot это делает ее седым ветераном. Они слишком умны для того, чтобы открыто показывать свое презрение, но оно есть, и я чувствую это. Женщины немногословны в разговорах со мной. Мои статьи, публиковавшиеся до того времени в том виде, в каком я их написал, теперь отсылаются мне обратно с предложенными правками. Некоторые статьи проходят редактуру на протяжении целых недель или отклоняются сразу же, поскольку Джен не думает, что они подойдут для блога, или потому, что кто-то в HubSpot уже писал что-то похожее на эту тему несколько лет назад.

Марсия и Джен сидят через проход от Зака и меня, на расстоянии около метра. Они располагаются лицом друг к другу, их мониторы повернуты тыльной стороной, и общаются они, обмениваясь мгновенными сообщениями. Марсия печатает что-то: «тук-тук-тук», а через секунду Джен хихикает. Они так оттягиваются.

– Знаешь, – сказал я Заку, – думаю, это было не очень хорошей идеей – показывать служебную записку девушкам из команды блога.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он.

Я не пойму, включает ли он дурачка или на самом деле таков.

– Ну, я думал, заметка предназначалась только для Уингмана. Если бы я знал, что ты собираешься показать ее кому-то еще, я бы иначе подбирал слова.

Зак заверил меня, что все будет в порядке. Интересно, а не специально ли он меня так подставил? Есть также вероятность, что я стал случайной жертвой. Может, он показал записку девушкам, потому что хотел унизить их и вывести из команды. Если они уйдут, мы могли бы нанять нескольких настоящих журналистов. Новичок из другого отдела применил такую тактику к своему боссу Джоанне, чья квалификация и опыт, по его мнению, были еще скромнее, чем у него. Он усомнился в качестве ее работы; она пожаловалась своему боссу; босс отказался увольнять новичка. Джоанна пригрозила уходом, а они сказали: «Скатертью дорога». Новичок получил ее место.

Если это то, на что Зак надеялся, то это не сработало. Марсия работала в HubSpot уже пять лет. Она была одной из первых, кого нанял Череп. Она и Джен – глубоко укоренившийся союз. Блог – их вотчина. А теперь я разозлил их критикой в своей служебной записке.

Ничего не остается, кроме как упорно двигаться вперед и делать вид, что этой записки никогда не существовало. Я опускаю голову и пишу по две статьи в неделю. Но все, что я пишу, должно пройти проверку у Марсии и Джен, а также у других людей из отдела маркетинга, и вскоре я начинаю натыкаться на преграды. Ким, покупающая рекламное место у Facebook и Twitter, отвергает статьи, которые, по ее мнению, могут расстроить эти компании. Спиннер, специалист по PR, бракует посты, которые считает провокационными.

Я говорю, что немного провокационности – это плюс для небольшой компании, о которой никто не слышал. Разве не за этим Халлиган нанял меня – чтобы встряхнуть тут все и привлечь к HubSpot повышенное внимание? Оказалось, я неправильно понял миссию блога. Блог, видите ли, не имеет ничего общего с тем, о чем говорил мне Халлиган. У блога, объяснил мне Зак, есть одна основная цель, состоящая в создании лидов для отдела продаж.

Как и специалисту по продажам, Джен нужно выполнить месячный план, определенное число лидов, которое ей нужно произвести. Ее план безумный. Блог должен генерировать 14 000 новых лидов каждый месяц. Лиды – это люди, заполняющие анкету с указанием своих имен и адресов электронной почты. Блог зарабатывает лиды, помещая маленькую рамку в конце каждого поста в блоге с предложением читателю загрузить бесплатную электронную книгу и «узнать больше». Чтобы получить файл книги, людям нужно заполнить анкету. Едва ли кто-то будет этим заморачиваться. Для того чтобы Джен набрала 14 000 лидов, блог должен привлекать около 1 миллиона посетителей каждый месяц.

В конце месяца команда блога отправляет свежие лиды отделу продаж, где телемаркетологи начинают «заботиться» о них, предлагая оценить демоверсию продукта. Те, кто воспользуется демо, перенаправляются к другим специалистам по продажам, которые будут пытаться сделать так, чтобы те оформили подписку. Этот процесс известен как «воронка». Команда блога находится на ее вершине, привлекая новых посетителей на сайт, генерируя новые лиды и помещая людей на старт их «покупательского путешествия» – привлекательного, наполненного трогательной заботой путешествия по воронке, в конце которого, мы надеемся, они станут нашими клиентами.

Наш идеальный читатель – это владелец малого бизнеса, желающий узнать о маркетинге, или рядовой специалист отдела маркетинга. Маркетолог Мэри – это «собирательный образ покупателя», используемый HubSpot для обозначения пользователя, который приносит основной доход. У нас также есть Ответственный Олли, который руководит малым бизнесом, и Корпоративная Эрин, маркетолог из крупной компании, но Мэри наш основной пользователь. (Имя плюшевого мишки Шаха, Молли, – смесь из Мэри и Олли.)

Мы постоянно говорили о Мэри. Люди обсуждали ее так, как будто она существует на самом деле. «Мэри занята, – говорит Уингман. – Она слишком много работала и вымоталась. Все время выходят новые инструменты для работы с соцсетями. Ей нужно оставаться на пике последних трендов. Она ищет информацию, которая поможет ей быстрее справляться с работой. Вот что мы пытаемся дать ей». Люди также используют Мэри как прилагательное, например, «это действительно хороший мэрийный контент» или «это очень мэрийная идея».

Кто такая Мэри? В HubSpot сделали слайд с ее описанием. У нее степень бакалавра по социальным коммуникациям из Бостонского университета и MBA школы Babson. Ей 42 года, и у нее двое детей – одному десять, а другому шесть лет. Согласно мнению одной женщины из блоговой команды, Мэри охотнее всего откликается на статьи вроде «Как создать страничку бренда в Facebook», «Вот 15 бесплатных фото из архива, которыми можно пользоваться» и «5 советов по эффективному почтовому маркетингу». Мэри также нравятся фото милых детенышей животных.

Марсия, Джен и Эшли хорошо отзываются о Мэри. Они понимают Мэри, потому что сами такие же. Я? Не очень. Я пытаюсь писать статьи для венчурных капиталистов и гендиректоров. Мои статьи Мэри не заинтересуют. Досадно, что Марсия, Джен и Эшли здесь опережают меня. Несмотря на весь мой журналистский опыт или, может быть, именно вследствие него мне не удается писать посты для блога, которые могут добыть лиды. Я просто непригоден для этого.

Мои статьи, может, и интересны, и некоторые из них получают много читателей, но много лидов ими не соберешь. Мои читатели не собирались покупать маркетинговый софт. Им не нужна была электронная книга, и они не будут заполнять никакие анкеты. Говоря языком маркетологов, мой товар «плохо конвертируется». Таким образом, каждый раз, когда Джен публикует одну из моих статей, она использует место, которое можно было бы отдать посту для потенциальных клиентов. В результате блог не способствовал привлечению потенциальных клиентов. Ребята из отдела продаж орали на Уингмана. Уингман орал на Джен.

Неудивительно, что Джен всегда выглядела так, как будто кто-то подложил ей дерьма в рюкзак. Ее работа и так трудна, а я усложнял ее еще больше. Помимо всего прочего, у меня еще хватило наглости написать служебную записку, дискредитирующую ее работу. По мнению Джен, я – непрофильный актив. Я приношу один только вред. Я – причина невыполнения Джен ее плана. А это уже проблема.

Однажды, через несколько недель после истории с моей запиской, критикующей блог, я получил по почте календарное уведомление от Уингмана. Он хотел пообедать со мной. Мы отправились в California Pizza Kitchen в торговом центре Galleria, который находится через дорогу от здания HubSpot. За ланчем Уингман сообщил мне, что наш маленький эксперимент по производству более умного контента – имея в виду мои статьи – не работает.

Уингман решил, что нужно покончить с этим идиотским экспериментом и вернуться к тому, что работает: выкладывать очень простые вещи, которые наверняка будут искать в Google, в том числе люди, не знающие про интернет практически ничего. Это то, что хочет читать Мэри, и это то, что мы ей дадим. Блог HubSpot и так уже отягощен низкопробным контентом вроде «12 полезных советов для успешной почтовой рассылки» и «Как сделать Chrome браузером по умолчанию». Уингман говорил, что нам нужно постепенно снижаться еще дальше. Есть еще более низкий уровень, дна которого мы пока не коснулись.

Короче говоря, Уингман говорил о том, что необходимо сделать блог более тупым. Это казалось извращением, но выглядело симпатично. У Уингмана была одна цель: получить лиды. Если бы наши аналитики сказали, что лучший уровень конверсии приходит с публикацией поста в блоге, в котором снова и снова встречается фраза дерьмо собачье, вот так:

дерьмо собачье дерьмо собачье дерьмо собачье дерьмо собачье

дерьмо собачье дерьмо собачье дерьмо собачье дерьмо собачье

дерьмо собачье дерьмо собачье дерьмо собачье дерьмо собачье

дерьмо собачье дерьмо собачье дерьмо собачье дерьмо собачье,

тогда Уингман публиковал бы именно такой пост. Каждый день. Три раза в день. Двенадцать раз в день, если бы программа сказала, что двенадцатикратный повтор возымеет больший эффект, чем трехкратный. И это действительно так. Уингман неплохой парень. Просто он тот, кому нужно достичь определенных показателей.

Мое сердце замерло. Я не был зол. Я был разочарован. Я понимал, что их хреновый контент может стать основой для настоящего бизнеса. Но для этого не стоило нанимать бывшего редактора статей о технологиях Newsweek.

Уингман простыми словами объяснил мне, что про обещания Халлигана следует забыть. Часть меня захотела немедленно уволиться. Вместо этого я решил остаться на своем посту и беспрекословно следовать указаниям Уингмана. Вскоре за моей подписью начали выходить статьи вроде «Что такое CRM?» и «Что такое CSS?», ориентированные на уровень Маркетолога Мэри. Это далеко от написания статей о суперкомпьютерах и искусственном интеллекте или интервью с Биллом Гейтсом для Newsweek. В некотором роде – это попросту унизительно. Не хочу думать о людях, которые, зная меня, обнаружат мое имя под этими статьями.

Я пришел в HubSpot с грандиозными идеями о создании нового вида корпоративной журналистики. Я собирался выступать, писать книги и стать большой шишкой, бренд-евангелистом, неким гуру от маркетинга. Вместо всего этого в возрасте пятидесяти двух лет я писал статьи для привлечения клиентов. В издательском деле это самое дно, на шаг ниже составления каталогов одежды. Это – халтура. Она еще хуже, чем то, чем я занимался двадцать пять лет назад, когда надрывался, работая в торговом компьютерном журнале.

Я ломал голову в попытках понять, как такое могло произойти. Зачем Халлигану понадобилось это, если они собирались заключить меня в эту клетушку и заставить заниматься такой работой? Думаю, Халлиган хотел, чтобы я у них работал, но не хотел быть моим начальником и просто передал меня Черепу, но Череп также не хотел иметь дел со мной и передал Уингману, а Уингман, в свою очередь, поняв, что Череп не считает меня ценным кадром, просто запихнул сюда, в фабрику контента под патронаж Зака, и стал ждать, когда я уйду.

Уингман не захотел выслушать мои мысли о том, как улучшить блог при помощи написания высококлассных статей настоящими журналистами. Единственное усовершенствование, до которого ему было дело, – это число сгенерированных нами лидов. Вот за что Уингману платят. Вот как его оценивают и как вознаграждают. У него ноль причин что-то менять.

Немного поразмыслив, я придумал решение, которое позволит привлечь аудиторию, которую хочет Халлиган, без помех для блога и для потенциальных клиентов Джен. Моя идея заключалась в том, что HubSpot должен создать отдельное высококлассное издание, новый веб-сайт с красивой графикой и видеоэлементами, своего рода онлайн-журнал, и передать мне руководство над ним.

Я написал Уингману длинную записку, развивая свою мысль, и предложил назвать журнал Inbound. Я поделился этой идеей с Трейси, вице-президентом, управляющей отделом бренда и шумихи, которая занималась организацией ежегодной конференции Inbound. Мой онлайн-журнал идеально сочетался с конференцией. Трейси ответила, что ей очень нравится моя идея.

Уингман дал ответ через неделю, сказав «нет».

Думаю, это было неправильное решение для компании, но куда более худшее для меня. Я подумал обратиться к Черепу, но почти уверен, что как раз Череп ответил отказом. Уингман не обладал достаточной самостоятельностью. Он делал то, что говорил ему Череп. Даже если это решение принял Уингман, сомневаюсь, чтобы Череп его аннулировал.

Одно я начал понимать: что парни в топе, вроде Халлигана, могут на самом деле хотеть что-то изменить, но под ними есть менеджеры среднего звена, такие как Череп и Уингман, и закоренелые ветераны, такие как Марсия и Джен, а этим людям не нужны новички и их идеи. Они не хотят перемен. Им нравится все как есть. Они, в конце концов, те, кто сделал все таким, как оно есть. Некоторые из них работали тут со дня основания компании. В их мире HubSpot принадлежит им, а не этим незваным гостям и профанам, которые заняли это место, строчат записки и учат всех вокруг, как им нужно делать свою работу. Многие из этих людей до того нигде не работали. Многие из них – не очень хорошие сотрудники. Но здесь они главные. И я всецело завишу от них.

8. Взрыв маразма

Управляющий Apple Стив Джобс говорил о феномене под названием «взрыв маразма», который обозначает ситуацию, когда первые посредственные сотрудники компании поднимаются по карьерной лестнице и становятся руководителями отделов. Теперь идиотам нужно нанять других людей, и, конечно, они предпочтут таких же идиотов. Как говорит об этом Гай Кавасаки, работавший с Джобсом в Apple: «Игроки класса В нанимают игроков класса С, чтобы чувствовать свое превосходство над ними, а игроки класса С нанимают игроков класса D». Это и есть взрыв маразма, то, что, по моим предположениям, происходило в HubSpot на протяжении последних семи лет.

«Насколько ты странен по шкале от одного до десяти?» – вопрос, который двадцать с лишним менеджеров реально задают в HubSpot кандидатам на собеседовании, согласно Glassdoor, веб-сайту для тех, кто ищет работу. А также: «Как выглядит ваш рабочий стол? Что бы вы на него положили?»

Проблема идиотов в том, что они не знают, что являются идиотами. Идиоты думают, что это злобный навет, что делает их очень раздраженными, но в то же время невероятно занимательными, в зависимости от вашего угла зрения. Мозгодавы называют это эффектом Даннинга – Крюгера, названным в честь двух ученых из Корнелльского университета, чьи исследования показали, что некомпетентные люди не готовы признавать нехватку собственных навыков, чрезвычайно переоценивают свои возможности и неспособны разглядеть талант в компетентных людях.

Череп – классический тому пример. Он был одним из первых пяти сотрудников HubSpot, и, по его мнению, HubSpot – огромная, влиятельная компания. Он слал нам письма с сообщениями, что у HubSpot лучшая маркетинговая команда в мире и что крупнейшие компании из Кремниевой долины нам завидуют. Это безумие. Я годами писал о Кремниевой долине и до прихода в HubSpot никогда о ней не слышал.

Дело в том, что Череп не лжет. У него попросту запудрены мозги. Даже не так – он сам себе их запудрил. Он сам замешал себе кулэйд и выпил его слишком много. Череп пришел в 2007 году и считается почти что соучредителем компании. Оказывается, отец Черепа – бостонский венчурный капиталист, который однажды был руководителем высшего ранга отдела продаж софтверной компании Parametric Technology Corp., или PTC. Parametric – место, где Халлиган сделал первые шаги в качестве специалиста по продажам, как только выпустился из колледжа. По сути, Халлиган работал с Черепом-старшим, и позже, когда Халлиган основал HubSpot, нанял Черепа-младшего управлять маркетингом. В то время Череп не обладал достаточным опытом, но он пришел с бонусом: деньгами для инвестирования. Crunchbase, сайт, с помощью которого можно отслеживать инвестиции из венчурных капиталов, поместил Черепа среди двух других участников начального этапа инвестирования HubSpot в 2007 году, когда он присоединился к компании.

Череп думает, что он гений маркетинга. В его окружении есть люди, разделяющие с ним это мнение. Но иногда мне интересно, понимает ли Череп, что он делает. Одной из его уловок с целью привлечь внимание была публикация на Mashable, сайте о новостях технологий, статьи с вызывающим заголовком «10 причин, почему я проигнорировал ваше резюме». В статье Череп, занимающий должность суперзвезды маркетинга мирового класса, высмеивает присланные ему ужасные резюме. Он пишет, что людям нужно корректировать свои резюме, исправлять опечатки и правильно писать, но в статье есть опечатки, а также отсылка к актеру Уиллу Ферреллу, но в написании его фамилии также была ошибка – Уилл Фаррелл.

Были читатели, хвалившие статью в комментариях, но другие смешали Черепа с грязью не только за ошибку в фамилии Феррелла и опечатки, но и за высокомерный тон. «Кто-то захочет работать в HubSpot после того, как их директор по маркетингу написал такое?» – отозвался один человек. «Зарплаты всего мира не хватит, чтобы согласиться работать на этого идиота», – вторит ему другой. «У кого-то проблемы с манией величия», – соглашается с ними третий.

Череп думает, что у него достаточно опыта в наборе сотрудников, хотя текучка кадров в его отделе настолько высока, что люди из других частей HubSpot называют отдел маркетинга «Французской революцией». Людей постоянно нанимают и увольняют, или «выпускают», как сообщает Череп в своих электронных письмах команде. Я завожу друзей, а потом они быстро исчезают.

Иногда эти «выпускные» происходят внезапно, без преду- преждения. На второй неделе моей работы в HubSpot я обедал с женщиной по имени Беттина. Она недавно окончила колледж, и это – ее первая работа. Она хотела написать книгу о маркетинге для поколения миллениума. В тот вечер всему отделу пришло письмо о том, что Беттина «выпустилась» и не вернется утром. Я пишу ей письмо, в котором спрашиваю, почему она не сказала об этом за ланчем. Она ответила, что не знала об этом. Ее босс просто уволил ее нежданно-негаданно и велел ей больше не возвращаться. Обычно Череп поручает другим людям увольнять сотрудников и, как правило, не говорит с «выпускниками», даже в случае, если тот, кого увольняют, проработал в его отделе долгие годы.

До меня Череп делал еженедельный видеоподкаст под названием HubSpot TV, где исполнял главную роль соведущего. Это шоу выходило в прямом эфире каждую пятницу, днем. Не могу представить, чтобы те, кто не работает в HubSpot, смотрели это. Черепу было все равно! Он и его соведущий продолжали делать подкаст на протяжении четырех лет и записали 225 выпусков. Эти видео все еще можно найти где-нибудь онлайн. Они, как реалистичная версия комедии Рики Джервейса британской версии сериала «Офис», где главная цель – не заставить смеяться, а сделать так, чтобы зритель чувствовал себя неловко. Тебе хочется, чтобы действо как можно скорее закончилось, но при этом ты не в состоянии отвести взгляд.

Уингман – правая рука Черепа, верный помощник, как Робин у Бэтмена. Опыт Уингмана до HubSpot состоял из нескольких лет работы на низких позициях в PR-агентствах. В 2010 году, во время работы в одном из них, он был соавтором «Книги о социальных сетях B2B: стать суперзвездой маркетинга». Посыл был в том, что Уингман, которому тогда исполнилось двадцать шесть, сам получил статус суперзвезды и хотел помочь другим людям смоделировать свой успех. Теперь он позиционирует себя как «маркетинговый автор и спикер».

Как и Череп, Уингман полагает, что HubSpot – это необыкновенное место. Однажды, в тот месяц, когда команда блога почти, но все же не совсем достигла поставленных задач, касающихся определенного количества потенциальных клиентов, Уингман разослал письмо: «Вы все поразительны. Я знаю, ваша работа невероятно трудна, но мы стоим на пороге осуществления чего-то легендарного. Отступите на шаг назад и взгляните на то, что возводите [sic!], вы узрите нечто уникальное».

Два раза за то время, что я работал в HubSpot, я пытался предложить кандидатов на должности. Им обоим по пятьдесят. Один был первым редактором одного из крупнейших новостных сайтов в мире, а затем стал вице-президентом по международному цифровому маркетингу в мультинациональной ИТ-компании, имевшей доход в десятки миллиардов долларов ежегодно. Другой кандидат – женщина, восемнадцать лет проработавшая в Time Inc., где занималась как редакторскими, так и организационными вопросами. Она руководила сотнями людей и отвечала за многомиллионный бюджет.

Женщина из Time села на поезд «Нью-Йорк – Бостон» и провела целый день за собеседованиями с различными людьми из команды контента, в том числе с женщиной, которая менее года назад окончила колледж. Сотрудники фаб- рики контента по возвращении сказали, что не впечатлены. Ветеран маркетинга встретился с Уингманом за обедом и позже выслал ему детальный план расширения HubSpot. Уингман даже не ответил, получив это письмо. Маркетолога наняли на должность вице-президента в другую софтверную компанию. Женщина из Time Inc. стала продюсером крупной сети кабельных новостных каналов.

Так все и продолжалось. Череп и Уингман окружили себя людьми моложе себя и не имеющими достаточного опыта, но зато они верны. Джордан и Холли – два любимчика Черепа – были среди его первых набранных сотрудников. Они – титаны 8-го уровня и могут делать все, что им заблагорассудится.

Джордану двадцать восемь лет, его наняли в 2007 году, сразу после окончания колледжа, а теперь он руководит десятками прямых подчиненных. Холли пришла в 2008 году, также сразу после колледжа, и у нее есть своя небольшая команда. Вдобавок Холли взяла на себя ответственность за производство пародийных видео, которые должны помогать бренду HubSpot в продвижении, но не всегда помогают компании. «Из-за этого видео я заболел раком», – прокомментировал кто-то детище Холли, пародию на «Что говорит лиса?»[16] под названием «Что говорит сеть?» Другой комментарий гласил: «После просмотра этого видео я выдавил себе глаза и засунул в уши вязальные спицы, чтобы мне не пришлось терпеть подобное снова». Это видео было настолько плохим, что один из инженеров HubSpot задал вопрос на корпоративной вики о том, почему его вообще выпустили. Череп защитил Холли и настоял на том, что видео – блестящий маркетинговый ход. Спустя несколько месяцев Холли снова отличилась, записав видео, за основу названия которого было взято «Все, что я хочу на Рождество, это ты»[17] и переделала его во «Все, что я хочу на Рождество, это лиды», с текстом о продажах и маркетинге. Результат – всеобщий восторг.

Под этими людьми есть еще один слой укрепленной идиотокрепости, который представляет Шэрон – женщина сорока с чем-то лет, которая в своем аккаунте в Twitter пишет, что она «сумасшедшая пикси – девушка-мечта», и называет себя членом команды руководителей, хотя у нее нет подчиненных. «Я управляю командой из одного человека», – однажды сказала она нам на собрании отдела, под одним человеком подразумевая себя. Она управляет маркетингом влияния; это значит, что она должна идентифицировать людей, влияющих на решение о приобретении корпоративного софта, и знакомиться с ними. Однажды, во время Хеллоуина, она выступила с речью на конференции по маркетингу в костюме ведьмы, в блестящих туфлях, с метлой и в большой черной остроконечной шляпе. Соответствующее фото она выложила в Twitter.

Марсия из блоговой команды, работающая в HubSpot с 2008 года, обнаружила, что, сменив дату или подпись, или другую информацию в каком-нибудь посте блога, можно обмануть Google, заставив его думать, что пост новый, повысив его в рейтинге поисковых запросов, увеличив тем самым количество его просмотров. Она начала менять даты на старых постах и отписалась в блог, как научить Маркетолога Мэри делать то же самое. Она называет это «оптимизацией механизма поиска в истории блога».

Эшли, самый молодой блогер, опубликовала пост, озаглавленный «Пятнадцать обычных грамматических ошибок, которые нам стоит перестать совершать», где она:

(а) утверждает, что страдательный залог грамматически некорректен; и

(б) заявляет, что e. g. означает example given.

Кроме этого, Эшли мечтала решить одну из проблем Маркетолога Мэри, которая заключалась в том, как придумать идеи для нового поста в блоге. Решение Эшли – это своего рода генератор Mad Libs[18], который она называет Генератор Тем для Блога. Наберите три ключевых слова, и ГТБ выдаст три заголовка. Проблема в том, что идеи для заголовков придумывает Эшли, а это значит, что будут упоминаться списки в стиле BuzzFeed («15 причин», «7 способов») и Майли Сайрус.

Очевидно, что идея была нелепа. Это понятно даже ребенку. Но несмотря на это, Зак разрешил Эшли продолжать делать то, что она делала. Зак верил, что однажды подготовкой материалов будут заниматься компьютеры, а не люди. ГТБ – только первый шаг к этому дивному новому миру. Эшли организовывала бесчисленное множество совещаний для мозгового штурма новых идей и предоставляла нам отчеты о прогрессе. Наконец под грохот фанфар Марсия, Джен и Эшли запустили ГТБ. Проект немедленно провалился, потому что выдавал глупые, бессмысленные результаты. Женщина, ведущая блог больницы, жаловалась в окне для комментариев, что она пыталась воспользоваться ГТБ, чтобы написать статью, приуроченную к месяцу борьбы с раком шейки матки, и получила следующее:

Почему мы любим рак шейки матки

(и должны полюбить его вы!)

и

Майли Сайрус и рак шейки матки:

10 сходств

Эти заголовки настолько хороши, что я хочу распечатать их семьдесят вторым заглавным шрифтом и повесить на стену. О ГТБ больше никогда не заговаривали. Но он все еще работает, потому что, как говорит мне один менеджер, если его убрать, это заденет чувства Эшли. Спустя шесть месяцев Эшли получила повышение.

Есть идиоты. Это хапуги и самопиарщики, без стыда подделывающие свои резюме, люди, называющие себя «профессионалами товарного маркетинга», «взломщиками роста», «креативными молодыми специалистами – рок-звездами» и «ораторами». Они создают сайты для продвижения своего «личного бренда», с огромными фотографиями самих себя и списками своих достижений. Они организовали собственный клуб ораторского мастерства, где они поочередно выступают и делятся советами об искусстве делать презентации в PowerPoint. Они выдумывают нелепые занятия, такие как охота за предметами на Кендалл-сквер или сплав на каяке по реке Чарльз.

Марсия и Джен, управляющие блогом, решили организовать контентный хакатон, на котором они сядут в круг с другими сотрудниками и будут работать до позднего вечера, штурмуя идеи для постов. В день хакатона я собирал свои вещи, чтобы отправиться домой, когда Оливия, стажер, спросила, почему я ухожу. Я ответил ей, что меня дома ждут за ужином двое детей, и, кроме того, я не вижу смысла сидеть всю ночь только для того, чтобы написать несколько постов в блог.

Девушка посмотрела на меня, как на имбецила.

– Это хакатон, – с придыханием произнесла она.

– Я знаю, – ответил я, – но зачем он нужен? Если требуется больше постов в блог, то почему мы не можем написать их за следующие несколько недель и собрать вместе?

Она осеклась. Оливия – милая девушка и очень мне нравится.

– Там будет еда, – пролепетала она.

Я поехал домой.

Величайшее из всех идиотских событий – «бесстрашная пятница». Ее организацией занимается Джордан, менеджер двадцати с лишним лет, прочитавшая в Facebook книгу Шэрил Сэндберг Lean In[19] и вдохновившаяся наставлением Сэндберг, что женщина могла бы «делать что хочет, если бы не боялась». Джордан, кажется, думает, что совет Сэндберг может использоваться в качестве основы однодневного упражнения, которое она называет бесстрашной пятницей.

Она прислала нам письмо:

«У нас блестящая команда, но иногда бывает трудно высказывать новые идеи из-за страха провала и гнета текущих задач. Вот почему мы объявляем этот день полностью свободным от остальной работы и сосредоточенным на ЛЮБОМ вашем проекте. Единственная цель: быть бесстрашными».

Я прочитал это письмо и тут же забыл о нем. Через пару недель, в четверг днем, я сидел за своим рабочим столом, и тут Эшли внезапно спросила меня:

– Чем займешься в эту бесстрашную пятницу?

– Ох! – выдохнул я. – А когда она?

– Завтра! – Ее большие глаза тревожно расширились. – Ты не записался? Ты же должен был записаться! Каждая команда занимается разными проектами.

– Думаю, я пропущу.

– Ты не можешь это пропустить! Ты должен выбрать себе занятие.

– А из чего можно выбрать? – я был в ужасе.

– Все есть в вики, – сказала она. – Я отправлю тебе ссылку.

– Нет, слушай, ты просто можешь сказать мне.

Она, в конце концов, сидела рядом со мной.

– Нет, я отправлю, – возразила она. Я полагаю, она думает, что мне не повредит узнать, как делать что-то самому.

Я прохожу по ссылке. Идея бесстрашной пятницы состоит в том, чтобы разбиться на маленькие команды и провести день, занимаясь чем-нибудь бесстрашным. Это может быть что угодно, но одно нам делать запрещено – свою прямую работу. Не важно, насколько ты занят, есть прямое указание: «Не работать».

От этого не спастись. Исключений нет. Понятия не имею, по чьему приказу мы должны это делать. Джордан – не мой босс, но она сделала так, чтобы мы на день приостановили свою работу. Позже я выяснил, что Джордан была одной из первых сотрудников, нанятых Черепом, и что он знал ее еще до того, как она пришла в HubSpot. Они вместе работали в одной софтверной компании, где Череп был менеджером по маркетингу, а Джордан – стажером из колледжа. В той компании дядя Джордан был вице-президентом отдела маркетинга. Он был тем, кто нанял Черепа. Он также являлся давним клиентом HubSpot.

Другими словами, в HubSpot Джордан может делать все, что хочет. В этом случае, я полагаю, она хотела продемонстрировать свои способности руководителя, провозгласив себя лидером всей группы на целый день. Маркетологи одержимы лидерством. Поучаствуйте в любой маркетинговой конференции, и вы обязательно встретите там кого-нибудь, выступающего с речью перед аудиторией из маркетологов-болванчиков со стеклянными глазами, уверяющего, что они все лидеры.

Джордан поступила очень умно, прикрепив свою идею к феминистскому манифесту Сэндберг. Технологические компании вроде HubSpot небезосновательно чувствительны к тому, что у них так мало женщин занимают руководящие посты. Связь бесстрашной пятницы с эмансипацией вполне может заставить компанию с ней смириться, хотя я сомневаюсь, что кто-либо из руководства вообще обращает достаточно внимания на факт существования этой бесстрашной пятницы. Также из-за связи с феминизмом я не смогу отказаться от участия в действе, потому что в противном случае рискую выглядеть как классический шовинист средних лет, старик, который не будет участвовать в мероприятии только потому, что руководит им женщина.

Согласно странице на вики, остальные сотрудники отдела уже назначили себя лидерами команд и решили, чем их команды займутся. Не хотелось даже думать о том, какие бесстрашные вещи пришли в голову этим людям. Я представлял себе прыжки из самолетов, борьбу с медведями или соревнование, кто дольше всех простоит на путях в метро. К счастью, речь не шла о чем-то настолько экстремальном. Одна группа людей под управлением лидера, Джен, займется созданием личных аккаунтов на BuzzFeed, причем каждый напишет по одному посту для сайта. Другая команда будет рисовать картины для украшения наших офисов. Третья озаботится отправкой клиентам благодарственных писем. Вот такой выбор.

На следующее утро мы все собрались в конференц-зале на первом этаже, где на подиуме стояла Джордан, широко улыбаясь, как директор летнего лагеря.

– Как мы узнаем, что этот день был успешным? – задает она риторический вопрос. – Да просто благодаря тому, что мы это делаем, благодаря тому, что мы здесь, мы уже добились успеха!

Я подумал: раз дело обстоит так, давайте объявим, что победила дружба, и разойдемся по домам. Сегодня хорошая погода. Я бы сыграл в гольф. На самом деле я не играю в гольф. Мне даже не нравится гольф. Но я бы лучше играл в гольф, чем участвовал в этом представлении.

К сожалению, идти домой – не вариант.

Я присоединился к группе Джен и приступил к написанию поста на BuzzFeed. Спустя час изнурительной работы все было готово. Остаток дня я провел, слоняясь по офису и подсматривая за другими командами. С большим отрывом от всех остальных победила команда женщин, занявшихся рисованием. Лидер их команды Оливия, несколько месяцев назад бывшая стажером, но теперь, по всей видимости, перешедшая на полную ставку. Там мелькали какие-то большие плакаты и баночки с красками из магазина художественных принадлежностей – вся творческая ватага расположилась на ковре в главном конференц-зале. Их рисунки выглядели чудовищно. Я притворялся, что они мне нравятся, и поинтересовался, можно ли фотографировать. Художницы с гордостью поднимали свои работы, сияя от чувства гордости за себя. Одна из них нарисовала шестеренку, лого HubSpot. Другая использовала кисть, чтобы написать: «Маркетинг – это не просто искусство и ремесло».

В конце дня мы вновь собрались в переговорной, чтобы обсудить наши результаты. Чему мы научились? Какие новые, смелые идеи мы можем вынести из сегодняшнего дня и применить в маркетинговых планах HubSpot? Лидеры команд выступили с презентациями.

Вечером, дома, я рассказывал своим детям обо всем этом и показал им фотографии рисунков. Дети нашли их смешными. Им исполнилось по восемь лет, и они учились в третьем классе. Они утверждали, что их одноклассники могут рисовать лучше, чем взрослые в HubSpot. Даже в детском садике рисуют лучше, говорили они.

В следующий понедельник, когда я уходил на работу, дети дразнили меня: «Хорошего тебе дня в детском садике, папа! Удачи с рисунками!» В офисе все говорили о бесстрашной пятнице и о том, какой шикарной была эта идея. Вокруг меня свистели письма с похвалой Джордан за шикарную работу.

Через несколько недель Джордан объявила, что, раз бесстрашная пятница имела такой огромный успех, мы будем повторять ее снова.

«Добро пожаловать в мир стартапов!» – засмеялся мой друг Харви, когда я ему рассказал о бесстрашной пятнице. Харви примерно моего возраста, может, немного старше. Он живет в Сан-Франциско. На протяжении многих лет мой друг работал в крупных технологических компаниях, но несколько лет назад оставил свою легкую и хорошо оплачиваемую работу, чтобы заступить на должность вице-президента одного стартапа, маленькой компании, дающей работу менее чем ста сотрудникам. Спустя одиннадцать месяцев после его прихода компания была выкуплена почти за 1 миллиард долларов. Харви не сказал мне, сколько заработал на этом, но, думаю, больше 10 миллионов долларов. Теперь он присоединился к очередному стартапу, в этот раз в качестве члена высшего руководства, в надежде повторить свой успех.

Харви – один из тех, кто воодушевил меня на бегство из журналистики и, соответственно, на работу в HubSpot. Он звонил узнать, как мои дела, и убедиться, все ли в порядке. Я сообщил ему, что пребываю в смятении. Дело не только в безумных выходках вроде бесстрашной пятницы. Дело во всем. Решения принимаются неизвестно кем. Кто тут главный? Никто. Все. Однажды нам сказали, что компания будет ориентироваться на клиентов из крупных компаний и что это решение твердое и окончательное. Спустя две недели мы вернулись к продажам мелкому бизнесу.

– Все это меня крайне беспокоит, – пожаловался я. – Кажется, тут все выходит из-под контроля.

Харви ответил, что все, что я ему рассказываю о HubSpot, абсолютно нормально.

– Знаешь, в чем заключается большой секрет всех этих стартапов? Он в том, что никто не знает, что тут делает. Когда доходит до менеджмента, начинается бенефис дилетантов. Они придумывают всё на ходу.

Стартапы знают множество примеров приема на работу более опытных людей, которые в итоге увольнялись, иногда под предлогом неподходящей корпоративной культуры. По сведениям Business Insider, Эван Шпигель, двадцатипятилетний основатель Snapchat, создающей приложения для обмена фотографиями, получил 1 миллиард долларов венчурного финансирования и понял (а, может быть, ему подсказали инвесторы), что необходимо нанять людей, которые умеют управлять бизнесом и делать деньги. Спигел нанял бывших сотрудников Facebook и Google, с тем чтобы потерять восьмерых руководителей высшего звена менее чем за год, причем некоторые проработали у него всего шесть месяцев. Еще один пример: двадцатидвухлетний Лукас Дуплан, чей слишком переоцененный стартап Clinkle заполучил одного хорошо известного технического директора, который уволился уже спустя один день. Вскоре после этого пять других руководителей бежали с корабля.

Неблагополучны даже некоторые крупнейшие и знаменитейшие новые ИТ-компании. Twitter, например, выжил, скорее, вопреки своему руководству, чем благодаря ему. Компания оценивается в 13 миллиардов долларов, а не так давно это сумма составляла 30 миллиардов. До сих пор Twitter не сообщал о прибыли, теряя миллиарды долларов. На протяжении девяти лет компанию преследовали раздоры в руководстве, длинная цепь назначений и увольнений гендиректоров, перестановок, реорганизаций, новых бизнес-планов, поглощений других организаций. Люди, ответственные за этот беспорядок, невероятно разбогатели. Два соучредителя Twitter, Эван Уильямс и Джек Дорси, стали миллиардерами.

Когда-то у Дорси были синие волосы, и он играл музыку на улице. Одно время он одевался, как Стив Джобс. Потом стал японофилом. Потом собирался стать модельером. Еще, говорят, он хотел стать мэром Нью-Йорка. После того как его выперли из Twitter, Дорси основал компанию, разрабатывающую программы для систематизации приема и обработки электронных платежей под названием Square, получившую 590 миллионов долларов венчурного финансирования, а в ноябре 2015 года с успехом разместившую свои бумаги на бирже, несмотря на потерю почти 500 миллионов долларов – полмиллиарда долларов! – всего за четыре года. В 2005 году Дорси вновь стал генеральным в Twitter и теперь управляет сразу двумя компаниями.

Уильямс ушел из Twitter и основал Medium, но к 2015 году, после трех лет в бизнесе, он все еще не был уверен в том, какой хотел бы видеть компанию, и начал увольнять сотрудников, которых недавно нанял. Уильямс также управляет фирмой, занимающейся венчурными капиталами, ObviousVentures, в 2015 году получившей 123 456 789 долларов – смекаете? – от таких инвесторов, как записавшийся в техногики Леонардо Ди Каприо.

Третий соучредитель Twitter Биз Стоун обладает собственным капиталом на сумму 200 миллионов долларов, и после ухода из Twitter он основал две компании – Jelly и Super. Никто, в том числе и сам Стоун, не понимает, чем занимаются эти две компании. В одном интервью Стоун попытался рассказать о деятельности Super: «Я знаю, это бредово, оптимистично и от этого хочется закатить глаза… Но наша миссия – разработать софт, воспитывающий эмпатию».

Вот он – безупречный, без малейшей примеси идиотизм. К сожалению, подобные откровения стали в технологических стартапах скорее правилом, чем исключением.

На открытии бесстрашной пятницы я пришел к выводу, что HubSpot такое же безумное место, как и все ему подобные. А вся эта их возвышенная чушь о вдохновении людей, их постоянное стремление быть на виду, разговоры о создании привлекательного контента, на самом деле может быть частью циничной и почти блестящей стратегии. HubSpot включилась в игру, где необходимо говорить глупости, которые инвесторы теперь ожидают услышать от стартапов. HubSpot кормит уток.

Счастливое!!! шикарное!!! краснобайство скрывает тот факт, что за кулисами царит хаос.

– HubSpot был первой софтверной компанией, в которой я работал, и это по-настоящему открыло мне глаза, – говорит один специалист по продажам, присоединившийся к компании на раннем этапе ее становления и с тех пор успевший поработать в других находящихся на ранних стадиях своего функционирования ИТ-фирмах, которые оказались такими же беспомощными и бесконтрольными. – Люди в этих компаниях живут исключительно сегодняшним днем. Они не знают, как руководить командой специалистов по продажам. У них нет воронки продаж. Они даже не знают, что из себя будет представлять их продукт. А он продолжает меняться. Уму непостижимо, сколько времени и денег тратится напрасно.

9. В которой я совершаю очень большую ошибку

К августу, спустя четыре месяца моего пребывания в HubSpot, я был готов сдаться. Я застрял на фабрике контента за написанием статей для имбецилов. Я не мог больше зарабатывать этим на жизнь. Я уже обращался к Уингману с предложением о проекте, который позволил бы более продуктивно использовать мои многолетние навыки – запуск онлайн-журнала под названием Inbound со мной во главе, – но он с ходу отклонил его. Я понял, что теперь остается только один выход. Можно попробовать через голову Уингмана обратиться к высшему руководству. Я подам свою идею напрямую Халлигану или Шаху. Они – те парни, которые управляют компанией. И они те, кто нанял меня.

Уверен, Уингман не будет в восторге от моего обходного маневра. С другой стороны, что мне терять? Я не собирался оставаться на фабрике контента и штамповать статьи с советами и инструкциями, как сделать то или это для Маркетолога Мэри. Я все равно уйду, если Халлиган и Шах не сделают меня ответственным за что-то стоящее, доработав здесь свой год.

Я выбрал день, когда они оба находились в офисе, и послал им письмо с просьбой о личной встрече. Они дали согласие. Мы собрались в одной из маленьких переговорных на втором этаже. Только втроем. Я рассказал им, что работаю тут уже четыре месяца и что застрял на контент-фабрике, где штампую статьи вроде «Что такое HTML?»

– Нет смысла держать меня здесь, чтобы занимать подобными вещами, – говорил я. – Вы меня не для этого наняли.

Мне казалось, что эти ребята были теми самыми нарушающими правила бунтарями, которые оценят мою смелость. Они – стартаперы. Разве это не по-хабспотски так поступать? Я проявляю инициативу! Я заметен! Одна из популярнейших в HubSpot легенд гласит, что был один молодой специалист по продажам, вступивший в яростную перепалку с Халлиганом по поводу создания нового подразделения в продажах. Оказалось, что этот специалист был прав, и теперь он возглавляет это подразделение.

– Вот, как я думаю, мы должны поступить, – развивал я свою мысль. – Полагаю, нам следует создать по-настоящему хорошее издание, в котором я буду публиковать статьи для тех людей, на которых вы хотите вый-ти. Мы не можем делать это в рамках блога. Он мешает генерации лидов, а затем начинают жаловаться ребята из продаж, а Уингман приходит к нам и говорит, чтобы мы писали больше тупого дерьма для привлечения большего количества Мэри-лидов. Но новые публикации, отдельно от блога, могли бы решить все ваши проблемы. У нас были бы отличная графика, красивые макеты, умные статьи, интервью с по-настоящему интересными людьми. У нас на самом деле талантливые дизайнеры в отделе, и им бы понравилось работать над чем-то в этом духе».

Я говорил им, что мы могли бы назвать наш ресурс Inbound и связать его с одноименной конференцией. Я бы мог координироваться с Трейси, отвечающей за продвижение бренда и создание вокруг него оглушительного грохота, и мы вместе могли бы привлекать в новый блог людей, принимающих участие в конференции. Мы могли бы сделать так, чтобы они писали для нас, или взять у них интервью. Мы могли бы использовать видео. Я показал им несколько подобных сайтов различных компаний. У Microsoft есть такой, под названием Stories, которым управляет один мой друг, чья должность официально звучит как «главный рассказчик». У Qualcomm есть издание под названием Spark, где руководит бывший журналист USA Today, и оно прекрасно.

Им очень понравилась моя идея. Дхармеш практически загорелся ею. Он вскочил и подбежал к доске, начиная набрасывать идеи для социальной сети, которую хотел разработать. Он решил, что мы сможем объединить наши идеи. Мы могли бы смешать контент с социальной сетью и создать что-то такое, что будет работать как LinkedIn.

То, о чем говорит Дхармеш, ушло намного дальше, чем то, что имел в виду я. Я думал лишь о создании онлайн-журнала для продвижения бренда HubSpot. Но Дхармеш планировал вывести его на новый уровень. То, что он задумал, представлялось чем-то абсолютно новым в мире медиа. При наличии необходимых ресурсов мы сможем сделать нечто поразительное. Я был заинтригован. Я мечтал заняться этим.

– Мы даем тебе свое благословение, – решил Халлиган. – Скажи Черепу, что мы сказали «да». Мы хотим, чтобы ты сделал это.

Тем вечером по дороге домой я чувствовал себя героем-завоевателем.

– Мне удалось! – воскликнул я, увидев Сашу. – Я рассказал о своей идее Халлигану и Дхармешу, и они были в восторге от нее! Более того, они решили идти дальше, чем я им предложил. Они собираются сделать меня руководителем собственного издания. Это идеально!

Отныне мне не придется иметь дело с Марсией, Джен и Эшли. У меня будут свои сотрудники, я уже поговорил с Аттиком, креативным директором. Ему понравился замысел, и у него есть идеи насчет дизайна. Кто-нибудь из его ребят сделает несколько вариантов общей структуры. Наконец-то мне дадут возможность делать то, что я должен был делать все это время.

Однако на следующий день, когда я рассказал обо всем этом Спиннер, она не пришла в восторг. Она даже начала беспокоиться.

– Кто еще присутствовал при разговоре? – поинтересовалась она.

– Кто? Только я, Брайан и Дхармеш.

– Ну, это было ошибкой. Тебе нужен был свидетель.

– Свидетель? Что ты имеешь в виду? Зачем мне мог понадобиться свидетель?

– Тебе нужен кто-то, кто может подтвердить все это, кто-то, кто может поручиться за то, что Халлиган на самом деле это говорил.

Спиннер объяснила, что только то, что Халлиган и Дхармеш являются соучредителями и одобрили что-то, совсем не означает, что это и в самом деле случится. Халлиган, возможно, забыл все, о чем вы говорили, как только вышел из переговорной, и никогда об этом больше не вспомнит. Никто и не подумает делать то, что якобы одобрил Халлиган на встрече, в которой, кроме вас, никто не принимал участия. А Дхармеш… Он едва ли здесь вообще появится.

Я не мог в это поверить. Я никогда не работал и даже не слышал о таком месте, где генеральный директор отдает распоряжение, а его подчиненные просто игнорируют его.

Я отправил имейл Черепу, в котором рассказал о своей встрече с Халлиганом и Дхармешем. Я сообщил ему, что они одобрили мою идею о запуске нового издания.

Череп ответил мне, что звучит это замечательно. Ему только нужно немного времени, чтобы разложить все по полочкам. На носу конференция Inbound, и весь отдел маркетинга будет очень занят до ее окончания. Давай сначала разберемся с Inbound, а затем вернемся к этому вопросу.

Конференция длилась четыре августовских дня и проходила в конференц-центре Хайнс в Бостоне. Пять тысяч людей собрались там, чтобы объединиться, вдохновиться и заявить о себе. Они хотели узнать, как добиться успеха, быть шикарными и из один плюс один делать три. Арианна Хаффингтон произнесла вступительную речь. Дхармеш поведал о привлекательном. Халлиган сначала что-то рассказывал о Grateful Dead – он их большой поклонник, – а затем начал играть на воздушной гитаре и танцевать странный танец в стиле хиппи. Танец этот продолжался слишком долго. На это больно было смотреть. Но толпа осталась довольна.

После конференции Саша и я взяли детей на рафтинг в Мэне, в место настолько глухое, что там не было сотовой связи. Мы решили пробыть там до Дня Труда. Я полагал, что в сентябре, когда все вернутся из отпусков, мы с Черепом встретимся и начнем работать над моим проектом. В Мэне у нас не было интернета, поэтому не было и никаких планшетов или ноутбуков. Мы играли в карты и настольные игры, готовили пищу на костре под открытым небом и под стропилами нашего дома развешивали на просушку свою мокрую одежду. Дети завели себе новых друзей, с ними ходили купаться и рыбачить. Впервые за многие месяцы боль Саши прошла; пять дней подряд без мигрени – наш абсолютный рекорд. Мы наслаждаемся обществом друг друга. Дети не дерутся. Это блаженство.

Впервые с момента своего прихода в HubSpot я чувствовал радость от работы. На конференции Inbound я выступил с речью о навыках рассказчика, и ее встретили доброжелательно. Пусть первые четыре месяца были ухабистыми, кажется, теперь я понял, как ориентироваться в этой компании и добиваться желаемого. Может, я все-таки не так уж беспомощен в этих корпоративных делах!

Но, возвратившись на работу после Дня Труда, я не получил от Черепа никаких известий. Перед тем как назначить собрание по обсуждению наших следующих шагов, Зак подозвал меня к себе. Он сообщил, что были приняты некоторые решения. Мы будем переделывать блог. Сердитую Джен повышают. Зак сказал, что, может быть, я смогу стать ее консультантом.

– Конечно, – согласился я. – Звучит неплохо. Я стану работать над чем-то новым. Буду рад ей помочь.

– Ага, слушай, об этом и речь. Ты по-прежнему будешь работать над блогом. У тебя будет собственная, отдельная секция. Это часть редизайна.

Отныне, заявил Зак, у блога будет несколько подблогов. Я буду писать для одного из них. Таким образом, я смогу выпускать свои статьи, не пересекаясь с целями Джен по генерации лидов.

– Но я должен был запускать целый новый сайт, – возразил я ему. – Inbound. Онлайн-журнал.

Зак знал о моем проекте. Он был в курсе, что я предложил эту идею Халлигану и Дхармешу и что они ее одоб-рили. Но, несмотря на это, он не знает, что стало с тем замыслом, и пока что он не осуществится.

– Зак, – проговорил я, – моя идея была одобрена двумя парнями, руководящими этой компанией. Каким образом люди могут взять и проигнорировать слова этих ребят?

Зак ответил, что не знает, но как-то им это удается.

– Я говорил с Черепом, и он тоже подписался под этим; всего лишь несколько недель назад. Он сказал мне, что хочет подождать до конца конференции Inbound, а затем приступить к работе над блогом.

Заку и это было известно, но вновь он оправдался незнанием. Это не было его решением. Он просто высказал мне то, что решали другие. Когда я спросил, кто принял это решение, он ответил, что не знает.

Я пытался говорить так, чтобы в моем голосе не звучало раздражение, потому что здесь не принято повышать голос, но, если бы такое произошло в редакции, люди начали бы хлопать дверьми и материться. Мы находились в публичном месте, своего рода вестибюле, с диванами, креслами и большим количеством проходящих мимо людей.

– Зак. – Я изо всех сил старался сохранять спокойствие. Окинул взглядом помещение, чтобы убедиться в том, что поблизости никого нет. – Зак, что это за место? Ты говоришь мне, что все происходит само по себе и никто не знает почему? Решения принимаются, но неизвестно кем? Может, никто и не принимает решения? Может, они сами себя принимают?

– Ну, я думаю, они просто хотят…

– Кто они? – перебил я его. – Понимаешь, что я имею в виду? Кто такие они? Я знаю, что кто-то только что поимел меня, но я не знаю кто. Я причинным местом ощущаю его присутствие, но не вижу его лица. Ты принял решение и теперь просто не хочешь мне это говорить? Уингман принял решение? Череп? Халлиган передумал? Ты продолжаешь говорить, что они сделали то и они хотят это, но о ком идет речь? И почему они так решили? Из каких соображений? Почему мне не предоставили шанса отстоять свое мнение? Как будто голос из купины неопалимой говорит нам, что делать. За кулисами прячется человечек, как в «Волшебнике из страны Оз». Мы что, и впрямь находимся в этой волшебной стране?

Зак сохранял спокойствие. Он и не сомневался, что я разозлюсь. Он говорил, что, кто знает, может однажды мне позволят запустить онлайн-журнал, но пока – это не то, что нужно команде. В месте, подобном HubSpot, важно быть командным игроком.

Зак попытался представить это в другом свете. Он сказал, что в некотором роде я получил то, что просил. У меня будет собственный проект. К тому же у меня теперь будет собственный план по посещаемости, показатель, которого необходимо будет достичь. Уингман его определит.

Я мало что мог тут сделать. Можно было поговорить с Уингманом и Черепом и потребовать от них разъяснений, почему они проигнорировали приказ своих руководителей. Я бы мог вернуться к Халлигану и Дхармешу и попросить их вступиться за меня. Но я начинал думать, что Халлиган и Дхармеш просто не очень заинтересованы в этом проекте. К тому же у них есть более важные дела. Как сказала мне Спиннер, Халлиган, возможно, забыл все, о чем мы говорили, в тот момент, когда покинул нашу встречу.

Спиннер была права. Я все сделал неправильно. Я думал, что смогу перемахнуть через головы Черепа и Уингмана, но те подпрыгнули и не дали мне этого сделать. Я говорил себе, что по крайней мере попытался и теперь знаю, что мне придется высидеть тут год, а затем увольняться. Все кончено. С меня хватит.

Я выдавил из себя улыбку. Поблагодарил Зака за информацию. Сообщил ему, что я сожалею о своем всплеске эмоций и что мне не терпится приступить к новому проекту.

– Да, – вспомнил Зак, – еще кое-что.

В контент-фабрике слишком много народу, сказал он мне. Так что, вдобавок ко всему, мой собственный маленький блог я буду продвигать из нового помещения, вдали от команды главного блога, в телемаркетинговом кол-центре. Это самое шумное помещение в здании. Сотрудники называют его обезьянником. Зак заверил меня, что это временное перемещение. HubSpot занимается ремонтом помещений на четвертом этаже, и впоследствии наша команда переедет туда.

Снова я одарил его ослепительной улыбкой в стиле «командный игрок» и заявил, что все это звучит великолепно.

– Знаешь, – вставил я, – мне бы очень не помешал совет о том, каким будет новый блог. Как думаешь, сможешь мне с этим помочь? Мне очень по душе твой литературный стиль. Может быть, ты напишешь несколько статей для блога? Я думаю, вместе мы могли бы создать что-то действительно выдающееся.

Зак ответил, что, конечно, с удовольствием занялся бы этим. Я сказал, что отмечу число в его календаре, когда мы сможем назначить встречу и обсудить эти вопросы.

Несколько дней спустя, придя в офис, я обнаружил, что мой стол пуст. Девушки из блога, самодовольно улыбаясь, сообщили, что не знают, что случилось с моими вещами. Я пошел в центр телемаркетинга и возобновил поиски. Там, на столе у стены, унылой кучей были свалены мои вещи: мой ноутбук, мой монитор, мои книги, фотографии моих детей. Кто-то просто скинул мои вещи в картонную коробку, принес ее сюда и водрузил на стол.

10. Жизнь в бойлерной

Привет, это Джефф?<…> Привет, Джефф, это Пит из HubSpot в Бостоне. Как погода в Тампе?<…> Ну еще бы! Вот бы нам немного вашего солнца, да?<…> Так вот, Джефф, я видел, что ты скачал одну из наших электронных книг, поэтому решил позвонить тебе и узнать, смогу ли я ответить на твои вопросы, если они у тебя появились после того, как ты ее прочел… Да. Конечно. Хорошо. Когда будет удобно? <…> Джефф, каков твой маркетинговый план на год? Каковы твои цели? Думал ли ты о том, что нужно сделать, чтобы достичь этих целей? <…> Хорошо, конечно. Так когда нам будет удобно поговорить?

Пит – большой парень с рыжими волосами, который подхалтуривает в группе поддержки «Бостон Селтикс»[20]. Я называю его Громкий Пит. Он стоит в трех метрах от меня с гарнитурой на голове, варьируя один и тот же сценарий снова и снова, весь день напролет, гулким голосом. Он смеется, хохочет, лопается от смеха. Он задает вопросы, слышит, как бросают трубку, набирает номер снова. Целый. День. В этом помещении таких, как он, еще дюжины.

Это телемаркетинговый центр, и он напоминает мне кол-центры в кино, где люди сидят рядами, некоторые стоят, некоторые сидят, они расположены близко друг к другу и гавкают в микрофоны своих гарнитур. Представьте себе фильм «Американцы», где вместо четырех менеджеров по продажам их сотня, и всем им по двадцать лет, все говорят одновременно, все говорят одно и то же снова и снова. Конечно, телемаркетологи HubSpot не продают мелкие акции и поддельную недвижимость. Они все занимаются продажей реальной продукции. Я не вижу в их занятии никакого мошенничества и ничего нелегального. Это просто дешево и низкотехнологично. В HubSpot этих людей называют представителями расширения клиентской сети, или ПРКС. Они носят шорты и футболки, а также бейсболки козырьками назад и пьют пиво на своих рабочих местах.

Официально продукция HubSpot должна пресекать холодные звонки, так же, как мы должны ликвидировать спам. Наш маркетинговый ход заключался в том, что, если покупаешь наш софт, тебе не надо будет нанимать армию специалистов по обзвону и продажам, которые целыми днями будут вслепую звонить людям, наш софт будет генерировать заказчиков и приводить к вам клиентов.

И вот мы работаем в том же старомодном кол-центре, с кучей низкооплачиваемых молодых сотрудников, обзванивающих тысячи людей, день за днем. HubSpot не делает тайны из существования этой комнаты, но и много говорить о ней не любит. Это непривлекательное магическое место уровня «один-плюс-один-равно-три». На самом деле большинство технологических компаний продают что-то по телефону, на это есть простая причина: это дешево. Oracle, софтверная компания стоимостью 40 миллиардов долларов, начала нанимать тысячи студентов колледжей и впихивать их в кол-центры с целью снизить издержки.

В технологических компаниях это называется «дистанционными продажами», что звучит более респектабельно, чем «телемаркетинг». Многие ИТ-компании занимаются продажами по телефону, и, насколько мне известно, способ действия HubSpot агрессивнее большинства из них. Но так и должно быть. Мы занимаемся продажами малому бизнесу, и наш софт недорогой. Базовая версия стоит 200 долларов в месяц, а версия «pro» обойдется в 800 долларов в месяц. Наш среднестатистический клиент тратит около 500 долларов каждый месяц, или 6 тысяч долларов в год. Это небольшие суммы. Единственный доступный способ продавать им – это телефон. Как говорит один мой друг, директор по маркетингу: «Бюджетность на рынке обеспечивает сегмент «телефонный звонок – доллары»».

HubSpot – не единственная софтверная компания, использующая низкозатратную модель продаж. Один мой друг работает в компании, которая производит ПО почти в таких же масштабах, что и HubSpot, и использует столь же трогательную риторику, в то время как вдали от любопытных глаз там работает такой же кол-центр. Инвесторы компании требуют астрономических показателей прироста, и хотя холодные звонки тысячам потенциальных клиентов являются грубой силой, тактикой дубины, – это единственный способ, который позволяет им достичь необходимых показателей.

«Когда у тебя жесткие требования к продажам и ты пытаешься поддерживать безумный уровень прироста, вся эта благородная проповедь о том, что новая экономика означает не делать так, как делали раньше в старые плохие времена, – все это выбрасывается на помойку, после чего приглашается Алек Болдуин, который произносит свою знаменитую речь про ножи для стейка в стиле «один мой друг говорит». Наши рекрутеры приходят на кампусы и нагружают свои рабовладельческие корабли хре́новой горой одинаково выглядящих неряшливых братанов. Мы помещаем их в общагу, устанавливаем баскетбольное кольцо и большой медный колокол, в который нужно звонить каждый раз, когда они заключают сделку. Они ходят туда-сюда, бросают мяч в корзину и одновременно разговаривают, используя гарнитуру, со своими жертвами. У нас целая армия таких людей».

Так же и у HubSpot уже есть ПО, которое держит торговый персонал в постоянном напряжении. Наш сайт прикрепляет код отслеживания на компьютеры посетителей. Если кто-то возвращается на сайт и если есть кто-нибудь, заполнивший анкету и указавший в ней свой имейл или телефонный номер, обезьянка получит уведомление об этом на экране и позвонит этому человеку, запустив отработанный сценарий: «Привет, Шерил! Это Эдди из HubSpot. Вижу, ты зашла на наш сайт, так что я подумал, может быть, я смогу тебе чем-нибудь помочь?»

Может быть, такая тактика привлекает клиентов, хотя, на мой взгляд, она скорее раздражает или даже пугает их. Вероятно, братаны, занимающиеся продажами, знают, какими назойливыми могут быть эти звонки, но что они могут поделать? Им нужно выполнять план. Обезьянкам платят 35 тысяч долларов в год, чтобы они улыбались и набирали номера, с премиями, которые зависят от их производительности. Это низшая ступень в продажах. Это как испытание в обряде посвящения. Если хочешь стать высококлассным (и высокооплачиваемым) специалистом по продажам, сначала ты должен сделать себя в телемаркетинговой яме.

Кол-центр занимает площадь, как футбольное поле, стены сложены из красного кирпича, высокие потолки с деревянными балками и полное отсутствие звукоизоляции. Уровень шума поражает. Когда мне было девятнадцать, я несколько лет проработал на текстильной фабрике. Шум в этой комнате такой же, как там.

Офисы HubSpot находятся на старой мебельной фабрике, построенной в середине XIX века. За исключением бесплатного пива, работа ПРКС в HubSpot ничем не лучше той, что была у чьего-нибудь прадеда в том же помещении сто лет назад. Просто старые «соковыжималки» заменили на новые. В некотором роде, новые – еще хуже. Ты проводишь весь день привязанным к столу с программой, отслеживающей все, что ты делаешь, считающей количество звонков, сделанных тобой, постоянно напоминающей тебе, что ты не успеваешь выполнять план и в следующем месяце рискуешь остаться без работы.

Мои шумоподавляющие наушники не могут заглушить этот назойливый шум. Я пытался использовать беруши и надевать наушники поверх них, но этого все равно недостаточно. Даже после того, как я подключался к компьютеру и находил классическую музыку, все равно слышно было, как Громкий Пит и его сотоварищи лают в свои гарнитуры, но так, по крайней мере, этот лай звучал приглушенно.

Кол-центр похож на сцену из Данте – на один из кругов ада. Уингман и Череп послали меня сюда в наказание за то, что я пытался решить что-то через их головы? Они пытаются максимально осложнить мне жизнь? Если так, то это сработало.

С другой стороны, моя ссылка в обезьянник оказалась своего рода подарком, потому что я увидел другую сторону HubSpot и узнал, как на самом деле работает компания. Похоже, она страдала раздвоением личности. По одну сторону – эмоциональная болтовня про культурный кодекс и HEART от Дхармеша. По другую – территория Халлигана, представляющая собой комнату, где все, что имеет значение – это числа, и где всем насрать на HEART.

В обезьяннике существует одно простое правило: успевай выполнять план и будешь жить. Не достиг цели – тебя уволят. Парни вроде Громкого Пита работают под невообразимым прессингом и вопреки низким шансам на успех. Они сидят на телефоне весь день. В среднем один звонок из восьмидесяти дает единственного желающего опробовать демопакет ПО.

Это все, чем занимаются обезьянки, – заставляют кого-нибудь согласиться на демо. Затем клиент переходит к другим сотрудникам. Им платят лучше, чем телемаркетологам, но они тоже работают под невообразимым давлением. Продажа ПО – изнурительная работа, а в HubSpot она особенно жестока, с ее месячными планами каждого специалиста по продажам вместо квартальных или годовых, сторонниками которых являются другие компании.

«Твоя жизнь жмет на кнопку reset каждый месяц. Как белка в колесе, – говорил один торговый представитель высшего звена. – Поэтому торговые представители такие молодые. Едва ли кто-то здесь проработал более пяти лет. Людей надолго не хватает. Те, кто разменял сороковник, состоит в браке и обзавелся детьми, не захочет жить вот так».

Халлиган раньше работал в продажах. Он знает, какое давление оказывает на своих людей. Ему известно, что никто не может делать эту работу долго, не выгорая, и его это не смущает. Обезьянок нанимают, не ожидая, что они сделают карьеру в HubSpot. Их собирают для работы на несколько лет, а затем – пусть идут, куда хотят.

Не сомневаюсь, что Дхармеша и впрямь заботит создание такой компании, которую полюбят люди, но точно так же у меня нет сомнений в том, что Халлиган переживает только за цифры. В то время как Дхармеш одержим пятью принципами, составляющими HEART, критерии Халлигана лежат в основе VORP – ценностей запасного игрока. Эта идея восходит к Главной лиге бейсбола, где ею пользовались при определении цены игрока. В HubSpot VORP означает оценку разницы между тем, сколько платят тебе, и наименьшей суммой, которую компания может платить кому-нибудь вместо тебя за такую же работу. Это жестокий стандарт с одной лишь целью, заключающейся в попытке снизить оплату труда настолько, насколько это возможно.

Вся эта чепуха Дхармеша о том, чтобы быть привлекательным, участвовать в радовании, иметь HEART и создавать культурный код, хороша для вступительного слова на конференции Inbound. Это наше лицо, которое мы демонстрируем внешнему миру. Но в этой комнате радования не так много. Эта бездна отчаяния с хлещущими пиво болванами, старающимися выполнить свой план, и есть, как я понял, настоящие сердце и душа HubSpot. Это место, где делаются деньги. VORP может быть бездушен, но он работает. Халлиган никогда не снижает натиск.

И все же Халлиган сам находится под прессингом. Он взял 100 миллионов долларов из венчурного капитала и должен показать прибыль. Среди его инвесторов – Sequoia Capital, фирма, известная тем, что выгоняет руководителей, которые не оправдывают ожидания. HubSpot нужно успешно разместиться на бирже, а для этого ей нужно продолжать расти. По странным правилам экономики мыльного пузыря, компаниям не обязательно приносить прибыль для размещения на бирже, но им необходимо продемонстрировать рост выручки. Каждый месяц, каждый квартал продажи HubSpot должны расти. Стартап, прекративший рост, подобен акуле, переставшей плавать: он оказывается на мели.

К сожалению, это то, что происходило с HubSpot в 2013 году, когда я прибыл в обезьянник. Наш показатель роста снизился. Никто не паниковал, но Халлиган был явно обеспокоен. Однажды в октябре ему пришлось провести собрание для всех участников продаж и маркетинга, где он объявил, что выгоняет Карла, парня, руководящего отделом продаж, и уже начал искать ему замену. Карла не уволили; его перевели на особый проект. И все же это выглядело симптоматично. Карл – один из первых сотрудников, нанятых Халлиганом. Он практически соучредитель. Он также являлся одним из членов высшего руководства HubSpot.

Халлиган бегло пробежался по длинному списку проблем. Самая серьезная – это рост. Продажи HubSpot увеличивались более чем на 80 процентов последние два года, но в 2013 году показатель роста упал примерно до 50 процентов. Это все еще много, но, по-видимому, этого недостаточно. Наши конкуренты растут быстрее нас, сообщил Халлиган. Мы только-только перешли в третий квартал, а это значит, что у нас есть результаты за первые девять месяцев этого года, и руководство сможет дать примерную оценку грядущим результатам за 2013 год. Думаю, Халлиган и совет директоров взглянули на цифры и остались ими недовольны – совет поручил Халлигану что-нибудь предпринять.

Вторая новость: Халлиган заявил, что, пока не найдет нового руководителя отдела продаж, будет управлять им сам. Он сообщил об этом так, будто торжественно возвращается и готов твердой рукой навести порядок. «Я не хочу встревать в дела каждого, но собираюсь принять на себя управление сроком на несколько месяцев, – пригрозил он. – Механизм функционирует ненадлежащим образом».

Замедление роста – это только одна из проблем. Коэффициент текучки кадров зашкаливает, а это означает, что слишком много клиентов не продлевают подписку. Наш курс на отчетную дату слишком низок, следовательно, мы генерируем много лидов, но не делаем их нашими клиентами. Zendesk, софтверная компания на Западном побережье, которую недавно посетило руководство HubSpot, гораздо более успешна в этом плане, чем мы. Боевой дух в отделе продаж HubSpot пошел на спад.

«Мы собираемся принять трудные и сложные решения, – говорил Халлиган. – Будут победители и проигравшие. Людям нужно будет справиться с этим. Мы уладим все, насколько сможем. Но если ваша эффективность будет низкой, нам придется включить вас в план».

План – это первый шаг к увольнению. Большинство из тех, кого включают в план, не реабилитируются. Это на самом деле гуманный способ дать тебе пару недель на поиски новой работы.

Мне кажется, проблема не в том, что торговые представители HubSpot трудятся без должного усердия. Проблема в следующем: (а) софт HubSpot не так хорош, а (б) способ его продажи неэффективен. Несмотря на все речи о переосмыслении способов продажи продукта, компания полагается на старомодную бизнес-модель, основанную на тактике работы с потенциальными клиентами. Мы слишком усердно работаем и слишком мало с этого имеем.

Генерирование десятков тысяч новых лидов каждый месяц само по себе смехотворно; большинство этих лидов дерьмовые и ничего не стоят по определению. Отдел продаж пытается отсеивать 20 процентов перспективных и концентрироваться на них, но это все еще означает, что отдел продаж гонится за десятью тысячами лидов ежемесячно. Объять необъятное – вот как можно охарактеризовать охоту HubSpot на новых клиентов, и это только одна из проблем. Другая состоит в том, что наш софт не является простым и понятным, в результате чего люди не могут сами в нем разобраться. В результате нам приходится нанимать консультантов для обучения клиентов пользованию ПО.

Это невероятно трудоемкий процесс, отражающийся на сумме, затраченной на привлечение каждого нового клиента. Этот показатель называется «стоимостью привлечения клиента», или СПК, и здесь HubSpot добился роста. Числа двигаются, но не в том направлении.

Ирония заключается в том, что мы навязывали наш софт, называя его инновационным чудом, которое может помочь компаниям привлекать новых клиентов и быстрее развиваться, сократив свои затраты. Презентация нашего товара – это реклама сказки «Джек и бобовый стебель»: покупайте наш волшебный софт, и ваш бизнес вырастет до небес. Вы получите больше клиентов и сэкономите деньги. Это то, что мы говорим людям.

Но мы сами использовали свой софт. Наш бизнес построен на собственном софте. Мы «едим свою собачью еду», как говорят в индустрии технологий, или, как любит говорить Череп: «Мы пьем свое шампанское». Если наши программы на самом деле так хороши, как мы о них говорим, почему тогда мы так усердно работаем над привлечением клиентов? Зачем нам армия торговых представителей, армия маркетологов и армия консультантов? Кстати, почему после семи лет работы HubSpot не приносит прибыли? Почему стоимость изготовления, продажи и доставки нашего ПО дороже того, что заплатит клиент за его использование? Разве сам HubSpot не является контрольной проверкой работы своего же софта, и не вызывает ли наше финансовое положение сомнений в эффективности нашего ПО?

Халлиган сообщил нам, что планирует увеличить расходы на научные исследования и разработки. Он хочет вложить деньги в технологические инструменты, которые помогут нашим торговым представителям продавать больше и сделать их более продуктивными. Но он не собирается создавать новую бизнес-модель, по крайней мере, на этом этапе игры. Да, чтобы продать наш софт, требуется много денег, но это механизм, который построил Халлиган. Ему кажется, что единственный способ работы здесь – переключение на более высокую передачу двигателя. Сделать так, чтобы маркетинг генерировал еще больше лидов каждый месяц. Подстегнуть отдел продаж, чтобы он работал еще усерднее. Нанять больше обезьянок, делать еще больше холодных звонков, поймать еще большее количество потенциальных клиентов. Выйти на IPO.

Халлиган завершил собрание рассказом о софтверной компании под названием Parametric Technology Corp, или PTC, в которой он начинал свою карьеру. Когда он присоединился к команде PTC, это была очень маленькая компания, а ко времени его увольнения, десять лет спустя, она продавала товара на 1 миллиард долларов в год. Многие из PTC разбогатели, и он заверил присутствующих, что то же самое произойдет и здесь. Люди, находящиеся здесь, непосредственно в этой комнате, будут зарабатывать миллионы долларов – достаточно, чтобы изменить свою жизнь. Халлиган заявил, что лично он намерен заработать денег больше, чем кто-либо, работавший на РТС. Он знает чистую стоимость их активов и твердо намерен увеличить ее. Он не сомневается, что это удастся.

Выгода для Халлигана очевидна, но непонятно, как это должно взбодрить нас. По существу, он сказал, что мы должны усердно работать, чтобы у него было больше денег, чем у его друзей.

Но Халлиган знал свою аудиторию. Торговым представителям нравятся подобные разговоры. Они такие же, как Халлиган. Они, воодушевленные, вприпрыжку уходят с собрания. Назад, в обезьянник, а их насквозь лживый босс начал пить пиво и звонить.

Я не чувствовал в себе энтузиазма. Идя в HubSpot, я был уверен, что компания вскоре разместит свои акции на бирже. Сегодня, когда я услышал все названные Халлиганом цифры, эта перспектива стала выглядеть как-то призрачно.

Как бы то ни было, я по-прежнему надеялся, что у них все получится. В конце концов, когда я присоединялся к команде, мне было обещано опционов на двадцать тысяч. Чтобы получить их все, мне нужно остаться здесь на четыре года. Сомневаюсь, что смогу продержаться здесь так долго. Но даже если я пробуду здесь всего один год, я получу опционов на пять тысяч, и если IPO пройдет успешно, они принесут мне хорошие деньги.

В трех метрах от меня Громкий Пит кричит в свою гарнитуру. Впервые за все это время мне не мешал шум. Тявкай, сумасшедший чирлидер с гениталиями. Больше шума. Продавай дерьмовый софт. Выполняй свой план и обеспечивай нам выручку.

11. ОМГ, Хеллоуинская вечеринка!!!

В HubSpot с помпой отмечали два праздника. Один из них – Синко де Майо, когда офис компании ломится от пива Dos Equis и мексиканской еды, а пятьсот двадцать с чем-то гринго сходят с ума в конференц-зале на первом этаже, распивая коктейли «Маргарита» и жуя «начос», а Халлиган ходит в соломенной шляпе – такие, типа, носят в Мексике, врубаетесь? – как соскочившая с экрана версия Бочки Фрэнка, персонажа Уилла Феррелла из «Старой закалки», прикладывающегося к бир-бонгу.

Но Хеллоуин еще важнее, – это освященная временем традиция в культе оранжевых людей, день, когда все сотрудники приходят на работу в костюмах и с утра до вечера носятся и ведут себя, как идиоты. Днем привозят еду и пиво, а работа сходит на нет.

Сотрудники HubSpot невероятно гордятся этой традицией, которую они воспринимают как часть своей культуры. Дхармеш даже включил фото с Хеллоуина в свой культурный кодекс, подписав: «Мы не боимся быть разными».

Фото хеллоуинского безумства также можно найти на сайте компании, чтобы потенциальные клиенты могли своими глазами увидеть, как в HubSpot клево и весело. Идея состояла в том, чтобы люди захотели работать в HubSpot и покупать наш софт. Не понимаю, почему потенциальным клиентам должно было быть дело до того, весело хабспоттерам на работе или нет. Если наши программы не могут помочь клиенту сэкономить деньги или заработать их, или и то и другое, то никакие идиотские вечеринки на Хеллоуин тут не помогут. Между прочим: сосчитайте лица цветных на этом фото с Хеллоуина и вспомните о «не боятся быть разными».

Как водится, в день вечеринки в честь Хеллоуина в наш город приехала Роуз, моя подруга, которая занимается маркетингом. Она живет в Нью-Йорке и приезжает в Бостон на переговоры. Ей сорок с лишним лет, и она вице-президент департамента маркетинга одного крупного спортивного бренда. Мы встретились за завтраком в отеле неподалеку от реки Чарльз. Каждый раз, встречая ее, я вспоминаю свою прежнюю жизнь, когда я носил костюм, был модератором на панельных дискуссиях в Вашингтоне, округ Колумбия, и занимался настоящей журналистикой.

Я поведал ей, что со мной приключилось в HubSpot, как мне обещали одну работу, а дали другую. Роуз, похоже, не удивлена – или не сочувствует. Роуз – британка. Она не терпит тех, кто жалуется.

После завтрака у нее оставалось еще немного свободного времени, и я предложил провести ее по нашему офису. Она слышала про HubSpot, и ей было интересно посмотреть на наш софт. Она подумала, что ее компании он может пригодиться. Я представил ее одному парню из отдела продаж, который показал ей демо, а затем провел по офису. Я привел Роуз к своему маленькому унылому столу в помещении телемаркетинга, который и в подметки не годился тому, с видом на Центральный парк, который был у меня в Нью-Йорке. Я показал ей комнату отдыха, душевые и клевую кухню с конфетной стеной, и маленькое пространство на втором этаже, где хранились музыкальные инструменты для джемов.

Я слышал, что Хеллоуин будет сумасшедшим, но даже после шести месяцев работы я не был готов к тому, что произойдет. Все, кроме меня, пришли на работу в карнавальных костюмах. Повсюду небольшие отары взрослых людей бегали туда-сюда, издавали невнятные вопли и позировали для селфи. Они были одеты, как смурфы и ведьмы, какие-то сексуальные пираты, такие же Белоснежки, шаловливые дьяволята и персонажи из Гарри Поттера. Все они очень сильно старались показать всем, как им весело в этой реально крутой компании с этими реально клевыми людьми.

Но это не было клево. Это было печально. И странно.

– Должна сказать, – призналась Роуз, – я не думаю, что когда-либо слышала о компании, где все сотрудники приходят на работу в подобных нарядах.

По-видимому, ее слова не были хвалебными.

– Ну, – подтвердил я, – мы не боимся отличаться.

Я повел ее на контент-фабрику, помещение, где работает команда блога и где раньше работал я, до моего изгнания. Я представил ее своим коллегам. Три женщины пришли на работу, разодевшись, как дрянные девчонки из одноименного фильма. Дрянные девчонки из HubSpot, кажется, не понимали, что девчонки из фильма служили предметом насмешек. Наши, по-видимому, считали дрянных девчонок героинями.

– Мы даже сделали секретную книгу, – разоткровенничалась Фатима. – Смотри, и ты в ней есть!

Ну да, они на самом деле напечатали секретную книгу, куда в фильме девчонки записывали издевательства над людьми, которые им не нравились или которых они считали неудачниками. Фатима нашла страницу со мной. «Видишь?» – радовалась она. Действительно, я. Они создали страничку обо мне, с фотографией, где я выгляжу старым и тупым. Там еще что-то было написано. Я не стал читать.

Я вышел с Роуз на улицу и вызвал ей такси до аэропорта.

– Ты должен оттуда выбираться, – заключила она. – Это место разрушит твою душу.

– Я знаю. Думаю, я проработаю тут один год, а затем…

– Нет, – перебила она меня. – Прямо сразу. Прямо сейчас. Сегодня. Сваливай.

Она закрыла дверь. Такси унеслось прочь. Роуз никогда не станет клиентом HubSpot.

Роуз права: мне действительно нужно найти новую работу. Но сейчас ноябрь, близятся праздники, и никто не станет открывать вакансии в это время года. Я подумал, что смогу вытерпеть еще несколько месяцев. Буду приходить в офис пару раз в неделю, так, чтобы обозначать присутствие. Зимой буду много кататься на лыжах. Поеду в Юту и навещу там своих друзей. Когда лыжный сезон закончится, наступит апрель, а это будет значить, что я отработал в этой компании уже год и могу спокойно уволиться.

Я напомнил себе, что должен быть за многое благодарен судьбе – хоть и понимаю, что так говорят только отчаявшиеся и несчастные люди. Но все же, я здоров. У меня есть работа. Семья счастлива. Мой сын играл в футбол, и в этом сезоне я был на всех его играх. Моя дочь будет играть на пианино в отчетном школьном концерте и танцевать в местной постановке «Щелкунчика», и в этом году я смогу попасть на оба этих события. В прошлом году я был в Сан-Франциско. Мигрень Саши вовремя купируется. Она более счастлива и менее вымотана. Ну и что с того, что моя работа – отстой? Я ж работаю. Мне платят. Все могло быть хуже.

В HubSpot придерживаются той политики, что каждый, по его желанию, может работать из дома. И я стал пользоваться этим правом. Когда необходимо было мое присутствие в офисе – обычно из-за собраний, на которые я должен был являться, – я позднее приходил и раньше уходил. На собраниях говорил настолько мало, насколько возможно. Я пялился в свой ноутбук, притворяясь, что делаю заметки, в то время как на самом деле сидел в интернете и заглядывал на Facebook.

В промежутках между собраниями я возвращался к своему рабочему столу в наполненном какофонией обезьяннике, вставлял затычки в уши, надевал наушники и слушал Моцарта, глядя на обреченные души. Это было одинокое, изолированное существование. Около полудня я переходил Ферст-стрит и брел к торговому центру Galleria, где ел суши на фудкорте, а затем возвращался к своему столу и наушникам, закрываясь в кокон. Иногда я гулял по офисам. Заходил на разные этажи, глазея вокруг. Потом шел на кухню и варил себе кофе, а потом в одиночестве садился с ним на диван в зоне отдыха и читал новости на телефоне. Около четырех часов на улице темнело, так что я укладывал свой ноутбук в рюкзак и двигался к дому. Целыми днями я ни с кем не разговаривал. Все это казалось мне чем-то нереальным.

Постепенно я погружался в депрессию, переходя от внезапных приступов тревоги к тупой апатии. Иногда по ночам я лежал без сна, не в силах уснуть, лихорадочно думая о чем-то, до тех пор, пока не приму снотворное и не вырублюсь. Иногда я только спал и больше ничего не делал. Ложился в восемь, спал до семи и все равно с трудом просыпался.

Саша и дети могут подтвердить, насколько я был плох. Вместо того чтобы потчевать их историями о последних выходках обитателей HubSpot, теперь я приходил домой, плелся наверх и надевал пижаму. Как бы то ни было, я должен был продолжать тянуть этот воз. Саша не работала. Кому-то нужно было добывать деньги.

Один мой друг, репортер на теплом местечке в New York Times и с должностью преподавателя в Калифорнийском университете в Беркли, попытался приободрить меня. «Мужчине нужно кормить детей», – написал он мне, когда я пожаловался на свою ужасную халтуру. «Это заставит тебя чуть больше уважать обычных водителей автобуса и работников столовой», – продолжал он.

Я ответил одним словом: «Жестоко?»

В декабре один из моих друзей представил меня гендиректору одной технологической компании в Бостоне. Томас – инженер по образованию, ботановатый парень сорока пяти лет. Его компания котируется на бирже и приносит доход. У него в подчинении много инженеров, и он не участвует в шумном самопиаре. В некотором роде его компания – противоположность HubSpot. Но он дружит с Халлиганом и Шахом, а также знает много о HubSpot и ее культуре.

Мы встретились в Starbucks на окраине города. Выясняется, что мы много знаем об одних и тех же людях и что наши дети примерно одного возраста. Томас признался мне, что являлся поклонником блога «Фейковый Стив Джобс» и был удивлен, когда услышал, что я собираюсь работать в HubSpot. «Какое-то странное сочетание».

Я откровенно рассказал ему, что дела мои шли не блестяще и что я знал недостаточно о HubSpot до тех пор, пока не устроился туда на работу. «Я думал, что буду работать в софтверной компании, управляемой умными инженерами из МТИ».

Он нашел это очень смешным. Кажется, Томас не так много знал о культуре HubSpot и еще меньше о ее софте. Он шутил о Дхармеше, который вроде как технический руководитель компании, но очень редко появляется на рабочем месте. «Я генеральный директор компании, и все равно ложусь костьми на работе, – говорил он. – А этот Дхармеш. Хотел бы я так трудиться».

Он быстро добавил, что ему нравится Дхармеш, и он думает, что тот хороший парень. Он сообщил мне, что восхищается Халлиганом и Шахом, и что они, возможно, и не самые лучшие разработчиками софта, но определенно хороши в продажах и маркетинге.

– Они проделали невероятную работу, – говорил он. – Я никогда не думал, что они пойдут так далеко.

Я спросил Томаса о том, что приводило меня в замешательство, а именно, что HubSpot терпит убытки, это было очевидно для меня, но, несмотря на это, Халлиган и Шах продолжают тратить деньги на нелепости – вечеринки, пиво, комнату для сна, бесплатные массажи, вычурные офисы. В HubSpot есть огромная кухня на первом этаже и куча маленьких столовок во всех остальных частях здания, но сейчас Халлиган переделывал второй этаж, где собирался установить еще одну кухню, с кранами для пива и сидра. Экстравагантности ради HubSpot также установил ярко-красную британскую телефонную будку, где сотрудники смогут уединиться для звонков.

Я могу понять расточительство, когда ты управляешь компанией вроде Google, приносящей более 1 миллиарда долларов прибыли – не выручки, а прибыли – каждый месяц. Но HubSpot – относительно маленькая компания, теряющая деньги. Разве она не должна существовать без излишеств, чтобы денег из венчурного капитала хватило на как можно более долгий срок? Разве они не должны тратить деньги на разработку программ, ну никак не на пиво? Почему инвесторы не требуют от них соблюдения хотя бы минимальной финансовой дисциплины?

– Инвесторы когда-нибудь посещали компанию и пытались понять, что там происходит? Знают ли они, насколько все вышло из-под контроля?

– Может, знают, а может, и нет, – уклончиво ответил Томас.

Члены совета директоров не всегда знают всю подноготную компании, говорил он. Они знают только то, что говорит им руководство, а говорят им иногда не слишком много.

– Я рассказываю своему совету как можно меньше, – признался он. – Я отношусь к ним, как к грибам: держу их в темноте и кормлю всяким дерьмом. Не хочу, чтобы они вмешивались в мои дела и указывали, что мне делать.

Кстати говоря, члены совета директоров обычно не хотят участвовать в ежедневном управлении компанией. У некоторых из них есть свои организации, нуждающиеся в управлении. Другие на пенсии, и для них совет директоров – что-то вроде хобби. Венчурные капиталисты, находящиеся в совете директоров HubSpot, поставили на кон свои деньги, но в их интересы чрезмерное вмешательство в дела компании не входит.

– Не нужно вступать в битву с основателями. Это крайняя мера. Если основатель уходит или его увольняют, это отпугивает инвесторов, – говорил Томас. – Это плохой знак.

Основатели и инвесторы нужны друг другу, но они также друг с другом осторожничают. Это нелегкое партнерство. Основатели смотрят на инвесторов как на необходимое зло, обманщиков, которые попытаются надуть основателей или даже украсть у них их же компании. Инвесторы смот- рят на основателей, как музыкальные бренды смотрят на группы, или как голливудские студии на фильмы: чем они талантливее, тем больше можно заработать на них денег. Ты ставишь на нескольких из них и надеешься, что один или двое добьются успеха.

Что касается расточительства, инвесторам оно может не нравиться, но что для них действительно важно – это цель. Если Халлиган и Шах принесут своим инвесторам большую прибыль, то смогут брать сколько угодно бесплатного пива, британских телефонных будок и проводить столько бесстрашных пятниц, сколько им заблагорассудится.

Более того, сколько бы они ни тратили денег на клевые офисы и корпоративные вечеринки, это ничто по сравнению со всем остальным. «И подумай о том, что они получают взамен, – говорил он. – Они получают всех этих молодых ребят, работающих за небольшую плату и не задерживающихся на этой работе достаточно долго, чтобы их повысили, а даже если и задержатся, то для начала карьеры у них не будет необходимых возможностей. Если посмотреть с такой точки зрения, это все будет казаться совсем не столь затратным».

Можно спорить насчет того, что HubSpot лучше было бы инвестировать в разработку софта, чем тратить деньги на организацию больших конференций каждый год и нанимать Синди Лопер и Арианну Хаффингтон для развлечения людей.

– С другой стороны, – говорил Томас, – то, что они делают, кажется, работает.

Я был слегка удивлен. Томас – суровый инженер и бережливый менеджер. Его компания куда крупнее HubSpot, но он не разбрасывается деньгами. Несмотря на это, он восхищается ими. Мне кажется, он думал о бизнесе, как, возможно, политтехнологи думают о кандидатах – смогут ли соискатели найти верные слова, чтобы быть избранными.

– Знаешь, – добавил он, – у меня для тебя есть идея.

Он предложил мне забыть о попытках стать маркетологом, но при этом остаться в HubSpot. «Представь себя антропологом, – начал он. – Будто бы ты попал к представителям неизвестной культуры и изучаешь их обычаи. Может, ты сможешь написать что-нибудь об этом. Это должно быть интересно».

Мы допили кофе и простились. Когда я залезал в машину, его слова про антрополога все еще звучали у меня в ушах. Падал мокрый снег, его хлопья ложились на лобовое стекло. Магазины светились рождественскими огнями. Люди спешили куда-то, тащили сумки с покупками, кутаясь от холода.

Томас был прав насчет людей из HubSpot. Они на самом деле как неизвестное племя. Более того, такие племена появляются повсюду. Появилось новое место работы, с культурным кодексом, корпоративными вечеринками и декларациями о том, что необходимо сделать мир лучше.

Но истинная проблема заключена не в бесплатном пиве, настольном футболе и в разговорах о важной миссии; главное – почему такое существует. Любопытная и поучительная история – рассказ о двух основателях и куче инвесторов, которые вот-вот извлекут более 1 миллиарда долларов из биржевых площадок и о том, как им удастся это провернуть.

Мне кажется, HubSpot не столько софтверная компания, сколько финансовый инструмент, машина, с помощью которой можно перемещать деньги из одних рук в другие. Халлиган и Шах создали низкую по стоимости рабочую силу, которая может произвести шумиху и принести доход. HubSpot не приносит прибыли, но это и не обязательно. Все, что Халлигану и Шаху нужно, – это сделать все для увеличения продаж, рассказывая красивые истории с использованием слов вроде «радование», «разрушение» и «трансформация» и оставаясь при этом в бизнесе, покуда их инвесторы не обналичат свои деньги.

12. Новая работа: сотрудники как виджеты

Оказывается, я был наивен. Двадцать пять лет я провел в написании статей о технологических компаниях и думал, что понимаю эту индустрию. Но в HubSpot я увидел, что многое из того, во что я верил, в действительности обстоит совсем не так.

Я полагал, например, что ИТ-компания начинается с великих изобретений – удивительного гаджета, блестящей программы. В Apple Стив Джобс и Стив Возняк разработали персональный компьютер; в Microsoft Билл Гейтс и Пол Аллен создали языки программирования, а затем и операционную систему; Сергей Брин и Ларри Пейдж из Google стали творцами поисковой машины. Сначала проектирование, а затем продажи. Так, я думал, все работает.

Но HubSpot сделала все наоборот. Среди первых ее сотрудников был коммерческий директор и директор по маркетингу. Халлиган и Дхармеш занимали эти должности, хоть у них и не было товара на продажу и они даже не знали, какого рода товар будет производиться. HubSpot начала свою деятельность как подразделение продаж, ищущее свой продукт.

Чему еще я научился на своей новой работе, так это тому, что, хотя люди все еще говорят об этом бизнесе как об индустрии технологий, правда состоит в том, что технологии здесь отнюдь не на первом месте. «Вас не наградят за создание новой технологии, теперь – нет, – говорит один мой друг, работающий в этой сфере с 1980-х, бывший инвестбанкир, который теперь консультирует стартапы. – Все дело в бизнес-модели. Рынок платит тебе за руководство быстрорастущей компанией. Главное – быстро стать большим. Можешь не быть прибыльным, но будь большим».

HubSpot пошла по этому пути. Ее технологии не очень впечатляют, но посмотрите на рост выручки! Вот почему венчурные капиталисты влили столько денег в HubSpot, и вот почему они верят в его успешное размещение на бирже. Именно поэтому HubSpot набирает столько молодых сотрудников. Это то, что хотят видеть инвесторы: сборище молодых людей оттягивается, толкуя об изменении мира. Это продается.

Еще одна причина найма молодых людей – это их дешевизна. HubSpot терпит убытки, но работа в нем ведется интенсивно. Как можно сделать так, чтобы сотни людей занимались продажами и маркетингом за минимальную оплату? Способ один: нанять людей, только что окончивших колледж, и сделать так, чтобы работать было весело. Даешь им бесплатное пиво и настольный футбол. Декорируешь место так, чтобы оно выглядело как нечто среднее между детским садом и общежитием. Организуешь вечеринки. Сделаешь так – и тебе откроется доступ к бесконечно пополняемой отаре братанов, которые будут вкалывать в обезьяннике под постоянным, невероятно сильным психологическим давлением за 35 тысяч долларов в год. Можно сэкономить еще больше денег, упаковав этих людей в огромные помещения, плечом к плечу, настолько плотно, насколько это возможно. Внушаешь им, что делаешь это не потому, что хочешь сэкономить на офисном пространстве, а потому, что так любит работать их поколение.

Помимо веселья, создаешь легенду, которая сделает работу значимой. Люди нового тысячелетия, предположительно, не столько заботятся о деньгах, сколько озабочены поиском мессианской идеи. Значит, надо обозначить эту миссию. Говоришь другим сотрудникам, какие они особенные и как им повезло здесь оказаться. Говоришь, что сложнее попасть на работу сюда, чем поступить в Гарвард, и поскольку они обладают сверхспособностями, их отобрали для работы над очень важной миссией по изменению мира. Делаешь из компании команду со своими цветом и, логотипом. Даешь каждому по кепке и футболке. Выдумываешь культурный кодекс и объявляешь о создании компании, которую смогут полюбить все. Заманиваешь желающих быстро разбогатеть.

Но у Кремниевой долины есть и темная сторона. Несомненно, в ИТ-индустрии работают много светлых, счастливых людей. Но это также мир, где благосостояние распределяется не равным образом и выгоду накапливают в основном инвесторы и учредители, которые подтасовывают карты, извлекая выгоду лишь для себя. Это мир, где старые сотрудники нежелательны, где людей, которым стукнуло сорок, вышвыривают вон. Это мир, где работодатели дискриминируют на почве расы и гендера, где учредители иногда оказываются социопатичными монстрами, где плохо обученные (или совсем необученные) менеджеры оскорбляют своих подчиненных и безнаказанно увольняют их, где работники едва ли могут куда-то обратиться за помощью и никто не может гарантировать им сохранение рабочего места.

В декабре 2014 года Николас Леманн опубликовал в New Yorker эссе, в котором сравнил видение работы Альфреда П. Слоуна, легендарного гендиректора General Motors, описанное в его мемуарах от 1964 года, «Мои годы в General Motors»[21], c видением, изложенным в серии книг, выпущенных руководителями Google.

Согласно модели XX века, в соответствии с которой работала GM Слоуна, компании «были сильно унифицированы и предлагали своим белым воротничкам фактически пожизненное пребывание в должности. В течение всех трудовых лет зарплата сотрудников стабильно повышалась, так же, как и их пенсия», – пишет Леманн. Все поменялось с появлением интернета и, в частности, с появлением Google, первой успешной интернет-компании с большим штатом сотрудников. Google преуспел, пишет Леманн, за счет «нарушения правил управления бизнесом».

Самые большие изменения коснулись общественного договора, некогда существовавшего между компаниями и сотрудниками и между компаниями и обществом в целом. Некогда, совсем недавно, компании чувствовали себя обязанными заботиться о своих сотрудниках и быть социально ответственными. Сегодня на этот общественный договор даже не смотрят. На Новой Работе работодатели ждут преданности от своих подчиненных, но сами по отношению к ним никакого морального долга не испытывают. Вместо того чтобы предложить людям надежные рабочие места, на которых можно трудиться всю жизнь, их воспринимают как полезный виджет, присоединяемый к компании лишь на пару лет, затем этот виджет отсоединяют и отпускают на все четыре стороны. В соответствии с этой моделью, по сути мы – фрилансеры, предоставляющие свои услуги на короткий срок. На протяжении всей карьеры мы можем сменить десятки мест.

«Твоя компания – это не твоя семья», – пишет мультимиллиардер, соучредитель и председатель LinkedIn Рид Хоффман в своей книге «Альянс: управление ценными кадрами в сетевую эпоху». Хоффман говорит, что сотрудникам стоит воспринимать работу как «боевое дежурство» и не стоит надеяться оставаться на должности слишком долгий срок. По его мнению, работа – это трансакция, в ходе которой сотрудник обеспечивает выполнение услуги, получает за нее оплату и двигается дальше. Помимо своего «дежурства» в LinkedIn, Хоффман является партнером Greylock Capital, крупной фирмы, специализирующейся на венчурных инвестициях. Forbes называет его «человеком с самым большим количеством связей в Кремниевой долине». Его глубоко уважают, даже почитают, а его идеи о взаимоотношениях между работодателями и подчиненными повлияли на целое поколение предпринимателей, внимавших ему как пророку.

Слова Хоффмана о том, что компания – это не семья, уходят своими корнями в культурный кодекс, опубликованный в 2009 году Netflix, компанией, предоставляющей видеоконтент по подписке из Кремниевой долины, где торжественно заявлялось: «Мы – команда, а не семья». Кодекс Netflix вдохновил ряд ИТ-стартапов и, «вероятно, является самым важным документом, родившемся в Долине», как сказала однажды управляющий директор Facebook Шерил Сэндберг. Шах использовал кодекс Netflix в качестве модели для культурного кодекса HubSpot и взял оттуда пресловутую фразу: «Мы – команда, а не семья».

Netflix обосновывал идею «не семьи», говоря о том, что, как и в профессиональной спортивной команде, технологическим компаниям необходимы «звезды на каждой позиции». В этом есть смысл, если ты профессиональный атлет, который может зарабатывать миллионы долларов в год и завершить свою карьеру в тридцать пять лет, но кажется слишком жестоким, если мы говорим о рядовых работниках. В результате, согласно бесчисленным статьям в таких изданиях, как Fortune, New Republic, Bloomberg и New York Magazine, Кремниевая долина стала местом, где люди живут в постоянном страхе. Как только явится кто-то получше и подешевле, компания избавится от тебя. Если тебе исполнится пятьдесят, или сорок, или тридцать пять; если ты станешь требовать прибавку и начнешь обходиться компании слишком дорого; если из колледжа придет группа молодежи, готовой исполнять твою работу за меньшие деньги, – прощай навсегда. Так что – не стоит устраиваться поудобнее.

Это новое соглашение между работниками и работодателями было разработано в компаниях Кремниевой долины и считается таким же важным нововведением, как чипы и софт, благодаря которым Кремниевая долина известна во всем мире. Теперь эта идеология распространилась за пределы самой Долины. Мы живем в революционный период экономической трансформации, когда целые индустрии – ретейл, банки, здравоохранение, медиа, производство – переформатируются технологиями. Наряду с изменениями индустрий меняется и их отношение к сотрудникам.

Но разве кто-то хочет пройти через двадцать – двадцать пять рабочих мест за свою сорокалетнюю карьеру? Трудно понять, как такое соглашение может быть полезно работникам. Прыгать с одного места на другое, пока ты молод, – это одно, но в какой-то момент люди захотят жениться, завести детей и зажить семейной жизнью. Стабильность приобретает все большее значение. В мире «по Хоффману» ты проведешь полжизни в поисках новой работы, бегая по собеседованиям, проходя обучения, вливаясь в новый коллектив, оформляя новую страховку (в случае, если тебе ее дадут), разбираясь с налогами, внося изменения в свой план 401(k). Ты едва успеешь запомнить, где у вас тут стоит кикер, как уже нужно будет искать новую работу.

Amazon, компания, ставшая известной как место работы с крайне высокими требованиями к персоналу, добавляет еще больше жестокости в философию «дежурства». Среднестатистический сотрудник Amazon остается в компании всего на год, согласно исследованию 2013 года PayScale – компании, отслеживающей данные о вознаграждениях. Amazon частично вознаграждает своих сотрудников пакетом ограниченных акций, разделенных на более чем четырехлетний срок, но, в отличие от большинства ИТ-компаний, распределяющих их равное количество каждый год, Amazon распределяет гранты таким образом, что бóльшая их часть приходится на 3-й и 4-й год. Сотрудники, увольняющиеся по прошествии одного года, по некоторым данным, получают только 5 процентов от причитающейся им суммы гранта.

Помимо того, что многие ИТ-компании плохо обращаются со своими сотрудниками, они еще хотят, чтобы те оставались верны им, чтобы испытывали к фирме то же чувство, что и любитель спорта по отношению к любимой команде. Сотрудникам HubSpot внушают, что нужды компании важнее их собственных. «Команда > человек» – так отражает это Дхармеш в культурном кодексе, подзаголовок которого гласит: «Создание компании, которую мы полюбим». Кто полюбит компанию? Особенно когда эта компания говорит тебе, что «мы не семья»?

И все же миллениалам, бегающим по офисам HubSpot в оранжевой одежде и оранжевой обуви, не просто нравится HubSpot; они любят HubSpot. Это их команда. Их не беспокоит, что она отнюдь не отвечает им взаимностью.

Однажды я почувствовал себя Нормой Рэй[22], когда попытался открыть глаза моим коллегам. Мы как раз говорили о стеллаже с конфетами. Типа это так здорово, что есть столько конфет. Я начал убеждать их, что конфетная стена – своего рода «развод».

– Знаете, – улыбнулся я, – вы, ребята, первое поколение, готовое работать за бесплатные конфеты. Люди моего возраста никогда бы на это не купились. Нам нравилось получать жалованье настоящими деньгами.

Признаюсь, это был не самый лучший способ начать диалог.

– Нам платят, – возразил один из моих коллег, как бы в свое оправдание.

– Я знаю, – попытался я исправить положение. – Я просто хочу прояснить, почему компании делают подобные вещи.

– Потому что они хотят создать клевую культуру. Они хотят, чтобы люди были счастливы.

Понятия не имею, сколько этим ребятам платят, но большинство из них только окончили колледж, и я подозреваю, что Череп одурачил их, платя маленькие зарплаты, но зато они приобретут колоссальный опыт в HubSpot, помимо всего прочего, вроде вечеринок, выездных корпоративов и бесплатных пива и конфет.

– Нам не платят конфетами, – с обидой произнес другой.

– Да нет, это понятно.

Другие коллеги присоединились к разговору. Они обожают конфеты. Они едят конфеты каждый день. Теперь я пошел на попятную в попытке объяснить, чтó на самом деле я имел в виду, говоря, что большой стеллаж с конфетами не является мотиватором для людей вроде меня.

– Если бы я мог решать, если бы у меня был выбор, я бы предпочел, чтобы не было конфетной стены, и чтобы мне платили вместо этого немного больше. Понимаете, о чем я?

Они не понимают.

– Дело в том, что у меня есть дети, это понятно? Я не могу каждый день приносить домой здоровенный мешок с конфетами и кормить ими своих детей. Я не могу продавать конфеты и на вырученные деньги покупать еду и одежду для них. Вот что я имею в виду.

Они смотрят на меня, и в их глазах я явственно вижу: «Тревога! Сумасшедший старик! Почему он зол на конфеты? Не делайте резких движений, которые могут его вспугнуть! Медленно отходите назад и зовите на помощь!»

Одна женщина, которая очень любит конфеты, говорит, что, по ее мнению, компания на самом деле не тратит на них очень много денег. Более того, даже если убрать все конфеты, то это не означает, что нам будут больше платить.

– Я знаю, – устало выдохнул я.

– Но ведь ты сам это сказал. – Она триумфально посмотрела на меня.

Я не знаю, как быть дальше. Норма Рэй выступала против подобного мышления на своей текстильной фабрике? Там было двадцать с лишним людей, обожавших кофе из кофемашины и не хотевших формировать профсоюз?

– Знаете, вы правы, – сдался я. – Извините, что заговорил об этом. Конфеты – это прекрасно.

На месте Халлигана, Дхармеша или Черепа я бы делал то же, что и они: точно так же нанимал бы сотни людей, дал бы им все конфеты и все пиво, которое они смогут закачать себе в желудок, и продолжал бы внушать им, насколько значимую работу они делают.

Я понимаю, почему люди не соглашались со мной по поводу конфетной стены. Но я не могу понять, как они проглядели жестокость, с какой обращаются с некоторыми из них. Что компания просто «выпускает» сотрудников без предупреждения, заставляет их забрать свои вещи и немедленно исчезнуть, чтобы никогда больше не вспомнить о них? Несмотря на все разговоры о радовании и создании компании, которую мы любим, HubSpot, вне всяких сомнений, – самое жестокое место из тех, где я когда-либо работал.

Снова и снова я вижу, как умных, опытных, состоявшихся женщин лет тридцати пяти (в HubSpot они уже старухи) увольняют после первого же предупреждения со стороны любого из их двадцати с лишним руководителей или же обходятся вовсе без предупреждения. Каждый раз женщина, которую увольняют, бывает ошеломлена этим, опустошена и бросается в слезы.

Изабель, тридцать четыре года, проработала три с половиной года в HubSpot, есть годовалый ребенок, она только что вышла с больничного, длившегося месяц, когда ее босс, которому двадцать с чем-то лет, сообщил ей, что она не оправдывает ожидания и может считать себя уволенной. Дениз, тридцать пять лет, работала в HubSpot четыре с половиной года, но однажды ей сказали (через Джордан, двадцать восемь лет), что ее должности больше не существует, хотя ее отдел продолжает активно набирать людей на работу. Дениз разрешили поработать еще две недели. За это время Череп полностью игнорировал ее. Он ни разу не подошел, чтобы поговорить с ней, поблагодарить за работу или сказать, что ему жаль, что все так сложилось. Он проходил рядом с ее рабочим местом. Он видел ее – она сидела прямо перед ним – и ничего не говорил. Он вел себя, как ни в чем не бывало. А в то же время Дениз едва сдерживалась. Она плакала в своей машине. У нее начались приступы паники перед работой. Она чувствовала себя униженной. Женщина понятия не имела, что сделала не так и почему ее увольняют.

Пэйдж, тридцать пять лет, выгнали в пятницу утром, за несколько недель до достижения того трудового стажа на этом месте, когда она смогла бы претендовать на дополнительные опционы. Ирония состояла в том, что Зак уволил ее во время бесстрашной пятницы, нашего феминистского упражнения по тимбилдингу. В то время как на первом этаже, в переговорной, группа только что выпустившихся из колледжа молодых дам рисовала что-то на полу, Пэйдж, работавшую в свое время аналитиком на Уолл-стрит, на втором этаже выгоняли с работы за якобы недостаточную продуктивность. Зак велел ей забрать свои вещи и уйти. Она уволена. Прямо сейчас. Она не получила выходного пособия. Она вышла, едва сдерживая слезы, и написала мне уже в машине: «Ты не поверишь. Меня просто взяли и уволили». Когда я ей позвонил, она плакала.

Один коллега из отдела маркетинга рассказывал мне, что в 2011 году, до моего прихода, другую женщину тридцати с чем-то лет уволили спустя всего четыре месяца. Она была беременна близнецами. «Компания может делать что хочет», – заверил меня один из менеджеров, и у меня отвисла челюсть.

Это Новая Работа, но на самом деле это просто новая страница старой истории, той, где капитал эксплуатирует труд. Разница состоит лишь в том, что теперь эксплуатируют с широкими улыбками на лицах. Всё на этом новом месте работы, от сумасшедшего антуража до разговоров об изменении мира, россказнях о героических путешествиях и бонусах, которые на самом-то деле и не бонусы вовсе, – все это существует с единственной целью, состоящей в снижении затрат на труд, чтобы инвесторы могли максимизировать свой доход.

Мы – команда, а не семья. Прямо как игрок Главной лиги бейсбола – в любой день тебя могут убрать. Но, эй! Наслаждайся конфетками.

Разница между капитализмом такого рода и тем, с которым столкнулась Норма Рэй, заключается в том, что ИТ-компании знают, как свои недостатки выставить за достоинства. HubSpot предлагает неограниченный размер отпуска и преподносит это как бонус. На деле же такая политика экономит HubSpot деньги. Если в компании существует традиционный план отпусков, то закон требует выделять денежный резерв для покрытия расходов на отпуска, которые компания обязана предоставлять своим сотрудникам. Когда сотрудник уходит или его увольняют, компания должна оплатить положенные ему отпускные дни, которые он накопил. Но если в компании нет плана отпусков, то ей не нужно выделять на это денежный резерв. Это очень удобно, ведь компания может увольнять людей, не выплачивая им отпускные. Пэйдж, которую уволили спустя одиннадцать месяцев работы, брала только пять дней отпуска. В традиционной компании ей причиталась бы выплата за неделю или две неиспользованного отпуска, но от HubSpot она не получила ничего. Подумайте о количестве людей, приходящих и уходящих, и вы сможете понять, сколько средств экономится.

Еще один способ снизить расходы на оплату труда – вообще отрицать статус сотрудника. Uber, компания, предоставляющая услуги поиска и вызова такси или частных водителей, экономит деньги, квалифицируя водителей как независимых исполнителей, а не как сотрудников. В Uber говорят, что водителям так больше по душе, потому что им нравится свобода. Uber с другими компаниями «экономики взаимопомощи» создают новую форму крепостного права, подкласс фиктивных работников, получающих низкую заработную плату и не имеющих права на социальные гарантии. Как в июне 2015 года заявил в своем посте на Facebook бывший министр труда Роберт Райх: «Экономика совместного потребления – вздор; она становится экономикой совместного потребления объедков».

ИТ-компании также давят на правительство США с целью увеличить число квалифицированных работников из-за рубежа, которым будет разрешен въезд в страну по визам H-1B. Райх говорит, что это тоже способ снизить затраты на труд. В своем посте на Facebook от 2015 года Райх вспоминает, что, когда он работал, в 1990-х годах, работодатели из Долины говорили, что не могут найти квалифицированных работников в Соединенных Штатах, «хотя на самом деле они не хотели платить более высокую заработную плату американцам». Работников из других стран «легко запугать, потому что если они потеряют работу, им придется покинуть США», – сообщал Райх.

Почему ИТ-компании так одержимы снижением затрат? Посмотрите на их финансовые показатели. Многие из них не приносят дохода. Самое большое различие между современными технологическими стартапами и теми, что ведут свою историю из доинтернетовской эпохи, заключается в том, что компании, принадлежащие к старой гвардии, такие как Microsoft и Lotus Development, приносили их владельцам большой доход почти что со дня их основания, в то время как многие нынешние компании годами теряют огромные суммы даже после размещения своих акций на бирже. Им нужно постоянно снижать издержки при помощи таких методов, как VORP Халлигана.

Еще более интересный вопрос: почему существует так много компаний, остающихся в бизнесе, но теряющих деньги? Кажется, мы видим здесь особую бизнес-модель. Смысл создания компании состоит в получении дохода, или, по крайней мере, так думали раньше. В 1990-х, во время первого бума доткомов, в Кремниевой долине была создана компания нового вида, которая на протяжении многих лет может терять деньги и фактически никогда не приносить дохода, и, несмотря на это, сделать своих основателей и инвесторов невероятно богатыми.

Переломный момент произошел 9 августа 1995 года, когда Netscape Communications, создатель первого веб-браузера, крайне успешно вышел на IPO и увидел, как его акции возросли в цене почти втрое в первый же день. До тех пор обычно ожидали, когда компании начнут приносить доход, и только потом начинали продавать акции. Netscape был по уши в долгах. Мэри Микер, инвестбанкир Morgan Stanley, взявшая на себя организацию IPO, позже вспоминала в Fortune:

Не рано ли было становиться публичным акционерным обществом? Конечно. Существовало общее правило, согласно которому компания должна пройти через три квартала безусловного активного роста выручки. И также традиционно нужно было посмотреть на три квартала рентабельности – с точки зрения ее улучшения; это касалось более новых компаний. В то время Netscape не была прибыльной, так что это точно было новой идеей. Но рынок был готов к новому набору технологических инноваций, а Netscape оказалась той самой компанией: в нужном месте, в нужное время и с правильной командой.

За свое короткое существование Netscape потеряла много денег, но, несмотря на это, несколько человек разбогатели. В 1999 году, на пике бума доткомов, AOL купила Netscape за 10 миллиардов долларов. После этого Netscape отошла на задний план. И все же один из соучредителей Netscape Марк Андриссен якобы ушел с акциями на сумму почти 100 миллионов долларов. Другой соучредитель Джим Кларк, как сообщают, сколотил состояние в 2 миллиарда долларов. В интернете никто не знает, что ты собака, – известная фраза с картинки 1993 года в New Yorker. История Netscape добавляет сюда новых красок: в интернете, по крайней мере до тех пор, пока речь не заходит об инвестициях, никому нет дела до того, что ты на самом деле собака.

IPO Netscape дало старт дотком-лихорадке. В Кремниевой долине это выглядело так, будто кто-то щелкнул выключателем. Внезапно появилась новая бизнес-модель: расти быстро, теряй деньги, стань акционерным обществом. Эта модель продолжает существовать и поныне. Это – простое вымогательство. Венчурные капиталисты вкачивают миллионы долларов в компании. Компания тратит какое-то количество этих денег на минимально жизнеспособный продукт, или MVP, термин, придуманный Эриком Рисом, автором книги The Lean Startup[23], ставшей библией для новых ИТ-компаний, а затем спускает огромные суммы на привлечение клиентов – при помощи найма торговых представителей, маркетологов и специалистов по связям с общественностью, которые помогут прославиться, организовать яркие конференции и создать репутацию – «бренд и шумиху», как это называет HubSpot. Издержки накапливаются, но показатель дохода растет. Фактически компания покупает однодолларовые купюры и продает их за семьдесят пять центов, но это неважно, потому что непрофессиональные инвесторы смотрят только на показатель роста дохода. Им сказали, что, если компания просто сможет стать достаточно большой, достаточно быстро появится и прибыль. Только это не всегда происходит. Zynga, Groupon и Twitter тому пример. За последние пять лет, с 2010-го по конец 2014-го, Zynga набрала ежегодных убытков более чем на 800 миллионов долларов; Groupon потерял почти 1 миллиард долларов; а Twitter объявил о годовых чистых убытках на сумму более чем 1,5 миллиарда долларов, согласно формам 10-К, поданным ими в Комиссию по ценным бумагам и биржам.

Гендиректора технологических компаний «старой гвардии», кажется, сбиты с толку феноменом компаний, работающих с убытком. «Они не приносят деньги! В моем мире – ты не настоящая компания, пока не приносишь деньги» – так Стив Балмер, бывший генеральный директор Microsoft отозвался об Amazon в 2014 году, когда компания потеряла 241 миллион долларов, хотя ее рыночная стоимость возросла до 160 миллиардов долларов. Гендиректор Oracle Марк Херд, еще один парень из бизнеса старой школы, выразил схожее удивление в отношении Salesforce.com. «Там нет движения денежных средств, – сказал он о компании в апреле 2015 года. – Сколько сейчас они стоят? 35 миллиардов долларов?… Это сумасшествие, просто сумасшествие». Это было пустое место. Спустя несколько месяцев Salesforce.com стоила более 50 миллиардов долларов.

Одним из последствий нерентабельности стало то, что компании не живут долго. В 1960 году средняя продолжительность жизни компании в соответствии с индексом S&P 500 составляла немногим больше шестидесяти лет, в то время как сегодня она составляет менее двадцати лет, согласно Innosight, исследовательской и консалтинговой организации. Еще одно последствие заключается в том, что заработанные средства распределяются гораздо менее справедливо, чем в прошлом. Диспропорция между выплатой гендиректору и выплатой рядовому сотруднику увеличивалась с 1965 года, но резкий скачок был отмечен во время бума доткомов, согласно Economic Policy Institute (EPI). В 1965 году среднестатистический гендиректор зарабатывал в 20 раз больше рядового сотрудника. К 1989 году это соотношение приблизилось к шестидесяти. Но в 1995 году все попросту пошло вразнос. Среднестатистический гендиректор зарабатывал в 122 раза больше обычного сотрудника. К 2000 году относительная разница в компенсационных выплатах между генеральным директором и рядовым сотрудником достигла 383, согласно EPI. Сейчас это значение составляет около 300.

Люди с верхушки откусывают больший кусок пирога. Это сильно раздражает, но еще больше раздражает, когда осознаешь, что кто-то из учредителей гребет столько денег, управляя нерентабельной компанией, при этом обращаясь со своими сотрудниками так, как невозможно было представить себе всего каких-то двадцать лет назад.

«Наши самые ценные активы выходят из дверей каждый вечер» – вот мантра, которую я слышал от директоров технологических компаний, когда писал о них в 1980-х и 1990-х годах. «В Microsoft зарабатывали все, включая секретарей, – вспоминал мой друг Майк, бывший сотрудник Microsoft. – Компания сделала десятки тысяч людей миллионерами. Компания до последнего поддерживала людей, столкнувшихся с личными проблемами. Если у тебя обнаружили рак, они будут выплачивать тебе зарплату, даже не ожидая, что ты вернешься на работу, и покроют все медицинские счета».

В ту пору гендиректора были одержимы тем, как удержать сотрудников. Ни одна компания не предлагала своим сотрудникам рассматривать работу в ней как короткое «дежурство» и никто не заявлял: «Мы – не твоя семья».

Неудивительно, что Рид Хоффман, являющийся основателем компании и венчурным капиталистом, поддерживает подход «мы не семья». Он был одним из самых больших бенефициаров бизнес-модели «расти-быстро-теряй-деньги-стань-акционерным-обществом». Первая компания Хоффмана PayPal стала публичным акционерным обществом, терпя убытки. В 2002 году Хоффман стал соучредителем LinkedIn. На протяжении трех из его тринадцати лет в компании LinkedIn объявлял о годовой прибыли. В остальные десять компания несла убытки. Недавние убытки поражали: в первые девять месяцев 2015 года LinkedIn потеряла 150 миллионов долларов. Все же чистая стоимость компании Хоффмана примерно равна 5 миллиардам долларов. Amazon, онлайн-ретейлер с двадцатиоднолетней историей, никогда не приносил огромных доходов, но его основатель Джефф Безос владеет состоянием 60 миллиардов долларов. Salesforce.com, софтверная компания, заявила о чистых потерях трех четвертей миллиарда долларов с 2011 по конец 2014 года, а ее учредитель Марк Бениофф обладает состоянием 4 миллиарда долларов.

Кто-то должен был остаться с носом. Летом 2015 года я говорил с Пэтом, известным серийным предпринимателем из Кремниевой долины, являющимся гендиректором частной компании и бизнес-ангелом. Мы говорили о взлетающих стоимостях инвестиционного портфеля частных компаний. Внезапно Долину наводнили так называемые единороги – частные корпорации, которые предположительно стоят миллиарды, даже десятки миллиардов долларов. По данным Fortune, на тот момент существовало 145 единорогов, почти в два раза больше, чем было всего семью месяцами ранее.

– Понимаешь, кто на этом пострадает, да? – спросил меня Пэт.

– Я не знаю. Венчурные капиталисты? – спросил я.

– Нет! Инвесторы под защитой.

Пэт объяснил: фонды, инвестирующие в стартапы на поздней стадии и платящие за это смешную цену, требуют и получают своего рода гарантию под названием «трещотка». Это обещание компании выдать им необходимое количество дополнительных акций в случае, если она станет публичным акционерным обществом при своей стоимости ниже оплаченной инвесторами суммы. Некоторым инвесторам гарантируют, по крайней мере, дополнительные 20 процентов от суммы их инвестиций. Инвесторы могут потерять свои деньги на таких сделках только в случае конца света. Они, в общем-то, ничем не рискуют.

С учредителями тоже рассчитываются. Groupon получил 1,1 миллиарда долларов за последний частный этап финансирования[24] до IPO, при этом на саму компанию ушло сравнительно мало средств. Бóльшая часть суммы – 946 миллионов долларов – якобы попала в карманы инсайдерам, продавшим свои личные пакеты акций венчурным инвесторам.

– Значит, учредители в безопасности. Во время частных этапов финансирования они продают свои личные пакеты по высоким ценам, – говорил Пэт. – Они берут деньги со стола прямо сейчас, вместо того чтобы ждать IPO. Так кто же тут потерпевшая сторона?

Я сказал, что не имею понятия.

– Господи, ну тупица. Сотрудники!

Пэт объяснил: сотрудникам частично платят опционами на акции. Страйк-цена на опционы калькулируется на основе оценки стоимости компании во время передачи опционов. Если ты пришел в компанию поздно, то скорее всего на них будет уже высокая страйк-цена. Если компания станет публичным акционерным обществом с меньшей оценкой стоимости – если пострадавшие окажутся в подвешенном состоянии, как это еще называют, – тогда твои опционы могут оказаться «без денег».

– Это произойдет с большим количеством единорогов, – сказал Пэт. – Каждый раз на определенной стадии приходит инвестор и начинает вкладывать свои деньги в еще более безумных объемах, «подвешивание» становится все более вероятным. Вероятность того, что сотрудников обманут, очень велика.

Компания становится акционерным обществом, венчурные капиталисты в одночасье богатеют, а учредители рассовывают по карманам свои миллионы. Но сотрудники получат очень мало или вообще ничего. В декабре 2015 года Bloomberg написал об этом феномене статью, озаглавленную: «Большое IPO, маленькие выплаты большому количеству сотрудников стартапов».

Сочувствовать сотрудникам технологических компаний, жалующимся на то, что их компания вышла на биржу, а они не стали миллионерами, возможно, нелегко. Зависит от точки зрения и от того, как вы рассматриваете свои опционы в качестве бонуса – как нежданную удачу или планируемую компенсацию. Сотрудники стартапов часто отказываются от части своей зарплаты в пользу получения опционов и относятся к ним как к части выплат. Теперь некоторые начинают понимать, что им платили деньгами из «монополии». Циник может сказать, что они сами виноваты: рискнули связаться со стартапами, и ничего хорошего из этого не получилось. Но беда в том, что их риски не затрагивают руководство. Люди с верхушки имеют гарантированный доход от этой игры, которую сами для себя и запустили.

Более того, венчурные капиталисты и учредители знают, что делают, и им все равно.

– Не думаю, что кто-нибудь из учредителей на самом деле сидел и прикидывал, как бы половчее надуть своих сотрудников, – говорил Пэт. – Но, с другой стороны, это делают твои друзья и директора конкурентов, ну… и ты тоже.

– А эти ребята не чувствуют себя виноватыми? – спросил я. – Им нужно приходить в офис и смотреть своим сотрудниками в глаза. Так ведь? Как они это делают?

Пэт глубоко вздохнул.

– Я был в Долине достаточно долгое время. Насколько могу судить, никто здесь не чувствует никакой вины за то, что делает. На мой взгляд, эти парни думают, что они моральные создания. Они верят, что действуют на основе принципа честности. Они верят, что они самые высокоморальные ребята на планете. Но это не так.

Они из тех людей, кто утверждает, что они меняют мир к лучшему. Так и есть. Для самих себя.

13. Рон Бургунди информационных технологий

Представьте Джоэла Остина после приема гормона роста. Представьте, что существует секретная лаборатория, где ученые смешали ДНК Тони Роббинса[25] с ДНК Гарольда Хилла, изворотливого горе-продавца из «Музыканта»[26]. Представьте медведя гризли в костюме в тонкую полоску, стоящего на задних лапах и рассуждающего о том, как изменить мир благодаря прорывной инновации и трансформации.

Если вы все это можете себе представить, то сможете представить и мой ужас при взгляде на Марка Бениоффа, миллиардера, учредителя и генерального директора Salesforce.com, выступающего на сцене во время ежегодной конференции Dreamforce, проводимой этой компанией.

В ноябре 2013 года я вместе с Черепом, Спиннер и другими хабспоттерами сидел на трехчасовой вступительной речи Бениоффа на открытии конференции. Я если и рад был просьбе Черепа поехать на Dreamforce, то только потому, что смогу провести несколько дней в Сан-Франциско. Я не гулял там с того времени, как ушел с работы в ReadWrite. У меня был список людей, которых хочу увидеть, и ресторанов, которые хочу посетить.

Но в Сан-Франциско царило столпотворение. Сто сорок тысяч человек собрались на пространстве один квадратный километр в деловом квартале. Dreamforce идет четыре дня, с концертами, комиками и мотивационными ораторами. По сути, это Вудсток для людей, занимающихся продажами и маркетингом. Или, как заявил Бениофф, «самое большое и качественно новое событие в истории технологий для организаций».

Целые кварталы были закрыты для проезда транспорта. Весь деловой квартал стоял в пробке. В ресторанах и оте-лях все номера и столики были забронированы. Я остановился в Courtyard Marriott, бывшим моим пристанищем вдали от дома, когда я работал редактором ReadWrite. В прошлом году я провел столько месяцев в этом отеле, что, едва я переступаю порог, женщина на ресепшене узнает меня и даже вспоминает мое имя. В прошлом году я платил 129 долларов за ночь. На этой неделе из-за Dreamforce я плачу почти 700 долларов за одну ночь. При передвижении по городу забудьте о такси – они все заняты. О, да, и обещают дождь. Это кошмар.

Но ничто из перечисленного не ужасно настолько, как сам Бениофф. Ростом под два метра, весом в 140 кг, у него блестящие белые зубы и кудрявые черные волосы, сверкающие от геля. Он бывший торговый представитель, теперь продающий софт, позволяющий другим торговым представителям продавать больше. Это называется ПО для управления взаимоотношениями с клиентами, или CRM. Бениофф также является одним из самых состоятельных людей в мире; он прочно занял место в списке миллиардеров Forbes. Здесь, в главном зале Moscone Center, тысячи людей, продающих что-либо в интернете, встают и приветствуют его как какого-то супергероя.

Все это вгоняет меня в тоску, частично потому, что Бениофф – клоун, трепач и настолько бесконтрольный себялюбец, что больно слушать, когда он начинает говорить. Он живет на Гавайях и подписывает свои письма «Алоха». Он буддист и тусит с дзен-монахами из Японии, а также дал своему золотистому ретриверу должность «директор по любви» в своей компании. Он – Рон Бургунди технологий. Он сам и его конференция являются квинтэссенцией всего того, что пошло не так в этой индустрии. «Вы трансформировали направление своих инноваций?» – было его главной фразой на шоу Dreamforce в 2012 году. Заметьте, вы можете переставить два ключевых слова в предложении, и все равно это будет звучать хорошо, но бессмысленно. Смыслобессмысленность – такого слова не существует, но ему следовало бы появиться. Существует даже некая форма искусства на основе подобного дерьма, и Бениофф в нем Микеланджело.

Еще больше удручало то, что Бениофф представлял угрозу для HubSpot, и хоть он и может быть нелепым, это не тот человек, которого вы бы хотели записать себе во враги. Salesforce был самым крупным союзником HubSpot, финансировавшим его и даже продававшим его ПО своим клиентам. Халлиган так сильно любил Бениоффа, что назвал в его честь самую большую переговорную. Их трогательные отношения дали трещину шесть месяцев назад, когда Salesforce приобрел одного из конкурентов HubSpot – ExactTarget. Говорят, сперва Бениофф попытался купить HubSpot, но Халлиган отклонил его предложение.

Во время основного доклада я сижу рядом с одним из наших торговых представителей, который рассказывает мне, что Salesforce.com звонил нашим клиентам и уговаривал их бросить HubSpot и перейти на ПО ExactTarget, который был переименован в Salesforce Marketing Cloud. Salesforce.com заявлял, что их ПО для маркетинга лучше, чем у HubSpot, и работает с основным ПО для CRM как единое целое.

Это может быть правдой, а может и нет, но уговоры Salesforce.com звучат убедительно. Многие наши клиенты используют Salesforce.com. HubSpot для них выступает в качестве дополнения к своему CRM. Зачем тратить дополнительные деньги на HubSpot, когда можно купить маркетинговый софт у компании, производящей софт, которым вы уже пользуетесь? Несомненно, Salesforce.com предлагает пакеты услуг по привлекательной цене.

– Так… Что вы отвечаете своим клиентам, когда они звонят вам и говорят, что Salesforce.com пытается переманить их к себе? – спросил я представителя. – Что мы можем рассказать нашим клиентам такого, чтобы заткнуть рот Salesforce?

Продавец молча пожимает плечами.

Халлиган решил, что, если Salesforce.com собирается вторгнуться в наше рыночное пространство, мы сделаем то же самое. Программисты HubSpot втайне начали разрабатывать CRM-программу – конкурента Salesforce.com, но еще не объявили об этом.

Череп стал одержим Salesforce.com. Он ненавидел этих ребят! Он хотел их убить! Он был, как Ахав, охотящийся на кита. До той истории с ExactTarget Череп обожал Salesforce.com. Он потратил целое состояние на покупку места для стенда на Dreamforce. В 2011 году он нарядил сорок сотрудников HubSpot в оранжевые тренировочные костюмы чирлидеров и заставил их бегать и раздавать маленьких мягких единорогов. Он по-прежнему считает это блестящей системой маркетинга. Я сжимаюсь от отвращения, когда смотрю на фото этого события. Интересно, кто-нибудь отказывался надевать спортивный костюм? И если да, то что с ним происходило? Хорошо, что в этом году нам всем разрешили носить обычную одежду, так что мне не доведется узнать ответ на этот вопрос.

Мы временами воровали идеи: смотрим, что делают эти ребята для создания своего шоу, и копируем это для нашей конференции в Бостоне. Мы здесь также для анализа конкурентного рынка, для того чтобы посмотреть, что Бениофф говорит о своем новом ПО для маркетинга и что его аудитория думает о его презентации. Мы хотим выяснить, с чем столкнулись.

Судя по тому, что я вижу, у нас неприятности. Да, Бениофф несет полнейшую ахинею, но то же делаем и мы, а Бениофф преуспевает в этом лучше нас. Помимо этого, продажи Salesforce.com почти в пятьдесят раз превышают наши. Если говорить о шумихе, то отличие становится еще разительнее. Только за два месяца до этого Inbound собрала пять тысяч людей, махонькую часть аудитории Dreamforce, – с учетом продажи многих билетов со скидкой.

«Мы облажались, – подумал я. – Мы тотально, абсолютно облажались. Не потому, что продукт ExactTarget лучше нашего, а потому, что кто о нас вообще знает и кому на нас не плевать? Если у тебя лучший продукт, это вовсе не гарантирует тебе победу. Побеждает тот, кто способен организовать великолепное шоу, кто устроит самое большое представление, кто сможет выглядеть огромным, непреодолимым и неуязвимым, тот, кто самый лучший в пускании пыли в глаза и хайпе».

Когда дело доходит до этого, никто и близко не подберется к уровню Бениоффа. Никто не заработал столько денег на пузыре, сколько он. В 2012 году Salesforce.com потерял более четверти миллиарда долларов, и в 2013 году потеряет почти столько же. В 2013 году компании исполнится четырнадцать лет, а она все еще не приносит доход. Но ее выручка растет более чем на 30 процентов каждый год, а рост – это то, что ищут инвесторы, так что даже если Salesforce.com терпит убытки, акции компании за два года удвоились, а состояние Бениоффа достигло отметки 2,6 миллиарда долларов.

Сейчас здесь, в Moscone Center, Ф. Т. Барнум информационных технологий дает мастер-класс, как надо играть в эту игру. Добро пожаловать на шоу Марка Бениоффа, спонсор шоу – Марк Бениофф, специальный гость – Марк Бениофф. В этом зале находятся пятнадцать тысяч человек. Еще тысячи забились в переполненные помещения. Как будто явились на рок-концерт. Вообще, это и есть рок-концерт. До появления Бениоффа в зале гаснет свет и неожиданно на сцене появляются Huey Lewis and the News с песней The Power of Love. Сейчас девять часов утра. С наших мест, далеко сзади, нам едва удается разглядеть группу, но мы видим их изображение на огромных экранах, таких, которые устанавливают на футбольных стадионах.

Затем появляется Бениофф, энергично выскочивший на сцену, как какой-нибудь плохой ведущий ток-шоу, бегающий по рядам человек из народа. На нем синий кос-тюм и пара мультитоновых туфель под названием Cloud Walkers, сделанных Кристианом Лубутеном на заказ. Он говорит, что выбрал песню Хьюи Льюиса потому, что сила любви – это то, на чем стоит Salesforce.com. Он не хочет говорить о делах. Он хочет поговорить о сотнях миллионов долларов, пожертвованных им и Salesforce на благие нужды. «Лучшим наркотиком, что я принимал, – говорит он, – была филантропия».

Подозреваю, что, предварив открытие мероприятия выступлением группы с громким именем, Бениофф лишний раз предлагал всем желающим померяться с ним длиной хрена. Это был способ Бениоффа заявить: «Я только что отдал триста тысяч долларов за исполнение группой одной песни. Знаете, почему? Потому что я могу». То же самое касается его филантропии. Бениофф объявил, что бросает вызов другим миллиардерам из своей же отрасли, предлагая им отдавать на благотворительность столько же денег, сколько отдает он. Кстати, многие богатые люди из индус-трии информационных технологий и вправду тратят много денег на благотворительность; они просто не хвастаются этим. Вызов Бениоффа – это вид самопрославления, его способ заявить, что, хоть другие и отдают свои деньги, он отдает больше. Он размахивает своей благотворительностью, как стодвадцатисантиметровым членом, и лупит им всем нам по лицу.

Бениофф говорил о UCSF Benioff Children’s Hospital, раньше называвшейся UCSF Children’s Hospital, пока Бениофф не пожертвовал им 100 миллионов долларов и не устроил так, чтобы они переименовали больницу в его честь. Затем он показал фильм о Гаити и жертвах землетрясения, поведав нам обо всех деньгах, посланных со счетов Salesforce.com для помощи в восстановлении страны. Когда фильм закончился, он представил почтеннейшей публике премьер-министра Гаити Лорана Ламота с супермоделью, занимающейся филантропией, Петрой Немцовой, и конкретного придурка, актера Шона Пенна. Толпа бесновалась. Мне казалось, что я сейчас сблюю.

Идея Бениоффа заключалась в том, чтобы взять у этих людей «интервью», но беседа получилась скомканной: Ламот прочирикал несколько слов о том, что он и его разоренные соотечественники благодарны Бениоффу, а затем Бениофф приобнял гаитянца. На это больно было смотреть. Премьер-министр суверенного государства прилетел на конференцию, организованную миллиардером в таких туфлях, только для того, чтобы публично поцеловать ему кольцо на руке. Все это хавают. Они любят Бениоффа! Они приветствуют его стоя. Бениофф спускается со сцены и идет по рядам, как телевизионный проповедник, купающийся в лучах всеобщего поклонения, снова и снова произнося слова «шикарно» и «феноменально». А что именно шикарно? Да все это! Все мы! Просто потому, что мы здесь, просто потому что нам не все равно, мы все шикарные! Это феноменально!

Я окинул взглядом Черепа. Интересно, думал ли он о том же, о чем и я, – даже если бы мы могли закупить тренировочные костюмы, работающие на ядерной энергии и позволяющие стрелять лазерами с обеих рук, мы все равно не будем этому парню ровней. Почему клиенты покупают софт у таких скряг, как мы, когда могут покупать у Бениоффа? Я был шокирован его выступлением, я находил его отталкивающим до неприличия, но даже я хотел купить его софт. Череп выглядел раздраженным.

Наконец, презентация перешла к анонсированию продукта. Хьюи Льюис возвратился на сцену и заиграл «Back in Time», а затем послышался раскат ненастоящего грома, генераторы тумана затянули сцену дымкой, и на сцене появился соучредитель Salesforce.com Паркер Харрис, он выпрыгнул из белой «Теслы», нарядившись, как Эммет «Док» Браун из фильма «Назад в будущее», в светлый лабораторный халат и сумасшедший белоснежный парик.

Харрис и Бениофф неуклюже разыграли сценку, в которой Харрис только что вернулся из 2019 года и привез с собой софт, который он нашел там, его-то Salesforce.com и анонсируют сегодня. По правде, Salesforce.com особо нечего представлять. Весь этот треп о больницах, гаитянах и Хьюи Льюис был нужен для того, чтобы отвлечь нас, чтобы мы не заметили, что Бениофф не так много о чем мог сказать, кроме как о переделанных версиях своих старых продуктов. Но как бы то ни было, дезориентация сработала. Люди кричали и хлопали в ладоши. Они с готовностью кивали, будто им были полностью понятны фразы вроде «клиентского интернета», где люди «принимают решения с нечеловеческой скоростью», а компании работают со «скоростью настоящего момента», как «со скоростью продаж». Кто-то спешит нас проинформировать, в чем состоит задача продавцов и маркетологов, – это гнаться в будущее немного быстрее наших клиентов, прибыть в будущее первыми и быть готовыми встретить их, когда они там наконец появятся.

Еще до того, как ты предпринимаешь попытку выяснить, что это значит, Dreamforce летит вперед. В течение следующих нескольких дней на конференции появлялись несколько знаковых фигур в технологиях, например генеральные директора Dropbox – Дрю Хьюстон, НР – Мэг Уитман, Yahoo – Марисса Майер и Facebook – Шерил Сэндберг. Бениофф организовал кампанию «Женщины в индустрии технологий», устроив вокруг нее оглушительную шумиху. «Могущественные женщины» – так звучала тема конференции, при этом казалось странным, что из двадцати двух топ-менеджеров Бениоффа были только четыре женщины, а в совете директоров женщина вообще одна. Salesforce.com находится под почти что полным управлением белыми людьми. Но посмотрите туда! Это премьер-министр Гаити! И подождите, подождите – это гром и молния? В помещении? А это «Тесла»? Из будущего? На сцене?

Green Day выступали на AT&T Park, домашнем стадионе бейсбольного клуба San Francisco Giants. Алек Болдуин выступал с речью. Выступили стендап-комики Тони Беннетт и Джерри Сайнфелд. Все это было частью того, что Salesforce.com называет «динамическим программированием ободрения сообщества Dreamforce». Огромные залы были уставлены бесчисленным количеством стендов, арендованных разработчиками ПО, штампующими программы, которые работают с Salesforce: дополнения, плагины, мобильные приложения. Есть «игровая площадка сетевых устройств» и «Хакатон Dreamforce». Здесь есть более тысячи секционных заседаний и «клиник успеха», где люди могут научиться продавать. Два человека были одеты поролоновыми шарами – это талисманы Salesforce.com, SaaSy и Chatty – они прыгают по залам конференции, неуклюже танцуют с толпой, состоящей в основном из белых людей.

В последний день с речью выступил Дипак Чопра, известный шарлатан и псевдоцелитель. Он дружит с Бениоффом. Чопра говорил о радости, и значении, и сопричастности, и важности любви к себе. Старое высказывание У. К. Филдса «Если не можешь ослепить великолепием, сбей с толку галиматьей», кажется, подошло бы в качестве девиза не только Чопре, но и всей конференции. Бениофф и его филантропия, генераторы тумана и дыма, концерты и комики: ничто из этого не имеет отношения к технологиям. Это шоу создано для того, чтобы развлекать людей, увеличить продажи и взвинтить цены на акции.

Я бродил по выставочной площадке, глядя на менеджеров средних лет в костюмах, сидящих на креслах-мешках, уткнувшись в свои телефоны, и технобратанов в футболках с волосами, собранными в пучок, играющих в пинг-понг. Я присел в «Теслу», выставленную на выходе из концертного зала, мечтая, что однажды мои опционы от HubSpot будут стоить достаточно для того, чтобы я смог позволить себе такую машину.

Я подумал, что Череп устроит ужин для нашей банды из HubSpot. Но… Ничего. Никаких электронных писем от Черепа, никаких предложений собраться вместе. Прямо как в мой первый день в HubSpot, меня вывезли сюда на это шоу, а затем предоставили самому себе, без инструкций, без неформального общения.

Свобода. Вечера я проводил со своими друзьями из Сан-Франциско. Ходил за покупками на Юнион-сквер. Завтракал с директором по маркетингу из технологической компании с Западного побережья и обедал с руководителем PR-отдела одной из компаний в Долине. В день выступления Green Day грянул проливной дождь, но тысячи людей это не остановило. Многие из них остались даже после того, как звуковая система отказала и Билли Джо Армстронг попытался продолжить шоу в акустике, без микрофона.

Я остался в своем номере и смотрел из окна на размытые дождем огни внизу, изумляясь количеству денег и зла, распространяющихся по земле. Сто сорок тысяч продавцов приехали в Сан-Франциско, снабженные представительскими суммами на оплату расходов, решив отлично провести время. Они будут спать со своими клиентами. Они будут спать со своими коллегами. Для этого проститутки съехались сюда со всех уголков страны. Tinder и Grindr вместе с разделом «Случайные встречи» в Craigslist забиты объявлениями приезжих, ищущих знакомств. Жизнь в стрип-барах и садо-мазо-клубах бьет ключом. Dreamforce, оказывается, – это четырехдневная оргия, достойная Калигулы, триумф вульгарности и растрат, с бесплатным пойлом, нескончаемым потоком креветок и таким количеством случаев заболевания болезнями, передающимися половым путем, что, пожалуй, может потягаться с Неделей флота.

Смотреть сверху на этот бардак – все равно что смот-реть в Мордор. Так много потерянных душ! Эти прославленные продавцы машин, эти люди, чья работа предполагает принуждение и манипуляцию, чьи жизни завязаны на планы продаж. Каждый месяц, каждый квартал, каждый год одно и то же: продавать, продавать, продавать! Это люди, которые взяли интернет, одно из самых замечательных и сложных изобретений всех времен, и засорили его рекламой, превратив в способ продажи. Неудивительно, что этим зомби нужна неделя отдыха в Сан-Франциско, раз в год, с Дипаком Чопрой и, может быть, осьмушкой кокаина, употребленной на пару с канадской проституткой, чтобы все вокруг показалось на мгновение стоящим потраченных средств.

Dreamforce – только часть дьявольской кампании Бениоффа по самопиару в циклопических масштабах. Пять месяцев спустя, в апреле 2014 года, Бениофф объявит свой план по превращению Salesforce.com в ключевого арендатора нового небоскреба, который уже строится в Сан-Франциско. Salesforce.com потратит 560 миллионов долларов на помощь в работах по строительству трехсотметрового небоскреба из стекла и стали, который станет штаб-квартирой компании и будет назван Salesforce Tower. В 2018 году, когда работы будут закончены, это здание станет самым высоким в городе. По сравнению с ним все будет казаться мелким. Может, Бениофф не замечает фаллического символизма, или ему просто все равно, или может быть, – это по моим предположениям – он точно знает, что делает, и ему это нравится. Мой больше! Самый большой!

Бениофф-Барнум не знает предела необычным тратам. В 2015 году на Dreamforce он пришвартовал к пирсу № 27 роскошный океанский лайнер длиной триста метров в качестве отеля и места для вечеринок. «Лодка мечты» – так он его называет. Salesforce.com все еще не приносит доход, но благодаря стараниям Бениоффа рыночная стоимость Salesforce.com составила 50 миллиардов долларов, а личное состояние Бениоффа раздулось до 4 миллиардов долларов. Бениофф изобрел вид финансовой алхимии, где он зарабатывает деньги, теряя их. Чем больше Бениофф тратит на вечеринки, тем богаче становится.

Глядя вниз из окна своего гостиничного номера в ноябре 2013 года, я понял, что все идет точно так, как мне говорил Тад, банкир по инвестициям и мой друг, когда мы выпивали с ним год назад в Anchor & Hope. Вот как выглядит трансфер на триллион долларов. На другом конце страны, в Нью-Йорке, бонусы на Уолл-стрит были самыми высокими со времен 2007 года, до обвала. В 2013 году IPO будет больше, чем когда-либо со времен краха доткомов в 2000 году, а в 2014 году будет еще больше, как сообщает Renaissance Capital – компания, занимающаяся анализом рынка IPO.

Вне всяких сомнений, это не кончится добром, когда несколько компаний, терпящих убытки, врываются на открытый рынок, и когда риски, которым прежде подвергались только частные инвесторы, станут всеобщими. Как бы то ни было, Федеральный резерв продолжает печатать деньги, а рынок ценных бумаг продолжает процветать. Утки крякают, а венчурные капиталисты ищут самые короткие пути к IPO.

В тот момент я понял, что нахожусь в центре водоворота. Часть меня думает, что все это ужасно. Но другая часть все еще надеется на этом заработать.

14. Знакомство с новым боссом

Еще будучи в Сан-Франциско, я получил срочное сообщение от Уингмана с просьбой позвонить ему. Он сообщил мне, что у него есть важные новости. Компания вот-вот объявит о новом сотруднике – о парне по фамилии Троцкий. Троцкий будет руководить работой контента HubSpot, а следовательно, станет моим боссом вместо Уингмана.

По телефону Уингман говорит о Троцком так, будто он знаменитость. Наконец, я признался Уингману, что никогда не слышал о Троцком. Мне немного неловко задавать вопросы на эту тему, но кто такой этот человек, и почему так важно, что он присоединяется к HubSpot?

Кажется, это сбило Уингмана с толку.

– Он был объявлен контент-маркетологом года в 2012-м, – заявил он.

– Ох, точно, – говорю я, будто бы знал что-то об этом звании. Я готов был почувствовать угрызение совести, если б это чувство было мне присуще.

– Для нас было большой удачей заполучить его в команду, – сказал Уингман.

– Представляю, – воскликнул я. – Это прекрасно. Не терпится с ним познакомиться.

После нашего разговора я начал исследовать Google на предмет обнаружения звания «Контент-маркетолог года». Окаывается, какой-то парень из Кливленда, штат Огайо, который руководит организацией под названием Content Marketing Institute, ежегодно вручает одну из сорока премий. Троцкий на самом деле получил премию CMI. Брэндон – лев продаж, установщик бассейнов, ставший суперзвездой маркетинга, о котором мы узнали из нашего вводного курса в HubSpot, также забрал себе трофей в категории «Визионер».

Мне казалось, что новый босс – это для меня только к лучшему. Я здорово подпортил себе репутацию при Уингмане и Черепе. Но теперь, может быть, мне выпадет шанс начать все заново. Я написал Троцкому письмо, в котором поздравил его с новой должностью. Я писал, что мечтаю на него работать. Троцкий живет в пригороде, чуть дальше меня. Ближайшие несколько недель он еще не приступит к работе в HubSpot, но я спросил, не хочет ли он до того момента поужинать со мной, ведь мне не терпелось начать мозговой штурм.

Где-то через неделю мы встретились с ним в пабе в Винчестере. К моему огромному облегчению, мы поладили. Троцкий – мужчина лет сорока, с темными кудрявыми волосами, кустистой бородой дровосека и большими руками человека, поднимающего тяжести, полностью заколотыми татуировками, как на карнавале. Он рассказал мне, что занимался боксом и у него есть собака – доберман. Он женат, есть маленький ребенок. Как и я, однажды он думал переехать в Кремниевую долину, но решил остаться в Бостоне, потому что считает, что его семье здесь будет лучше.

Троцкий уже долгое время трудился в индустрии, и, как выяснилось, у нас с ним были общие друзья. Он начинал свою карьеру в PR-агентствах и сменил пять контор за шесть лет. Затем он начал работать в софтверных компаниях в надежде, что сможет заработать денег на IPO. Пока что это ему не очень удалось. Одну компанию, Eloqua, Троцкий покинул сразу после того, как она стала акционерным обществом, но раньше, чем ее купили в ходе сделки, которая сделала бы его богатым. Его следующим местом работы, которое он так же быстро покинул, был маленький выдыхающийся стартап в Бостоне.

Теперь Троцкий пришел в HubSpot, правда, не успев поучаствовать в дележке портфелей. Он согласился на маленькую зарплату и запасся опционами. Троцкий не мечтал стать супербогатым. Он лишь хотел заработать достаточно денег, чтобы покрыть ипотеку, купить домик для отдыха и «положить деньги в банк, чтобы не терпеть ни от кого всякое дерьмо», – сообщил он.

Троцкий – бурильщик нефтяных скважин. Из тех, что действуют наугад. Возьмешь его на работу, и он исследует месторождение, чтобы посмотреть, устроит оно его или нет. Если нет, он двинется дальше. В Кремниевой долине полно таких людей, перепрыгивающих на протяжении своей карьеры из одной плохо работающей компании в другую в погоне за горшочком золота. «Я был поражен, когда набирал сотрудников в Кремниевой долине, – вспоминал один бывший руководитель софтверной компании. – Каждый человек – наемник. В каждом резюме, куда ни глянь, в графе о работе указан год там, год еще где-то. Как будто, если они не выигрывают джекпот за год, то меняют ставку».

Я считаю это своего рода душевным расстройством. Стартаперской болезнью. Мне хорошо известны ее симптомы, ведь я сам от нее страдаю. Но случай Троцкого еще хуже, он заразился ею гораздо раньше меня. Троцкий говорил, что часики его карьеры тикают. Он уже слишком стар для работы в этой сфере. Если не удастся сорвать куш в HubSpot, у него, может быть, будет еще один шанс, максимум – два. К тому моменту ему стукнет пятьдесят, и никто уже не возьмет его на работу.

Он рассказывал мне о своем первом впечатлении от HubSpot. Что это место напомнило ему фильм «Бегство Логана», антиутопию, где людей убивали, когда им исполнялось тридцать, с целью избежать перенаселенности. Троцкий никогда не работал в настолько молодой компании. Он поведал мне, что Пенни, девушка с ресепшена, которой двадцать три, но выглядит на семнадцать, сказала ему при первой встрече: «Думаю, круто, что они начали набирать на работу людей постарше». Троцкий был одновременно напуган и таким проявлением чувств, и ее бестактностью. Ошеломленный, он спросил Пенни, в каком возрасте человек становится для нее старым? Где находится рубеж между молодыми и старыми? «Думаю, в районе тридцати», – ответила она.

Я сказал Троцкому, что если он, в его возрасте, находит HubSpot экстравагантным местом для работы, то пусть посмотрит на меня. Несколько месяцев назад мне исполнилось пятьдесят три. Когда мне было пятьдесят два, я почти свыкся с мыслью о работе здесь, потому что средний возраст сотрудников тут был двадцать шесть лет, так что я был ровно вдвое старше. Теперь я перешагнул и этот возраст и почему-то чувствую себя из-за этого хуже. «Это как черта, которую ты не хочешь пересекать», – вздохнул я.

Я рассказал ему о Заке и его сумасшедших заметках КАПСОМ о ЗАВОЕВАНИИ МИРА. Я поныл по поводу последнего менеджерского нововведения Черепа, сервиса под названием TINYpulse, еженедельно заваливающего нас опросами на тему, «что есть счастье». В TINYpulse существует функция Cheer for Peers, позволяющая сотрудникам рассылать славословия друг другу. Ты хвалишь меня, я хвалю тебя, и мы все счастливы от того, что напоминаем друг другу, насколько все мы шикарны. Наши медоточивые чирлидеры пользуются этим слишком часто, по любому поводу. Спиннер, бывший капитан волейбольной команды, выделила особый уголок в своем сердце для Эшли, самого молодого члена команды блога. «Эшли в президенты!» – это ее любимое послание. Когда Эшли заменяет Джен и несколько дней руководит блогом, Спиннер хвалит ее за «спокойствие и собранность».

К несчастью, я не получал никаких таких слов поддержки от сотрудников. Девушки из блога перестали вообще со мной разговаривать. Они также не желали признавать, что мой маленький подблог привлек немалое количество читателей. Если говорить о просмотрах страниц, пять верхних мест за последние девяносто дней принадлежали мне. Одна из моих статей получила 190 000 просмотров за один день. За всю семилетнюю историю компании только два поста получали больше просмотров, чем этот. Им потребовалось несколько месяцев для того, чтобы сравняться с тем числом просмотров, которое мой пост получил за двадцать четыре часа. С другой стороны, мои статьи все еще плохо конвертируемы. Я получаю большое количество просмотров, но мои читатели не реагируют на предложения по приобретению электронных книг и не заполняют анкеты.

Несмотря на это, Череп замечает подъем трафика и однажды на собрании отдела награждает меня Золотым Единорогом – премией выдающемуся маркетологу недели. Это и в самом деле статуэтка в виде единорога, золотая. Я ставлю ее на свой рабочий стол и фотографирую. Возможно, это успех! Может, в конце концов я научусь всему этому маркетингу.

Я все еще работаю в бойлерной, вдали от других блогеров. Мертвое молчание со стороны Марсии и Джен. Не было даже крошечного «Вперед, девочка!», пущенного сквозь отдел. Женщины, руководящие нашими электронными рассылками и новостными лентами в соцсетях, не рекламируют мои статьи своим подписчикам. Майкл, редактор-корректор, недавно нанятый для работы над маркетинговым блогом, не допускается к работе над моими постами; Марсия и Джен говорят, что он нужен им самим.

Все изменится, заверил меня Троцкий. Он поведал мне об одной из главных причин, почему он взялся за эту работу. Потому что хотел работать со мной. Сначала я этому не поверил, ведь годы работы в PR научили Троцкого общению с журналистами: небольшая доза лести сделает свое дело.

«Они попусту тратят твой талант, – говорит он. – Ты должен делать больше, чем просто писать посты. У меня насчет тебя есть несколько идей. Думаю, мы должны заняться чем-то более солидным».

От ужина с Троцким осталось ощущение надежды и настороженности. Может, мои дела взяли курс на поправку. Может, я буду делать работу, которая мне нравится. Может, когда придет апрель, мне не захочется уходить.

Но довольно скоро мой оптимизм растаял. Через десять дней после ужина с Троцким, еще даже до того, как он вышел на работу, я оказал себе очередную медвежью услугу и на этот раз сделал это очень громко и донельзя публично.

15. Шумный дед

В первую неделю декабря Спиннер разослала нам письма с сообщением о том, что Халлиган примет участие в шикарном новом проекте, планируемом New York Times, в рамках которого наш руководитель даст интервью, впоследствии напечатанное в статье. Она хотела, чтобы мы все рекламировали будущую статью через свои аккаунты в соцсетях и обеспечили ей как можно больше просмотров. Спиннер рассказала, что пару месяцев назад Адам Брайант, журналист Times, попросил Халлигана взять у него интервью для сюжета под названием «Угловой офис». Обычно эта колонка отводится под заказные статьи, где генеральным директорам задают простые, безобидные вопросы, но Спиннер волновалась, потому что, по ее словам, у Халлигана есть тенденция тупить и говорить глупости, когда он находится рядом с репортером.

Я предложил помощь Халлигану в проведении с ним нескольких тренировочных интервью. Я интервьюировал тысячи людей, и те, кто к ним загодя готовился, выглядели лучше всех. Брайант не будет задавать сложные вопросы, но Халлиган должен обозначить пару вещей, если он, конечно, хотел их обозначить, а не плясать вокруг да около. Технологические компании часто платят журналистам за проведение консультаций по общению с медиа, чтобы помочь своим руководителям в прохождении интервью, но у HubSpot уже есть я, так почему бы этим не воспользоваться?

Я также предложил поехать в Нью-Йорк с Халлиганом и Спиннер, когда состоится интервью. Я знал Адама Брайанта и подумал, что Халлигану не повредят мои дружеские связи. Спиннер отказалась от моей помощи. Возможно, в этом интервью она увидела шанс для себя, которым не захотела делиться.

Спиннер полетела одна, Халлиган не подготовился, и теперь, когда статья была опубликована, стало ясно, что он, вполне предсказуемо, провалился. Лейтмотивом статьи оказалось то, что Халлигану нравится вздремнуть. «Брайан Халлиган, директор HubSpot, о пользе короткого сна» – гласил заголовок. Халлиган считает, что сон – это настолько важно, что оборудовал для себя комнату с гамаком в HubSpot. И на том спасибо. Любители поспать днем входят в число чудаков, которых ищет Corner Office.

А ведь у Халлигана был шанс рассказать людям – а под людьми я имею в виду инвесторов, – чем занимается его компания. Большинство людей никогда не слышали о HubSpot. А те, кто слышал, порой думали, что это маркетинговое агентство или консалтинговая фирма. Халлигану нужно было кратко изложить следующее: HubSpot – это компания, разрабатывающая облачное ПО, продающая ПО для автоматизации маркетинговых процессов, управляемая людьми из МТИ. HubSpot – лидер на очень оживленном рынке и развивается бешеными темпами. Вот. Это все, что ему нужно было сказать. Сказать про то, что любит вздремнуть, а потом сказать пару слов о компании.

Но во время интервью Халлиган начал болтать о том, что в HubSpot любят принимать очень молодых сотрудников. Может быть, он смотрел на интервью как на возможность рекрутинга, способ достучаться до поколения нулевых. Если так, то он ошибался. Медиакит Times сообщал, что средний возраст их подписчиков – пятьдесят лет. Согласно Pew Research Center, люди до тридцати лет составляют только треть читателей газеты. Ребята из колледжа, которых планирует нанимать Халлиган, черпают информацию из Facebook и BuzzFeed. Это там стоит говорить о веселой, ориентированной на молодежь культуре.

Халлиган сообщал Times, что HubSpot пытается «создать культуру специально для привлечения и удержания поколения миллениума». Ой! Я понимаю, что он пытается сказать, но он почти что говорит, что скорее наберет молодых, чем людей постарше, а такое не стоило бы говорить публично, даже если это правда.

Все же, если бы он тогда опомнился, многое можно было бы исправить. Я читал дальше. А там Халлиган объяснял, что из молодежи получаются лучшие сотрудники, особенно в ИТ-индустрии, где все меняется так быстро, что люди постарше просто не в состоянии за всем поспеть.

Затем он ляпнул: «В мире технологий седые волосы и опыт слишком переоцениваются».

Только имбецил мог сказать такое. Халлиган фактически признал, что HubSpot дискриминирует людей по возрасту. Возрастная дискриминация стала огромной проблемой в Кремниевой долине. Халлиган не единственный гендиректор технокомпании, который предпочитает брать на работу молодых; но он единственный, кто настолько туп, что способен это признать. Халлиган не просто сморозил глупость – он будто сам положил перед собой грабли и затем наступил на них.

Не знаю, специально ли Адам Брайант сохранил эти комментарии, зная, насколько провокационно они прозвучат. Конечно, Халлиган много о чем говорил в интервью, а Брайант затем тщательно отбирал самые вкусные ответы для публикации. Вот почему интервью – это всегда рискованно. Вот почему директорам нужна подготовка по вопросам работы со СМИ.

По мне, так слова Халлигана задевают за живое. Вот я, парень за пятьдесят, с большим количеством седых волос и опыта, а со мной люди двадцати с чем-нибудь лет из компании Халлигана обращаются, как с дерьмом. А он дает им свое благословение.

Мне захотелось запостить ссылку на статью на Facebook, снабдив его офигенно умным комментарием от себя лично. Но потом я получше подумал, удалил все, что написал вместе со ссылкой на статью. Я решил сделать по-другому. Все это раздражало меня. Я вернулся на Facebook и написал пост под другим углом зрения. Все равно не то. Я хотел что-то смешное, но колкое. Сходил вниз за кофе. Стоя на кухне, я придумал пост, который заставил меня рассмеяться. Я вернулся к компьютеру и застучал клавишами. Какое-то время я просто сидел и смотрел на то, что написал. Думал о том, что случится, если я нажму «Опубликовать». Верным решением было бы удалить все это, выключить компьютер и пойти остыть. Пойти в лес и там покричать на деревья. Поворчать тихо, наедине с собой, но никак не прилюдно. Вот это было бы по-умному.

Вместо этого я послал все к черту и опубликовал комментарий. Под ним прикрепил ссылку на статью Times:

«В мире технологий седые волосы и опыт слишком переоцениваются, – говорит ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР КОМПАНИИ, ГДЕ Я, ТВОЮ МАТЬ, РАБОТАЮ. – Мы пытаемся создать культуру специально для привлечения и удержания поколения миллениума». Я здесь чувствую себя таким особенным!

В этом не было ничего страшного. Просто колкая ремарка из разряда тех, которые я делал в блоге Фейкового Стива все время. Но я не питал иллюзий касательно отношения к этому в HubSpot. В сектах редко встречаются люди, способные воспринимать шутки.

И к тому же, почему это должно было меня заботить? Эти люди достаточно прямо заявили, что не хотят видеть меня рядом с собой. Вот, их генеральный говорит почти то же самое в газете. Думаю, моим видам на успешную карьеру в HubSpot пришел конец, но я на этот счет не переживал.

По сравнению с другими, у меня достаточно большая аудитория на Facebook, состоящая из ста тысяч следящих за моими постами подписчиков. Через считаные минуты начинают сыпаться комментарии от людей, жалующихся на дискриминацию по возрасту в сфере ИТ. Некоторые из них – мои друзья, некоторых я совсем не знаю. Люди делают репосты, мои высказывания становятся вирусными и распространяются по всему миру. Один парень из Франции пишет, что в его стране «это назвали бы дискриминацией. Что доставило бы генеральному директору серьезные неприятности». Кто-то пишет статью, в которой критикует Халлигана, и прикрепляет ссылку на нее к комментариям под моим постом.

Мой пост стал популярным частично потому, что людям нравился парень, ведущий блог Фейкового Стива Джобса, в котором он публично потешается над своим боссом. «Тебя уволили сегодня?» – спросил кто-то.

Также я затронул океан злобы, о существовании которого и не подозревал. По всей видимости, по достижении определенного возраста людей, особенно работающих в сфере ИТ, увольняли. Сказанное Халлиганом вслух в точности совпадало с тем, о чем, по мнению тех людей, думали их боссы, когда выставляли их за дверь. Официально никого не увольняют из-за возраста. Официально их должность перестает существовать либо у отдела меняются приоритеты. Но все знают правду. Они стали старыми, со слишком высокой заработной платой. Как мне сказал мой редактор в Newsweek: «На твою зарплату они смогут нанять пятерых недавних выпускников колледжа». И вот, у нас тут какой-то сволочной гендиректор ИТ-компании, сболтнувший обо всем этом в интервью.

На Facebook к нам присоединилась Спиннер. Она настрочила злобный комментарий под постом, говоря, что я не командный игрок. «Мы все должны действовать во благо РК», – писала она. РК означает «рыночная капитализация», а действовать во благо РК – значит делать все, что мы можем, чтобы увеличить стоимость компании. В бой вступил Череп. Вместо того чтобы извиниться за Халлигана, он решил удвоить ставку и бросился защищать его позицию. «Я благодарен Брайану за его откровенность и прямолинейность, – писал Череп. – Многих генеральных директоров трудно понять, их мотивы неясны. С Брайаном ты знаешь, что у него на уме, и, я думаю, это шикарно».

Ага, шикарно. Вот теперь люди стали по-настоящему вламываться в разговор. Facebook сотрясала массовая истерия озлобленных стариков. Бывший директор по маркетингу IBM, пятидесяти с чем-то лет, пренебрежительно назвал Черепа клоуном, подхалимом и заявил, что совету директоров HubSpot стоит немедленно собраться по вопросу замены Халлигана: «Ваш генеральный директор оскорб-ляет потенциальных клиентов, сотрудников и акционеров в New York Times. Вы называете себя маркетинговой компанией? Ваши инвесторы должны уже завтра заняться рекрутингом».

Пост собрал сотни лайков, десятки репостов, почти сто комментариев. Я не мог остановить эту вакханалию. Задумался о том, чтобы удалить пост, что также удалит все комментарии, но это создало бы впечатление, что HubSpot заставил меня это сделать, а это бы навредило компании еще больше. Помимо этого, то, что сказал Халлиган, я считал глупостью и не жалел о том, что открыто высказался об этом.

Я оставил свой пост и стал ждать звонка от кого-нибудь из HubSpot, кто скажет мне, что я уволен. Но телефон молчал.

Мои друзья по-садистски радовались моим неудачам. Один из них, работавший в PR, предложил мне покрасить свои волосы. «Покрасься завтра в рыжий цвет», – порекомендовал он. Другой, бывший репортер Wall Street Journal, предложил мне сменить свое фото в профиле Facebook на то, где я выгляжу помоложе. Я в ответ отсканировал старое фото своего первого причастия и сделал его своим фото профиля. Здесь мне восемь лет, на мне туника, руки молитвенно сложены перед собой. Выгляжу, как ангел. «Пытаюсь получить повышение в HubSpot, – приписал я. – У восьмилетней версии меня есть множество идей о том, как организовать географическое расширение и одновременно поднять повторяющийся месячный доход путем продвижения меня в компании вверх по карьерной лестнице». Мой друг, бывший журналист Journal написал, что двенадцатилетним из HubSpot лучше остерегаться старика с седыми волосами. «Ты неправильно понял HubSpot, – отвечал я. – Двенадцатилетние тут всем заправляют и знают, что к чему».

Это было настоящее харакири, ритуальное сэппуку. Но я понимал, что изменить ситуацию в лучшую сторону уже нельзя, и если я собираюсь уйти, то, по крайней мере, надо сделать это стильно.

Некоторые мои коллеги из HubSpot были по-настоящему сбиты с толку моими жалобами. Один из них – белый парень двадцати лет – прислал мне имейл с вопросом, почему я так зол. Я ответил ему, что, оглядываясь назад, не столько зол, сколько разочарован и даже приятно удивлен. Халлиган совершил классическую ошибку Кинсли, названную в честь журналиста Майкла Кинсли, давшего ляпам определение, имея в виду политиков, говорящих то, что они на самом деле думают: «Ляп – это когда политик говорит правду».

Халлиган на самом деле думает, что лучший способ построить технологическую компанию – это нанять сотни молодых, неопытных людей, обеспечить их бесплатным пивом, почаще устраивать вечеринки и предоставить их самим себе. У него есть право на свое мнение. Он даже может быть правым. Но все это не делает его умным, если он способен публично об этом объявить.

Я попросил моего молодого белого коллегу представить, что вместо того, чтобы сказать, что людей постарше (седые волосы и опыт) переоценивают, Халлиган сказал бы, что геев переоценивают, или женщин, или афроамериканцев, или евреев. Представь Халлигана, говорящего: «Мы стараемся разработать культуру специально для того, чтобы привлечь и удержать у себя белых людей, потому что когда речь заходит о технологиях, белые люди делают это гораздо лучше черных».

«Но он этого не говорил! – возмутился мой коллега. – Он ничего не сказал о геях, или женщинах, или темнокожих!»

Как говорится в Библии: Иисус прослезился.

В каком-то смысле я чувствовал почти что облегчение. Меня тошнило от HubSpot. Я устал от попыток прижиться там. Теперь-то уж, наконец, все. Уже почти декабрь. Я мог насладиться отпуском, а затем, в январе, начать искать новую работу.

Но день шел своим чередом, лихорадка на Facebook сошла на нет, а я все еще не получил ни звонка, ни письма от HubSpot. Ни слова от Уингмана или Черепа, ничего не слышно было и от Халлигана или кого-нибудь из HR. На следующий день, в пятницу, я вновь остался дома, и все равно – ни слова ни от кого.

В выходные меня осенило, что они не собираются меня увольнять, потому что не могут этого сделать.

Нет сомнений в том, что уволить меня хотят. Но каким образом? Гендиректор компании позволяет себе публичные высказывания, которые звучат так, что он и его компания занимаются дискриминацией по возрастному признаку. Сотрудник, постарше возрастом, критикует эти высказывания, а затем его увольняют за выражение своего мнения.

Что будет дальше? Может быть, этот сотрудник устроит публичный скандал. Может, засудит компанию. Может, у судьи тоже будут седые волосы. Мои знания законов целиком основаны на том, что я видел в «Законе и порядке», но я чувствовал, что у этого седовласого истца есть что сказать в свою защиту.

В любом случае компания рисковала вызвать шквал дерьма на свою голову, в то время как будет пытаться выйти на биржу.

Они не собирались меня увольнять. Они не могли и знали это.

Вся ирония состояла в том, что, опубликовав этот задорный пост, я действительно стал неуязвим. Как они вообще когда-нибудь смогут меня уволить так, чтобы это не выглядело наказанием за мои комментарии?

– Я могу делать все, что захочу, – заявил я Саше, явно обеспокоенной всем происходящим. – Я бы мог пойти в офис в понедельник, забраться на стол Халлигана, спустить штаны и насрать на клавиатуру его MacBook Air, и они все равно не смогут уволить меня.

– Честно говоря, – сказала Саша, – я так не думаю.

Конечно же, она была права. Попытка испражняться где-либо в офисе, кроме мужского туалета, определенно поспособствовала бы моему увольнению, не говоря уж об аресте и психиатрической экспертизе. Так бы все и было.

– Я и не говорю, что собираюсь фекально осваивать наш офис, – буркнул я.

Она вопросительно взглянула на меня.

– Наш дом тоже, – заверил я жену.

– Вот за это – спасибо.

Итак, они не могут меня уволить – это хорошие новости. Плохие новости – они могут делать то, что обычно делают компании, когда хотят от кого-то избавиться – плохо со мной обращаться и превратить мою жизнь в ад, так, чтобы я ушел по собственному желанию.

Они не сделают этого сразу. Им нужно будет зайти издалека. Заставить сотрудника страдать – целое искусство. И это именно то, что светит мне. Я недостаточно глуп, чтобы не понимать это.

Не знаю, из-за возраста ли со мной обращались так плохо в HubSpot. Естественно, я выделялся на фоне остальных, и теперь я знаю это наверняка; я постоянно об этом думаю. Такое знание для меня в новинку. Раньше я работал с людьми всех возрастов и никогда не думал об их возрасте или о своем. В HubSpot я постоянно отдавал себе в этом отчет. Я чувствовал себя древним. Как-то я заметил, что один из топ-менеджеров, парень лет пятидесяти, красит свои волосы. Интересно, стоит ли мне начать красить свои. В качестве полумеры я купил кондиционер для волос, который, предположительно, затемнит волосы, которые не поседели, и сделает так, чтобы я выглядел менее седым вообще. Это не сработало и заставило ненавидеть себя еще больше, чем обычно, поэтому я прекратил подобные опыты.

Насколько мне известно, в HubSpot есть только один сотрудник, который старше меня. Его зовут Макс, и ему шестьдесят. Когда-то он владел компанией и отложил достаточно денег, чтобы уйти на пенсию. Но его подкосил первый крах доткомов в 2001 году. Он никогда не ожидал, что будет работать на этом этапе своей жизни, но вот, он учит владельцев малого бизнеса входному маркетингу. Макс и я иногда ходим вместе обедать в фудкорт торгового центра. Мы оба ощущаем себя чужаками на чужой земле и знаем, что окружающие не слишком высокого мнения о нас. Мы ворчим об унижениях, больших и маленьких, причиненных нам. В какой-то момент я понял, какими глазами смотрят на нас с Максом бравые хабспоттеры, наблюдая нас, сидящих в фудкорте. Мы представляемся им эдакими пожилыми недоумками, типа тех, которых я вижу в Dunkin’ Donuts в куртке организации ветеранов иностранных войн, скулящих о современной молодежи. Я считаю, что Максу и мне стоит сократить количество совместных обедов или, может быть, встречаться по тем дням, когда мы работаем дома, чтобы сходить поесть куда-нибудь на окраину города, где никто из HubSpot нас не увидит.

Дискриминация может свести с ума тем, что зачастую очень трудно, почти невозможно доказать, что она вообще есть. Это предубеждение, едва уловимое или даже подсознательное. В HubSpot люди редко обсуждают проблемы поколений, но, когда до этого доходит, они говорят не о том, что к сотрудникам более старшего возраста относятся плохо. Они рассуждают, как нечестно, что двадцатилетним не доверяют руководящие посты только потому, что они молоды.

Но на работе люди часто говорили о моих годах. Они завуалированно упоминали о моем опыте, хи-хи! Меня спрашивали, знаю ли я, как пользоваться Facebook.

Пенни, секретарь на ресепшене, говорила мне, что хочет оставить работу за этой стойкой и заняться чем-нибудь другим, но не знает чем. А что я? Я предложил ей несколько вариантов – PR, HR, рекрутинг, – но все это ей не нравится.

– А что еще? – спросила она.

Я ответил, что не знаю.

– Ну… а тогда в чем смысл иметь друга-старика, который не подкинет тебе пару идей?

В какой-то момент Спиннер осенило, как привлечь внимание общественности. «Нам нужно сделать историю о тебе, работающем в HubSpot, и о том, как ты учишься чему-то новому, – радовалась она. – Мы можем назвать ее “Старый пес – новые трюки”».

Я посмотрел на нее, как будто собирался сказать: «Ты, должно быть, шутишь». Она отыграла назад, говоря, что не хотела меня этим оскорбить. Она подумала, что это на самом деле круто, что я пришел к ним, в компанию, где столько молодых людей, и что проделал такую шикарную работу, чтобы влиться в коллектив.

Я хотел бы ей верить. Ответил, что подумаю над этим.

Однажды женщина из блоговой команды нашла статью, написанную «стариканом» (Марк Даффи, пятьдесят три года), работавшим в BuzzFeed. «Каково это, быть самым возрастным сотрудником BuzzFeed» – значилось в заголовке. Даффи изображает себя бестолковым придурком и снабжает статью иллюстрациями Бенджамина Баттона, Деда Симпсона и сумасшедшего лысого гражданина пожилого возраста из рекламных роликов Six Flags, из тех, где он одет в смокинг, большущие очки и пританцовывает, как полудурок.

Блог-дамы уверены, что эта статья из BuzzFeed уморительна.

– Дэн, тебе нужно написать что-нибудь в этом духе для нас, – заявила Джен.

– Да! – поддержала ее Эшли. – Типа, «каково это – быть старым друганом в HubSpot». Ты бы шикарно с этим справился!

– Надеюсь, что вы умрете, потолстев на сто фунтов, в окружении кошек, которые попируют вашим трупом, – к сожалению, не то, что я им ответил.

А ответил я:

– Ух ты. Об этом стоит задуматься.

Я улыбался. Смеялся над шуткой. Я старый! Я, черт побери, старый! Мне точно нужно написать что-нибудь забавное о том, каково это быть настолько старым!

Однажды я работал над проектом в отделе бренда и шумихи, и один из двадцати с чем-то братанов придумал мне новое прозвище. «Я буду называть тебя Шумный дед», – радовался он. Все смеются. Я тоже смеюсь, почему бы и нет? Шумный дед! Это ж умора! Джимми, выдумавший эту кличку, не знал, чем я занимался до прихода в HubSpot, а если бы и знал, ему было бы все равно. Он наверняка слышал о Newsweek, но сомневаюсь, что когда-либо читал его. Для него это ничего не значит. Он недавно выпустился из какого-то государственного колледжа в Нью-Гэмпшире, и хоть он и работает в медиа, никогда не слышал о Drudge Report, а когда я сказал о Джордже Мартине как о «пятом Битле», Джимми воскликнул: «О, это он пришел в группу после смерти Маккартни?» Эх…

Может быть, я – легкоранимый. Это ведь, в конце концов, просто пара подколов. Это неплохие люди. Большинство из них не пытаются язвить насчет моего возраста. Возможно, им даже никогда не придет в голову, что это задевает меня.

Естественно, я не буду говорить об этом HR. Это бы выставило меня совсем сумасшедшим и, что хуже всего, старым. А этого я хочу меньше всего. Нетрудно понять, почему сотрудники постарше не жалуются на возрастную дискриминацию. Кто хочет быть плаксой? Думаю, то же относится и к тем, кто чувствует себя ущемленным по расовым или гендерным признакам. Как ты докажешь, что не получил повышение, потому что ты женщина или темнокожий? И как только пожалуешься, тебя заклеймят как скандалиста.

И все же мне известно, чтó я чувствую. Я знаю, что когда оглядываюсь по сторонам, то там не много людей таких же, как и я. Конечно, надо мной не потешаются и меня не преследуют. И эти мелкие эпизоды и замечания, по ходу дела, не очень важны, если взглянуть на каждый из них по отдельности. Но если собрать их вместе, они в сумме составят… Что-то.

Самая большая трудность в случае, если ты старше остальных, заключается в проблеме адаптации. В технологических компаниях, таких как HubSpot, это не просто нечто желательное – это основа успеха. Возможно, это самое важное. Стартаперы много говорят о важности «культурного соответствия». Уингман поднял эту тему во время нашей самой первой встречи за ланчем в тайском ресторане, где он сказал мне, что старается брать на работу таких людей, с которыми хотел бы пойти выпить пива после работы. В ИТ-индустрии концепция культурного соответствия представлена в позитивном ключе. К сожалению, на самом деле «культурное соответствие» – это всего лишь возможность для молодых белых ребят брать на работу таких же молодых белых ребят, что приводит к полному отсутствию культурного разнообразия.

У HubSpot проблемы заключаются не только в возрастном цензе. У компании есть проблемы с полом и этнической принадлежностью. Среди сотрудников много женщин, но высшее руководство состоит из мужчин, почти все из которых белые. В группе руководителей из шестнадцати человек есть только две женщины. Из восьми директоров женщин только две, и все директора, помимо Дхармеша, белые.

Среди рядовых сотрудников количество темнокожих составляет ноль, насколько мне известно. Когда я впервые пришел на собрание всего коллектива компании, то был ошарашен: толпа белых людей, и все молодые. Дело не в том, что они все белые, а в том, что они все из одной категории белых. На собраниях «Ку-клукс-клана», наверное, палитра европеоидов представлена шире. Как будто ты внезапно попал в какую-нибудь лабораторию по изучению евгеники, где людей вытаскивают из коконов уже одетыми в продукцию J. Crew, Banana Republic и North Face. У всех женщин волосы одинаковой длины, до плеч, а когда на улице дождь, они все приходят на работу в сапогах Hunter, доходящих до колена. Парни – бывшие спортсмены и члены студенческого братства, со стрижками «под ежик», шортах цвета лосося, бейсболках козырьками назад и топсайдерах. Это выглядит как ежегодная встреча членов университетского братства из какого-нибудь маленького колледжа в Новой Англии. Как будто Кейп Код поделился своими летними туристами возрастом до тридцати лет, и все они оказались в одном здании на Кендалл-сквер, все еще в футболках Black Dog Tavern.

Как я понимаю, в HubSpot работает немного тех, кому за пятьдесят, чуть большее количество сорокалетних, несколько десятков людей, кому под тридцать, и огромная армия тех, кому двадцать с небольшим хвостом. Позже один бывший сотрудник HubSpot, которому уже под сорок, рассказал, что, когда он увольнялся, в компании работало семьсот человек, и только семьдесят пять из них были старше тридцати пяти.

«Молодые просто умнее», – сказал однажды основатель и генеральный директор Facebook Марк Цукерберг, когда ему исполнилось двадцать два года. Несомненно, впоследствии кто-то отучил его говорить подобные вещи. Но это не изменило его предпочтений при наборе сотрудников. «В 2013 году средний возраст сотрудников Facebook составлял двадцать восемь лет, согласно PayScale. Из тридцати двух компаний, исследованных PayScale, у восьми из них медианный возраст работников был меньше тридцати и только у шести превышал сорок пять», – пишет New York Times в статье под названием «Сотрудники ИТ-компаний молоды (очень молоды)».

«Кремниевая долина стала одним из самых эйджистских мест в Америке», – объявил в марте 2014-го Ноам Шайбер в статье, опубликованной в New Republic, умело озаглавив ее: «Жестокий эйджизм сферы информационных технологий». В статье идет речь о пластическом хирурге из Сан-Франциско, который называет себя «вторым самым известным раздатчиком ботокса» и описывает состояние сорокалетних мужчин, отчаянно желающих сделать себе косметическую операцию, чтобы остаться на своих рабочих местах. «Мы хотим, чтобы лучшая работа у людей была впереди, а не позади», – значилось в объявлении о работе, которое цитирует Шайбер.

В индустрии информационных технологий эйджизм вульгарен и бесцеремонен. Он вплетен в легенды, возникающие в стартапах. Почти по определению, эти компании основаны и управляются молодыми людьми. Молодые люди – это те, кто хочет изменить мир. Они дышат страстью. У них есть новые идеи. Венчурные капиталисты открыто признают, что предпочитают инвестировать в учредителей, которым двадцать с чем-нибудь лет. «В головах инвесторов возрастной предел – тридцать два, – сказал однажды Пол Грэм, руководящий бизнес-инкубатором под названием Y Combinator, добавив: – Меня может обмануть только тот, кто выглядит, как Марк Цукерберг». Джон Дуерр, легендарный венчурный капиталист и партнер Kleiner Perkins, однажды сказал, что ему нравится инвестировать в «белых ботанов, бросивших Гарвард или Стэнфорд, и которые абсолютно асоциальны. Когда я вижу набор этих качеств, становится очень легко определиться с вложениями».

Компании предпочитают то же самое. Забудьте о том, что вас выгонят после того, как вам стукнет пятьдесят лет. В Кремниевой долине это произойдет, когда вам исполнится сорок. Дженнифер Янг, мать-одиночка, подала в суд на бывшего работодателя, технологическую компанию под названием Zillow, за дискриминацию по возрастному признаку, будучи в почтенном возрасте сорока одного года.

В своей жалобе Янг утверждала, что Zillow пропагандировала культуру «общежития» с пьянством и развратным поведением и что она пережила домогательства со стороны более молодых коллег мужского пола, которые допускали уничижительные высказывания в ее адрес, типа «молодые быстрее», «Ты что, слишком старая, чтобы закончить работу?», «Ты хоть знаешь, как обращаться с компьютером?» и «Ты не в состоянии успеть за всеми нами». Далее Янг сообщала, что у нее были высокие показатели в продажах и ее «заманили в Zillow обещанием исключительных условий работы». Как только она пришла туда, ей сообщили, что «в офисе Zillow среди менеджеров было принято предупреждать сотрудников, включая и мисс Янг, что, если ты не «пьешь кулэйд Zillow», у тебя нет перспектив для карьерного роста».

Янг писала, что в Zillow продажи ведутся под мощным прессингом, что напомнило мне бойлерную в HubSpot. В какой-то момент стресс на работе спровоцировал обострение болей вследствие старой травмы спины. Она сообщила, что пока была в больнице, Zillow уволила ее за «прекращение работы».

Другой сотрудник Zillow Рэйчел Кремер подала иск на компанию, пожаловавшись на «сексуальные пытки» в «общежитии для взрослых», и сказала, что у компании была «специфическая культура, направленная на унижение женщин». Кремер утверждала, что до нее домогались посредством текстовых сообщений вроде: «Позвони мне. Мэтт принимает душ. Думаю о 333 напитках за обедом и твоих прелестях». В другой переписке Кремер предложила коллеге: «Хочешь сегодня вечером пойти в тренажерку?» Его ответное письмо: «Отсосешь мне, а потом займемся сексом?» – «Это вряд ли», – ответила женщина.

Юрист, передавший дело в суд, говорил, что домогательства – результат того, что сотрудникам мужского пола «промыла мозги эта корпоративная культура». Эта культура, говорил адвокат, была фактически культурой студенческого клуба. Гендиректор Zillow Спенсер Раскофф – это бывший инвестиционный банкир Goldman Sachs, тридцати с лишним лет. Начальство компании, состоящее из девяти человек, включает в себя семерых белых мужчин и двух белых женщин. В совете директоров состоят десять белых мужчин. Если вы думаете, что студенческий клуб служит хорошей моделью управления компанией, обратите внимание, что Zillow стала акционерным обществом в 2011 году, объявила о скромных доходах в 2011 и 2012 годах, а затем, в течение 2013-го, 2014-го и первых девяти месяцев 2015-го несла убытки. Несмотря на это, рыночная стоимость Zillow составляет около 4 миллиардов долларов, а ее учредители, инвесторы и генеральный директор разбогатели.

Расти быстро, теряй деньги, выходи на открытый рынок, богатей. Вот модель успеха.

Я понимаю, почему венчурным капиталистам нравится инвестировать в молодых учредителей. Закладка фундамента любой компании – это тяжелый труд, и ты выполняешь его, стараясь потратить как можно меньше денег. Кроме того, неопытных учредителей иногда можно обмануть и заставить согласиться на условия, выгодные инвесторам. Есть множество историй об уловках инвесторов. Еще одной причиной, побуждающей финансировать молодых людей, является то, что новые ИТ-компании занимаются не совсем технологиями. Они работают с социальными сетями или играми, а такой бизнес очень похож на индустрию развлечений. Если бы вы руководили звукозаписывающей компанией, то стали бы вкладывать деньги в рэпера, которому пятьдесят пять лет? Сняли бы фильм о шестидесятилетнем супергерое?

Индустрия развлечений держится на поп-звездах, которые зажигаются на пару лет, а потом исчезают, и ТВ-шоу, длящиеся пять сезонов. Игра состоит в извлечении максимальной прибыли за короткий промежуток времени, а затем в переходе к чему-нибудь другому, когда предыдущая тема сходит на нет. Так же обстоит дело и с инвесторами в сфере технологий. «Мы в хитовом бизнесе», – сказал однажды Крис Диксон, партнер Andreessen Horowitz.

«Делать фильм» – выражение, которым пользуется один мой друг, венчурный капиталист, при описании процесса основания стартапа. По аналогии с компанией, снимающей фильм, инвесторы здесь – продюсеры, а гендиректор – ведущий актер. По возможности, вы пытаетесь заполучить звезду, выглядящую, как Марк Цукерберг, – молодого парня, предпочтительно бросившего колледж, возможно, с синдромом Аспергера в легкой форме. Ты пишешь сценарий – «корпоративный рассказ». У тебя есть основная легенда, момент озарения и одиссея главного героя с преградами, которые он должен преодолеть, с драконом, которого должен убить, рынками, нуждающимися в дестабилизации и трансформации. Ты вкладываешь миллионы в основание компании – как в съемку фильма, – а затем еще больше миллионов в продвижение и привлечение клиентов.

«Ко времени IPO я хочу увидеть людей, стоящих в очереди длиной в квартал в ожидании премьеры. Вот на что похож первый день торгов на бирже. Как премьерные выходные для фильма. Если все сделаешь правильно и усадишь задницы зрителей в кресла, то кассовые сборы твои». Мой друг разбогател сам и помог разбогатеть своим партнерам. Он, как кинопродюсер, делающий один и тот же фильм снова и снова, и продолжающий грести деньги со сборов.

Венчурные капиталисты сколько угодно могут утверждать, что не занимаются «тиражированием шаблона», раз за разом находя людей, похожих на Марка Цукерберга. Но ведь поступают они именно так, и в этом есть смысл, потому что это то, чего хотят непрофессиональные инвесторы. Инвесторы открытых рынков хотят стоять у истоков следующего Facebook. Именно это делают для них венчурные капиталисты из Кремниевой долины, отбирая «бросивших колледж молодых людей с безумными идеями, стремящихся выйти на новые рынки, не имея понятия о монетизации», – как однажды сказал венчурный капиталист Бен Хоровиц из Andreessen Horowitz.

Когда-то венчурные капиталисты, инвестировавшие в ИТ-стартап с молодым учредителем, настаивали на ввод «взрослого надзора», означавшего наличие опытного руководителя, который поможет вести дела. Но сегодня среди венчурных капиталистов принято считать, что лучше оставить молодого человека в качестве фактического руководителя (почти всегда это он) и предоставить ему свободу действий.

Добавляет проблем и тот факт, что теперь Кремниевая долина привлекает к работе иной, чем еще недавно, тип личности – это молодой человек мужского пола, аморальный, возможно, не настолько отмороженный, как Патрик Бэйтман, инвестиционный банкир и, по совместительству, серийный убийца, антигерой фильма «Американский психопат», но скроенный по тем же лекалам. Ребята, которые когда-то в надежде разбогатеть пошли искать работу на Уолл-стрит, теперь переезжают в Сан-Франциско, где венчурные капиталисты вверяют им миллионы долларов и велят делать худшее, на что они способны. «Слишком часто венчурные капиталисты инвестируют в козлов», – написала Сара Лейси, редактор техноблога Pando, в эссе 2014 года, которое сегодня широко известно публике в Кремниевой долине.

Дайте миллионы долларов молодым заносчивым придуркам, лишите их надзора со стороны взрослых, и что будет дальше, догадаться несложно. Вы получите Гурбакша Чахала, гендиректора стартапа под названием RadiumOne, снятого с должности после обвинений в домашнем насилии, якобы за избиение своей подруги. (Чахал отрицал свою вину и согласился лишь с причастностью к двум мелкими правонарушениям.) Ранее Чахал появлялся на реалити-шоу «Секретный миллионер», где он позировал, сидя на своей кровати с изголовьем, украшенным золотом и золотой короной над заглавной буквой G.

Вы получите Махбода Могхадама, соучредителя Rap Genius, которому дала пинка своя же компания после публикации бестактных шуток о череде убийств на территории кампуса Калифорнийского университета в Санта-Барбаре. Вы получите Уитни Вульф, соучредителя Tinder женского пола, подавшую в суд на компанию за сексуальное домогательство, заявившую, что на протяжении многих месяцев она подвергалась домогательствам из-за царившей там культуры общежития, где была объектом расистских, сексистских, гомофобских, женоненавистнических и оскорб- ляющих сообщений, в том числе одного, в котором Вулф назвали шлюхой. (Дело было урегулировано.)

Все закончится, как в случае с GitHub, маленьким стартапом, получившим 100 миллионов долларов и использовавшим эти деньги для создания точной копии Овального кабинета; и с Томом Престон-Вернером, президентом GitHub, отказавшимся от должности после жалобы одного из сотрудников женского пола на сексуальные домогательства и последующие мстительные выходки. Вы получите основателя Snapchat Эвана Шпигеля, двадцати трех лет, освоившего 850 миллионов долларов, который должен был объясняться за имейлы, отправленные им в колледж, побуждающие его друзей – членов студенческого общества – «совать свой большой каппа-сигмовский член в глотки девушек».

Наряду с собственным аморальным поведением существовали обоснованные подозрения в нарушениях дисциплины на корпоративном уровне. Facebook обвиняли во вторжении в личное пространство людей, но компания урегулировала отношения (не признав никаких правонарушений) с Федеральной торговой комиссией. Path была поймана на использовании персональных данных пользователей без их разрешения и принесла извинения. Zynga заставила некоторых своих сотрудников вернуть свои биржевые опционы перед самым IPO. Apple критиковали за использование сложных структур учета и отчетности во избежание уплаты налогов в США, за эксплуатацию низкооплачиваемых работников в Китае и за тайный сговор с Google ради предотвращения переманивания ценных работников; дело о сговоре обе компании уладили с сотрудниками, подававшими в суд по поводу недополученной заработной платы. Руководитель Uber, по слухам, угрожал слежкой журналистам. Изначально в делопроизводстве IPO Groupon использовал обманные финансовые показатели, которые Wall Street Journal назвал «финансовым вуду» и которые Комиссия по ценным бумагам и биржам США заставила изменить. В 2012 году Groupon пришлось переутверждать собственные финансовые показатели после занижения своих убытков, списав ошибку на «существенные недостатки в управлении». Двое соучредителей Secret, разработчика мобильных приложений, получив 25 миллионов долларов за один раунд финансирования, рассовали 6 миллионов долларов по своим карманам, а затем, спустя девять месяцев, закрыли компанию. «Это как ограбить банк», – сказал один из их разгневанных инвесторов. (Инвестор позже пошел на попятную, заявив, что «плохо подобрал слова».)

В стартапах, кажется, думают, что для них это нормально – менять правила. Некоторые, как Uber и Airbnb, построили свой бизнес, бросив вызов существовавшим правилам. Опять же, если законы глупые, зачем соблюдать их? В мире стартапов, когда компании срезают углы, это все ради великой цели. Эти основатели стартапов не такие, как Гордон Гекко или Берни Мэдофф, которыми двигали жадность и корыстолюбие; они, как Роза Паркс и Мартин Лютер Кинг-младший, подстрекают к гражданскому неповиновению. Среди стартапов также есть понимание того, что нарушать правила – это для них норма, так как они – аутсайдеры, соревнующиеся с оппонентами огромных размеров; они – Давид с пращой против Голиафа. Еще один их аргумент состоит в том, что большие парни нарушают столько же правил, сколько и маленькие. Жульничают все, и только сосунки ездят по правилам.

Предположительно, венчурные капиталисты из Кремниевой долины знают, что происходит, когда они вкладывают свои деньги в молодых, неопытных основателей стартапов, и им просто все равно. Скандалы, связанные с сексуальными домогательствами, достаточно легко уладить: оштрафуй учредителя, уволь учредителя, принеси официальные извинения, уладь конфликт в досудебном порядке. С точки зрения инвесторов, такой подход все еще прекрасно работает. Если хочешь просто основать что-то на скорую руку и получить деньги, то в этом, наверное, есть смысл.

Однако то, что хорошо для венчурных капиталистов, может оказаться не таким хорошим для остальных, особенно что касается выхода этих компаний на финансовые рынки. Последний пузырь доткомов привел к кризису и разрушил целую фондовую биржу. На этот раз все будет еще масштабнее. Когда AOL заплатил 10 миллиардов долларов за Netscape на самом пике доткоммании, казалось, мир сошел с ума. При этом Uber получил $ 8 миллиардов частного финансирования и оценивается больше чем в 60 миллиардов долларов. В конце 2015 года рыночная стоимость Facebook составляла 300 миллиардов долларов, это больше, чем у Walmart, Johnson & Johnson, Wells Fargo и почти столько же, сколько у General Electric. Twitter, которому только предстояло заявить о годовой прибыли, несмотря на это оценивался в $ 16 миллиардов, почти как Fiat Chrysler, который получает настоящую прибыль от продаж настоящих автомобилей, и выше таких крепышей, как Alcoa и Whirpool.

Прямо как в прошлый раз, множество умных людей в Кремниевой долине настаивают на том, что все это закономерно и не о чем беспокоиться. На этот раз все по-другому. В этот раз это реальные компании с реальной деятельностью.

16. Ритуальное унижение как реабилитация

Через две недели после моего фиаско на Facebook, когда я критиковал Халлигана за то, что он с пренебрежением отозвался об опыте и о седых волосах, пришло время без страха начать собирать камни. Была середина декабря, неделя до Рождества. Троцкий назначил мне встречу в переговорной на четвертом этаже. Я подозревал, что вот и конец. Череп не любит увольнять людей лично. Это в его стиле – дождаться прихода Троцкого и свалить все на него. Но Троцкий заверил меня, что дело не в этом и меня не увольняют. Мне трудно было в это поверить.

– Уверен, они хотят, чтобы я ушел, – повторял я. – Может, они не могут уволить меня, но полагаю, что хотят начать делать все, чтобы суметь распрощаться со мной. Печально то, что я действительно хотел начать здесь все сначала. И я очень хотел с тобой поработать. В любом случае, виноват я. Мне следовало просто держать язык за зубами насчет Халлигана.

– Почему ты продолжаешь говорить в прошедшем времени? – спросил Троцкий. – Ты говоришь так, будто твое время пребывания на этом месте подошло к концу.

Я читал «Путь к клиру» Лоуренса Райта, книгу о айентологии. Первое правило культа – никогда не критиковать сам культ. Ты можешь все портить снова и снова, совершать одну ошибку за другой. Ты можешь штамповать ужасные пародийные видео и изобретать нечто вроде генератора тем для блога, но все это не имеет значения, покуда ты остаешься (а) полным энтузиазма и (б) преданным.

Если ты нелоялен, неважно, насколько ты талантливый и способный; и, кроме того, для такой работы у меня нет особого таланта. Я никогда не стану контент-маркетологом года. Я не могу писать для Маркетолога Мэри или для Олли Владельца, или для Энтерпрайз Эрин.

Он не желал это слушать. Вообще-то у Троцкого на меня большие планы. Он хочет создать особую серию электронных книг, построенных вокруг моего «личного бренда», в рамках которой я смог бы писать для элитной аудитории. Также он вызволит меня из бойлерной и снабдит рабочим столом в недавно отремонтированном помещении на четвертом этаже, в тихой комнате, залитой солнечным светом.

– Есть только одна вещь, которую нужно, чтобы ты сделал, – проговорил он. Пауза. Троцкий закрыл крышку своего ноутбука и посмотрел на меня. – Мне нужно, чтобы ты извинился перед Спиннер.

Со времен того инцидента на Facebook Спиннер играла со мной в молчанку. Если я проходил мимо ее рабочего места и говорил «привет», она отворачивалась, не ответив. Если кто-нибудь созывал собрание и я попадал в список, она отказывалась принимать в нем участие.

– У меня нет со Спиннер никаких проблем, – ответил я.

– Великолепно. Тогда просто извинись перед ней.

– Извиниться за что? Я никогда о ней ничего не говорил. Я бы мог еще понять, если бы Халлиган захотел извинений, но почему Спиннер?

Это странно, но Халлиган, кажется, не злится на меня. Я встретил его в коридоре, и мы обменялись приветствиями как ни в чем не бывало.

Троцкий сказал, что мне нужно понять, как пиарщики видят мир.

– Босс Спиннер недавно засветился в New York Times. Это очень важно для такой компании, как наша. Это, вероятно, самая большая работа Спиннер за все время. И ты ее испортил. Пришел и помочился ей на туфли.

В мире, откуда я был родом, никогда не случится такого, чтобы кто-нибудь из редакции стал бы распинаться перед кем-то из PR. Извиняться перед пиарщиком, назначившим интервью, – это как извиняться перед ассистентом Халлигана. Она тоже недовольна? Перед ней тоже нужно извиниться?

– Как насчет водителя Uber, который подобрал Халлигана в Ла-Гуардии и отвез к зданию Times? А он разочарован? Он вез нас всю дорогу туда и обратно, а я все испортил. Мне стоит и ему позвонить и попросить прощения?

Троцкий вздохнул.

– Послушай, – заговорил он. – Я понял тебя. Но поверь мне. Тебе следует извиниться. Так будет лучше.

Все предельно ясно. Троцкий стал моим новым боссом. Я хотел сделать его счастливым. Я хотел показать, что я – командный игрок. Если он говорит мне сделать это, я это сделаю. Если он думает, что будет умнее поступить так, я доверюсь его суждениям. Он на протяжении многих лет работал в подобных компаниях. Он знает об офисной политике больше меня.

– Ладно, – махнул я рукой. – Забью это в ее календарь.

Если нужно преклонить колени, то, по крайней мере, я подойду к этому со всей ответственностью. Как только все вернутся с каникул, в январе, я залезу в интернет, закажу дюжину брауни и доставлю их Спиннер с запиской: «Пожалуйста, давай опять станем друзьями. Если хочешь сначала по- орать на меня, я пойму. Я женатый человек и привык к этому».

Спиннер пришла в восторг от этого. Вся команда видела, как она получила подарочную коробку с брауни и открыла ее, а затем каждый захотел узнать, кто послал брауни и почему, а это означало, что она могла всем рассказать о том, что я извинился перед ней за то, что был таким дураком. Она выложила брауни на стол так, чтобы каждый мог угоститься и каждый видел их.

Когда мы оба сели, чтобы приступить к нашей встречи, я начал с того, что мне очень жаль, но прежде всего я хочу выслушать ее. Мы находились в маленькой комнате, такой, которая как раз вмещает в себя двух человек, со стеклянной стеной, так что любой проходящий мимо мог видеть нас.

Она говорила. Слова лились из ее рта. Без понятия, о чем шла речь. Книги по воспитанию, которые я читал, твердят в один голос, что для того, чтобы помочь ребенку преодолеть вспышку гнева, ты вначале должен внимательно его выслушать. Именно это я и делал. Когда она закончила, я начал брать вину на себя. Я говорил ей, что уважаю ее, восхищаюсь ею и что она – великолепный пиарщик и исключительный человек. Больше всего я жалею о своей глупости, вставшей между нами, потому что, Господи, я как минимум надеюсь, что Спиннер будет моим другом до конца моих дней. Наша дружба действительно много значит для меня, говорил я ей.

Она кивала, когда я произносил свою речь и повторяла своим скрипучим голосом: «Согласна. Совершенно. Абсолютно. Взаимно. Абсолютно. Совершенно».

Все это заняло лишь несколько минут. Содержание нашей беседы никого не интересовало. Все дело было в жесте. Дело было в том, чтобы заставить меня извиниться перед ней и продемонстрировать, что Череп и Троцкий встали на ее сторону.

Теперь, когда она сделала все, как хотела, мы можем продолжить двигаться дальше. По крайней мере, я так думал. С собрания я ухожу с мыслью, что этот спектакль кабуки уладил наши разногласия. Позже я узнал, что Спиннер по-прежнему точит зуб на меня.

17. Нарушение в фарсе

Мое противостояние со Спиннер – не единственная неприятность той зимы. Поиск сотрудников Троцкого выбил из колеи многих, включая Уингмана. Половина рабочего времени Уингмана уходила на то, чтобы наблюдать за деятельностью контент-команды. Но теперь это было дело Троцкого. Внезапно Уингман потерял половину своих прямых подчиненных и половину своих обязанностей.

Еще хуже, что Уингман – директор, в то время как Троцкий занимал пост вице-президента и, таким образом, был старше его по званию. Почему Уингман занимает должность ниже, чем новичок? Разумеется, новичок старше Уингмана на десять лет, у него за плечами больше опыта и он работал вице-президентом в двух компаниях. Но у Уингмана больше опыт работы именно здесь. Он трудился в HubSpot уже более трех лет! Он – верный помощник Черепа!

Череп нашел простое решение: он повысил Уингмана до вице-президента. В записке руководству Череп объяснил, что Уингман заслужил повышение тем, что он «тот, кто всегда говорит «да»», а затем добавил, что Уингман не подхалим. Он имел в виду, что, если спросит Уингмана о возможности сделать что-либо, тот ответит: «Да, такая возможность есть». Можем ли мы удвоить количество лидов за месяц? Может ли HubSpot построить ракету и стать первой компанией по автоматизации рынка, которая обоснуется на Луне? HubSpot – это величайшая компания из всех, когда-либо существовавших? Да, да и тысячу раз – да!

Череп объявил, что желание Уингмана отказаться от половины своей работы, чтобы уступить ее новичку, – показатель того, что он ставит компанию на первое место, она для него важнее собственных амбиций. Уингман напоминал мне Садовника Ченса, героя-простачка, которого играл Питер Селлерс в фильме «Будучи там»; где в конце он сам движется в сторону Овального кабинета. Уингман не простачок, но и не чрезмерно отягчен интеллектом. Он был в нужном месте в нужное время. Теперь он вице-президент компании, которая вскоре будет представлена на бирже, и за какие такие заслуги? А за то, что всегда был рядом.

Заку, однако, повезло меньше. Вся его работа заключалась в руководстве контент-группой. Но теперь этим занимался Троцкий. Заку теперь попросту нечего делать. Но нам рассылали известия о том, что Зак никуда не уходит, что он остается в компании, что ему будет предложена новая должность, и что он – ценный член команды.

Но все это хрень собачья.

– Ему хана, – сообщил мне Троцкий на одном из наших первых собраний. – Он должен уйти.

Троцкий объяснил, что Зак никоим образом не сможет влиться в обновленную компанию, когда у него отобрали должность и предоставили самому себе. Ничего личного, но Заку нужно будет уйти.

– Как ты собираешься от него избавиться? – поинтересовался я. Это так заинтриговало меня. Я ничего не знал об офисной политике.

Троцкий откинулся назад в своем кресле-мешке.

– Я собираюсь помочь Заку понять, что ему будет комфортнее где-нибудь в другом месте, – веско проговорил он.

Он улыбался. Ему нравилось все это дерьмо, и у меня возникло такое чувство, что он хорош на этом месте. И действительно, через два месяца, в марте, мы получили письмо от Черепа, информирующее нас о том, что Зак «выпускается», чтобы искать новые приключения. Мероприятие сопровождалось улыбками и объятиями. Отпечатков пальцев Троцкого не было обнаружено.

Назначение Троцкого также усложнило жизнь Марсии и Джен, двум женщинам, руководящим блогом. Годами они сидели в своей вотчине, помыкая людьми, игнорируя приказы и играя роль фаворитов. Они издевались над Уингманом и прогоняли Зака. Троцкий ясно дал понять, что он собирается изменить привычный уклад вещей и что, в отличие от Зака, он обладает реальной властью и не боится их. Одно нововведение касалось электронных книг. Писатели для блога должны были координировать свои действия с писателями электронных книг. Если команда по созданию электронных книг выпускает пособие, скажем, о том, как использовать Snapchat в целях продажи еды для домашних животных, блог должен писать статьи о Snapchat и еде для домашних животных для продвижения электронной книги.

Между тем Марсия и Джен делают, что хотят. Они могут писать статьи о Snapchat и еде для домашних животных, а могут и не писать. Иногда все сводится к тому, нравится ли им человек, написавший электронную книгу, или нет. Иногда все зависит от того, были ли люди, написавшие электронную книгу, с ними достаточно вежливы и уделяли ли им достаточно внимания или нет. Если Марсия и Джен отказываются продвигать электронную книгу, она тихо умирает, потому что никто ее не найдет, если она не будет упомянута в блоге. Вновь и вновь писатели электронных книг штампуют книги только для того, чтобы увидеть, как они погибают на виртуальной полке, потому что Марсия и Джен отказываются сотрудничать.

– Настал конец этому дерьму, – заявил Троцкий. Женщинам из блога могут не понравиться его решения, но Череп нанял его для устранения затора и проблем, с которыми не смог справиться Уингман. Троцкий не боялся конфликта. Ему он, на самом деле, нравится. Женщины из блога немедленно начали отвергать все его предложения, ссылаясь на причины, объясняющие, почему то или это не будет работать. Они сидели на собрании с мрачными лицами.

– Я не могу поверить в происходящее, – как-то пожаловался мне Троцкий, когда мы раз в две недели собирались вдвоем на совещание, на котором, по идее, нам следовало обсуждать текущие дела, хотя обычно мы просто валялись на креслах-мешках и чесали языком.

В отличие от большинства здешних сотрудников, Троцкий работал в других компаниях, помимо HubSpot. Ему трудно приспособиться.

– Ты понимаешь, что девушка, руководящая рассылками, не может просто отказаться делать то, что я ей говорю? – возмущался он. – Ей двадцать два года, она только окончила колледж. Я – вице-президент. Но я не могу отдать ей приказ. Все, что я могу сделать, – это попросить. И она может отказаться. Что она и делает! Говорит, что слишком занята!

– Добро пожаловать в мой кошмар, – вздохнул я. – Я думал, может, во всех компаниях так.

– Ага… Нет, это не так, – ответил он.

Троцкий не был слишком впечатлен HubSpot. Он считал, что культура – это смешно, главное – люди. Череп совсем не выходил на контакт и полностью игнорировал Троцкого, не спустив ему никаких предписаний или указаний. Уингман – придурок и ненадежный халявщик. Спиннер – вшивый рерайтер без чувства юмора. Женщины из блога – упрямы и завышают собственные способности. В рамках ежегодной оценки персонала HubSpot просит сотрудников оценить себя по нескольким категориям от одного до пяти. Я ставлю себе одни тройки. Троцкий рассказал мне, что одна женщина из блога – он не уточнил, кто именно, – понаставила себе пятерок. Он не мог в это поверить. «Эти люди и в самом деле думают, что, блин, идеальны», – возмущался он.

Отрадно было слышать, что он так выражается. На протяжении многих месяцев я бродил по HubSpot с мыслями, что тут все сошли с ума, а затем ставил под вопрос собственную вменяемость, поскольку ни у кого тут, по-видимому, подобных проблем не возникало. И теперь здесь работал Троцкий, он видел все так же, как и я, или, по крайней мере, у меня создавалось такое впечатление после наших разговоров.

В первом квартале 2014 года люди начали исчезать. Весь 2013 год HubSpot активно искал новых сотрудников, особенно в продажах и маркетинге, но теперь компания сменила курс. Я подозревал, что это было связано с недавно принятым на работу новым финансовым директором, у которого имелся опыт управления котирующимися на бирже компаниями. Макс, мой старый приятель, говорил, что до него доходят слухи насчет IPO. Может, новый генеральный директор хочет снизить расходы и привести в порядок финансовые дела, чтобы HubSpot смог выставиться на бирже.

По каким-то причинам люди получали пинка. Как будто ты живешь в Аргентине в 1970-е годы. Каждую неделю чей-то стол пустел, а нам приходил имейл от Черепа, извещавший, что такой-то выпустился, и э-ге-гей, давайте пожелаем ему всего наилучшего. Один парень, работавший с Троцким на своем последнем рабочем месте и которого Троцкий нанял сейчас, продержался только несколько недель до того, как его уволили, решив, что больше в нем не нуждаются.

Людей увольняют в таких количествах, что на одном из еженедельных собраний нашего отдела маркетинга кто-то задал Черепу анонимный вопрос: «За прошедшие несколько месяцев мы теряли, по крайней мере, одного сотрудника мужского пола каждую неделю. Находятся ли оставшиеся мужчины в безопасности?»

Череп попытался превратить вопрос в шутку. Он заверил присутствующих, что HubSpot не сокращает расходы, что компании все время проводят корректировки. Он говорил, что активно ведет набор сотрудников, и компания растет, и все шикарно.

Во время наших следующих посиделок на мешках один на один я сказал Троцкому, что, по-моему, компания пытается сокращать расходы. Я понимаю, что мне платят, наверное, больше остальных сотрудников в моем отделе, и если есть смысл освободить меня от обязанностей, я пойму. «Все, что я прошу, это чтобы вы как-нибудь предупредили меня. Я прошу не как сотрудник, а как друг. Просто дайте мне немного времени, и я найду другую работу. И прекращу вам надоедать». Троцкий уверил меня, что на него не давят по поводу сокращения бюджета, но если что-то изменится, он даст мне знать.

На несколько месяцев первой половины 2014 года все на самом деле стало лучше. Я переехал на четвертый этаж, в недавно отремонтированное помещение; теперь целый мир отделял меня от того круга ада, который назывался комнатой телемаркетинга. Я писал электронные книги для венчурных капиталистов и директоров по маркетингу, что, конечно, было не так весело, как работать колумнистом в Newsweek, но лучше, чем объяснять HTML Маркетологу Мэри. Я также помогал обновлять «Входной маркетинг», книгу, опубликованную Халлиганом и Дхармешем в 2009 году.

Я начал брать фриланс на стороне, писал статьи для Newsweek Japan на тему робототехники и искусственного интеллекта. Конечно, случались такие дни, когда я рассказывал дома Саше о глупостях, которые учудил какой-нибудь идиот, но, по большей части, я научился ни на что подобное не реагировать.

Самое лучшее – это то, что мне больше не нужно было работать с Марсией, Джен и Эшли, женщинами, заведующими блогом, или с Уингманом. Единственный, с кем я имел дело, был Троцкий, и с ним мы стали приятелями. Троцкий нравился мне настолько, что однажды на выходных я пригласил его с семьей к себе на пикник. Мы готовили стейки и смотрели, как играют наши дети. На работе Троцкий иног- да заглядывал ко мне просто поболтать.

По всей видимости, в блоге заметили, что мы с Троцким дружим, и это их бесило. Им не нравился Троцкий. Спиннер, кстати, он тоже не нравился. Спиннер пожаловалась Черепу на то, что мы с новым вице-президентом слишком уж сдружились. Череп сделал внушение Троцкому, заявив, что ему нужно перестать неформально общаться со мной на работе. По крайней мере, так он мне передавал.

– Дамам из блога это не нравится, – сообщил он.

Я не мог в это поверить.

– Мы что, в средней школе? – спросил я.

– Ну… – протянул Троцкий, – это не все.

Спиннер рассказала Черепу, что наши приколы доставляют дискомфорт дамам, сидящим возле меня. Какая-то из женщин подслушала один из наших разговоров и решила, что это неприемлемо. Троцкий не рассказал, кто именно наябедничал, но передал суть разговора. Мы разговаривали об уходе за ребенком. Жена Троцкого работала на полной ставке. Они попытали счастья с детсадом и думали нанять няню. Мы сталкивались с такой же проблемой и сначала наняли няню, а затем решили, чтобы няня стала жить с нами и приглядывать за детьми. Оказывается, поселить в своем доме девятнадцатилетнюю немку – не самая лучшая мысль. Ничего непристойного никогда не случалось, но мою жену эта ситуация сводила с ума. Троцкий поддержал меня, заявив, что его жену никогда бы не вдохновила идея найма гувернантки «au pair».

И этот разговор доставил кому-то неудобства. Этот человек обратился к Спиннер, которая доложила Черепу.

Как по мне, все это глупость. Но Троцкий отнесся к этому серьезно. «Ты можешь быть уволенным почти за что угодно и пережить это, – говорит он. – Но что ты не сможешь пережить, так это увольнение за сексуальное домогательство. Если такое произойдет, ты никогда больше не сможешь найти работу».

С того момента я сторонился Спиннер и дам из блога. Я здороваюсь с ними, приходя на работу, и прощаюсь, когда ухожу, и всё.

Однако неприятности со Спиннер у Троцкого только начинались. Почему-то она решила, что ненавидит Троцкого, и ждала повода разорвать его. Однажды вечером, по глупости, он дал ей такую возможность.

Началось все с того, что Троцкий написал пост на Facebook о кампании Ban Bossy, которую продвигала Шерил Сэндберг. Сэндберг хотела, чтобы все прекратили использовать слово «властный» при описании девушек. Троцкий заметил, что вместо использования своего высокого положения для преследования чего-то тривиального, вроде слова «властный», Сэндберг стоило посвятить себя более важным проблемам, таким, например, как состояние популяции африканских слонов, находящихся на грани вымирания.

Троцкий обожает слонов. Он всегда говорит об ужасных браконьерах, убивающих их из-за бивней. Без понятия, почему слоны ему так полюбились или как его разум совершил нелогичный скачок от феминистской кампании Шерил Сэндберг к проблеме браконьерства. Но мне в общем-то и все равно.

Однако Спиннер это задело за живое. Она совершенно вышла из себя. Вместо того чтобы поднять эту проблему на работе и поговорить с Троцким наедине, она ворвалась на его страницу в Facebook и начала строчить комментарии, упрекая его в том, что он не в состоянии достаточно серьезно отнестись к правам женщин. Она писала, что Троцкому должно быть стыдно за это послание, которое он отправил талантливым и умным женщинам, работающим на него в HubSpot. Что они подумают, когда прочтут этот пост? Они почувствуют, будто ими пренебрегли. Почувствуют, что его больше заботят слоны, чем они.

Это безумие. И странный ход для пиарщика. Мы все должны «служить стоимости компании» и защищать бренд любыми средствами. Зачем атаковать нового вице-президента компании, парня, стоящего выше тебя по иерархии, и делать это публично, на Facebook? О чем она только думает?

Я начал подозревать, что Спиннер, может быть, немного не в себе. При этом Троцкий уж точно безбашенный. Он вступал в грызню на Facebook снова и снова. Как собака с костью. Накал страстей зашкаливал, ведь как и Троцкий, Спиннер обожала спорить и никогда не сдавалась.

Два дня они бессмысленно тратили время, обмениваясь оскорблениями в соцсети. Выглядело это как уголок дикой природы, где обезьяны кидаются дерьмом друг в друга. Это было отвратительно, глупо и …восхитительно. Спиннер учила Троцкого феминизму, а Троцкий ругал Спиннер за слонов. Вскоре другие люди – некоторые из HubSpot, некоторые просто друзья Троцкого или Спиннер – не выдержали и начали присоединяться к дискуссии, принимая сторону одного или другого и подначивая обоих.

Разговор скатился до уровня семиклассников, обменивающихся примитивными оскорблениями на школьном дворе. Никто не желал сдаваться. Каждый раз, когда ты думал, что уже все, один из них подкидывал очередную гранату. Троцкий присылал мне очередной имейл, где говорил, что с него хватит, он больше не собирается на это вестись. Я представляю, как затем он сидел дома, курил или, может быть, пил и наконец, не выдержав, открывал ответный огонь. Но она не могла уступить ему последнее слово, так что ей приходилось отвечать.

Наконец, вмешался Череп – не на Facebook, а в реальной жизни, в офисе. Он созвал их на собрание и велел прекратить страдать этой хренью, потому что своим поведением они представляют компанию в плохом свете.

Я успел полюбить происходящее. Думаю, это было великолепно. Я бы хотел, чтобы они боролись так друг с другом каждый день. Сплю и вижу, как Троцкий и Спиннер, одетые в костюмы мексиканских рестлеров, входят в бойцовский восьмиугольник ММА, а дамы из блога бросают в них конфеты и улюлюкают.

18. Карточный домик?

Однажды утром, в четверг первой недели апреля 2014 года, Троцкий отвел меня в сторонку в коридоре и поделился секретом: HubSpot завершил техническую подготовку к IPO. «Пока еще компания не стала публичным акционерным обществом, и об этом я никому не должен говорить», – он практически шептал. Мы идем на собрание. Ждем, когда люди, находящиеся в переговорной, закончат свои дела и уйдут.

– Но есть надежда на начало торгов в июне.

В течение последних нескольких месяцев я начал сомневаться в способности HubSpot к IPO. В первый раз я заволновался после того, как Халлиган на открытом собрании в октябре заявил, что увольняет коммерческого директора. «Механизм компании не работает должным образом», – его слова застряли в моей голове.

И вот, началось. HubSpot собралась продавать свои акции, и всех нас ждут барыши. Это действительно произойдет.

Только на самом деле нет. Проблема в том, что HubSpot подала заявку сразу после другого технологического стартапа, Box, объявившего о своих планах выйти на биржу. Box – высокостатусная компания из Кремниевой долины. Она рассматривалась в качестве примера для подражания для других компаний, включая HubSpot, которые предоставляли облачные сервисы.

У Box есть очаровательный, харизматичный, двадцати-с-чем-то-летний гендиректор Аарон Леви, и все вокруг были впечатлены деятельностью этой процветающей компании. Но теперь, после опубликования своих финансовых результатов, восторг поутих. Продажи росли, но Box тратил слишком много средств на продажи и маркетинг, к тому же терял огромные суммы денег. Несомненно, это было свойственно большинству других облачных компаний. Но даже в соответствии с либеральными стандартами второго ИТ-пузыря результаты Box разочаровывали.

В то же время по какой-то причине акции компаний облачной обработки данных и «программ как услуг» начали уходить в забытье. Один индекс из тридцати семи торгующихся компаний, связанных с облачными системами, потерял 58 миллиардов долларов рыночной стоимости за два месяца. Salesforce.com, наш соперник и образец для подражания, потерял 25 процентов. Всего лишь за один рабочий день еще одна компания, сравнимая с HubSpot, рухнула сразу на 40 процентов.

1 мая Wall Street Journal сообщил, что Box решила отложить свое IPO, поскольку «любовные чувства инвесторов к облачным ПО сходят на нет в самое неподходящее время».

Это была тяжелая новость для HubSpot. Троцкий говорил мне, опять тайком, что руководство решило повременить с предложением акций в надежде на то, что рынок будет готов принять их осенью. Была и хорошая новость – в отличие от Box, HubSpot держал свои планы на IPO в секрете. Никто не узнает про нашу отсрочку, так что мы сможем попробовать потом еще раз.

HubSpot это удалось благодаря положению акта JOBS[27] от 2012 года, позволяющему новым растущим компаниям с менее чем 1 миллиардом долларов в продажах держать в тайне документы для IPO до последней минуты, когда они будут готовы начать предлагать акции инвесторам. Положение призвано было придать ускорение росту экономики после периода рецессии. Оно должно было упростить процесс превращения компаний в публичные акционерные общества, что в теории привело бы к созданию новых рабочих мест.

Непреднамеренным, но, возможно, предсказуемым последствием этого положения стало то, что компании стали проскальзывать на публичные рынки, не подвергаясь тщательным проверкам. Некоторые стали беспокоиться, что это плохо кончится; например, в статье Wall Street Journal опубликованной в сентябре 2014 года писали: «Это обыкновенная история, получающая все большее распространение: компания делает несколько заявлений о том, что хочет выйти на открытый рынок, и дает инвесторам совсем немного времени на обработку информации. Акции пользуются спросом в первые недели продаж, но к концу года ажиотаж стихает».

Венчурные капиталисты и учредители стартапов используют все приемы, чтобы гарантированно сбыть свои акции на рынке. Они могут продавать их в самом разгаре торгов и закрыться еще до того, как те резко пойдут на спад. Непрофессиональным инвесторам, возможно, стоит быть осторожнее, и если бы я все еще был журналистом, то определенно предупреждал бы их держаться подальше от шатких, теряющих деньги компаний, публично продающих свои акции. Но я не журналист. Я теперь в одной команде с инвесторами и учредителями, и вместе с ними пытаюсь сбагрить свои акции. Нам пригодится любая помощь.

Мне интересно, что нам откроется, когда HubSpot наконец обнародует свою финансовую информацию. На собрании в октябре Халлиган говорил с нами о доходах, текучке и стоимости привлечения клиента, но ничего не сказал про прибыль или ее отсутствие. Я полагал, что мы теряем деньги, но у меня не было ни малейшего понятия, в каком объеме. Когда работаешь в частной компании, ты знаешь только то, что говорит тебе руководство. Официально Череп заявил, что все шикарно.

Но меня не оставляет чувство, что финансовые результаты HubSpot нельзя назвать блестящими. Два месяца назад, в марте 2014-го, я встретился за завтраком с Гордоном, венчурным капиталистом, знавшим нескольких инвесторов HubSpot. Гордон не был поклонником нашей компании. Он рассказал мне, что встречался с Халлиганом и Шахом, когда те только собрали компанию и пытались получить финансирование. «Я пришел к своим партнерам и сказал им: «Я ни пенни не вложу в это предприятие. Они гонят фуфло». Потом мне пришлось взять свои слова назад, потому что дела у компании шли достаточно хорошо».

У Гордона инженерное прошлое. До того как стать венчурным капиталистом, он построил и продал одну технологическую компанию. Он спросил меня, верю ли я в то, что софт HubSpot и впрямь так хорош, как говорит о нем компания.

– Ты на самом деле думаешь, что владелец мелкого бизнеса, работающий кем-то вроде сантехника, в конце рабочего дня приходит домой и пишет в блог? Думаешь, это реально?

– Не знаю, – пожал плечами я.

– Даже если люди и пользуются этими программами, ты думаешь, они на самом деле работают?

Меня терзал тот же вопрос. Один из консультантов сказал мне, что тут не все однозначно. Некоторые клиенты покупают софт, но не используют его, потому что слишком заняты, чтобы вести блог. Они как те люди, что берут абонемент в спортзал, но никогда туда не ходят. Среди же тех, кто пользуется этим ПО, мнения на его счет расходятся. Консультант сказал мне, что есть моменты, когда все работает не так, как надо. «И еще есть где-то 10 процентов покупателей, утверждающих, что продукт – абсолютное волшебство, – добавил он. – Это как найти волшебную лозу. Живительный колодец обнаружен, город спасен. Волшебство».

Гордон говорил, что у Халлигана и Шаха хорошо получается придумывать разные истории и создавать шумиху вокруг себя, но от технической службы HubSpot он не в восторге, и в особенности от Шаха. «Он больше уже не инженер, – говорил Гордон. – Он блогер. Он пишет в свой блог. И делает презентации в PowerPoint».

Гордон с равной долей презрения относится к Черепу: «Все говорят мне, что он какой-то гений маркетинга, но я этого не вижу. Я несколько раз просил его рассказать мне о продукте. Он не смог этого сделать. Я до сих пор не понимаю, для чего этот продукт нужен. Я встречал многих людей из HubSpot, но никто не смог впечатлить меня. Никто из них, кажется, не умен в достаточной степени».

После завтрака мы стояли на улице. Это было прохладное кембриджское утро, с холодным ветром, дувшим со стороны реки Чарльз. Гордон сказал мне, чтобы я оставался на IPO, а потом начал подыскивать себе что-нибудь другое. «Это место, как карточный домик, – сказал он мне. – Я только надеюсь, что они смогут добраться до IPO, чтобы парни, которые вложили в них деньги, смогли получить прибыль до того, как все рухнет».

Это были достаточно сильные слова, особенно если учесть, что они были сказаны перед бывшим бизнес-журналистом. Не думаю, что Гордон имел в виду, что HubSpot – один сплошной обман. Очевидно, что у HubSpot – настоящий бизнес и продукт, который продают настоящим клиентам, создающий настоящий доход. Я думаю, Гордон полагал, что это неустойчивый бизнес, который рано или поздно сдует сильный ветер.

Позже, в августе, когда HubSpot обнародовал финансовые результаты, я вспомнил об этом завтраке и о словах Гордона касательно «карточного домика». Потому что цифры не впечатляли. За семь лет компания накопила издержек больше чем на 100 миллионов долларов. Она просадила свои деньги и брала в долг вопреки своей кредитной политике.

Если рынок оживет, HubSpot сможет выйти на публичные торги и его инвесторы получат доход. Но если акции будут котироваться на низком уровне или если, упаси бог, пузырь лопнет, – рынок рухнет и HubSpot не сможет продавать свои акции широкому кругу лиц, тогда его судьба будет под вопросом. В самом худшем случае инвесторы могут потерять крупные суммы.

Вот что стояло на кону. Поэтому, я полагаю, Халлиган находился в такой прострации, что выпер своего коммерческого директора, а новый финдиректор урезал расходы.

Как бы то ни было, вечеринка на мебельной фабрике продолжалась.

В середине мая я написал своему другу письмо, где рассказывал ему об атмосфере, царящей на работе: «Понедельник – день дегустации текилы. Сегодня в 2.30 каяки, а затем вечеринка с пиццей. Они отремонтировали второй этаж, чтобы вместить туда еще одну кухню, на этот раз с пивом и сидром на розлив. Расходы на это оправданы «наймом работников». Они получили 100 миллионов долларов финансирования, и я подозреваю, что просадили уже бóльшую часть этих денег».

Я оказался прав в своих подозрениях, потому что, по правде говоря, они просадили почти все деньги. Но к тому моменту я уже одной ногой стоял за порогом: мне предложили работу в Голливуде.

19. Иди на запад, старик

Четырьмя годами ранее, в 2010-м, когда моя жизнь еще была хороша, когда я писал статьи для Newsweek и разрабатывал ТВ-шоу для кабельного, в основу которого легла моя книга «Фейковый Стив Джобс», я сидел за рабочим столом, когда зазвонил iPhone. Это был Ари Эмануэль. Ари – глава William Morris Endeavor, крупного кадрового агентства из Голливуда. Он – прототип Ари Голд, персонажа из сериала «Красавцы».

Я не мог в это поверить. Это был Ари. Тот самый Ари. Он звонит мне.

– Кто ты? – спросил Ари. – Как так получилось, что мы еще не подписали тебя?

Ларри Чарльз, мой соавтор по кабельному ТВ-шоу, был представлен WME. Ларри Чарльз имел большое влияние в Голливуде, и, по всей видимости, он послал Ари имейл с теплыми словами в мой адрес. Теперь Ари хотел, чтобы я покинул United Talent Agency, с которым я сотрудничал, и перешел в WME.

Кто же скажет Ари «нет»? Я сменил агентство с мыслью, что это мой первый шаг к тому, чтобы заделаться большой шишкой в Голливуде.

Только вот впоследствии мое шоу закрыли, а вскоре я перестал получать известия от WME. Я решил, что они забыли обо мне.

Но нет: сейчас март 2014 года, и я шатаюсь по саммиту Adobe Digital Marketing в Солт-Лейк-Сити, мечтая перемахнуть через перила конференц-центра, и задаюсь вопросом, убьет ли меня падение до первого этажа или просто сделает паралитиком. В этот момент раздается звонок с кодом региона 310.

Это ассистент из WME. Он спрашивает, могу ли я немного повисеть на проводе, пока трубку не возьмет парень по имени Райан, чье имя я помню. Тогда, в 2010 году, Райан был ассистентом, который звонил от имени агентов.

Теперь Райан сам агент. По-видимому, мой агент. Райан говорит, что на НВО создано новое шоу под названием «Кремниевая долина», и они вот-вот начнут выпускать первые эпизоды, а мой старый приятель Ларри Чарльз замолвил за меня словечко исполнительному продюсеру, так что, если шоу продлят на второй сезон, не хотел бы я приехать в Лос-Анджелес и присоединиться к авторскому коллективу?

«Чувак, хотел бы я, чтобы ты видел, где я нахожусь сейчас». Я смотрю на орду голодных подобий маркетологов, которые тащатся вдоль буфетной стойки, набивая свои тарелки салатом с пастой и несколькими видами мяса с несколькими видами подливки. «Если бы ты мог, тебе не пришлось бы даже спрашивать».

Да! Я в деле. Я очень даже в деле. Райан говорит, что это все не точно, и что мне придется пройти собеседование с исполнительным продюсером Алеком Бергом, и нужно будет подождать, чтобы понять, продлят ли шоу на второй сезон, но он думает, что продлят. Великолепно. Как угодно. Я звоню Саше и рассказываю ей о том, что только что произошло. Чувствую, что у меня кружится голова. Вернувшись в свой кабинет, я пишу для блога HubSpot статью о какой-то там презентации, которую я только что высидел, но в своих мыслях я уже за сто миль отсюда, сижу на пляже Санта-Моники. Как только закончу статью, начну искать гостевой дом в аренду в Лорел Каньон.

Не могу в это поверить. Это как подарок с небес или как злая шутка, которую разыграл кто-нибудь из моих друзей. Я чувствую себя, как Джордж Бейли в «Этой прекрасной жизни», – только собрался прыгнуть вниз, как появился ангел. Райан, мой новый агент, и есть тот самый ангел. Он мой Кларенс. Храни тебя Бог, Райан.

Я поговорил с Алеком Бергом. Мы поладили. Шоу про-длили. Райан вел переговоры. Как только все приобрело реальные очертания, я назначил встречу с Троцким. Принять предложение о работе над «Силиконовой долиной» означает уход из HubSpot, но кому какое дело? Для меня ничего страшного в этом не было, и вообще – это казалось неплохим способом слинять отсюда, сохранив лицо.

Мы завалились на кресла-мешки, и я рассказал своему другу о предложении: четырнадцать недель работы над шоу НВО. Это работа для начинающего автора, но также и шаг к новой карьере голливудского писателя – «потенциальная возможность изменить свою жизнь», как назвал это мой друг, писатель, ставший известным ТВ-сценаристом и миллионером.

– Ты не должен отказываться, – заявил Троцкий.

– Ясен перец.

Я был готов официально заявить о своем уходе, но Троцкий попросил меня выждать пару дней, мол, у него есть кое-что на уме. В итоге у него появилось предложение: я могу уйти в неоплачиваемый отпуск на четырнадцать недель, а затем вернуться к работе. Я сохраню медицинскую страховку. Кроме того, мои акции возрастут.

Это невероятная сделка, как по мне. Троцкий здесь думал и об имидже HubSpot. Местная пресса и техноблогеры Кремниевой долины обязаны будут написать о своем кореше-журналисте, которого наняли работать над ТВ-шоу. HubSpot будет выглядеть круто и привлечет к себе повышенное внимание.

Троцкий назначил собрание со Спиннер и Трейси, дамой, ответственной за бренд и шумиху. Череп не участвовал. Перед собранием Троцкий сообщил мне, что Спиннер «не терпится совместно обсудить, как HubSpot может извлечь выгоду от НВО». На собрании Спиннер выразила свое удивление тому, что меня наняли работать над ТВ-шоу. «Как это произошло?» – спросила она.

Кажется, она ничего не знала о моем прошлом или о том, чем я занимался до работы в HubSpot. Я вполне уверен, что рассказывал ей, как несколько лет назад работал над ТВ-шоу для кабельного. Я рассказал ей это, потому что Череп выдвинул идею о финансировании компанией съемок документального фильма наподобие The Naked Brand. Я спросил, могу ли я поучаствовать в этом проекте, потому что (а) я дружу с парнем, снявшим The Naked Brand, и могу спросить его совета или наставления, и (б) у меня есть опыт работы на ТВ. Никто не заинтересовался.

Спиннер полагала, что HubSpot удастся привлечь максимальное внимание публики к моей будущей работе над шоу. Она также хотела взаимовыгодного обмена с НВО. Можем ли мы устроить так, чтобы они сделали HubSpot частью шоу? Можно ли Халлигану получить роль в постановке? Маловероятно, ответил я.

Троцкий старательно напоминал, что это благодаря ему должна была состояться такая выгодная сделка между мной и HubSpot. Он также со странным презрением отнесся к моей будущей работе, как если бы я был каким-нибудь эксцентричным типом.

– Не каждый согласится делать то, на что ты подписываешься, – заявил он.

Не знаю, был ли он искренен, но в том мире, откуда я родом, люди отдали бы самое дорогое, чтобы стать писателем для шоу на НВО. Может, он завидовал. Троцкий – большой киноман, и, наверное, надеялся, что однажды сможет стать писателем. С этими его сумасшедшими татуировками на руках… Он называл себя «креативным». Мне сложно поверить в то, что он бы отказался от шанса поработать в Голливуде.

План состоял в том, что я уеду в мае и вернусь в сентябре, как раз к Inbound, подходящее время, потому что я смогу рассказать на конференции об опыте работы над ТВ-шоу или о чем-нибудь в этом духе. Может быть, мне удастся прихватить с собой кого-нибудь из звезд этого шоу и убедить его выступить с речью. Или организовать панельную дискуссию.

Саша с детьми поехали в Лос-Анджелес со мной. Мы снимали маленький гостевой дом в Топанга Каньон, в глубоком лесу, далеко от цивилизации. Дети ходили в серф-лагерь на Зума-Бич в Малибу. Саша ездила на лошадях, которых брала на ранчо в Топанге. По утрам мы отправлялись на прогулку по Государственном парку Топанга, где чернохвостые олени вглядываются в высокую сухую траву. По ночам мы с Сашей сидели на террасе, курили масло канабиса – я получил рецепт – и слушали лай койотов. HubSpot казался мне таким далеким.

Я работал в студии Sony в Калвер-Сити. Это классическое место для съемок фильмов Золотого века Голливуда, построенное в 1920-х годах, с большими гулкими павильонами, массивными воротами и людьми, которые носятся повсюду на велосипедах и гольфкарах, место, где Metrо-Goldwyn-Mayer создали «Волшебника страны Оз». В свой первый рабочий день я остановился посреди улицы и сфотографировал арку над воротами Мэдисон-авеню. Я подошел к этим воротам, назвал свое имя охране, и они в самом деле пропустили меня. Наши офисы находятся в доме Риты Хэйворт. Ущипните меня!

Одно большое различие между этим местом и HubSpot состояло в том, что я вернулся в мир взрослых людей. Я больше не работаю с теми, кто вдвое моложе меня, а босс не считает, что седые волосы и опыт переоценивают. Здесь моим боссом стал Майк Джадж, ему пятьдесят один год, он создатель «Бивиса и Баттхеда», «Царя горы» и «Офисного пространства». Другой мой босс Алек Берг, лет сорока пяти, был главным сценаристом «Сайнфелда» и «Умерь свой энтузиазм». Другие работали над «Студией 30» и «Офисом», помимо прочих шоу.

Здесь разрешено рискованно шутить, быть циничным, саркастичным язвой. Вообще-то это даже приветствуется. Нас тут десять авторов, и обстановка самая непринужденная. Писатели – неглупые и остроумные люди, к тому же они куда более дружелюбны, чем зомби из HubSpot. Более года мне приходилось скрывать свое специфическое чувство юмора. Я даже начал стыдиться его. Здесь был ужасен каждый. Мы сидели и травили аморальные байки, где кто-то вляпывался в дерьмо, и соревновались в остротах про здоровенные члены. Нам платили за это. Блаженство.

Каждый вечер по дороге домой я пересекал пляжи Санта-Моники, а затем ехал вверх и вниз по петляющей дороге в горах Санта-Моники к Топанге, месту, где шестидесятые так и не прошли, тут полно неприспособившихся хиппи и торчков. Я очень далеко от дома, и мне это безумно нравилось. Так не хотелось возвращаться.

Я не был уверен, что смогу стать писателем на ТВ или даже что хочу им становиться. Но чем дольше я оставался в Лос-Анджелесе, тем больше крепла моя уверенность, чем я определенно не могу заниматься – это оставаться в HubSpot. Я не могу возвращаться к работе с этими важными, оптимистичными детишками, которые проводят свои дни за рассылкой приветов ровесникам на TINYpulse – Эшли в президенты!!!!! – и которые бы никогда в жизни не пришли на собрание и не стали шутить над чьим-нибудь здоровенным лошадиным членом.

Я продолжал держать связь с Троцким. Мы переписывались по электронной почте и созванивались. Я помогал ему с конференцией Inbound. Я убедил одного своего друга, руководящего PR-агентством в Нью-Йорке, выступить с речью о взаимодействии с прессой. Продюсер «Кремниевой долины» согласился на презентацию.

Но я начинал скисать. Может, Троцкий заметил это, потому что во вторник утром, в августе, почти за месяц до моего возвращения в HubSpot, я получил от него имейл, который он прислал со своего личного аккаунта:

Хорошенько обдумай мой вопрос, так как тебя спрашивает друг: «Почему ты хочешь работать в HubSpot?» Я вполне уверен, что ты не сходишь с ума по лидерству, «культуре» или самому бизнесу. Я бы удивился, если б тебе нравилось тут работать. Я думаю, тебя привлек аспект новизны маркетинга, желание увидеть его изнутри, все это имеет свои преимущества; и наверняка есть особое извращенное удовольствие в том, чтобы отдернуть занавеску и взглянуть на то, как все работает. IPO может стать пером на твоей шляпе благодаря разного рода перспективам ($, профессиональный опыт и отличная строчка в резюме), да и зарплата приемлема. Но, помимо этого, вкупе с относительно скромными для тебя возможностями Бостона, что тебя держит здесь?

Я вспомнил, как Троцкий избавился от Зака, «помог осознать, что он будет более счастлив в другом месте». Я немедленно позвонил ему и спросил: ждет ли меня то же самое. В этом все дело? Он настаивал на том, что все не так. Но я был совершенно уверен, что он врет.

Как только мы попрощались, я начал рассылать имейлы и искать новую работу. Я решил уйти, как только найду ее. Мне бы хотелось отчалить быстро и красиво; другими словами – уйти вежливо и безболезненно. К сожалению, это было невозможно.

Впереди меня ждала очень плохая полоса.

20. Ублюдки в очках

Последние несколько лет над Кремниевой долиной витал вопрос: мы находимся в пузыре? Кто-то говорил «да», кто-то – «нет». Кто-то спорил о значении слова «пузырь» и о том, как дать ему определение; и неважно, на чьей ты стороне: ты всегда можешь придирчиво выбрать то, что подходит тебе. Я находился на стороне тех, кто считал, что пузырь означает период, когда стоимости компаний больше не привязаны к их финансовым показателям и что мы сейчас как раз переживаем такое время. Кремниевая долина официально оторвалась от реальности, во второй раз за последние двадцать лет, и даже самые умные, сообразительные инвесторы подняли белый флаг и признали, что больше не могут отличить хорошие идеи от плохих, и начали наобум бросаться деньгами в разные стороны в надежде, что какая-нибудь из их купюр приземлится на победителя. «Стреляй куда попало» – вот термин, используемый инвесторами Кремниевой долины для обозначения такого подхода «на авось». Есть люди, являющиеся приверженцами подобной философии и даже приветствующие такой подход. «По большей части, тут важна удача» – так высказался Майкл Аррингтон, блогер, ставший инвестором, по поводу инвестирования в технологические стартапы.

В апреле 2013 года Google Ventures опубликовала фотографию, на которой была изображена суть второго интернет-пузыря. Эта фотография разошлась по бесчисленному количеству сайтов, но когда я попросил у Google разрешения разместить ее в книге, компания спросила, в каком контексте я собираюсь использовать фото, и когда я им ответил, согласие не было дано. Так что вместо полной фотографии я покажу вам двух людей с нее.

Тот, что слева, яйцеголовый, – Марк Андриссен из Andreessen Horowitz. Тот, что справа, – Джон Дуерр из Kleiner Perkins Caufield & Byers. Посмотрите, как они довольны собой, как самоуверенны! Эти двое взрослых мужчин, на которых надеты отвратительные лицевые компьютеры под названием Google Glass, – два самых уважаемых инвестора в Кремниевой долине, и они представляют две наиболее знаковые фирмы, специализирующиеся на венчурных инвестициях.

Фотография, с которой взяты эти образы, была опубликована в качестве части представления Glass Collective, особого фонда, созданного для инвестиций в компании, которые будут заниматься разработкой приложений для Google Glass, о которых Андриссен и Дуерр говорили, что это «потенциально новаторская технология». У очков есть маленький дисплей, встроенный в коробочку перед правым глазом, он и отображает различную информацию. Вы можете посмотреть прогноз погоды, пользоваться картой, снимать фото, записывать видео.

Эти очки призваны изменить мир! Вот что думали все умные деньги Кремниевой долины, и все эти умные деньги ошиблись. Google закрыла Glass в 2015 году, но только после того, как доверчивые сосунки со всего света отстегнули по 1500 долларов, чтобы выглядеть идиотами и побудить людей в барах швыряться в них чем попало. Летом 2013 года я имел удовольствие провести день в штаб-квартире Google в Маунтин-Вью, Калифорния, – Googleplex – с кучкой кретинов-посетителей, на каждом из которых были эти очки, и они все вели себя так, будто это нормально. Исследователи очков – так они себя называли. Но все остальные называли их задницами в очках. Я заметил кое-что интересное во время своего пребывания в Google: никто из наших гидов – нескольких руководителей отдела мобильных телефонов Google – не носил такие очки. Уже тогда я понял, что эта примочка обречена.

Сосунков, отваливших деньги за очки, можно простить, потому что они были наивны, но Андриссену и Дуерру не сыскать оправданий. Они ворочают миллиардами долларов, и им платят огромные суммы денег за то, что они якобы знают, что делают. Не по случайному стечению обстоятельств Андриссен и Дуерр в числе прочих сыграли ключевую роль в создании нового технологического пузыря: (а) вложив слишком много денег, заставив других инвесторов переплачивать, чтобы успевать за ними и (б) вложив слишком много средств в создание шумихи вокруг всего этого.

Одержимость фондовыми рынками – рай для венчурных капиталистов. Юджин Кляйнер, соучредитель Kleiner Perkins Caufield & Byers, легендарной фирмы по венчурным капиталам, где работает Дуерр, однажды сказал: «Даже индюшки могут летать, если ветер сильный». Kleiner Perkins была основана в 1972 году, и это одна из самых старых венчурных фирм в Кремниевой долине. Изречение Кляйнера о летающих индейках – один из «Законов Кляйнера», свода правил, по которым в Кремниевой долине все еще живут некоторые люди. Закачай деньги в продажи и маркетинг, произведи достаточный шум, и сможешь продать почти все что угодно, если рынок достаточно вспенится. «Я люблю пузыри, – заявил однажды Том Перкинс, еще один соучредитель Kleiner Perkins. – На пузырях мы сделали много денег».

Нельзя винить венчурных капиталистов за это. Их дело – делать деньги. Однако большинство по крайней мере пытаются вести свою игру с определенной долей хит-рости. Но не Андриссен и Дуерр.

Дуерр пришел в Kleiner Perkins в 1980 году и был назван «Майклом Джорданом венчурного капитала», финансистом, достойным зала славы, одним из лучших, с кем можно было делать деньги на этом поле. В актив Дуерра можно занести такие успешные проекты, как Sun Microsystems, Amazon, Netscape и Google. Но где-то в 2000-х он, кажется, потерял хватку, начав ставить на так называемые экологически чистые технологии (возобновляемые источники энергии), пропустив таких крупных рыб, как Facebook, LinkedIn и Tesla. «Дуерр сотворил (из Kleiner) золотой стандарт венчурной фирмы», но он «также несет ответственность за упадок фирмы» – было записано в техноблоге Pando в 2013 году.

У Дуерра есть ученая степень по электронике, полученная в Университете Райса, и степень магистра бизнес-администрирования из Гарварда. Моя теория заключается в том, что когда для инвестирования в стартапы требовалась способность оценить ту или иную технологию, ему не было равных, но когда Долина обратила внимание на социальные сети, фотофильтры и игры для подростков, Дуерр сразу перестал быть в теме, поэтому начал чудить. В 2008 году, когда iPhone стал новой крутой штукой, он анонсировал iFund, чтобы инвестировать в разработчиков приложений. В 2010 году, когда вошел в силу Facebook, он представил sFund, продолжив политику инвестиций в компании, занимающейся социальными сетями. Дуерр даже начал носить футболку и толстовку с капюшоном, прямо как Марк Цукерберг. Образование в 2013 году Glass Collective стало очередной попыткой зацепиться за что-нибудь модное.

В итоге Дуерр не получил с Google Glass ничего, кроме небольшого внимания общественности, но, может быть, это и было его целью все это время. Ранее венчурные капиталисты создали свою калифорнийскую версию клубной элитарной культуры для высокооплачиваемых профессионалов с Восточного побережья. Все главные венчурные фирмы располагались буквально друг за другом, на одном большом бульваре под названием Сэнд-Хилл-Роуд в Менло-Парке. На протяжении десятилетий эти фирмы представляли собой элитные джентльменские клубы – в понимании британского высшего общества. Там везде работали исключительно мужчины, а руководили ими бывшие инженеры, которые избегали публичности и тайно голосовали за республиканцев.

Сегодня создание шумихи стало важнейшей составляющей венчурного бизнеса. Существует так много фирм, и так много денег обращается вокруг них, что венчурные фирмы ощущают давление и вынуждены поднимать свой имидж. Они выпускают идиотские видео, прямо как стартапы. Они нанимают на работу публицистов. Они запускают блоги и подкасты и берут бывших журналистов, чтобы те ими управляли. Год за годом лишь горстка компаний Кремниевой долины приносит доход. Если ты венчурный капиталист, ты обязан разместить свои вложения в этих компаниях. Но провернуть такую сделку не так-то просто. Инвесторам и впрямь нужно побороться за них. Как заставить предпринимателя взять твои деньги? Чем ты выделяешься среди остальных? Нужно привлекать к себе внимание общественности. Тебя фотографируют с Google Glass на носу, и ты называешь себя провидцем, кем-то, кто может «выглянуть из-за угла», как говорят в Кремниевой долине. Даже если стоимости компаний взлетают до рекордных показателей, нужно убедить всех, что ты не переплачиваешь. «Это не пузырь; это беспрецедентно длинный бум», – сказал Дуерр Bloomberg в июне 2015 года. Опять же Дуерр занимается продажей компаний на открытых рынках. Что же ему еще говорить? Спросить венчурного капиталиста, не переоценены ли частные компании, – это как спросить продавца автомобилей, не слишком ли много ты платишь ты платишь за «мерседес», который он тебе продает.

Когда речь заходит о привлечении внимания, Дуерр слишком осторожен по сравнению с Андриссеном. Вспомните персонажа Родни Дэнджерфилда из фильма «Гольф-клуб» – большой и громкий, разбрасывающийся деньгами, – и вы поймете, как Андриссен пролез в закрытый клуб венчурного капитализма: он отдавал больше денег, чем другие, и привлекал к себе больше внимания. В 2009 году Андриссен был просто еще одним парнем с венчурным фондом, хоть и известным парнем. Спустя шесть лет он стал, вероятно, самым известным и, пожалуй, самым влиятельным инвестором в Кремниевой долине. «Ребята, управляющие стартапами, любят его. Они все хотят с ним повстречаться, – говорит один из венчурных капиталистов Бостона. – Каждый раз, когда я сталкиваюсь со стартапом, первый вопрос, который мне задают: «Вы знаете Марка Андриссена? Можете нас ему представить?» Он – как рок-звезда». Другой венчурный капиталист говорит: «Если вы берете деньги Andreessen Horowitz, стоимость вашей компании удваивается, а то и утраивается просто потому, что вы с ними в одной лодке. Почему? Потому что это Andreessen Horowitz».

Андриссен внешне производит сильное впечатление: под два метра ростом, крупный, с огромной бритой головой. Он – ярый пользователь Twitter и иногда постит больше сотни твитов в день, разглагольствуя и вступая в споры. Когда Уоррен Баффетт высказал свое скептическое отношение к биткойну, технологии, в которую Андриссен вложил крупную сумму, последний назвал Баффетта «белым стариком, поливающим говном технологии, которые не понимает».

Андриссен был ярким символом первого пузыря доткомов, восседая без обуви на троне на обложке Time за февраль 1996 года, миллионер, мальчик-король, двадцать четыре года. Первый пузырь, я полагаю, сформировал мировоззрение Андриссена и определил его поведение, когда он шагнул в мир бизнеса венчурных капиталистов. Его достижения как предпринимателя неоднозначны. Netscape был раздавлен Microsoft и начал терять деньги, но, несмотря на это, все равно был приобретен AOL за 10 миллиардов долларов. После Netscape Андриссен основал Loudcloud, ставшую акционерным обществом после первых же восемнадцати месяцев своего существования, едва принося доход. Позже Loudcloud стала Opsware, была разделена на две части и продана за 1,6 миллиарда долларов, несмотря на то, что никогда не объявляла о годовой прибыли. В 2005 году Андриссен соучредил Ning – сошедшую на нет социальную сеть.

В какой-то момент на Андриссена снизошло озарение, что больше всего зарабатывает денег не тот, кто основывает компании и управляет ими, а тот, кто вкладывает в них свой капитал. (В Netscape, по слухам, он заработал 100 миллионов долларов, в то время как его инвестор и соучредитель Джим Кларк получил 2 миллиарда долларов.) В 2009 году Андриссен со своим другом и бывшим бизнес-партнером Беном Хоровицем запустил компанию Andreessen Horowitz, также известную как а16z. (Это нумероним, способ сокращения слова или фразы, где используется число для обозначения пропущенных букв. А, затем шестнадцать букв, затем Z. Технарям-вундеркиндам нравится такое.)

Андриссен и Хоровиц заработали репутацию благодаря переплате за возможность заключать сделки, предлагая суммы, которые, как мне сказали, были на 30 процентов выше, чем те, что заплатили бы другие венчурные капиталисты. Они также признавали важность общественного внимания. Одним из первых партнеров стала Маргит Веннмачерс, специалист по связям с общественностью из Кремниевой долины с многолетним стажем, известная своей пронырливостью. С тех пор они наняли еще пиарщиков, а также журналистов и исследователей, которые стали вести блоги, подкасты и составлять отчеты об анализе рынка – выстроили собственную маленькую фабрику контента.

Хоровиц написал книгу о своем опыте в качестве предпринимателя и снялся для обложки журнала Fortune, где был изображен с руками в повязках, как у боксера, хотя, по-видимому, боксом он не занимается. Он тусит с рэперами и стелит рэп-куплеты, лепя образ уличного парня, хотя на самом деле родился в Лондоне и рос в Беркли, а его отец Дэвид Хоровиц был консерватор и известный писатель. Техноблог Valleywag очень хорошо все это срезюмировал: «Бен Хоровиц отчаянно желает выглядеть крутым».

Андриссен и Веннмачерс неустанно оказывают знаки внимания прессе. Андриссен даже инвестировал в онлайн-издания, пишущие об индустрии информационных технологий, такие как Business Insider и Pando Daily. Результатом стал по большей части благосклонный репортаж об Andreessen Horowitz и стартапах в их инвестиционном портфолио. Когда Андриссен вложил деньги в Rockmelt, второсортный стартап с убогой идеей развития нового вида веб-браузера, технопрессу захватила лихорадка; спустя несколько лет, когда компания была продана за копейки Yahoo, никто не стал подвергать Андриссена остракизму. Когда Andreessen Horowitz заливала деньгами компании, связанные с биткойном, пресса стала писать, что это новое серьезное дело.

Никто и глазом не моргнул, когда две компании из портфолио Андриссена – Instagram и Oculus – были приобретены Facebook, где Андриссен является членом совета директоров. Эти сделки были еще более заметными, чем приобретения Netscape и Loudcloud, поскольку те ранние компании были проданы за миллиарды, хоть и не приносили дохода, Instagram и Oculus были проданы за миллиарды, хотя не приносили даже выручки. Андриссен дал ясно понять, что спас себя в сделках с Instagram и Oculus благодаря этому конфликту интересов. Несомненно, такие конфликты неизбежны для человека с таким количеством связей, как у Андриссена.

Андриссен подвергся критике за сделку, в которую был вовлечен eBay, где он также в свое время был директором. В 2009 году, во время работы Андриссена в совете директоров, eBay решил продать Skype, сервис обмена сообщениями, приобретенный в 2005 году; eBay выплатил 2,6 миллиарда долларов Skype и продал его через четыре года за 2,75 миллиарда долларов. Не такой уж большой прирост. Среди инвесторов, которые приобрели Skype, была частная инвестиционная фирма Silver Lake Partners – и Andreessen Horowitz.

Как и в случае с Instagram и Oculus, Андриссен был по обе стороны сделки, выступал в качестве покупателя и продавца. Через восемнадцать месяцев после покупки Skype Андриссен и его партнеры продали его Microsoft за 8,5 миллиарда долларов – в три раза больше, чем заплатили за него. Некоторым казалось, что роль Андриссена как директора eBay и одновременно инвестора, приобретающего имущество у того же eBay, – это проблема. «Андриссен поимел больше людей, чем Казанова, ради всего святого, а теперь он изображает из себя столп благопристойности», – заявил CNBC активист-инвестор[28] Карл Айкан. Айкан жаловался на то, что eBay продал Skype, занизив его стоимость с целью надуть инвесторов. Андриссен в ответ заявил, что Айкан «выдумал теорию заговора на ровном месте». Пресса встала на сторону Андриссена. Эта история не закончилась ничем.

Андриссен полон неугасаемого оптимизма и повторяет одно и то же: без разницы насколько высока оценочная стоимость стартапа, главное, что он может развиваться, вот это и имеет смысл. В мае 2015 года Андриссен сказал Таду Френду из New Yorker, что нет повода для беспокойства. Разумеется, во время первого пузыря доткомов все вышло из-под контроля, и случился крах, но сейчас все вновь идет в гору, и это отнюдь не означает, что близится очередной крах. Крах 2000 года был «единичным случаем», заявил Андриссен, сейчас экономика движется к «затяжному буму», почти то же самое скажет Bloomberg Дуерр спустя месяц.

Andreessen Horowitz инвестирует в несколько самых ценных компаний Долины, например Pinterest, Airbnb и Box, а также использует свою рекламную машину (как через собственную деятельность, так и через своих друзей в прессе, пишущей о технологиях) для продвижения личных интересов. Весной 2014 года, когда акции «программ как услуг» (SaaS) стали падать и когда Box все еще надеялась стать акционерным обществом, но начала колебаться, в дело вступила фабрика контента Андриссена.

Фирма писала посты в блог и делала подкасты о том, что компании SaaS недооценили. Инвесторам не удалось разглядеть, насколько прибыльными эти компании могли стать. Подкаст был наполнен невообразимым количеством жаргонизмов, акронимов и метрик, которые придумали специально для SaaS компании, измеряющие собственную производительность фирмы. SaaS – это по-прежнему новинка для бизнеса, и сложно, если не невозможно сравнивать показатели одной такой компании с другой.

Самое важное для верующих в SaaS то, что раз такие компании используют модель подписки, они в конечном счете станут крайне прибыльными, несмотря на значительные потери на стадии их становления. Получит ли эта теория подтверждение, покажет время.

К июню акции SaaS компаний перестали падать и полезли вверх, вкупе с остальными составляющими рынка. Это было отрадным известием для HubSpot, начавшего брать в долг деньги, чтобы оплачивать свои счета. Рынок пребывал в стагнации. Акции Salesforce.com, нашего конкурента и лучшей SaaS-компании, все еще были ниже своего февральского уровня. Нельзя было с уверенностью сказать, что HubSpot в самом деле сможет провести успешное IPO. Но выбор был невелик. Деньги заканчивались. Возможно, удалось бы добиться очередного раунда венчурного финансирования, но на более жестких условиях.

25 августа HubSpot объявил о своей готовности выйти на открытый рынок. После этого HubSpot опубликовал свой проспект ценных бумаг, в котором содержится вся финансовая информация. Все выглядело не блестяще.

21. Простите, но не могли бы вы свалить из нашей компании?

В тот день, когда HubSpot подавал бумаги для IPO, за несколько часов до официального объявления об этом, ни о чем не подозревая, я запостил небольшую шутку онлайн. Эта хохмочка привела к грандиозному, масштабнейшему скандалу и стала для меня началом конца моей карьеры в HubSpot.

Все началось, когда я сидел за своим рабочим столом в Топанге, попивая утренний кофе и наблюдая, как колибри парят у веток деревьев. Листая ленту новостей в Facebook, я сделал саркастичное замечание, оказавшееся завуалированным плевком в сторону Спиннер.

Но это был не самый лучший день для шуток. Я не знал, что HubSpot через несколько часов объявит свои планы по IPO. В Кембридже все, без сомнения, были на нервах, особенно Спиннер и Череп. Но я-то об этом и понятия не имел. Я на расстоянии пяти тысяч километров от них, сижу в лесу. Понедельник. Исполнительный продюсер «Кремниевой долины» дал нам выходной. Это также был последний день пребывания в Калифорнии моих детей, и я планировал свозить их в Six Flags Magic Mountain. Завтра они улетят домой, в Бостон.

Моя шутка на Facebook – отсылка к тому, что мне несколько недель назад сказал Троцкий. В ней также «приняла участие» мой друг Барбара, журналист, написавшая о том, что руководители покидают HubSpot. Первым был Дэвид Кансел, директор по производству, и Элиас Торрес, вице-президент по инженерным разработкам, и их потеря стала очень весомой. Спустя неделю ушли еще двое: одним из них был Аттик, креативный директор, а другим «директор по UX-дизайну». Четыре ключевые фигуры покинули компанию прямо перед тем, как она собралась выйти на рынок. Барбара написала рассказ под заголовком «HubSpot теряет еще двух управленцев во время подготовки к ежегодной пирушке и IPO».

Спиннер возмутилась. Она потребовала, чтобы Барбара сменила заголовок и переписала статью, потому что, строго говоря, Аттик и другой паренек не были руководителями. Барбара ответила, что для нее они были вполне себе руководящими и, в любом случае, она занята, у нее дедлайн и нет времени ввязываться в дебаты по семантике со Спиннер. Троцкий знал, что я дружил с Барбарой и, покраснев от злости, позвонил мне. «Спиннер только что испортила отношения с влиятельным репортером. Барбара всегда хорошо к нам относилась. Теперь она никогда больше не будет о нас писать», – сказал он.

Когда я позвонил Барбаре и спросил ее по поводу произошедшего, она рассмеялась. Да, Спиннер была занозой в заднице. Может, она подумала, что, если как следует достанет Барбару, та уступит и сменит заголовок, опустив слово руководитель, только для того, чтобы Спиннер отстала от нее и оставила в покое. Барбара склонялась к тому, чтобы не любить пиарщиков в принципе, а особенно, когда те начинали объяснять ей, какие слова можно использовать, а какие нельзя. Но для Барбары все это было несущественно.

Это была предыстория. В тот день в новостях говорили, что Аттик присоединился к новой компании, а Boston Business Journal выпустил статью, где в заголовке он фигурирует как «бывший руководитель из HubSpot». Аттик выложил ссылку на статью на своей странице в Facebook. Там же я и отпустил шутку, имевшую столь значительные последствия. «Аттик, – писал я, – рад за тебя, но ты не руководитель. Я потребую корректировки!»

Это был прикол, понятный только своим, небольшая отсылка к стычке, о которой знало полдюжины людей во всем мире. В своем комментарии я упомянул Барбару. Помимо Аттика, это единственный человек за пределами HubSpot, которая поймет шутку.

Вот и все. Все. Я опубликовал свой маленький комментарий и продолжил листать новостную ленту.

Через несколько минут телефон дал мне знать, что пришло сообщение. Оно от Троцкого. Нам надо поговорить. Прямо сейчас.

В HubSpot объявлена боевая тревога, сообщил он мне. Все из-за моего комментария. Смертельная ошибка. Кое-кто его увидел – он не скажет кто – и доложил Спиннер, и теперь та взбесилась.

«Я просто удалю его», – ответил я, и быстро стер свой комментарий. Его нет. Эта маленькая шутка провисела в сети самое долгое тридцать минут, и ее не могло увидеть много людей. Большинство из тех, кто увидел, даже не понял, что она означает.

Но Троцкий по-прежнему твердил, что я сделал ужасную вещь. Спиннер в ярости. Она такую вонь подняла! Череп тоже взбесился. «Он велел передать тебе, что, по его мнению, это твой второй прокол», – говорит Троцкий. Первая черная метка была мне выписана, видимо, тогда, когда я раскритиковал Халлигана за его комментарий про седые волосы и опыт. «Ты не уволен, – грустил Троцкий, – но ужасно к этому близок. Это плохо».

Я ошарашен. Уволен? Правда? Из-за комментария на Facebook? Это бред.

«Я поговорю с Черепом и выясню, что он собирается делать, – сказал Троцкий. – Я тебе перезвоню».

Позже, в тот же день, Троцкий начал надоедать мне с тем, чтобы я ему позвонил. Я со своими детьми в это время находился в Six Flags, это был их последний день в Калифорнии, и мне бы очень хотелось сконцентрировать свое внимание на них, но Троцкий настаивал на том, чтобы поговорить немедленно. Я все еще отходил от нашего разговора, когда он сообщил, что я очень близок к тому, чтобы меня уволили. В начале второй половины дня мне попалась на глаза новость, что HubSpot подала заявку на IPO. Я понял, что, возможно, это и послужило причиной, почему все так взбудоражились. Мы договорились созвониться в четыре часа по моему времени, в семь часов по-восточному.

Я позвонил Троцкому из машины, медленно, с частыми остановками продвигаясь в потоке по шоссе 405. Уставшие дети расположились на заднем сиденье. Я надел гарнитуру, чтобы они не слышали, что говорит Троцкий. Думаю, им бы это не понравилось. Как я полагал, он собирался уволить меня, и если это так, я хотел, чтобы дети это не слышали. Я бы подождал с разговором до завтра, чтобы не пришлось все это обсуждать при них, но Троцкий все никак не мог успокоиться.

Он перечислял количество проблем, созданных моей шуткой, и утверждал, что это выставляет меня в дурном свете. Он говорил со мной официальным тоном. Кажется, что Троцкий тщательно подбирал слова, будто записал на бумагу все, что собирался сказать, и сейчас шел по списку. Вместо Троцкого, моего приятеля, парня с развязным чувством юмора, того, кто дружил со мной так, что на нас жаловались дамы из блога, нынешний Троцкий говорил со мной очень серьезным и официальным тоном, будто я совершил ужасное преступление против культа Оранжевых Людей, почти смертный грех, по меркам HubSpot.

Может, это случилось потому, что я провел несколько недель, сидя в одной комнате с писателями, рассуждающими об огромных членах и сухих вагинах, но, право же, мой маленький комментарий в посте Аттика не казался мне уж настолько серьезным.

Но это серьезно, говорил Троцкий. То, что я наделал – очень, очень серьезно. Очень плохо. Это огромная проблема. Мне потребуется много сил, чтобы вернуть доверие своих коллег.

«Ты сам вырыл себе яму, – говорил он. – Я не уверен, что ты сможешь из нее выбраться».

Я не спорил с ним и не говорил, что это ненормально – отслеживать посты на Facebook, а затем угрожать мне. Я решил, что просто выслушаю его, отмечу для себя все, что он скажет, сохраню спокойствие и отвечу как можно более кратко, памятуя, что на заднем сиденье мои дети, которые ловят каждое слово. «Хорошо, – говорил я. – Понимаю. Конечно. Хорошо. Да, я понимаю, о чем ты».

Но все это звучало невероятно – в буквальном смысле слова. Иными словами, я не верил, что Троцкий и впрямь думал то, о чем говорил. Этот невинный пост едва ли кто смог увидеть, а удалил я его через несколько минут после публикации. Более того, немного ранее Троцкий сам позвонил мне и рассказал, что Спиннер изначально вела себя, как имбецил, общаясь с Барбарой. Если бы Троцкий сказал: «Слушай, мы оба знаем, что Спиннер – идиотка, но нельзя над ней шутить», я бы еще мог поверить в его искренность. Но сказал он не это. Он сказал, что Спиннер права и ее жалоба обоснована. Он сказал, что согласен с Черепом, что меня, наверное, стоит уволить. Это великолепно. Не знаю, как это произошло, но Троцкий изменился – совершенно. Как в финальной сцене «Вторжения похитителей тел», когда ты думаешь, что Дональд Сазерленд – еще человек, но когда он открывает рот, ты понимаешь, что он стал… одним из них.

Все это выглядело как предлог для Троцкого, неважно насколько этот предлог весóм, спровоцировать скандал и выпереть меня из компании. Я вспомнил имейл, который он прислал мне ранее в этом месяце, в котором «как друг» просил меня подумать, почему я хочу продолжать работать в HubSpot. Может, он надеялся, что я отвечу ему: «Эй, ты прав, ничего не выходит, и я не вернусь после своего отсутствия». Вместо этого я позвонил ему и сказал, что хочу продолжить работать в компании. Это правда, я терял интерес и решил начать искать другую работу, но в то же время хотел оставаться на зарплате.

Теперь мы перешли на следующий уровень: Троцкий использовал свой менеджерский голос и пробежался по списку того, что я сделал не так. На самом деле, я сделал только одно – оставил небольшой комментарий, и вообще, от какого бы пренебрежения или оскорбления не страдала Спиннер, это ничто по сравнению с битвой на Facebook между Троцким и Спиннер, разразившейся за несколько месяцев до этого, когда он начал чесать языком про слонов, а она обвиняла его в женоненавистничестве. Эта ссора не закончилась угрозами быть уволенным в чей-либо адрес. А вот мой маленький комментарий, где не упоминалось ни одного имени, причислили к поведению, за которое можно лишиться места, которое можно обсасывать целый день, к яме, из которой я теперь могу не вылезти.

Прошу прощения, но я не собираюсь вестись на это.

Когда Троцкий закончил со списком, я спросил:

– Хорошо. Так что ты хочешь, чтобы я сделал?

Он не знал. Нужно было продолжать разговор.

– У тебя есть ко мне какие-нибудь вопросы? – спросил он.

– Ну… – протянул я, – меня интересует, зачем ты раздул из мухи слона. Полагаю, единственный вопрос, который я мог бы задать – почему вы придали этому событию такое большое значение? Я понимаю, что сейчас все очень чувствительны из-за объявления об IPO. Но очевидно, что я об этом не знал. Прошу прощения за то, что пошутил не вовремя. Но эта такая мелочь, что я в шоке от реакции на нее.

Я спросил его, собирается ли вмешиваться HR-отдел. Он ответил, что не знает. Может быть.

– Ты подаешь официальный отчет об этом в HR? – спросил я. – Это все будет задокументировано где-то в моем деле?

– Я не знаю, – продолжал твердить он.

– Что ж… Я обеспокоен тем, что ты, кажется, документируешь кляузы, которые можно будет использовать для моего увольнения. Этим занимается HubSpot? Вы заводите на меня дело, своего рода документальное свидетельство, которым вы воспользуетесь позже, чтобы меня уволить?

И вот тут Троцкий произнес то, что я никогда не забуду.

– Компания, – заявил он, – не нуждается в причине для увольнения. Компания может делать все, что захочет.

Спустя неделю, 2 сентября, во вторник, после празднования Дня труда, Троцкий переслал мне имейл от Черепа, который получили все из отдела маркетинга. Нас всех ждал великолепный подарок: 15 кастомизированных наушников Bose QuietComfort.

«Поздравляю с тем, что заработали место в лучшей маркетинговой команде мира, – писал Череп. – Workday, NetSuite, Salesforce, Rackspace, LinkedIn и Facebook, все смотрят на вас и хотят так же разбираться в маркетинге (каждая из этих компаний просила меня научить их делать это так, как вы, ребята)». Череп писал, что знает, как усердно все работают над подготовкой к конференции Inbound, которая состоится через две недели. «Нам нужно многое успеть, и мы вынуждены справляться с тяжелым грузом задач. Но я знаю, вы сможете через это пройти и доказать в очередной раз, что вы – лучшая маркетинговая команда в мире. С вашей помощью мы ошеломим Inbound, крайне успешно запустим товар на рынок и превысим ожидаемые результаты по выручке в четвертом квартале».

Что меня пугало, так это то, что Череп вряд ли писал это с целью растрясти людей. Я думаю, он и в самом деле верит в то, что руководит лучшей в мире маркетинговой командой и что все эти крупные компании из Кремниевой долины хотят, чтобы он научил их маркетингу.

Наушники раскрашены в ярко-оранжевый и снабжены логотипом HubSpot с фамилией владельца. Череп утверждал, что это «ограниченная серия» и каждая пара стоит 900 долларов. Они невероятно броские. Никто в здравом уме не стал бы носить их на людях.

«Твои на моем столе», – писал мне Троцкий.

Я немного запутался. Неделю назад Троцкий говорил мне, что я на грани увольнения, что я вырыл себе невероятно глубокую яму и дважды по-крупному накосячил. Я наверняка еще и ходил по тонкому льду, но это он, видимо, упустил. Неделю назад Троцкий заставлял меня позвонить ему, чтобы унизить перед детьми.

И вот – мы опять приятели, и он уверен, что я замотивирован вернуться, потому что получу пару оранжевых «бозов».

В тот же день Троцкий прислал мне отдельный имейл с важными новостями. «У тебя новая работа, – писал он. – Первоклассная. Крайне важная. В моей команде, но с другими задачами. Это шикарно. Отличный способ сбросить груз старых ошибок и заняться новыми делами. Когда мы сможем поговорить?»

Я сидел в сценарной комнате павильона Sony. Мы работали. Это была моя последняя неделя в Лос-Анджелесе. Я ответил на его письмо и сообщил, что позвоню ему сегодня позже, но вкратце, что за работа? «Нам нужно продвинуть подкаст. Ты им будешь руководить. Целиком», – написал он.

Создание подкаста не вполне подходит под определение «руководящая роль в HubSpot», но меня устраивает. Я знаю, как делать подкаст. Несколько лет назад я делал подкаст со своим партнером, и он привлек довольно многочисленную аудиторию. Мне нравилось брать у людей интервью, и у меня это неплохо получается.

«У меня, кстати, есть очень хороший профессиональный микрофон, – сказал я Троцкому, когда мы наконец созвонились. – И хорошие наушники, и шумоподавляющая пена для микрофона. У меня есть и видеооборудование, если мы захотим сделать видеоподкаст. Я знаю ребят с YouTube, работающих с видеоблогерами. Я могу поговорить с ними и попросить совета, с чего лучше начать. Думаю, мы могли бы начать с сегмента, в котором я бы рассказал о новостях маркетинга за неделю, а затем пригласил бы гостя на интервью».

Пауза, а затем Троцкий начал объяснять, что я не буду ведущим подкаста. Ведущим будет Череп. Я буду искать гостей, заниматься продвижением и маркетингом, следить за редактированием подкаста и его загрузкой на iTunes Store.

Короче, я буду секретарем.

Фактически роль, которую мне отводил Троцкий, Череп изначально собирался отдать своему референту. Он даже платил за ее посещения курса по подкастингу.

Теперь вместо нее я. Троцкий говорил, что я буду не секретарем, а «исполнительным продюсером».

«Это на самом деле ответственная работа, – утверждал он. – Очень престижная».

«Конечно, – прокряхтел я. – Это великолепно. Не терпится начать».

Где-то через час или около того Троцкий прислал мне имейл, в котором писал, что я получаю эту работу благодаря тому, что он поручился за меня перед Черепом. Череп, по всей видимости, просто хотел меня уволить, но Троцкий стал бороться за меня, защищать и спас-таки мою задницу.

«Я вспомнил об одной сцене», – написал он и прикрепил ссылку на видео в YouTube. Это сцена из «Донни Браско», где Аль Пачино играет гангстера, а Джонни Депп исполняет роль агента ФБР под прикрытием, внедрившегося в преступную группировку. В том отрывке Пачино подозревает Деппа в том, что он крыса. Он говорит, что поручился за Деппа своей репутацией, и теперь, если окажется, что Депп и впрямь крыса, то Пачино – покойник.

Намек понятен: Троцкий и я – гангстеры. Он поручился за меня перед Черепом, capo di tutti capi[29]. Если я не изменюсь, карьера самого Троцкого окажется в опасности. Троцкий – Левша, стареющий наемный убийца, рискующий своей жизнью! Он все еще не уверен, может ли мне доверять, но он хочет мне верить и хочет сделать меня «коронованным». А я? Я – Донни Браско, в действительности агент ФБР, но теперь я провожу слишком много времени среди этих ребят и становлюсь похожим на них. Каков поворот!

А может быть, мы просто два дебила, работающих в отделе маркетинга, и один из нас хочет показаться менее банальным, чем есть на самом деле.

Спустя три дня, в пятницу, 5 сентября, все еще в стиле Донни Браско, Троцкий написал мне имейл с просьбой о принесении клятвы верности: «Крайне важно, чтобы ты ответил правдиво о своих намерениях на будущее: ты «всей душой» с HubSpot? Если я собираюсь отдать в твое ведение целую программу подкастов, то мне нужно знать, что ты целиком с нами».

Я написал ему ответ, заверяя: «Всей душой».

Это было смешно. Парень недавно пытался выкинуть меня за дверь, а теперь хочет, чтобы я был с ними до конца? Что дальше? Мы будем колоть свои пальцы и капать кровью на изображение Святого Петра, как в «Клане Сопрано»? Какие фильмы еще посмотрел Троцкий?

Я в целом и не собирался ему врать. «Всей душой» – это пока что. Я выполнил свою часть работы для Inbound. Я начал писать людям, которые могут стать интересными гостями на подкасте. Конечно же, когда я найду работу получше, то уйду из HubSpot, и надеюсь, что это произойдет достаточно скоро, но кто знает, насколько это затянется? До тех пор, пока я что-нибудь не найду, мне нужны деньги. Так что я буду говорить то, что от меня ждут. Я буду носить свои глупые «бозы» и буду командным игроком.

Но на самом деле одиннадцать дней назад, когда Троцкий заставил созвониться с ним, невзирая на то, что тогда я был с моими детьми, созвониться, чтобы он смог отругать меня, – тогда все и закончилось. Нужно было уволиться еще тогда, ведь я стал чувствовать себя трусом из-за то, что не сделал этого. Но я хорошо помнил, как чувствовал себя в течение нескольких месяцев после увольнения из Newsweek, оставшись без средств к существованию и обзванивая всех в поисках работы, смиренный, готовый на все. Неважно, насколько все плохо станет в HubSpot, по крайней мере, мне будут платить. Когда уже есть работа, найти другую любую работу значительно проще.

Так что я решил повременить с увольнением и искать новое место, оставаясь на светлой стороне Троцкого. Вот мой план. Но, к сожалению, еще до того, как мне удалось вернуться к работе, Хороший Троцкий превратился в Плохого Троцкого и вновь отчитал меня, раздув из мухи слона, а затем дал свободу потоку ругани под вымышленным предлогом. В тот раз это было связано с Inbound, ежегодной конференцией клиентов HubSpot.

22. Inbound

Inbound должен проходить на протяжении недели, считая с 15 сентября 2014 года, и эта конференция очень важна для HubSpot – это наша версия Dreamforce, четырехдневной оргии от Salesforce.com, которую они проводят каждой осенью в Сан-Франциско. В размерах мы сильно уступаем Salesforce.com, но изо всех сил стараемся напрягать свои мускулы, чтобы выглядеть крупнее. В этом году представление играет особенно важную роль, поскольку наша фирма объявила о своих планах на IPO. Строго говоря, мы находились на стадии «периода молчания», когда Государственная комиссия по ценным бумагам и биржам требует от компании избегать деятельности, могущей искусственно повысить цену ее акций. Халлиган не может просто выйти на сцену и начать говорить всем, что давайте, мол, покупайте акции, но давайте по-честному, – лучшего момента для этого не найти. HubSpot вот-вот откроет вечеринку для десяти тысяч преданных поклонников прямо перед тем, как его начальство запустит роуд-шоу, где Халлиган и Шах вместе со своими банкирами будут умасливать инвестиционные фонды.

Inbound – это возможность для HubSpot продемонстрировать свою динамику рынку. Но, кроме того, я уверен, топ-менеджмент HubSpot осознает это, десять тысяч человек, которые придут на представление, – это именно те люди, которые будут покупать акции HubSpot, как только фирма начнет торги. Это наши клиенты, бизнес-партнеры, они – часть движения и ощущают почти религиозную преданность компании. Более того, большинство из них ничего не знают об инвестировании. Они не знают, как прочитать проспект ценных бумаг или изучить отчет о финансовых результатах или бухгалтерский баланс. Все, что они знают, – это то, что они любят Брайана Халлигана, любят Дхармеша Шаха, а эти ребята сейчас находятся на сцене и говорят им, что бизнес процветает, HubSpot растет как на дрожжах, и все шикарно.

Череп знал, что на этот раз все должно быть по высшему разряду, и сделал для этого все возможное. Он раскошелился на Малкольма Гладуэлла и Марту Стюарт в качестве специальных докладчиков, а также пригласил Гая Кавасаки, писателя и бывшего маркетингового евангелиста Apple, чье имя хорошо известно во всем мире. В этом году шоу получилось настолько грандиозным, что HubSpot пришлось переехать из Конференц-центра Хайнса на Бэк-Бэй в Бостонский конференц-центр и выставочный зал, где помещение побольше. Для выступления на вечеринке наняли певицу Жанель Монэ.

Inbound также означало мое возвращение из отпуска. Я помогал с организацией этого шоу, даже будучи в Лос-Анджелесе. Я убедил продюсера «Кремниевой долины» приехать с презентацией сериала. Я планировал быть модератором на семинаре с венчурными капиталистами, где должны были присутствовать три члена совета директоров HubSpot. Я также уговорил главу одного нью-йоркского агентства по связям с общественностью выступить вместе со мной с презентацией, в которой будут содержаться советы по общению компании с прессой. Джулия, специалист по связям с общественностью, – мой друг.

За неделю до Inbound Джулия прислала мне письмо с сообщением, что не слышала от HubSpot ничего о подготовке к ее поездке. Мы все еще хотим, чтобы она приехала? Последнее, что я об этом слышал, – это что Троцкий возьмет все на себя. Я подумал, что данный момент просто упустили. Две дамы, занимающиеся логистикой для конференции, наверное, забыли об этом. Я заверил ее, что разберусь.

Моника и Эйлин – организаторы. Я написал им, что Джулия нуждается в билете на самолет из Нью-Йорка и номере в отеле. Все это происходило накануне нашего вечернего разговора.

Моника ответила, что никто не просил ее организовывать приезд Джулии.

«Это нужно было сделать сто лет назад», – ответил я.

Моника сказала, что сейчас уже слишком поздно что-то с этим делать. В Бостоне не осталось свободных номеров в отелях, да и в любом случае HubSpot не покрывает расходы спикеров вроде Джулии.

Такого я никогда не слышал. Я десятки раз выступал с речами по всему миру, и никто никогда не просил меня оплачивать свое путешествие. Забронировать номер и билет на самолет, кажется, самое меньшее, что ты можешь сделать для человека, которого просишь выступить на твоем мероприятии.

Но это HubSpot. Здесь мы все делаем по-своему. Наша компания насколько крута, что люди будут сами платить за заветные выступления в качестве спикеров на нашей конференции. Я сказал Монике и Эйлин, что передам Джулии – ей самой придется платить за перелет. Если ей нужно будет где-то остановиться, я предложу ей разместиться в комнате для гостей в моем доме.

Джулия была в шоке и немедленно отменила свой визит. Она прислала мне имейл, в котором сообщала, что мы, кажется, неправильно друг друга поняли, желала всего наилучшего и выражала надежду, что мы проведем великолепную конференцию.

Моника и Эйлин ввели в переписку Спиннер и Троцкого. Спиннер, ворвавшись в диалог, начала говорить, что надо исправить ситуацию с Джулией. Затем зашел Троцкий, написав, что мы сделаем это вместе. Он отправил мне отдельное сообщение, где писал, что я веду себя жестоко и агрессивно, что мне нужно остыть. Он сообщал, что мои действия сильно обидели Монику и Эйлин. Девушки очень усердно работали над конференцией, а я начал в чем-то их упрекать.

Я решил, что Троцкий в корне неверно оценил ситуацию, но, несмотря на это, написал льстивый, подхалимажный имейл Монике и Эйлин, где просил у них прощения за причиненные неудобства, уверял их, что знаю, как много они работали над шоу, и высказывал надежду на налаживание добрых отношений.

Я отправил копию этого сообщения Троцкому, чтобы он мог видеть, что я написал. Он бросил это извинение мне обратно в лицо. Так не пойдет, заявил он. Никаких извинений недостаточно, чтобы загладить свою вину перед этими дамами.

Я поинтересовался у Троцкого, что еще я могу сделать. Он ответил – ничего.

«Поезд ушел. – Мой собеседник был категоричен. – Ты испортил с ними отношения. И никак не сможешь их восстановить».

Троцкий раздувал из мухи слона точно так же, как тогда с моим маленьким комментарием на Facebook по поводу требования Спиннер исправить заголовок статьи. Снова и снова он повторял мне, какой я плохой человек, а теперь вырыл себе яму еще глубже. Вместо того чтобы попытаться восстановить свое реноме в компании, я только все порчу.

Я показал эти письма – мои и Троцкого – своей подруге, однажды работавшей в качестве руководителя высшего звена в одной технологической компании. Я попросил ее быть честной со мной. Я знал, что иногда могу быть тупым и даже грубым. Может быть, я говорил с Моникой и Эйлин таким тоном, который не приветствуется в компании. Подруга уверила меня, что с моими письмами все в порядке. Но она была в шоке от речей Троцкого. Он слетел с катушек, говорила женщина. Его сообщения – это явный перебор, они оскорбительны, непрофессиональны и неприемлемы. Ни один руководитель не должен так общаться с подчиненным, заявила она.

Я рассказал ей о том, что случилось в Лос-Анджелесе, о письме Троцкого, где он спрашивал, почему я хочу остаться в HubSpot, а затем – как он бил копытом по поводу моей шутки на Facebook и как предупреждал меня, что я настолько близок к увольнению, насколько возможно. Я рассказал ей о своих подозрениях насчет того, что Троцкий, возможно, хочет сделать мою жизнь невыносимой, а затем выкинуть из компании.

«Тебе следует обратиться в кадровую службу и доложить им об этом, – посоветовала она. – Покажи им его письма».

«Я думал об этом, – ответил я, – но не знаю, могу ли доверять им. Полагаю, они ничего не сделают Троцкому, но расскажут о моих жалобах, а это его только больше разозлит. Он станет еще больше до меня докапываться».

«Так попробуй с ним поговорить, – предложила мне женщина. – Вы же когда-то были друзьями, верно? Тебе не обязательно тоже раздувать из мухи слона. Просто скажи: эй, может, мы посидим за кофе и расставим все по своим местам, и сделаем что-то типа перезагрузки. Сделай это неформально».

Возможно, дело было в том, что Троцкий просто вымотался. IPO держало компанию в напряжении. Все чувствовали личную ответственность за успешное проведение Inbound. Вдобавок у Троцкого только что родился ребенок. Может, он не высыпается и поэтому так истрепал себе нервы.

В итоге Inbound прошел успешно. Джулия прилетала, великолепно выступила, понравившись всем. Я модерирую панельную дискуссию с несколькими членами совета директоров HubSpot, поблагодарившими меня по окончании за превосходную работу. Я почувствовал себя искупленным.

Через неделю после Inbound, когда все вернулись в офис, я подошел к столу Троцкого и предложил сходить за кофе и обсудить, как все прошло.

– Мой календарь онлайн, – огрызнулся он. – Найди подходящее время и пришли мне уведомление».

В назначенную дату и время мы собрались сходить в Starbucks, но в итоге долго прогуливались по набережной небольшого канала возле офиса. Троцкий говорил мне, что несчастлив в HubSpot. Череп нещадно трахал ему мозги. IPO, кажется, будет обломным. Он взялся за эту работу только потому, что хотел сорвать куш на бирже. Он слышал, что HubSpot пытается назначить цену за акции в интервале между 19 и 21 долларами. Это выше страйк-цены на опционы, имеющиеся у нас обоих, – 13 долларов. Но Троцкий говорил, что этого недостаточно.

– Смысл мне здесь оставаться есть только в том случае, если цена на акцию возрастет до 40 долларов, – пробурчал он.

Мы пошли в Starbucks и взяли кофе. Затем вернулись в HubSpot и расположились на диванах в вестибюле первого этажа.

Наконец я задал вопрос – почему он так злится на меня.

– Очевидно, что-то произошло, но непонятно что. Если я где-то тебя рассердил, то хочу об этом знать, чтобы попросить прощения и все исправить.

Я надеялся, он немного смягчится и вспомнит, что мы были друзьями. Но, к сожалению, этого не произошло. Троцкий стоял на своем. Он ответил, что до сих пор зол на меня, что я дерьмово работаю и настрой у меня дерьмовый. Я не показываю свой командный дух в достаточной степени и в той же степени не уважаю его.

– Я тут единственный, кому не плевать на тебя, – говорил он, едва не дымясь. – Не думаю, что ты это осознаешь, но я – единственная причина, по которой ты все еще здесь работаешь. Если бы не я, тебя бы давно уволили.

– Как они меня уволят? – спросил я. – Уволят за что?

– Они назовут это неудавшимся экспериментом. Они наняли журналиста, но тот не прижился.

– Господи! Так Череп хочет меня уволить?

– Ты не выказываешь ни благодарности, ни уважения. Я из кожи лез, чтобы спасти тебя. Снова и снова я пытался поддержать тебя. Я хотел помочь. Но, честно говоря, сейчас я меньше всего настроен идти тебе навстречу. Вот в чем правда.

Он поднялся. Я тоже. Мы подошли к лифту и в неловком молчании поднялись на четвертый этаж, обратно, на свои рабочие места.

Я написал своей подруге, руководителю высшего звена, чтобы сообщить, что ее предложение насчет кофе сработало, но совсем не так, как я надеялся.

Выходит, война с Троцким только начинается. С этого момента он будет искать все возможные предлоги, чтобы указать мне на промахи. Однажды я назначил гендиректору одной местной технологической компании встречу за обедом, парню, которого посчитал подходящей фигурой для подкаста. Чтобы успеть на обед, мне пришлось пропустить собрание отдела маркетинга, но что из того? Череп проводил эти собрания каждый понедельник. Они необязательны для посещения. Туда являлись всего человек шестьдесят, хотя это и был хороший способ узнать, что нового в отделе. Это собрание часто пропускали.

Однако после нашей встречи я получил злой имейл от Троцкого, требующего объяснить, почему меня не было на собрании отдела. Я напомнил ему, что был на обеде с одним гендиректором и известил об этом заранее.

В ответ мне пришло сердитое, аргументированное обвинение в том, что я остаюсь безучастным к делам фирмы и не демонстрирую в должном объеме преданность своей команде. Я прислал ему список поступков, которые я совершил для того, чтобы наладить отношения с коллегами за первую неделю после своего возвращения. Он ответил, что не принимает мои оправдания и предлагает тезисно, по каждому пункту, предоставить контрдоказательства.

Теперь, когда мы затронули тему преданности, у него появились ко мне и другие вопросы. Сколько секций Inbound я посетил? Он не помнит, чтобы видел меня там. Я выслал ему список панельных дискуссий, на которых присутствовал, и людей, с которыми разговаривал, в числе которых были несколько членов совета директоров HubSpot и инвесторов, одним из них была Лорри Норрингтон; она поблагодарила меня за хорошую работу в качестве модератора панельной дискуссии, на которой она была. Я сообщил ему имена каждого сотрудника HubSpot, с которыми я пил кофе или обедал в попытках реинтегрировать себя в компанию.

Хорошо, не унимался Троцкий. Но это не все. Почему я удалял все упоминания о HubSpot из своих профилей на Twitter и Facebook, когда был в Лос-Анджелесе? Почему я все еще не вернул слово HubSpot обратно в свои профили? Почему я пропустил афтерпати в четверг вечером после Inbound? Мне что, не нравится общаться со своими коллегами?

Я объяснил ему, что не пью и не люблю посещать вечеринки, где люди слишком много пьют. А еще у меня два маленьких ребенка, я только что провел часть лета вдали от них, и если у меня будет выбор – провести вечер дома с семьей или пойти на вечеринку со спиртным в компании двадцатидвухлетних, то я, скорее всего, выберу семью. А это что, в самом деле проблема?

О да! Все эти мелочи, бубнил Троцкий, рисуют образ сотрудника, которому попросту наплевать на компанию. Каждая такая мелочь углубляет пропасть между тобой и другими работниками.

«Налицо регресс», – заявлял он.

Я еще надеялся на возвращение того, старого Троцкого, ждал, что он рассмеется и скажет: «Черт, старина, я ж шучу! Боже мой, видел бы ты свое лицо!» Если такого не произойдет, я надеялся, что он по крайней мере отведет меня в сторону и скажет: «Слушай, мне пришло распоряжение сверху, что нужно прессовать тебя по полной, чтобы ты ушел. Я не хочу этого делать, но работа есть работа, так что я должен этим заниматься. Я знаю, это отстой, извини».

Но ничего такого не произошло. Видимо, Троцкий на самом деле искренне верил в свои слова. Никогда в жизни от меня не отворачивались с таким цинизмом.

Ушаты помоев продолжали на меня литься, когда я приступил к своей новой секретарской работе над подкастом. Все, что я делал, было плохо. Троцкий, видите ли, хотел знать мой маркетинговый план. Мой маркетинговый план состоял в том, чтобы сделать отличный подкаст, который со временем привлечет аудиторию. Нет! Мы же маркетологи! Мы должны заниматься маркетингом! Нам нужно создать рассылку и отправлять спам тысячам людей, заставляя их кликать на ссылку и подписываться на подкаст. Если этим займется достаточное количество людей, мы сможем заставить Apple думать, что у нас есть огромная аудитория, и Apple поместят наш подкаст в свой топ.

Показатели: нам они необходимы! Сколько слушателей будет у нас через шесть месяцев, а через год? В какие списки попадет подкаст на iTunes Store? Как скоро мы попадем в топ-10? В какой момент я смогу определенно сказать, что этот подкаст станет номером один среди бизнес-подкастов в мире? Есть предполагаемые показатели, которые мне необходимо было установить, и как только я это сделаю, мне требовалось их достичь, а то хуже будет!

Вся моя карьера в HubSpot напрямую зависела от подкаста.

– Ситуация очень простая, – обрисовал мои перспективы Троцкий. – Если подкаст ждет успех, ты сохранишь свою работу.

– А если нет, тогда что? Уволят?

Троцкий сердито посмотрел на меня.

– Просто сделай так, чтобы все удалось.

Вопрос только в том, какое значение он вкладывает в слово «успех». Я думаю, как бы ни определял его Троцкий с Черепом, в любом случае, что бы я ни делал, я никогда этого успеха не добьюсь.

А тем временем Троцкий компостировал мне мозги. Постоянно. Почему я не назначил собрание, чтобы привлечь остальных сотрудников отдела к работе над подкастом? Почему я не попросил у них помощи? Что ж, я назначил собрание. Тогда немедленно следует продолжение. Почему я не сделал этого раньше? Когда наш дедлайн? Когда мы будем в прямом эфире? Почему нельзя начать раньше? У меня есть понимание, что теперь я – менеджер проекта, ответственный за каждую его стадию?

Почему я не отправил Троцкому отчет о проделанной работе в письменном виде? Почему я не создал документ о полной маркетинговой кампании для подкаста и не выложил его на Google Docs, чтобы остальные сотрудники отдела могли просмотреть маркетинговый план и добавить свои комментарии? И если я создал документ, то почему не отвечаю на комментарии сразу же? Где мои ответы на список комментариев, который Троцкий поместил туда?

Мы создали отдельную веб-страницу для подкаста. Она выглядит отлично, но дизайнеры не уложились по срокам и запросили несколько дополнительных дней. Я сказал им, что согласен. Почему я так поступил? Почему дал им эти несколько дней? Почему они вообще не успели в срок? Я что, не смог им выставить четкие сроки?

Был человек, который, по моему мнению, отлично подошел бы для шоу. Я написал Черепу и спросил его мнение. Тут же вмешался Троцкий. Почему я пишу напрямую Черепу? Почему заставляю его вникать в такие мелочи? Я что, не осведомлен о протоколе взаимодействия с руководителем высшего звена?

Меня пригласили выступить на конференции в Перу. Пользователь HubSpot из Сан-Диего хотел, чтобы я вышел на сцену. Я согласился: да, конечно, я хочу помочь в продвижении бренда. Но нет! Троцкий заявил, что я опять все испортил! Почему я принимаю предложения выступать на конференциях, когда должен быть тише воды и целиком сфокусироваться на подкасте?

Все это отдавало безумием. Подкаст не так трудно делать, и, честно говоря, никто никогда не станет его слушать, если вести подкаст будет Череп. Я полагал, что мы привлечем примерно такую же аудиторию, как в том случае, когда он делал видеоподкаст HubSpot TV, то есть никого.

По существу, этот подкаст – плод тщеславия нашего босса, и хотя мне нравилось им заниматься, но не было смысла витать в облаках и верить, что этот придурок станет ведущим самого крупного бизнес-подкаста в мире. Также не было смысла ставить перед собой нереальные цели, которые почти что наверняка не будут достигнуты, я тут явно не преуспею, разве что последнее – и есть цель, как мне видится.

Я пытался абстрагироваться от потока ругани, притворяясь антропологом. Как ведут себя папуасы, когда вождь решает прогнать одного из членов племени? Я представлял, что я психолог-исследователь, а отдел маркетинга HubSpot – это поле для лабораторного эксперимента: Стэнфордский тюремный эксперимент или эксперимент Милгрэма в Йеле, только в корпоративном мире.

Я представлял, что изучаю способы, которыми воспользуется компания, чтобы избавиться от нежелательного сотрудника, с самим собой в качестве подопытного кролика. Я слышал жуткие истории, которые рассказывали люди, прошедшие через это, но никогда не ощущал такого на себе. Я не знал, как это происходит.

Я изучал тактику и техники Троцкого, то, как он игнорирует меня, – он сидел через несколько столов, не обращая на меня никакого внимания. Я восхищался тем, как он ругает меня, не повышая голоса, даже наоборот, его голос звучал еще мягче обычного, более проникновенно, иногда с отеческой интонацией учителя, наставляющего своего ученика. Он выбирал момент, когда вокруг никого не было, а затем придвигался на стуле, наклонялся ко мне и начинал говорить, что я испытываю его терпение своим поведением. Почему я задал ему тот вопрос на собрании? Я что, пытался опозорить его на глазах у всех? Он хочет только одного: чтобы я взял себя в руки и перестал быть таким жестоким и агрессивным.

Еще одна его тактика – сказать мне, что я разозлил кого-то в отделе и этот кто-то подал на меня очередную жалобу. Странно, что, когда я извинялся перед этими людьми, они понятия не имели, о чем это я. Одним из таких людей, оскорбленных мной, была Роберта, ассистент Черепа. Троцкий говорил, что она вне себя от ярости, потому что забронировала для меня номер в отеле на время Inbound, которым я ни разу не воспользовался, что означало пустую трату денег, а кто-то был обделен комнатой. Я не мог представить себе, зачем компании понадобилось бронировать для меня номер в Бостоне, поскольку я тут живу. Но я все же сказал Роберте, что мне жаль, что она забронировала мне номер, а я им так и не воспользовался.

Она посмотрела на меня, как на сумасшедшего.

– Ничего страшного, – пролепетала она. – Никто не обратил на это внимания.

Я сообщил ей, что слышал, будто она очень расстроена.

– Это просто смешно, – пожала плечами Роберта.

То же самое с Моникой и Эйлин, дамами, занимавшимися логистикой конференции. Они якобы были очень злы на меня, потому что я так и не смог восстановить с ними отношения, сколько бы ни пытался. Это тоже оказалось полным бредом.

– Не злился на тебя никто из нас, – сказала мне Моника спустя несколько месяцев после моего ухода из HubSpot. Я полагал, что она ужасно злилась на меня. – Это, – вздохнула Моника, – совершенная неожиданность для меня.

Один пиарщик из Бостона писал мне и рассказывал, что Троцкий был вовлечен в горячие споры на Facebook, где постил длинные, скучные тексты с нападками на разных людей, постоянно переходя на личности. «Этот парень твой босс?», – спросил он, заметив, что Троцкий работает в HubSpot, как и я. – Как ты его терпишь? Он же психанутый. Он комментирует посты таким образом, что их можно счесть безумными. Он просто невыносим. Первостатейный подонок».

У меня никогда еще не было такого жестокого босса. Я работал на нескольких ярких персонажей, среди которых был редактор Forbes, которого я однажды назвал долбанутым уродом, на что он ответил: вот поэтому-то он меня так любит и ему нравится работать со мной. Я всегда находил способы поладить со своими коллегами. Никто в моей взрослой жизни, на работе или еще где, не разговаривал со мной, как Троцкий. Никто никогда меня не ругал, не оскорблял, не выказывал такой враждебности и презрения ко мне. Может, мне просто везло. Может быть, с таким отношением сталкивается на работе большинство людей. Но мне приходилось работать в трудных условиях. От текстильной фабрики до сценарной комнаты в Голливуде, и никогда я не встречал никого, подобного Троцкому.

Надо мной никогда не издевались в школе, но я представляю, каково это. Какой-то парень истязает меня, а я боюсь кому-нибудь об этом сказать, потому что уверен – тогда будет только хуже. Этот страх, в свою очередь, приводил к тому, что я начинал ненавидеть себя за такую трусость, за неспособность постоять за себя. Мне становилось за себя стыдно. Этот парень использует меня, как боксерскую грушу, а я ничего не делаю для того, чтобы это прекратить. Кажется, что если я смогу не обращать на это внимание, то он, в конце концов, поймет, что я не собираюсь давать отпор и прекратит донимать меня. Но происходило обратное. Когда он понял, что я не собираюсь ему отвечать, то стал еще более агрессивным. Как будто я дал ему разрешение выбить из меня все дерьмо.

Это странно, но я почти восхищался Троцким. Как предмет психологического исследования, он поражал воображение. Проблема в том, что это не было психологическим исследованием, и несмотря на мои попытки притворяться равнодушным, его ругань начинала негативно сказываться на мне. Мне стало страшно идти на работу. Офис казался сюрреалистичным, почти кафкианским. Троцкий был моим тюремщиком, а я жил в постоянном страхе сделать что-то, что вызовет его недовольство, не представляя, что это будет. Его гнев может вызвать что угодно. Я чувствовал, что меня одолели, я беспомощен.

Спиннер сидела за углом от меня, она постоянно ржала, как ослица, над собственными шутками. Я был окружен счастливыми, позитивными молодыми людьми, наслаждающимися жизнью в своем детсаде для взрослых. Их новейшее изобретение – генератор случайных свиданий в обеденное время, созданный одной девушкой, работающей на Джордан, создательницу бесстрашной пятницы: воспользуйся им, и раз в неделю он будет подбирать тебе пару среди других хабспоттеров, чтобы сходить вместе на обед и получше узнать друг друга. Приветливая атмосфера не умаляла мрака, который я чувствовал, а только усугубляла положение. Я бы с огромным удовольствием работал дома, но работа над подкастом требовала, чтобы я находился в офисе, и, в любом случае, Троцкий говорил, что мне надо приходить на работу, чтобы показывать, какой я командный игрок и что я с ними «всей душой».

Целыми неделями я терпел оскорбления Троцкого. Что бы он ни сказал, я отвечал ему спокойным, уравновешенным голосом. Сохранение самообладания отнимало много сил – и в итоге я больше не мог сдерживаться. Однажды я не сдержался и велел ему отвалить.

Октябрь, пятница. Как обычно, Троцкий подошел к моему столу, придвинул стул, наклонился ко мне и голосом чуть громче шепота начал жаловаться на то, что я сказал ему этим утром. Он, по его словам, расценивает это как оскорбление.

На этот раз я оборвал его на полуслове.

– Послушай, – спросил я, – ты пытаешься сделать так, чтобы я уволился? Потому что если да, то это работает. Ты выносил мне мозг с тех пор, как я вернулся к работе или даже раньше. Ты постоянно вешаешь мне лапшу на уши и грубишь, и я не понимаю, почему. Но мне бы очень хотелось, чтобы ты перестал.

Троцкий откинулся на спинку кресла. Через несколько секунд он произнес:

– Знаешь что? Ты прав.

К моему изумлению, Троцкий признал, что доставал меня. Он даже объяснил, почему так поступал. Он сказал: это потому, что я удалил его из друзей на Facebook еще в августе. Он знает, что это глупо, но чувствовал себя оскорбленным. Я объяснил, что после фиаско с шуткой над Спиннер разорвал контакты на Facebook со всеми сотрудниками HubSpot, а не только с ним. Я хотел провести четкую грань между своей личной жизнью и работой.

– Я использую Facebook только для того, чтобы выкладывать фотографии своих детей и общаться с друзьями.

Троцкий ответил, что понимает это. Он признал, что может быть очень обидчивым и вспыльчивым. Его очень легко обидеть, и в таком случае он теряет к людям интерес и прекращает с ними общаться. Может быть, именно это и произошло, сказал он.

– Я отстану от тебя, – свеликодушничал он. – Дам тебе волю.

Поразительно, но так и произошло, – правда, длилось это всего несколько дней. А затем он продолжил, найдя способ, как использовать мою жалобу против меня.

– Ты знаешь, – выдохнул он как-то раз, подкравшись ко мне, как Ламберг, вкрадчивый босс из «Офисного пространства», – теперь, когда ты начал принимать все в штыки, это стало создавать проблему, потому что теперь ты как за стеной, и это осложняет мою работу в качестве твоего начальника. Если я попытаюсь дать комментарий по поводу твоей работы, то, боюсь, ты опять скажешь, что я враждебно к тебе отношусь или что донимаю тебя. Понимаешь, о чем я?

Да, я понимал: он говорит, что, когда я попросил его перестать меня донимать, я был враждебно настроен по отношению к нему. Должен признать, хороший ход.

Моя подруга, бывший руководитель высшего звена, которая в прошлый раз советовала обсудить все с Троцким за кофе, на этот раз дала мне новый совет: убираться.

– Других вариантов нет, – заключила она. – Парень взъелся на тебя.

Будто для того, чтобы все усугубить, однажды на собрании всей команды по работе с контентом Троцкий объявил, что у него появилась новая, смелая идея. Он собирается запустить новое издание – высококлассный онлайн-журнал со статьями для инвесторов и гендиректоров. Журнал будет существовать отдельно от блога. У него будет свой сайт с красивыми иллюстрациями, фотографиями и большими статьями.

Это была в точности та же идея, которую я подал Уингману, как только устроился на работу, и тогда она была отклонена. Эту идею я высказывал Халлигану и Дхармешу; они ее одобрили, но Череп отказался ее реализовывать.

Троцкий знал, что я предложил эту идею. Он знал всю историю целиком. Теперь он просто взял мою идею и сделал своей.

Но было еще кое-что. «Некоторые из вас знают, что мы разговаривали с Сандрой Бэйл, – добавил Троцкий. – Она выступала на Inbound, и все полюбили ее».

Сандра Бэйл вела блог для одной венчурной фирмы в Сан-Франциско. Ей тридцать лет, непродолжительное время она работала в Wall Street Journal, перед тем как заняться связями с общественностью.

«Мы не уверены, что нам удастся ее заполучить, но мы будем очень стараться, – продолжил Троцкий. – Если она возьмется за работу, мы сделаем ее руководителем издания и поручим ей работу по его созданию. Она рок-звезда. Это будет ощутимый успех, если мы сможем привлечь ее в нашу команду».

А я в это время буду работать секретарем подкаста? Какого черта?! После собрания, наедине, я напомнил Троцкому, что предложенная им идея, проект, для которого он хочет нанять Сандру в качестве руководителя, – это та же самая идея, которую я предлагал осуществить несколько месяцев назад.

Троцкий закивал. Кажется, он обдумывал все это.

– Я вот что тебе скажу, – проговорил он. – Если Сандра будет в нашей команде и ей потребуется какая-либо помощь, я бы определенно хотел, чтобы ты работал с ней.

В этот момент все стало яснее некуда. Троцкому не хватало только самолета над штаб-квартирой HubSpot, пишущего в небе дымом текст: «УХОДИ, ДЭН».

Я был рад ему услужить. У меня к тому времени наметились подвижки в поиске работы. Но я не хотел уходить до тех пор, пока не определюсь со стопроцентной гарантией. Я – единственный кормилец в нашей семье, и мы зависим от медицинской страховки HubSpot.

С этого момента я счел себя свободным от необходимости воспринимать HubSpot всерьез. Однажды, вернувшись в офис после обеда, я увидел Клавитарного Медведя в переговорной, рядом с моим офисом. Клавитарный Медведь – это уличный музыкант, играющий на станциях метро в Бостоне, на нем костюм медведя, и он играет на гибриде гитары и клавишных. Он здесь потому, что у Трейси день рождения; она – вице-президент группы бренда и шумихи, и сотрудники ее отдела подумали, что будет весело позвать Клавитарного Медведя поиграть, пока все будут есть праздничный торт. Они пригласили меня присоединиться, так что я взял себе кусок торта и наделал кучу фото. На Хэллоуин я делал то же самое: яростно фотографировал, щелкал затвором, пока они принимали безумные позы и изображали из себя крутых.

Вкупе с неиссякаемым потоком опросов счастья Череп предложил выдвигать идеи (анонимные), касающиеся новых способов повеселиться на работе. «Сандей по понедельникам» – одна из моих идей: каждый понедельник Череп должен организовывать поставку огромного запаса мороженого и топпингов, чтобы мы делали сандей. В следующий раз я предложил заменить гамак в комнате отдыха на столы для массажа и нанять на полную ставку массажистов. Ни одна из этих идей не нашла последователей.

На собраниях, где я до того больше молчал, теперь я на полном серьезе высказывал самые нелепые мысли, которые только могли прийти мне в голову. Однажды Троцкий собрал около дюжины наших сотрудников с целью придумать новые, масштабные, креативные идеи, революционные подходы в маркетинге, с помощью которых мы сможем заявить о себе. Он сказал, что ищет «Тома Йорка», подразумевая вокалиста Radiohead, который в сентябре 2014 года бросил вызов всей музыкальной индустрии, выложив новый альбом на торрент-трекеры, где его скачивали несколько миллионов раз, и заработал на этом 20 миллионов долларов, обойдясь без сделок со звукозаписывающими компаниями.

У нас была неделя или около того, чтобы генерировать новые идеи, столь же революционные, как и у Тома Йорка. Когда пришла пора высказывать свою идею, я предложил следующее: «Мы берем пять тысяч однодолларовых купюр и штампуем на каждой из них слово HubSpot большими красными буквами и еще адрес нашего сайта. Берем эти купюры с собой в другой город, скажем Цинциннати, потому что там живет мой брат, но вообще неважно, какой это будет город. Далее мы разбрасываем купюры по всему городу. Это будет новым словом в маркетинге. Понимаете?»

Не понимают. Дамы из блога уставились на меня глазами, полными ненависти. Не могу сказать, из-за того ли, что им не понравилась моя идея, или из-за того, что они от всей души меня ненавидят.

– Сейчас привлечение новых клиентов выглядит так, – говорю я. – Мы берем миллионы долларов и даем их людям, чтобы те создавали контент в блоге. А потом рассчитываем, что какая-нибудь горстка людей, увидевших наше творение, превратится в наших клиентов. Наш коэффициент конверсии крайне мал.

Я предлагаю убрать посредника – то есть нас – и в прямом смысле слова раздавать деньги. Жители Цинциннати начнут находить эти купюры повсюду. Они станут задаваться вопросом, что происходит. Об этом пронюхает пресса. В местной газете сообщат о нашей инициативе. Затем о нас заговорят на местном телевидении. Халлиган расскажет там о своей сумасшедшей маркетинговой схеме. Это же бесплатный репортаж! Возможно, что после такой акции у нас будет на одного клиента в Цинциннати больше. Да, мы потратим целых пять тысяч баксов на одного покупателя. Это все равно намного лучше нашей нынешней продуктивности.

Они на это не повелись. Но я тем не менее перешел ко второй фазе своего плана: охоте за предметами. Недавно об этом говорили в новостях. Какой-то неизвестный филантроп распихивал по конвертам стодолларовые купюры и прятал их на всей территории Сан-Франциско и Нью-Йорка, создав подсказки, как их найти.

Я предложил переплюнуть всех. Мы объявим, что в определенный день спрячем сумку с пятью тысячами долларов где-нибудь в Сан-Франциско, например в парке «Золотые ворота». Или в Центральном парке, в Нью-Йорке. Мы породим лихорадку. Представьте, что вы заставили сотни тысяч людей бегать по городу в поисках денег. Они все приходят в парк в одно и то же время. Они парализуют движение. Они станут причиной несчастных случаев! Как в том старом фильме «Этот безумный, безумный, безумный, безумный мир», где несколько команд пытаются найти сокровище. Пресса будет освещать только это. Все будут писать лишь о царящем хаосе. Они сообщат о том, кто нашел деньги. Они расскажут о нас. Нас покажут по национальному ТВ.

Дело в том, что это на самом деле неплохая идея. Она неожиданная и, может быть, безумная, но не невозможная.

Никому моя идея не понравилась.

«Хорошо, – продолжил я, – тогда мы можем вывести все это на еще более высокий уровень. Мы соорудим денежную пушку. Она будет стрелять долларовыми купюрами. Понадобится всего лишь большой вентилятор в коробке и труба, которая будет из нее торчать. Мы установим пушку на заднюю часть «Хаммера», с логотипом HubSpot с каждой стороны, и будем кататься по городу, выдувая деньги на улицы. Подумайте о беспорядке! Люди, ринувшиеся на улицы, будут пытаться схватить как можно больше купюр. Они будут драться за деньги, как в Walmart в черную пятницу. Это будет кошмар!»

Они молча сидели и смотрели в пол. Троцкий, прокашлявшись, произнес: «О’кей, еще кто-нибудь?»

Следующий час мы провели, выслушивая разные отстойные идеи. Одна из них звучала как Uber-a-Marketer; это был плагиат продвижения Uber услуг вакцинирования, в соответствии с которыми ты можешь заказать себе укол от ОРЗ, и медсестра приедет прямо к тебе домой. Uber-a-Marketer предполагал, что ты заплатишь деньги или выиг-раешь в каком-нибудь конкурсе, и HubSpot пришлет одного из своих маркетологов в ваш офис и станет обучать вас маркетингу. Мы же – самая лучшая маркетинг-команда на планете, в конце концов! Люди готовы убить лишь за то, чтобы мы их обучили маркетингу!

Эта идея имела некоторый успех. Но кто-то забеспокоился, что Uber не станет с нами сотрудничать. Что тогда? Мы можем обратиться к Lyft или какому-нибудь другому сервису.

Я включился в обсуждение, сказав, что мне очень нравится эта идея, но, может быть, есть способ вывести ее на другой уровень и сделать более эффектной. «Почему бы нашему маркетологу не спуститься с парашютом? – предложил я. – Как сделала Google на своей конференции I/O в прошлом году, когда к ним прибыли сотрудники Google Glass, спрыгивавшие с самолета на крышу здания, где проводилась конференция. Выигрываешь приз, и вжух! – над головой пролетает самолет, а из него с парашютом выпрыгивает маркетолог и приземляется на твою крышу. Это же круто!»

Мертвые взгляды.

«Или, – веселился я, развивая свою мысль, – мы могли бы выстрелить кем-нибудь из пушки. Это может сделать Спиннер. Я бы даже заплатил за это зрелище. Или, эй, это могла бы сделать Фатима». Фатима – крайне амбициозная и энергичная девушка, совсем недавно окончившая колледж. Она любит HubSpot больше самой жизни и готова на все ради его процветания. «Она миниатюрная, – продолжил я. – Мы могли бы одеть ее в оранжевый комбинезон, оранжевый шлем и выстрелить ею прямо в открытое окно офиса. Бум! Вот она! Не моргнет глазом и сразу же начнет лекцию о маркетинге».

Несколько людей засмеялись. Но потом оглянулись по сторонам, увидели, что больше никто не смеется, и перестали.

На секунду воцарилось молчание. Мертвое.

«Знаете, – нравоучительно продолжил я, – мне кажется, что все же стоит присмотреться к идее с денежной пушкой. Потому что она бы на самом деле шикарно сработала».

23. Космическая скорость

К счастью, мои поиски работы проходили удачно. Я практически не сомневался, что получу приглашение, как только смогу дать знать о себе.

Тем временем 9 октября HubSpot проходит-таки IPO. Я богат! Ну, не то чтобы… Стоимость моих опционов примерно на 45 тысяч долларов больше, чем я заплачу за их использование. Все же я не могу жаловаться.

Когда компании выходят на открытый рынок, они должны подавать заявку Комиссии по ценным бумагам и биржам и предоставить ей информацию о бизнесе, а также о финансовых показателях. После просмотра проспекта ценных бумаг компании я не могу поверить, что кто-то будет покупать ее акции. Убытки очень велики, и, вместо того чтобы уменьшаться, они увеличиваются. Убытки растут быстрее, чем выручка.

Согласно проспекту ценных бумаг, в 2013 году HubSpot создал доход в размере 77,6 миллиона долларов, но потерял 34,2 миллиона долларов. В предыдущем году HubSpot сообщил о выручке в 51,6 миллиона долларов, но потери составили 8,9 миллиона долларов. Убытки росли быстрее выручки от продаж. С 2009 года по середину 2014-го HubSpot создал доход в размере 231 миллиона долларов выручки, но убытки составили 118 миллионов долларов, что означало, что за каждый доллар от продаж компания отдает почти полтора.

Конечно, выручка в основном растет, но HubSpot добивается этого, спуская все больше денег на продажи и маркетинг. Согласно проспекту, в 2013 году HubSpot потратил 53 миллиона долларов только на продажи и маркетинг – это около 68 процентов общей выручки. Продажи и маркетинг представляют собой самую большую статью расходов в отчете о финансовых результатах. HubSpot тратит на продажи и маркетинг почти в три раза больше денег, чем на научно-технические разработки.

Согласно бухгалтерскому балансу HubSpot, с конца 2012-го до середины 2014 года, за период всего в восемнадцать месяцев, активы HubSpot снизились на 20 процентов, с 65 миллионов до 52 миллионов долларов. В то время как задолженность выросла более чем в два раза – с 27,6 миллиона до 57,4 миллиона долларов.

Также в проспекте сообщалось, что HubSpot занимает деньги выше лимита. Всего компания взяла 18 миллионов долларов, которые будут возмещены из тех денег, которые она получит с продажи ценных бумаг. Руководство надеется получить 100 миллионов долларов на IPO.

В проспекте имелось предупреждение: «Мы несем много убытков, и в будущем можем не принести доход». Эта пометка говорила не о том, что компании потребуется время, чтобы начать приносить прибыль, или что однажды рентабельность придет, но трудно сказать когда. Проспект говорил, что компания может никогда не стать прибыльной. Конечно, отчасти это было способом продемонстрировать свою непредвзятость. Компании всегда преувеличивают риски для своего бизнеса, чтобы потом их нельзя было обвинить в том, что они ввели своих инвесторов в заблуждение или наобещали им с три короба.

Так что́ мы получим, если купим эти акции? На самом деле, это будут не инвестиции, а спекуляции. Мы будем надеяться, что за какую бы цену мы эти акции ни купили, когда-нибудь кто-нибудь захочет отдать за них больше нас. Вне всякого сомнения, были люди, которые приобретут акции HubSpot, даже не ознакомившись с проспектом или с отчетом о прибыли в балансе. Они просто поведутся на эту историю. Они также надеются, что IPO принесет небольшой «хлопок», означающий, что акции поднимутся в цене в первый день торгов, дав им мгновенную прибыль.

В итоге желание людей исполнится. За несколько дней до IPO HubSpot начал вызывать достаточно высокий интерес у инвесторов, что подняло цену ее акций с диапазона от 19–21 доллар до диапазона 22–24 доллара. 8 октября вечером, накануне торгов, HubSpot поднимает цену еще – до 25 долларов. На следующий день, когда рынок открылся, акции HubSpot резко поднялись выше отметки в 30 долларов на Нью-Йоркской фондовой бирже.

Халлиган и Шах преодолели огромное количество трудностей, чтобы добраться туда, где они сейчас. В 2006 году, когда они основали HubSpot, согласно Бюро трудовой статистики, в США было открыто более 600 000 новых компаний. Менее 1500 из них получили деньги от бизнес-ангелов и фирм, занимающихся венчурным капиталом, согласно отчету CB Insights от 2015 года, организации, отслеживающей деятельность индустрии венчурного капитала. Из тех полутора тысяч компаний, сообщает CB Insights, только 1 процент добился статуса «единорога» – компании стоимостью в 1 миллиард долларов или больше.

Примечательнее всего то, что HubSpot это удалось, несмотря на то, что у них почти закончились деньги. По всей видимости, это происходит чаще, чем я думал. «Это называется «выйти на открытый рынок или разориться», и это не так уж редко происходит, – говорил Трип, бывший инвестиционный банкир и венчурный капиталист. – Есть кое-что, что люди не осознают, рассуждая об этих компаниях: они невероятно хрупкие. В них куда меньше задела прочности, чем люди думают. Разница между успехом и неудачей гораздо тоньше того, что видят люди. Все вертится вокруг попыток компании развить космическую скорость перед тем, как себя подорвать».

Трип говорил, что IPO «как авантюрный криминальный фильм. Ты знаешь, что они собираются кого-то ограбить, но не знаешь, как они будут это делать, и не знаешь, сойдет ли им это с рук. Где-то далеко, вон там, земля обетованная, но смогут ли они до нее догрести?»

Халлигану, Шаху и их инвесторам проделка удалась. HubSpot вышел на открытый рынок. Инвесторы сколотили состояние.

9 октября, в первый день торгов, Халлиган, Шах и все высшее руководство отправились в Нью-Йорк – торжествовать на Нью-Йоркской фондовой бирже. На всех надеты дурацкие оранжевые солнцезащитные очки HubSpot, как у кучки клоунов. Бенефициары попроще собираются в большом помещении для конференций в Кембридже за просмотром прямого включения с биржи. Две сидящие передо мной дамы загрузили приложение Yahoo Finance на свои айфоны и пытаются понять, сколько будут стоить их опционы.

Как только акции начнут принимать участие в торгах, «репортеры» (а они обычно – пиарщики) на фондовой бирже начнут брать интервью у руководителей HubSpot, спрашивая, есть ли им что сказать своим коллегам, которые сейчас в офисе.

Лучшее послание исходит от Дхармеша. Ему принадлежит 7 процентов компании, больше, чем кому-либо другому. При котировке в 30 долларов его 2,3 миллиона акций будут стоить почти 70 миллионов долларов. Такой непредвиденный доход пришел к нему благодаря единственному смелому ходу, который в то время казался сумасшедшим: в 2006 году он взял 500 тысяч долларов собственных денег в банке и вложил их в старт HubSpot. Он был единственным посевным инвестором.

Дхармеш занимал должность технического директора, он написал культурный кодекс HubSpot, но, кажется, его не так часто видели на рабочем месте. К октябрю 2014 года, во время IPO, он почти все время был занят работой над новым проектом, онлайн-сообществом для маркетологов под названием Inbound.org.

Но теперь он – самый богатый сотрудник компании. Мне не терпелось услышать, что он скажет своим людям, находящимся сейчас в Кембридже, – разработчикам, написавшим код, братанам в бойлерной, которые его продают, ворчунам с фабрики контента, генерирующим лиды, сотрудникам отдела по работе с клиентами, целыми днями общающимся с разозленными людьми.

Большинство этих людей не получит от IPO почти ничего, но именно их работа сделала Дхармеша невероятно состоятельным человеком. Как он отблагодарит их? Он воплощает собой местную культуру: скромный и сдержанный, заметный и откровенный. Он – создатель HEART, изобретатель радования, ученый муж, декларирующий, что «успех – это умение заставить блистать тех, кто в тебя верил».

Этот человек, только что собравший урожай из 70 миллионов долларов непредвиденного дохода, чьи акции скоро будут стоить более 100 миллионов долларов, посмотрел в камеру и сказал нечто изумительное: «Возвращайтесь к работе».

Я никогда это не забуду.

На обратном пути каждому из нас выдали по мини-бутылке «Фрешенет Брют» с логотипом HubSpot. Пенни, администратор, сверяется со списком имен, чтобы никто не смог проскользнуть и ухватить себе вторую бутылку.

Идеально.

24. Если бы только у меня было СЕРДЦЕ

Спустя где-то месяц после IPO, в ноябре 2014 года, я получил предложение от Gawker Media, блог-платформы из Нью-Йорка, известной не только некоторыми непристойностями, но и своей хорошей расследовательской журналистикой. Они хотели, чтобы я написал о Кремниевой долине в блоге под названием Valleywag. После долгих месяцев, проведенных в роли антрополога в HubSpot, изучая тамошнее коренное население, все более тяготящееся моим присутствием, я наконец-то возвращаюсь в родное племя.

По чистой случайности в день, когда я ждал официального письма с предложением от Gawker, у нас с Троцким должен был состояться ежегодный анализ деятельности. Я хотел пропустить это собрание, потому что догадывался, что он вновь начнет меня оскорблять. Анализ не имеет никакого смысла, потому что, как только я получу весточку от Gawker, мое заявление об уходе не заставит себя долго ждать. С другой стороны, а зачем пропускать? Я уверен, что у Троцкого запланировано что-то особенное. Помимо этого, если я действительно собрался продолжать с этой «антропологией», стоило довести дело до конца.

Троцкий назначил собрание в маленькой комнатке на четвертом этаже, в помещении, названном в честь Дастина Педрои, игрока «Ред Сокс». Эту комнату называют переговорной, но она размером с кладовку. Здесь есть два стула и маленький круглый столик между ними, достаточного размера для того, чтобы уместить на нем два ноутбука. Одна стена комнаты – стеклянная, как и дверь в нее, так что любой проходящий мимо может увидеть, что там происходит.

Когда я подходил, Троцкий разговаривал с девушкой по имени Кейси. Они улыбались, смеялись, в общем хорошо проводили время. Я бродил по коридору и ждал своей очереди. Через несколько минут Кейси вышла из комнаты, вся сияя. Ее разбор прошел хорошо! «Привет!» – бросила она.

Когда я вошел, то увидел раскрытый ноутбук Троцкого на столе и обиженное выражение на его физиономии. Сразу стало ясно, что все добром не кончится. Какое-то время я придерживался точки зрения, что Троцкий на самом деле не хотел говорить то, что говорил мне, что он издевался надо мной только потому, что Череп приказал ему сделать все, чтобы я уволился. Но в последнее время я изменил свое мнение. Я начинал думать, что Троцкий балдеет от этого.

Сперва он рассказал о проведении анализа. Нас оценивают по трем категориям: результаты работы, HEART и VORP. В каждой категории нам дают оценки от одного до пяти. Числа придают этому процессу научности, или, как тут любят говорить, на основе данных. Ранее ежегодный анализ состоял в основном из разговора с боссом. Но HubSpot любит цифры.

Результаты работы. «Я поставлю тебе тройку», – решил Троцкий. Он поднял глаза на меня, затем устремил свой взор на свой Macbook Air, как будто там на экран выведена матрица из цифр и данные, подтверждающие оценку, которую он мне выставил.

Три, я полагаю, означало, что я – адекватный сотрудник. Конечно же не отличный и даже не хороший. Но неплохой и не ужасный. Думаю, это как отметка «С» за контрольную. Средний балл. Ничего особенного, но все в порядке.

Троцкий вновь смотрел на меня, как будто ждал ответа. Я пожал плечами. Что я мог сказать? Я полагал, что отлично поработал в качестве подкастного секретаря. Мы успели взять интервью у нескольких замечательных гостей. Сайт подкаста выглядит великолепно. Нас одобрили iTunes Store. Мы опережали план. Но я здесь не затем, чтобы спорить. Я здесь, чтобы послушать, что скажет этот чудила. Если он ставит мне тройку, так тому и быть.

Следующий критерий – HEART, акроним, созданный Дхармешем в рамках культурного кодекса.

Буквы означают «скромность, эффективность, адаптивность, незаурядность и прозрачность». Троцкий как ни в чем не бывало рассказывал мне об этом, как будто HEART – это то, что двое взрослых мужчин, два нормальных взрослых человеческих существа, должны воспринимать на полном серьезе и уметь обсуждать.

За HEART Троцкий поставил мне «два». Вот это уже неприятно. Я не совсем безнадежен по HEART – я не Железный Дровосек из «Волшебника страны Оз», но и в то же время, как говорит Троцкий, у меня дефицит СЕРДЦА. Есть такое где-то, но оно очень маленькое.

Троцкий не объяснил, как он высчитал этот балл, жаль. Я бы хотел, чтобы он разобрал акроним и объяснил, какой балл он мне дал по каждому отдельному пункту из пяти категорий, а затем сложил бы сумму этих чисел и разделил на пять, чтобы получить окончательный результат второго показателя. Что, получилось ровно два? Или два с хвостиком? Есть ли вероятность, что он округлит в большую сторону? Над каким из пяти пунктов мне нужно поработать больше всего? Я незаметен? Или непрозрачен? Я могу не быть скромным по своей натуре, но я определенно продемонстрировал желание не поскромничать и взять на себя работу секретаря подкаста после работы в Голливуде над ТВ-шоу, номинированным на «Эмми». Я думаю, что эффективно поработал над подкастом, и уж точно мне пришлось продемонстрировать свои навыки к адаптации.

Но, в любом случае, у меня двойка. Ниже среднего. Как и со своей первой оценкой, я не спорю с Троцким, не пытаюсь торговаться или договариваться. Я просто слушаю.

Третья категория – VORP, система оценки, позаимствованная Халлиганом из Главной лиги бейсбола. VORP означает ценность запасного игрока. VORP – это жестокая, бессердечная метрика, и странно ставить ее рядом с HEART. Это как поставить фото Гордона Гекко рядом с фото дала-ламы. VORP противопоставляется HEART. Это анти-HEART. Это бесСЕРДечно[30].

В этой категории я думал, что получу кол или ноль или даже минус, если такое возможно. Мне платят много денег за работу, которую может делать стажер, за работу, которую изначально планировалось воспринимать как частичную занятость ассистента Черепа. Планировать гостей на подкаст, таскать стаканы с водой для Черепа и его гостей в студии – не те задачи, которые требуют больших затрат. Моя зарплата достаточно высока. Она вообще-то выше, чем у Троцкого, потому что ему хватило ума согласиться на более низкую зарплату в обмен на большее количество опционов. В любом случае, мне платят как высшему руководителю, а занимаюсь я секретарской работой. Мой коэффициент VORP должен быть самым низким, чем у кого-либо другого из сотрудников за всю историю компании.

Но Троцкий щедр. По VORP он дал мне два балла.

Он закрыл крышку своего Macbook Air и смотрит на меня.

– Итак, – произнес он, – что ты думаешь?

Я думал, что мне хочется разразиться смехом. Кому придет в голову воспринимать весь этот вздор всерьез? HEART? Серьезно? Я будто в сцене из «Офисного пространства». Как может быть, что мы двое сидим в нелепой оранжевой кладовке и говорим о такой смехотворной бредятине? Нет никаких реальных данных, стоящих за этими баллами. Троцкий их просто от балды называет.

Может быть, он полагал, что может задеть мои чувства. Но я только что провел четыре месяца в Голливуде, работая с одними из лучших сценаристов телевидения, и меня пригласили вернуться к работе над вторым сезоном. Через несколько часов мне предложат писать статьи для одного из самых известных техноблогов в мире. Троцкий мог выдать мне негативную отметку размером в дохреллион, и мне было бы все равно.

– Ну, – помедлил я, – все вполне честно.

Мне очень хотелось встать и уйти, но баллы – это было только начало. У Троцкого была припасена еще пара тузов в рукаве. Я чувствовал себя так, как будто меня задержала полиция и подвергла допросу без предоставления представительства защиты моих правовых интересов. Разве я лишен права на один телефонный звонок? Или чего-то в таком же духе?

Своим самым что ни на есть официальным тоном, тем, которым он говорит что-то по-настоящему мерзкое, когда хочет, чтобы я знал, насколько ему жаль, что приходится это делать, Троцкий сообщил, что есть еще одна часть аттестации. Для анализа каждого человека от него потребовали собрать отзывы от коллег о конкретном сотруднике.

Вот дерьмо. Начинается. Я ждал, что он откроет свой ноутбук и зачитает несколько цитат обо мне, которые пройдут через грудную клетку и угодят прямо в сердце. Возможно, это на самом деле будут отзывы коллег, а может быть, он сам их и выдумал. В любом случае, это будет отстой. Я собрался с духом.

– Я попросил двух людей, – начал он. – Попросил двух сотрудников, работающих с тобой, сказать о тебе пару слов. Я послал им имейл, но они промолчали. Я написал им еще раз, просил их несколько раз, но они так и не ответили.

– Вау, – протянул я. – Может, они просто забыли это сделать, как думаешь?

Он поморщился и помотал головой:

– Не думаю.

Он ждал. Я ждал. Я не знал, что сказать.

– Получается, у меня нет отзывов о тебе. Как ты думаешь, что это говорит о тебе?

Звучит так, будто это риторический вопрос, но по его лицу видно, что он ждет, что я что-нибудь скажу.

– Что ж, – предположил я, – полагаю, это не хорошо, так? – Я немного ссутулился в своем кресле. Дал информации осесть. – Я имею в виду, что если люди ничего не говорят – это почти настолько же плохо, как если бы они говорили что-то плохое, верно? То есть, предположительно, самое плохое из того, что может случиться с тобой на работе – это когда тебя отвергают или игнорируют коллеги. Так что, я полагаю, это означает, что я действительно не нравлюсь здешним обитателям и они не хотят меня здесь видеть. То есть ни один человек не сказал обо мне ничего хорошего? Правда?

Последняя фраза была моей последней попыткой обнаружить хотя бы немного симпатии в свой адрес – возможность для него сказать: о, все не так плохо, и он уверен, что некоторым людям я нравлюсь.

Вместо этого он кивнул, соглашаясь.

– Хмм, – протянул он с сочувствующей гримасой на лице, как бы говоря, что знает, как это должно ранить, и ему действительно очень жаль, что он должен быть тем, кому приходится мне об этом говорить.

– Кого ты спрашивал? – поинтересовался я. – Кто эти двое?

– Я не могу сказать, – куражился Троцкий. – Опрос гарантирует конфиденциальность. – Затем, после паузы, он продолжил: – Ну, одним из этих людей была Трейси.

Трейси – вице-президент бренда и шумихи, дама, для которой Клавитарный Медведь играл на вечеринке в честь ее дня рождения. Это миниатюрная женщина тридцати лет с черными как смоль волосами. Ее рабочее место в трех столах от меня, и она действительно мне нравилась. Я считал ее своим другом. Я не мог поверить, что она отказалась дать обо мне комментарий для аттестации.

Почему-то это известие добило меня. Я могу свыкнуться с низкими баллами. Но вот эта информация действительно задела меня за живое. До того момента я втихаря смеялся над этой чепухой. Я был способен не принимать ее близко к сердцу. Но теперь больше не мог. Как бы сильно ни хотел, не мог сделать так, чтобы это меня не задевало.

Я расстроен частично из-за того, что́ Троцкий говорит мне, но больше от того, что вообще оказался тут. О чем я думал, когда соглашался на эту работу? Почему потратил на нее столько времени? Как я оказался запертым в этой комнате с татуированным садистом, разыгрывая психолога, ставящего эксперимент на самом себе?

Как последний идиот, я начал ему отвечать. Я что-то бормотал. Говорил все начистоту. Рассказал Троцкому, как это все меня разочаровывает, что ничего подобного со мной в жизни не приключалось, а под «подобным» я подразумевал все это, весь этот хренов год в HubSpot. Двадцать пять лет моя карьера шла в гору. Каждый раз мне подворачивалась работа лучше предыдущей. Я получал повышения и прибавки. И был счастлив! Я обожал свою работу. Я завел хороших друзей – друзей на всю жизнь, людей, с которыми постоянно поддерживаю связь.

– Может быть, я не создан для работы в маркетинге, – оправдывался я. – Это ничего. Но я никогда не работал в таком месте, где не завел бы друзей. Я никогда не был в таком месте, где все настолько ясно дают тебе понять, что ты им не нравишься и что они не хотят тебя тут видеть. На какой-то работе тебе нравится меньше, на какой-то – больше, но я никогда не чувствовал себя одиноким, как чувствую себя здесь.

Я прожил всю жизнь, думая, что в принципе я приятный человек, который может завести новых друзей и влиться в компанию. Но здесь я столкнулся с миром, где меня откровенно не желают видеть. Частично виноват мой характер, частично – возраст. По всей видимости, я пересек какую-то незримую линию и теперь живу в Стране Стариков. Вот что меня здесь коробит. Вот с чем заставила меня столкнуться эта работа: я стар. Несколько месяцев назад мне исполнилось пятьдесят четыре. Сто лет назад это была средняя продолжительность жизни в США. В этом возрасте меня бы несли на кладбище.

Но я здесь. И что на самом деле удручает, так это то, что это полностью моя вина. Если бы я мог управлять своей жизнью лучше, я бы сейчас уже ушел на пенсию. Я бы стал врачом, в чем и состоял мой изначальный план, которого мои родители хотели, чтобы я придерживался. Большинство моих друзей по колледжу стали врачами. Сейчас они все на пенсии или на частичной занятости. Они движутся поступательно. Заработав свои деньги, они обеспечили себе жизнь. В то же самое время я работаю как проклятый, и мне все еще необходима зарплата. В моем возрасте нельзя мириться с тем, что тебя унижает какой-то клоун типа Троцкого. И тем не менее я здесь.

– Все это очень удручает, – сказал я.

Троцкий улыбался. Я дал ему возможность ответить. Он говорил, что хочет рассказать кое-что, вспомнив о том моем комментарии про друзей на работе.

– Когда я дал согласие здесь работать, – продолжил он, – я знал, что буду работать с тобой. Поэтому я связался с одним человеком, который тебя знает, с которым ты работал. Я спросил его о том, какой ты. Знаешь, что он мне ответил? Он сказал: «Умный парень, но едкий».

Он глазел на меня в ожидании ответа.

– Все знают, что я едкий, – пожал я плечами. – Это моя фишка.

– Думаю, я неясно выразился, – исправился Троцкий. – Ты сказал, что всегда на предыдущих работах заводил друзей, но, может быть, на самом деле это было не так. Вот что я имел в виду.

– Я всегда уходил без осадка в душе. У меня остались связи в Fоrbes, люди, которых я знаю уже пятнадцать лет, и мы все еще хорошие друзья. То же самое и с Newsweek.

– Что ж, – продолжал гнуть свою линию Троцкий, – Нет сомнений в том, что тебе они нравились. Но я полагаю, что твое восприятие возникавших ситуаций отличалось от восприятия других, окружающих тебя людей.

– Что ты хочешь этим сказать? Что и тем людям я тоже не по нраву? Что я на протяжении долгих лет считал этих людей своими друзьями, когда на самом деле они тайно меня ненавидели?

Он сделал странное движение, как будто пожав плечами, и улыбнулся, словно говоря: полагаю – это так.

– С кем ты говорил? Кто сказал тебе, что я едкий?

– Я не могу тебе этого сказать.

– Ладно. Хорошо. Но знаешь, рассказать эту историю было настоящим скотством с твоей стороны. Потому что теперь я буду постоянно думать о том, кто это был. Кто такое мог тебе сказать? Кто этот человек, которого я воспринимаю как друга и который на самом деле поливает меня говном за моей спиной? Понимаешь, о чем я? Это не будет давать мне покоя.

– Я знаю, – ответил Троцкий, радостно щерясь. – Считай это моим подарком тебе.

Я вышел в коридор, двигаясь, как зомби. Мы разговаривали на четвертом этаже, с видом на атриум. Внизу, на первом этаже, двадцать с лишним хабспоттеров сидели за столами, пили кофе и назначали встречи. Внезапно послышался взрыв хохота – три человека покатывались со смеху. Их голоса поднимались по атриуму и эхом отражались от потолочных окон.

Я стоял, пошатываясь. Сердце учащенно билось. Лицо, я уверен, стало пунцовым. То, что мне только что рассказал Троцкий о людях, которые меня не любят, – есть в этом хоть частичка правды, или он сам все выдумал? Неужели на самом деле в Forbes или Newsweek работает какой-то мой бывший коллега, который бегает туда-сюда и рассказывает всем, что я придурок? Трейси на самом деле отказалась давать комментарий для моей аттестации? Я не имею ни малейшего понятия, как это все воспринимать.

Я позвонил своей подруге из Нью-Йорка и рассказал ей, чтó только что случилось, как HubSpot дает людям оценки по HEART и что у меня с этим проблемы.

– Ты серьезно? Вот умора! – рассмеялась она.

– Ну, – ответил я, – и да, и нет.

Я начал ей рассказывать об остальном, о том, как никто не нашел для меня теплого слова при оценке моей работы, и что, предположительно, все мои бывшие коллеги меня тоже терпеть не могут, а тут еще открылась дверь из северного крыла здания, и оттуда вышла моя душевная подруга Трейси, бодрый вице-президент бренда и шумихи, шагая по вестибюлю с широченной улыбкой на лице.

– Эй, привет! – крикнула она и помахала мне рукой, как будто она супер-пупер как рада меня видеть.

– Привет! – ответил я, изобразив улыбку.

Может, она думала, что я не знаю, как она вонзила мне нож в спину, отказавшись от комментария для моей аттестации. Или, может быть, она знала. Знала, что Троцкий собирается мне об этом рассказать, и нарочно вышла сюда, потому что хотела увидеть мое лицо после того, как я обо всем узнаю. Может ли она и вправду не любить меня так сильно? Она вообще может быть мерзкой, да еще и настолько?

Внизу, в атриуме, детишки все еще смеялись и шумели. У них собрание! Насчет маркетинга! Это место такое крутое! Это лучшее время в их жизни.

Я побежал к своему рабочему столу и схватил куртку. Запихнул свой ноутбук в рюкзак. Руки у меня тряслись. В вестибюле я пялился на дверь лифта, ожидая, когда она откроется. Наконец это произошло, и я поехал вниз, на первый этаж, прошел мимо охранника, лениво помахавшего мне и пожелавшего «доброго вечера».

Наконец я оказался на улице и, пытаясь спрятаться в своем пальто от ноябрьского ветра, заспешил к машине. Уже был вечер. Солнце неуверенно пронизывало тьму, покидая небо. Добравшись до дома, я сразу же позвонил шеф-редактору Gawker и дал согласие на работу.

25. Выпускной

На следующее утро я остановился у стола Троцкого и сообщил ему, что нам надо поговорить наедине. Мы нашли свободную кладовку для переговоров. По иронии судьбы, это было то самое помещение, которое мы использовали для наших посиделок раз в две недели, где чесали языками, обсуждая идиотов, с которыми работали.

Я объявил Троцкому, что мне предложили новую работу, и я согласился. Сегодня четверг, 20 ноября. Я не смогу приступить к ней до января, но предупреждаю его за шесть недель. На следующей неделе – День благодарения, а затем останутся три недели до перерыва на рождественские праздники.

Я бы хотел остаться в HubSpot до конца декабря. Этого времени хватит, чтобы создать и продвинуть новый подкаст, а также чтобы передать бразды правления им.

Троцкий выглядел удивленным.

– Почему ты уходишь? – спросил он.

– Ты действительно удивлен?

– Я думал, все шло хорошо, – он изображал непонимание.

– Ну, вчерашняя аттестация прошла не очень удачно. Я получил плохие отметки.

– Я не сказал бы, что твои оценки плохие, – возразил он и, кажется, на самом деле искренне в это верил.

Он спросил меня, не хочу ли я изменить свое решение. Я ответил ему, что, вдобавок к работе в Valleywag, мой агент в Лос-Анджелесе сообщил, что мне нужно будет вернуться к работе над «Кремниевой долиной», если сериал продлят. Так что я в любом случае уйду из HubSpot, и в Valleywag я проработаю только четыре или пять месяцев до возвращения в Лос-Анджелес.

Троцкий предложил остаться в HubSpot, совместив ее с Valleywag. Работа над подкастом будет нетрудной. Она не отнимет у меня много времени. Я смогу сохранить свою зарплату, не напрягаясь. Он вернулся к роли моего приятеля. Троцкий заявил, что вся идея моего руководства подкастом состояла в том, чтобы дать мне легкую, простую работу с целью помочь мне.

Это был новый уровень безумия. Троцкий провел истекшие три месяца, превращая мою жизнь в сущий ад, дал мне пережить худшие моменты в моей жизни. Теперь же он ведет себя как ни в чем не бывало. Он и впрямь думает, что мы друзья?

Я поблагодарил его за предложение и сообщил, что мое решение бесповоротно.

– Понятно, – коротко ответил он.

Он пожелал мне всего самого лучшего. Мы долго жали друг другу руки. Я вернулся к своему столу, собрал вещи и поехал домой. Там я написал письмо в HR, где сообщил, что только что поговорил с Троцким и предупредил его о своем увольнении с 31 декабря 2014 года. Девушка из HR, ответившая мне, переслала это сообщение кому-то другому из своего отдела, кто «проведет со мной интервью по выяснению причин ухода.

Позже, в тот же день, Троцкий сбросил мне на почту просьбу прийти завтра, в пятницу, и начать работу над документами, чтобы все было официально. Я полагал, мы сможем обсудить план смены руководства подкаста и, возможно, обговорить объем работ на следующие несколько недель, например назначить заключительную беседу с HR.

Но в пятницу, приехав в офис и пролистав свою почту, я увидел, что в четверг днем, спустя несколько часов после моего разговора с Троцким, Череп разослал сообщение всему отделу маркетинга, включая меня, о том, что пятница будет моим последним днем в HubSpot. Вот это да! Череп не звонил мне, чтобы предупредить об этом. И Троцкий тоже. Этот имейл всему отделу сидел у меня в почте с середины вчерашнего дня, но я не проверял почту, так как был занят обсуждением некоторых моментов с Gawker.

Я был в шоке. До того момента я думал, что доработаю в HubSpot до 31 декабря. Не могу поверить, что вот так узнаю о том, что сегодня – мой последний день, прочитав письмо, адресованное всему отделу.

Хуже того, Череп сформулировал послание так, как будто я ушел не по своему желанию:

После многочисленных разговоров о наших планах и о том, что мы хотим видеть в нашей контент-команде, а также о его интересах и том, как он видит свою будущую карьеру, Дэн решил вернуться в индустрию СМИ. Он будет работать над сайтом Velleywag, который является частью Gawker Media. Мы желаем Дэну больших успехов в новой работе! (И, я надеюсь, у него не осталось фото с вечеринки по случаю IPO… ха-ха!) Завтра – его последний день в нашем офисе, так что если хотите что-то ему сказать, то поторопитесь.

Я отправился на встречу с Троцким. Он положил передо мной стопку бумаг с сопроводительным письмом о том, что меня увольняют с этого момента, с подписью директора «управления кадрами». У меня было девяносто дней на реализацию своих опционов до того, как их срок истечет. Выплаты мне прекращаются сегодня. Медицинская страховка заканчивается через неделю. Вот такие они «привлекательные, заметные и хабспотные», а еще – встречающие людей с открытым СЕРДЦЕМ.

Троцкий сообщил, что компания может предложить мне кое-что получше. Я смогу сохранить свою страховку вплоть до конца декабря и даже смогу получать зарплату до того же времени, но только если подпишу соглашение об «отказе от претензий», прилагающееся к сопроводительному письму. Подписав бланк, я лишусь возможности подавать какие-либо жалобы на компанию в суд. Он также содержит пункт о нераспространении негативной информации о компании.

Я ответил Троцкому, что хотел бы взять эти бумаги домой, просмотреть их и, может быть, с кем-нибудь проконсультироваться на этот счет.

– Конечно, – сказал он. – Забирай.

Он задал мне несколько вопросов о подкасте, на чем мы на тот момент остановились. Кое-что мне надо было подглядеть, так что я открыл свой ноутбук и начал искать нужную папку – но он остановил меня.

– Я не могу разрешить тебе это, – заявил он.

Троцкий забрал мой ноутбук. Он также забрал мой браслет с пропуском. Я потерял дар речи и не сразу смог в это поверить. Ведь я за шесть недель предупредил этих ребят о своем уходе, в надежде уйти без эксцессов, но в ответ на мою вежливость они меня увольняют в такой форме.

Перед тем как покинуть комнату, Троцкий пожелал мне что-то сказать.

– Я твой друг, – начал он. – И всегда им был. Я знаю, сейчас ты думаешь, что это не так. Ты думаешь, я на тебя зуб точил. Но на самом деле я всегда был и по-прежнему буду на твоей стороне.

Он также дал мне один совет. Троцкий сообщил, что на двух своих прошлых работах конфликтовал с руководством. Он увольнялся, затаив обиду. Но в обоих случаях, немного успокоившись, пытался загладить свою вину перед ними. Первый его босс отказался общаться. Другой встретился с ним за кофе, и Троцкий полагает, что недоразумение было улажено.

– Неважно, насколько ты зол сейчас, тебе следует спустя какое-то время попробовать все исправить, – внушал он. – Если кто-нибудь скажет «нет», тогда ладно, но по крайней мере ты пытался. Ты показал себя с лучшей стороны.

Не знаю, перед кем я должен, по его мнению, извиняться. Он говорил, что, например, перед Спиннер. Я должен пригласить ее на кофе и попробовать восстановить с ней отношения. Я думаю, он также говорил и о наших с ним отношениях. Его мысль заключалась в том, чтобы я пошел домой, остыл, а затем, успокоившись, вышел с ним на контакт и извинился.

Это безумие. Парень, сидящий напротив, только что провел три месяца, донимая и оскорбляя меня, а теперь протягивает мне бумаги, закрывающие через неделю мою медицинскую страховку, и называет себя моим другом? Он хочет, чтобы я постарался быть с ним добр в будущем? Я искренне не знал, что на это ответить.

– Так, и что теперь? Я должен сходить к кому-нибудь из HR? – спросил я. – Они написали мне письмо о том, что кто-то собирался назначить мне выходное собеседование.

– Ты хочешь пойти к HR?

– А разве этого делать не следует?

Троцкий сообщил, что этот наш разговор вполне может сойти за беседу при увольнении. Он сказал, что просил HR позволить ему самому отдать мне все документы и все объяснить, так как мы друзья.

– Но если ты хочешь поговорить и с HR тоже, мы можем это устроить, – добавил он.

На секунду я задумался об этом, а потом понял, что если нет нужды идти в отдел кадров, то я смогу пойти прямо домой.

Мы вернулись к нашим столам. Я взял свои пальто и рюкзак. Троцкий забрал мой ноутбук себе на стол.

Было утро пятницы, но в офисе рядом со мной находилось не так уж много людей. Интересно, а не специально ли их всех выгнали из этой комнаты? Это то, что в HubSpot принято делать при увольнении сотрудников, вероятно, для того, чтобы они могли избежать позора. Так поступили с Пэйдж, когда уволили ее в бесстрашную пятницу.

Идя к выходу, я прохожу мимо Трейси, вице-президента бренда и шумихи, девушки, которая предположительно отказалась дать мне характеристику для аттестации. Она одарила меня ослепительной улыбкой и пожелала всего наилучшего.

Троцкий вышел со мной в вестибюль, и мы вместе поехали на лифте на первый этаж. Мы пожали руки, и я сказал:

– Спасибо за все.

Я направился в сторону мужского туалета. Троцкий все еще торчал позади.

– Что еще? – обернулся я. А затем меня осенило. – Хочешь убедиться, что я покинул здание? Будешь ждать меня, пока я не вернусь из туалета?

На самом деле, именно это он и должен был сделать. Кажется, я его смутил. Он буркнул «нет»; я могу посетить туалет без надзора. Это была моя последняя встреча с Троцким.

Я не подписал бумаги о нераспространении негативных сведений и неразглашении. Но мне удалось выбить более приемлемые условия расторжения трудового договора. Компания согласилась платить мне до конца года и на тот же срок продлить мою медицинскую страховку. Халлиган и Дхармеш прислали мне милые сообщения, где они благодарили за оказанные мной услуги. Череп не прислал ничего.

То, что у меня не было настоящей беседы при увольнении, и то, что Череп так и не собрался поговорить со мной, выглядело крайне убого и бестолково. Мне не понравилось то, как было написано письмо о прекращении трудового договора, и то, как Троцкий выгнал меня из здания. Заметка Черепа, направленная в отдел, была написана так, что казалось, будто я ухожу не по собственному желанию, а меня увольняют, и выглядела прощальным пинком по пути к двери.

Но, я думаю, Череп просто хотел защитить бренд. На каждом повороте ему нужно было убедиться, что HubSpot на высоте. Я не прекращал с ними отношения; это они прекратили отношения со мной. Или так: мы прекратили отношения друг с другом.

Спустя несколько недель, прямо перед Рождеством, я сидел дома с Сашей и детьми. Обеденное время. Звонок в дверь. Это был курьер FedEx с большой картонной коробкой, адресованной мне. Дети в восторге. Что это могло быть? Внутри коробки находилась здоровенная корзина для пикника с крышкой и защелкой. В корзине лежала куча деликатесов из Dean and DeLuca: орехи, вяленые помидоры, разные сыры, всяческое копченое мясо. Уверен, это стоило целое состояние.

Сначала я подумал, что это рождественский подарок от моего отца. Но когда я посмотрел на записку, то понял, что это от Черепа – парня, с которым за почти что два года мы не встретились ни разу лицом к лицу, который последние несколько месяцев через своего посредника делал мою жизнь никчемной и который, когда я наконец ушел, даже не озаботился разговором со мной лично, не позвонил мне и не прислал электронного письма.

В записке говорилось, что Череп рад за меня и желает мне успехов при возвращении в медиабизнес.

Троцкий тем временем начал выходить со мной на контакт, писать мне имейлы с предложениями пойти попить кофе. Интересно, это все часть его игры? Может, он наслаждался моими мучениями и скучал по ним. Может, он надеялся, что я буду ему подыгрывать. Мы можем встретиться за обедом и просто пройтись, и какое-то время он будет мил, а потом вновь возьмется за старое и захочет посмотреть, сколько я смогу его терпеть.

Какое-то время я игнорировал его сообщения. В начале января он написал мне снова: «Ты отписался от меня на Twitter, заблокировал на Facebook и не ответил на письмо. Я понимаю, что все было нездóрово после твоего возвращения из LA, но я бы хотел с тобой поговорить». Он писал, что может заключить со мной мир, или, если мне нужно высказаться, сможет выслушать. Если я категорически не хочу с ним общаться, то «будет очень жаль, но я уважаю твое решение. Ты всегда мне нравился, я считал тебя своим другом. Было бы досадно, если… если… если… Фух, все было кончено потому, что мы потеряли рабочий темп после твоего возвращения».

На этот раз я ответил ему: «Привет! Рад, что ты написал. Я был ужасно занят. Надеюсь, ты хорошо отдохнешь на праздниках. Счастливого Нового, 2015 года!»

Спустя несколько недель я опубликовал в своем блоге пост о том, что пишу книгу про HubSpot. От Троцкого я больше ничего не получал.

Эпилог

Спустя несколько недель после того, как я отправил первый черновик рукописи этой книги своему издательству, дела в HubSpot приняли странный, угрожающий оборот. 29 июля 2015 года, под вечер, HubSpot выпустил пресс-релиз, в котором сообщалось, что Уингмана повысили до директора по маркетингу.

Во втором параграфе содержалась потрясающая новость: Уингмана повысили в связи с тем, что HubSpot уволил своего давнего директора по маркетингу Майка Волпа, парня, которого я вывел в этой книге под именем Череп. Волп был уволен за «нарушение Кодекса делового поведения и этики компании» в «попытках завладеть» рукописью книги, в которой была упомянута HubSpot», говорилось в тексте.

Далее сообщалось, что Джо Чернов (Троцкий) ушел из HubSpot «до того, как компания успела уволить его за те же нарушения». В отношении Брайана Халлигана, генерального директора, были приняты «надлежащие санкции», но он не будет уволен.

В связи с публичностью увольнения Волпа и Чернова я решил назвать их имена здесь. В основном тексте я оставил псевдонимы, потому что, честно говоря, ненастоящие имена запоминаются лучше.

В пресс-релизе не сказано, что именно Волп и Чернов сделали. Там речь шла только о том, что HubSpot нанял стороннюю юридическую фирму для проведения расследования, и, ознакомившись с его результатами, совет директоров проголосовал за увольнение Волпа. Кроме того, совет «уведомил надлежащие органы власти об этом случае». В пресс-релизе не говорилось о том, что книга эта была моей. Там было написано: «Книга, в которой упоминается компания». Я думаю, речь шла о моей книге, но я не уверен.

Эта ситуация породила ураган слухов в Бостоне. Что за книга? Что в ней говорилось? Что наделали Волп и Чернов? Почему в это были вовлечены органы власти? Вскоре после публикации пресс-релиза репортер из Boston Globe Курт Вудвард начал названивать Спиннер, пытаясь взять интервью у Халлигана или Шаха. Когда Спиннер перестала отвечать на его звонки, он появился в офисе HubSpot, но не прошел дальше вестибюля – Спиннер вызвала охрану. Вудварда попросили покинуть здание.

Эта история попала на первую полосу Globe, а на следующий день разошлась по всем местным техноблогам. Большинство строили теории относительно книги, за которой охотились. Шла ли речь о моей книге? Было выдвинуто предположение, что Волп вместе с другими людьми был вовлечен в хакерство.

HubSpot проделал титаническую работу в попытках справиться с ситуацией. «HubSpot и защита репутации во время кризиса: урок о том, что делать не надо» – гласил заголовок поста Моры Фицджеральд, руководителя Version 2.0 Communications, PR-агентства из Бостона. Сам кризис выставил HubSpot в роли «высокомерного ковбоя, вместо того чтобы продемонстрировать корпоративную культуру, нацеленную на длительную эффективность», но то, как HubSpot действовал в условиях кризиса, «только усилило негатив и едва ли поспособствовало сохранению имиджа бренда», – писала Фицджеральд.

Первой ошибкой был пресс-релиз HubSpot c заголовком о назначении Уингмана на должность директора по маркетингу, что выглядело неловкой попыткой добавить позитива в ситуацию, которую и так можно было назвать кучей дерьма. Кто-то, предположительно Спиннер, вероятно, доказывала, что «хорошая новость» в начале смягчит эффект от плохих новостей. Но вместо этого компания стала выглядеть предельно беспринципной.

Затем то, как HubSpot общался с местной прессой. Спиннер, кажется, думала, что HubSpot удастся просто отрицать свою вину: издать пресс-релиз и отгородиться от окружающего мира. Отказываться отвечать на вопросы. Ей следовало бы поставить директоров перед собой в ряд и подготовить к интервью. Вместо этого она вызвала охрану и прогнала репортера вон.

Когда и это не сработало, Спиннер совершила грубую ошибку. Вместо того чтобы поговорить с Вудвардом, репортером, работавшим над этим сюжетом, Спиннер позвонила в Globe и потребовала прислать к ним Скотта Кирснера, наемного колумниста, не являющегося сотрудником Globe, который был дружественно настроен к HubSpot. Компаниям, находящимся в кризисе, обычно недоступна роскошь выбора репортера, который будет работать над их историей, но, по всей видимости, Globe согласилась с требованиями Спиннер и прислала Кирснера.

Кирснер носил придурковатые зеленые очки и работал в компании, занимающейся организацией и проведением технологических конференций, в число которых входили некоторые мероприятия, где руководители HubSpot выступали в качестве спикеров. Один из сотрудников HubSpot являлся консультантом этой компании. Кирснер разместил в своей статье о скандале вокруг HubSpot информацию отдельной строкой, в которой сообщалось о потенциальных конфликтах интересов.

Даже общаясь с Кирснером, участвующим в этом деле, Халлиган и Шах не отвечали на вопросы и не сообщали о том, что же произошло. Халлиган отделался размытыми фразами, что совет якобы обнаружил «душок» и «действительно агрессивное поведение». Он не сказал, что это было за поведение и чье конкретно.

Первый принцип коммуникации с общественностью в условиях кризиса: если необходимо огласить плохие новости, делайте все быстро и исчерпывающе. HubSpot поступила строго наоборот. Туманный пресс-релиз, специально подобранный журналист и отказ рассказать, из-за чего весь сыр-бор. Реакция на кризис породила новые вопросы. Почему HubSpot так переживала из-за какой-то книги? Существовала ли некая мрачная тайна, которую люди не должны были знать?

Несколько дней эта история не покидала первых полос. Репортеры осаждали меня звонками и имейлами. Кирснер умолял поговорить с ним: «Ты упускаешь уникальную возможность привлечь к себе внимание всего мира». Мне также начали звонить друзья и спрашивать, что случилось. Проблема состояла в том, что я обо всем этом и понятия не имел. Я знал только то, что HubSpot написал в своем пресс-релизе, а это не много. Я не ответил ни одному из репортеров. Подумал, что лучше будет отмолчаться в надежде на то, что скоро всплывут факты.

У одного из бывших сотрудников HubSpot есть страничка на Facebook, и, как ни странно, там высказывалась мысль, что Волп – отличный парень, и его не нужно было увольнять, а я – дурак, потому что наябедничал на него в книге. И ведь не кто иной, как совет директоров компании, уволил Волпа и «уведомил надлежащие органы власти», но подобные люди просто отказывались верить в это. Они покинули компанию с качественно промытыми мозгами.

Кто-то запустил хештег #teamvolpe в Twitter в попытках поддержать разжалованного руководителя, но не больше дюжины людей заявили в Twitter о своей поддержке Волпа. Среди этих людей был Дхармеш Шах, написавший в своем Twitter, что если вкратце – Волп хороший человек, совершивший плохой поступок. Кирснер, дружественный колумнист, бравший интервью у Шаха для Globe, написал статью, в которой цитировал местных маркетологов, утверждавших, что Волп хороший человек. Кирснер также процитировал сотрудников HubSpot, пожелавших остаться анонимными, которые нелестно отзывались обо мне. Вдобавок Кирснер опубликовал твит, который смахивал на оправдание для Волпа: «Вопросик для вас: если сотрудник подписал соглашение о неразглашении, а затем написал о вас книгу, вы бы попытались помешать ее публикации?»

Соглашение о неразглашении – это обманный маневр. HubSpot требует от новых сотрудников подписывать документ о том, что ты не можешь разглашать коммерческую тайну или конфиденциальную информацию, но в моей книге ничего такого нет. Если уж на то пошло, люди все время пишут о своем опыте работы. Попытка обратить внимание на соглашение о неразглашении была попыткой отвлечь внимание от настоящей проблемы, коей являлось высшее руководство компании, акции которой свободно обращаются на открытом рынке ценных бумаг. Это руководство явно что-то сделало не так, раз их собственный совет директоров едва не опустился до преступной деятельности.

HubSpot не была первой компанией, пойманной за обтяпыванием некрасивых делишек. В 2006 году обнаружилось, что Hewlett-Packard шпионила за репортерами. Скандал вокруг этого привел к увольнению председателя совета директоров компании, ее главного юрисконсульта и к слушаниям в Конгрессе, где средства защиты сослались на пятую поправку к Конституции, позволяющую не свидетельствовать против себя. Один из членов совета директоров уволился из отвращения к произошедшему.

В 2014 году бурной реакции был удостоен комментарий одного из руководителей Uber с угрозами в адрес журналиста по имени Сара Лейси. Uber выглядела, как кучка бандитов. Истерия в СМИ продолжалась несколько недель, и о ней был снят репортаж, показанный по национальному телевидению.

А тут высшее руководство HubSpot делает то, что совет директоров компании посчитал почти что противозаконным – и, казалось, всем плевать. Никто не был обеспокоен тем, что компания, владеющая миллиардами долларов, возможно, взломала компьютер журналиста или вломилась в его дом. На Уолл-стрит до этого тоже никому не было дела. Спустя несколько дней после этих новостей цены на акции HubSpot немного упали, но все еще оставались на уровне самых высоких своих показателей.

Сначала я подумал, что все это выглядит смешным. Что за кучка дебилов! Якобы участвовали в хакерской атаке и были пойманы. Этот эпизод только подтверждал то, что я о них сказал. Вне всяких сомнений, я, помимо всего прочего, был зол на эту фирму, а в отношении Чернова еще и слегка разочарован, поскольку вначале мы были с ним друзьями. Я действительно злорадствовал, поскольку помнил, как плохо Чернов и Волп со мной обращались. «Эти парни никогда больше не будут работать, – сказал мне один бывший руководитель HubSpot. – Ты ведь понимаешь? Их карьерам конец».

Хотя поначалу меня все это веселило, неделю спустя я начал бояться. В моей голове застряла фраза Халлигана из интервью Globe: «действительно агрессивное поведение».

В оригинальном пресс-релизе говорилось, что Волп имел отношение к «попыткам завладеть» книгой. Я попытался проанализировать это выражение. «Попытки» означали, что они пытались достать книгу, но им это не удалось? Как они пытались это сделать? Как их поймали? Слово «завладеть» может подразумевать вовлечение денежных средств. Пытались ли они подкупить кого-то из издательства? Если да, то, что бы там ни произошло, это могло не иметь ко мне никакого отношения вовсе.

Больше всего слухов ходило вокруг того, что HubSpot пыталась взломать мой компьютер. Все лето у меня с ним были проблемы. У меня Macbook Air четырехлетней давности, и я думал, что начались проблемы с жестким диском. Теперь мне интересно, может быть, это происходило потому, что меня пытались взломать?

Происходили и другие странные вещи. 21 июня я получил уведомление от Twitter о том, что кто-то пытался вой- ти через мой аккаунт, использовав неверный пароль. В августе мне пришло уведомление от Google о том, что кто-то пытался войти в один из моих аккаунтов. Уведомление гласило: «Кто-то знает ваш пароль». Взломщик использовал верный пароль, но при входе в качестве страны была указана Германия, и система Google пометила это как возможный взлом. В августе мой отец получил странный имейл от профиля fakestevejobs, который не был моим, но в сообщении были указаны имена из моих контактов, с телефонным номером и адресом электронной почты, как будто кто-то взломал мой список контактов и отправлял сообщения всем из этого списка. Ближе к концу июня мне пришел имейл от друга, который спросил, остался ли я в хороших отношениях с сотрудниками HubSpot после ухода, потому что: «Я случайно узнал, что они следят за твоей активностью на Facebook». Этот человек сообщил мне, что Чернов каким-то образом узнал о том, что я публикую на своей странице, хоть я и заблокировал ему доступ к ней.

Эти происшествия казались странными, хотя сами по себе ничего не доказывали. Я ломал голову, пытаясь понять, что же эти идиоты из HubSpot могли натворить. Я вспомнил, как в последний день моего пребывания в HubSpot Чернов сам провел выходную беседу, вместо того чтобы отправить меня к HR. Он также забрал мой ноутбук, принадлежавший компании, MacBook Air. Я был вполне уверен, что удалил свои личные данные Gmail с него. Но что, если я этого не сделал? Что, если мой пароль все еще хранился где-то в компьютере, и Чернов смог восстановить мой личный аккаунт на Gmail? Он мог заглядывать в мою почту на протяжении нескольких месяцев.

Если в HubSpot получили доступ к моей электронной почте, Facebook и аккаунту Twitter, они могли узнать, с кем я общался во время написания книги. В их числе были нынешние и бывшие сотрудники HubSpot. Я заверил этих людей, что не буду использовать в книге их настоящие имена. Теперь они могут оказаться в опасности. Существует версия, согласно которой кто-то проник в мой дом и взял рукопись. Сделать это было достаточно просто. Наш дом не похож на Форт-Нокс. В моем кабинете повсюду разбросаны распечатки, разные версии книги хранились на моем компьютере, а их копии были сохранены на флеш-накопителе.

Однако большинство людей думает, что меня взломали. Я выключил свой MacBook Air и никогда больше к нему не прикасался. Купил новый и сменил пароли от всех аккаунтов. Но я все еще не чувствую себя в безопасности. Если меня кто-то взломал, что еще он мог утащить? Мне пришлось предположить, что кто-то взломал всю мою домашнюю сеть и получил доступ не только к рукописи, но и вообще ко всему, что там было.

Они могли залезть на сервер, где мы храним семейные фотографии. Они могли получить доступ к Wi-Fi роутеру. Он все еще может быть у них. Они могли получить доступ к нашим счетам в банке и кредитным картам или установить ПО для регистрации нажатия клавиш на мой компьютер и записывать каждое напечатанное мной слово, узнав таким образом все мои пароли. Они могли влезть в компьютер Саши так же, как и в мой. Они могли получить доступ к камерам на наших ноутбуках, наблюдать за нами и записывать нас. А как насчет наших сотовых? А домашний телефон? Припарковался ли кто-то на нашей улице и стал наблюдать за нашим домом в ожидании момента, когда мы из него выйдем, чтобы суметь туда проникнуть?

Что если HubSpot нанял людей со стороны, чтобы они сделали всю грязную работу, и те ребята оставили себе копии того, что нашли? В самом деле, спустя несколько месяцев после начала скандала я обнаружил, что у меня украли номер социального страхования и что кто-то использовал его для подачи поддельного заявления на налоговую декларацию в надежде обмануть налоговое управление. Хакеры могли выставить на продажу номер моего социального страхования и всю мою финансовую информацию в даркнете тайном мире, населенном преступниками, с сайтами, на которые можно зайти, только используя особое ПО, скрывающее вашу личность. Фотографии моих детей могут гулять по педофильским форумам вместе с нашим домашним адресом, адресом школы и ее названием.

Всю оставшуюся жизнь я буду думать о том, что произошло нечто подобное, разве что мне бы позвонили из HubSpot или из совета директоров и объяснили, что на самом деле произошло. Начав с попыток заполучить копию рукописи, хакеры в итоге смогли бы нанести гораздо больший ущерб не только мне, но и моей семье.

Я успел привыкнуть к звонкам из компании, выпустившей мою кредитную карту, о том, что безопасность ее нарушена и что они высылают мне новую. Но на этот раз все было по-другому. Это было личным. Люди, сделавшие это, знали меня. Это было не то же самое, что попасть под масштабную атаку плохих ребят, крадущих миллионы с кредитных карт, когда твоя оказывается лишь одной из многих.

Однажды, когда я был в старшей школе, наш дом ограбили. Воскресным вечером мы возвращались домой с традиционного ужина у моей бабушки, которую мы навещаем каждую неделю, как вдруг обнаружили, что дверь взломана, каждая комната перевернута вверх дном, а драгоценности украдены. Кто-то изучил нас, разузнал о нашей традиции, а затем пробрался в дом, точно зная, что нас там не будет. Мы подозревали одного паренька по соседству, но полиция не смогла ничего доказать.

Худшее состояло не в материальных потерях. Самое худшее – это наши ощущения после случившегося. Как будто до тех пор мы жили, полагая, что замки в дверях и окна смогут нас защитить, что опасность была каким-то абстрактным и далеким понятием, что произошло это с кем-то другим, не в нашем тихом районе маленького городка в Новой Англии. После ограбления я думал, сможем ли мы когда-либо опять почувствовать себя в безопасности. Как писал Чехов: «Как бы [кто-то] ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти».

HubSpot показала мне свои когти. Эта компания была не просто идиотским студенческим братством с необузданным поглощением «маргарит» на Синко де Майо, с братанами по продажам, блюющими в мужских туалетах, и кучкой ничего не сведущих двадцатилетних менеджеров. Люди, руководившие компанией, были не просто сворой шарлатанов, вешающих лапшу на уши, но чем-то более зловещим. Я подумал а может быть, все это время они пытались не только завладеть книгой, но и сказать мне: «Думаешь, ты можешь смеяться над нами? Посмотри, что мы способны сделать с тобой».

В день, когда пришло известие об увольнении Волпа, один бывший руководитель HubSpot предложил мне встретиться с ним за городом. Я думал, он знал, что случилось и хочет рассказать мне. В последний момент я отменил встречу, сославшись на то, что боюсь слежки. Я сказал, что это, по-моему, немного перебор, но он ответил: «Ты очень разозлил компанию, которая стоит полтора миллиарда долларов. Эти люди настроены крайне серьезно». Внезапно все это перестало быть смешным. Совсем.

Хуже то, что все это происходило накануне моего отъезда в Лос-Анджелес, где я готовился провести несколько месяцев, работая сценаристом третьего сезона «Кремниевой долины». Я сильно тревожился, боялся, что Саша и дети могут оказаться в опасности. Саша убедила меня, что я беспокоюсь попусту. Если что-то произойдет, рядом с ней будут ее друзья, соседи и родственники. По выходным я буду прилетать в Бостон. И все равно я ехал с чувством, что ничего еще не кончилось.

Далее произошло нечто вроде полицейского расследования, по мере того как я пытался понять, что произошло. Помимо вопроса – что HubSpot сделал со мной, у меня был еще и более интригующий вопрос – почему он это сделал? Зачем кому-то преодолевать столь длинный путь, чтобы добраться до мемуаров, призванных развлечь людей? Мне пришла в голову мысль (и не только мне), что HubSpot беспокоило, не наткнулся ли я на что-то разрушительное для компании, на какую-то специфическую информацию. О чем еще они могли так беспокоиться? Только я начал думать, что книга почти готова, как захотел вернуться и узнать, что же я упустил.

Друзья-юристы предупредили меня, что со мной могут связаться правоохранительные органы, и посоветовали нанять адвоката. Я пригласил Стивена А. Кэша, адвоката из Вашингтона, округ Колумбия.

На пару с Кэшем мы начали восстанавливать хронику событий. В ней были три ключевые даты.

22 июня Халлиган прислал мне письмо, в котором спрашивал о книге. Я объяснил ему, что это шутливая книга о журналисте среднего возраста, пытающемся влиться в компанию со своеобразной культурой. Он сказал, что обеспокоен словом «пузырь» в заголовке, потому что не считает HubSpot дутым предприятием. Продажи ее акций увеличились на 50 процентов! После нескольких фраз он отключился.

13 июля я отправил черновую рукопись своему редактору.

29 июля, спустя шестнадцать дней после отправки рукописи, HubSpot объявил об увольнении Волпа.

Эти даты формировали некое складное повествование, но мы все еще не могли понять, что произошло. Все, что мы знали, – это то, что совет нанял одну бостонскую юридическую фирму под названием Goodwin Procter, чтобы провести расследование. Члены совета прочли отчет этой фирмы и поэтому знают, что сделал Волп.

Возможно, это было наивно, но я надеялся, что кто-нибудь из HubSpot свяжется со мной и все объяснит. Никто так этого и не сделал. Не забывайте, что я встречал кое-кого из этих людей. Я бы не назвал их друзьями, но я их знаю, а они знают меня. Один директор живет в моем городе. Мы вместе пили кофе. У нас есть общие друзья. Но, несмотря на это, я ничего от них не услышал.

Помните, что в HubSpot есть культурный кодекс? Помните HEART, и что одно из слов в аббревиатуре означает «прозрачность»? В культурном кодексе есть слайд, где перефразируется знаменитая цитата Луи Брэндайса о том, что солнечный луч – лучшее дезинфицирующее средство, и еще один слайд, на котором говорится: «Мы радикально и безукоризненно прозрачны». Когда дело коснулось меня, эти принципы, по всей видимости, перестали работать.

Стивен Кэш, мой поверенный, вышел на связь с главным юрисконсультом HubSpot Джоном Келлехером и попросил предоставить ему некоторые сведения. Келлехер направил Кэша в Goodwin Procter. Их юрист не предоставил никакой информации и даже не сказал, какие правоохранительные органы были задействованы.

Однако спустя несколько дней после этого разговора Кэшу позвонил помощник федерального прокурора, который был вовлечен в расследование наряду с агентами из отделения по борьбе с киберпреступностью из ФБР. Я встретился с ними в сентябре 2015 года. После встречи я все еще понятия не имел, что такого натворил HubSpot.

Позже я услышал несколько безумных историй. Согласно одной из них, Волп, выслеживая меня, занимался «мусорологией», то есть он или кто-то, работающий на него, рылся в помойке у моего дома, пытаясь найти рукопись. Я попробовал представить Волпа на моей въездной дорожке посреди ночи, копающегося в мешках использованного наполнителя для кошачьего туалета, а после этого не знал, плакать мне или смеяться.

Другая история, рассказанная несколькими настоящими и бывшими сотрудниками HubSpot, заключалась в том, что, когда Волпа уволили, HubSpot провел всеобщее собрание, на котором объявил своим сотрудникам эту новость, причем Халлиган и Спиннер рыдали.

Я также слышал версию, согласно которой скандал начался из-за того, что информатор в компании сдал Халлигана, Волпа и Чернова главному юрисконсульту или кому-то из членов совета директоров. Мне не удалось узнать, правда ли это и кто мог быть стукачом.

9 октября 2015 года помощник федерального прокурора сообщил моему адвокату, что правительство не планирует выдвигать никаких обвинений, относящихся к этому делу. Помощник также не сообщила, что стало известно в ходе расследования. Я не знал, чувствовать облегчение или разочарование. На первый взгляд казалось, что, раз никаких обвинений не предъявлено, со мной не случилось ничего плохого. Но сама она сказала во время беседы со мной, что правительство могло найти свидетельства нелегальной деятельности, но решило не тратить силы на расследование.

Несомненно, Волп что-то натворил. Иначе зачем совету директоров его увольнять? В ноябре, через четыре месяца после появления первых новостей и спустя месяц с того момента, как федералы сказали, что не будут предъявлять никаких обвинений, я написал имейл Лорри Норрингтон, члену совета директоров HubSpot, и попросил рассказать, что произошло. Норрингтон – независимый директор, а это значит, что она не работает на эту компанию и не представляет ни одного из крупнейших инвесторов. Она также была единственным членом совета директоров, кого процитировали в пресс-релизе. Во время работы в HubSpot я с ней виделся. Она мне понравилась. В своем письме с просьбой о разъяснениях я сообщил ей, что в особенности обеспокоен тем, чтó Халлиган назвал «действительно агрессивным поведением». Я надеялся, что она по доброте душевной расскажет, что такого со мной сделали и какие меры я должен предпринять, чтобы обезопасить себя и свою семью. Ответа я не получил.

Три персонажа, вовлеченных в скандал, вышли сухими из воды. В августе 2015 года Чернов получил работу в маленьком стартапе в Кембридже, среди сотрудников которого были те, кто работал в HubSpot. Чернов – вице-президент по маркетингу. Халлиган остается генеральным директором HubSpot и в сентябре 2015-го, сразу через неделю после скандала и в то время, когда по отношению к нему были применены санкции советом директоров, произнес вступительную речь на конференции Inbound перед тысячами восторженных клиентов.

Волп несколько месяцев не появлялся в соцсетях, но в день, когда мой адвокат получил сообщение от помощника федерального прокурора о том, что никаких обвинений выдвинуто не будет, Волп, по всей видимости, получил те же новости. 9 октября он внезапно появился, разместив в своем Twitter фотографию руководителей HubSpot на Нью-Йоркской фондовой бирже с припиской: «Год назад я был на @NYSE, праздновал IPO HubSpot. Кто хочет основать еще одну, ключевую для Бостона компанию? Пишите». В ноябре он выложил пост о том, что проведет «открытую встречу» для студентов технических специальностей Бостона, которые хотели бы с ним пообщаться, и прицепил новую фишку: многообразие. «Технологии Бостона не смогут стать такими, какими должны бы быть, без большого гендерного и этнического многообразия», – написал он.

На секунду: среди шестнадцати руководителей HubSpot два индийца, один из них Шах, соучредитель, плюс две белых женщины и двенадцать белых мужчин. В совете директоров из восьми человек все, кроме Шаха, белые и только две женщины.

Больше всех выиграл от скандала Уингман. Это стало очевидно, когда его повысили до вице-президента после того, как Чернов пришел на ту же должность, а Череп, по всей видимости, не хотел, чтобы новичок был старше Уингмана, своего верного помощника. До HubSpot Уингман работал менеджером социальных сетей – тем, кто пишет твиты. Теперь он руководитель высшего звена открытого акционерного общества стоимостью в 2 миллиарда долларов. Голова кру́гом.

Что касается меня, то не таким я представлял свое трехлетнее путешествие, когда в 2012 году решил переквалифицироваться в маркетолога. Я не пожалел, что попытался начать карьеру заново или что пошел работать в технологическую компанию; я сожалею, что компанией, которую я выбрал, оказался HubSpot. Хотя для меня там все сложилось не так у́ж и плохо. После IPO акции HubSpot начали расти, и к моменту продажи своих опционов я смог заработать около 60 тысяч долларов. Конечно, в 2012 году я не ожидал, что буду писать сценарий популярного комедийного шоу «Кремниевая долина» и проводить время в Лос-Анджелесе. Я также не ожидал, что буду писать книгу о пятидесятилетнем парне, пытающемся работать с миллениалами, потому что и не подозревал, что это окажется таким трудным делом. Я знал, что жизнь в стартапе будет менее структурированной, чем жизнь в восьмидесятилетнем издательстве, но я искренно полагал, что смогу приспособиться. В итоге я понял, что не готов к вещам вроде бесстрашной пятницы и плюшевым медведям, удостоенным почетного места за столом во время совещания руководителей.

Разумеется, когда я пришел в HubSpot, то не думал, что стану работать на боссов, которые будут вовлечены в деятельность, являющуюся, возможно, незаконной или балансирующей на грани. Также я не думал, что могу стать для них мишенью. Я никогда и представить себе не мог, что совет директоров «радикально прозрачной компании» откажется раскрыть всю картину произошедшего.

Методы, которыми совет купировал скандал, вызвали серьезные вопросы о компетентности внутреннего руководства HubSpot. У компании есть три независимых члена совета, не являющихся представителями ни одной из компаний венчурного капитала. Однако у каждого из них есть акции HubSpot стоимостью в миллионы долларов. Вместо того чтобы рассказать все начистоту, директора дали лишь пародию на информацию, оставив ключевые вопросы без ответа.

HubSpot обещал разработать «программу тренингов по общеорганизационному Кодексу делового поведения и этики». Хорошее начало, но этого недостаточно. Директора должны поделиться всей информацией, которая есть у Goodwin Procter, не только со мной, но и со своими акционерами. Совет представляет акционеров и отчитывается перед ними, но почему-то отказывает им в информации. Инвесторы, вложившие в HubSpot деньги, должны обладать правом голоса в отношении решений руководства компанией. Каждый год их просят, помимо всего прочего, выбрать членов совета и утвердить размер компенсации, выплачиваемой менеджменту. Как акционеры HubSpot могут принимать грамотные решения, когда их совет директоров скрывает от них информацию?

Случилось что-то настолько плохое, что совет уволил руководителя высшего звена. Согласно пресс-релизу HubSpot, Халлиган знал о ненадлежащем поведении, но не сообщил совету. Акционеры обязаны знать больше для того, чтобы решить, может ли он оставаться на должности генерального директора компании. Какова была роль Халлигана? Что он узнал и когда он это узнал? Почему совет уволил Волпа и планировал уволить Чернова, а не Халлигана?

Забавно, что работа в HubSpot вернула меня к тому, с чего я начал, – назад к жизни репортера и писателя, пытающегося докопаться до истины. Чем ближе срок сдачи книги, тем более настойчиво я пытаюсь получить ответы. В декабре 2015 года я нанял адвоката, который подал запрос в соответствии с законом о свободном доступе к информации о поиске обнародованных документов прокуратуры и ФБР, относящихся к этому делу. Не уверен, что это сработает. Мне говорили, что маловероятно.

Тем временем я продолжаю думать о клиентах HubSpot, тех тысячах людей, побывавших на Inbound в сентябре 2015 года, которые приветствовали Халлигана, хоть и знали о скандале и уголовном расследовании. Нельзя быть страстным поклонником HubSpot и не знать об увольнении Волпа, о санкциях, наложенных на Халлигана, или об уведомлении органов власти.

Клиентам было все равно. Многие из них действительно любят HubSpot и испытывают почти что религиозную преданность ему. Их всех одурманила его идея о том, чтобы быть привлекательным, волшебным и сделать мир лучше. То же самое и с сотрудниками HubSpot. В декабре 2015 года компания заняла четвертую позицию в списке «Топ пятидесяти рабочих мест США», составленном Glassdoor на основе опроса сотрудников. Также вверху списка был Zillow, сайт о недвижимости, на который подала в суд одна из сотрудниц за оскорбительную, эйджистскую, походящую на студенческое братство культуру. HubSpot оказался даже выше Facebook и Google. Множество его сотрудников и в самом деле любят свою компанию и счастливы в ней. Я понимаю почему. Для определенного типа людей это отличное место с хорошими бонусами и заводной культурой. Даже уволившиеся сотрудники остаются верными HubSpot и по-прежнему любят эту компанию.

Мой опыт был другим. Где другие видели отличное место для работы, я увидел организацию, где «старые люди» – те, кому за сорок и уж, разумеется, за пятьдесят, – были совсем не в почете, и компания этого не скрывала. Я встретил поразительное однообразие, групповое мышление и невероятное отсутствие различий на основе не только возраста, но и расы, которое объясняли «культурой». Я наблюдал плохо обученных менеджеров с бессистемным надзором за их деятельностью и организацию, вышедшую из-под контроля.

Я знаю, что работать в HubSpot может быть весело, что у них есть развлекательное шоу Inbound и что, по крайней мере, хоть кто-то из клиентов (а может быть, и значительная часть) извлекает реальную пользу из ПО этой компании. Но я боюсь, что клиенты и сотрудники идеализируют людей, на которых работают и с помощью которых ведут свой бизнес. У HubSpot пятнадцать тысяч клиентов. Их компании доверяют ей свои личные данные, электронные адреса, списки клиентов, ценообразование и счета. HubSpot хранит в себе не только данные о собственных пятнадцати тысячах клиентов, но и данные их клиентов. Если ваш сантехник, или установщик бассейнов, или местный магазин бытовой техники использует ПО HubSpot, у последней может оказаться информация о вас, а вы об этом даже не узнаете.

Вдобавок ко всему это компания, высшее руководство которой предположительно было вовлечено во вторжение в личную жизнь бывшего сотрудника и сделало что-то настолько серьезное, что интерес к нему проявило ФБР. Несмотря на это, маркетологи, приветствующие Халлигана на Inbound, почему-то уверены, что этой компании можно доверять свои данные.

Дело в том, что мы все так делаем. Мы постоянно делимся своей информацией с компаниями. Мы отправляем имейлы с помощью Google или Microsoft. Мы храним данные в Dropbox. Мы делаем покупки на Amazon. Мы покупаем приложения и музыку у Apple. Мы нанимаем водителей через Uber и снимаем квартиры через Airbnb. Компании используют Workday для нужд кадровой службы, Zendesk для работы с клиентами, Salesforce.com для ведения потенциальных клиентов, Slack для отправки сообщений, и так далее, и тому подобное. Большинство этих компаний не снабжены собственными центрами для хранения данных. Вместо этого они арендуют серверное пространство компаний, предоставляющих услуги хостинга, к примеру Amazon. Наши данные распространяются по всему миру между дата-центрами со скоростью света, сохраняются на жестких дисках, делаются резервные копии, дублируются, воспроизводятся, режутся вдоль и поперек, продаются и раздаются. Даже люди, которые, по идее, управляют нашими данными, понятия не имеют, где это все хранится и у кого есть доступ к этой информации.

При этом мы идем дальше. Мы убеждаем себя, что ничего плохого не случится. Мы говорим себе, что мы не настолько важны для кого-то, чтобы за нами начали шпионить, или, даже если за нами кто-то и захочет шпионить, что существуют меры предосторожности, которые оградят нас от плохих людей. Мы слышим, как люди, управляющие этими онлайн-сервисами, провозглашают себя благодетелями, желающими изменить мир к лучшему.

Даже если мы им не верим, то понимаем, что у них есть материальный стимул не шпионить за нами. Им не обязательно быть хорошими или честными людьми, или даже законопослушными гражданами. Им нужно только хотеть делать деньги. Они не смогут этим заниматься, если люди перестанут им доверять. Их собственная жадность помешает им нарушить правила игры – по крайней мере, в теории.

Итак, мы думаем, что находимся в безопасности. Мы полагаем, что можем доверять людям, управляющим онлайн-сервисами, и они не будут подглядывать за нами. Раньше я так и думал. Теперь уже нет. Халлиган, Волп и Чернов не были какими-то случайными ботанами, химичащими с центром обработки данных. Они – высшие руководители открытого акционерного общества. Они должны быть теми, кто приглядывает за остальными. Когда я работал в HubSpot, то был в шоке от того, насколько плохо компанией управляют и как куче неопытных двадцатилетних сотрудников дают волю, наделяя их огромными полномочиями, оставляя почти или вовсе без контроля. В мире стартапов – это норма, а не исключение.

Последствия не замедлили себя ждать. Сотрудники Uber, сервиса по оказанию услуг такси, использовали возможность под названием God View для слежки за людьми, среди которых был журналист BuzzFeed. Re/code, техноблог, заявляет, что другие компании поступали подобным образом, например Lyft, конкурент Uber, Swipe, приложение для обмена фотографиями, и Basis, приложение, отслеживающее состояние вашего здоровья, измеряющее ваш пульс, режим сна и прочую личную информацию. На ранних стадиях становления Facebook у молодых сотрудников был мастер-пароль для доступа к аккаунту любого клиента, об этом говорится в книге бывшего сотрудника Facebook. Грязные трюки стали частью истории таких фирм. В 2011 году Facebook застукали за кампанией по дискредитации. Они наняли одну PR-фирму для распространения негативных историй о Google, мне это известно потому, что я и есть тот репортер, поймавший их и первым обнародовавший новость об этом в Newsweek. Вся бизнес-модель Facebook основана на получении персональных данных для запуска целенаправленной рекламы. То же самое касается Google и бесчисленного количества других онлайн-компаний. Мы понятия не имеем, у кого и к чему есть доступ.

Но у нас также нет другого выбора, кроме как продолжать жить дальше. Никто из нас не откажется от использования интернета. Мы не можем ждать от компаний улучшений, когда речь заходит о контроле. Они финансируются венчурными капиталистами, которые ищут только самую быструю доходность от своих инвестиций. Это значит, что можно брать на работу детишек, срезать углы, нарушать правила. Это не предполагает инвестирование значительного количества средств в разработку мер предосторожности и защиты пользователей. В Кремниевой долине есть поговорка, что люди, пользующиеся онлайн-сервисами, не пользователи. Мы – продукт. Что касается компаний Кремниевой долины, мы существуем только ради того, чтобы нас упаковали и продали рекламодателям. Мы не должны ожидать, что эти компании будут приглядывать за нами.

В марте 2015 года, после IPO, HubSpot вернулся на открытые рынки за второй порцией денег.

На этот раз большее количество денег ушло не компании, а кучке инсайдеров. Сама компания продала только 850 000 акций, в то время как инсайдеры – 3,2 миллиона. Цена акций составляла 37 долларов, так что компания получила 31 миллион долларов, в то время как инсайдеры – 20 миллионов долларов.

Халлиган и Шах продали свои акции и получили по 6 миллионов долларов каждый. Четыре крупнейших инвестора – General Catalyst Partners, Matrix Partners, Scale Venture Partners и Charles River Ventures – собрали денег на общую сумму 80 миллионов долларов.

HubSpot сколотил большое состояние, к концу 2015 года стоимость компании составляла почти 2 миллиарда долларов. Но бóльшая часть денег оказалась в поразительно малом количестве рук. После IPO в октябре 2014 года около 80 процентов компании принадлежали пяти венчурным фирмам и трем членам организации – Халлигану, Шаху и Дж. Д. Шерману, исполнительному директору, согласно разделу S-1 проспекта, предоставленного Комиссии по ценным бумагам и биржам. Пять венчурных фирм инвестировали 100 миллионов долларов и превратили их почти в 1 миллиард долларов.

И акции HubSpot продолжили свой рост. К концу 2015 года, даже после продажи акций дополнительного выпуска, у Халлигана был пакет на 63 миллиона долларов. У Шаха – на 120 миллионов долларов.

Сам HubSpot так и не стал приносить доход. Аналитики с Уолл-стрит рассчитали, что компания продолжит нести убытки как минимум до конца 2016 года. Большинство аналитиков советует покупать их акции.

Благодарности

Я в долгу перед слишком большим количеством друзей из Кремниевой долины, с которыми общался во время работы над книгой и впоследствии донес до читателей их мысли и соображения. По большей части я не называл никого по именам ради защиты их приватности, но вы, ребята, все равно знаете, о ком идет речь. Также в некоторых частях книги я приводил информацию, которую изначально использовал в других публикациях, в том числе Valleywag.

Моя жена Саша оказывала эмоциональную поддержку и подбадривала меня в смутные времена, когда я был изгнан в телемаркетинговый центр HubSpot. Она сохраняла спокойствие, когда я сходил с ума, общаясь с юристами, и когда меня допрашивало ФБР, пытаясь разобраться, что с нами сделали руководители HubSpot. Самое важное: Саша держала оборону, когда я был далеко от дома, работая в Лос-Анджелесе, а также когда вернулся назад в Бостон и на протяжении целых недель отсиживался в своем кабинете.

Мой агент Кристи Флетчер и ее коллеги из Fletcher & Co. прочли черновики и снабдили меня необходимыми комментариями. Мой редактор Пол Уитлатч предоставил ценную помощь, как и все сотрудники Hachette, в том числе Мауро ДиПрета, Мишель Айелли, Элиза Ривлин и Бетси Хулсебош. Выпускающий редактор Мелани Голд и редактор текста Лори Паксимадис продемонстрировали невероятное понимание в стрессовой ситуации и проделали огромную работу, совершенствуя рукопись.

Наконец, я бы хотел поблагодарить Брайана Халлигана, Дхармеша Шаха и всех сотрудников HubSpot за то, что обеспечили меня таким богатым материалом. Вы определенно сделали так, чтобы один плюс один равнялось трем.

Примечания

1

Перевод М. Лозинского. – Прим. ред.

2

Chief Marketing Officer – директор по маркетингу. – Прим. ред.

3

Seating-hack – хитрость со стульями. – Прим. ред.

4

Порода лошадей. – Прим. ред.

5

Спец. термин в сфере американской системы медицинского страхования: qualifying life event, события в жизни (свадьба, рождение ребенка, потеря работы и т. п.), которые позволяют сделать изменения в выбранном ранее способе медицинского страхования вне периода свободного приема. – Прим. ред.

6

Спец. термин 45 дней в ноябре и декабре, когда гражданин США или организация могут сделать изменения в выбранном ими способе медицинского страхования. – Прим. ред.

7

Вымышленная семья из американской комедии «Каникулы». – Прим. ред.

8

Улица в лондонском Сити, где располагаются офисы крупных газет и информационных агентств. – Прим. ред.

9

Приспособление в виде воронки и шланга, из которого пьют пиво. – Прим. ред.

10

Округ в Калифорнии, входит в состав района Залива около Сан-Франциско. – Прим. ред.

11

Халлиган Б. Маркетинг в интернете. Как привлечь клиентов с помощью Google, социальных сетей и блогов / Брайан Халлиган, Дхармеш Шах. М.: Вильямс, 2011. 256 с. – Прим. ред.

12

Вымышленная рок-группа, об «истории» которой был снят псевдодокументальный фильм «Это Spinal Tap». Однако в дальнейшем под этим названием в действительности было выпущено несколько музыкальных альбомов. – Прим. ред.

13

DISC – модель оценки поведения личности в социуме, разработанная создателем детектора лжи Уильям Моултоном Марстоном (1893–1947) на основе четырех ведущих элементов мотивации: dominance (D) – доминирование, influence (I) – влияние, steadiness (S) – постоянство, compliance (С) – соответствие (следование). – Прим. ред.

14

Телевизионное шоу для детей дошкольного возраста. – Прим. ред.

15

Седьмой президент США.

16

Песня комедийного норвежского дуэта Ylvis. – Прим. ред.

17

Песня американской певицы Мэрайя Кэри. – Прим. ред.

18

Журнал с играми, в которых даны забавные истории с пропущенными словами. Игроки по очереди заполняют пробелы. – Прим. ред.

19

Сэндберг Ш. Не бойся действовать. Женщина, работа и воля к лидерству / Шерил Сэндберг. М.: Альпина Паблишер, 2017. 284 с. – Прим. ред.

20

Баскетбольная команда. – Прим. ред.

21

Слоун А. П. Мои годы в General Motors / Альфред П. Слоун. М.: Эксмо, 2018. 384 с. – Прим. ред.

22

Фильм «Норма Рэй» (главную героиню сыграла Салли Филд, 1979) рассказывает о борьбе работников текстильной фабрики за свои права. Фильм удостоился двух премий «Оскар». – Прим. ред.

23

Рис Э. Бизнес с нуля. Метод Lean Startup для быстрого тестирования идей и выбора бизнес-модели / Эрик Рис. М.: Альпина Паблишер, 2018. 256 с. – Прим. ред.

24

private round. – Прим. ред.

25

Американский писатель, автор книг по саморазвитию и личностному росту – Прим. ред.

26

Фильм 1962 года. – Прим. ред.

27

Jumpstart Our Business Startups Act. – Прим. ред.

28

Американизм activist investor, активист-инвестор, – это инвестор, который оказывает давление на менеджмент компании с какой-либо целью (часто под предлогом защиты интересов акционеров-миноритариев). – Прим. ред.

29

Босс боссов. – Прим. перев.

30

Англ. It’s HEART-less. – Прим. ред.

Content

Дэн Лайонс
Евангелие от IT. Как на самом деле создаются IT-стартапы

Полезные книги для успешного бизнеса

От автора

Пролог Добро пожаловать на фабрику контента

1. Белый мужчина на мели

2. Когда утки крякают

3. Что такое HubSpot?

4. Счастливый!!! Шикарный!!! Культ стартапов

5. Хабъяз

6. У лидера нашего культа есть по-настоящему шикарный плюшевый мишка

7. Нам нужно сделать блог еще тупее

8. Взрыв маразма

9. В которой я совершаю очень большую ошибку

10. Жизнь в бойлерной

11. ОМГ, Хеллоуинская вечеринка!!!

12. Новая работа: сотрудники как виджеты

13. Рон Бургунди информационных технологий

14. Знакомство с новым боссом

15. Шумный дед

16. Ритуальное унижение как реабилитация

17. Нарушение в фарсе

18. Карточный домик?

19. Иди на запад, старик

20. Ублюдки в очках

21. Простите, но не могли бы вы свалить из нашей компании?

22. Inbound

23. Космическая скорость

24. Если бы только у меня было СЕРДЦЕ

25. Выпускной

Эпилог

Благодарности

Примечания