Мара Вульф

Книга ангелов

Marah Woolf

BUCH DER ENGEL

Copyright © 2019 by Marah Woolf (www.marahwoolf.com), represented by AVA international GmbH, Germany (www.ava-international.de)

Originally published 2018 by BoD, Germany

Cover by Carolin Liepins

Серия «Young Adult. Ангельская сага»

© Зайцева Д., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Для Николы, Катрин, Джил и моих девочек, тестовых читателей, которые предпочли остаться инкогнито.

Мои вдохновители, утешители и компаньоны. Без вас бы эта книга никогда не была написана или стала бы самой ужасной книгой всех времен.

Пролог

И сказал Господь Каину: где Авель, брат твой? Он сказал: не знаю; разве я сторож брату моему? И сказал: что ты сделал? Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли; и ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей…[1]

Господь дал Каину понять, что целых семь поколений подряд никто не убьет его. Поэтому Каин заключил союз с Люцифером, Семьясой и их войском, чем разозлил других архангелов.

И ангел Разиэль приказал отцу Каина, Адаму, сохранить книгу, чтобы грехи людей оставались в их памяти.

– Не забывай о том, что ты уже однажды разозлил Господа в саду Эдема, – сказал Разиэль. – И в тот день вы, люди, стали непослушными. Поэтому возьми Каина, твоего первого сына, пойди туда и принеси его в жертву. Тогда Господь вернется к тебе, и рай снова откроется.

– Почему он должен умереть? – спросил Адам. – Он давно был наказан за то, что сотворил! Разве Господь не сказал Каину о том, что никто не убьет его? Нельзя убивать изгнанных. Это священный закон.

Разиэль, Божий ангел, улыбнулся.

– Закон распространяется лишь на тех, кто придерживается заповедей. Но семь поколений уже сменилось, и его время настало.

Глава I

Я расчесываю свои волосы. С тех пор, как закончилось последнее испытание и ангелы отстригли мне подпаленные волосы, они уже немного отросли. И все же они никогда не станут такими же шелковистыми и красивыми, как у Стар. Я откладываю расческу и смотрю на свое отражение в зеркале. Это я. Со всеми своими ранами: теми, что видны человеческому глазу, и теми, что прячутся внутри. Я в последний раз оглядываюсь. В эту комнату Люцифер привел меня, чтобы защитить. По крайней мере, я так думала. Он держал меня за руку и проводил время со мной в этой кровати, согревая меня. Его пальцы лежали на моем животе, а губы касались моих волос. Каждое его прикосновение казалось мне таким настоящим! Но все это было неправдой.

Я делаю глубокий вдох и отворачиваюсь. Я не возьму с собой ничего, что может напоминать мне о нем. Когда я уйду, я оставлю все позади. Я не могу остаться. Даже ради Стар. Она теперь с ним. Он позаботится о моей сестре. Еще секунду я думаю о том, чтобы просто выпрыгнуть в окно. Не потому, что я хочу умереть. Даже Люцифер не способен подтолкнуть меня к этому. Но я все еще могу попытаться сбежать отсюда и найти свою мать. К сожалению, это ничего не изменит. Вчера вечером она оттолкнула меня, и сегодня она поступит точно так же. Я не получу от нее никаких ответов. По крайней мере, тех, которые мне так нужны.

Я аккуратно сворачиваю рисунок, который Стар нарисовала для меня, и кладу его в книгу Разиэля. Я снимаю со своей шеи цепочку с жемчужиной из муранского стекла и покидаю комнату лишь с этими тремя вещами.

Когда я захожу в салон, все уже собрались там. Я этого не ожидала, и на мгновение мои так старательно сдерживаемые эмоции прорываются наружу. Как бы странно это ни было, но именно здесь, при дворе Люцифера, я нашла друзей. Друзей, с которыми я теперь должна расстаться. Я буду скучать по Лилит, Сэму и Нааме.

Рука Люцифера обвивает тонкие плечи Стар. Она плачет, а он пристально рассматривает меня, потому что я ранила женщину, которую он, очевидно, любит. Я гордо выпрямляюсь, когда его взгляд скользит по моим старым вещам. Брюки разорваны на коленях, а свитер слишком мне велик. Но это больше не играет никакой роли. Эти вещи были сделаны людьми, и я тоже человек. Значит, я должна носить именно их, и ничто иное. Как бы я себя ни уговаривала и на что бы я ни надеялась. Все, что у меня осталось, – моя гордость, и я цепляюсь за нее, словно утопающий.

Лилит стоит рядом с Сэмом и Наамой, вокруг них расположились еще несколько воинов. Все одеты по форме. Форфакс, Кальцас, Хананель и Амудиэль прислонились к стенам или окнам и пытаются выглядеть расслабленными. Им это плохо удается. В воздухе чувствуется едва сдерживаемый гнев и что-то еще, сложно уловимое. Но мне должно быть все равно. Я им ничего не должна.

– Мун, – Сэм подходит ближе, заслоняя меня от взглядов других ангелов. – Пожалуйста, подумай об этом еще раз. Скажи, что мне сделать, чтобы ты осталась. Ты не должна идти в небесный двор Михаэля. Твое место здесь. Рядом с нами.

Я еще никогда не видела его таким серьезным. Хотя я охотнее всего проигнорировала бы его слова, но я не могу. Он не сделал мне ничего плохого и всегда беспокоился о моем благополучии.

– Мне очень жаль, – отвечаю я. – Но я хочу к Фелиции. Она совсем одна в четвертом небесном дворе, а я обязана ей многим. – Это худшее оправдание всех времен, но я не могу придумать другого. Мне нужно уйти отсюда прочь, пока он меня не переубедил.

– Ты уходишь не поэтому, и мы все это знаем. Но ты здесь ни при чем, Мун. Не делай этого, пожалуйста.

Здесь он очень ошибается. Наконец-то дело действительно во мне. Я пытаюсь сохранять спокойствие.

– Фелиция – единственная причина, по которой я ухожу. У вас есть вы сами. У Стар – Люцифер, – выдавливаю я. – Мне больше не нужно о ней беспокоиться. Он не допустит того, чтобы с ней что-то случилось.

Хотя я и говорю тихо, но уверена в том, что каждый в этой комнате слышит мои слова.

– Нет, не допустит, – подтверждает Сэм. – Он будет защищать ее ценой своей жизни.

Я киваю.

– И за это я ему действительно признательна.

Грудь Сэма поднимается и опускается. Я не смотрю на него, пока он не кладет палец под мой подбородок и не заставляет меня обратить на него внимание.

– Если тебе что-то потребуется, если тебе будет плохо, приходи ко мне. Пообещай мне это.

– Сэм, – прерывает его ледяной голос Люцифера. – Я уверен, она знает, что делает, и не нуждается в твоей поддержке. В ближайшем будущем она получит ее с другой стороны.

Услышав эти слова, Сэм поджимает губы.

– Он очень зол на тебя, – приглушенно добавляет ангел.

Мне плевать на это. Я расправляю плечи и подхожу к Стар. Я безмолвно протягиваю ей книгу, рисунок и цепочку.

«Мне это больше не нужно, – жестикулирую я. Никто не должен слышать, что я хочу ей сказать. – Я храню память о нас в моем сердце. Я помню время, когда мы вчетвером были семьей».

На глаза наворачиваются слезы.

«А цепочка тебе нужнее. Ты помнишь, как Феникс принес ее тебе? Помнишь, как ты радовалась этому?»

Она кивает, и ее глаза тоже сверкают. Я не могу злиться на нее, даже если пытаюсь.

«Ты моя сестра, – продолжаю я, – и я тебя люблю. Я буду всегда тебя любить. Но есть кое-что, что я должна сделать. Поэтому я не могу остаться. Рядом с ним ты в безопасности».

Стар отдает три вещи Люциферу и обнимает меня на прощание. Еще мгновение я крепко обнимаю сестру, пока Люцифер нас не прерывает.

– Наама, – слышу я его резкий голос. – Позаботься о том, чтобы Мун добралась до четвертого небесного двора. А ты, – обращается он ко мне секундой позже, – будешь находиться там и готовиться ко дню Искупления. Я закрою глаза на этот поступок, но не смей идти против меня и дальше. Иначе ты об этом пожалеешь. – Каменное выражение лица подчеркивает его решимость.

Ну, а чего я от него ожидала? Что он будет любить меня и скажет, что я что-то для него значу? Одна только мысль об этом смешна, да и Люцифер никогда такого не говорил. Я только надеялась на это. Где-то в разуме маленькой девочки жила эта мечта. Он сам сказал мне, что ангелы любят не так, как люди. Он хотел меня, но это не то же самое. Я надеюсь, что оставить Стар с ним не будет ошибкой. По крайней мере, здесь она в безопасности. Никто не может упрекнуть меня в том, что я не выполнила свое задание.

Измученная, я тащусь к Нааме. Семьяса теперь стоит рядом с ней, его взгляд смягчился. Он обнимает меня одной рукой и прижимает к груди. Я бы расплакалась от этого выражения любви! Это напоминает мне объятия Алессио. Он был бы бесконечно во мне разочарован.

– Не обязательно сопровождать меня, – выпаливаю я, собрав последние силы. – Я знаю дорогу.

– Ты не будешь разгуливать по Дворцу дожей в одиночестве! – говорит Люцифер.

Наама возмущенно ругается, и я поворачиваюсь к нему. Он проводит пальцами по своим волосам и открывает рот так, словно хочет что-то сказать, но затем снова закрывает его и качает головой.

– Прочь с глаз моих! – требует Люцифер вместо этого. – Пока я не отправил тебя туда, где тебе самое место.

Боль, пронзившая меня, по своей силе несравнима ни с чем, что я переживала до этого. Она окружает меня и отравляет все мои чувства.

Сэм обнимает меня крепче. Лилит стоит у окна со слезами на глазах, а Наама сердито смотрит на меня, потому что я ничего не предпринимаю против. Я не могу попрощаться ни с кем из них, мне не хватит на это сил. Поэтому я просто ухожу, покидаю комнату, в которой я на протяжении многих недель после своего побега из тюрьмы чувствовала себя спокойно и в безопасности. За мной следует Наама и ее стражники. Я должна была знать, что слова и действия Люцифера ничего не значат. Я должна была понять, что я для него всего лишь игрушечный мяч. Он хотел только отомстить своим братьям и ради этого готов на любые жертвы. В его вечной жизни я никто.

Наама молча провожает меня до входа в покои четвертого небесного двора.

– Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – говорит она мне на прощание. Ее гнев куда-то испарился.

– Да, – подтверждаю я. – В этот раз я точно знаю, что делаю.

– У него есть свои причины, – продолжает она, но ее слова звучат неубедительно.

– Я и не сомневаюсь. Но и у меня они тоже есть.

Я вижу, как она размышляет, не добавить еще что-то, но двери уже открываются и перед нами предстают Кассиэль с Михаэлем.

– Ты присмотришь за Стар за меня? – быстро спрашиваю я у Наамы.

Она кивает, и мы обнимаемся. Этого я от нее не ожидала.

– А за тобой-то кто присмотрит? Алессио всегда считал, что ты слишком редко думаешь о себе.

Я чувствую, как тяжело ей произносить его имя.

– Сама с этим справлюсь, – отвечаю я. Я не должна думать еще и о нем, иначе я сломаюсь. Он умер почти две недели назад и наверняка был бы не в восторге от того, что я все еще жалею себя. «С завтрашнего дня я соберу свою волю в кулак», – про себя даю я ему обещание.

Наама отпускает меня, и я замечаю бесконечную грусть в ее взгляде.

– Я бы хотела сделать для тебя еще хоть что-нибудь, но я должна следовать приказам Люцифера.

– Все в порядке, – лгу я. – Правда. Не волнуйся. Все будет хорошо.

Михаэль презрительно фыркает:

– Чем я обязан такой чести? Ты что, наконец поняла, что у тебя при дворе Люцифера нет будущего?

Я пытаюсь игнорировать его слова и смотрю на Кассиэля. Его беспокойная улыбка не заставляет меня чувствовать себя лучше. Он не ожидал увидеть меня здесь. Собственно, вчера я тоже такого не ожидала.

– Что за обноски на ней? – спрашивает Михаэль. – Так относятся к ключам при дворе Люцифера?

Я немного склоняю голову перед ним:

– Я действительно решила перейти в твой небесный двор, если ты позволишь.

Его глаза сияют. Я вижу в них отблеск жадности, и по моей спине бегут мурашки, но уже слишком поздно отступать.

– Это будет для нас честью, – отвечает вместо него Кассиэль и берет меня за руку. – Мы будем чтить тебя и защищать.

Я киваю, и он тащит меня в покои. Дверь за мной закрывается. Люцифер не пытался удержать меня, не сражался за меня, а просто позволил мне уйти. Там, где совсем недавно в моей груди билось сердце, остался только комок льда.

Салон, в котором проводит время Михаэль, выглядит еще роскошнее, чем салон Люцифера. В покоях пятого небесного двора все было воздушным, светлым и легким. Там я быстро освоилась и стала чувствовать себя как дома, но дело, наверное, не в обстановке комнат. Здесь интерьер помпезный и, судя по всему, создан не для удобства, а для демонстрации богатства Михаэля. При виде салона у меня перехватывает дыхание. Наверное, самое большое его отличие от салона Люцифера состоит в том, что на неудобных и жестких диванах здесь не сидят ангелы. Комната кажется вымершей.

– А где остальные? – спрашиваю я у Кассиэля, держась рядом с ним, потому что мне все еще страшно. Сэм, Наама, Лилит и другие ангелы внушали мне чувство безопасности. Большее, чем мне хотелось бы признавать. А теперь я одна, и если Михаэль прикажет кому-нибудь мучить и истязать меня, никто не станет его сдерживать. Здесь только Кассиэль – и у меня есть причины ему не доверять.

– Архангелы запланировали испытания в Париже. – Он беспокойно изучает меня своими голубыми глазами. – Они расположили свои дворы там, и здесь остались лишь немногие.

Как бы подтверждая сказанное, два ангела-воина проносят мимо меня большой сундук. Они отталкиваются от земли и взмывают в небо, как только подходят к балкону.

Значит, осталось совсем немного времени до того, как они найдут последнюю девушку. Почему Люцифер не говорил мне? Он наверняка был в курсе. Еще одно обманчивое доказательство наших доверительных отношений. У нас обоих были тайны друг от друга. Мы друг другу не доверяли.

Было ли в таких обстоятельствах правильным перебраться сюда? При дворе Люцифера я не заметила, чтобы кто-то куда-то уезжал. Что, если он улетит со Стар? Тогда я больше не смогу защищать ее. Я смеюсь про себя. Это мы уже проходили. Всю свою жизнь меня учили думать прежде всего о других, и стоило мне единожды не последовать этому правилу, как я уже чувствую себя виноватой. Я стараюсь подавить в себе это чувство. Пусть оно будет спрятано в самом дальнем уголке моего разума. Ничто не сможет защитить Стар лучше, чем руки Люцифера, куда бы он с ней ни полетел.

Я делаю глубокий вдох, и мои глаза начинают гореть при мысли об этом. Я ненавижу его за то, что он сделал со мной. Где эта девушка, которая так смело встречала ангелов на арене? Она, должно быть, куда-то исчезла за последние несколько недель. Если я хочу выжить, я должна снова ее найти.

– Позаботься о ней, Кассиэль, – требует Михаэль. – Я пришлю платье, в котором она будет достойной представительницей моего двора. Тогда ты сможешь доставить ее на небеса. Я хочу сообщить о ее решении своим братьям.

– На небеса? Что мне там делать?

– Люцифер тебя прятал, но я не стану этого делать, – отвечает Михаэль. – Каждый из моих братьев должен знать, что ты выбрала меня. Теперь, с тобой и Фелицией де Лукой, при моем дворе стало на два ключа больше… – Его взгляд скользит по моему телу. – Рафаэль и Габриэль будут сгорать от ревности.

Я задаюсь вопросом, сколько ключей решили перейти во двор Михаэля после испытаний. Как же глупа эта борьба за власть среди ангелов!

Кассиэль кладет руку мне на спину.

– Она докажет, что достойна нашего двора, – сухо говорит он Михаэлю, толкая меня в коридор, ведущий прочь из салона.

– Хочется на это надеяться! – кричит Михаэль нам вслед. – И пусть кто-нибудь сделает что-то с ее лицом. Эти шрамы должны исчезнуть.

Я кусаю свои щеки изнутри. Конечно, Михаэль считает меня уродливой. Поверхностный идиот. Я поднимаю голову выше и чувствую, как Кассиэль толкает меня в спину все сильнее, словно считая, что я вот-вот скажу что-нибудь неразумное. И я действительно близка к этому.

Комната, в которую меня приводит Кассиэль, выглядит более аскетично, чем та, что была у меня в пятом небесном дворе. Кроме того, она сильно контрастирует с салоном, который я только что видела, но в целом мне на это плевать. Я не нуждаюсь в роскоши.

– Мне оставить тебя? – спрашивает Кассиэль, когда я сажусь на стул. Я благодарна ему за то, что он не расспрашивает меня о причинах моего решения покинуть двор Люцифера. – У нас есть еще немного времени до того, как я должен буду доставить тебя наверх.

При мысли о том, что я полечу с ним в четвертый небесный двор, мне становится тошно. На земле я нахожусь среди себе подобных. Не знаю, что ожидает меня наверху. Если бы мне было известно… я бы все равно не изменила своего решения.

– Я буду рядом с тобой, – говорит он. – Все время. Михаэль всего лишь хочет провести небольшую неформальную встречу с другими архангелами, чтобы сообщить им о твоем решении. Я верну тебя на землю как можно скорее. Тебе не стоит бояться этого.

– А Фелиция тоже будет там? – Мой голос немного дрожит. Мне не очень хочется встречаться с архангелами.

– Что натворил Люцифер? – спрашивает Кассиэль, не отвечая на мой вопрос. – Почему ты решила перейти в наш двор?

Значит, он все-таки не смог сдержать своего любопытства.

– Он ничего не сделал, я просто не хотела оставлять Фели одну. Где она?

– Со своей матерью, – с сожалением отвечает Кассиэль. – Она больна, и Фелиция получила у Михаэля разрешение позаботиться о ней. – Еще мгновение он молчит. – Мы все видели эту девушку, – говорит он тихим голосом. – Твою сестру. Она очень красивая.

Я сглатываю.

– Да, она такая, – говорю я. – Разве можно винить его в том, что он выбрал ее?

– Я предупреждал тебя об этом, – тихо добавляет Кассиэль. – И тем не менее мне жаль, что я оказался прав.

Он встает передо мной на колени и берет мои ладони в свои руки.

– Тебе не должно быть жаль. Я с самого начала знала, какова моя роль в этой игре. В твоей и в его.

Теперь я смотрю Кассиэлю в глаза.

Ангел медленно кивает и, к счастью, не проронив ни слова, оставляет меня одну.

Я плетусь к кровати и падаю на нее. В какой-то момент я засыпаю, хотя мои мысли еще целую вечность крутятся в голове, пока ночи без сна наконец не берут свое.

Я иду по полю боя. По моим щекам стекают слезы. Я смотрю в мертвые глаза своих подруг, закрываю веки их детей и целую их в лоб в последний раз. Я касаюсь крыльев падших. Тела мертвых ангелов и людей лежат по всему полю, конца и края которому нет.

Габриэль одержал победу. Его армия прорвалась через защитную линию Люцифера. Как другие архангелы могли присоединиться к нему? Почему они просто не остановили это безумие? Столько невинных погибло.

Из спины маленького сына Сэма торчит стрела. Я падаю на колени рядом с ним, достаю стрелу, переворачиваю его и убираю волосы со лба. Они слиплись от грязи и запачканы кровью. Мое тело сотрясает безмолвный крик. Этот ребенок был смыслом его жизни. Я осторожно кладу его обратно и накрываю мертвое тело накидкой. Затем я иду дальше по пропитанному кровью полю. Там лежит поверженный Баракиэль, учивший людей читать по звездам. Я вижу Сериэля, объяснявшего им, как разбираться в фазах Луны, и Пенема, который научил их писать с помощью пера и чернил. Все они мертвы. Убиты собственными братьями за то, что они любили человеческих женщин.

Я протягиваю руки к небу и кричу, пока мое горло не начинает болеть. С кончиков моих пальцев срывается огонь. Сначала это только искры, но затем я насылаю на поле пламя и сжигаю тела своих друзей, чтобы победители этой битвы не смогли осквернить их. Я возвращаюсь лишь тогда, когда от них остается только пепел.

Семьясы нет среди погибших. Я чувствую облегчение от этого, но в то же время мне становится страшно. Он потерял слишком многое. Как он сможет жить с этим дальше?

Я и не думала, что может быть еще хуже, но перед вратами рая, привязанные к кольям, висят жены ангелов. Из их тел торчат стрелы. Они убили женщин так же беспощадно, как и их детей.

Несмотря на ужас, происходящий у ворот рая, нетронутый сад Эдема простирается за ними. Оттуда веет запахом жасмина и роз. Он все такой же прекрасный, каким его создал Бог, но люди навсегда исчезли из сада. Звон смеха и детские крики больше никогда не будут доноситься оттуда.

Раздается тихий стон, и я поворачиваюсь. Одна из привязанных к столбам фигур шевелится. Я бегу к ней и падаю на колени перед Леей. Она корчится, связанная веревками, а на ее лице отражаются бесконечные муки.

Кинжалом, висевшим на поясе, я разрезаю веревки и опускаю свою подругу на теплую землю.

– Леа, – шепчу я. – Скажи что-нибудь. Это я, Лилит.

Из ее тела торчат две стрелы. Одна из живота, а другая из груди. Легкое льняное платье все в крови. Она не выживет после таких ранений. Я не знаю, как она вообще продержалась так долго.

– Лилит, – шепчет она, из последних сил поднимая руку, чтобы положить ее на мою щеку. – Позаботься о Сэме, – просит она. – Не оставляй его одного.

– Я не оставлю, – плачу я, хотя и не знаю, где он. – Не переживай за него.

– Ему будет тяжело, – шепчет она. – Скажи, что я его любила. Я бы предпочла провести с ним этот небольшой отрезок времени, чем всю жизнь без него. Не оставляй его.

– Я скажу ему это, – шепчу я, и по моим щекам стекают слезы, – и я буду с ним рядом.

Она улыбается, а затем навсегда закрывает глаза. Ее сердце перестает биться, и я чувствую, как душа Леи отделяется от тела и улетает в сияющее голубое небо.

– Прощай, – шепчу я ей вслед.

Затем я сжигаю ее тело, как и тела других жен. Когда заканчиваю, то отправляюсь на поиски Габриэля, чтобы отбывать наказание длиной в десять тысяч лет вместе с Сэмом. По крайней мере, нам не будет так одиноко, как Люцу. При мысли об этом по моей спине пробегает ледяная дрожь. Каким он станет, когда отбудет это наказание? Что останется от этого сострадательного и внимательного мужчины?

Грохот посуды будит меня, извлекая из кошмара. Одна девушка ставит поднос на маленький стол, а другая вешает платье в шкаф. Я моргаю, когда мне кажется, что я вижу на нем высохшую кровь, но это только сон, который еще не покинул меня. Платье девственно белое и сделано из почти прозрачного кружева.

Очевидно, Михаэль собирается представить меня своим братьям как какой-то трофей.

Кассиэль появляется в дверях, и я сажусь на кровати.

– Мы должны отправиться туда через два часа, – говорит он. – Я могу прислать кого-нибудь, кто поможет тебе собраться.

– В этом нет необходимости. Я буду готова вовремя, – эти слова срываются с моих губ сами собой.

Конечно, я могу одеться и собраться самостоятельно. Я не хочу видеть никаких помощников, я никогда в них и не нуждалась. Но если бы я была честна с собой, я бы сразу поняла, что с трудом могу встать. Кажется, будто решение уйти из двора Люцифера отняло у меня последние силы. Я и не знаю, что будет дальше. Я даже не могу думать об этом. Меня все раздражает. Горе и тоска сжигают изнутри. Я всегда думала, что я сильная. Девушка, которая защищает и спасает своих брата, сестру и Алессио. Но теперь я понимаю, что они были нужны мне не меньше, чем я им. Их присутствие делало меня сильнее. Их любовь и вера. Но теперь Алессио мертв, Тициан живет у друзей, а Стар осталась с Люцифером. Единственная, у кого никого нет, – это я. Моя мать не хочет быть рядом. Феникс, который и другом-то мне не был, оставил меня в беде, а в скором времени даже Лилит, Наама и Сэм перестанут интересоваться мной, как и Люцифер.

Я сворачиваюсь калачиком под одеялом. Две недели я пыталась собраться. Старалась вести себя так, чтобы никто ничего не заметил. Я больше не могу притворяться. Я не знала, что одиночество может причинять физическую боль. С большими усилиями мне все-таки удается снова сесть на кровати. В глазах темнеет, я жадно глотаю воздух. И будто огромная волна темной воды захлестывает меня. Мое сердце бешено бьется, а руки и ноги немеют, и в то же время я чувствую в них покалывание. Как бы невообразимо это ни казалось. Меня тошнит.

Кассиэль делает два шага и оказывается у моей кровати. Он садится рядом и обнимает меня. Я хочу оттолкнуть его, но не могу. Вместо этого я просто прижимаюсь к нему. Это настолько смешно, но этот ангел единственный, кто у меня остался. Тот, кто может предложить мне опору и защиту.

– Тихо, – успокаивающе говорит он. – Ты не должна справляться со всем этим сама, – звучит так, словно он говорит не только о наряде и прическе. – Сначала сделай вдох и и медленно выдохни. Все будет хорошо. – Он гладит меня по спине, и я прислоняюсь лбом к его плечу, закрываю глаза и вдыхаю. Мне невероятно стыдно, что Кассиэль видит меня в таком состоянии, но я ничего не могу с этим поделать. Я действительно расслабляюсь через пару минут. События последней ночи, видимо, добили меня.

– Мы пройдем через это вместе, – говорит Кассиэль. – Мы полетим туда, и ты сообщишь архангелам о своем решении. Я все время буду рядом с тобой.

– Люцифер говорил мне что-то подобное перед первым испытанием, и тогда я чуть не умерла.

– Я уже однажды оставил тебя в беде, Мун, – говорит Кассиэль, – больше я так не поступлю. В этот раз я играю в открытую и хочу быть твоим другом.

Друг вполне может мне пригодиться. Но почему именно он? Насколько глупо с моей стороны будет довериться Кассиэлю еще раз? Я подарила Люциферу свое сердце и тело, а он обманул меня и выбросил. У Кассиэля не было ничего из этого, неужели я могу для него что-то значить?

– Я не могу пообещать, что доверюсь тебе, – говорю я хриплым голосом.

– Ты и не обязана этого делать, – отвечает он. – Я тебе доверяю. Твоей силе и смелости. Ты выживешь, и я тебе для этого не нужен. Я просто буду тебя прикрывать.

– И все? – Мой голос превращается в шепот. Он когда-нибудь потребует что-нибудь взамен. Никто в наше время не делает ничего просто так. Тем более ангелы.

– И все. – Я чувствую, как губы Кассиэля у моего виска растягиваются в улыбке. – У меня был шанс, и я его упустил. Но все в порядке.

– Ну ладно, – соглашаюсь я. – Есть ли какие-нибудь дружеские советы относительно того, как я должна себя вести в присутствии Габриэля и Рафаэля?

Кассиэль смеется, отклоняется и с беспокойством рассматривает меня.

– Просто не ведись на их провокации и держись рядом со мной, когда мы будем наверху.

– Почему ты делаешь это ради меня? – Кассиэль столь мил, и хотя мне не кажется, что это какой-то трюк, я не могу взять и поверить в его дружелюбие. Мои знания о человеческой природе невелики, а в ангелах я разбираюсь и того меньше.

– Есть множество ангелов, никогда не бывавших на земле: большинство даже людей никогда не видели. Я просто не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. То есть никаких приключений. А что касается Рафаэля и Габриэля, ты можешь постараться выглядеть покорной. Только для того, чтобы они не подумали, что их провоцируют.

– Я постараюсь. А будут ли на этом приеме другие ключи?

– Нет, только ты. Тебе необходимо убедить других архангелов в том, что ты решила перейти в четвертый небесный двор по собственной воле и что тебя никто не заставлял.

– Понятно. Конечно. Как там в Париже, есть какие-то успехи? – Я напряженно жду его ответа.

– Да, – отвечает он, не колеблясь. – Мы скоро найдем семь подходящих кандидаток, это только вопрос времени.

– Но ты же охотник, – говорю я. – Почему ты не ищешь их там?

– Потому что я попросил Михаэля о том, чтобы он освободил меня от этой работы. Я хотел остаться в Венеции. Ты и Фели все-таки тут, кто-то должен за вами присматривать.

– Когда врата рая откроются, ты останешься там или вернешься в четвертый небесный двор?

– Этого я еще не знаю. Все зависит от того, как дело пойдет. Пока что я не уверен в том, что мы делаем, и не знаю, обманывает ли нас Люцифер.

– Почему? – встревоженно спрашиваю я. Неужели Кассиэль знает что-то о тайных планах Люцифера? Может, он хочет допросить меня, потому что думает, что я что-то знаю? Он из-за этого такой дружелюбный?

– Мне просто так кажется. Я никак не могу это обосновать. Ты в порядке или тебя все еще тошнит?

Паника действительно куда-то исчезла.

– Все хорошо. Спасибо, что отвлек меня.

– Не за что! Обращайся в любое время. Мне оставить тебя, чтобы ты собралась?

– Разумеется. Я не хочу тебя опозорить и буду очень покорной.

– Я поверю в это, только когда увижу своими глазами! – Смеясь, Кассиэль выходит из комнаты.

Я умываюсь, сажусь перед зеркалом и понимаю, что не знаю, что делать со своими волосами. Раздается робкий стук в дверь. Мне никого не хочется видеть, но дверь все равно открывается. К своему удивлению, я вижу в дверном проеме Лилит. Она улыбается и выглядит так, словно ждет, что я вот-вот в нее чем-нибудь брошу.

– Можно мне войти? – неуверенно спрашивает она. Ее яркие крылья выглядывают из-за спины и нервно дрожат. Позади нее стоят Кассиэль и, что еще более удивительно, Сэм. Я и не думала, что так скоро увижу их снова.

– Я подумал, что будет правильным, если тебе поможет собраться кто-то знакомый, – говорит Кассиэль. – Поэтому я попросил Лилит об этом. Сэм боялся, что я собираюсь ее украсть.

Моя паническая атака, судя по всему, напугала его больше, чем мне показалось. И все же неожиданно, что Кассиэль отправился в пятый небесный двор и позвал помощников оттуда.

Сэм окидывает Кассиэля мрачным взглядом.

– Следи за словами. Ты не против, что Лилит поможет тебе? – обращается он ко мне. Ангел рассматривает скудно обставленную комнату.

Я не в силах отправить Лилит обратно. Она не сделала мне ничего плохого. Я вспоминаю свой сон, который видела совсем недавно. Она пережила настоящий ужас. Хотя с тех пор и прошло много тысяч лет, я не думаю, что от такого можно оправиться. Но это ее не сломило. Лилит не воительница, как Наама, поэтому я не замечала того, какая она сильная.

– Я буду рада этому! – говорю я, и Лилит сияет.

Сэм скрещивает руки на груди и напрягает мышцы, смотря на Кассиэля.

– Я подожду с ним в салоне.

Кассиэль удивленно качает головой.

– Тогда я предложу тебе что-нибудь выпить, чтобы ты расслабился. Что, по-твоему, я сделаю с ними двумя, если ты не будешь за ними наблюдать? – Он отходит от двери, и голоса ангелов затихают.

– Откуда мне знать? Я не знаю, почему Мун вообще тебе доверяет.

– Значит, у нас с тобой есть что-то общее, – спокойно отвечает Кассиэль. – Я тоже этого не знаю, но причина может быть в том, что твой босс плохо с ней обращался.

Сэм бормочет что-то невразумительное, и Лилит закрывает дверь.

– Кассиэлю явно непросто было прийти к нам. Я вообще не думала, что он осмелится это сделать. Он за тебя очень переживает.

– У меня была небольшая паническая атака, – признаюсь я. – Вероятно, это его и напугало.

– Сейчас лучше?

Я киваю, не отрывая взгляда от отражения Лилит в зеркале.

– Вчерашнее нападение повлияло на меня сильнее, чем я думала.

– Точно, нападение. – Она проводит рукой по моим волосам, избегая моего взгляда. – Ты сама убила тех мужчин?

– Они были не очень сильны, – вру я, потому что не хочу рассказывать ей о своей матери. – А я была достаточно зла.

– Ты представить себе не можешь, как мне жаль. Люц идиот, и мы все сказали ему об этом. Сейчас он заперся в своем кабинете и даже видеть нас не хочет.

Я беспокойно ерзаю на стуле.

– Не надо вступаться за меня. Я этого не хочу. Это только усугубляет ситуацию.

От одной лишь мысли о том, что Люцифер будет хорошо ко мне относиться из жалости, у меня на лбу проступает пот.

– Еще как надо. Ты наша подруга. Я хочу знать, почему он так с тобой поступил. Все мы видели, как он хотел тебя.

– Очевидно, перестал в тот момент, когда увидел мою сестру.

– Это еще более странно. Стар очень красивая девушка, но тебе и в подметки не годится, – заявляет Лилит. – Она не подходит Люцу. Он не смотрит на нее так, как смотрел на тебя.

– У меня на этот счет другое мнение. Люцифер смотрит на нее так, словно она сокровище.

– Но на тебя он смотрел так, будто хотел тебя сожрать.

– Сожрать? – Улыбаясь, я поднимаю брови. – Я же не кусок шоколада.

– Ну, ты поняла, что я имею в виду, – Лилит улыбается.

– Честно говоря, нет.

Она прекращает смеяться и становится серьезной.

– Мун, он смотрел на тебя так, словно хотел тебя раздеть, целовать, касаться языком, снова целовать и быть в тебе. Снова и снова. И не говори мне, что сама этого не видела.

Ладно, это было слишком исчерпывающее разъяснение. Я теперь не смогу избавиться от этих мыслей в своей голове. Я смущенно кашляю.

– Даже если все так и было, он забыл обо мне, когда увидел Стар.

Лилит с сожалением качает головой.

– Твоя сестра очень милая. Но она не ты. Люцифер защищает ее, словно она сделана из хрусталя.

Я чувствую, что у меня начинает болеть голова. Последние пару недель я думала, что все ангелы при дворе Люцифера поддерживают его решение быть со Стар. Но, кажется, Лилит не все равно.

– Может быть, он ее любит, – выдавливаю я, радуясь, что мой голос не ломается. – Мы не можем выбирать, кого любить, а кого нет. Наверное, он просто желал меня. И ничего больше. А теперь он не хочет, чтобы я была рядом. Больше не хочет. Может быть, я сама бросалась ему на шею, а он оказался слишком вежлив, чтобы оттолкнуть меня. Я не знаю. Люциферу было совестно, что я пострадала во время испытаний, но потом он встретил Стар…

Лилит скептически смотрит на меня.

– Ну, думай как хочешь, – медленно говорит она, и я благодарна ей за то, что подруга больше не пытается отвлечь меня очередной ложью.

– Давай не будем об этом говорить. Лучше расскажи, что меня ждет.

Она придвигает стул поближе к себе и садится рядом со мной.

– Если девушка переходит из одного двора в другой, она должна объявить о своем решении архангелам. Для этого и нужна эта встреча. К сожалению, некоторые архангелы используют ее для того, чтобы продемонстрировать свою власть и превосходство. Михаэль ждет не дождется момента, когда сможет сообщить о твоем решении. Сейчас ты все еще можешь вернуться в пятый небесный двор вместе со мной. Можешь сказать, что передумала.

– Я не вернусь. И не пытайся переубедить меня. Ты поэтому здесь?

Лилит смиренно вздыхает.

– Конечно, нет. Я здесь, потому что ты моя подруга. Я не хочу, чтобы ты думала, что мы оставим тебя в беде. – В ее глазах светится любовь. – Давай посмотрим, что можно сделать с твоими волосами, – Лилит умело проводит пальцами по влажным прядям, – они немного отросли.

– Как сорняки, – бормочу я. – Моя мать всегда говорила, что мои волосы растут, как сорняки.

– Очень сомнительный комплимент, но она права, – Лилит достает ножницы, щетки, расчески и пару баночек из коробки, которую принесла с собой. – Ты сегодня будешь в этом платье?

Я киваю. Я сейчас такая тощая, что действительно отлично влезу в этот крошечный наряд. Мне надо больше есть, хочу я этого или нет.

Лилит ухмыляется.

– Что такое? – спрашиваю я, но она просто качает головой и борется с моими волосами. Лилит что-то отрезает, разглаживает волосы, наносит мазь и крем на них, после чего на моей голове действительно появляется прическа. Она высвобождает несколько прядей спереди – это выглядит смело и дерзко. Волосы у ушей одинаковой длины, а сзади – не касаются шеи. Признаю, мне это нравится.

Через час я уже одета. Хотя платье и выглядит сомнительно, сегодня я сыграю свою роль. Я постараюсь сделать это как можно лучше. Лилит искусно, не жалея косметики, подводит мне глаза: теперь они кажутся огромными. Брови выглядят аккуратно, губы блестят розовым. Все это отвлекает внимание от шрамов на моем лице, которые мы, несмотря на указания Михаэля, не маскируем. Мне кажется, что я надела доспехи, и чувствую себя действительно сильнее, чем пару часов назад. Раньше я считала неестественную красоту проявлением легкомысленности, но это, возможно, тоже что-то вроде оружия. И я научусь им пользоваться. Я остановлю уничтожение мира. Все просто: я должна сделать это ради Алессио и отца.

– Готова? – Лилит кладет руку мне на плечо, и я киваю. – Тогда давай пойдем к мужчинам.

Я встаю со стула. Платье, несомненно, очень красивое. Оно обтягивает тело, как вторая кожа. Тонкие бретельки, сзади открытая спина, вырез доходит почти до поясницы. Грудь тоже чрезмерно открыта. Михаэль решил представить меня другим как свой трофей. Что мне с этим делать? На эту битву у меня не хватит выдержки. Мне хотелось бы, чтобы у меня был нож, который можно спрятать в чулке. На всякий случай.

Кассиэль и Сэм, молча сидящие друг напротив друга, поднимаются с мест, когда мы заходим в салон и идем к ним.

– Закройте рты, ребята, – весело говорит Лилит, и они оба действительно уставились на меня, словно я призрак.

Кассиэль откашливается, и его глаза сверкают.

– Ты очень красивая.

– Не надо мне льстить, – отвечаю я. – Я отлично знаю, как я выгляжу.

Он гладит меня по руке.

– Да, но ты видишь только то, что хочешь видеть. Ты замечаешь свои шрамы. Я же, напротив, вижу сильную девушку, которую невозможно победить.

Я чувствую, как мои глаза начинают гореть, и пытаюсь подавить слезы. Я совсем не сильная, почему он этого не видит? Гораздо проще быть сильной для кого-то, кого ты любишь, чем для самой себя. Еще один урок, который я усвоила.

– Это было идеей Михаэля? Ты не можешь отправиться на небо с ней в таком виде, – говорит Сэм. – У Люцифера крыша поедет, когда он увидит ее в этом платье.

Уголки губ Кассиэля на мгновение поднимаются, но замечаю это только я.

– Тогда это будет значить, что задача платья выполнена.

Я поджимаю губы и игнорирую замечание Сэма. Люцифер не интересуется ни мной, ни уж тем более моими платьями.

– Ну что, пойдем?

Я целую Лилит и Сэма в щеки на прощание, и после Кассиэль берет меня на руки и несет к балкону. Спустя мгновение мы уже летим в вечернем небе. На улице холоднее, чем казалось, и по моим рукам пробегают мурашки. Я кладу голову на плечо Кассиэля и все равно наслаждаюсь полетом.

– Я обещал тебе показать мой небесный двор, – говорит он. – Правда, я бы предпочел, чтобы это произошло при других обстоятельствах, но мы используем эту ситуацию по максимуму. У нас есть еще немного времени, если ты хочешь, чтобы я провел небольшую экскурсию.

– Как будто я могу такое упустить! Я буду рада.

Мы молча летим дальше. Венеция под нами становится все меньше и меньше. Неудивительно, что мы кажемся ангелам какими-то муравьями. С их точки зрения мы действительно крошечные.

Кассиэль ловко приземляется на дорожку из белого гравия. Маленькие камни хрустят под его ногами, и он осторожно опускает меня на землю. Я оказываюсь перед белоснежным дворцом, шпили которого доходят до самых облаков, и не могу не открыть рта от удивления. Если бы я не знала, что это за замок, то подумала бы, что здесь живет Снежная Королева. Белые стены сияют и блестят. Крыши и лестницы выглядят так, словно сделаны из стекла.

Я поворачиваюсь вокруг себя. Другие небесные дворы парят в воздухе, кажется, совсем недалеко от нас. Их шпили упираются в звездное небо. Дорожки, соединяющие небесные дворы, плавают в воздухе, а ангелы идут по ним так, словно прогуливаются по набережной. Уже от одного взгляда на них у меня кружится голова. Я слышу музыку, повсюду сияют огни, а незнакомые запахи щекочут мне нос. Вверху на небе мерцает молния, и я слышу плеск воды. Все такое нереальное и в то же время знакомое. На горизонте над пятым небесным двором расстилается темнота. На юге и на востоке я замечаю высокие блестящие горы.

– Из чего они состоят? – спрашиваю я у Кассиэля.

– Одна из жемчужного камня, – он указывает на гору на востоке. – А другая – из священного камня. Горы на юге из малахита, а вершина вон той – из сапфира.

– В горах что, горит огонь? Почему они так сияют? Что находится под ними?

Он кивает.

– Мы называем их огненными горами. Там заканчиваются небеса. Никто из нас никогда там не был. Правда, Габриэль собирается отправить туда Люцифера, когда откроются врата рая. Он никогда не позволит ему вернуться.

– А сам Люцифер об этом знает? – встревоженно спрашиваю я. Что тогда будет со Стар, Лилит, Наамой и другими ангелами? Почему Люцифер тогда вообще отстраивает свой разрушенный дворец заново?

– Я не думаю, что Люцифер все еще питает какие-то иллюзии относительно своих братьев. Они всегда были врагами.

Ветер шелестит в кронах деревьев, растущих вдоль дорожек. Плоды, висящие на них, похожи на финики, и к тому же на ветках растут розовые цветы. Я не понимаю, почему Кассиэль рассказывает мне все это. Может быть, для того, чтобы я обрадовалась, что пришла к ним, а не осталась в пятом небесном дворе. Я снова поворачиваюсь к дворцу.

– Это… Я и не знаю, что сказать. А там внутри кто-то живет?

Это здание производит впечатление конструкции, которая расколется на миллион частей при малейшем порыве ветра. Но это впечатление обманчиво, ведь замок стоит здесь уже много тысяч лет. Маленькие кучевые облака парят над стеклянными шпилями.

– Да, причем с комфортом, – смеясь, отвечает Кассиэль. – Пойдем внутрь.

Теперь он выглядит странно взволнованным мальчишкой, который хочет показать подруге любимую игрушку. Мы поднимаемся по лестнице. Мимо нас проходят другие ангелы. Они приветствуют Кассиэля и внимательно рассматривают меня. Некоторые из них вооружены, другие несут под мышкой пергамент или книги. В коридорах собрались компании женщин-ангелов, не отрывающих от нас взгляда. Интерьер дворца очень необычен. Снизу можно увидеть крышу самой высокой башни. И тем не менее в воздухе парят лестницы, соединяющие крылья замка. Я бы безнадежно потерялась в нем. Но Кассиэль, к счастью, отлично знает, куда нам идти.

– Здесь, внизу, расположены комнаты для аудиенций и бальные залы, – объясняет он. – А эта лестница ведет в библиотеку, – ангел указывает на серебристые перила, уходящие куда-то вниз. – Она находится под дворцом, между облаков. Я покажу ее тебе в другой раз. Там работают тайные ангелы. А наверху располагаются жилые помещения. Если ты когда-нибудь захочешь жить здесь, там и для тебя найдется комната. Остальные ключи тут и живут. Из всех девушек небесного двора Михаэля только вы с Фели остались на земле. Местные покои куда роскошнее, чем те, что находятся во Дворце дожей.

– Могу себе представить.

Пол, по которому я иду, сделан из осколков драгоценных камней, а стены покрыты серебристо-белыми тканями. Это выглядит просто невероятно, и мои человеческие возможности едва ли позволяют описать окружающиее великолепие. Все выглядит потрясающе, дух захватывает.

– А сколько девушек выбрал четвертый небесный двор после испытаний?

– Пять ключей, – отвечает Кассиэль, – включая Фелицию и тебя.

Перед залом, в котором состоится прием, я встречаю Люцифера и Сэма. Сэм прислонился к стене, а Люцифер не может устоять на месте. Я не думала, что увижу его здесь, ведь он и так знает о моем решении. Но после замечания Сэма о моем платье стоило бы догадаться. Когда Люцифер смотрит на меня, края его крыльев вспыхивают пламенем, и он сжимает руки в кулаки. Я ушла из его небесного двора только пару часов назад, и на его лице отчетливо написан гнев. Архангел определенно хотел оставить у себя хотя бы один ключ, а я разрушила все его планы.

Кассиэль защитным жестом кладет руку мне на предплечье. Я вспоминаю слова Лилит, замечая взгляд Люцифера на себе. Он скользит по моему почти обнаженному телу. Еще несколько долгих секунд мы молчим.

– Кассиэль, – раздается вдруг холодный голос Люцифера. Во время нашего утреннего прощания он угрожал мне. Архангел со всей очевидностью продемонстрировал, что ко мне чувствует, или, вернее сказать, не чувствует. Я напомню об этом Лилит в следующий раз, когда она будет говорить всякую ерунду.

– Люцифер, – отвечает Кассиэль на его приветствие.

Я опускаю голову и рассматриваю свои ступни. Я все-таки пообещала вести себя покорно. Сейчас как раз подходящее время потренироваться. Я могу и хочу игнорировать Люцифера.

– У тебя все хорошо, Мун? – спрашивает Люцифер. Я едва заметно вздрагиваю, и объятие Кассиэля становится сильнее.

И что мне на это ответить? Он что, смеется надо мной? Разумеется, ничего у меня не хорошо, он выбросил меня, как старую тряпку.

– Нет никаких поводов для беспокойства, – отвечает Кассиэль. – С нами она в надежных руках.

– Ну конечно. Ничего иного я от своего брата и не ожидал. Он получил желаемое.

Я пытаюсь расслышать хоть какие-то эмоции в его голосе, но мне это не удается. Возможно, никаких эмоций там и нет.

Мы по очереди заходим в комнату, где уже собрались остальные архангелы. Здесь я решаю не поднимать голову и рассматриваю серебристую мозаику под своими ногами. Вся эта роскошь и великолепие кажутся такими нереальными. Шум голосов затихает. Конечно, теперь все уставились на меня. Впервые в своей жизни я охотно исполняю роль покорной и послушной девушки. У меня не хватит сил на неповиновение, кроме того, близость Люцифера отвлекает меня. Он стоит прямо позади, и я чувствую его тепло. Мне кажется, я слышу, как бьется его сердце. Если я сдвинусь с места, я могу прижаться к нему. Что за глупая и сумасшедшая идея. Тут никто ни к кому не прижимается. Я делаю шаг вперед, чтобы увеличить расстояние между нами. К сожалению, Люцифер следует за мной, и мне становится еще теплее.

– Мун де Анджелис, – раздается голос, который я узна́ю из тысячи. Это Рафаэль, и он направляется в нашу сторону. – Значит, ты выбрала четвертый небесный двор. Как интересно. В моем небесном дворе тебе бы тоже были рады.

Теперь я в ловушке между двумя архангелами. Но Рафаэль куда больше походит на дьявола, чем Люцифер. Но я не отступаю от него.

– Большое спасибо за приглашение, но я довольна своим выбором.

– Проводи нашу гостью на ее место, – требует Рафаэль от Кассиэля, и его тон заставляет меня насторожиться.

Кассиэль сопровождает меня к стулу, стоящему в центре комнаты. На расстоянии двух метров от него стоит стол, за которым уже сидят остальные архангелы. Он расположен так, что я на виду лишь частично.

– Ты сможешь сесть на стул только тогда, когда Габриэль тебе это позволит, – тихо говорит Кассиэль. – Они будут задавать тебе вопросы. Отвечай на них кратко и не позволяй себя провоцировать.

Я киваю и делаю глубокий вдох. Прежде чем Кассиэль уходит, он слегка касается моей ладони, и я скрещиваю руки на груди. Свои места занимают последние прибывшие. Великолепный запах проникает в комнату, и я смотрю в потолок, когда слуги вносят подносы и миски с едой. Мой живот урчит. Я целый день ничего не ела, да и вчера только позавтракала. Неудивительно, что мне так плохо. Ангелы общаются и с наслаждением едят. Обо мне они либо забыли, либо специально игнорируют. Я и не знаю, как долго там стою. Мои ноги болят, и мне тошно от голода и жажды. Стоит ли попросить о стакане воды? Наверняка они только этого и ждут. Я не знаю, что мне с этим делать. Бокалы со звоном бьются друг о друга, и мне становится невыносимо плохо.

– Даже такая тощая она все равно прелестна, – внезапно говорит Рафаэль, и я напрягаюсь. – Кажется, наши испытания заставили ее присмиреть. Стоило бы взять ее с собой в рай. – Он смеется, и от мысли о том, что я окажусь в его власти, у меня кружится голова.

– Принесите ей что-нибудь попить, – слышу я голос Люцифера. – Иначе она упадет в обморок.

Внезапно все разговоры затихают. Значит, это требование все-таки противоречит протоколу. И я не знаю, стоит ли мне принять напиток, кто бы мне его ни принес. Но мой язык уже прилип к нёбу.

– Сначала скажи им, какой небесный двор ты выбрала, – говорит Михаэль.

Очевидно, он хочет прояснить этот вопрос как можно скорее.

– Четвертый небесный двор. Я выбрала твой небесный двор, – отвечаю я.

– Что, больше не смогла продержаться у Люцифера? – спрашивает Рафаэль.

Я оставляю этот вопрос без ответа.

– Ты готова к церемонии? – спрашивает другой ангел. В этот раз ко мне обращается Габриэль. Он отправляет кусочек булки в рот и с наслаждением жует. Его люди виновны в смерти моего отца, а он сидит здесь, довольный собой, и пристально смотрит на меня. Возможно, именно в этот момент во мне пробуждаются остатки боевого духа.

– Настолько готова, насколько это возможно, когда идешь на верную смерть, – честно отвечаю я.

– Тебе вовсе не обязательно умирать, – медленно объясняет он. – Ты можешь отправиться в рай с одним из нас, – звучит его манящий голос. – Однако… – добавляет Габриэль, накалывая кусок мяса на вилку, – тебе придется слушаться нас, и, возможно, – он снова делает паузу, – тогда мы позволим тебе вкусить плод с Древа жизни.

Я не знаю, какого ответа он от меня ждет, но я поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза. Они нуждаются во мне больше, чем я в них, и я, осознав это, понимаю, что мне нечего терять.

– Думаешь, можешь купить меня? – Я прищуриваюсь и, как мне кажется, слышу, как тихо стонет Кассиэль. – Перспективой вечной жизни? Эта привилегия не очень хорошо на вас повлияла. – Я улыбаюсь ему. – Можешь засунуть свое бессмертие куда подальше. Мне оно не нужно.

Теперь кто-то шипит, и я готова поклясться, что это Люцифер.

– Все такая же непокорная, Мун? – улыбается Габриэль мне в ответ, и я осознаю, что попала в его ловушку. – Тебя что, ничего не может сломить? Ни умирающие друзья, ни огонь, ни предающие и бросающие тебя мужчины…

Я тяжело сглатываю. Это еще что такое?

– Мы не можем допустить того, чтобы одна из вас была такой строптивой, – продолжает архангел, вставая со стула. Он медленно огибает стол и подходит ко мне. – Нам придется тебя проучить.

Я делаю глубокий вдох. И как он собирается меня наказывать? Он может выпороть меня, но я пережила уже столько боли, что стала черствой. Стар в безопасности, и только Тициана он может использовать в качестве оружия против меня. При одной мысли об этом мое сердце начинает биться как бешеное.

Только сейчас я замечаю тонкий хлыст, который Габриэль держит в руке. Он всегда носит его с собой или просто планировал это с самого начала? Скорее, последнее. Я смотрю на Кассиэля, сидящего рядом с Михаэлем. Он побледнел и поджал губы. Едва ли он сможет мне помочь, ведь его статус ему этого не позволит. Ни от кого другого я ждать помощи не могу.

– Ты хочешь меня избить? – Я делаю шаг в его сторону. – Что ты пытаешься этим доказать? – Тем временем в зале настолько тихо, что упади на пол иголка – было бы слышно. – Или ты просто садист? У меня власти в тысячу раз меньше твоего, так зачем тебе пачкать об меня руки? – Не знаю, откуда во мне взялась такая смелость, ведь внутри я трясусь как осиновый лист. Я игнорирую всех остальных в комнате. Есть только Габриэль и я.

Архангел ударяет кнутом по своему сапогу. Теперь он совсем рядом. Его симметричное лицо ничего не выражает, но я вижу, как в его глазах плещется гнев.

– Ты еще потеряешь свою гордость, Мун де Анджелис. Как и твой отец когда-то. Он молил о пощаде перед тем, как мои люди перерезали ему горло.

На секунду я закрываю глаза и вижу перед собой своего мертвого отца, как его заносят в библиотеку. Изуродованного, избитого, всего в крови. Габриэль не забыл его. Он ждал подходящего момента, чтобы меня ранить. У меня есть две возможности. Я могу ударить Габриэля по лицу, и тогда он победит. Или я могу сдержать ненависть и злость, отложив их на другой день. Исход этой борьбы решится не сегодня, а в день открытия врат рая. Тогда я плюну ему в лицо перед тем, как умереть. Я сжимаю руки в кулаки и впиваюсь ногтями в свои ладони.

– На колени, – требует он тихо и сердито, потому что ему не удалось спровоцировать меня. Но, судя по всему, он собирается меня бить. Я опускаюсь на колени и склоняю голову. Почти нежно Габриэль проводит кнутом по моей израненной щеке. Я ожидаю удара и прикусываю нижнюю губу. Я не стану кричать. Не окажу ему такой чести. Чего он ждет? Думает, что я буду умолять его о пощаде? Я ощущаю кожей ветерок, когда он заносит руку с кнутом. В ожидании боли я задерживаю дыхание. В следующее мгновение хлыст наталкивается на что-то, и воздух между нами становится другим. Он кажется более жестким, и Габриэль отшатывается, словно кто-то его оттолкнул.

– Оставь ее в покое, – слышу я скучающий голос Люцифера. – Она нам еще пригодится.

Я поднимаю голову. Пальцы Габриэля обхватили кнут, но он ничего не может с ним поделать, потому что Люцифер возвел между нами невидимый защитный щит. Я осторожно поднимаю руку и провожу по нему кончиком пальца. Щит прохладный на ощупь и кажется живым. Я не знала, что Люцифер на такое способен. Вероятно, это работает только на небесах. Мой взгляд устремляется к нему, но он занят своей едой. Для него, судя по всему, этот вопрос уже решен. Он выглядит равнодушным, но на его виске появляется небольшая венка, когда он вонзает вилку в кусок мяса.

– Ты останешься стоять на коленях, пока мы не закончим, – шепчет Габриэль мне на ухо, – и я не хочу больше слышать от тебя ни звука.

Он выпрямляется и возвращается на свое место. Его крылья вибрируют от ненависти. Люцифер унизил и оскорбил его перед всеми остальными архангелами.

Я обнимаю себя руками и игнорирую всех ангелов вокруг. Я думаю о своем отце, о том, как он научил меня читать и писать, перебираю в памяти моменты, когда он рассказывал мне разные истории. Я вспоминаю о том, как мы со Стар лежали в нашей кровати и я читала ей вслух. Думаю о дне, когда родился Тициан. Ангелы не смогут отобрать у меня все эти прекрасные воспоминания. Но мои колени тем не менее спустя какое-то время начинают болеть. Меня мучают адская жажда и голод. Я стою там, по ощущениям, несколько часов, пока они обсуждают свои пустяковые дела. Наконец ангелы заканчивают с едой и выпивкой и покидают комнату. Я все еще не поднимаю голову. Я не могу. Если я сдвинусь с места, я упаду в обморок.

Знакомая рука ложится на мою шею, и Люцифер становится на колени рядом со мной. Он подносит стакан к моим пересохшим губам.

– Пей, – командует он.

Я быстро глотаю напиток, пытаясь не смотреть на архангела. Его большой палец мягко двигается по моей пульсирующей сонной артерии. Когда стакан пустеет, он протягивает его Сэму и поднимается с колен.

– Отнеси ее на землю и дай ей что-нибудь поесть! – кричит он на Кассиэля. – Теперь ты ответственен за нее.

Кассиэль закатывает глаза и, ничего не сказав в ответ, помогает мне встать. Мои ноги дрожат.

– Может, мне понести тебя на руках?

Я качаю головой.

– Все в порядке. Мне просто нужна еще минута. Ноги онемели. – Мне стыдно за эту слабость, но я ничего не могу с этим поделать. В кожу словно вонзились тысячи иголок.

– Она не может идти сама. Я возьму ее на руки, – говорит Люцифер Кассиэлю.

– Пожалуйста, не надо, – бормочу я. – Я лучше сброшусь с дворцовой стены. Может, хоть тогда у меня вырастут такие же дурацкие крылья.

Я скучаю по прикосновениям Люцифера, но не поддамся этому чувству.

Сэм тихо смеется, и Кассиэль одним движением подхватывает меня на руки.

– Почему ты ничего не сказала перед тем, как мы полетели сюда? Я даже за столом слышал, как урчит твой живот, – говорит он, шагая прочь из комнаты. – И что мне с тобой делать?

Судя по шагам позади, Люцифер и Сэм следуют за нами.

– Отнести меня в кровать и принести еды. – Я прислоняюсь головой к его плечу. – Все равно, в какой последовательности.

– Завтра утром Сэм придет к вам и проверит, есть ли у нее все, в чем она нуждается! – кричит Люцифер.

Я обвиваю руки вокруг шеи Кассиэля.

– Не бойся его, – говорю я. – Он просто хочет всеми управлять. Это ничего не значит.

– Я знаю, – шепчет Кассиэль, и я чувствую его губы на своей щеке. – Его я не боюсь. По крайней мере, не так сильно, как того, что ты можешь выкинуть в следующий раз.

Я слегка приоткрываю глаза. Люцифер теперь идет рядом с нами. Его лицо выглядит неподвижным, словно маска, но взгляд блуждает по нам с Кассиэлем.

– Я не хотела провоцировать Габриэля, – извиняюсь я перед ними обоими. – Но я не могу вытерпеть всего этого. – Глупая слеза стекает по моей щеке.

Люцифер отворачивается, словно ему больно смотреть на меня в это мгновение.

– Еще как можешь, – говорит Кассиэль. – Ты должна вытерпеть это все. Фелиция просто игнорировала его. Он тоже пытался ее спровоцировать.

– В следующий раз, – обещаю я, – я обязательно буду очень покорной.

Я слышу веселый смех. Сэм идет с другой стороны, но я не вижу его. Но смеялся точно не Люцифер.

– Я устала, – бормочу я.

– Тогда я отнесу тебя в кровать, – говорит Кассиэль.

От этих слов глаза Люцифера загораются. Мне кажется, что я вижу в них гневное пламя, но, возможно, мне только хочется так думать. В момент, когда я хочу взглянуть на него еще раз, он отталкивается от земли и исчезает в облаках.

– Береги себя, Мун, – говорит Сэм, расправляя крылья.

– Люцифер не должен был столь открыто противостоять Габриэлю, – говорит Кассиэль после того, как и Сэм исчезает. – Защищать тебя на публике – далеко не самый разумный шаг. Вы оба должны научиться справляться со своими чувствами.

– Можешь сказать Люциферу об этом, когда встретишь его в следующий раз, – предлагаю я.

Кассиэль смеется.

– Этого я точно делать не буду. В отличие от тебя я не устал от жизни.

Прежде чем я успеваю что-то ответить, Кассиэль устремляется вниз со мной на руках.

Глава II

Утром следующего дня Кассиэль сидит напротив меня во время завтрака и наблюдает за тем, как я ковыряюсь в еде.

– Невкусно?

Я медленно и задумчиво жую.

– Нет, ты что, очень вкусно.

Вчера вечером мне казалось, что я умру от голода, если не съем хоть что-нибудь, а сегодня мне кусок в горло не лезет. Воспоминания об унижениях Габриэля и собственной глупости камнем легли у меня в животе.

– Не похоже. Если Сэм действительно придет проверить, в порядке ли ты, он побьет меня, если ты ничего не съешь.

– Возможно, ты прав. – Я отправляю вилку с омлетом в рот. – Но я отговорю Сэма.

– Ну, тогда я спокоен. – Кассиэль делает глоток кофе. – Вчера ты вела себя очень смело. Никто из девушек и не смел противостоять Габриэлю.

– Мило, что ты не говоришь, что я поступила безрассудно и глупо.

– А я как раз собирался сказать это в следующем предложении. – Кассиэль нежно улыбается. – Но ты и сама это знаешь.

– Я это понимала и все же не смогла повести себя разумно, – отвечаю я. – Правда, моя судьба и так предрешена, так зачем же мне притворяться?

– Твоя ситуация действительно непростая. Я и сам это понимаю. Скажи мне, почему ты ушла из пятого небесного двора?

– Потому что я хотела быть рядом с Фели, ты же знаешь это.

– Это из-за Люцифера, не так ли? – Кассиэль не обращает внимания на мой ответ.

Я лишь киваю, потому что не готова рассказать ему о том, что доверилась Люциферу целиком и полностью. Доверила свое сердце и свое тело. Возможно, он и так знает об этом.

– Мне стоило послушать тебя. Но я не могла. Я всегда думаю, что знаю больше других.

И это моя самая большая ошибка.

– Мне жаль, что я оказался прав. – Кассиэль проводит рукой по своим голубоватым волосам, и на его голове воцаряется легкий беспорядок. – Я не могу загладить свою вину за то, как я с тобой поступил, но позволь помочь тебе сейчас.

– Чем? – Я смотрю ему прямо в глаза. – Мы не сможем продолжить там, где остановились.

– Я этого и не хочу, Мун. Как я и сказал, я просто хочу быть твоим другом.

– Единственного друга, который у меня когда-либо был, разорвало бомбами, которые предназначались не для него. Я не думаю, что ты хочешь пойти по его стопам.

– Я не смогу заменить тебе Алессио. – Глаза Кассиэля становятся темнее, и я вижу в них жалость. – Если ты хочешь и если ты будешь чувствовать себя лучше там, ты можешь днем ходить в библиотеку. К себе домой. Ты не обязана находиться здесь все время. Фелиция тоже бывает у родителей, а дома тебя сможет навещать Тициан. Мне только нужно поставить охранника у твоей двери, чтобы ты не сбежала, – последнее предложение он говорит извиняющимся тоном.

– Куда мне бежать?

Сначала я хочу отказаться от этого предложения. Все в нашем доме напоминает мне о прежнем счастливом времени. Но потом мне приходит идея. Оттуда я смогу отправиться на поиски своей матери. Заставить ее дать ответы, которые мне так нужны. Пусть Кассиэль ставит охранника у двери. Ни один ангел четвертого небесного двора не пойдет за мной в катакомбы, и, держу пари, она прячется именно там. Мой план просто безумен, но я не могу так легко от него отказаться.

– Михаэль разрешит?

Кассиэль скучающе смотрит на меня, но мне кажется, что его предложение не такое простое.

– Я же сказал, Фелиция тоже живет дома. Ты будешь находиться под наблюдением, и тебе нельзя будет одной покидать библиотеку.

– Поэтому ты остался и не полетел в Париж? Чтобы присматривать за мной?

– Я остался, потому что не хотел, чтобы ты была одна. Я все-таки у тебя в долгу, и если могу хоть немного облегчить твою жизнь, я с радостью это сделаю.

– Тебя мучает совесть? Ты наверняка обманывал не только меня, но и других девушек.

– Ты что, никогда не совершала ошибок? Не делала вещей, о которых позже жалела? – Кассиэль вопросительно поднимает одну бровь, а затем убирает со стола посуду.

– Ну, нет, совершала, – признаюсь я спустя мгновение. – Я делала то, о чем жалею сейчас. Разные глупые вещи.

Правда, эти поступки в основном причиняли вред мне самой. Мне стыдно, что я собираюсь использовать чувство вины Кассиэля ради своей выгоды.

– Тогда я с радостью пойду в библиотеку.

Кассиэль с облегчением улыбается.

– Мы можем потренироваться вместе, тебя это отвлечет.

Не думаю, что мне еще хоть раз в жизни придется с кем-то бороться, но отказаться не могу. Пара тренировок поможет мне избавиться от гнева. И вот я уже не могу дождаться этого момента.

– Когда мы сможем туда пойти?

– Когда захочешь. – Кассиэль улыбается. – И когда все съешь.

– Хорошо, сейчас. – Я засовываю в рот яйцо и помидоры и встаю, как только тарелка пустеет.

Кассиэль качает головой, смеясь над моим нетерпением.

– Сейчас вернусь. – Я отправляюсь в свою комнату, мою руки и чищу зубы. Кассиэль принес мне не только платье, но и другие вещи. Они все удобные, легкие и вместе с тем теплые. Я надела брюки, сапоги и черную блузу с коротким рукавом.

– Надень еще куртку, – говорит он, когда я выхожу из комнаты. Я не хочу, чтобы он пожалел о своем решении. Кассиэль прислонился к стене напротив и задумчиво рассматривает меня. – День ото дня становится все холоднее, и если ты хочешь пойти в сад… – Он молчит и, как мне кажется, вспоминает о том, как мы там целовались. Такое чувство, что с тех пор прошла целая вечность.

В салоне, уставившись на меня, стоит огромный ангел.

– Это Анфиэль, – поясняет Кассиэль. – Он ангел-воин четвертого небесного двора, и именно он будет отвечать за твою безопасность вплоть до дня Открытия. Михаэль настоял на этом, – добавляет Кассиэль, извиняясь.

Гигант с короткими каштановыми волосами и огромными руками выглядит устрашающе. Его крылья такие же скучно-коричневые, а шрамы на груди составляют жутковатый узор. Вероятно, он сражался против Люцифера в обеих небесных войнах.

Я лишь киваю, потому что Кассиэль никуда не пустит меня без этого охранника, и тогда мы все вместе покидаем покои четвертого небесного двора. Дворец дожей кажется совсем пустым.

Бок о бок мы идем по пиацетте. После посещения четвертого небесного двора обычная жизнь венецианцев представляется мне какой-то нереальной. Люди снуют по площади или идут на работу так, словно на них не надвигается конец света. Как им это удается? Как они могут так безразлично относиться к своему будущему? Они совсем не боятся? Или все еще верят в сказки о том, что ангелы желают для нас только лучшего? После их злодеяний полагаться на подобное просто невозможно.

В моей голове роятся сотни разных мыслей. Стоит ли мне попытаться найти свою мать? Понятия не имею. Она оставила меня в беде. Но я хочу знать, какие планы строит Братство. Я должна помешать им убить еще больше невинных людей. Как она могла взять на себя такую вину? И как она с этим живет? Это из-за нее Альберта, Алессио и многие другие мертвы. Что моя мать знает о связи нашей семьи с ангелами? И что она от меня скрывает? Я не стану ее марионеткой. И я должна сделать что-то большее, чем всего лишь не сказать решающих слов в день церемонии. Стоит ли мне забрать Стар у Люцифера? Пойдет ли моя сестра со мной? Она все-таки добровольно пришла в его небесный двор. Люцифер не посмеет разбить сердце еще и ей. Впервые я спрашиваю себя, не любила ли Сариэль его по-настоящему? Может быть, она была на него так зла из-за того, что он обращался с ней, как с половой тряпкой? Если бы Люцифер хотя бы объяснил, почему предпочел мне Стар… Плевать. Все это осталось в прошлом.

Неподалеку я вижу Нааму и Сэма. Они не спускают с нас глаз, когда мы идем по площади. По крайней мере, Сэм не подходит к нам и не спрашивает у меня, хорошо ли я поела.

Мария машет мне рукой. Она стоит у своего прилавка, но у меня совсем нет времени говорить с ней. Если Люцифер уже забрал Стар с собой в Париж, я больше никогда ее не увижу. Интересно, ангелы живут там в Версальском дворце Людовика XIV?[2] Сады[3] бы точно понравились Стар, а ангелам – вся эта роскошь.

Я напряженно открываю дверь в библиотеку и поворачиваюсь к Кассиэлю:

– Ты сможешь оставить меня одну? Хотя бы сегодня. Мне нужно немного времени, чтобы побыть наедине с собой.

Ангелу это не нравится. Я замечаю недовольство в его глазах, но он не станет отказывать мне в просьбе.

– Я заберу тебя незадолго до заката, – говорит он. – Анфиэль будет ждать тебя на улице. Не забывай о главном правиле. Тебе нельзя покидать библиотеку.

Я киваю.

– Я и не буду.

Кассиэль уже не помнит, как я тащила его по катакомбам? Возможно, он действительно об этом забыл. Ангел был очень слаб и боялся темноты. Но возможно, он не думает, что я осмелюсь спуститься в темные коридоры, когда моя жизнь вне опасности.

– Мне сказать Тициану, что ты тут? Ты хочешь его увидеть? Тебе в любое время разрешено принимать гостей.

– Было бы замечательно. Сэм и Лилит знают, где он сейчас живет. Но до полудня Тициан в школе.

– Я позабочусь об этом. – Кассиэль внимательно смотрит на меня, словно пытается угадать, не замышляю ли я чего-нибудь. Я смотрю ему в глаза не дрогнув.

Наконец он слегка сжимает мою руку, а затем поворачивается и уходит. Анфиэль бросает на меня мрачный взгляд и встает у двери. Он наверняка считает, что охранять человека ниже его достоинства.

Я бегу вверх по лестнице, открываю дверь и захожу в комнату. Прислоняюсь к высокой двери изнутри и делаю глубокий вдох. Я снова дома. Тяжесть камня, вот уже больше двух недель лежавшего на моей груди, становится легче. Воздух в квартире спертый, но он все еще такой родной, что на мои глаза наворачиваются слезы. Я медленно иду по комнатам, провожу рукой по книжным корешкам, столам и стенам. Я выхожу в наш сад и срываю последние листики мяты. В небе я вижу несколько летящих ангелов и, как мне кажется, замечаю крылья Кассиэля.

Открываю окна, чтобы проветрить комнаты. Я так долго прятала здесь Стар и следила за тем, чтобы ни один ангел ее случайно не обнаружил. Но это время прошло.

Я впускаю в квартиру солнечный свет и свежий воздух, меняю постельное белье, хотя в этом нет необходимости, вытираю пыль. Я знаю, что таким образом я просто откладываю неизбежное. Когда у меня больше не остается домашних дел, я беру со стола Тициана мел, который он использовал раньше. Надеваю другие вещи. Затем зажигаю свечу, вставляю ее в фонарь и иду ко входу, ведущему в катакомбы. С тех пор, как я сбежала из тюрьмы, я там больше не бывала. Затхлый запах заставляет меня затаить дыхание. Но я все равно спускаюсь все ниже по лестнице.

Я решаю пойти направо, потому что этот коридор расположен глубже. Вода достаточно быстро оказывается на уровне моих бедер, но, несмотря на холод, я пробираюсь дальше. Помечаю каждую колонну мелком Тициана, чтобы потом найти путь домой. Рисую стрелки на каждом углу и развилке.

Дважды я поднимаюсь по лестницам, но оба раза проходы оказываются замурованы. Я рисую крестики на колоннах, ведущих туда, чтобы не забыть об этом в следующий раз. Было бы неплохо найти настоящую карту, и я решаю поискать такую в библиотеке попозже. Когда мне становится настолько холодно, что я дрожу, я возвращаюсь в дом. Мне нужно стараться преодолевать более длинные расстояния, иначе я никогда не найду свою мать. Сегодня я встретила только крыс: ни одного члена Братства.

Вернувшись в библиотеку, я стираю брюки и обувь, вешаю их сушиться на солнце и надеваю вещи, которые мне принес Кассиэль.

Потом нахожу в библиотеке пару книг и ложусь на наш диван. Остаток дня я провожу за чтением, пью чай и дремлю. Не могу вспомнить ни единого дня, когда у меня в распоряжении было так много времени, и я могла делать все, что хотела. Это удивительно приятно, и поэтому я просто наслаждаюсь бездельем вместо того, чтобы искать карту подземных ходов Венеции в библиотеке. Этим я займусь завтра.

Вечером, как мы и договаривались, Кассиэль забирает меня во Дворец дожей. Я так благодарна ему за этот день, что бросаюсь ангелу на шею. Он сначала удивляется, но затем прижимает меня к себе крепче. Когда я от него отстраняюсь, мы оба смущены.

– Мне это было очень нужно, – тихо говорю я. Я чувствую себя отдохнувшей и уже не такой бессильной перед своей судьбой. Я не просто жду конца. Я не знаю, что выясню в ходе своих исследований, но хотя бы не бездельничаю.

– Это меня радует, – говорит Кассиэль. – Я поговорил с Тицианом, и он зайдет к тебе завтра. Сначала он хотел броситься на меня и побить, – продолжает ангел. – Но маленькая подружка остановила твоего брата.

Я улыбаюсь, но в то же время и беспокоюсь.

– Может быть, мне стоило сказать ему, что не ты, а отец Кьяры рассказал о моих планах Нерону.

– Стефано Росси ее отец? – спрашивает Кассиэль, когда я закрываю дверь, и мы спускаемся по ступенькам к пиацетте.

– Ты что, не знал?

Он качает головой.

– Да, это он. Я рада, что у Тициана есть Кьяра. Если он узнает о предательстве ее отца, то, наверное, будет чувствовать, что должен прекратить эту дружбу.

– Тогда не рассказывай ему об этом, – говорит Кассиэль. – Это явно ничего не изменит, а она кажется хорошей девочкой. Кьяра не несет ответственности за грехи своего отца.

– Но если мы не скажем ему о том, что произошло, он будет всегда на тебя злиться.

– Предоставь это мне, – тихо говорит Кассиэль. – Я с ним поговорю. Как мужчина с мужчиной.

– Ему двенадцать, – напоминаю ему я.

– В наше время в двенадцать ты уже мужчина.

Я вздыхаю и обращаю взгляд в небо. Я замечаю расправленные черные крылья. Они кружатся над нами, и я тут же отвожу взгляд. День был таким прекрасным и спокойным! Я не хочу, чтобы он оказался испорчен.

– Ну ладно, – сдаюсь я.

Последние несколько недель заставили меня убедиться в том, что я не могу контролировать все на свете, как бы мне ни хотелось. Поэтому это дело я предоставлю Кассиэлю.

Следующая неделя возвращает что-то вроде рутины в мою жизнь. По утрам я завтракаю с Кассиэлем в большом салоне четвертого небесного двора. Он всегда просит приносить продукты, которые я особенно люблю, и, так как Кассиэль действительно старается ради меня, я почти все съедаю. Ангел развлекает меня историями о небесах и заставляет смеяться. Лилит часто составляет нам компанию. С тех пор, как Кассиэль попросил ее сделать мне прическу перед моим визитом в четвертый небесный двор, она от нас не отстает. Каждый раз, когда Лилит приходит, Кассиэль закатывает глаза. Она сообщила ему, что Люцифер поручил ей навещать меня хотя бы раз в день, но я не строю себе иллюзий на этот счет. Он наверняка просто хочет убедиться в том, что я буду стоять на своем месте в день Искупления, а они с Сэмом, видимо, заняты более важными делами. К счастью, Люцифер не взял Стар с собой в Париж, и она все еще недалеко от меня.

Каждый день я исследую катакомбы чуть больше, но все еще не нашла ничего, что указывало бы на расположение укрытия Братства. Каждый день ко мне приходят Тициан и Кьяра. Единственная, кто растворилась в воздухе, это Фелиция. Очевидно, ее мать так больна, что подруга сидит с ней рядом даже по ночам. А я каждый вечер возвращаюсь во Дворец дожей. Я задаюсь вопросом, не дал ли Михаэль Кассиэлю приказ держать нас подальше друг от друга.

– Рафаэль торгуется с Форфаксом за каждую книгу, которую тот хочет вернуть в библиотеку Люцифера, – рассказывает нам Кассиэль этим утром. – И при этом каждый ангел знает, что Рафаэль никогда в жизни книги в руках не держал. Просто для него это дело принципа.

Я поставила ногу на стул и положила подбородок на колено. Я охотно слушаю Кассиэля, когда он рассказывает о своем доме.

– Ты скучаешь по жизни на небесах или тебе больше нравится жить на земле?

– Сейчас я скучаю по ней, – признает Кассиэль, бросая в рот клубнику. – Там сейчас намного теплее.

– Ты можешь носить куртку, – предлагаю я. – Как мы, люди.

Он с наигранным ужасом смотрит на меня.

– И скрыть свой стальной торс под еще большим количеством ткани, чем это делает рубашка?

Лилит смеется, и Кассиэль подмигивает мне.

– Если ты не заметила, ангелы достаточно много думают о своей внешности, – говорит она. – Правда, тело Сэма более впечатляющее, чем твое.

Кассиэль корчит гримасу, но не выглядит обиженным. Я смеюсь. Так происходит все время. Эти двое постоянно пытаются меня подбодрить, и у них это отлично получается. Тем временем я уже привыкла, что мы так часто находимся одни. Очень редко другие ангелы спускаются к нам, и если даже они оказываются здесь, то полностью меня игнорируют. В отличие от Люцифера Михаэль послал в Париж почти весь свой двор.

– Мне действительно нравится на земле, – признается нам Кассиэль. – Вечные ссоры небесных дворов очень утомляют. Боюсь, после Открытия станет еще хуже.

Мы стараемся избегать разговоров о нашем совместном прошлом и будущем людей. Мы друзья. Хотя это, возможно, и наивно, я не думаю, что Кассиэль предаст меня еще раз.

– Я в любом случае рада, что ты здесь.

Я имею в виду именно то, что сказала. Кассиэль стал мне опорой. Я не знала, куда пойти, когда покинула небесный двор Люцифера.

– Значит, мы прояснили этот вопрос.

Кассиэль встает со стула, и я знаю, что он имеет в виду не только этот конкретный момент, но и наши отношения в целом. Я простила его.

Лилит прощается со мной и обнимает.

– Желаю тебе хорошо провести день.

Через час Кассиэль провожает меня до библиотеки. На пиацетте мы покупаем хлеб, сыр, помидоры и фрукты. Он настаивает на том, чтобы заплатить за меня, а его счастливое лицо меня забавляет.

– Как долго Тициан сегодня будет в школе? – спрашивает ангел, когда мы стоим у прилавка Марии. С арены до нас доносятся звуки лязга мечей.

Я не хочу вечно избегать Марии, и она радуется нашему визиту не только потому, что Кассиэль оставляет ей большие чаевые. Конечно, он может дать мне с собой продуктов из Дворца дожей, но он любит покупать их на рынке.

– До двух часов, – отвечаем мы с Марией в один голос. Она знает расписание моего брата лучше меня. За последние несколько недель она успела взять его под свое крыло.

Кассиэль убирает голубоватую прядь с лица. Мириам, одна из многочисленных кузин Марии, которая недавно стала ей помогать, смотрит на ангела с нескрываемым восторгом. Я не могу упрекать ее за это. В нем снова появились мальчишеские черты, да и вообще он всегда дружелюбен к ним обеим.

– Тогда я постараюсь вернуться вовремя. Я пообещал ему обучить его новым ударам.

Мириам тихо вздыхает. Наверное, она бы с радостью посмотрела на них обоих во время битвы.

Кассиэль одаривает ее очаровательной улыбкой, и я толкаю его в бок. Он вздрагивает и робко улыбается. После этого ангел забирает пакет из рук Марии и кладет руку мне на плечо.

– Не надо этого делать, – ругаю я его, когда мы идем дальше. – Мириам очень впечатлительная.

– Я просто дружелюбно веду себя, – говорит он. – Мы все должны быть добрее к людям. Ты сама так говорила.

Я удивленно качаю головой.

– Ты отлично знаешь, что я имела в виду не такое дружелюбие.

– Разумеется, – отвечает Кассиэль, когда мы подходим к библиотеке. – Я исправлюсь.

Когда я киваю, он отдает мне пакет с едой на день и отталкивается от земли. Его крылья еле двигаются. Как и каждый день, Кассиэль ждет, пока я не закрою дверь и не помашу рукой на прощание из окна. И тогда он летит в четвертый небесный двор. Сегодня вечером, когда ангел вернется, он будет упражняться с Тицианом и немного потренируется со мной. После этого мы пойдем во Дворец на ужин, поговорим друг с другом или почитаем, пока не настанет время идти спать. Мне бы так хотелось, чтобы Кассиэль не был ангелом и я могла бы рассказать ему об успехах моих исследований.

Как и планировалось, я начала просматривать старые карты, которые собирал мой отец. Я пока что ничего не нашла, но, возможно, карты катакомб просто не существует. Вдвоем нам было бы проще, но Кассиэль, к сожалению, последний, которого я могу просить о помощи. Может, мне стоит рассказать об этом Тициану и Кьяре. Они единственные люди, с которыми я сейчас общаюсь. Однако эта затея кажется опасной.

Я отношу еду на кухню и сразу же спускаюсь в библиотеку. Картографическая секция огромная, и все в ней не очень хорошо отсортировано. В полдень раздается стук в дверь. Кроме моего брата, у которого есть ключи, обычно никто ко мне не приходит. Сначала я раздумываю над тем, чтобы проигнорировать посетителя, но нельзя исключать возможности того, что что-то случилось со Стар или Тицианом. Когда я открываю дверь, к своему удивлению я вижу на пороге Нааму и Сэма. Они смотрят на меня немного виновато.

– Мы можем войти? – спрашивает Сэм.

Я чувствую облегчение от того, что не пошла сегодня в катакомбы. Мое отсутствие едва ли можно было бы объяснить. Я быстро стряхиваю пыль со своего свитера. Сегодня я осмотрела две полки, на которых располагались карты всех возможных мест на свете, кроме подземного лабиринта Венеции. На самом деле визит ангелов заставляет меня чувствовать себя неловко.

Мой взгляд устремляется на Анфиэля. Он молчалив, но не груб. Правда, сейчас я была бы не против, если бы он запретил им обоим посещать меня. К сожалению, он уважает верховных офицеров Люцифера и поэтому тут же кивает. Стояли ли они когда-нибудь на поле боя друг напротив друга?

Я отхожу в сторону.

– Что-то случилось? – спрашиваю я, когда дверь за нами закрывается. – У Стар все в порядке? – Я чувствую, как мое лицо бледнеет. Разумеется, с моей сестрой что-то случилось, иначе зачем им приходить. Я не говорила с Сэмом с момента конфликта с Габриэлем, кроме того, Лилит наверняка рассказывает ему о том, как у меня дела. Ему не нужно было бы сюда приходить.

– Мы пришли сюда не из-за Стар, – ворчит он. – Мы переживаем за тебя.

Мои глаза округляются.

– За меня? У меня все отлично.

Наама фыркает.

– Ну конечно. Безусловно, проводить свои дни в этом огромном и прежде всего холодном здании – просто потрясающе занимательно.

– Это здание – мой дом, – отвечаю я. – А вечером придут Тициан, Кьяра и Кассиэль.

– Мы знаем. – Сэм окидывает Нааму мрачным взглядом. – Ты пригласишь нас войти или нам уйти? – Он слегка улыбается, поднимая корзину в руках. – Мы принесли кое-что из еды. Очень хотели прийти к тебе в гости.

Судя по всему, ангелы пытаются меня откормить. Не знаю, что мне с этим делать, но их забота меня трогает.

– Конечно, вам не надо никуда уходить. Я рада, что вы пришли.

И я действительно рада, меня саму это удивляет. Я скучаю по этой дружеской компании.

Улыбка Сэма становится шире, и он, кажется, чувствует облегчение.

Поднявшись в квартиру, Наама бродит по ней. Она похудела и побледнела с нашей последней встречи. Наверняка уже через пару минут девушка спросит у меня разрешения пойти в комнату Алессио. Я пока не могу преодолеть себя и зайти туда. Все осталось так же, как и было при нем. Я убралась во всем доме, но только не в его комнате. Как будто он еще вернется. Это глупости, но я не хочу стирать Алессио из своей жизни. Когда я прихожу сюда утром, я представляю себе, что он еще спит. А вечером, когда ухожу, я делаю вид, что он остался в больнице у Пьетро. Это самообман, и он работает плохо.

Я прикусываю губу, потому что к моим глазам подступают слезы. Я обмениваюсь взглядами с Сэмом, который тоже беспокоится о Нааме. Он распаковывает деликатесы, которые ангелы принесли с собой. Пироги с сыром, кусочки дыни и клубника, мясо на шпажках, помидоры и свежеиспеченная фокачча[4] с оливками. По сути, эта еда – просто издевательство над страданиями моих собратьев-людей.

– Я принес чуть больше, чтобы ты могла дать Тициану что-нибудь с собой, – смущенно поясняет он. – Для семьи, у которой он живет. Возможно, они обрадуются этому.

Я тронута и тут же вспоминаю о сыне, которого он потерял. Вероятно, поэтому Сэм интересуется тем, как дела у моего младшего брата. Оба невинных мальчишки были вовлечены в войну, которая их не касается. Но во время войн так и происходит: страдают невинные.

– Большое спасибо. Он, может, и живет там, но приходит ко мне каждый вечер.

– Это хорошо, – говорит Сэм, усаживаясь на стул, пока я достаю тарелки из шкафа. – Люцу не нравится, что ты так часто остаешься с Кассиэлем наедине, – нерешительно говорит ангел. – Он задается вопросом, чем вы с ним занимаетесь.

Я удивленно поднимаю брови.

– Как чем? Мы кувыркаемся на шелковых простынях.

Наама выдвигает из-за стола стул и садится на него.

– Я с радостью передам ему эту информацию. Лишь для того, чтобы посмотреть на его лицо. – Она злобно улыбается. – А что вы на самом деле делаете?

– Мы с Кьярой, это подруга Тициана, часто читаем или сортируем книги в библиотеке. Кассиэль тренируется с Тицианом. Мне хоть и не нравится это, но Тициан пообещал, что не будет сражаться на арене. Кроме того, он очень талантлив, и от этого безмерно счастлив.

– Я тоже мог бы с ним потренироваться, – предлагает Сэм. – Кассиэль, конечно, сражается неплохо, но…

Я скрещиваю руки на груди.

– С чего это? Потому что ты мой друг или потому что Люцифер отправил тебя сюда в качестве шпиона? Откуда он вообще знает, что я прихожу сюда каждый день? Он разве не в Париже? Там же ищут ключ.

Наама тянется за куском хлеба.

– Люцифер знает все, кроме того, что мы приходим к тебе в гости, – говорит она между делом. – Он запретил нам. Каждый вечер Люц возвращается из Парижа и просит нас докладывать о каждой мелочи. О том, когда Кассиэль отводит тебя в библиотеку, как долго ты там находишься и кто приходит к тебе в гости.

Люцифер каждый день возвращается сюда? Неужели он не может выдержать ни единого дня без моей красивой сестры в своей постели? Жгучее чувство ревности ни капли не ослабло за все эти дни. Это просто унизительно. Я не хочу испытывать ничего подобного.

– Но, очевидно, его запрет вас не заботит, – говорю я равнодушно, доставая два стакана из шкафа и ставя кувшин с лимонадом на стол.

– Он может указывать нам, на каком фронте сражаться, – говорит Семьяса. – Но не может решать, с кем нам дружить, а с кем – нет.

Я наливаю лимонад в их стаканы, и мы чокаемся.

– За дружбу, – говорю я, и они повторяют эти слова. Мне бы хотелось ничего от них не скрывать. Чувствовал ли себя Кассиэль так же, когда не помог мне? Правильно ли это – предавать своих друзей ради высшей цели или ради того, что считаешь правильным? Я понятия не имею, что мы можем сделать для того, чтобы предотвратить открытие врат рая. Теперь, когда Альберта умерла, я должна обсудить это со своей матерью. Мне не нравится то, что я зависима от ее решения. Может быть, мне удастся уговорить Кассиэля разрешить мне посетить Пьетро. Но позволит ли он мне пообщаться с ним наедине? Наверняка приблизить меня к ангелам в качестве ключа было только первым его шагом. От бездействия я нервничаю.

– Как у него получается каждый день возвращаться сюда? – спрашиваю я. – Париж же очень далеко.

Мне нравится мысль о том, что Люцифер измотан каждый день после вечернего полета.

Сэм откидывается на спинку стула.

– Для нас это недалеко. Мы сначала летим в небо, а оттуда в кратчайшие сроки добираемся до любой точки мира. Где бы ты ни был на земле, вид на небеса всегда одинаковый. Ты что, не знала?

Я качаю головой. Да и откуда мне знать? Никто никогда не рассказывал мне об этом.

– Как дела у Стар? – спрашиваю я после того, как допиваю лимонад. Мне все еще кажется ошибкой то, что я оставила сестру одну, хотя сейчас она в безопасности. По крайней мере, пока Люцифер не променяет ее на еще кого-нибудь. Что он, как хочется надеяться, делать не будет.

– Она скучает по тебе, – говорит Сэм. – Но в остальном хорошо у нас прижилась.

– Как думаете, вы сможете хоть раз привести ее сюда? – осторожно спрашиваю я. – Стар наверняка скучает по дому. Так она могла бы тоже видеться с Тицианом время от времени.

– Люц никогда этого не позволит, а у нее от него нет тайн, – отвечает Наама на мой вопрос. – Мне кажется, ты и не хочешь, чтобы он приводил ее сюда.

Я быстро качаю головой. Об этом не может быть и речи.

– Тогда вы могли бы взять с собой пару кусочков мозаики. Феникс разрушил ее картину.

– Люц найдет их и поймет, что у нас есть от него небольшой секрет. Почему Феникс это сделал?

– Ему было больно. Стар стала всей его жизнью, а Люцифер забрал ее.

– Она пошла с ним добровольно, – поправляет меня Сэм. – Тебе стоит сказать ему об этом еще раз.

– А почему она сделала это? – обращаюсь я к нему. Я снова и снова вспоминаю сцену в библиотеке. Люцифер увидел Стар и сказал:

– Я нашел тебя. Я уже и не надеялся.

А Стар ответила ему:

«Я ждала тебя здесь».

Я не понимаю, что они оба имели в виду. Но чем дольше я думаю об этом, тем яснее мне становится, что это не могло быть пустой фразой. За ней скрывается что-то большее. Я была слишком шокирована, когда Люцифер так быстро бросил меня. Сегодня я мыслю гораздо яснее и за это благодарна Кассиэлю. Его спокойная и ненавязчивая забота вернула меня на землю. Если бы я раньше пришла к этому выводу, я бы могла еще в пятом небесном дворе спросить у Стар, что происходит. Но она ни разу не пыталась объяснить мне ситуацию.

– Раньше он крутил всеми женщинами как хотел.

«И тобой в том числе», – слышу я в интонации Наамы.

– Это не ответ.

Между нами происходит дуэль взглядов, и Наама проигрывает.

– Сэм? – обращаюсь я к нему. – Там скрыто что-то большее.

Слова звучат, вероятно, слишком умоляюще, но он качает головой.

– Боюсь, что нет, – медленно говорит ангел, сначала даже не поднимая на меня глаз.

– Знаете что? Вы, ангелы пятого небесного двора, лжете еще хуже, чем ваш господин.

Когда они уйдут, я буду искать информацию в Новом Завете. Он находится в библиотеке, а Откровение – его часть. Мне не нужна их полуправда и их ложь. Кроме того, я давно привыкла сражаться одна. И то, что Люцифер что-то планирует, а не танцует под дудку своих братьев, я поняла сразу же, когда увидела записи в его кабинете. Я должна узнать, какую роль во всем этом играет Стар. Вряд ли это изменит факт того, что он влюбился в нее с первого взгляда. Если бы Стар была нужна ему только для воплощения плана, он бы доверился мне. Мы бы могли бороться вместе. Я не Сариэль и никогда бы его не предала.

В комнате воцаряется неловкая тишина.

– Кассиэль сказал нам, что ангелы уже определились с семью девушками, которые примут участие в испытании ключей.

– Будут бросать жребий или ангелы снова смогут устроить аукцион? – спрашиваю я, чтобы нарушить тишину.

– Жребий решит их судьбу, – говорит Сэм. – Раф хотел избежать катастрофы, которая произошла с тобой, но Люц все равно не интересуется ни одной из девушек. Нам пора идти. – Он смотрит на Нааму.

– Можно мне еще на секунду зайти в его комнату? – спрашивает она, не произнося имя Алессио.

Я киваю.

– Конечно. Оставайся там, сколько хочешь.

– Тогда я пойду один, – говорит Сэм. – Береги себя.

Последнее предложение он адресует мне.

– Я буду в библиотеке, если тебе что-то понадобится.

– Я совсем ненадолго.

– Ты злишься на нас, – говорит Сэм, когда я провожаю его до двери. – И я это понимаю. Можно ли нам все равно приходить к тебе время от времени? Для нее это важно. Смерть Алессио сломила Нааму, хотя она и пытается делать вид, будто ничего не произошло. Я не помню, чтобы она когда-нибудь была такой. После того, как нас заперли, она стала злой и расстроенной. А сейчас она в отчаянии, и мне это не нравится. Наама всегда была такой смелой.

– Она может приходить так часто, как пожелает, и я не сержусь на вас, – отвечаю я. – Я все еще немного зла на Люцифера, но все в порядке. Я уже смирилась с тем, что… – Я останавливаюсь и пожимаю плечами, потому что не знаю, как закончить это предложение. Кроме того, это тоже ложь.

– Ты очень ему дорога, Мун. – Сэм кладет руку мне на плечо. – Он не может вести себя иначе.

– Как скажешь. – Я открываю дверь и тем самым завершаю разговор. – До скорого, Сэм. Передавай Лилит привет от меня.

– Ты же видела ее сегодня утром, – укоризненно говорит он мне, и я улыбаюсь.

– Лилит не позволяет Кассиэлю себя прогонять, да и я рада, что она рядом со мной.

– Она очень упрямая и если чего-то хочет, всегда это получает. Люц бесновался и кричал на нее, а Лилит просто стояла перед ним, скрестив руки на груди, и спокойно слушала его проповеди. После этого она повернулась и ушла в четвертый небесный двор. С тех пор он ни слова ей не сказал.

Я улыбаюсь.

– Она самая смелая из вас.

– Я знаю. Она всегда такой была. Может, ты этого не знаешь, но… когда Леа умирала, Лилит держала ее на руках. Я никогда не забуду этого.

Мне хотелось бы что-то ответить на это, например то, что я отлично это знаю, потому что видела произошедшее во сне. Или то, что он идиот, потому что не видит, как сильно Лилит любит его. Но наша дружба сейчас на распутье, и я не хочу лишний раз обременять Сэма.

Я возвращаюсь в библиотеку и ищу Новый Завет. Откровение имеет пророческий характер. У отца, разумеется, есть бесчисленное множество версий Библии, а также разные издания Ветхого и Нового Завета. Но было у него и любимое издание. Он записывал в нем свои мысли, и когда я читаю эти заметки, мне кажется, что он рядом со мной.

Забрала ли Стар свою книгу с собой? Она была так важна для нее. Работает ли она в покоях Люцифера над ней? Позволяет ли ему читать ее?

Если бы я вместо его спальни пошла в его кабинет в ночь перед последним испытанием… Я бы пережила меньше страданий и узнала бы больше информации. Но сейчас, как и прежде, я пытаюсь нащупать хоть что-нибудь в темноте. Из библиотеки можно проникнуть в кабинет. Я наверняка смогу найти путь туда через катакомбы. В этот раз я иду туда сильной и здоровой, а не наполовину обезумевшей. Я знаю, что смогу ориентироваться там, и это не займет больше времени, чем каждодневные вылазки. Стоит ли мне туда отправиться? Смогу ли я разузнать больше о планах Люцифера?

В третьей комнате библиотеки я нахожу искомое издание Нового Завета. Я внимательно читаю его следующие несколько часов, делаю заметки и сравниваю их с теми, что оставил на полях отец. То, что он написал, читается с трудом, но я все же провожу по строкам пальцами, пытаясь разглядеть. Я так сильно скучаю по нему. Над этими текстами целыми веками трудились ученые и теологи, но они не пришли к единому мнению насчет интерпретации. Разве я могу все выяснить всего за пару часов? Правда, эти теологи ничего не знали о возвращении ангелов. Они и не могли верно истолковать пророчества. А я могу попытаться. Я еще раз просматриваю текст, но несмотря на то что мой опыт общения с небесными созданиями обширнее, чем у всех исследователей Библии, я не нахожу ничего нового к концу своих поисков. Я припоминаю, что читала в кабинете Люцифера:

«У трона Господа стоят другие троны, на которых восседают серафимы и архангелы. Вокруг стоят семь херувимов с факелами в руках. Агнец получает от Бога свиток, скрепленный семью печатями. Когда ломается первая печать, появляется первый из четырех всадников. Он сидит на белой лошади и держит в руках лук и стрелы. Второй сидит на огненно-красной лошади и держит меч в своих руках. Третий, восседающий на черной лошади, держит в руках весы. А четвертый всадник на бледной лошади – это смерть. Он получит власть над четвертью земли».

Тогда я думала, что это он – тот самый всадник на бледном коне. Но кто тогда другие? Возможно, на белой лошади сидит Михаэль, а на черной – Уриэль. Огненно-красный конь бы тоже подошел Люциферу. Кроме того, я уверена в том, что в тексте Люцифера были упомянуты ключи, которые должны были произнести святые слова. В книге отца речи об этом не идет, но он всегда говорил мне, что именно ключи положат начало Апокалипсису. С чего он это взял? Было ли это то самое тайное знание, которым обладает наша семья? Именно поэтому я должна была стать ключом, чтобы все это остановить.

Я внимательно читаю дальше и волнуюсь все больше с каждой минутой. Ответы на мои вопросы прячутся где-то между этих строк. Я лишь должна верно истолковать предложения.

Мои глаза останавливаются на словах «чаши гнева», скользят дальше к высказыванию о том, что на чела ста сорока четырех тысяч человек будут положены печати Бога. Все соберутся. Затрубят трубы, и горы и острова двинутся с мест своих. Описания всех земных ужасов становятся все более диковинными. Речь идет еще и о том, что ангелы должны сразиться с драконом. В христианской мифологии дракон тождественен Люциферу. Версия Откровения передо мной заканчивается словами: «Я послал Ангела Моего засвидетельствовать вам сие в церквах. Я есмь корень и потомок Давида, звезда светлая и утренняя. И Дух и невеста говорят: прииди! И слышавший да скажет прииди! Жаждущий пусть приходит, и желающий пусть берет воду жизни даром»[5].

Раньше Люцифера называли утренней звездой. Он звался «светоносным». И только со временем его роль изменилась, когда ангел превратился в сатану и абсолютное зло. Как я теперь знаю, виноваты в этом другие архангелы. Они навязали ему эту роль. Хоть он и бессердечный, но точно не злой.

– «И Дух и невеста говорят», – бормочу я. – Невеста.

Разве это возможно? Мое сердце сжимает ледяная рука. Утренняя звезда и его невеста. Так ясно написано, хотя невеста и не упоминается в версии, лежащей у Люцифера в кабинете. Все же, скорее всего, эта невеста играет важную роль. Неужели судьба Стар была предначертана? Знала ли она об этом? Рассказал ли ей об этом наш отец, скрыв этот факт от меня? Но почему тогда она ждала, пока он ее не нашел? Почему просто не пошла к нему?

Многие вопросы остаются без ответов, но завеса тайны медленно приподнимается. Люцифер никогда не заводил отношений с человеческой женщиной, как сказали Наама и Лилит, но сейчас живет вместе со Стар. Он даже берет ее с собой на праздники на небеса. А меня он прятал в своих покоях. Он планирует править раем вместе с ней? Они собираются решать, кому можно вкусить с Древа жизни, а кому нет? Мои руки трясутся от мысли о том, что они будут жить вечно. Будет ли Стар с ним счастлива?

Я прижимаю книгу к груди и отправляюсь в раздел библиотеки, в котором лежат карты. Сейчас важнее найти план. Я должна вернуться в кабинет Люцифера, чтобы сравнить обе версии. Возможно, есть еще какие-то различия. Если Люцифер днем находится в Париже, а ночью – в кровати Стар, наверняка он мне не помешает.

Когда Кьяра и Тициан приходят ко мне вечером, я быстро убираю уже просмотренные карты обратно на полку. Я не хочу втягивать их во все это. По крайней мере, до тех пор, пока я смогу держать это в тайне. Кроме того, надо избежать того, чтобы Кьяра могла случайно разболтать своему отцу, чем я тут занимаюсь.

Мы идем на кухню, и вскоре к нам присоединяется Наама. За своими исследованиями я совсем про нее забыла. Она провела в комнате Алессио почти весь день. Ей явно стало лучше, потому что она больше не выглядит такой напряженной, как раньше, хотя ее глаза и блестят от слез.

– Ты хочешь поесть с нами? – спрашивает Кьяра, придвигая тарелку с нарезанными фруктами к Нааме. – Ты была девушкой Алессио, верно? – Наама тянется за кусочком яблока и медленно его жует. Она не отвечает. – Он постоянно о тебе рассказывал, – продолжает Кьяра, – а Стар собиралась нарисовать ему твой портрет.

Я тяжело сглатываю и задаюсь вопросом, как Наама выдерживает подобные расспросы.

– А где он? – нерешительно спрашивает она. – Можно мне посмотреть?

Кьяра чешет затылок. Судя по всему, она только сейчас поняла, что сказала.

– Он всегда носил его с собой, – тихо говорит она. – Я думаю… – Девочка прерывается и смотрит на меня в поисках поддержки.

К моему удивлению, Наама улыбается вместо того, чтобы расплакаться.

– Значит, в момент смерти он был не один.

Большие карие глаза Кьяры наполняются слезами.

– Да, думаю, так и было. Но ему для этого и не нужен твой портрет.

– Ты умна не по годам, – говорит Наама. – Спасибо, что рассказала мне об этом.

– Мы все по нему очень скучаем.

Наама сглатывает и поворачивается к Тициану.

– Я слышала, что ты хотел научиться драться.

Смена темы меня смущает, но брат быстро кивает.

– Хочешь показать мне, чему тебя уже научил Кассиэль?

Прежде чем я успеваю возразить, брат встает со стула.

– Ты тоже идешь с нами, – говорит она Кьяре. – Женщины тоже должны уметь сражаться не хуже мужчин, а ты для этого уже достаточно смелая.

Кьяра вскакивает с места и берет Нааму за руку.

– Кассиэль ни разу мне этого не предлагал.

Изумленная Наама хлопает глазами, но не отпускает маленькую руку девочки.

– Значит, настало время твоего первого урока.

Мы тренируемся до самого вечера. Кьяра достаточно умело метает ножи и много раз побеждает Тициана. Правда, он лучшее нее прыгает на скакалке, и в итоге у них ничья.

– Надо более уважительно относиться к девушке, которая тебе нравится. – Наама похлопывает его по затылку, и тот краснеет. – Держу пари, Алессио учил тебя этому.

Кьяра ухмыляется, а Тициан смущенно кивает.

Незадолго до заката мы отводим Кьяру и Тициана домой. Анфиэль следует за нами словно тень. У меня не было дня, когда я думала о нашем будущем меньше, чем сегодня. Я чувствую себя отлично, и, думаю, Наама тоже.

– Спасибо, – говорит она, прощаясь со мной около четвертого небесного двора. – Я бы с радостью это повторила.

– Я тоже, – отвечаю я, обнимая ее. – Ты понравилась Кьяре.

– Она мне тоже нравится. – Щеки Наамы алеют, как будто ей стыдно. Я не могу представить себе, что она будет спокойно смотреть на то, как оба ребенка погибают во время Апокалипсиса.

Два дня спустя Кассиэль раньше обычного отводит меня в библиотеку. Сегодня воскресенье, и площадь пустует, потому что рынок не работает. На улицах непривычно тихо.

– Скажешь мне, в чем дело? – Я толкаю его в бок. На небесах я вижу удивительно много пар крыльев, и это меня беспокоит.

– Через пару часов в Париже состоится первое испытание ключей, и мне нужно там присутствовать.

– Значит, скоро найдут последнюю девушку. Вы, должно быть, рады этому.

Он проводит рукой по волосам.

– Меня это совсем не радует. Если бы все было так, как я хочу, никакой рай нам не понадобился бы.

Неожиданно слышать от него такие слова, но Наама и Лилит уже высказывали подобные мысли.

Кассиэль переходит на шепот:

– Рай не стоит всего этого.

Чтобы понять, что он имеет в виду под «этим», мне не нужно ни о чем его расспрашивать.

– Ты уже знаешь, что это будет за испытание?

– Нет. Мы узнаем об этом только на старте.

– Ты нашел хоть одну девушку из тех, кто участвует?

Он почти негодующе качает головой.

– Я сказал Михаэлю несколько недель назад, что больше не могу быть охотником за ключами. Я же тебе уже говорил. Ты думала, я соврал?

Думала ли я так? Откуда мне знать, чем он там занимается, когда летает на небеса по утрам. Правда, меня это и не касается. Может быть, Кассиэль уже не охотник, но он все еще один из подданных Михаэля.

– Надеюсь, тебе не пришлось ссориться с ним по этому поводу.

– Я, к собственному удивлению, обнаружил, что признание Михаэля не так много для меня значит, как я думал.

Мы подходим к входу в библиотеку.

– Когда ты вернешься? – спрашиваю я, поглаживая его по руке.

– Только завтра. Тебе удобно будет остаться в библиотеке на ночь? Иначе тебе придется одной спать в покоях четвертого небесного двора. Но, кажется, здесь тебе будет комфортнее.

– Я с радостью останусь тут. Большое спасибо, что ты позаботился об этом.

Кассиэль, кажется, испытывает облегчение.

– Значит, увидимся завтра. – Я целую его в щеку, и он явно удивлен моим жестом. Все это для него не так просто, как я раньше думала.

– Я не могу пожелать вам удачи. Думаю, ты это понимаешь.

– Я этого и не ждал. Будь осторожна.

– И ты тоже.

Я смотрю ему вслед, наблюдая за тем, как Кассиэль присоединяется к другим ангелам, собравшимся на площади.

У меня в распоряжении будет целый день и целая ночь. Тициан хотел сегодня пойти в гости к Кьяре, а это значит, что я смогу спокойно поработать над планом.

Я осторожно поднимаюсь в дом. Дверь слегка приоткрыта. Это заставляет меня нахмуриться. Обычно я слежу за тем, чтобы все двери были закрыты. Вряд ли кто-то из мародеров осмелится залезть в библиотеку, потому что все в Венеции знают, что меня защищают ангелы, но здесь что-то другое.

Я медленно открываю дверь и прислушиваюсь. Если кто-то внутри роется в наших вещах, я должна это услышать. И я действительно слышу грохот посуды, в котором тонет скрип двери, которую я открываю еще шире. Кто бы там ни находился, у него явно есть преимущество, ведь я безоружна. Может быть, я хотя бы смогу удивить его своим появлением. Я на цыпочках пробираюсь в гостиную. На одном из стульев висит знакомая мне кожаная куртка.

– Черт возьми, Феникс! – кричу я, поворачивая за угол. – Обязательно было так меня пугать?

Он выглядит куда лучше, чем той ночью в таверне. Его щеки уже не такие впалые, а глаза не красные от алкоголя. Светлые волосы аккуратно собраны в хвост. Он стоит у шкафа на кухне, словно ничего не произошло, и готовит эспрессо в нашем маленьком серебристом чайничке. Я улавливаю запах корицы, которую он всегда добавляет, и остаюсь на месте, когда замечаю, что он пришел сюда не один.

У окна еще один человек, и, хотя она стоит ко мне спиной, я сразу же ее узнаю. Это моя мать. Значит, мне больше не надо ее искать. Еще мгновение я пребываю в шоке и не знаю, как на это реагировать. Я осторожно опускаю корзину с едой на стол и рассматриваю влажные следы, которые ее сапоги оставили на полу кухни. После этого я перевожу взгляд на Феникса.

Он выглядит не таким потерянным, как во время нашей последней встречи, и в отличие от меня не скрывает своих чувств. Правда, вероятно, только я вижу боль в его глазах, потому что мои чувства зеркально в них отражаются.

– Мун, – резко говорит он. – Я кое-кого к тебе привел.

Они оба, судя по всему, пришли сюда через катакомбы. На моей матери накидка Братства, и она явно не стала бы разгуливать в ней по Венеции средь бела дня. Что ей от меня нужно? Может быть, она собирается отругать меня за то, что я не осталась со Стар? Это всегда было ее любимым занятием. Я никогда не была достаточно хороша и достаточно быстра. Она всегда заставляла меня преодолевать границы возможностей, а я хотела, чтобы она меня просто любила. Почему я никогда не замечала того, какая она жестокая?

Мать поворачивается ко мне лицом.

– Нам нужно поговорить, – начинает она. – Пришла пора тебе узнать, для какого задания я тебя воспитывала.

Никаких тебе «Привет, доченька, как дела? Тебе одиноко? Тебя кто-то обидел?». Она меня даже не обняла. Пытаюсь проглотить свое разочарование. Я старалась найти маму, потому что хотела попросить больше не убивать невинных людей. Возможно, я всего лишь искала сочувствия и поддержки. Не стоило так стараться, потому что она, разумеется, знала, где я, и не собиралась меня поддерживать. А сейчас она внимательно меня разглядывает. Правда, с тем вниманием, которое офицер уделяет солдату перед тем, как отправить его на передовую, туда, где его точно ждет смерть.

Я придвигаю к себе стул и сажусь на него, потому что мои ноги дрожат.

– Я уже стала ключом. Тебе этого недостаточно? Я просто не скажу нужные слова. Это же был твой план.

– Нет, к сожалению, этого недостаточно, – говорит она, подтверждая мои давние опасения. Она задумала что-то еще, и я уверена в том, что мне это не понравится.

Я смотрю в сторону Феникса. В его глазах на мгновение появляется жалость, но затем эта искра исчезает. Его мать оставила отца, когда Феникс был совсем маленьким. Он никогда не слышал ничего о ней, а отец был алкоголиком, избивавшим собственного сына. Если кто-то и заслуживает сочувствия, так это он. У меня хотя бы было счастливое детство.

– Хорошо. Давай поговорим. Что мне еще сделать?

Мать удивленно хмурит лоб. Не знаю, какой еще реакции она от меня ожидала.

– Когда Пьетро посвятил тебя в наш план, он не обо всем тебе рассказал.

Конечно, нет. Как будто я этого не знала. В голове мечутся мысли. Передо мной стоит женщина, родившая и воспитавшая меня. Она научила меня читать и сражаться. Утешала меня по ночам, когда я чего-то боялась. По утрам перед школой она готовила для меня овсяную кашу с медом и ухаживала за мной, когда я болела. Я помню, как она обнимала или целовала меня. Если бы кто-то спросил, я бы ответила, что она хорошая мать. Я думала, что она любит нас. Всех троих.

Сейчас же черты ее лица жестче, чем раньше, она выглядит строже. Темные волосы заплетены в косу. Невозможно представить, что женщина, облаченная сейчас в темные кожаные вещи и накидку, когда-то носила яркие летние платья и красила губы помадой. Раньше она сидела на коленях у отца и смеялась. Накручивала наши волосы на свои тонкие пальцы. А сейчас она сжала руки в кулаки. Это единственные эмоции, которые она показывает. Я никогда не знала, что мы так похожи. Всегда думала, что я больше похожа на отца. Но это неправда. Я сразу же узнаю свои черты в ее лице, полном решимости.

– Наш план идет куда дальше. Сделать тебя ключом было только первым шагом, – говорит она.

– Ты знаешь, что произойдет, когда я не скажу святые слова? – тихо спрашиваю я. – Я умру, не правда ли?

– Так или иначе, все мы умрем, – отвечает она. – Ты должна понять, что для нас, людей, спасения нет. Мы можем попытаться задержать конец света.

– И для этого ты меня воспитывала? – У меня внутри все леденеет. – Ты всегда знала, что придется мной пожертвовать?

Она отворачивается к окну.

– Кровь линии Еноха передается по женской линии. И так уже много поколений. Если бы ангелы вернулись раньше, остановить их было бы моей задачей или же задачей твоей дочери, вернись они позже. Но нравится тебе это или нет, ответственность лежит на тебе. Это было предопределено, и все женщины в нашей семье, жившие до тебя, тоже могли бы умереть из-за этого.

Мысль о том, что у меня мог бы быть ребенок, завладевает мной. Он был бы рожден не для меня, а для всех остальных людей, которые ничего бы не узнали бы и, вероятно, ненавидели бы моего ребенка из-за взрывов. Могу ли я судить за это свою мать?

– Что я должна сделать? Я уже устала от этих тайн. Ты могла бы рассказать нам обо всем перед тем, как ушла от нас.

Она никак не реагирует на этот упрек.

– Мы не должны рисковать и ждать до самой церемонии Открытия, – отвечает мать, и мне кажется, что она слегка расслабилась.

Неужели она не ожидала, что я соглашусь? Думала, что я буду возражать?

– Мы не знаем, что именно произойдет, если врата не откроются. Скорее всего, ангелы убьют тебя, потому что ты их обманула. Но что потом? Для уничтожения мира им все еще будет не хватать одной девушки. Кровной наследницы.

Ее голос становится увереннее с каждым словом.

– Им потребовалось восемь лет, чтобы найти девятнадцать девушек. Если ни одной из них не останется в живых, им потребуется как минимум столько же времени, если не больше, чтобы найти новых. Да и сколько кровных наследниц всего существует? Может быть, они и не найдут всех девушек во второй раз.

Я хлопаю глазами. Наверняка я просто ослышалась.

– Так что ты имеешь в виду под «ни одной из них не останется в живых»?

– Ты их убьешь, – говорит она холодно. – Ты единственная, у кого есть с ними контакт или хотя бы возможность встретиться. Единственная, от кого я могу этого потребовать. Они прячут девушек, но я уверена, что ты скоро узнаешь, где они.

Я бы рассмеялась, услышав такое предложение, но она действительно думает, что я сделаю это, и настроена серьезно. Я снова смотрю на Феникса, который стоит неподвижно. Я скрещиваю руки на груди.

– И как, по-твоему, я должна убить восемнадцать девушек? По одной или всех сразу?

– Мы здесь как раз для того, чтобы обсудить это. Сколько ключей ты уже встретила?

Значит, мои циничные высказывания не возымели эффекта.

– Пока что только Фелицию, – честно отвечаю я. – Большинство девушек живут на небесах, при дворах ангелов, которые они выбрали после испытаний. Не думаю, что встречу хоть одну из них до церемонии.

Я не скажу ей, что Фели живет с отцом. Мать сумасшедшая и тут же побежит в тот дом, чтобы собственноручно убить мою подругу. Если бы это было возможно, лицо моей матери окаменело бы еще больше. А чего она ждет? Что я принесу ей девушек на блюдечке с голубой каемкой?

– Ты попросишь Кассиэля доставить тебя в небесный двор Михаэля, – требует она. Женщина достает маленькую темную бутылочку из-под своей накидки и протягивает ее мне. – Этот яд действует быстро и безболезненно. Пьетро сам его изготовил. Ты должна постараться добавить его в напитки как можно большего количества девушек. Пары капель будет достаточно для каждой из них.

Судя по всему, она окончательно обезумела. Даже если я и встречу девушек, я не стану их убивать. Я бы с радостью бросила бутылочку в стену, но вместо этого я забираю ее из рук матери. Я никогда этого не сделаю. Девушки ни в чем не виноваты, как и я. Феникс, видимо, понял, о чем я думаю, он наклонился вперед и прожигает меня взглядом.

– В этой игре нет невиновных, ведь речь идет о спасении человечества, – говорит он. – Каждый день, выигранный нами, позволяет приблизиться к знанию, как победить ангелов.

И как вернуть Стар. Ведь его интересует только это.

– Ты думаешь, если мы убьем девятнадцать девушек, мы спасем человечество?

А меня кто убьет, когда я откажусь принять яд? Я не задаю этого вопроса вслух, оставлю эти мысли при себе. Очень странно, что я равнодушна к этой идее, как будто речь идет совсем не обо мне. Мой разум еще не понимает, чего от меня требует моя же мать. Как он может принять такое?

Феникс не спускает с меня глаз и медленно кивает.

– Если бы Стар была ключом, – шепчу я, – согласился бы ты на это? И позволил бы мне отравить ее?

Феникс сглатывает и проводит рукой по волосам. Разумеется, он никогда бы не допустил того, чтобы кто-то хоть пальцем тронул мою сестру.

– У этих девушек тоже есть родители, братья, сестры и мужчины, которые их любят, – объясняю я.

Моя мать продолжает смотреть на меня без каких-либо эмоций. Это все равно что разговаривать со стеной. Она готова жертвовать своей человечностью и убивать невинных ради того, чтобы спасти человечество, или, лучше сказать, отложить его кончину.

Самое интересное в этой логике состоит в том, что большинство людей с ней согласятся. Но это большинство не сидит здесь: их не заставляют осуществлять этот план.

– Мне надо подумать об этом.

– Вероятно, ты не сможешь убить их всех. Но, чем меньше девушек останется, тем больше времени выиграешь. Мы верим в то, что ты сделаешь верный выбор, ведь у нас почти не осталось времени. После сегодняшнего испытания наверняка появится фаворитка, которую все сочтут последним ключом, и тогда ангелы постараются как можно скорее довести дело до конца. Каждый день важен.

– А что со Стар? – спрашиваю я. – Какое у нее задание? Ты говорила, что защищать Стар необходимо тщательнее, чем раньше. Она в беде? Люцифер что-то сделает с ней, или она с ним в безопасности?

Мать должна ответить мне хотя бы на этот вопрос.

Женщина застывает, а Феникс вдруг становится похожим на льва перед прыжком.

– Стар будет в опасности, если ты потерпишь неудачу, – загадочно говорит она.

– Что ты имеешь в виду?

Мать встает со стула и подходит ко мне. Она садится передо мной и берет мои ладони в свои. Этот жест такой странный и в то же время доверительный.

– Самое важное правило, когда ты сражаешься на стороне сопротивления, заключается в том, что каждый должен знать только то, что ему необходимо знать. Ты покинула двор Люцифера, хотя я сказала тебе, что ты должна защищать свою сестру. Так ты сделала его своим врагом.

– Я не могла остаться.

– А я не могу сказать тебе, в чем задача Стар. Если ты потерпишь поражение, если архангелы узнают, что мы задумали, и то, что мы общаемся друг с другом, они, возможно, станут пытать тебя, чтобы выяснить наши планы. Мы не хотим идти на этот риск. Если ты не знаешь чего-то, ты не можешь это рассказать, что бы они с тобой ни делали. Ты понимаешь? Это служит твоей и нашей безопасности, но прежде всего так мы защитим Стар.

– Я бы никогда ее не выдала, – говорю я. – Я лучше умру.

– Я знаю, дитя мое. – Мать убирает прядь волос с моего лица. Она не говорит этого, но я слышу в своей голове ее немые слова:

«Вот и умрешь».

– Как я могу тебя найти?

– Никак. В этом не будет необходимости.

– Но вы прячетесь в катакомбах, не так ли?

Она кивает.

– Мои разведчицы сказали, что ты была там. Не трать на это свою энергию. Ты не найдешь нас. Феникс может послать мне сообщение. Но лучше будет, если мы не будем видеться. Теперь ты знаешь, чего мы от тебя ждем.

Значит, мы прощаемся навсегда? Она приходит в наш дом, требует от меня чего-то невозможного и снова исчезает? Она серьезно? Я аккуратно ставлю бутылочку на стол.

– Я требую платы за это, – говорю я уверенным голосом.

Мать удивленно смотрит на меня.

– Что? – спрашивает она спустя какое-то время, когда наши взгляды встречаются. – С чего ты вообще взяла, что можешь чего-то требовать?

– Я хочу, чтобы ты прекратила эти бессмысленные убийства. Хватит убивать невинных людей.

– Невинные люди умирают каждый день, дитя мое, – отвечает она. – А терактами мы отвлекаем их от важных вещей. От нашего истинного плана. – Держу пари, она не собирается рассказать мне, в чем состоит этот истинный план. – Мы отвлекали их от тебя и от Стар, – к моему удивлению, говорит она. – Мы должны были делать это, чтобы никто не узнал, к чему готовится твоя сестра.

– И поэтому ты основала Братство? – Я не могу поверить. Это просто безумие. – Неужели не было более простых способов защитить нас, чем организовать банду, убивающую невинных людей? Ты могла уйти вместе с нами. Мы могли вместе покинуть Венецию. – Я готова кричать.

– Ты все еще ничего не поняла, Мун. Ваше место, твое и Стар, – здесь, в Венеции. Это ваша борьба, и я сделаю все, чтобы вы были готовы ко дню Искупления. Братство существует уже тысячи лет. Мы не отдадим ангелам рай. Он им не принадлежит.

Мне плевать на рай. Как по мне, пусть архангелы радуются и живут там. Я хочу предотвратить Апокалипсис, но не таким путем. Я сердито поворачиваюсь к Фениксу.

– Ты теперь тоже член Братства? – Моя мать всех превратила в марионеток. Я готова лопнуть от злости. – Что скажешь об этом гениальном плане Братьев света?

– Братья света, – отвечает Феникс, игнорируя мой сарказм, – на удивление, совсем не братья, а исключительно сестры. У мужчин нет доступа к этому знаменитому обществу. Было очень умно держать это в тайне. Это женщины, которые спасут нас от ангелов. – Его рот искривляется в улыбке. – Я лишь ничего не значащий солдат в этой войне.

Прямо как я.

– Сестры? – Я смотрю на свою мать, вставшую на ноги и натянувшую капюшон на голову. – Ты вербовала только женщин?

– Мужчины слишком часто подталкивали мир к грани уничтожения в мировой истории, – отвечает она скучающим голосом. – Наступило время, когда женщины могут взять судьбу человечества в свои руки.

– Начало хорошее, – сухо подмечаю я. – Очень женская стратегия – жертвовать несколькими людьми ради остальных. Желаю удачи.

Феникс фыркает, и впервые за все утро я думаю о том, что он, вероятно, не совсем согласен с планами моей матери.

– Некоторые решения приходится принимать ради блага всех людей. Выполняй свое задание, у меня есть мое. Я сама найду способ выбраться из всего этого, – прощается она, и после этого я слышу, как закрывается дверь.

Я растерянно хлопаю глазами. И это все? Вот тебе бутылочка, отрави восемнадцать невинных девушек и ничего не спрашивай? И для этого она меня воспитывала, а затем покинула? На самом деле ее решение логично, хоть и временно. Если не принимать во внимание тот факт, что осуществить этот план невозможно. Когда я должна успеть сделать все это?

Я задаюсь вопросом, бывала ли она у нас дома. Проведывала ли нас ночью? Проверяла ли, все ли у нас хорошо? Наверняка нет. Мне уже пора прекратить тешить себя ложными надеждами. К сожалению, я уже давно не такая крутая, как мне хотелось бы, ведь раньше я еще поразмышляла бы над ее предложением. Но я не могу. Она даже не дала мне возможности поговорить с ней. Просто потребовала исполнить ее план безо всяких объяснений. Да пошла она к черту.

Феникс внимательно смотрит на меня.

– Мне очень жаль, что я оставил тебя одну в баре в ту ночь. Я был сам не свой.

– Все в порядке. Она же меня спасла. Ради своих целей, правда.

Ну да, теперь мать может меня использовать. Это невероятно, поразительно и бесчеловечно. Если бы я не привыкла к тому, что я все время одна, меня бы добила эта встреча. Феникс крутит в руках маленькую ложку.

– Почему ты не осталась со Стар? Теперь она одна в этом пятом небесном дворе.

– Просто не смогла, – выдавливаю я. – Я пыталась.

– Это не ответ на мой вопрос. Почему ты ушла оттуда?

– Мы с Люцифером… Ну… Я думала, что значу для него хоть что-то, но затем он увидел Стар, и, что бы ни было между нами, это в мгновение ока закончилось.

Феникс поджимает губы.

– Хочешь сказать, он заменил тебя ей.

– Иного объяснения мне и не найти. В те дни я тоже была сама не своя, – повторяю я его слова. Мне стоило бы сказать Фениксу, что Люцифер выбрал Стар своей невестой. Но я не могу. – Теперь мне интересно, скрывается ли за всем этим что-то большее, – осторожно говорю я. – У Стар, должно быть, есть какое-то особенное задание, и моя мать знает об этом. Поэтому нужно защищать Стар, чего бы это ни стоило. Это не значит, что я надеюсь на то, что у Люцифера остались какие-то чувства ко мне, – быстро добавляю я.

Пусть Феникс не держит меня за идиотку. Но я не буду сообщать ему эту новость: лучше спросит об этом мою мать.

– Думаю, их не осталось, ведь он так легко от тебя отказался, – сразу же отвечает он.

– Люцифер во мне больше не нуждается, – тихо говорю я. – Я выполнила свой долг. Теперь мне лишь нужно произнести слова на церемонии, чтобы врата открылись. Так как я не смогу их произнести, вероятно, он собственноручно свернет мне шею.

– Ты сделаешь то, что требует от тебя мать?

– Ты об убийстве невинных девушек? – Я корчу гримасу. – Даже не знаю, с чего она взяла, что я это сделаю.

– Она говорила, что вырастила тебя именно для этого и сообщила своей маленькой армии, что ты сделаешь все, что она скажет.

– Она себя переоценила. Может, мать меня и вырастила, но после этого оставила меня одну. Я ей ничего не должна.

Я задумчиво смотрю на стол. Феникс варит свежий эспрессо. Во Дворце дожей есть только простой кофе, и я действительно с нетерпением жду этого темного варева.

– Наверное, мне стоит сказать тебе о том, что Фели – член Братства. Надо бы тебе поговорить с ней о твоей матери.

Я только начала распаковывать коробку с едой, как вдруг остановилась.

– Что, прости?

– Уже год как, – добавляет он.

Я глотаю ртом воздух. Это просто невозможно. Фели знала, что моя мать жива, и ничего мне не сказала?

– Она из-за этого вызвалась на испытание ключей?

– Вероятно. У нее было задание – поддерживать тебя. Твоя мать давно завербовала ее и готовила ко всему этому, но она не рассчитывала на то, что Фели окажется ключом.

На то, чтобы переварить эту информацию, потребуется время.

– Меня действительно удивляет то, что мать не сдала наши планы Нерону лично. Я уверена, она обо всем знала. Что бы она сделала, если бы я сбежала с братом и сестрой?

– Она бы не позволила вам сбежать, – сухо говорит Феникс. – Она просто одержима предотвращением открытия врат. Твоя мать пойдет ради этого на любые жертвы.

– Даже на убийство собственных детей, – задумчиво бормочу я. – «Я послал Ангела Моего засвидетельствовать вам сие в церквах. Я есмь корень и потомок Давида, звезда светлая и утренняя. И Дух и невеста говорят: прииди! И слышавший да скажет прииди! Жаждущий пусть приходит, и желающий пусть берет воду жизни даром»[6], – цитирую я. – После Апокалипсиса и открытия врат Люцифер хочет оставить часть мира себе; Стар будет его невестой, и они возьмут с собой сто сорок четыре тысячи человек, пока остальные будут умирать. Поэтому мать так отчаянно защищает Стар. Она хочет быть одной из этих людей.

– А какова роль Стар во всем этом? – Феникс бледнеет, потому что сразу же понимает, в чем дело. Если он надеялся, что Стар вернется, эта надежда тотчас разрушилась. Почему я не умолчала о части про невесту? Почему он заставляет меня вновь это произносить?

– Стар – та самая невеста. До недавних пор я не была уверена в этом на сто процентов, но теперь картина сложилась, – извиняющимся тоном говорю я.

– Я этого не допущу. – Он закрывает лицо руками, а затем сжимает руки в кулаки.

Я не могу смотреть на него в таком состоянии.

– Может быть, я ошибаюсь. – Меня не удивит, если Феникс сейчас просто возьмет что-нибудь из моего оружия и ворвется в Дворец дожей.

– Тогда я останусь и помогу тебе, – шепчет он. Но я все равно слышу, как дрожит его голос. Я встаю с места и достаю из шкафа тарелку.

– Мы должны просмотреть все толкования и апокрифические тексты об Апокалипсисе. Кроме того, у нас в распоряжении есть множество записей моего отца. Если бы мне пришлось делать это самой, то потребовались бы годы – но этим временем я не владею.

К тому же последние несколько дней я потратила на поиски карты катакомб для того, чтобы пробраться в кабинет Люцифера.

– Я прочту любой дурацкий свиток, что ты мне дашь. Невеста! – Феникс громко смеется. – Только через мой труп.

На самом деле ему стоило бы порадоваться этому. Люцифер будет носить ее на руках и защищать. Но я не озвучиваю эти мысли. Понимание того, что Люцифер предначертан Стар судьбой, и так слишком тяжело дается Фениксу.

– Кассиэль будет в Париже до завтра, но тебе придется придумать, что сказать ему, когда он вернется.

– Это меньшая из наших проблем. – Феникс разливает эспрессо по двум чашкам. Я кладу ричарелли[7] на тарелку. – Целую вечность их не ел, – говорит парень, протягивая руку к тосканской миндальной выпечке. Он молча засовывает печенье в рот, и мне кажется, что он даже вкуса не успел почувствовать.

– Я пыталась найти план катакомб, – рассказываю я ему. – Оттуда можно попасть в кабинет Люцифера. Я пойду туда еще раз. – Кончиком пальца я убираю крошки с тарелки.

Феникс достает из корзины апельсин и начинает его чистить.

– Почему и как ты нашла вход в кабинет?

– Я бежала из тюрьмы и случайно обнаружила его. Это было моим спасением, иначе я бы умерла от холода и голода в вонючих коридорах. Я не уверена, что этот вход еще открыт. Когда я жила во Дворце дожей у Люцифера, я однажды пробралась в его кабинет и рылась в его записях. Хотела узнать его планы: он точно что-то замышляет, и об этом знают только самые близкие друзья. Я слышала, как он говорил об этом с Сэмом и Форфаксом. Звучало так, будто они планируют битву.

– О, да тебе совсем не нужна твоя мать для того, чтобы убить себя, – говорит Феникс, качая головой. – Он поймал тебя за этим?

– Нет. Правда, я не знаю, не заметил ли он это. Чуть позже Люцифер сказал мне что-то странное, что-то о том, что я использую его так же, как и он меня.

– Знает, как общаться с женщинами… Ладно, зачем ты хочешь туда вернуться? Ты что, ничего не нашла в первый раз?

Феникс внимательно слушает меня, и хотя я и вижу боль в его глазах, я понимаю, что у Люцифера появился несокрушимый противник.

– Я нашла заметки, похожие на отрывки из «Откровения» Иоанна. Правда, пара строк была иной, не такой, как мы знаем. Я не знаю, значит ли это хоть что-то. Если я смогу прочесть их еще раз, возможно, смогу понять, что затеял Люцифер. Ключи, например, совсем не упоминаются в нашей версии, а в тех отрывках они есть.

– Это просто безумие, ты же понимаешь, верно? Ты не можешь пройти в его кабинет через катакомбы. Ты что, снова хочешь оказаться в тюрьме?

Бросит ли Люцифер меня в тюрьму еще раз? Я делаю глубокий вдох. Правда в том, что я не знаю.

– Это не так опасно. В катакомбы не сунется ни один ангел. Сегодня ночью к тому же все будут отмечать в Париже первое испытание. Такой возможности у меня больше не будет.

– Если ты туда пойдешь, я с тобой, – говорит Феникс. – Как далеко от его кабинета до покоев?

– Тебе нельзя идти, – возражаю я. – Если они найдут нас обоих, над тобой никто не сжалится, а во мне они нуждаются. Я всегда могу сказать, что просто хотела к Стар. А если ты и проберешься к ней, то что потом? Ты не можешь просто увести ее оттуда. Пока что не можешь. Давай сначала узнаем больше о планах Люцифера. Там она в большей безопасности, чем с тобой.

Феникс с трудом отступает, но он знает, что я права.

– Тогда я хотя бы помогу тебе найти план катакомб. Чтобы ты не потерялась там внизу. Я останусь здесь сегодня ночью и буду ждать твоего возвращения.

Феникс старается скрывать свои чувства, но я вижу, как в нем закипает злость.

Я могу смириться с этим и даже радуюсь его возвращению. Я явно не создана для одиночества.

Мы целый день проводим в поисках и наконец находим пару набросков катакомб, сделанных в шестнадцатом веке. С тех пор явно многое произошло, но на этих пожелтевших листках показан путь ко Дворцу дожей.

– Ты точно хочешь рискнуть? – беспокойно спрашивает Феникс, когда мы ужинаем.

Мне кусок в рот не лезет, потому что я очень нервничаю.

– Я просто должна это сделать. Ящик с заметками был закрыт, возможно, там было что-то еще.

Чуть позже мы молча зажигаем фонарь, и я беру с собой мелки. Кроме того, я засовываю пустую бумагу и карандаш за пояс брюк. На мне высокие сапоги и черные вещи, чтобы лучше раствориться в темноте, если я кого-нибудь встречу. Бок о бок мы идем к лестнице, ведущей в подземные коридоры.

– Будь осторожна, – говорит Феникс, обнимая меня на прощание. – Не попадайся им. Если что-то покажется тебе странным, поворачивайся и возвращайся домой. Не стоит понапрасну подвергать себя опасности. В тюрьме ты никак не сможешь нам помочь.

После этого я залезаю в мутную воду. Сегодня ее уровень достаточно высокий, и за считаные секунды она доходит мне до колен. Холодная вода уже в сапогах, и я опускаюсь глубже. Поднимаю фонарь выше, и Феникс указывает на коридор.

– Тебе туда.

Я так часто бывала здесь в последнее время, что достаточно быстро ориентируюсь. Крепко держу набросок карты в своей руке. Я еще несколько раз проверяю его, чтобы убедиться, что нахожусь на верном пути. Для того чтобы это сделать, я раскрываю карту и прижимаю ее к влажной стене, пытаясь рассмотреть хоть что-то в тусклом свете фонаря. Я время от времени оставляю новые отметки на колоннах.

У подножия лестницы, ведущей в кабинет Люцифера, я делаю глубокий вдох. Я добралась до этого места, и теперь мне кажется, что я собралась прямиком в логово льва. Я напоминаю себе о том, что Люцифера там нет. Я буду там одна, и у меня будет час на поиски. Сейчас глубокая ночь. Никто не пойдет в кабинет в это время. Даже если Люцифер вернется, он скорее предпочтет кровать Стар.

Я пытаюсь отмахнуться от картин, возникающих в моей голове. Его руки на ее коже. Ее ноги, которые переплелись с его ногами. Почему я вообще скучаю по нему? Целует ли он ее так же, как когда-то целовал меня? Прикасается ли к тем же местам? Я опираюсь на стену, чтобы собрать волю в кулак и прогнать эти мысли. Меня это больше не касается.

Я медленно поднимаюсь по лестнице. Мое сердце уходит мне в пятки, когда я прислушиваюсь и убираю в сторону занавес. Он не закрыл этот вход. Но вряд ли думает, что кто-то придет в его кабинет таким путем. В комнате никого нет, как я и надеялась, и воздух пахнет Люцифером так сильно, что мне хочется задержать дыхание. Я стою на верхней ступеньке и прислушиваюсь к тому, что меня окружает.

Когда воцаряется тишина, я собираюсь пойти в комнату, но мои мокрые сапоги скрипят на мраморном полу. Вокруг моих ног уже образовалась лужа. Я не подумала об этом. Если я пойду в комнату в таком виде, я все там испачкаю, и Люцифер сразу же поймет, что кто-то там был. И он, что вполне справедливо, в первую очередь будет подозревать меня.

Я решительно снимаю сапоги и брюки. Мне сразу же становится холодно, но я смогу потерпеть какое-то время. Босая иду по полу к письменному столу и ставлю фонарь. В этот раз мне снова требуется какое-то время, чтобы открыть замок шкафчика, в котором он хранит документы с информацией об Апокалипсисе. Мне холодно, и я дрожу, что не облегчает задачу. Когда я была здесь впервые, я чувствовала себя более уверенно. Тогда я просто думала, что он не станет сильно наказывать меня, если обнаружит. Но в этот раз все иначе.

Я беру пергаментные листы из шкафчика и кладу их на стол. При этом я стараюсь не двигать никаких предметов на столе. На его краю лежит несколько перьев и стоят две бутылочки с чернилами. Справа от меня находится узкая стопка бумаг в беспорядке. Я аккуратно провожу по ней указательным пальцем. Чем Люцифер здесь занимается? Я никогда не спрашивала его об этом. Я, как правило, была занята своими собственными проблемами. Которых у меня не было бы, если бы ангелов не существовало.

Я пытаюсь вникнуть в секретные документы. Я читаю и читаю, одновременно делая заметки о вещах, которые позже перепроверю и сравню с книгой дома. И чуть не засыпаю. Свет фонаря слишком тусклый, мои глаза начинают гореть. Я кропотливо расшифровываю написанные слова.

«Агнец стоит на горе Сионе, и с Ним сто сорок четыре тысячи праведников![8] Значит, в этой версии люди тоже упоминаются в качестве слуг Бога. Это вполне могут быть потомки нефилимов, избранные для того, чтобы остаться жить в четверти мира. И ними же после Апокалипсиса будет править Люцифер. С другой стороны, сумма цифр в числе сто сорок четыре тысячи – девять. Это тоже может быть какой-то подсказкой. С начала времен у числа девять было магическое значение. Ведь изначально Бог создал девять небесных дворов, от которых после Первой небесной войны осталось лишь семь. Но мне нельзя позволять себе увязнуть во всем этом. Кто или что этот самый агнец, стоящий на горе со ста сорока четырьмя тысячами людей? Я быстро перелистываю страницы. В Библии он упоминается много раз. Агнец – метафора спасителя.

«И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним…»[9]

«Они победили его кровию Агнца…»[10]

«Горе живущим на земле и на море! потому что к вам сошел диавол в сильной ярости, зная, что немного ему остается времени…»[11]

Я отвожу взгляд от бумаг и смотрю перед собой. Я уже натыкалась на упоминания агнца в своих исследованиях, но не думала о нем в последний раз, потому что была больше заинтересована ролью Стар – невестой. Я больше не совершу такой ошибки. Агнец имеет важнейшее значение в христианской мифологии. Он должен быть принесен в жертву, чтобы забрать на себя человеческие грехи, а затем…

Мои пальцы зависают над стопкой бумаги. Агнец должен открыть книгу с семью печатями и положить начало Апокалипсису. Такова была человеческая версия. Но она определенно неверна. Иначе архангелы бы искали агнца, а не ключи, о которых в заметках Люцифера так часто идет речь. Или они давно нашли его? Вероятно, они поэтому так уверены в том, что смогут окончательно победить Люцифера. Все ведут двойную игру. Но меня не должно это интересовать: пусть хоть поубивают друг друга, но Стар не должна оказаться меж двух огней.

Я провожу рукой по волосам, пытаясь вспомнить, что я знаю об Откровении. Значит, могущественный ангел сошел с небес, чтобы дать Иоанну открытую книгу. Но тайны об Апокалипсисе должны были остаться тайнами. Поэтому ангел приказал Иоанну съесть книгу после того, как он ее прочтет. Я задаюсь вопросом, не был ли этот могущественный ангел, давший Иоанну книгу, Люцифером. Это стало бы единственным объяснением того, почему версии истории так отличаются. Если у меня было бы больше времени, я могла бы переписать информацию и детально сравнить эту версию с нашей.

Я роюсь в стопке бумаг Люцифера, чтобы найти пустой лист и сделать еще больше заметок. К сожалению, стопка скользит по столу, и листы падают на пол. Я сажусь на корточки, чтобы поднять их, и слышу скрип двери. Закрываю глаза и про себя издаю стон. Пожалуйста, только не это. Нет ни единого шанса, что я останусь незамеченной. На столе стоит фонарь и лежит куча документов, которым на нем не место. Шаги приближаются ко мне, огибают стол и останавливаются.

Я бросаю взгляд на пару сапог. Перед собой я вижу мускулистые ноги в узких черных брюках и белую рубашку. Он не должен быть здесь. Он должен находиться в Париже или в кровати со Стар. Мое сердце ушло в пятки. Если бы это был охранник, я еще могла бы побороться. Но против него у меня нет никаких шансов.

Люцифер выглядит элегантно и настороженно, как пантера перед прыжком. Его блестящие черные крылья сложены на спине, но я чувствую слабый поток воздуха от их движения. Я много дней не видела его и пытаюсь запомнить каждую деталь. Они со Стар наверняка были прекрасной парой на празднике на небесах. И еще будут, когда станут вместе править своей частью мира. Конечно, если братья Люцифера ему это позволят. Знают ли они об этом плане?

Я медленно выпрямляю спину. Что он сделает со мной? Он явно не поверит моим отмазкам о том, что я хотела увидеться со Стар. Я уверенно смотрю в его глаза.

– Мун? – Его голос звучит не сердито и не гневно. – Что ты здесь делаешь?

Разве это не очевидно? Я смотрю на дверь. Она закрыта, и в комнате только мы вдвоем. Может быть, я смогу уговорить его отпустить меня домой. С момента, когда он встретил Стар, мы впервые остались наедине. Почему же он не с ней? Он что, только вернулся из Парижа? Сколько девушек умерло во время испытания ключей? Смогу ли я пробежать мимо него и скрыться в катакомбах? Вернуться в библиотеку я тогда точно не смогу. Люцифер окажется там быстрее, чем я.

Он одним пальцем передвигает пергаментные листы на столе.

– Не хочешь ответить? – Архангел мягко поднимает мой подбородок, и от его прикосновения у меня по спине бегут мурашки: мое тело еще не смирилось с тем, что Люцифер больше не мой. Но он никогда и не был моим.

– Ну? Почему ты роешься в моих вещах и как ты сюда пробралась?

Я напрягаюсь и отступаю на два шага назад.

– Я искала ответы, – честно говорю я, с трудом подавляя дрожь. Он такой высокий и снова такой же пугающий, как во время наших первых встреч, а я полуголая, безоружная и боюсь чувств, которые он все еще во мне вызывает. Он мне этого не простит.

Люцифер подходит ко мне поближе.

– Тебе, наверное, холодно. – Он щелкает пальцами, и в огромном камине начинает искриться огонь, освещая комнату призрачным светом. Тепло распространяется по моей коже.

Я думала, что он позовет охрану, но Люцифер и не пытается этого сделать. Я смущенно хлопаю глазами, пытаясь вспомнить, что я только что прочитала.

– Твои записи. – Мой взгляд скользит по письменному столу. – Я читала Откровение. Твою версию этой книги. Ты и вправду собираешься править четвертью мира? – спрашиваю я настолько спокойно, насколько это вообще возможно. Мне хочется наконец добиться ясности.

– Это то, что ты запланировал с Сэмом и Форфаксом? Ты возьмешь Стар с собой, когда все это закончится? – Я пытаюсь проглотить свои бушующие эмоции. – Как свою невесту? Ты выберешь сто сорок четыре тысячи человек, которые смогут отправиться с тобой, или они уже давно выбраны?

– Я не хочу сейчас говорить ни о Стар, ни об Апокалипсисе, – говорит Люцифер. – Тебе было опасно приходить сюда. Что, если кто-нибудь нашел бы тебя?

– Ты меня нашел, – отвечаю я. – И прежде чем ты накажешь меня, ты мог бы ответить на пару вопросов. Мне кажется, ты кое-что мне должен.

Люцифер на мгновение закрывает глаза и делает глубокий вдох. Его дыхание остается прерывистым, когда он снова их открывает. По моим венам бежит адреналин. Я должна бежать, и так быстро, как возможно, но я не двигаюсь с места. Покалывание в животе – четкий предупреждающий сигнал. Воздух между нами потрескивает так же сильно, как огонь в камине, и я пытаюсь увеличить расстояние между нами. Но Люцифер подступает ко мне. Его грудь вздымается и опускается. Опасность, исходящая от него, должна меня пугать, но я опьянела, будто выпила слишком много вина.

– Я не думал, что что-то тебе должен. Я просил тебя довериться мне, – тихо говорит он. – Не так ли?

– А я просила тебя быть со мной честным, и ты не был, не так ли?

Люциферу нельзя стоять так близко ко мне. Он пробуждает во мне желание коснуться его, провести пальцами по его груди и животу. Но я не могу этого сделать. Стар не знала, что он для меня значит. Но я знаю, что она любит его. Должно быть, любит, иначе бы она не бросила Феникса. Это единственное логичное объяснение, которое приходит мне в голову. Между Люцифером и моей сестрой есть какая-то магическая связь. Я не стану идти против этого и не буду ее обманывать.

Люцифер касается моей щеки, и я дрожу, но не позволяю себе насладиться этим теплым прикосновением, хотя с радостью бы сильнее прижалась к его ладони.

– Я сказал тебе, что собираюсь остановить своих братьев. Этого недостаточно? – Его большой палец скользит по моему подбородку к уголку моих губ. Тело предательски склоняется к Люциферу.

А почему бы и нет? Я хочу большего. Мне недостаточно информации о том, что он просто хочет остановить братьев. Я хочу спасти свой мир. Люди не заслужили того, что с ними делают ангелы. Он не понимает этого? Сто сорок четыре тысячи человек – это недостаточно. Я не могу вынести того, что Люцифер так близко, а я не могу к нему прикоснуться. Он проводит пальцем по моей нижней губе, и я тихо вздыхаю. Мне надо идти. Он хочет остановить меня? О чем Люцифер только думает? И чего он этим добивается? Я так зла на него. Зла и обижена. Хотя это недостаточно полно описывает мое нынешнее состояние. Он покинул меня в момент, когда был очень нужен.

Но я чувствую себя еще более одинокой, чем когда-либо. А сейчас, когда я снова встала на ноги и пытаюсь найти выход, когда я снова готова сражаться за свой мир, Люцифер смотрит на меня и касается меня так, словно скучает по мне. Чего не может быть, потому что у него есть Стар. Я не понимаю его. Но я все равно стою на месте и позволяю ему касаться меня. Потому что это так прекрасно и так необходимо.

– И как ты собираешься их остановить? – Мой голос совсем тихий. Люцифер подходит ближе. Я оказываюсь в ловушке между ним и столом, но я не касаюсь его, а лишь опираюсь на стол позади себя. Но Люцифер явно не мучается угрызениями совести. Прикосновения становятся все смелее, а его пальцы скользят по моей шее. Кажется, будто наши тела тянутся друг к другу. Но я сильнее. Я должна быть сильнее.

– Мне нельзя тебе этого говорить. – Его голос звучит иначе. Более грубо. Я вдруг чувствую, как его другая рука касается моей талии.

– Если кто-то узнает, что я затеял, мои братья попытаются остановить меня. Они поступят с нами хуже, чем в прошлый раз. Такого объяснения тебе достаточно?

– Нет. – Мое горло горит. – Ты должен сказать мне, какую роль во всем этом играет Стар.

Люцифер наклоняется ко мне. Его дыхание щекочет мое ухо.

– Очень важную, – шепчет он, словно опасаясь, что спящие на крыше голуби нас подслушают и тут же полетят к Габриэлю.

«Очень важную».

Услышав эти слова, я чувствую, как внутри меня все сжимается от боли. Но в то же время я чувствую его губы. Они бродят по маленькой впадине под мочкой моего уха. Люцифер вдыхает мой запах, и я подавляю стон.

– Этого недостаточно, – шепчу я. – Ты должен сказать мне больше.

Почему он не говорит, что выбрал ее своей невестой? Почему не объяснит мне, чем она лучше?

Кончики его волос касаются моей щеки, когда Люцифер поднимает голову. Мне чрезвычайно трудно не прижаться к нему, не обхватить руками его тело и не вдохнуть его аромат. Я бы так хотела поверить в то, что он примет правильные решения за всех нас. Что все происходящее служит только одной цели – нашему спасению. Я уверена, что Люцифер не станет спокойно смотреть на то, как остальные архангелы истребляют людей. Как бы он со мной ни поступал, я знаю, что Люц не способен на это. И тем не менее я не сдамся, как бы ни влияла на меня его близость.

– Если я должна доверять тебе, я хочу знать правду.

Вместо ответа его руки скользят под тканью моего пуловера.

Это невероятно приятно. Моя голова склоняется к его груди.

– Что ты делаешь?

– То, чего я так жаждал. – Его дыхание ласкает мою шею.

Как ложь может звучать так правдиво? Или все это всего лишь недоразумение? Может быть, все случившееся между нами было правдой, а в последние дни я просто видела ночные кошмары? Люцифер такой нежный, и я так скучала по нему, что больше не могу ясно мыслить. Я провожу ладонями по его крепким рукам, широким плечам и касаюсь его шеи. Я не верила, что снова смогу прикоснуться к нему, но сейчас я делаю это, и он мне это позволяет. Люцифер подходит еще ближе ко мне. Возможно, это просто сон.

– Тебе нельзя было уходить, – шепчет он. – Ты должна была остаться со мной.

– Я не могла, – отвечаю я.

Его губы спускаются к моей шее.

– Это все скоро закончится, – шепчет он, а затем берет мою голову в ладони, откидывает ее назад и проводит своими губами по моим. Это даже не поцелуй. Это просто легкое прикосновение, но в то же время нечто большее. Каждая клеточка моего тела вибрирует, заставляя встать на цыпочки, вцепиться в его волосы и поцеловать Люцифера. По-настоящему. Эта мысль приводит меня в чувство. Я не могу целовать мужчину, которого любит моя сестра. Я резко отталкиваю его от себя и встаю с другой стороны стола. Если я подпущу его еще на шаг, близости не избежать. В этой комнате, на полу или на столе. Ему, возможно, все равно, но это было бы самым большим предательством, которое я могу совершить.

– Мун.

Я поворачиваюсь к Люциферу спиной, потому что не могу его видеть, да и не хочу. Он подходит сзади, и я чувствую его дыхание на своей шее.

– Я не должен был этого делать. Прости меня.

– Мы не можем обе быть рядом с тобой, – нерешительно говорю я.

– Я знаю. – Эти слова звучат тише, чем шепот. – Но я все равно хочу, чтобы ты пришла сюда еще раз. Когда ты не в покоях Михаэля, а в библиотеке, мы можем видеться. Я буду ждать тебя и обещаю не делать ничего, чего бы не хотелось тебе самой. – Его пальцы легко скользят по моей руке. – Я просто хочу смотреть на тебя, хочу, чтобы ты была рядом.

Я поворачиваюсь. Люцифер уже упустил свой шанс на то, чтобы быть рядом со мной. Я могла находиться в его постели, а не среди бумаг, чернильниц и книг. И как долго мы сможем сдерживаться? То, что делают со мной его прикосновения, почти пугает. Прежде чем я успеваю ответить хоть что-то, он притягивает меня к себе и крепко сжимает в объятиях. Мне так хорошо. Его руки показывают идеальное совпадение наших тел. Я чувствую себя защищенной, а не запертой. Мне приходится приложить нечеловеческие усилия, чтобы отстраниться от него. Разумеется, я к нему не приду. Я хочу его, но еще больше я хочу знать правду. Если Люцифер не готов открыть ее мне, я не могу быть с ним.

Я беру фонарь, свои записи и направляюсь к лестнице, ведущей в катакомбы. Там я натягиваю брюки и залезаю в мокрые сапоги. Когда я поворачиваюсь в последний раз, Люцифер все еще стоит у стола. Его взгляд впивается в меня.

– Не хочешь мне больше ничего сказать?

В мыслях я молю его о том, чтобы он все объяснил. Сказал что-то, что подарило бы мне надежду.

Я почти ощущаю его чувство вины. Оно волнами распространяется по комнате. Люцифер борется с собой еще минуту, а затем качает головой.

– Мне очень жаль.

Боль в моей груди становится невыносимой.

– Ты расскажешь обо всем Стар?

– Нет.

– Значит, она для тебя важнее, чем я. – Кислая слюна скапливается у меня во рту. – Важнее, чем все это, – я указываю рукой на него и на себя. Пусть хотя бы скажет мне это в лицо. Я знаю, что мы чувствуем одно и то же, когда остаемся вместе. Он не так хорошо умеет скрывать свои чувства. Но, возможно, то, что связывает их со Стар, сильнее, чем физическая близость между нами.

– Она нужна мне больше, – медленно и четко говорит Люцифер.

Если бы он вонзил нож мне в живот, мне было бы не так больно. А ведь только что он хотел меня поцеловать. Прикасался ко мне так, словно я для него что-то значу. Но эти слова больше не оставляют места для размышлений.

– Спасибо за честность.

– Мун!

Я больше ничего не хочу слышать. Ни оправданий, ни извинений. Я просто хочу вернуться в библиотеку. К моему удивлению, все тут же прояснилось. Я не плачу, не кричу и не жалею себя. Мне становится стыдно за каждую секунду, в которую я оплакивала свои чувства. Мне нужно брать пример с Наамы. Она действительно потеряла свою любовь, а я лишь терялась в иллюзиях.

Глава III

Феникс сидит на кухне, когда я возвращаюсь. На столе стоят сгоревшая свеча и нетронутый стакан вина. Я на секунду захожу в свою комнату, чтобы надеть что-нибудь теплое.

– Ну и долго ты, – говорит он, когда я возвращаюсь. – Ты что, потерялась там?

Я качаю головой.

– Люцифер напугал меня, и у нас состоялся небольшой спор.

Феникс хмурится.

– Он позволил тебе уйти, несмотря на то, что ты ворвалась в его кабинет и рылась в его вещах? – Я пожимаю плечами, как будто это самая обычная ситуация на свете. – Ты хоть что-нибудь выяснила?

– Он сказал, что хочет остановить своих братьев.

– И как он собирается это провернуть? Люцифер уже дважды им проигрывал. Их шестеро, а он один. Сколько его союзников пережили Вторую небесную войну, а сколько – наказание длиной в десять тысяч лет?

– Этого я не знаю.

Вполне справедливые вопросы, которые мне стоило бы задать Люциферу, но я оказалась занята мыслями о том, может ли он быть со мной или не может. Я наслаждалась его прикосновениями вместо того, чтобы спросить, кто тот самый агнец.

– Он сошел с ума, если думает, что с кучкой ангелов может выйти против тысячи противников, – говорит Феникс. – Если он верит в то, что может что-то сделать, значит, он еще наивнее, чем твоя мать.

– Когда встретишь его в следующий раз, можешь сказать ему об этом лично.

– Ты выяснила что-нибудь еще о невесте и части мира, которой он с ней собирается править? Думаю, под этим подразумевается не рай.

– Нет, думаю, не рай.

– Он возьмет тебя с собой? – выжидающе смотрит на меня Феникс. – Ты хоть это-то с ним обсудила? – он потирает лицо обеими руками. Перед ним лежит открытый Новый Завет, и парень, как мне кажется, все это время читал строки Откровения. – Нужна ли ему невеста для того, чтобы править этой частью мира? Знает ли Стар, что она – та самая женщина?

– Она никогда ничего не говорила. Только писала что-то в эту проклятую книгу и собирала с тобой мозаику, – я чешу свои зудящие шрамы. – В конце концов, с ним она будет в безопасности.

– Как Люцифер выберет эти сто сорок четыре тысячи праведников? Или они уже давно избраны?

– Я думаю, это потомки нефилимов. Логично, если они проявят себя лишь в день Апокалипсиса. В любом случае Стар сможет замолвить словечко за тебя и Тициана. Я попрошу ее об этом, когда увижу в следующий раз. Может быть, там могут быть и сто сорок четыре тысячи два человека.

Феникс молчит.

– А мы не можем освободить ее и увести оттуда? Большинство ангелов улетают на небеса ночью. Ты же можешь провести меня и моих ребят в катакомбы, и мы спасем ее.

– Она не хочет, чтобы ее освобождали, – говорю я так осторожно, как только возможно. – Ты скучаешь по ней, но она пошла с ним добровольно. А если она и пойдет с вами, что тогда? Если Стар понадобится Люциферу, он захочет вернуть ее любой ценой.

– Как думаешь, она счастлива с ним?

Я вижу боль в глазах Феникса. И тем не менее я не хочу лгать ему.

– Да, думаю, счастлива. Она же сказала, что ждала его.

А всего несколько минут назад Люцифер прикасался ко мне. При мысли об этом у меня мороз по коже. Стар и Люцифер должны быть вместе.

– Если он делает ее счастливой, я не буду становиться между ними.

Эти слова разбивают мне сердце. В голосе Феникса столько горя и тоски.

Я знаю, мне стоит так же смотреть на все это. Что мне делать с мужчиной, который любит другую? Но я все равно хочу быть с ним. Значит, не такая я и самоотверженная.

– Но если у меня будет хоть малейшее подозрение, что он причиняет ей боль, я вызволю ее оттуда. Я отдам Стар Люциферу лишь тогда, когда пойму, что он готов бросить весь мир к ее ногам.

Люцифер спасет часть мира для нее и может быть любящим и заботливым. Как Стар может такому сопротивляться?

Феникс встает со стула.

– Ты все еще против того, чтобы мои ребята сюда приходили? Если тебе нужна помощь с текстами, у меня есть кое-кто…

– Я больше не против.

Разве я могу такому противиться?

– Но хорошо, что ты спросил.

– Это хорошие ребята. Ты сама увидишь. Я бы доверил им свою жизнь.

Я улыбаюсь.

– Не надо мне их рекламировать. Я сама сделаю выводы.

Он чешет затылок.

– Не будь строга к ним. Ни у кого из нас не было семьи.

– Иди уже спать, Феникс.

Он наконец тоже улыбается и исчезает в комнате Стар.

Я сижу на кухне еще какое-то время и размышляю над тем, что произошло в кабинете Люцифера. Когда я иду спать, чувство вины пожирает меня. Но я все же засыпаю, касаясь губ кончиками пальцев.

Я просыпаюсь от громкого стука в дверь.

– Кассиэль вернулся, – сообщает Феникс. – Наверное, тебе стоит поскорее выйти, он не в восторге от моего присутствия.

Я тру лицо руками и сажусь на кровати. Я удивительно хорошо спала, несмотря на то, что произошло прошлой ночью.

«Она нужна мне больше».

Я стараюсь забыть эти слова. Встаю с кровати и одеваюсь. Мокрые брюки и обувь прячу под кровать. Надо будет постирать их позже.

Когда я выхожу из комнаты, то вижу Кассиэля, опершегося на стену на кухне. Выражение его лица непроницаемо, но крылья, даже сложенные, кажутся более напряженными, чем обычного. Интересно, он собирается напасть на Феникса прямо сейчас или просто хочет его припугнуть?

Что бы он ни замышлял, Феникс не особо впечатлен его поведением: он занимается готовкой и делает для нас завтрак.

– Привет, – смущенно приветствую я Кассиэля. – Как прошло испытание?

– Ни одна из девушек не умерла, – тихо отвечает он.

– Хорошо. – Я с облегчением киваю и думаю об Эрин. Михаэль убил ее в день нашего первого испытания, потому что она хотела сбежать. Девушка слишком боялась подниматься по лестнице в небо. А у меня была Фели. Без нее я бы не справилась даже с первым испытанием. Если бы я тогда знала, что она – член Братства… Я качаю головой. Это бы ничего не изменило. Остается надеяться, что я вскоре смогу с ней поговорить. Нам нужно обсудить очень многое.

– Кстати, это Феникс, – запоздало объясняю я. – Он… был парнем Стар и заботился о Тициане, пока я сидела в тюрьме и в пятом небесном дворе.

– Я знаю, кто он такой, – напряженно говорит Кассиэль. – Твой недруг, который собирался где-то там меня похоронить, если я не выживу после взрыва в соборе Сан-Марко. Не он говорил, что мои крылья можно очень дорого сбыть?

Феникс поворачивается к нему.

– Расслабься, приятель, – говорит он. – Ты ведь еще жив, не так ли?

– Феникс принес святую воду и облатку, которые мы дали тебе.

Я и не помню, рассказывала ли я Кассиэлю об этом.

– Благодаря этому ты и выздоровел.

Глаза Кассиэля на мгновение округляются.

– Хочешь сказать, я у него в долгу?

Меня забавляет эта мысль.

– Мы точно не знаем, что именно тебя вылечило. Святая вода и облатка или же таблетки из больницы. Но да, наверняка ты немножко у него в долгу. Если бы он хотел, ты бы уже был мертв.

– Ладно, не буду вам мешать, – говорит Феникс. – Я только хочу исправить мозаику Стар. Было некрасиво с моей стороны ее разрушать.

И это его отмазка? Неплохо. Я еле сдерживаю улыбку. Юноши стоят напротив, рассматривая друг друга. У них напряженные рельефные тела и непроницаемые выражения лиц.

Кассиэль сдается первым.

– Он тебе все еще недруг? – теперь он смотрит на меня.

– Оказалось, что Феникс может быть достаточно неплохим другом, когда сам того захочет.

– Значит, ты не против, что он здесь?

Странно, что Кассиэль не спрашивает меня о том, как Феникс вообще сюда попал.

– Конечно, нет. Только если вы выдержите общество друг друга.

Феникс вздыхает:

– Если ты простила ему то, что он водил тебя за нос, тогда без проблем.

– Наши планы побега выдал Нерону отец Кьяры, – напоминаю я ему. – Не Кассиэль.

– Я этого и не говорил, – отвечает Феникс. – Он обманул твои чувства. Не так ли? – обращается он к ангелу.

– Ну, ты-то должен это знать.

– Это больше не играет никакой роли. – Я не хочу, чтобы они ссорились. Ситуация и так непростая. Но если Феникс будет злить Кассиэля, тот запретит мне ходить в библиотеку. – Может быть, мы должны сойтись на том, что каждый должен заниматься своим делом. Я люблю бывать здесь, а если ты хочешь остаться, – обращаюсь я к Фениксу, – ты должен прекратить провоцировать Кассиэля.

Феникс поднимает руки.

– Ты тут босс, тебе и решать, – сообщает он, разливая эспрессо по трем кружкам и растворяя в них много сахара. Одну кружку он передает Кассиэлю: тот с подозрением рассматривает содержимое.

– Это вкусно, – подбадриваю его я. – Этот кофе покрепче того, что подают во Дворце дожей.

Кассиэль делает небольшой глоток, а затем тут же допивает остальное.

– Можно мне еще?

Феникс ухмыляется и забирает его кружку. Кассиэль внимательно наблюдает за тем, как парень сначала наливает в чайничек воду, а затем засыпает молотый кофе.

– Это займет еще некоторое время.

– Я принес круассаны из Парижа, – Кассиэль передает мне пакетик. – Только два, но мы можем поделить их на троих.

Я разрезаю их на мягкие кусочки. Круассаны удивительно хорошо перенесли полет. Я с наслаждением откусываю немного и вздыхаю.

Кассиэль получает второй эспрессо, и мы принимаемся за завтрак. Хотя атмосфера все еще слегка напряженная, мне не кажется, что эти двое все еще мечтают перерезать друг другу горло.

– Я уйду ненадолго, – говорит Феникс после того, как мы убираем посуду. – Можно мне потом вернуться, чтобы проведать Тициана?

– Конечно. Он будет рад тебя увидеть.

Феникс кивает Кассиэлю и покидает дом. Интересно, может быть, он идет к моей матери, чтобы доложить об обстановке?

– А ты не можешь привести ко мне Фели? – спрашиваю я. – Я бы хотела с ней поговорить.

Кассиэль внимательно смотрит на меня. Неужели он понял, чем я занималась прошлой ночью? Исключено.

– Думаю, да. Мы можем прийти к ней домой.

Я киваю, хотя лучше было бы, если бы мы могли поговорить с ней наедине.

– Расскажешь мне об испытании? Есть ли уже фаворитка?

– Да, есть. Одна из девочек очень похожа на ключ.

Значит, ангелы скоро получат то, к чему стремились все это время.

– Что им надо было делать? – Кассиэль сегодня неразговорчив. – Все было так плохо? – добавляю я.

– Габриэль и Рафаэль медленно теряют терпение. Девушкам пришлось несладко.

– Как их проверяли?

– Не хочу вдаваться в детали. Это было ужасно, мои братья просто наслаждались мучениями девушек.

Больше Кассиэль мне ничего не расскажет.

– Ты устала или хочешь немного со мной потренироваться? Можем отправиться на пробежку после завтрака. Мне нужно движение.

Я поднимаю брови.

– Ты только что прилетел из Парижа в Венецию. Для тебя это малоподвижный образ жизни?

Он ухмыляется.

– Для этого я использовал крылья, а не ноги. Ноги чувствуют себя покинутыми.

Я смеюсь и качаю головой. К счастью, Кассиэль не утратил чувство юмора.

Анфиэль бежит за нами по улицам Венеции, держась позади на расстоянии нескольких метров. Меня удивляет то, что ангелы не стали вести себя осторожнее. Теперь, когда я знаю о плане матери, мне кажется странным, что больше никому из людей не пришла в голову идея избавиться от ключей. На что надеются нефилимы? Знают ли они о своем происхождении? В курсе ли того, что в их венах течет кровь ангелов? Рассказывала ли я Фели? Когда я увижу ее, надо спросить об этом и о том, что она знает о плане моей матери. Сможет ли она убить других девушек? А меня и себя? Вдруг моя мать завербовала ее для того, чтобы она убила меня позже? В этом нет никакого смысла.

Погруженная в собственные мысли, я бегу рядом с Кассиэлем. Мы сворачиваем в лабиринт переулков. Некоторые из них такие узкие, что нам приходится бежать друг за другом. Я стараюсь следить за своим окружением. Что сделает моя мать, если я откажусь участвовать в ее плане?

Мой взгляд скользит по стенам домов. Где-то там она прячется со своими приспешницами, готовыми сражаться с ангелами. Они пойдут на любые жертвы, чтобы помешать архангелам достичь цели. Я уже не знаю, что правильно, а что нет. Разве цена жизней девятнадцати девушек слишком велика для спасения остального мира? Если бы я была уверена в том, что после этого все закончится, я бы и сама пошла на смерть. Но ничто не закончится – это всего лишь отсрочка.

Мы оказываемся на рыночной площади, с другой стороны моста Риальто. Рынок снова открыт, хотя здесь далеко не так много палаток, как до взрыва, из-за которого умерла Альберта. Они с матерью были подругами. Скорбела ли она по ней? Или смерть Альберты была для нее всего лишь сопутствующим ущербом? Тем, с чем можно смириться, когда есть благородная цель.

Мы прогуливаемся между лавок. Мария не вернулась в свою палатку, ей больше нравится торговать рядом с Дворцом дожей. Мы покупаем два яблока и пьем воду из колодца. Анфиэль держится на расстоянии: он скрестил руки на груди и мрачно оглядывается. Правда, он все равно пытается остановить Сэма и Лилит, идущих в нашем направлении чуть позже.

– Расслабься, Анфиэль, – говорит Сэм, хлопая ангела-воина по плечу. Улыбаясь, он подходит к нам. Сэм выглядит довольным, и я невольно задаюсь вопросом, присутствовал ли он на испытаниях в Париже. Почему Люцифер вернулся в Венецию посреди ночи? И что он собирался там делать в это время? Может, он целовал меня лишь для того, чтобы отвлечь? И чтобы помешать мне задать слишком много вопросов?

Люцифер. Я ненадолго закрываю глаза, заметив, что он следует за Сэмом и Лилит. Моя сестра идет с ним под руку и смотрит на архангела, когда тот говорит. Они еще не заметили меня, а мне уже хочется раствориться в воздухе. К сожалению, мне не удается. Как мне смотреть в глаза им со Стар?

– Что вы здесь делаете? – спрашивает Сэм. Он наклоняется ко мне и дружески целует меня в щеку, а затем подмигивает. Это что, намек на то, что мне не нужно ничего рассказывать Люциферу об их с Наамой визите в библиотеку?

Лилит обнимает меня и улыбается.

– Хорошо выглядишь, – сообщает она слишком громко.

– Большое спасибо, – бормочу я, и в этот момент Люцифер со Стар подходят к нам. Моя сестра улыбается и тоже меня обнимает. Я не осмеливаюсь смотреть Люциферу в глаза.

– Мун, – приветствует он меня. – Как тебе спалось?

Я поджимаю губы. Вряд ли он ждет ответа на этот вопрос.

«Ты снова дома», – жестикулирует Стар.

Я киваю.

– Тициан приходит ко мне по вечерам с Кьярой. Он скучает по тебе.

Она лишь нежно улыбается и ничего не говорит в ответ. Меня это почти злит. Неужели ее совсем не интересует, как дела у Тициана? Я наконец собираю волю в кулак и с вызовом смотрю на Люцифера. Он все равно не позволит ей посещать меня. Сэм уже предупреждал меня об этом.

Вместо того чтобы гневно на меня смотреть или обвинять в чем-то, он обращается к Стар:

– Если хочешь, можешь пойти в библиотеку вместе с Сэмом. Он все равно игнорирует мои приказы.

Сэм откашливается и ухмыляется.

Стар отстраняется от Люцифера и берет меня под руку. Следующий час мы гуляем по площади. Мы едим вкусности, наблюдаем за фокусниками и пьем вино. Люди смотрят на нас с подозрением, но быстро теряют интерес. Люцифер идет рядом со Стар. Если где-то взорвется бомба, он будет защищать ее, а не меня. Но нам не грозит опасность. Наша мать не станет рисковать и не допустит, чтобы с нами что-то случилось. По крайней мере, до тех пор, пока я не выполню свою кровавую работу, ради которой она меня воспитывала и обучала. Но Люцифер, разумеется, не знает всего этого.

«Люц рассказал мне о вашей встрече в четвертом небесном дворе». – Стар внимательно на меня смотрит.

Я пытаюсь игнорировать то, что она с любовью использует краткий жест для его имени. Мы сидим на низкой стене, а под нами течет Гранд-канал. Мягкий осенний ветер обдувает нас.

«Это было просто ужасно. Он был очень зол, когда вернулся. Он очень переживает за тебя».

«Не так сильно, как за тебя», – думаю я, поворачивая бокал между пальцев. Ангелы обсуждают вчерашнее испытание, и я чувствую взгляд Люцифера на себе.

– Просто Габриэль садист, и он хотел меня унизить. Другого я от него и не ожидала, – отвечаю я.

Если мне когда-нибудь удастся отомстить ему за его жестокость, я ни секунды не буду сомневаться.

«Люц был в Париже, – продолжает она. – Осталось совсем немного времени. Ты боишься открытия врат?»

«Бесконечно боюсь», – хочу я сказать, но я просто пожимаю плечами. Я еще не оставила надежды на то, что мы остановим все это. Я не могу не замечать взглядов, которые Стар бросает на Люцифера. Она полностью ему доверяет. Еще одна причина того, почему в нее влюблены сразу два мужчины. Сестра никогда не сомневалась ни в Фениксе, ни в Люцифере. Стар позволяет им быть такими, какие они есть. А я доверяю только самой себе. Вздыхая, я встаю на ноги.

– Тициан скоро вернется из школы. Нам надо возвращаться домой, – говорю я Кассиэлю, замечая краем глаза какое-то движение. Под одной из арок на другой стороне стоит наша мать. Когда она понимает, что я ее заметила, то исчезает в тени. Неужели она следила за нами все это время? По крайней мере, за мной и моим братом?

– Ты не хочешь сходить в библиотеку с Мун? – мягко спрашивает Люцифер еще раз.

Ко всеобщему удивлению, Стар качает головой.

«Феникс сейчас в библиотеке?» – спрашивает она меня.

«Он занимается восстановлением мозаики, – отвечаю я, потому что это самое простое объяснение. – Он разбил ее, когда ты ушла».

Стар сначала бледнеет, а затем кивает.

«Скажи ему, что мне очень жаль. Но я не могла иначе. Мы с Люцем…» — Она замолкает. На ее красивые глаза наворачиваются слезы, и она отворачивается. Я и так знаю, что она хочет сказать. Они с Люцифером созданы друг для друга. Это увидит даже слепой.

Мне бы так хотелось встряхнуть ее и начать ругать, но не из-за себя, а из-за Феникса. Она что, не понимает, как сильно он страдает? Как можно быть такой бессердечной? Ее болезнь не оправдывает такого поведения. Но Люцифер уже кладет руку ей на плечо.

– Удачи вам, – выдавливаю я, разворачиваясь в сторону дома. Я рада тому, что Кассиэль сразу же идет за мной, и мне больше не надо поворачиваться, чтобы найти его. Мы возвращаемся другой дорогой и бежим бок о бок.

– Никогда не пойму, какую стратегию избрал Люцифер. Если бы я был на его месте, я бы мечтал разорвать своих братьев. Тебя там не было, но то, что ангелы делали с людьми, как убивали детей и жен ангелов, было просто невероятно жестоко.

Меня там действительно не было, но я отлично помню свои видения. Я видела, как умер маленький сын Сэма. Я и не знаю, как он это пережил.

– У Люцифера не было ни жены, ни детей. Возможно, поэтому ему немного проще, чем остальным.

– Возможно. – Выражение лица Кассиэля остается недоверчивым. – Не могу представить себе этого.

Он снова молчит какое-то время.

– Ты долго была при дворе Люцифера. Он ничем особенно не выделяется, когда общается с другими архангелами. Но как он ведет себя среди своих?

Я делаю два шага и останавливаюсь на месте. Еще какое-то время я притворяюсь, что у меня перехватило дыхание.

– Ты пытаешься меня допросить? – спрашиваю я у него. Не хочу играть в эти игры. – Ты из-за этого остался со мной? Все еще самый верный шпион Михаэля?

Кассиэль отшатывается назад и качает головой.

– Нет, – говорит он уверенным голосом. – Я не его шпион. Я только хочу… Я много думаю. Это и мое будущее тоже, Мун. Если Люцифер планирует нечто, что может навредить другим небесным дворам, меня это тоже касается. Возможно, тебя это удивит, но наверху у меня тоже есть друзья. – Он поднимает голову и смотрит вверх.

– Если Люцифер что-то и планирует, то я ничего об этом не знаю. Мне он сказал, что просто хочет уйти на покой. Может быть, он и не такой жестокий, как остальные архангелы, но филантропом его назвать сложно.

Я бы хотела довериться Кассиэлю, но он уже однажды солгал мне, и я пытаюсь быть осторожной.

– Заглянем к Фели? – спрашиваю я, когда молчание становится неловким.

– Конечно. – Мне кажется, что Кассиэль даже почувствовал облегчение от того, что ему не придется идти сейчас со мной в библиотеку. Широкими шагами он направляется вперед.

Нерон де Лука живет в помпезном дворце на левом берегу Гранд-канала, во дворце Вендрамин-Калерджи[12]. Раньше в белоснежном здании с тщательно продуманными арочными окнами располагалось венецианское казино. Чтобы добраться до дома, мы садимся в гондолу, которая доставляет нас по каналу к причалу дома Нерона, и я рада, что Кассиэль не настаивает на том, чтобы мы туда летели.

На причале и перед входом в дом стоят охранники. После теракта Алессандры, вероятно, охраны стало только больше. Один из стражников стучит в дверь и объявляет о нашем визите. Еще мгновение мы ждем, пока нас впустят. Нас приветствует пожилой мужчина, который работал в этом доме еще до Вторжения. Я и не знала, что он еще жив, но раньше он часто давал нам с Фели сладости.

– Томмазо, – приветствую его я. – Как ваши дела?

Он сдержанно улыбается.

– Все хорошо, спасибо. Вы пришли к Фелиции?

– Если это возможно. У нее есть на нас время?

– О да, конечно. Она будет очень рада вас видеть.

Кассиэль касается моей руки.

– Я тебе тут точно не нужен. Я пока полечу во Дворец дожей. Анфиэль проводит тебя позже. Можешь быть здесь столько, сколько захочешь. Он будет ждать тебя снаружи.

Я робко улыбаюсь Кассиэлю. Значит, мне будет проще задать Фели все возникшие в моей голове вопросы. Начиная с того, почему она не рассказала мне о том, что моя мать жива.

Томмазо отводит меня в комнату, где семья де Лука принимает гостей.

– Я позову Фелицию, – говорит он. – Она ни на шаг не отходит от своей матери. – Выражение лица мужчины становится мрачным.

– Она так плохо себя чувствует?

– Она всегда была слаба, но за последние несколько недель ей стало еще хуже.

Насколько я помню, мать Фели всегда лежала в постели. Она постоянно болела раньше и на самом деле удивительно долго продержалась. Иногда я думала, что она просто прячется от своего мужа.

– Я ненадолго.

– Я скажу ей. Хотите чаю или стакан лимонада?

– Я бы не отказалась от лимонада.

Томмазо немного склоняет голову и покидает комнату. Я брожу по залу и рассматриваю картины на стенах. Нерон питает слабость к художникам времен Ренессанса. Эта комната кажется сильно перегруженной. Огромный камин, шелковые обои и мебель. Обстановка говорит о том, кем Нерон себя мнит: повелителем и дожем Венеции.

Дверь открывается, и в комнату входит служанка. Она несет поднос и смотрит в пол, опуская напитки на стол.

Прежде чем я успеваю поблагодарить ее, она пулей вылетает из комнаты. Я хочу пить и одним глотком осушаю стакан. Когда я ставлю его на стол, дверь снова открывается, и в комнату заходит Фели. Она выглядит изможденной, под глазами синяки. Подруга видит меня и, улыбаясь, направляется ко мне. Мы ни разу не виделись со дня карнавала, а он был несколько недель назад. Столько же времени прошло со дня смерти Алессио. При мысли об этом у меня на глаза наворачиваются слезы, и когда Фели подходит ближе и обнимает меня, мне приходится взять себя в руки, чтобы не разрыдаться.

– Мне очень жаль, что я не общалась с тобой все это время. У матери был срыв: она очень во мне нуждается.

– Как у нее сейчас дела?

– Не очень. Температура держится, часто она даже не узнает меня. Пьетро приходит каждый день, но ничем не может ей помочь, – последние слова она говорит шепотом.

– Садись, – говорю я, потому что Фели выглядит такой усталой, словно вот-вот упадет в обморок.

Я бы так хотела расспросить ее обо всем, но мне как-то неудобно. Я всегда думала, что Фелиция куда больше привязана к отцу, чем к матери. Она всю жизнь старалась нравиться Нерону, но сейчас выглядит потерянной. Мы подходим к одному из обтянутых бордовым бархатом диванов.

– Пьетро говорит, что ей осталось жить всего несколько дней, – продолжает Фелиция. – Может быть, это и к лучшему. Она умрет обычной смертью, а не во время Апокалипсиса. Кассиэль сказал мне, что ты перешла в четвертый небесный двор. Почему? Я думала, вы с Люцифером…

– Хотела быть поближе к тебе, – увиливаю я от ответа. Известно ли ей, что я узнала о Братстве? Что я в курсе того, что Фелиция меня обманывала? Я смотрю ей в глаза в поисках хоть каких-то эмоций. Неужели она сожалеет об этом? Подруга так переживает о своей матери, как она могла промолчать, когда речь шла о моей?

– Я хотела быть рядом с тобой, но тогда я еще не знала, какие тайны ты от меня скрываешь.

Фели вздрагивает, и я тут же хватаю ее за руку.

– Почему ты не сказала мне, что моя мать все еще жива?

Она прикусывает нижнюю губу.

– Сначала мне нельзя было этого делать. Она строжайшим образом мне это запретила. А потом я хотела рассказать, но мы никогда не оставались наедине. С тех пор прошло немало времени, мне стало совестно, и, кроме того…

– Я знаю, как может вести себя моя мать, – перебиваю я ее. – Ей отлично удается давить на других людей. Со мной она тоже так поступала. Я просто хотела, чтобы ты доверилась мне и предупредила меня об этом. Ты посвящена в ее планы? Знаешь, чего она ждет от меня?

– Она считает, что единственный способ задержать Апокалипсис – убить всех кровных наследниц.

– А что ты думаешь по этому поводу? – Я уверенно смотрю в глаза Фели. Мы много лет не общались, а она такое от меня скрывала. Могу ли я рискнуть и довериться ей? – Теперь, когда ты тоже ключ.

– Раньше я бы подумала, что это вполне обоснованно, – тихо говорит она. – Но сейчас я не хочу умирать, хотя эгоистично так думать.

– Ничего подобного, – решительно говорю я. – У нее нет права требовать от нас того, чтобы мы жертвовали собой.

– Если бы ее смерть что-то изменила, она бы убила себя, – говорит Фели. – Она всегда была готова пожертвовать самым ценным, что имеет, даже собственной жизнью.

– Вполне возможно, – отвечаю я. – Но умирать добровольно, я считаю, все равно что сдаться. И это не вариант.

– Но что еще мы можем сделать?

– Ты уже виделась с кем-то из девушек? Мы должны попытаться поговорить с ними.

– Нет, я ни с кем из них не знакома. Ты хочешь предоставить им выбор? А если одна из них пойдет к Габриэлю и выдаст нас?

– Я пока не знаю, что делать. Может быть, мы так ни с кем и не встретимся до церемонии.

– Твоя мать рассчитывает на то, что мы сами умрем, чтобы задержать церемонию. – Фели делает глубокий вдох. – Или решит сама нас убить.

– Этого мы не ей позволим. Как думаешь, ты сможешь прийти к нам в библиотеку? Феникс тоже там, мы могли бы вместе подумать, что можем с этим сделать. Я нашла кое-какую информацию…

– Я попытаюсь. Мне можно выходить ненадолго, но я приду.

Теперь Фелиция выглядит намного более взволнованно, чем в начале нашего разговора.

– Я так рада, что ты пришла. Я уже потеряла надежду…

– Я потеряю надежду лишь тогда, когда на меня действительно прольется семь чаш гнева, – мрачно отвечаю я.

– Интересно, они возьмут ключей в рай? – осторожно спрашивает Фели.

– Я лучше умру с остальным человечеством, чем отправлюсь в Сады Эдема, чтобы жить там с ангелами и знать, какой ценой им все это досталось. Ты хочешь туда? Я не стану осуждать тебя за это.

Она качает головой, и я вижу, что она уже давно мыслями со своей матерью. Фели не оставит ее одну, пока та жива.

– Мне надо идти, – говорю я. – Тициан и Кьяра вот-вот вернутся из школы. – Но кое-что я все-таки должна у нее спросить. – Ты знала, что моя мать запланировала теракт на празднике после того, как нас объявили ключами?

Фели становится еще бледнее.

– Нет, – говорит она. – Но после этого я общалась с ней. Она хотела убить моего отца и как можно больше членов совета. Она не знала, что я буду на трибуне. Но смирилась с тем, что я могу умереть. Ты уже стала ключом, а ее только это и интересовало.

– Тебе стоит быть осторожнее.

Фелиция кивает.

– Я знаю. Еще одна причина, по которой я сижу здесь.

Томмазо провожает меня к входу через фойе. Когда Фели поднимается по лестнице, я смотрю ей вслед. Я даже немного завидую тому, как она любит свою мать. Если бы она приказала ей убить восемнадцать девушек, пошла бы Фелиция на это? Предложение моей материи в действительности не такое абсурдное, как мне хотелось бы думать. Я не знаю, сколько еще людей живет на свете. До Вторжения нас было восемь миллиардов. Просто огромное количество. А сегодня наверняка осталось не так много, но даже если выжила всего половина, каждый человек заслуживает спасения. Может быть, девятнадцать девушек – та самая цена, которую нужно заплатить за него.

Мой отец любил цитировать известных людей. Тех, кто сделал что-то важное. Когда ангелы причинили людям так много страданий и стало ясно, что они собираются нас уничтожить, отец процитировал Мартина Лютера[13]: «Если бы мне сказали, что завтра наступит конец света, то еще сегодня я бы посадил дерево». Не знаю, действительно ли это были слова Лютера, но это дерево – символ того, что никогда нельзя сдаваться. Наша смерть была бы чем-то вроде этого дерева. Шансом для человечества. Отсрочкой его гибели. Возможно, кто-то однажды даже придумает решение и мы сможем жить в мире с ангелами. Если я встречу других девушек, я попытаюсь пообщаться с ними. Я не стану их убивать: решение, готовы ли они пойти на эту жертву, должны принять они сами.

Тициан и Кьяра идут мне навстречу, когда я подхожу к пиацетте. Я настолько погружена в свои мысли, что сначала вовсе их не замечаю. Анфиэль следует за мной.

– Где ты была? – спрашивает мой брат, слегка толкая меня. – Что ты делаешь на улице?

– Мы с Кассиэлем ходили на пробежку, а потом на рынок. Сейчас я иду от Фели.

– А куда ушел Кассиэль?

– Ему надо было вернуться во Дворец дожей. Он будет ждать меня там.

– Я думал, мы с ним сможем чуть-чуть потренироваться.

– Значит, сегодня не получится. Но ты можешь потренироваться и сам. Он же показал тебе последовательность шагов, не так ли?

Глаза Тициана сияют.

– Но только полчаса, потом тебе нужно будет делать домашнее задание.

Он кивает с гораздо меньшим энтузиазмом. Но без этого никак.

Кьяра отправляется на кухню, а я – в библиотеку. Там я собрала все документы, которые нашла на тему Апокалипсиса. Я спрятала их в своей комнате вместе с заметками из кабинета Люцифера. Если моя мать или кто-нибудь еще без спросу придет в библиотеку, то ей лучше не видеть этих записей.

Следующие несколько дней Кассиэль ведет себя куда более сдержанно, чем обычно. По утрам он отводит меня в библиотеку, а после этого улетает на небеса. Почти каждый день ко мне заходит Сэм. Иногда лишь на пару минут, чтобы поздороваться, иногда он остается со мной подольше. Если он заглядывает ко мне вечером, чаще всего с ним приходит Наама, которая редко интересуется мной: через пару мгновений после прихода она удаляется в комнату Алессио. Я немного завидую ей, потому что она хотя бы может скорбеть. Я отчаянно пытаюсь не показывать, как сильно я скучаю по Люциферу. И только когда приходит Кьяра, Наама расцветает. Они тренируются и постоянно проводят время вместе. Тициан уже начинает ревновать.

Моя жизнь странным образом становится похожа на ту, которая у меня была до первой встречи с Сэмом на арене. Только теперь вокруг меня не Алессио, Стар и Феникс, а ангелы. Все мы пытаемся поддерживать иллюзию нормальности. Когда я остаюсь одна, то копаюсь в бумажках и пытаюсь выяснить больше об агнце, невесте и части мира, которой Люцифер собрался управлять. Бесчисленные записи отца и целые трактаты, так и не попавшие в официальную Библию, не облегчают мне задачу. Я нашла порядка пяти версий одних только описаний церемонии, ведущей к концу света. Они не значительно различаются, но я принимаю во внимание каждую деталь.

Так проходит день за днем. В одной из версий Писания детально описано убийство ягненка. Его кровь должна наполнить Святой Грааль, а затем пролиться на Люцифера. Сам король Артур искал этот сосуд, но так и не нашел. Надеюсь, он и сейчас никем не найден.

По вечерам я с Тицианом и Лилит играю в карты, читаю с Кьярой, тренируюсь с Кассиэлем или пытаюсь утешить Нааму так, чтобы она сама этого не заметила. Феникс ходит туда-сюда, делая то, что хочет. Он читает все, что я ему даю, но свое основное время он проводит в комнате, в которой Стар собирала мозаику. Время от времени он готовит для нас ужин. Никто из его ребят пока не появлялся в библиотеке, и я немного радуюсь этому. От их конфликтов с ангелами никому легче не станет.

Эти спокойные деньки действуют умиротворяюще, хотя я и знаю, что это лишь затишье перед бурей. Стар не приходит к нам, и я дважды вижу, как Люцифер летит с ней в пятый небесный двор вечером. Я пытаюсь перебороть горе и боль от того, что потеряла его, глубоко в своей душе. Они все еще есть, но я могу жить дальше и делать вид, что пережила все это. Нельзя потерять то, чем ты никогда не обладал. Время от времени Сэм пытается рассказать мне о них обоих, но я не обращаю на это внимания. К сожалению, Тициан не такой разумный и постоянно его расспрашивает. Он скучает по Стар и надеется, что вскоре я позволю ему нанести ей визит. Фели не появляется на нашем пороге, а у меня нет возможности исчезнуть в катакомбах.

Через пару дней я начинаю подозревать, что именно поэтому ангелы всегда болтаются на моей кухне. Наверняка Люцифер рассказал им, что я хожу по подземным ходам Венеции, и заставил их охранять меня, чтобы я не лазила по катакомбам днем. Возможно, после моего визита он понял, как это опасно. Были бы они здесь, если бы не его приказ? Бездействие откровенно меня нервирует. Уже в следующее воскресенье в Париже пройдет второе испытание.

Феникс приходит из библиотеки весь растрепанный и в пыли: он собирал мозаику. Печальная тень на его лице исчезает, когда он замечает Сэма и Нааму, помогающих Тициану делать домашнее задание.

– Привет, Феникс, – здоровается с ним Кьяра. – Как твои успехи?

Ворча, юноша идет к корзине, которую принес Сэм.

– Так себе.

– Я могу тебе помочь, – не в первый раз предлагает она. – Я достаточно неплохо собираю пазлы. У моей мамы осталось их много: она собирала их еще до Вторжения.

– Она всегда думает, что все делает хорошо, – информирует Феникса Тициан. – И чаще всего так и есть. Ты должен позволить ей тебе помочь.

Феникс не отвечает, а только начинает чистить апельсин.

– Это очень необычный пазл, – объясняю я им двоим. – Ты же и сам это знаешь, Тициан. Раньше Стар использовала стекло для того, чтобы составлять красивые картинки, возникшие в ее воображении. Феникс лучше знает, что ей понравится.

Ангелы, к счастью, ничего не спрашивают. В присутствии Феникса никто не упоминает имя Люцифера.

Прежде чем Кьяра успевает хоть что-то сказать, в дверь громко стучат.

– Я открою, – предлагает свою помощь Сэм.

Анфиэль информирует его о том, что внизу Феникса ждут двое мужчин.

– Это Стефано и Маттео. Я попросил их зайти сегодня.

– Они могут войти, если при них нет оружия, – говорит Сэм Анфиэлю, который явно не в восторге от работы посредником. Но он тем не менее пропускает двух молодых людей наверх.

Сначала мы слышим тяжелые шаги на лестнице, а затем друзья Феникса заходят на кухню. Более-менее расслабленная атмосфера тут же меняется. В воздухе витает враждебность. Сэм выпрямляет спину, и юноши криво улыбаются. Феникс качает головой.

– Библиотека – это Швейцария, – сообщаю я, прежде чем ситуация обострится. Две пары глаз раздраженно смотрят на меня, и я вздыхаю, утопая в невежестве. – Библиотека – нейтральное место, – объясняю я ангелам. – Швейцария всегда держалась в стороне от конфликтов: на ее территории никогда не велось войн. У нас все будет точно так же. Тех, кто ссорится, я выгоню.

Юноша со светлыми волосами берет из миски, стоящей на столе, яблоко.

– Тут вам не магазин самообслуживания. Каждый должен принести что-нибудь поесть или попить. – Я смотрю на ангелов. – Вы, разумеется, должны приносить больше, потому что у вас всего в избытке.

– Мы не смогли прийти раньше, – говорит блондин.

Он худой и широкоплечий, такой же высокий, как и Феникс, но не такой мускулистый. У него густые и кудрявые волосы, один глаз зеленый, а другой – голубой. В провокационной манере он скрещивает татуированные руки на груди и играет языком с пирсингом на губе. Это не единственное украшение. Из правой брови торчат три серебряных кольца, а из мочки уха – штанга. Все это выглядит угрожающе.

– Если бы мы знали, что здесь торчат ангелы…

– Хватит, Стэф, – прерывает его Феникс. – Эти ангелы – друзья Мун.

– Скажи мне, кто твои друзья, и я скажу тебе, кто ты, – теперь этот Стефано с вызовом смотрит на меня.

В это мгновение Наама проносится мимо меня. Плавным движением она выдергивает рубашку из его брюк, и в ее руке тут же оказывается кинжал.

– Было сказано «без оружия», если я не ошибаюсь.

Два разных глаза сердито блестят.

– Зачем ты нас сюда позвал? – спрашивает другой парень у Феникса. У него почти черные волосы и трехдневная щетина: он выглядит куда дружелюбнее. И тем не менее я подозреваю, что он тоже где-то спрятал оружие.

Они оба пришли очень не вовремя, и мне не терпится узнать, как Феникс выкрутится из этой ситуации. Не подавая виду, он кладет в корзину различные продукты.

– У нас здесь слишком много еды, я хотел попросить вас отнести немного в детский дом. Детям это нужнее.

Стефано и глазом не моргнул.

– Им нужно молоко, – информирует он Феникса, не удостоив никого из нас взглядом. – У вас есть? Нерон сократил рационы.

– Молока осталось совсем немного, – говорит Феникс. – Но масло, хлеб и фрукты найдем.

– Сколько детей живет в детском доме? – спрашивает Наама. – Он в Сан-Поло?

Стефано смотрит на нее с презрением. Видно, что он не хочет ей отвечать, но девушка не спускает с него глаз.

– Младенцев осталось только девять. Один из них умер от голода минувшей ночью. – Я начинаю задыхаться, а Наама только хлопает глазами. – Пятеро детей в возрасте от одного до трех лет и около десяти детей постарше, – продолжает считать он. – На большее количество детей мест не хватит, хотя каждый день к нам заглядывают несколько ребят. Мы даем им поесть, а затем нам приходится выставлять их за дверь.

– Мы принесем молоко, – отзывается Сэм. – Сегодня вечером.

– Нам не нужны подачки, уж точно не от вас, ангелов.

– Твоя мать не такая гордая, как ты, Стэф, – успокаивающе говорит Феникс. – Она будет этому рада.

– Она управляет детским домом? – спрашиваю я, вспоминая, что Алессио часто бывал там, чтобы осматривать детей.

Стефано кратко кивает и забирает у Феникса корзину. По его лицу видно, как ему все это не нравится.

Наама отдает ему кинжал.

– В следующий раз оставь его у Анфиэля.

– Следующего раза не будет, – отвечает юноша. – Лучше я постою на улице.

Феникс толкает обоих в дверь, и когда они спускаются по лестнице, мы слышим, как он тихо с ними разговаривает.

Сэм проводит рукой по волосам.

– Ты решишь вопрос с молоком? – спрашивает он у Наамы.

Когда она кивает, Лилит предлагает ей свою помощь.

– Этот проклятый Нерон де Лука, – говорит Сэм, когда мы с ним, Тицианом и Кьярой остаемся одни. – Он издевается над своими же людьми. И чем он думает?

– Нерона волнует только своя собственная выгода. Кто-то сможет заплатить больше за то же молоко.

– Если это друзья Феникса, я вообще не хочу знать, как выглядят его враги, – продолжает он. – Я могу попросить Анфиэля не впускать их больше.

– В этом нет необходимости, – отвечаю я. – Они просто были ошеломлены, увидев здесь сразу вас троих. Они наверняка не особо опасны.

– Как скажешь. Мне отвести вас домой? – обращается Сэм к Кьяре и Тициану. Оба кивают, и я чувствую облегчение. Все это было очень неловко. Феникс должен дать соответствующие инструкции своим людям. Никому не понравится такая открытая враждебность.

К моему удивлению, нас с Кассиэлем, когда мы часом позже возвращаемся во Дворец дожей, ожидает ангел-посыльный. Он высокий и худой, его крылья белые, а лицо угловатое. Он кратко приветствует Кассиэля и игнорирует меня.

– Габриэль приглашает на ужин в первый небесный двор. Он приказал тебе быть там сегодня вечером с ключом. – Меня снова собираются кому-то демонстрировать, или они придумали что-то другое в этот раз? – Там будут все ключи, – продолжает он. – Другую девушку заберет Нуриэль.

Там будут все ключи? Я начинаю волноваться. Если ангелы будут не слишком пристально за нами наблюдать, я, вероятно, смогу поговорить с другими девушками. Но я все же спрашиваю себя, что все это значит. Я знаю, что ангелы любят праздновать, но с чего они вдруг захотели взять нас с собой?

Кассиэль кивает, и посыльный удаляется.

– Нам придется туда пойти, – почти извиняющимся тоном говорит мне Кассиэль. – Нельзя отказаться от приглашения архангела.

Я решаю не говорить о том, что это было не приглашением, а приказом.

– Значит, пойду надену что-нибудь симпатичное.

– Только не брюки, – предупреждает он меня. – Не провоцируй их своим нарядом.

– Мне бы такое и в кошмаре не приснилось.

Кассиэль впервые за несколько дней улыбается, и у меня возникает ощущение, что он больше не обижается на то, что я подозревала его в шпионаже за мной для Михаэля. И мне все же стоит извиниться перед ним за это.

– А Люцифер со Стар там будут?

– Этого я не знаю. Но думаю, что будут.

Я направляюсь в свою комнату. Сегодня я познакомлюсь с другими девушками. К горлу подкатывает чувство тошноты. Задача, стоящая передо мной, требует иных навыков, не таких, как умение бороться. Я должна буду вести себя дипломатично. Мне стоило бы поразмыслить над тем, что говорить девушкам, а что нет, и кому из них я могу довериться. Вот бы перед ужином еще раз поговорить с Фели. Дипломатичность – это по ее части. Флакон с ядом спрятан в нашем доме. Взяла бы я его с собой, если бы знала, что сегодня мы отправимся на небеса?

Я выбираю то же самое платье, которое уже надевала на встречу в четвертом небесном дворе. Интересно, воспользуются ли ангелы этой ситуацией, чтобы в очередной раз меня унизить? В этот раз я сама делаю себе прическу. Она не такая сложная, как та, что делала Лилит, но этого должно быть достаточно.

Часом позже мы летим в первый небесный двор. Кассиэль взял меня на руки. Мы не единственные, кто движется по небу в вечерний час, но знакомых ангелов пятого небесного двора я не вижу. Я начинаю что-то подозревать. Сдается мне, Люцифер ничего не знает об этой встрече.

У меня остается мало времени на раздумья, потому что Кассиэль приземляется, и мы молча идем по блестящей дорожке.

Солнце только заходит, погружая дворец, к которому мы идем, в сияющий белый и нефритово-зеленый свет. Мы останавливаемся и медленно наблюдаем за тем, как это сияние тускнеет. Окна в верхней части крыши открываются, как французские двери, и оттуда вырываются лошади. Они тащат за собой блестящие повозки, которыми управляют ангелы. Крылатые существа держат в руках серебристые кнуты, и до нас доносится ржание лошадей. Пока колесницы нарезают круги, звезды высыпаются из них, равномерно распределяясь по небу. Это самое удивительное представление, которое я когда-либо видела. Когда ангелы заканчивают, они направляют лошадей обратно, и двери закрываются. А я стою там с открытым ртом.

Дворец Габриэля еще больше, чем дворец Михаэля. У него больше шпилей, он впечатляет меня намного сильнее. Я слышу плеск ручья и, как мне кажется, чувствую запах жасмина. Вокруг нас приземляются другие ангелы с девушками на руках. Они сразу же ведут их во дворец, но Кассиэль позволяет мне осмотреться. К сожалению, я нигде не вижу Нуриэля и Фели.

Когда солнце наконец садится, звездный свет отражается в сияющей поверхности дворца. Он почти ослепляет меня. Вот почему на небесах никогда не бывает темно. На облаках висят мостики, соединяющие небесные дворы: по ним туда-сюда бродят ангелы, они словно гуляют по набережной. Ангелы болтают друг с другом, многие из них даже держат бокалы в руках. Некоторые сидят на лавочках или читают.

– А у тебя есть здесь девушка? – спрашиваю я Кассиэля. – Ну, та, которую ты любишь.

Он смотрит мне в глаза с непередаваемым выражением лица и качает головой.

– Из нас лишь немногие способны на длительные отношения, как у людей, – говорит он. – Связать себя с кем-то – значит пойти против природы.

Несколько облаков движется по ясному небу, а через пару секунд Габриэль и Рафаэль несутся в нашу сторону. Они хотят напугать меня, но я не отскакиваю в сторону. Габриэль улыбается, когда приземляется рядом с нами, а Рафаэль с презрением рассматривает мое платье.

– Неужели Михаэль не может позволить себе купить второе платье своему ключу? – спрашивает он у Кассиэля.

– Ты решила почтить меня своим визитом, Мун, – говорит Габриэль. – Я надеялся, что ты откажешься. Тогда я лично за тобой прилетел бы. – Он щурится. – Ты не собираешься становиться послушнее, не так ли? Мне нравятся твои коготки.

Прежде чем я успеваю ответить хоть что-то, я чувствую, как Кассиэль успокаивающе кладет руку на мою спину. Я опускаю глаза, стараясь выглядеть как можно более скромно. Это не так сложно, а эти идиоты не заслуживают того, чтобы я с ними препиралась. Просто смешно, что именно два самых могущественных ангела пытаются со мной враждовать. Теперь я даже немного надеюсь на то, что Люцифер все же будет присутствовать на празднике. На случай, если Габриэль вспомнит, что не смог наказать меня в прошлый раз.

Оба архангела громко смеются, но отворачиваются и уходят к входу во дворец.

Я слышу, как Кассиэль с облегчением выдыхает.

– Они просто завидуют, потому что не заполучили тебя. Было бы разумнее, если бы ты решила перейти в небесный двор Габриэля.

– Ты серьезно? Он бы бил меня.

Кассиэль задумчиво смотрит двум архангелам вслед.

– Он бы этого не делал. Архангел только угрожает тебе, но он не может рисковать тобой. Правда, кое в чем ты права: он действительно попытался бы сломить тебя хоть как-нибудь.

– Тогда почему ты говоришь, что было бы лучше, если бы я пошла в его небесный двор?

– Я не доверяю ни Габриэлю, ни Рафаэлю, и Михаэль тоже им не доверяет. Сейчас у них есть общий враг в лице Люцифера, но когда они победят его, я не удивлюсь, если они тотчас накинутся друг на друга. Они не смогут поделить рай между собой. Каждый будет предъявлять свои права на рай и на вас, девушек. Габриэль самый сильный архангел из всех, и в его небесном дворе у тебя был бы шанс пережить все это.

По моей спине пробегают мурашки.

– Они все еще хотят победить Люцифера? Он сам-то об этом знает?

И вдруг Кассиэль понимает, что он только что сказал.

– Ну, он же не идиот.

Может, судьба Люцифера меня уже и не интересует, но судьба Стар – мое дело. Знают ли ангелы о том, что Люцифер хочет прибрать к рукам часть мира, или они верят в то, что Апокалипсис уничтожит все человечество? До недавнего времени я и сама в этом не сомневалась.

Михаэль спускается по одной из стеклянных лестниц, когда мы заходим во дворец. Его белые крылья бесшумно раскачиваются, а позади идут другие ангелы его небесного двора. Некоторых из них я уже видела пару раз во время коротких визитов во Дворец дожей.

– Не смей меня больше позорить! – угрожающе говорит он. – В этот раз я тебе этого не прощу. Последнее, что мне нужно, так это то, чтобы Габриэль думал, что я не могу контролировать свою девчонку.

Я сладко улыбаюсь.

– Просто ужасно, когда зависишь от того, кого презираешь, не так ли?

– Я тебя не презираю, – отвечает мне Михаэль. – Ведь ты мой билет в рай и один из ключей к уничтожению Люцифера. А этим я точно буду наслаждаться.

Кажется, сегодня все ангелы говорят то, что думают. Михаэль, должно быть, очень уверен в своих планах. Мне стоит предупредить Люцифера, ведь если его план не сработает, он не сможет спасти Стар.

– Буду хорошо себя вести, – обещаю я, игнорируя его удивление и скрывая собственное замешательство. Я не могу рисковать тем, чтобы Михаэль выставил меня с праздника, ведь мне нужно познакомиться с другими девушками. Гордятся ли они своим предназначением или боятся его? Они живут на небе или со своими семьями? Я думала, что ангелы куда-нибудь переедут, когда найдут девушку в Венеции. И что они где-нибудь запрут нас. Но этого не произошло. По крайней мере, все приспешники Люцифера остались в Венеции. Интересно, где состоится церемония открытия? Сейчас я не могу спрашивать об этом ни у Кассиэля, ни у Михаэля.

Мы вместе заходим в высокую открытую дверь. С обеих сторон стоят мощные ангелы-воины. Они такие неподвижные, что их можно принять за статуи. Внутри играет тихая музыка, ангелы разбились на маленькие группки. Они взволнованно что-то обсуждают. Время от времени мимо них пробегает прислуга. В комнате стоят столы, кресла, целая куча лежаков и диванов. Мне кажется, будто я совершила путешествие во времени и нахожусь во дворце римского императора.

Габриэль уселся на один из диванов. Рядом с ним сидит девушка. Он кончиками пальцев поглаживает ее по руке. Даже стоя у входа, я вижу, как она напугана. Я гневно прищуриваюсь, но потом осматриваюсь. Неподалеку стоят Фануэль, Уриэль и Натанаэль. Рядом с ними находятся четыре другие девушки, с которыми они общаются. Выглядит все это так, будто три архангела пытаются заслонить этих гостий от других.

Пока ангелы прохаживаются между ожидающими и предлагают им напитки, я чувствую жажду и пью игристое вино. Если в небесных дворах этих трех архангелов находятся только четыре девушки, значит, четырнадцать других живут во дворах Габриэля, Михаэля и Рафаэля.

Я продолжаю осматривать комнату, пока наконец не нахожу Фелицию. Она стоит около Нуриэля, скрестив руки на груди и мрачно смотрит перед собой.

– Мы можем подойти к ним? – спрашиваю я у Кассиэля. – Она выглядит не очень счастливой.

Михаэль уже давно ушел в глубь зала и теперь направляется к Рафаэлю. Кассиэль кладет руку на мою спину и ведет меня мимо ангелов. Многие смотрят на нас, и я рада, что Кассиэль идет рядом, потому что некоторые взгляды не только любопытные, но и открыто-враждебные или даже ненасытные. Разве не они обвиняли ангелов пятого небесного двора в том, что те осквернили божественную кровь тем, что взяли себе человеческих жен и родили с ними детей? Факт того, что ангелы считают нас недостойными отношений с ними, должен заставлять меня ощущать себя в безопасности, но я не могу избавиться от этого неловкого чувства. Почему многие из ангелов будто раздевают меня взглядом?

Мы подходим к Фели, и я ее обнимаю.

– Привет, – шепчу я. – Как дела у твоей матери?

Она пожимает плечами.

– Без изменений. Я должна была быть рядом с ней. Но вместо этого мне приходится прохлаждаться здесь и делать вид, что я в восторге от того, что меня выбрали ключом.

Нуриэль громко кашляет, услышав эти слова.

– Следи за тем, что говоришь. Открывать врата – великая честь.

Фели опускает голову.

– Этой фразой я лишь хотела сказать, что чувствую, что пока не доросла до этой чести.

Я замечаю, как поднимаются уголки ее губ, и толкаю подругу в бок.

– Ты хотела прийти ко мне в гости.

– На следующей неделе я к тебе загляну. Обещаю. Кассиэль дважды был у меня и хотел отвести меня к тебе, если бы я была не занята… – Она замолкает.

Я беру ее за руку, игнорирую Нуриэля и тащу ее к ангелу с бокалами на подносе. Мы берем по бокалу, и я слежу за тем, чтобы никто нас не подслушал. Кассиэль любезно остался с Нуриэлем.

– Мой отец устроил пару облав. Он как-то разузнал, что Братство что-то планирует. Скажи Фениксу, что он должен быть осторожнее со своей деятельностью. Отец уже давно за ним наблюдает.

– Двое его ребят были сегодня у нас, Стефано и Маттео. Ты их знаешь?

– Совсем чуть-чуть.

– Ты предупредила мать о предстоящих облавах?

– Разумеется, а ты как думала? Я еле успела. Стражники чуть не схватили одну ее союзницу.

Ко мне подкрадывается страх. Что бы ни сделала моя мать, она не должна попасть в лапы Нерона. Он жестоко ее накажет, и все, что она пережила до этого, покажется ей пустяком.

Фели опускает ладонь на мое плечо.

– Она никогда не позволит им схватить себя живой. Не переживай об этом.

Эта информация не очень меня утешает. Но почему я вообще переживаю за нее? Она сама избрала свою судьбу, да и моей тоже пытается управлять.

– Твоя мать – самая смелая женщина из всех, кого я знаю, – настойчиво говорит Фелиция. – Возможно, ты думаешь иначе, но она пожертвовала всем, чтобы бороться с ангелами.

– Да, например нами. Мать должна быть рядом со своими детьми.

Фели поднимает свои ухоженные подкрашенные брови.

– Ты и от отца бы такое требовала? Почему он так по-идиотски себя повел и стал пререкаться с Габриэлем вместо того, чтобы присматривать за вами?

Я сжимаю челюсти. Она хочет здесь и сейчас об этом разговаривать? Мой отец был идеалистом, и я не буду винить его за это. Он верил в хорошее.

– Подумай об этом, Мун.

Нуриэль кладет на плечо Фели свою руку, и она еле заметно вздрагивает.

– Нас только что оповестили о начале ужина, – говорит Кассиэль, появившийся рядом со мной и внимательно меня изучающий. Неужели они услышали, о чем мы говорили?

Мы следуем за ангелами, покидающими зал, и заходим в комнату, в которой стоит длинный стол.

Габриэль сидит на троне во главе стола. Михаэль садится слева от него. Меня разместили рядом с ним и, к моему облегчению, с другой стороны садится Кассиэль. Напротив расположился Рафаэль. У девушки, сидящей рядом с ним, кожа цвета кофе с молоком. Она ненадолго поднимает голову и улыбается мне, а затем снова опускает взгляд.

Сегодня я тоже буду вести себя так, как этого от меня ожидают архангелы, решаю я, и тоже опускаю взгляд. Но когда приносят закуски, я начинаю подозревать, что будет сложно осуществить этот план. Я беру два канапе, пока Рафаэль рассказывает о первом испытании в Париже.

– Кто выбрал низкую блондинку? – спрашивает он у Габриэля. – Я буквально чувствовал ее страх.

– Кто-то из охотников Уриэля, – говорит Габриэль. – Ему она и досталась.

Я смотрю на них обоих сквозь опущенные ресницы. Рафаэль драматично качается:

– Уриэль, Уриэль. Что ж тебе всегда так не везет! – Он громко смеется. – Я ни талара не поставлю на то, что она переживет следующее испытание.

Я все еще удивлена, как в таком красивом теле может прятаться такой монстр.

– Она все же прошла первое испытание, оставшись целой и невредимой, – отвечает Уриэль, пожимая плечами. – В отличие от твоей девочки. Это не она ли повредила руку?

Все присутствующие начинают смеяться, и я тоже улыбаюсь. Рафаэль с шумом роняет вилку на тарелку.

– Четверо из восемнадцати девушек принадлежат мне, – резко говорит он. – А тебе только две, если я не ошибаюсь.

Принадлежат? Я ненадолго поднимаю голову, но Кассиэль кладет руку мне на плечо. Он боится, что я могу что-нибудь на это ответить, и не без причины. Но я бы предпочла ударить Рафаэля вилкой в живот. Или, лучше сказать, в место, где будет действительно больно.

– Мне не принадлежит ни одна из девушек, – говорит Уриэль. – Правда, если ты имеешь в виду то, что они живут в моем небесном дворе, тогда ты прав. – Он улыбается обеим, сидящим напротив него.

Одна – блондинка с длинной челкой – хлопает глазами, пока Рафаэль на нее смотрит. Он нервно играет с зубцами вилки, а курносая брюнетка рядом с ним обхватила винный бокал так сильно, что мне становится страшно, что она может его раздавить. Щеки Рафаэля покраснели. Было не очень разумно со стороны Уриэля сказать ему такое. Не стоило архангелу провоцировать своего брата, ведь тот – нарцисс, которому постоянно требуется унижать других, чтобы чувствовать себя лучше. Рафаэль эгоистичный манипулятор.

Девушка, сидящая рядом с ним, кажется, еще этого не поняла, потому что смотрит на него с ревностью. Когда я буду с ними разговаривать, надо быть осторожнее. Возможно, они лишь делают вид, что преданны своим архангелам, а сами всего лишь хотят выжить.

К счастью, в комнату заходит прислуга, и вносят новые блюда. Удивительно, но, судя по всему, обычные ангелы тоже прислуживают архангелам. Я никогда об этом не думала. На земле во Дворце дожей этим занимаются люди.

Передо мной ставят тарелку с супом, и я медленно двигаю в ней ложкой. При этом я все еще наблюдаю за Рафаэлем. Он не допустит того, чтобы его кто-то унизил, даже если он сам стал тому виной. Мне наливают вина, и я делаю большой глоток. Это невероятно вкусно. Интересно, откуда это вино? Вряд ли на небесах есть виноградники. Неужели у ангелов все всегда имеется в избытке?

– Почему ты не пригласил Люца? – спрашивает Натанаэль у Габриэля.

– Ему здесь не место, – отвечает он, отправляя кусок еды в рот. Архангел отказался от супа и продолжает есть канапе. – Я могу вытерпеть его на земле, но не в своем дворце.

– Мы же договаривались, что попытаемся с ним ужиться, – говорит Натанаэль. – Это значит, что мы не должны исключать его из нашего общества.

– Мой праздник – мои правила, – грубо отвечает Габриэль.

Натанаэль качает головой, но больше ничего не говорит.

Все ангелы за столом шумно переговариваются друг с другом. Некоторые из девушек тоже общаются. Габриэль болтает с Михаэлем, а Кассиэль, кажется, погружен в собственные мысли. Я очень медленно ем суп.

– Как тебе в четвертом небесном дворе? – вдруг спрашивает у меня Рафаэль. Он выпил уже много вина. Я редко делаю небольшие глотки, а он выпил уже как минимум четыре или пять бокалов. Его глаза будто остекленели.

Кассиэль рядом напрягается.

– Хорошо, – односложно отвечаю я. – Правда, достаточно тихо. Ангелы пятого небесного двора гораздо чаще бывают на земле, чем ангелы четвертого.

– Лишь немногие ангелы довольствуются меньшим, чем все это, – взмахивает рукой Рафаэль и указывает на великолепие и роскошь, в которой они купаются на небесах.

– Действительно очень красиво, – признаю я, надеясь, что он скоро обо мне забудет.

– Дворец Люца почти полностью разрушен. Поэтому они и бездельничают на земле, – насмешливо говорит Рафаэль. – Не понимаю, зачем он так старается отстроить его вновь.

Я вздыхаю.

– Вероятно, они просто хотят снова там жить. Может, Люцифер и его ангелы не хотят в рай. Там их бы окружало слишком много воспоминаний – хороших и плохих.

Может, он скажет что-нибудь о части мира, на которую рассчитывает Люцифер?

Рафаэль громко смеется, а затем потирает руки.

– Убить их жен и детей было нашей обязанностью. От них исходила опасность.

– Вы боялись их? – Не могу не спросить его об этом. – Как люди могли представлять угрозу для вас в те времена?

Рафаэль наклоняется над столом.

– Он раскрыл им наши тайны и смешал с ними нашу кровь. Эти дети однажды возвысятся над нами.

– Значит, ты боялся детей? – Я наклоняю голову. – Я бы так никогда и не подумала. Ты такой большой и сильный, а сколько лет было сыну Семьясы? Семь или восемь?

По сути, я только что назвала его трусом. Очередной мой дипломатический подвиг.

– Он бы вырос и, возможно, попытался бы оспорить наше положение.

Я никогда еще не слышала ничего более нелепого.

– У него было свое место на земле, а у вас – на небе. О чем ты вообще говоришь?

– Земля тоже когда-то принадлежала нам, тебе бы стоило это знать, Мун де Анджелис. Ведь твой отец все-таки был ученым, – вдруг вмешивается Габриэль. – У каждого создания есть своя роль в этой игре, и ваша роль – подчиняться нам.

– Как я могла об этом забыть, – говорю я тарелке, которую ставит передо мной прислуга.

– Люцифер пошел против природы, – продолжает Габриэль свой монолог. – Мы наказали его так же, как и вас. Ты же это понимаешь? – Его голос кажется обманчиво безразличным.

Я киваю лишь потому, что практически чувствую лезвие его меча на своем затылке. Если раньше я думала, что Габриэль однажды возьмет человека в рай, то теперь мои иллюзии развеялись. Архангел презирает нас, и он не разрешит Люциферу взять сто сорок четыре тысячи человек, куда бы он там ни собирался. Если Люцифер сам в это верит, значит, он еще наивнее меня.

– Он не станет помогать вам во второй раз, – говорит Рафаэль как бы в подтверждение. – Люц и нас достаточно за нос поводил.

Габриэль переключается на еду и обменивается парой слов с Михаэлем. Они говорят так тихо, что я не могу их расслышать.

– Но в этот раз мы обязательно отправим его во тьму, – говорит Рафаэль. – Оттуда он не сможет вернуться. Но перед этим он будет наблюдать за тем, как мы уничтожим все, что ему дорого.

– Достаточно! – резко говорит Габриэль. – Мы не будем обсуждать судьбу Люцифера за ужином. Ведь мы собрались здесь для того, чтобы поразвлечься.

Я отрезаю крошечный кусок мяса и кладу его в рот. Значит, они хотят не только уничтожить нас, но и избавиться от своего брата. За что они так его ненавидят? Меня не должно это удивлять, ведь Кассиэль уже не раз упоминал что-то подобное.

Я перевожу взгляд на Натанаэля. Он общается с девушкой, сидящей рядом с ним, но, кажется, погружен в свои мысли. Все ли знают о том, что замышляет Габриэль? Даже добродушный Уриэль? Им нравится этот план, или же они просто боятся идти против Габриэля? Верят ли они в то, что им тогда будет уготовано то же наказание, что и Люциферу?

Люцифер же постарается первым дать им отпор. Вот что он планирует. Об этом знают только Сэм и Форфакс, потому что он больше никому не верит с тех пор, как его предала Сариэль. Мне тем более. Он накажет их за то, что они сделали. Стоит ли мне рассказать Люциферу об этом разговоре, несмотря на это? Безопасности ради.

Если Люцифер проиграет, они убьют Стар так же, как убили жен ангелов. Я поджимаю губы. Он должен знать, на какой риск идет.

Ужин продолжается бесконечно долго. Передо мной снова и снова ставят все новые тарелки. Порции на них просто крошечные, все очень вкусно, но я постепенно устаю. Думаю, на земле уже полночь. Значит, мы не вернемся домой сегодня. Ангелы, должно быть, разместят нас где-то здесь.

Кассиэль ведет оживленную беседу с ангелом, сидящим с другой стороны стола. Я смотрю на тарелку перед собой. На ней лежит нарезанное яйцо в красном соусе, украшенное зеленым листком, похожим на базилик. Если я съем хотя бы этот листочек, я взорвусь.

– Осталось совсем недолго, – говорит девушка, сидящая напротив. – Сейчас будет десерт и что-то вроде кофе. Тогда мы сможем уйти отсюда.

– Это хорошо, – говорю я. – Я, кстати, Мун.

– Это я знаю. Рафаэль часто о тебе говорит. – Девушка смотрит на архангела. – Он тебя не очень жалует. Лучше не провоцируй его.

Вышеупомянутый ангел уставился в винный бокал. Не знаю, слышит ли он нас.

– Как тебя зовут?

– Амели. Я из Лондона. Они нашли меня два года назад. Я ключ эгоизма.

Не самый классный ключ.

– Ты живешь в небесном дворе Рафаэля?

Она кивает.

– Он всегда был дружелюбен со мной. Не могу жаловаться. Там у меня есть все, что я только могу пожелать.

Не могу себе этого представить, но я рада, что он над ней не издевается. Я бы не удивилась, если бы он мучил ее.

– А других девушек ты знаешь? – задаю я следующий вопрос.

– Почти всех. Кроме тебя и ее. – Она смотрит на Фели. – А это правда, что вы обе из одного города?

– Из Венеции.

– Такого еще никогда не было.

– Мы останемся здесь на ночь, или как это все работает? Уже слишком темно, чтобы доставлять нас с Фели домой.

– Габриэль выделил нам комнату. Как и обычно, когда мы что-то празднуем. Не понимаю, почему вы не живете во дворце Михаэля. Никто из нас больше не остался на земле.

Она решает съесть странное яйцо.

– Лучше доешь, иначе это никогда не закончится.

Я думаю о том, что эта информация значит для меня. Михаэль заставит нас остаться здесь? Я не представляю, как кто-то может выдерживать жизнь под надзором ангелов из года в год. Но некоторые из девушек, видимо, уже давно живут на небесах.

Спустя почти час нас ведут по коридорам дворца. Архангелы удалились на собрание и отпустили нас. После шестого поворота я перестаю ориентироваться в пространстве. Может, нас специально так ведут? После того, как мы проходим еще через два длинных сияющих коридора, мы останавливаемся, и один из стражников открывает двустворчатую дверь. За ней располагаются покои, напоминающие истории о Шахерезаде. Отец не раз читал нам сказки об Али-Бабе и сорока разбойниках и об Аладдине. В комнате стоит множество кушеток. Повсюду лежат яркие подушки, а из богато украшенных ваз исходит соблазнительный аромат.

Стражники закрывают нас в комнате. Я слышу, как ключ поворачивается в замке. Это просто смешно. Как будто мы можем куда-то убежать. В этой комнате стоят восемнадцать кушеток с мягкими подушками и покрывалами. Если бы мы не были пленницами, можно было бы подумать, что мы почетные гости.

Несколько девушек, кажется, неплохо ориентируются в этом пространстве. Они подходят к своим кушеткам и начинают снимать платья. Я слышу плеск воды. Мы с Фели идем на звук. За аркой находится ванная комната. Водяной пар окутывает комнату туманом, и только когда поток воздуха, идущий от двери, рассеивает пар, я замечаю встроенный в пол бассейн, занимающий почти половину комнаты. Стены украшены плиткой в восточном стиле, а в воздухе висит тяжелый запах сандала, жасмина, ладана и ванили. Девушка-ангел кладет полотенца на скамьи у бассейна.

– Вам нужна помощь в раздевании? – дружелюбно спрашивает ангел. Она излучает чарующую чувственность, которая прекрасно вписывается в эту ванную комнату, но пугает меня, поэтому я качаю головой.

– Спасибо, мы сами справимся.

Она кивает и, качая бедрами, уходит.

– Ты Мун де Анджелис, не так ли? – спрашивает чей-то голос позади меня.

Я поворачиваюсь. Сначала я вижу темные кудри и бархатно-коричневую руку, которую девушка мне протягивает. Я пожимаю ее и непроизвольно трогаю свою щеку.

– Меня выдали шрамы?

– Нет. Габриэль говорил о тебе, – объяснила девушка. – Я Кайя. Они нашли меня в Бразилии. Я была третьим ключом и уже шесть лет живу в небесном дворе Габриэля.

Шесть лет! Я никогда не думала о таких сроках. Но, разумеется, ангелы сразу после своего возвращения начали искать девушек. Значит, ей уже двадцать четыре.

Бразилия! Я уверена, что не говорю на португальском, и тем не менее я понимаю каждое слово.

– Разрешают ли тебе время от времени посещать свою семью?

Наверняка существуют на свете и более осмысленные вопросы, но этот кажется мне самым важным. Кайя смотрит на меня своими темными глазами. Она ниже меня и выглядит очень хрупкой.

– Габриэль отпускает меня к ним. – Она грустно улыбается. – Но шесть лет – достаточно долгое время.

Мы обе говорим на енохианском языке, языке ангелов. Именно на этом языке девушки должны будут произнести главные слова.

Две другие девушки направляются к нам, и мы все вместе заходим в ванную комнату. Интересно, я знаю этот язык потому, что являюсь потомком Еноха? Смогу ли я произнести слова, даже если по моим венам не течет кровь ангелов? Тогда врата в рай откроются.

– Я Кейт, – представляется другая девушка. – Ключ перемен.

Она примерно такого же роста, как и я, и она – та самая блондинка с челкой, которая беспокойно моргала за столом. Но сейчас эта особенность исчезла.

– Я живу при дворе Уриэля. Уже три года. В прошлом году ко мне присоединилась Марта.

Марта застенчиво мне улыбается. Я видела их обеих рядом с Уриэлем.

– А какие вы ключи?

– Я ключ исполнения, – отвечает Кайя.

– А я ключ сомнения, – тихо говорит Марта. – Не очень хороший ключ.

Я дружелюбно ей киваю.

– Как будто это играет какую-то роль!

– Пойдемте купаться? – спрашивает Кайя. – Мне все время приходилось дружелюбно улыбаться, и я чувствую себя манекеном. Ты еще помнишь, что это такое? – Она не ждет моего ответа. – Раньше манекены стояли в магазинах, на них была одета одежда, которая продавалась. У этих кукол всегда было одинаковое выражение лица.

Я улыбаюсь. С ней мы точно найдем общий язык. Несмотря на то что она провела много времени с ангелами, в ее глазах все еще остался мятежный блеск. Они ее не сломили.

Через полчаса к нам присоединяются еще три девушки. Даниэль – ключ мудрости – живет в небесном дворе Михаэля, Свенья родом из Норвегии и является ключом самопознания, а Анна – ключ одиночества. Они обе живут в небесном дворе Габриэля. В топах и трусах мы сидим в горячей бурлящей воде. С края в бассейн опускаются мощеные плиткой ступеньки. Вода доходит мне до подбородка, и мне так хорошо, что я издаю тихий стон.

Какая-то женщина приносит нам бокалы с вином и тарелку с фруктами, что явно не было необходимостью, потому что мы и так объелись, а на дворе уже полночь. И тем не менее я беру бокал вина. Эта женщина явно служанка. Ее пухлая фигура завернута в простую мантию, из которой торчат чрезвычайно короткие крылья. Сможет ли она долететь до земли с такими? Она похожа на откормленную курицу-наседку, и ей явно нравится баловать нас. Она подшучивает над Анной, которая уже три года живет в этом небесном дворе.

– Что надо было делать, чтобы стать ключом одиночества? – спрашиваю я у нее.

Анна делает глоток вина, и Кайя кладет руку ей на плечо.

– Во время последнего испытания они заперли меня, – нерешительно начинает она, – в крошечной и темной комнате. Я не знаю, как долго я там пробыла. Мне это время показалось вечностью. Никто не говорил со мной. Время от времени я слышала, как кричали другие девушки.

Лучше бы я об этом не спрашивала.

– Я слышала, ты была в небесном дворе Люцифера? – спрашивает Кайя, вероятно, чтобы отвлечь Анну. – Он ни одну из девушек не брал в свой двор во время испытаний. Ты была первой. Он обычно отказывается тянуть жребий.

Этого я не знала.

– Люцифер заплатил за тебя пять тысяч таларов! – визжит Марта. – И не отрицай этого. Расскажи, какой он? Почти каждая из нас подумывала над тем, чтобы пойти в его двор после испытаний. Он такой… – Она краснеет.

– Мужественный, – говорит сидящая у края бассейна женщина.

– Не подслушивай нас, Фия! – ругается Анна, обливая наседку водой.

Та добродушно смеется.

– Я же должна знать, о чем говорят мои цыплятки.

– Фия заботится о девушках, живущих у Габриэля, – объясняет Анна. – Она как наседка. – Девушка улыбается женщине.

– Остался ли у тебя кто-то из семьи?

Анна качает головой.

– Мои родители и братья с сестрами умерли через три года после Вторжения. Мы жили в хижине в Пиренеях, там меня и нашел Кассиэль. Он рассказал, что меня ждет, и предупредил о том, что я, возможно, не переживу испытаний. Но мне было больше нечего терять. Я уже долгие годы жила совсем одна. Вероятно, поэтому я и смогла продержаться одна в темноте.

– Почему ты покинула небесный двор Люцифера? – спрашивает Марта. – Он плохо с тобой обошелся?

– Нет, совсем нет. Я просто хотела к Фели. Мы были друзьями с самого детства, и я не хотела оставлять ее одну во дворе Михаэля.

– Два ключа из одного города. Просто удивительно. – Фия сидит на корточках рядом с Кайей и передает ей корзину с мылом. – Скоро все это пройдет.

Корзину передают дальше, и еще мгновение мы молчим. Фия моет вьющиеся рыжие волосы Анны. Та закрывает глаза и наслаждается заботой. Я еще никогда не видела человека с таким большим количеством веснушек.

– Ключевые слова, – говорю я чуть позже. – Вы их уже знаете? Вы знаете, что должны будете сказать?

Даниэль, которая до недавнего времени не участвовала в разговоре, качает головой.

– Слова придут к нам в момент церемонии, – объясняет она. – Это магические слова, которые нельзя произносить раньше времени, иначе они утратят свою силу.

– Ты же знаешь, что сказал Иоанн, – вдруг говорит Свенья. – «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. <…> В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его»[14].

Я должна была сама додуматься до этого. Иоанн описал не только конец мироздания, но и начало. Писал о времени до этого. Сначала существовало только бесконечное ничто, хаос и судьба были едины, не было ни смерти, ни людей. Но уже кое-что существовало тогда – Слово. Из Слова Создатель сформировал начало, и словами мы, ключи, должны положить этому миру конец. До этих пор слова должны оставаться тайной. Такой же тайной, как и истинные имена ангелов и настоящее имя Бога. Единственный раз с начала всех времен Бог прошептал свое тайное имя в бесконечное ничто и так создал самого себя.

По крайней мере, так это описывается в библейской традиции. Раньше существовали другие ученые, которые думали, что он прошептал не свое собственное имя, а имя Мессии, то есть Спасителя. От волнения я нервничаю, потому что пазл в моей голове складывается. Освободитель и агнец – это один и тот же персонаж. Было ли до начала времен известно, кто тот самый агнец, который должен принести себя в жертву?

Я намыливаю свои волосы и погружаюсь в воду, чтобы смыть с себя ароматную пену. Когда я выныриваю на поверхность, Фели загадочно на меня смотрит. Мы вылезаем из воды и вытираемся. В комнате стоит несколько ширм, за которыми мы можем надеть сухую одежду. Я надеваю шелковую ночную рубашку и почти стыжусь того, что так наслаждалась ванной с другими девушками. Может быть, ангелы так пытаются усыпить нашу бдительность. Я ложусь на кушетку и натягиваю на себя покрывало.

Фели лежит напротив меня и улыбается.

– Несмотря ни на что, вечер был удивительным. Я и не думала, что мы познакомимся с другими девушками.

– Мои соседи по столу были не очень интересными собеседниками.

Мне хотелось бы поговорить с ней о тайных именах ангелов и личности агнца. Знание о тайных именах ангелов доступно лишь немногим людям, но если бы мы смогли добраться до этой информации, это бы все изменило. Тогда мы могли бы отдавать архангелам приказы. Это, должно быть, имена на енохианском языке. Отец занимался эти языком, но выучить его не так-то просто. Но я прямой потомок Еноха и Адама. До изгнания из рая все люди умели говорить на языке ангелов. После изгнания они утратили это знание и с трудом выучили что-то вроде древнего иврита, языка безо всякой магической силы. Не об этом ли думали ангелы, когда вели Вторую небесную войну против Люцифера? Может, война была не столько из-за него, сколько из-за людей, и ангелы просто хотели лишить их знания истинных имен? Потеряв рай и знание тайного языка, мы стали для них куда менее опасными. Потому что с этими именами мы получаем власть.

– Я не буду убивать этих девушек, – шепчу я Фели, пока остальные либо лежат в кроватях, либо купаются и общаются друг с другом. – Это было бы неправильно.

Взгляд Фели скользит по ним. Кайя расчесывает Марте волосы. Две другие, имен которых я не знаю, лежат на одной кушетке, шепчутся и смеются. Все они старше нас, и, несмотря на длительное заключение, они не кажутся несчастными.

– Я поговорю с Люцифером, – говорю я ей. – Они хотят уничтожить и его, и нас.

– На что ты надеешься? Нам не стоит на него полагаться. Люцифер однажды уже не смог спасти человечество.

– Может быть, это и так, но он единственный ангел, который испытывает к нам определенную симпатию.

Я не знаю. Я просто блуждаю в тумане. Но если я смогу связать различные теории и то, что я сегодня услышала, он лучший шанс для людей.

Фели закрывает глаза.

– Извини, – бормочет она. – Это первая ночь за последние недели, когда я не должна просыпаться и проверять, как там мама. – Она вдруг выглядит очень юной и ранимой.

– Хотелось бы мне тебе помочь, – говорю я.

– У тебя есть другие заботы.

И тогда она засыпает.

Фия поочередно тушит свечи в комнате. Она оставляет только одну и садится на кресло-качалку возле двери. Снизу до нас доносится музыка. Ангелы все еще что-то празднуют? Может, они размышляют над тем, как победить Люцифера? Я бы так хотела пробраться туда и подслушать их, но я не осмелюсь. Во-первых, я не смогу пройти мимо Фии, а во-вторых, не хочу даже представлять себе, что ангелы со мной сделают, если поймают. Я закрываю глаза.

Перед Люцифером стоит Сариэль. На ней ничего нет, и она смотрит на него снизу вверх искушающим взглядом. Они в комнате, слабо освещенной свечами, Сариэль проводит указательным пальцем по обнаженной груди Люцифера. В отличие от нее он хоть во что-то одет: Люцифер в брюках. Архангел кладет руки ей на плечи и мягко их поглаживает.

– Я рада, что ты образумился, – тихо говорит она. – Я уже боялась, что ты вечно будешь на меня злиться.

– Разве я мог? – хрипло спрашивает он.

– Ты меня очень разозлил. Я не люблю, когда меня игнорируют.

– Конечно, нет. Это было глупо с моей стороны, я ошибся.

– Но ты ведь снова так не ошибешься, не так ли? – Ее лицо становится жестоким. – Теперь ты знаешь, на что я способна. Ты больше не выставишь меня на посмешище. Ты мой.

Руки Люцифера обвивают ее шею, и я не понимаю, хочет ли он ее приласкать или задушить. Он наклоняется к ней, и Сариэль расправляет крылья, розовый цвет которых темнеет. Она прижимается к нему, и раздается тихий стон. Я не хочу смотреть на это и не хочу знать о том, какую боль мне это причинит. Но я не могу отвести от них взгляда. Люцифер целует уголки ее губ, и фигура женщины меняется. Крылья исчезают, и на ее месте оказывается Стар. Люцифер обнимает и целует ее. Ее руки нежно скользят по его телу. Стар обвивает руками его шею, и я больше не могу дышать, когда он поднимает ее на руки и несет в постель, вырисовывающуюся в тумане позади них.

Я прихожу в себя и откашливаюсь. Этот сон не был видением, которые я смотрю глазами другого человека. Это было скорее предупреждение. Неужели Сариэль до сих пор претендует на Люцифера? Не опасно ли это для Стар? Ведь он знакомит ее с обществом и берет с собой на балы. Может, Люцифер специально провоцирует Сариэль? Свет миллионов звезд освещает комнату, несмотря на занавески, и я вижу каждую деталь. Фия подходит ко мне и протягивает стакан воды.

– Тебе снился страшный сон?

Я киваю, но не могу сказать ни слова.

– Такое происходит с большинством девушек в первую ночь. Просто попытайся заснуть. Здесь ты в безопасности.

– Почему ты так добра к нам? – тихо спрашиваю я. Если бы меня спросили, я бы предположила, что Габриэль приставит к нам охранника вроде тюремного надзирателя Рикардо.

– А почему я не должна? Мы не все соглашаемся с мнением архангелов. А за то время, что я забочусь о девушках, я поняла, что вы не сильно от нас отличаетесь. Чаще всего люди боятся тех, кого не знают.

– Это правда. Ты уже была на земле?

Она качает головой.

– Габриэль разрешает спускаться лишь немногим ангелам своего небесного двора. Он боится за нас. По крайней мере, он так говорит.

– Но ты не веришь ему?

Фия пожимает плечами.

– Он архангел, и мы делаем то, что он приказывает. Но Анна рассказала мне многое о вашем мире, и, как мне кажется, мне бы там понравилось.

– Почему тебе просто не полететь туда и не посмотреть самой? Я бы показала тебе свой город.

Женщина грустно улыбается.

– Это, к сожалению, невозможно. Я простая рабочая, а нам еще в молодости подрезают крылья.

– Что, прости?

Вот почему у нее такие короткие крылья. Это просто варварство.

– Иерархия на небесах очень строгая. Каждый должен знать свое место. Это ты была в небесном дворе Люцифера, не так ли?

Я киваю.

– Да, это я.

– Там все, должно быть, иначе, – тихо говорит она. – Так говорят. – Она вопросительно смотрит на меня.

– Я была только в его покоях во Дворце дожей, и там нет ангелов, работающих прислугой.

Правда, я с трудом могу представить, чтобы Люцифер подрезал кому-то крылья.

Фия улыбается и замечает отвращение на моем лице.

– Так было всегда, и я привыкла к тому, что не могу летать. – Она натянуто улыбается. – Но я хорошо помню, каково это было, когда я еще была молодой. До того, как крылья подрезали. Летать – все равно что чувствовать свободу.

– Ты свободен лишь тогда, когда летишь, – шепчу я. – Кассиэль как-то сказал мне это. – Она тоскливо смотрит в окно. – Но можно летать и в своем сердце, – говорю я, чтобы ее успокоить. – Для этого не нужны крылья. Так говорил мой отец. Наши мысли свободны. В них ты можешь пойти куда пожелаешь.

Я вспоминаю тяжелые времена на арене и в темнице, думая о том, как мысли о семье и друзьях помогли мне пережить это время.

– Да, – шепчет Фия, снова обращая взгляд на меня. – В этом ты права.

Она возвращается на свое кресло, а я снова опускаю голову на подушку. Я улыбаюсь, вспоминая своего отца, и снова засыпаю.

Когда я просыпаюсь в следующий раз, солнце освещает высокие арочные окна. Я слышу смех, а в ванной комнате кто-то поет. Хотя это больше похоже на мычание.

Фели сидит на своей лежанке, скрестив ноги, и улыбается. Она уже оделась.

– Эх ты, соня. Я уже думала, что ты никогда не проснешься.

– Кушетки Габриэля достаточно удобные, – отвечаю я, откидываясь назад. – Ты тоже хорошо спала?

Она кивает.

– Но Нуриэль не такой терпеливый, как Кассиэль. Он хочет доставить меня на землю уже через десять минут. – Фели наклоняется ко мне и легонько толкает.

– Обещаю, что зайду к тебе на этой неделе. Если отец не отпустит меня, я спущусь в катакомбы. Томмазо меня прикроет. Он делал так все эти годы, когда мне надо было уйти. Тогда мы сможем обо всем поговорить.

Когда она уходит, я иду мыться. Фия кладет мне на кровать брюки и пуловер, когда я возвращаюсь. Почти все девушки разошлись, остались только Кайя и Амели. Они сидят на своих кроватях и не говорят друг с другом.

Кайя подходит ко мне и обнимает меня на прощание.

– Мне хотелось бы, чтобы ты осталась подольше, тогда я бы показала тебе библиотеку Габриэля.

– Может быть, в другой раз. Я спрошу у Кассиэля, смогу ли нанести тебе визит.

Ее глаза сияют.

– Было бы круто! У нас не так много всего происходит, а праздники очень утомляют.

Я тут же чувствую вину, потому что меня в основном интересует лишь один момент: есть ли в библиотеке Габриэля другая версия Откровения Иоанна. Не может же быть, чтобы Люцифер знал больше своих братьев. Кроме того, мне надо обсудить с девочками, готовы ли они пойти на смерть добровольно перед Открытием. Готова ли я сама на такое пойти? Имеет ли хоть какой-то смысл требование матери, если Апокалипсис все-таки зависит от агнца?

Фия тоже обнимает меня на прощание, и я слышу стук в дверь.

Кассиэль смотрит на меня с беспокойством.

– У меня все хорошо, – говорю я, когда он заходит в комнату. – Это Кайя и Фия, – представляю я обеих. Амели не обращает на нас внимания.

Фия почтительно ему кланяется.

– Кайя, – приветствует он девушку, не обращая внимания на Фию. – Ты ключ исполнения, не так ли?

Она кивает.

– Это ты меня тогда нашел.

– Я помню. – Он улыбается, но я вижу, как в его глазах блеснула искра чувства вины.

– Ну что, пойдем? – обращается он ко мне.

– Я готова.

Кассиэль прощается с Кайей, а затем подает руку Фии. Она на мгновение смущается, а затем берет ее в свои и трясет.

Когда мы возвращаемся на землю, я не могу удержаться от того, чтобы задать ему вопрос:

– А Кайю ты тоже целовал?

Он качает головой.

– Я целовал только тебя. Когда я нашел Кайю, я еще думал, что люди не достойны того, чтобы мы вообще на них смотрели. Но вскоре понял, как я ошибался, – Кассиэль хмурится и будто хочет еще что-то добавить, но молчит. Вместо этого он летит быстрее, словно не может дождаться того, чтобы побыстрее от меня избавиться.

– Ты не должен чувствовать себя виноватым из-за этого, – говорю я. – Ты просто раньше этого не знал.

– Я должен был приложить усилия, быть внимательнее и подвергать сомнению информацию, которую получал.

– Значит, в следующий раз ты именно так и поступишь.

– Надеюсь, ты напомнишь мне об этом, если я буду слишком узколобым.

– Ой, на это ты точно можешь положиться. Кстати, было мило с твоей стороны так попрощаться с Фией. Она вообще не привыкла к тому, что ангелы обращают на нее внимание, верно?

– Нет, наверное, не привыкла. Она была добра к вам?

– Да, очень. Я и не ожидала.

Кассиэль тихо смеется.

– Значит, кое у кого тоже есть предубеждения, как и у меня.

Я кладу руку на его плечо.

– К слову, хотела перед тобой извиниться, – говорю я. – Не хотела быть несправедливой по отношению к тебе. Но не вини меня за осторожность. Я не думаю, что ты за мной шпионишь.

– Все в порядке. Я на тебя не злюсь. Я сам виноват в этом, ведь я, как и ты, пытаюсь усидеть на двух стульях. Михаэль требует от меня преданности, но я не хочу еще раз причинять тебе боль. Ты хочешь, чтобы люди выжили, но любишь Люцифера, который планирует их уничтожить.

Я хватаю ртом воздух.

– Не люблю я его!

– И ты хочешь, чтобы я тебе поверил?

Глава IV

Когда мы приземляемся, Феникс с Маттео и Стефано уже ожидают у входа в библиотеку. Он кивает нам.

– Мы бы хотели войти, – говорит он ангелу. – Если ты позволишь.

Я удивлена тем, что Феникс спрашивает разрешения у Кассиэля, но я все еще злюсь на этого Стефано. Его вчерашнее поведение было абсолютно недопустимым.

Кассиэль колеблется, а затем смотрит на меня.

– Ты не против?

– Конечно, нет.

Больше, чем просто не против. Мы должны обсудить кое-что, ведь нам нужно держаться вместе.

Кассиэлю нелегко дается решение оставить меня с этими тремя. Но нет ни единой разумной причины запрещать это, если он не хочет показаться мелочным.

– Вечером я вернусь, – говорит он, и это звучит как предупреждение.

– Ты полетишь в Париж?

Он кивает.

– Михаэль хочет, чтобы его офицеры были с ним.

– Будь осторожен, – говорю я, на прощание целуя его в щеку.

Ангел улыбается и улетает прочь.

Мы заходим в библиотеку.

– Не хотите пофехтовать немного? – спрашиваю я.

Если Феникс и удивлен таким предложением, по нему и не скажешь. Еще вчера ночью я осознала, что должна больше тренироваться. Нам предстоит тяжелая борьба, а шансы победить в ней очень малы. Но я пока не сдаюсь.

– Парень снизу забрал у нас оружие, – быстро говорит Стефано.

– Мы не испытываем недостатка в оружии.

Я нахожу пару шпаг в тренировочной комнате. Одну отдаю Фениксу. Никому из них не приходилось зарабатывать на арене, но я все же уверена, что они умеют обращаться с оружием.

Маттео и Стефано осматривают мою коллекцию оружия.

– Ты всю ночь была на небесах? – спрашивает Феникс, когда я принимаю стойку.

Я киваю, и шпаги скрещиваются.

– В первом небесном дворе. Габриэль запланировал небольшое собрание. Я познакомилась с другими ключами.

– А Люцифера не пригласили?

– Нет.

Феникс никогда не спрашивал меня, что именно произошло между мной и Люцифером, но я все же думаю, что он догадывается. Я качаю головой, пока мечи сталкиваться.

– Откуда ты знаешь?

Мне даже не приходится сосредотачиваться на бое. Я так часто тренировалась, что автоматически отражаю удары. Я делаю выпад и заставляю его уйти в сторону. Феникс отступает назад в открытую дверь, и мы оказываемся в галерее.

– Я видел его со Стар вчера вечером в городе.

– Они были на рынке?

Его шпага еле заметно дрожит. Единственное проявление эмоций с его стороны.

– И часто он это делает? Ходит с ней гулять.

Феникс переходит в нападение, и я парирую его гневные удары.

– Может быть, она раньше чувствовала себя взаперти. Она годами не выходила на улицу. Наверняка Люцифер просто хочет сделать для нее что-то хорошее.

Меня бы это не удивило. Он может быть весьма заботливым.

На это Феникс ничего не отвечает. Последние минуты мы ожесточенно сражаемся. Металл звенит, встречая металл. На моем лбу проступает пот, а руки и ноги дрожат. Я не в лучшей форме в отличие от времени, когда регулярно сражалась на арене.

– Когда ты узнал, что моя мать – глава Братства? – спрашиваю я, задыхаясь между ударами.

– Я провел небольшое расследование после того, как ты рассказала мне о том, что она была на пиацетте во время взрыва.

Феникс останавливается и делает вдох.

– Но я думаю, она сама хотела, чтобы я ее нашел. Она прячет свой отряд слишком хорошо и не рискует просто так. Меня удивило, что твоя мать не убила меня, когда я пытался что-то разнюхать.

Мрачно улыбаясь, я заставляю его отступать.

– Она все это время наблюдала за нами. – Мне еле хватает воздуха.

Феникс ненадолго открывается, и я наношу удар, останавливаясь в паре сантиметров от его сердца.

Сдаваясь, он поднимает руки.

– Ты победила. Что тебя так разозлило?

– Все?!

Он ухмыляется:

– Но тебе уже лучше?

Я задыхаюсь и чувствую эйфорию и истощение одновременно.

– Тебе тоже, не так ли?

– Немного. Пойдем наверх, позавтракаем. Я обычно не сражаюсь на пустой желудок.

Только сейчас я вспоминаю о Стефано и Маттео. Они упражняются в метании кинжалов. Восторженными парни, правда, не выглядят.

Мы складываем оружие и поднимаемся по ступенькам в квартиру.

– Фелиция тоже была на празднике вчера, – рассказываю я им троим. – Может быть, ей удастся зайти сюда на неделе.

– Она же знает о планах твоей матери, не так ли? – спрашивает Стефано. – Готова ли она умереть мученицей? – Сложно не уловить сарказм в его словах.

– Вчера нам не удалось так детально обсудить нашу готовность пойти на смерть, – отвечаю я. – Вокруг нас бродило слишком много ангелов, да и девушек тоже было достаточно.

Феникс, тихо смеясь, качает головой.

– То, что твоя мать поверила в то, что ты беспрекословно ей подчинишься, лишь доказывает, что она совсем тебя не знает.

– Она была знакома со мной до того, как мне исполнилось пятнадцать, а тогда я, вероятно, просто хотела во всем ей угодить. Она не представляет, насколько я изменилась с тех пор.

Я открываю дверь квартиры, и мы заходим на кухню.

– Я пожарю пару яиц, – говорит Феникс. – Не хочу сейчас есть сладкое.

Я падаю на стул.

– У нас еще остались ричарелли. Если ты их не съешь, съест Сэм. Он в невероятных количествах их глотает и даже не толстеет.

– Семьяса первый офицер Люцифера. У него других дел нет, кроме как ошиваться здесь по вечерам? – спрашивает Стефано.

– Мне кажется, он здесь по приказу Люцифера, чтобы присматривать за мной.

Он хмурит лоб.

– И что ты такого можешь натворить?

– Как думаешь, Фелиции можно доверять? – спрашивает Маттео, прежде чем я успеваю ответить его другу.

Феникс ставит на плиту сковородку. Судя по всему, он все рассказал им обоим.

– Думаю, можно. Она не хочет умирать и не хочет убивать других девушек. Правда, она боится моей матери.

Я и сама уже сотни раз думала обо всем этом.

Феникс наливает в чайник для эспрессо воду, насыпает туда молотый кофе и ставит прибор на плиту, а затем взбивает яйца в миске.

– У кого ты научился готовить? – спрашиваю я его, когда даже Стефано задумчиво молчит. Я совсем не понимаю его и не знаю, нравится ли он мне.

– У Альберты, – говорит Феникс. – Еще до Вторжения мне часто приходилось спать в больнице. Всякий раз, когда мой отец напивался, а я боялся, что он будет меня избивать.

Он чистит лук. Я не могу не заметить того, что Феникс нарезает его на очень мелкие кусочки и следит за тем, чтобы все они были одного размера. Я не обращаю его внимания на то, что без проблем съем и неровно нарезанные овощи.

– Я хотел заняться чем-то полезным и был слишком нетерпелив с пациентами, – продолжает он свой рассказ. – Как оказалось, мне подходит готовка.

– Я скучаю по Альберте, – говорю я. – Она заботилась о нас после того, как мать ушла от нас.

– Знаю. Она всегда просила меня присматривать за тобой и Стар. С тобой, правда, было не очень просто.

– Я же уже извинилась, – защищаюсь я. – Можешь уже прекратить обижаться на меня.

Он убирает чайник с плиты и разливает кофе по четырем кружкам.

– Я не обижаюсь. В любой другой момент я бы счел глупостью убивать девятнадцать девушек, – говорит он, не глядя на меня. – Но если для всех нас это последний шанс отсрочить конец света… – Он молчит, опираясь на кухонный шкаф.

Стефано почесывает шею, а Маттео издает странные звуки зубами. Поэтому они пришли ко мне втроем? Чтобы переубедить меня?

– Значит, можете меня убить, – тихо говорю я. – Прямо сейчас.

Феникс сердито смотрит на меня.

– Ты думаешь, я на это способен? К тому же ты ненастоящий ключ, какая от этого польза?

Я пожимаю плечами.

– Но ангелы же этого не знают. Я должна подмешать яд в еду девушек. Я могла бы вонзить нож в их сердца или попросить их покончить жизнь самоубийством.

Я на грани истерики.

– Может быть, нам и вовсе не придется убивать их, – говорит Феникс, нарезая бекон. Он откладывает нож в сторону и смотрит на меня. – Что, если мы просто сделаем так, чтобы они исчезли? Это будет иметь тот же эффект. Мы считаем, что об этом стоит поразмыслить.

– Сделаем так, чтобы они исчезли? Ты что, вступил в ряды фокусников? Как ты собираешься это провернуть?

– Это просто альтернативный вариант. Мы могли бы спрятать их.

– Где и на какое время?

– В городе есть подземные укрытия. Где, по-твоему, все это время скрывается твоя мать? – вдруг говорит Стефано.

– Но тогда нам надо будет спрятать девушек не только от ангелов, но и от нее, – соглашаюсь я. – Если мать доберется до них, она их убьет.

Феникс проводит рукой по волосам, на его лице читается отчаяние.

– Мы не можем одновременно сражаться на два фронта. Но нам нужно время. В этом твоя мать права.

– Мы могли бы поговорить с ней и предложить эту альтернативу, – предлагает Маттео. – Может быть, она даже поможет нам. Я не могу представить себе, чтобы мать оказалась такой беспощадной и была готова убить девятнадцать девушек, включая ее собственную дочь.

Просто он не знает мою мать.

Феникс дожаривает омлет, и мы молча завтракаем. Это хороший план или полное безумие? Какая польза в том, чтобы прятать девушек? Разве эта Амели, которая заглядывает Рафаэлю в рот, не станет орать как резаная, когда мы попытаемся освободить ее?

– Что именно произошло здесь в день, когда Люцифер встретил Стар? – спрашивает Стефано, отодвигая тарелку в сторону. – Он не хотел нам об этом рассказывать, – парень кивает головой в сторону Феникса, а затем, достав сигаретную бумагу и табак, начинает скручивать сигарету. Значит, его дела на черном рынке идут неплохо. Табак чертовски дорогой.

Феникс уставился на руки Стефано и пытается хоть что-то сказать:

– Когда я спустился, Люцифер уже увел Стар. Мы и словом не смогли обменяться друг с другом, даже не попрощались.

– Но ты не был здесь, когда он увидел ее впервые, – сыплет соль на рану Стефано.

Феникс качает головой.

– Там была я, – вмешиваюсь я. – На самом деле я просто хотела встретиться со Стар и Тицианом, потому что Алессио за день до этого… – нерешительно начинаю я. И не могу закончить это предложение. Я делаю глубокий вдох и продолжаю: – Тициан и Стар сидели в читальном зале. Люцифер сказал ей, что уже и не надеялся ее найти, а она ответила ему, что ждала его здесь.

Феникс сидит с непроницаемым выражением лица, но в его взгляде бушуют подавленные чувства.

– Она ждала его здесь, – повторяет Стефано. – И тебе не показалось странным это предложение?

– Конечно, но у меня не было возможности выяснить, что она имеет в виду. Я не смогла спросить ее об этом. Все произошло так быстро, и с тех пор мы с ней никогда не оставались наедине. Честно говоря, Люцифер глаз с нее не спускает.

– Стар не из тех, кто легко доверяется чужакам. Почему именно он? – бросает Феникс вопрос в тишину.

– Я думаю, сестра всегда знала, что она его невеста, – осторожно объясняю я. Меня не удивит, если Феникс вскочит с места и убежит прочь. Но он остается сидеть. Стефано и Маттео выглядят совсем не удивленными, а значит, Феникс рассказал им о невесте.

– Мне всегда казалось, что она что-то скрывает от меня, – говорит Феникс спустя какое-то время. – Что-то важное.

– А ты когда-нибудь спрашивал ее об этом? Вероятно, тебе бы она с радостью доверилась, – говорю я.

– Один-единственный раз. Но это было много лет назад, и Стар только улыбнулась. Мне показалось, что у нее есть право на тайны.

Почему я никогда не замечала этого? Все особенности ее поведения я объясняла ее болезнью.

– Ты должен был настоять на ответе. Тогда бы мы знали больше сейчас.

– Ты и так достаточно долго распоряжалась ее жизнью, – резко говорит он. – Я хотел, чтобы она любила меня, Мун. Я не хотел ею обладать.

Мои щеки пылают. Все это время я была неправа насчет Феникса. Ему стоило бы меня ненавидеть, потому что я часто была с ним груба.

– Мы можем освободить девушек лишь в том случае, если ангелы доставят их в Венецию, – прерывает нас Стефано. – Насколько такое возможно?

– Почти невозможно, – признаю я. Надо будет позже извиниться перед Фениксом.

Тем временем Стефано уже скрутил четыре сигареты и протягивает каждому по одной. Я отмахиваюсь, когда вдруг слышу стук в дверь. Только я хотела рассказать им о своих теориях! Теперь мне придется подождать.

– Это Сэм и Наама, – объясняю я им троим. – Может быть, еще и Лилит. Вы останетесь?

– Они прилипли к тебе как банный лист, – укоризненно говорит Стефано. – Им что здесь, медом намазано?

– Они мои друзья. Думаю, ты еще вчера это понял.

– Я думал, что это шутка. – Он поднимает одну бровь. – Тебе нужно быть осторожнее в выборе друзей.

– Будьте с ними вежливы, хорошо? Особенно с Наамой. Она все еще скорбит по Алессио.

– Они возьмут себя в руки, – обещает Феникс, когда я направляюсь к двери.

Лилит бросается мне на шею.

– Правдивы ли слухи? Ты действительно была вчера на празднике в первом небесном дворе? Хорошо ли они с тобой обращались?

– Да, я была там, как и все остальные ключи.

Она отстраняется от меня.

– Но Люцифера они не пригласили – девушки пришли вдвоем. У Люцифера военный совет?

– Это я заметила. Но у него и нет ключа при дворе. С чего он должен был там быть?

Лилит окидывает меня укоризненным взглядом.

– Они специально так сделали. Архангелы что-то замышляют.

– Это точно, – говорю я. Мне надо поговорить об этом с Люцифером.

– Ты что-то слышала? – вмешивается Наама. Нахмурив лоб, она смотрит на парней, сидящих за столом, но ничего не говорит.

– Говорили ли они о своих планах? Ты должна обо всем нам рассказать. – Сегодня она вооружена до зубов.

– Я не шпион Люцифера, – отвечаю я. – Это его борьба. У меня есть моя собственная. Я сама решу, что ему рассказывать.

– Ты не знаешь, каково было на войне, – говорит Лилит, и впервые за все время я вижу, как она злится. Маттео встает со стула, чтобы Лилит могла присесть, но та качает головой. Стефано и не пошевелился, и Наама прислоняется к кухонному шкафу.

– Я закрывала веки детей, которых убили архангелы, – говорит Лилит. – Я держала Лею на руках, когда та умирала. Тогда Рафаэль отправил Люцифера в заключение, а другие архангелы заперли Сэма и моих друзей. Когда никого не осталось, Габриэль предложил мне стать рабыней Адама. Я была так зла, что схватила его за крылья и потребовала отправить меня отбывать наказание вместе с Сэмом. Я ни дня об этом не жалела. Ни одного раза за десять тысяч лет.

Лилит выглядит устрашающе, и я понимаю, почему в истории ее описывают как демона. Костер, на который ее отправил Адам, что-то с ней сделал. Когда Лилит действительно злится, она, судя по всему, может насылать руками пламя.

– Я не была там, но я видела это в своих видениях, – тихо признаюсь я. – Знаю, что ты умеешь управлять огнем. – Я глажу ее по руке.

Я вижу секундную панику в ее глазах.

– Это дар, от которого я бы с радостью избавилась. Тогда я была слишком трусливой, чтобы применять эту способность в битве. Я боялась, что архангелы могут что-нибудь со мной сделать, если узнают об этом. Я ни о чем не сожалела больше, чем об этом решении. Не сказать, что я могла бы что-то этим изменить, но стоило хотя бы попробовать. Я просто стояла там и смотрела, как они убивают всех, кто мне дорог.

– Так что лучше тебе слезть со своей высокой колокольни! – кричит на меня Наама, когда Лилит умолкает. – Люцифер пытается сделать все возможное, чтобы избежать Третьей небесной войны. – Она шагает по кухне, окидывает юношей мрачным взглядом и берет яблоко.

Стефано хмурит лоб, но не прерывает ее тираду.

– Ему нельзя показывать свои слабости и нельзя позволять им себя провоцировать. Но это просто оскорбительно! Судя по всему, они очень в себе уверены. – Наама не говорит этого вслух, но я понимаю, что она считает меня отчасти виноватой в произошедшем. Если бы я осталась при дворе Люцифера, они бы не смогли так просто исключить его из своего общества.

– Я не буду извиняться за свое решение. У меня было полное право перейти в другой двор. И, очевидно, я все равно не смогу от вас избавиться.

– Люцифер должен доказать своим братьям, что преследует те же цели, что и они, – продолжает Наама, словно и не слышала моих слов. – Он не может вступить в открытую конфронтацию с братьями. Не думаю, что ты хочешь этой войны. Мы все в ней погибнем.

Я громко смеюсь.

– А так погибнут только люди. Но не велика потеря, не так ли?

Почему Люцифер не обсуждал со мной эти вопросы? Я бы с радостью полезла в катакомбы к нему и заставила бы его, наконец, рассказать мне всю правду. Все, что он знает, что планирует и чего боится. Ждал ли он меня в своем кабинете? С трудом могу себе такое представить. Люцифер наверняка сдался через пару дней.

– Ты такая самодовольная, Мун. Ты думаешь, одной тебе тяжело? Мы все кого-то потеряли. И сейчас, и тогда. А ты точно выживешь.

– Почему ты так в этом уверена?

– Потому что ни Кассиэль, ни Сэм не допустят того, чтобы с тобой что-то случилось, – снова вмешивается Лилит.

Наама хочет еще что-то добавить, но Лилит качает головой. К моему удивлению, Наама действительно молчит. Она поворачивается, покидает кухню и направляется в комнату Алессио. Стефано скептически смотрит ей вслед: видимо, не может поверить в то, что ангел может скорбеть по человеку. После смерти Алессио я ни разу не видела, как плачет Наама, но когда она покидает его комнату, ее глаза всегда покрасневшие, а кожа бледная. Она скучает по нему не меньше моего, и это роднит нас, как бы странно ни звучало. Лилит дорога моему сердцу, она дружелюбна и всегда настроена оптимистично, несмотря на то, что пережила в прошлом. И тем не менее мне кажется, что Наама мне ближе. Мы обе плывем по морю из гнева и злости.

– Я не хотела так на нее срываться, – извиняюсь я перед Лилит. – Просто очень сложно все это терпеть.

Было бы проще, если бы я могла считать их своими подругами. Может быть, мне стоит попросить их обеих больше ко мне не приходить.

– Этот день не станет последним для тебя, – подтверждает Лилит высказывание Наамы.

– А для Феникса? – я киваю в его сторону. Он почти с безразличием смотрит на Лилит и ждет ее слов, подавшись вперед. Парень похож на паука на краю паутины, который проверяет, двигается ли еще его жертва. – А для Стефано и Маттео? Что будет с другими нашими друзьями?

Лилит робко пожимает плечами.

– Этого я тебе сказать не могу.

Феникс с грохотом бросает стул на пол.

– За нас не переживай, Мун. Мы сами как-нибудь справимся.

Его друзья идут за ним в сторону двери.

– Можно мне одолжить пару книг из библиотеки? – удивительно вежливо спрашивает Стефано. – Я буду аккуратно с ними обращаться.

– Да, конечно. – Если подумать, сколько книг сгорят в огне через пару недель, не имеет смысла обходиться с ними так, будто они еще чего-то стоят. Лилит виновато смотрит на меня.

– Мы не хотели их выгонять. Стар хочет с тобой увидеться, – говорит она после этого. – Мы пришли для того, чтобы спросить тебя, не хочешь ли ты к ней зайти.

Сначала я хочу отказаться, но это похоже на детскую обиду.

– Прямо сейчас?

– Если ты хочешь.

Я не спрашиваю Лилит о том, будет ли там Люцифер, потому что мне все равно. Я хочу увидеться с сестрой.

– Мне нужно переодеться.

– Не надо, ты и так красивая.

Я автоматически провожу пальцами по шрамам на своей щеке. День ото дня они становятся все бледнее.

– А что с Наамой?

– Пусть останется здесь.

Когда мы выходим из библиотеки на пиацетту, Анфиэль вопросительно на нас смотрит.

– Я отведу ее в пятый небесный двор. Ты можешь пойти с нами, если хочешь, будешь там за ней следить, – говорит ему Лилит.

Ангел-воин кивает и присоединяется к нам. Мы идем через парадный вход. Фундамент собора Сан-Марко все еще на месте, а большую часть обломков убрали. Феникс прислонился к стене неподалеку, а рядом с ним стоят Маттео и еще какой-то парень, которого я не знаю. Феникс все еще выглядит сердитым.

– Куда вы идете? – спрашивает юноша.

– Навестить Стар, – информирую я его.

– Передашь привет от меня? – Он вытаскивает из кармана кусочек муранского стекла. Осколок чистый, а его края отшлифованы. Судя по всему, он уже давно его с собой носит. – Отдай ей.

– Обязательно. Увидимся позже?

– Конечно. У меня еще есть дела в городе, но я вернусь как можно скорее.

Лилит ведет меня по знакомым коридорам, и с каждым шагом мне становится все более неуютно. Я тайно надеюсь, что Люцифер будет так любезен ко мне, что сделается невидимым или растворится в своем кабинете.

– Можешь подождать здесь, – говорит Лилит Анфиэлю.

Он остается стоять у двери, ведущей в покои пятого небесного двора, скрестив руки на груди. Когда Лилит открывает дверь, мое сердце уходит в пятки.

Мне так знакомо это место, что мой желудок сжимается от тоски. Я чувствовала себя здесь как дома, а теперь одинока с Кассиэлем. Как будто не могу найти свое место.

Стар сидит на одном из диванов и читает книгу. Как всегда, сегодня в большом салоне собралось множество ангелов. Они болтают друг с другом и пьют кофе. Тем не менее я ощущаю в воздухе напряжение. Они обсуждают то, что Люцифера не пригласили на праздник. Когда они видят меня, большинство разговоров затихает.

Мой взгляд падает на Люцифера, который стоит с Форфаксом и Сэмом, наклонившись над картой, лежащей на столе. Он поднимает глаза. Наши взгляды встречаются, и на мгновение кажется, будто между нами ничего ужасного не происходило. Радужки его глаз темнеют, и я стараюсь удержаться от того, чтобы подойти к нему. Поэтому я поворачиваюсь и на ватных ногах качаюсь в сторону Стар. Наш с Люцифером безмолвный диалог продлился секунду, но мне показалось, что все в комнате слышали то, что мы сказали друг другу без слов.

Я приветствую Кальцаса и Амудиэля, которые отправляются патрулировать город. Стар встает с места и обнимает меня, когда я к ней подхожу. Как и всегда, сегодня она выглядит великолепно. Ее белокурые волосы заплетены в две косы; сама она одета в бледно-голубое платье, облегающее верхнюю часть ее тела и мягко ниспадающее к ногам.

«Я так рада, что ты пришла».

«Ты могла бы и раньше послать за мной».

«Я думала, у тебя было много дел, и не хотела тебе мешать».

«Ты никогда мне не помешаешь. У тебя все хорошо? Хорошо ли о тебе заботится Люцифер?»

«Да, вполне. У меня все есть».

Ее глаза начинают сиять, не успеваю я упомянуть его имя.

Я нервно дергаю свои короткие пряди. Для меня никогда раньше не было проблемой общаться со своей сестрой, но сейчас я не знаю, что делать. Я сильнее тяну себя за волосы. Эта ситуация напрягает меня, но я не могу просто так уйти.

Кто-то мягко берет меня за руку и убирает ее от волос.

– Ты только сделаешь себе больно, – говорит Люцифер, держа мою руку дольше, чем необходимо. – Садись. Я попрошу принести вам что-нибудь из напитков.

Он стоит прямо позади меня, и я ощущаю его всем своим телом. Я слышу, как он бесшумно вдыхает воздух, будто его эта ситуация волнует не меньше моего. Я отхожу от него и сажусь на диван. Свои дрожащие руки я кладу под колени.

– Ты хочешь сок или кофе? – спрашивает Люцифер. Он все еще внимательно на меня смотрит.

– Сок, пожалуйста.

У Стар он ничего не спрашивает, но чуть позже одна из кающихся приносит ей воду с листочком мяты.

Я уставилась в пустоту, радуясь, что он ушел. Я не могу мыслить ясно, когда Люцифер рядом.

«Феникс просил передать тебе привет», – говорю я и тут же жалею об этом, ведь глаза Стар тут же наполняются слезами. Почему я не могу держать рот на замке и почему мне все еще так важно не причинять ей боль? Я могла бы сказать ей здесь и сейчас, что Люцифер много значит для меня. Но он уже подошел к ней и положил руку ей на плечо. Еле заметно он качает головой.

«Как дела у Тициана? – спрашивает Стар. – Сэм сказал, что он приходит к тебе каждый день».

Стар пару раз моргает и смахивает с глаз слезы.

Разозлившись, я достаю осколок муранского стекла из кармана брюк и передаю его ей. Сестра прикусывает губу и так осторожно прикасается к нему, будто он вот-вот сломается. Она знает, что этот подарок не от меня. Стар обхватывает кусочек стекла своими тонкими пальцами.

«Сэм занимается с ним фехтованием, как и Кассиэль. Тициан все еще живет у родителей Паоло, но домашние задания по вечерам с ним делаю я».

«Я скучаю по нему».

«Он тоже по тебе скучает. Может, я смогу привести его сюда в следующий раз».

Стар откидывается назад и смотрит на Люцифера. Он вопросительно смотрит на нее и, конечно, не отказывает ей в просьбе.

– Мы будем рады, если он к нам придет, – серьезно говорит он. – Семья Стар – моя семья.

Он наконец поворачивается и возвращается к Сэму и Форфаксу.

Следующий час мы со Стар обсуждаем в основном Тициана и Кьяру. Я рассказываю ей о том, как они нравятся друг другу, и о том, как я сходила на праздник в первый небесный двор. Я точно описала ей каждую из девушек и дословно пересказала все наши разговоры. Я рассказываю ей о Фии и по глазам вижу, как она расстроилась, узнав о ее обрезанных крыльях. В отличие от меня она уже была в небесном дворце Люцифера: Стар подтвердила, что там не было ни одного искалеченного ангела. Ну я и так это знала. Люцифер не так жесток к себе подобным.

Между делом Лилит приносит нам немного печенья и новые напитки, в остальном нас никто не беспокоит. Я прислушиваюсь к еле слышным разговорам и смеху вокруг нас. Прохладный ветер задувает через окна, но мне не холодно. Я позабыла о страхах последних дней, потому что здесь я чувствую себя в безопасности. Но это всего лишь иллюзия. Мираж, который я сама себе нарисовала. Тем не менее я бы так хотела свернуться калачиком на одном из местных диванов и больше никогда отсюда не уходить.

Стоит ли мне спросить у Стар, как далеко зашли их отношения с Люцифером? Хочу ли я вообще это знать? Не успеваю я довести эту мысль до логического завершения, как в салон заходит Кассиэль. Он смотрит на меня, и я вижу в его глазах облегчение. Почти час Люцифер держался от нас со Стар в стороне, но когда Кассиэль направился в нашу сторону, он тут же закончил свой разговор с Сэмом и Форфаксом.

– Я искал тебя, – с легким укором говорит Кассиэль. – В библиотеке были только Наама и этот Стефано. Они чуть друг другу глотки не перегрызли.

– Лилит забрала меня, потому что я хотела увидеться со Стар, – объясняю я, чувствуя вину. Почему Стефано все еще там?

– Пойдем-ка в наши покои. – Кассиэль выглядит странно взволнованным.

– Вы можете поужинать с нами, – предлагает Люцифер. – Тогда Мун и Стар могли бы провести больше времени вместе.

Кассиэль качает головой.

– Не думаю, что Михаэль будет этому рад. Лучше ему не знать об этом визите.

– Но ничего же не произошло, – говорит Люцифер. – Она здесь в безопасности, как на коленях у Авраама.

Авраам хотел принести в жертву своего собственного сына, потому что Бог ему это приказал. Я решаю об этом умолчать, ведь Люцифер явно знает эту историю лучше меня. Правда, Авраама от этого отговорил какой-то ангел. Интересно, что за ангел это был?

Я встаю с дивана, и Стар тоже поднимается. Она улыбается Кассиэлю.

«Мы не хотим, чтобы у тебя были проблемы», – жестикулирует она, и Люцифер переводит ему эти слова.

– Все в порядке, просто не стоит повторять подобное слишком часто. Можем идти? – Он подает мне свою руку. Этот жест настолько интимный, что я и не уверена, нравится ли мне то, что он хочет этим сказать.

– Я хотел бы поговорить с Мун наедине, – говорит Люцифер. – Если ты позволишь.

Как будто Кассиэль будет противиться воле архангела.

– А ты сама хочешь говорить с ним? – обращается он ко мне. Я удивлена. – Ты не обязана.

Сэм тихо кашляет, вероятно, намекая Кассиэлю на то, что он слишком много себе позволяет.

Из-под крыльев Люцифера распространяется светло-серый туман.

– Минуту своего времени я могу уделить, – быстро говорю я, потому что не хочу стать причиной ссоры.

Люцифер разворачивается и направляется прямо в свою комнату. Я иду следом и хватаю его за руку. Мне все равно, сколько ангелов нас слышат.

– Я не пойду с тобой в твою спальню, – информирую я его.

Стиснув зубы, он кивает. Люцифер рукой указывает мне, чтобы я шла впереди, и кладет руку мне на спину. Он направляет меня к другой двери. Я совсем не понимаю, куда мы идем, потому что прикосновение Люцифера обжигает мою кожу даже через ткань пуловера. Люцифер открывает дверь и толкает меня в комнату. Там стоят стул, письменный стол и узкая кровать. Я оборачиваюсь и сердито на него смотрю.

– Мы не могли бы пойти в кабинет? Кровать неподалеку – не лучшая идея.

Его глаза весело сверкают.

– Ты боишься себя или меня? – Я отшатываюсь от него, но Люцифер с кошачьей грацией следует за мной. – Почему ты больше не приходила?

– Кассиэль больше не разрешал мне ночевать в библиотеке.

– А ты пришла, если бы разрешил?

– Скорее всего, нет. – Мой голос звучит так пискляво, что Люцифер вряд ли поверит моим словам. – И что ты хотел со мной обсудить? – Я скрещиваю руки на груди, но это не мешает ему подойти еще ближе.

– Вчера ты была в первом небесном дворе.

Я киваю. Он давно уже это знает.

– Хорошо ли там с тобой обращались? – спрашивает он, к моему удивлению. Архангел поднимает руку и касается моего предплечья. Люцифер осторожно поглаживает мою руку, от локтя до плеча. Затем он касается моей щеки, и в этот раз я не отхожу от него.

– Я ничего не знал об этой встрече. И мне не нравится то, что ты была там совсем одна и без защиты.

– Я и сама могу за себя постоять, – выдавливаю я. Его рука останавливается. Мы просто стоим друг напротив друга, и я вопреки всему хотела бы, чтобы это мгновение длилось вечно.

– Можешь, и все же я днем и ночью о тебе забочусь.

– Твои братья все еще ненавидят тебя, – информирую я Люцифера, делая шаг назад. Я останавливаюсь у окна. Лучше, если между нами будет расстояние в пару метров. Я смотрю на темную воду.

– Они планируют окончательно тебя уничтожить.

Люцифер подходит ко мне так близко, что почти касается грудью моей спины. Почти. Кажется, будто он принял к сведению мои просьбы о соблюдении границ.

– Что они говорили? – Его дыхание щекочет мое ухо.

– Они хотят отправить тебя в вечную тьму.

– А ты хочешь меня туда отправить?

– Должна была, – честно говорю я. – Но нет. Я не хочу, а Стар и подавно. Они не пощадили жен твоих людей. Я не хочу думать о том, что они с ней сделают, если твой план провалится. – Я поворачиваюсь к нему лицом. – Ты должен пообещать мне, что защитишь ее. Как-нибудь.

Поворачиваться к нему лицом было ошибкой. Он стоит слишком близко, и я падаю назад. Он тут же меня ловит, притягивая к своей груди. Я задыхаюсь, когда Люцифер с облегчением выдыхает и прижимает меня к себе так сильно, будто никогда больше не хочет отпускать.

– Пообещай мне это, – шепчу я в его грудь. – Другие ангелы не знают ничего о части мира, которой ты хочешь управлять, не так ли? Если они это выяснят, ты должен защитить Стар.

Он не отвечает, а только склоняет голову. Люцифер касается своей щекой моей щеки и нежно гладит меня по спине.

– Люц, – шепчу я. Потому что у меня нет сил кричать на него. – Ты должен это прекратить. Тебе нельзя так меня трогать. Ты только делаешь больнее. Каждый раз, когда ты меня касаешься и смотришь на меня так.

Его пальцы на моей спине замирают. Еще мгновение никто из нас не двигается, и только дыхание прерывает тишину. Затем он внезапно отпускает меня и отходит подальше.

– Я не подумал об этом, – говорит он отстраненно. – Извини меня, пожалуйста. Такого больше не повторится.

Я сглатываю.

– Все в порядке. Я хотела попросить тебя кое о чем. Когда все это закончится, не позволяй своим братьям победить. Они не должны добраться до Стар.

Я не понимаю, почему я более разумная из нас двоих. Но еще я не понимаю, почему я не кричу на него и не бью его. Это была бы разумная реакция на то, как он со мной поступил.

Люцифер качает головой.

– Я не позволю им этого. Обещаю.

– Если тебе нужна моя помощь, если я могу хоть что-то сделать…

Он снова качает головой. В этот раз более яростно.

– Ты мне не нужна.

Конечно, не нужна. Я так и думала.

– Их так много.

Мой страх за него становится все больше, и я кладу руку на его грудь.

– Я знаю это. Тебе просто нужно сказать правильные слова в день Открытия. Так ты мне и поможешь.

Я киваю, а затем прохожу мимо него и покидаю комнату. Мне кажется, будто Люцифер принял факт того, что произошедшее между нами окончательно прошло.

Стар ждет меня. Ее лицо похоже на маску, когда я подхожу к ней попрощаться. Она отдает мне стеклышко.

«Отдай его Фениксу и скажи, чтобы он забыл обо мне. Скажи ему, что я желаю ему всего счастья на свете, но он не может быть со мной. Мое место здесь».

Если бы я не видела, что в ее глазах блестят слезы, я бы поверила в то, что все ее чувства к Фениксу умерли. Но она прикусила губу и тихо всхлипывает.

Люцифер, судя по всему, покинул комнату сразу после меня: он сделал еще несколько шагов, оказался рядом со Стар и теперь обнимает ее. Она прижимается к нему, а архангел утешительно гладит ее по волосам; минутой ранее он гладил меня по спине точно так же.

Я сжимаю стеклышко в руке и ухожу.

– Люцифер мастер обмана, – говорит Кассиэль, когда мы идем в покои четвертого небесного двора. – Думаю, ты и сама это знаешь.

Я киваю. Люцифер не был удивлен, когда я сказала ему, что его братья все еще хотят уничтожить его. Он давно это знал.

– Этим я не хочу сказать, что ты не можешь ему доверять.

Кассиэль просто бросает эту фразу в воздух, а я не могу избавиться от чувства, что и в других небесных дворах есть ангелы, которые видят в Люцифере не только сатану. Интересно, что мне теперь делать с этой информацией.

Следующим утром я уговариваю Кассиэля пойти на пробежку. Я чувствую себя какой-то заржавевшей, несмотря на тренировки. Мы бежим по улицам Венеции, а Анфиэль тяжелыми шагами следует за нами. Ангелу-воину бег дается явно тяжелее, чем полет.

Улицы в это время еще пустые, и я глубоко вдыхаю свежий морской воздух, заполняющий переулки. Я люблю этот город, и если мне когда-нибудь придется покинуть его, это разобьет мне сердце.

Спустя почти полчаса пробежки мы встречаем Феникса. Он сидит с парой молодых людей на стене Ла Фениче, крупнейшего театра Венеции. Парень приветствует меня и спрыгивает на землю.

– Можно побегать с вами?

Я ни на секунду не верю, что эта встреча случайна. Стефано и Маттео присоединяются к нему.

– Это Лука, – представляет Феникс другого парня того же возраста. У него кривой нос, потому что он, видимо, слишком часто участвовал в драках, и он смущенно улыбается мне, смотря на нас через очки.

Кассиэль быстро кивает, а затем продолжает движение. Я бегу вслед за ним и задаюсь вопросом, что затеял Феникс. Они с друзьями следуют за нами столь бесшумно, что я едва их слышу. Они отточили этот навык, чтобы успешно заниматься своими делами в городе. Все эти годы я пыталась держаться от них подальше, но теперь они врываются в мою жизнь. В какой-то момент мы останавливаемся у бара. Кассиэль заходит внутрь, чтобы принести нам напитки. Феникс прислоняется к стене дома и наблюдает за Анфиэлем, который не спускает с него глаз.

– Как прошла встреча со Стар? – спрашивает он будто между делом. – У нее все в порядке? – Мог бы спросить у меня это и попозже в библиотеке, но, судя по всему, ему не терпелось.

– Думаю, да, – уклончиво говорю я, чтобы не признаваться ему в том, что Стар счастлива с Люцифером. – Она попросила меня привести к ней Тициана в следующий раз.

Я не буду говорить ему о том, что она не приняла стеклышко. Это разобьет ему сердце. Но маленький кусочек стекла обжигает мой карман, как огонь.

– Как-то странно, что я ей больше не нужен, – задумчиво говорит он. – Все время, что я ее знал, не было ни дня, чтобы я не заботился о ней, и тут… появился он.

Я не могу не согласиться с ним.

– Люцифер тоже заботится о ней.

– Я должен был бы довольствоваться этим, но не могу.

– Вы зайдете в библиотеку позже?

– Разумеется. Мы только поможем Пьетро в больнице и доставим продукты в детский дом. Наама это организовала. Ты слышала об этом?

Я качаю головой.

– Она разрешила Стефано каждое утро забирать остатки продуктов с кухни Дворца дожей. Это не особенно много, потому что большинство ангелов остались в Париже, но на детей хватает.

– Надеюсь, Стефано был с ней вежлив.

– Думаю, он потерял дар речи, когда Наама предложила это вчера вечером. Как ты могла оставить их в библиотеке одних, они чуть не разорвали друг друга в клочья.

Я пожимаю плечами.

– Когда я ушла, Наама была в комнате Алессио, а Стефано – в библиотеке. Откуда мне было знать, что они хоть слово друг другу скажут? Все ведь закончилось хорошо.

– И то верно. – Феникс кажется задумчивым. – Ты знаешь, когда будет проходить второе испытание?

– В это воскресенье, – говорит Кассиэль, выходящий из бара с напитками и, судя по всему, услышавший вопрос. – Габриэль приказал всем ключам присутствовать на испытании.

Я испуганно смотрю на него и в защитном жесте поднимаю руки.

– Он что, серьезно? Я не хочу наблюдать за тем, как он мучает девушек.

– Ты не можешь ничего с этим поделать, – медленно говорит Кассиэль. – Это приказ. Мне очень жаль. Хотел бы я сообщить тебе об этом в более мягкой форме.

– Почему он так торопится? Между испытаниями Мун всегда проходило несколько недель, – вмешивается Стефано.

Кассиэль некоторое время раздумывает, отвечать ли ему вообще на этот вопрос.

– Мун каждый раз была тяжело ранена, а Люцифер вступался за нее. Ни у кого из нынешних кандидаток нет защитника, ведь Люцифер отказался готовить их к испытаниям. Свою кандидатку он передал Уриэлю, а Габриэля некому остановить. Он просто хочет закончить все это.

– Разве он не рискует жизнью всех девушек?

– Нет, если среди них есть настоящий ключ. Она в любом случае выживет, а если среди них никого нет… – Он пожимает плечами, и Стефано застывает. Но меня Кассиэлю этим жестом не обмануть: я знаю, что ему не плевать на судьбу девушек.

– Не могу ли я «приболеть»? – спрашиваю я. – Я не хочу там присутствовать. Ты знаешь, как будет проходить испытание? Какого ключа еще нет?

Четверо парней стоят рядом с нами. Я пью лимонад и передаю стакан Фениксу. Кассиэль хмурится.

– Нам осталось найти ключ постоянства. На этом испытании девушек будут проверять на выносливость и непоколебимость, – объясняет он нам. – Что нужно, чтобы вызвать потрясение у человека? – задает он риторический вопрос. – Думаю, это будет ужасно, и именно поэтому Габриэль хочет, чтобы вы там присутствовали. Он хочет продемонстрировать свою власть.

Феникс опускает руку мне на плечо.

– Ты с этим справишься.

Я просто не буду следить за происходящим и заткну уши. Иногда я слышу крик Эрин и вижу горящее тело Тициана во сне. В своих снах мне никогда не удается его спасти. Я никому не рассказывала об этих кошмарах. Но с тех пор, как я покинула небесный двор Люцифера, я каждую ночь просыпаюсь в холодном поту. Я рада, что не кричу во сне, потому что не хочу, чтобы кто-то узнал об этом. Даже Кассиэль не должен видеть меня такой слабой: воспоминания меня не отпускают. Достаточно уже и того, что он сейчас смотрит на меня с беспокойством.

– Я все время буду рядом, и если все станет слишком плохо, я тебя оттуда унесу. Что бы на это ни сказали Михаэль или Габриэль.

Я киваю, но лишь для того, чтобы успокоить Кассиэля. Я не стану просить его об этом. Думаю, даже то, как он заботится обо мне сейчас, не нравится Михаэлю.

Мы неторопливо бежим назад. Кассиэль ничего не говорит, когда Феникс, Маттео, Лука и Стефано заходят в библиотеку вслед за нами. Пока я моюсь и переодеваюсь, Феникс показывает Луке нашу квартиру. Мне это не нравится. Все больше и больше людей проникают в личное пространство, принадлежавшее только Стар, Тициану, Алессио и мне. Это ощущается как что-то неправильное, но я не могу выставить их за порог. Я должна радоваться всем и каждому, кто присоединяется ко мне и не опускает руки. Правда, надо установить правила. Я не хочу, чтобы они заходили в наши комнаты, тем более в комнату Алессио.

Кассиэль стоит один на кухне и пьет воду.

– Я принес воды из цистерны, – говорит ангел. – Ты не против того, что друзья Феникса останутся здесь? Они сейчас внизу, в библиотеке.

Кассиэль уже слишком хорошо меня знает.

– Это лучше, чем быть одной.

– Я бы с радостью проводил с тобой больше времени, но Михаэль часто требует, чтобы я был в Париже или на небесах.

– Все в порядке, – говорю я. – Достаточно уже и того, что я настроила его против себя. Ты не должен вмешиваться в это.

– Значит, увидимся вечером во Дворце дожей?

Я улыбаюсь ему.

– Может, ты хотя бы узнаешь, как они собираются испытывать девушек, тогда я буду морально готова.

– К такому нельзя подготовиться, – говорит он. – Можно только попытаться забыть об этом.

– Что-то подсказывает мне, что Михаэлю не понравились бы твои слова. Думаю, я плохо на тебя влияю, – дразню я Кассиэля. – Так ты скоро станешь революционером.

Он ухмыляется, обнимает меня и целует в щеку. В это мгновение в квартиру врывается Сэм. Наама идет следом за ним. Она смотрит на меня с упреком, и Кассиэль отходит в сторону.

– Эй, – приветствую я их обоих. В моей квартире хуже, чем на вокзале, если я верно помню рассказы моего отца о вокзалах.

– Что делают все эти мужчины в библиотеке? – спрашивает Сэм у Кассиэля. – Их становится все больше. Ты позволил им здесь ошиваться?

– Нет, Мун позволила. Это ее дом.

– Стало только на одного больше, – поправляю я Сэма. – Да и ты тоже здесь.

Наама поднимает брови, а Сэм что-то ворчит.

– Он уже рассказал тебе о том, что тебе надо будет присутствовать на испытании? Если ты не хочешь там быть, Люц об этом позаботится.

– Нет, я не хочу никакого особого отношения. Если остальные девушки справятся с этим, то и я тоже.

– Ты уверена? Люц может заставить Габриэля тебя освободить.

– Я этого не хочу.

Разве Люцифер не рассказывал мне о том, что его брат не должен понять, что он ко мне что-то чувствует? Почему именно сейчас он хочет рискнуть? Я пытаюсь не думать о том, что это что-то значит. Вероятно, Люцифер просто чувствует себя виноватым.

– Мы снова уходим. – Феникс заходит в комнату и приветствует Сэма с Наамой рукопожатием. Стефано стоит недалеко от нас с остальными.

– Вы случайно не за едой и молоком во Дворец дожей идете? – спрашиваю я.

Он кивает.

– Туда, просто Стефано нужна была еще одна книга. Он сказал, что ты ему разрешила.

– Все верно, – удивленно отвечаю я. В жизни бы не подумала, что он – книжный червь.

– Если вам будет нужно что-то еще, только скажите, – говорит Наама, обращаясь к Стефано.

Тот кивает, но не смотрит на нее. Он сжал челюсть. Юноша с радостью бы отказался от этих услуг, но тогда детям нечего будет есть. Мне почти жаль его. В любом случае он не станет ни о чем просить Нааму.

Глава V

Конец недели пролетает незаметно. Каждое утро мы с Фениксом или Стефано тренируемся. У последнего с Наамой что-то вроде перемирия, но они почти не разговаривают друг с другом. Правда, парень дважды позволил ей сопроводить его в детский дом к матери. Он сделал это лишь потому, что женщина хотела поблагодарить Нааму. Можно подумать, что он похоронил свое отвращение к ангелам, как минимум по отношению к Нааме. Но теперь он врывается в нашу кухню и начинает кричать на нее:

– Как можно быть такой идиоткой и дать малышке одно из своих перьев?

Наама невозмутимо макает печенье в эспрессо.

– У малышки есть имя. Ее зовут Моник, и она больна. Я хотела ее порадовать. А мое перо прекрасно, не так ли?

– Это верно, – признает Стефано, дергая себя за волосы; он выглядит почти смешным в своем отчаянии.

Я вижу, как Лилит еле сдерживает смех.

Стефано гневно упирается руками в стол.

– Но другой ребенок забрал у нее перо и пытался его продать. Если бы его за этим застукали, кто-нибудь из охраны убил бы его на месте.

Наама побледнела.

– Я сказала ей спрятать его.

– Она показала его мне. Сказала, что получила перо от моей девушки. – Стефано осторожно вытаскивает перышко из нагрудного кармана своей рубашки, а последнее слово он сказал с таким ужасом, что Лилит взрывается смехом. Перо выглядит бархатно-мягким и сияет разными оттенками фиолетового. – В следующий раз лучше дари ей шоколадку или печенье, ну, или что-нибудь полезное вроде пары обуви. Это ей нужно больше, чем глупые перья.

Наама лишь кивает. Я не знаю, замечает ли это кто-то еще, но Стефано не отдает перо ей, а убирает его обратно в карман. Он резко поворачивается.

– Я пойду в библиотеку ненадолго. Можно?

Я киваю. Он положил целую кучу книг на стол и каждую минуту проводит в библиотеке.

– Ты нервничаешь перед завтрашним днем? – спрашивает у меня Лилит, когда он уходит.

– Немного, – вру ей я. – Феникс придет чуть позже. Он хочет что-то приготовить для нас. Можете остаться, если хотите. Он думает, что меня это отвлечет.

Я все-таки решила пойти на это. После Фели эти девушки – мои лучшие подруги. Я хочу доверять им и не желаю скрывать от них что-либо. Кроме того, несмотря на усилия, за то время, что я была наедине с собой, я так и не смогла выяснить ни того, кто может быть агнцем, ни того, кто может знать истинные имена ангелов. Я думала, что найду ответы на эти два вопроса в библиотеке, но если там что-то и есть, то оно хорошо спрятано. Я уже начинаю думать, что не могу ничего делать, кроме как ждать.

– Когда они найдут последнюю девушку, – начинаю я, протирая стол, – до церемонии Открытия останется не так много времени.

Наама кивает, а Лилит моет наши чашки.

– Я подслушала разговор Люцифера, Сэма и Форфакса пару недель назад. Он что-то замышляет, и я хочу знать, что. Меня это тоже касается, и если ему нужна помощь для того, чтобы сразиться со своими братьями на церемонии, мы, люди, могли бы ему помочь. Мы встали бы на его сторону.

– Что ты еще выяснила? – спрашивает Наама. – Вот почему ты была в его кабинете.

– Он рассказал тебе об этом? – с ужасом спрашиваю я. Не могу в это поверить!

– Исключая информацию в жанре «18+», – говорит Лилит, и я за секунду становлюсь похожа на помидор, лежащий на столе, тем самым подтверждая ее догадку.

– Он просто пытался отвлечь меня таким образом! – вырывается из меня. – Чтобы я ничего не спрашивала.

– Ну конечно.

Наама смотрит на меня.

– Мы и сами не знаем, что именно он планирует сделать, – говорит девушка. – Я уже спрашивала Балама об этом. Но мы доверяем Люциферу. Это все ради нас, Мун.

Я так просто не могу!

– В Писаниях говорится, что он получит четверть мира, когда наступит Апокалипсис. Тогда он будет править со своей невестой. И это явно Стар. Люцифер так просто отдаст другим ангелам рай? Знают ли они об этой четверти мира? Люц думает, что они позволят ему править этой четвертью мира, если он не претендует на рай? Я, честно сказать, в этом очень сомневаюсь.

Наама кладет ладонь на мою руку.

– У него есть пара козырей. Ты не должна переживать ни за Стар, ни за него. Все будет хорошо.

– И что за козыри? Сколько бойцов у него вообще в распоряжении? Он может снова потерпеть поражение.

– Это исключено, – вмешивается Лилит. Она садится к нам.

– Но Люцифер попытается спасти как можно больше людей.

– Те самые сто сорок четыре тысячи? – спрашиваю я. – Этого недостаточно. А мы не можем остановить Апокалипсис? Все вместе?

– И как тогда будет выглядеть наше будущее? – спрашивает Наама. – Ты хочешь, чтобы архангелы порабощали вас, людей, до конца времен? Такой жизни ты желаешь своим детям и детям их детей? Мы можем жить в пятом небесном дворе, но что будет с вами? С вашей свободой?

– Речь не идет о свободе, когда миллионы людей должны умереть и лишь сто сорок четыре тысячи смогут выжить.

– Это лучше, нежели умрут все, – тихо говорит Лилит.

– Значит, вы просто хотите определить нашу судьбу? – ошеломленно спрашиваю я. Было глупо даже надеяться на то, что мы сможем вместе что-то изменить. По крайней мере, им обеим теперь совестно, и по ним это видно.

– Люцифер, правда, делает все, что в его силах, – говорит Лилит. – Но его власть ограничена. Ты не можешь попытаться понять его? Думаешь, ему все так просто дается? Ты ведь должна хорошо его знать.

– Была ли Стар предопределена ему судьбой как невеста? – Еще секунду я размышляю над тем, чтобы рассказать им о своем происхождении, но тогда они будут знать, что Люцифер не сможет сдержать свое обещание передать рай остальным архангелам, потому что врата рая не откроются. Это единственный козырь, который остался у меня.

– Да, была, – говорит Лилит. – Он везде ее искал. Где мы только не были за последние годы. Она нужна ему, Мун.

Ну, это я давно знаю. Но что насчет агнца? Его они нашли? Я не спрашиваю об этом, потому что не думаю, что мне дадут честный ответ.

– Если бы был другой путь, он бы выбрал его, – с сожалением добавляет Наама.

Я не могла не заметить, что на один мой вопрос они не ответили. А именно, знают ли братья Люцифера о его плане завладеть четвертью мира.

На следующее утро я просыпаюсь совсем рано. Боюсь того, что мне предстоит. Наблюдать за горем девушек и не быть способной хоть что-то с этим поделать еще хуже, чем сражаться самой. Габриэль придумал идеальный способ пытать нас, хотя я и не знаю, для чего. Вероятно, ему просто скучно.

Я надеваю белые брюки и белую рубашку, которую мне вчера принесла служанка. Затем расчесываю волосы и пытаюсь помедитировать, чтобы успокоиться. К сожалению, этот мой план с треском проваливается. Сердце уходит в пятки, когда Кассиэль стучит в дверь.

Он серьезно смотрит на меня, и я надеваю обувь. Ангел набрасывает белую накидку на мои плечи и на какое-то время замирает, касаясь меня руками.

– Ты справишься с этим, – уверенно говорит Кассиэль.

Сам он облачен во что-то вроде формы и вооружен до зубов. Есть ли в других городах сопротивление вроде Братства? Может, ангелы опасаются того, что произойдет теракт?

Кассиэль берет меня за руку, и мы покидаем дворец. Солнце только взошло: со мной на руках ангел отталкивается от земли и летит в четвертый небесный двор. Когда мы оказываемся там, многие ангелы уже отправляются в Париж. Многих из них я не видела на наших испытаниях.

– Говорят, сегодня должно произойти что-то впечатляющее, – шепчет Кассиэль мне на ухо, и я слышу, каким отвращением наполнены его слова. Я глажу его по рукам, которыми он обхватил мою талию, надеясь, что никто не заметит этот интимный жест. Он взволнован не меньше, чем я.

– Мы справимся, – шепчу я. Этот день тоже пройдет. Как-нибудь.

Мы летим обратно на землю, и ангелы формируются во что-то вроде стаи. Михаэль управляет колонной своих офицеров и летит впереди. Мы с Кассиэлем летим сразу за ним, а когда я оглядываюсь, то вижу что-то вроде длинной галочки. Это напоминает мне стаю перелетных птиц, которые осенью отправляются на юг. Сравнение ангелов со стаей гусей вызывает у меня неуместный смех. Но так все и выглядит. Лучше бы они так и оставались на небесах, как птицы.

Михаэль направляется прямо к Нотр-Дам[15]. На крышах двух башен уже собралась куча ангелов. Еще большее количество стоит за балюстрадами, украшающими здание.

Кассиэль со мной на руках приземляется рядом с другими девушками. Все мы одеты одинаково. Фели улыбается мне, и я подхожу к ней. После этого я приветствую Кайю, Анну, Марту и Кейт. Амели стоит чуть поодаль от нас. Девушке, которую я не знаю по имени, я просто машу рукой, потому что Кассиэль уже тянет меня к себе.

– Вы должны выстроиться прямо за балюстрадой.

– Чтобы не пропустить этого зрелища? – Мой взгляд скользит по ангелам, стоящим позади нас. Габриэль общается с Рафаэлем. Рядом с Люцифером стоит Сариэль, и в этот раз я почти рада, что здесь она, а не Стар. Мы с Люцифером недолго смотрим друг на друга, но затем он снова переключает свое внимание на прекрасного серафима.

– Это предпоследнее испытание, – начинает говорить Габриэль вскоре после этого. – Нам осталось найти лишь ключ постоянства.

Девушки, которым предстоит пройти испытание, стоят слева от Сены. И тем не менее я уверена, что они слышат каждое его слово. Ангелы точно так же сверху вниз смотрели и на нас перед тем, как мы ползли по лестнице в небо, искали выход из лабиринта и взбирались по погребальному костру.

С этого места все выглядит странно далеким. Девушки стоят бок о бок и смотрят на нас. Что их ожидает? Может, под водой тоже окажутся руины старого города? Кассиэль упоминал, что они будут проверять непоколебимость характера девушек.

Габриэль все говорит и говорит, я даже не слушаю. Нотр-Дам был возведен в честь Господа, его отца, но мне кажется, что Габриэль оскверняет это здание своим присутствием. Его нефритово-зеленые крылья еле движутся. Он стоит, выпрямившись, и я вижу каждую мышцу под его белой рубашкой. На его ногах темные брюки и черные сапоги, а распущенные волосы лежат на спине. Он выглядит так, как описывают ангелов в Писаниях, но Габриэль вовсе не святое и безгрешное существо; если Бог когда-то и планировал дать каждому человеку ангела-хранителя, Габриэль явно избежал этой задачи.

– Вам предстоит переплыть реку, – говорит он теплым и мягким голосом, что только подчеркивает его жестокость.

Я потираю ладони. В городе прохладно, а расстояние, которое девушки должны будут преодолеть, составляет не менее трехсот метров. Они должны будут проплыть мимо островов Сите и Сен-Луи. Для опытного пловца это не особенно большое расстояние, поэтому я невольно всматриваюсь в поверхность воды, чтобы узнать, ждет ли девушек там что-то опасное. Но там ничего нет.

Как ангелы планируют проверить непоколебимость характера? Я не могу поверить в то, что испытание будет таким простым, и когда по воде идет рябь, я задерживаю дыхание. Габриэль монстр, он будет наслаждаться их муками. Что-то точно есть там, в воде. Спряталось в темном течении.

Я поворачиваюсь к Габриэлю, и он что-то шепчет. Огромная скользкая спина выглядывает из воды. Она темного цвета, покрыта чешуей и острыми горбами. Кайя, стоящая рядом со мной, вскрикивает. Я хватаю ее за руку и сжимаю ладонь девушки. Мы с Фелицией обмениваемся взглядами, полными ужаса.

Девушки у берега отпрянули назад, когда зверь нырнул под воду прямо перед ними. Я не понимаю, что это за существо. Теперь голова монстра выныривает на поверхность. Он похож на смесь змеи и дракона. В христианской мифологии не много монстров, и есть лишь один, который выглядит так.

– Левиафан, – шепчу я, и моя рука крепче сжимает ладонь Кайи. – Неужели он это всерьез…

– Вы все вместе зайдете в воду, – приказывает Габриэль, и я слышу, что он говорит с улыбкой. Он наслаждается этим.

– Да, он всерьез, – шепчет Марта. – Он может требовать от них чего угодно.

Мы больше не стоим в ряд. В последние несколько секунд мы тесно прижались друг к другу. Никто из ангелов не обращает на нас внимания: они уставились вниз.

– Те, кто пересечет реку, потом должны будут преодолеть эту пропасть, – он указывает на глубокий ров с другой стороны: он тянется на двести метров в длину, ширина составляет всего два или три метра. К сожалению, я не вижу, насколько глубока пропасть, у которой стоит трибуна. Оттуда, наверное, открывается лучший вид на ужасы, которые ангелы подготовили для девушек. Я прищуриваюсь, чтобы понять, что там происходит. Из пропасти торчат округлые столбы. Они все разной высоты и разной ширины. Расстояние между столбами достаточно большое. Они должны будут прыгать по ним, а если не справятся, то упадут вниз. Держу пари, девушки не смогут выбраться из пропасти живыми. Это испытание кажется мне более сложным и жестоким, чем те, которые преодолели мы с Фели. По сути, у девушек нет шансов даже сбежать от Левиафана. Могут ли они отказаться от участия в испытании? Знают ли они об этой возможности?

– Вы можете отказаться от участия в испытании, – говорит Габриэль почти отеческим тоном, и я с облегчением выдыхаю. – Если сможете договориться со своей совестью.

Он указывает на группу людей, находящихся с другой стороны Сены. Они стоят на коленях перед пропастью, опустив головы. Позади них возвышаются ангелы, вооруженные мечами.

– Каждая из вас, кто откажется от участия в испытании, обречет на смерть одного из этих людей. Вы не знаете их. Вам нет до них дела. Мы нашли их на улице, они вам чужие. – Его голос звучит гипнотически, будто Габриэль хочет, чтобы девушки отказались лишь для того, чтобы он мог убить невинных людей. – Решение за вами.

Одна из девушек действительно отделяется от группы, отходя в сторону.

– Ты уверена? – спрашивает Габриэль. На крыше царит гробовая тишина, когда девушка кивает. Бьюсь об заклад, ни одно ангельское перо не пошевелилось. Мне бы хотелось посмотреть на Люцифера. Презирает ли он своего брата за то, что он делает? Почему он не мешает этому?

– Ты позволишь невинному умереть вместо тебя? – еще раз уточняет Габриэль.

Мой желудок сжимается. Как девушка сможет жить с этим? У того, кто умрет за нее, даже не было шанса побороться за свою жизнь.

Раздается пронзительный крик, прерывающийся хрипом, когда меч ангела сносит голову с плеч женщины. Я прижимаю руку ко рту, чтобы не закричать. Рядом со мной рвет Амели. Марта и Даниэль поворачиваются и хотят убежать. Два ангела-воина заставляют их вернуться на места и продолжить наблюдать за происходящим.

Габриэль презрительно фыркает. Я с ненавистью смотрю на него, а он прищуривается. Я никогда никого так не презирала, как его, и мне очень хочется плюнуть ему в лицо.

– Тебе весело, Мун? – спрашивает он. – Я думал, что больше девушек на это решатся.

Я хочу не только плюнуть ему в лицо. Я хочу выцарапать ему глаза и бросить тело Габриэля в воду к монстру. Но Кассиэль кладет руку мне на плечо. Он ослушался приказа Габриэля и стоит позади меня. Архангел сразу же начинает прожигать Кассиэля взглядом. Не нужно было ему идти наперекор Габриэлю из-за меня.

– Все хорошо, – тихо говорю я. – Я не буду делать ничего неразумного. Ты можешь вернуться к другим.

Кассиэль не двигается с места, и, честно сказать, я этому рада. И Габриэль отворачивается. Мной он займется позже, ему важнее не пропустить зрелище. Должно быть, он уверен в том, что одна из девушек – нефилим. У обычного человека нет никаких шансов выстоять в этом испытании.

– Что это за чудовище? – спрашивает Фелиция.

– Это Левиафан. Его тело заставляет воду кипеть, – беззвучно объясняет Даниэль, но мы все равно слышим каждое слово.

Левиафан детально описан в Библии, и я отлично помню, что мой отец читал мне о нем в Книге Иова.

«Из пасти его выходят пламенники, выскакивают огненные искры; из ноздрей его выходит дым, как из кипящего горшка или котла. Дыхание его раскаляет угли, и из пасти его выходит пламя. Мясистые части тела его сплочены между собою твёрдо, не дрогнут. Сердце его твёрдо, как камень, и жёстко, как нижний жернов»[16].

Я не произношу этого вслух.

– Тебе тоже приходилось сражаться с ним? – осторожно спрашиваю я.

Ее кожа становится белее белого, когда она кивает.

– На свете нет более безжалостного монстра.

Куча ангелов-воинов толкают девушек ближе к берегу. В середине реки появляется спина. Девушки кричат, но воители безжалостно толкают их в воду. Я хочу закрыть глаза и заткнуть уши, но я этого не делаю. Если кандидатки выстоят в испытании, я должна оказать им честь и смотреть на них. Две девушки тут же начинают плыть на другую сторону. Другие две пытаются вылезти из воды, но их толкают обратно. Одна плывет вдоль берега. Я не могу понять, что она задумала. Шестая девушка, очевидно, совсем не умеет плавать. Она машет руками в воздухе и пытается держаться на воде.

Позади меня кто-то тихо смеется, и, когда я поворачиваюсь, это, разумеется, оказывается Рафаэль.

– Уриэль, Уриэль, – хихикая, говорит он. – Эта девушка – просто находка.

Уриэль пустыми глазами уставился на брата. Если бы он не был бесхребетным, он бы полетел туда и достал девушку из воды.

Вдруг раздается визг. Девушка, плывшая первой, достигла середины реки. Там сильное течение, но она не двигается с места, а только крутится вокруг своей оси, словно ищет девушку, которая плыла вместе с ней.

– Что случилось? – спрашиваю я у Кассиэля, не отрывая взгляда от воды.

– Другая девушка пропала, – говорит он, затаив дыхание. – Ее голова просто ушла под воду, думаю, Левиафан забрал ее.

Другие девушки используют эту возможность и плывут быстрее. Они справедливо подозревают, что монстр отвлекся. Вдруг что-то летит по воздуху. Тело. Голова зверя вырывается на поверхность. Движения его хвоста вызывают такие сильные волны, что девушка, которая и так не очень хорошо плавает, уходит под воду. Тело Левиафана просто гигантское: как минимум двадцать метров между головой и кончиком хвоста. Он открывает пасть, и длинные клыки сверкают на свету. Раздается шипение, и он ловко ловит тело, которое только что было в воздухе; оно погружается в его пасть почти изящным движением. Хвост снова дрожит в воздухе, задевая другую девушку.

Она кричала все это время, но вдруг воцаряется тишина. Она недолго остается в воде, голова Левиафана появляется на поверхности снова: он вгрызается в одну из ее ног и утаскивает за собой вниз. Все это происходит так быстро. Из шести девушек в живых осталось только три. Кандидатка, которая не зашла в воду, сидит в траве, дрожа и качаясь взад-вперед. Я надеюсь, она представляет двор Уриэля или Натанаэля. Только эти два ангела не станут наказывать ее за то, что она отказалась от участия.

Трем выжившим девушкам осталось проплыть всего несколько метров, чтобы добраться до спасительного берега. Но тут на поверхность снова выныривает Левиафан. Прекрасно видно, как он выбирает следующую жертву и отправляется за ней. Он несется по воде, словно стрела.

– Плывите! – рычу я. – Плывите!

Силы девушек уже на исходе, но они все равно собирают волю в кулак. Ангелы тоже начинают кричать, подбадривая их. Первая кандидатка достигает берега и вылезает из воды. Она не убегает прочь, а поворачивается и протягивает руку другой участнице. Третья не успевает добраться вовремя, и змей хватает ее за ногу. Ее крик сотрясает воздух. Другая девушка осматривается и обнаруживает толстую ветку. Она поднимает ее и снова скользит вниз к берегу. Она со всей силы бьет монстра веткой по голове. Из ноздрей зверя выходит пар; готова поспорить, он обжигающе горячий. Тем не менее девушка наносит второй удар. Зверь издает громкий свист, но, шипя, отпускает жертву. Я вижу его раздвоенный язык. Он хочет атаковать нападавшую, но она храбро наносит третий удар. Ангелы кричат и хлопают, когда Левиафан дрожит и ускользает под воду.

– Это Натали, – шепчет Кассиэль. – Фаворитка.

Натали бросает ветку и падает на колени. Спасенная девушка неподвижно лежит в траве. И только первая добравшаяся до берега девушка встает с колен и поднимает взгляд на нас. Она наверняка нас презирает.

Габриэль медленно хлопает в ладоши.

– Просто прекрасно, – сообщает он. – А теперь продолжаем.

Он просто не может говорить это всерьез. Девушки уже на пределе. Но Габриэль никогда не шутит. Он взлетает, и за ним следуют другие архангелы. Люцифер летит к трибуне у пропасти бок о бок с Сариэль. Кассиэль обвивает руку вокруг моей талии и прижимает меня к груди.

– Держись, – просит он, а затем летит со мной вниз.

– Он хочет убить их всех? – тихо спрашиваю я. – Чего он этим добивается?

Других ключей на землю опускают ангелы-воины.

– Он хочет точного результата и уверен в том, что Натали ключ. Если сегодня останется только она, ему не надо будет проводить последнее испытание.

Когда мы с Кассиэлем приземляемся, я чувствую на себе взгляд Люцифера. Я запрещаю себе смотреть на него и Сариэль, но я чувствую, что он ни на секунду не отводит от меня взгляда.

Ангелы-воины толкают вперед трех выживших девушек. Они промокли до нитки и дрожат. Девушка, которую за ногу укусил змей, хромает; ее поддерживает Натали. Она не сможет пройти по этим столбам в пропасти с такой травмой: там надо прыгать и балансировать. По ее щекам текут слезы. Отсюда я гораздо лучше вижу лица всех трех. Они побледнели, а их глаза округлились от страха. Почему Габриэль не отпустит их?

Ангелы-воины останавливаются у края пропасти. Раненая девушка поворачивается к ним и указывает на ногу. Брюки порваны, и когда она поднимает ткань, я вижу, как сильно опухла ее лодыжка. А еще она стала огненно-красного цвета.

Один из ангелов смотрит на Габриэля, но тот качает головой. Он объясняет девушке правила, и та приближается к краю пропасти. Первый столб немного опускается вниз, а затем качается и возвращается на место. Эта часть задания еще коварнее, чем я думала. Натали гладит раненую девушку по руке и обнимает ее. После этого она запрыгивает на первый столб. Третья девушка следует за ней. Габриэль довольно улыбается и подает знак. Тяжело раненная девушка кричит и спотыкается о край пропасти. Но уже слишком поздно. Меч ангела вонзается в спину мужчины, стоящего перед пропастью, но именно этого и пыталась избежать раненая девушка, прыгнувшая на первый столб. Она допрыгивает до него, но отклоняется назад, взмахивает руками и падает вниз.

Я закрываю глаза. Раздается рычание и щелчок. Я не хочу знать, что за чудовище Габриэль посадил на дно этой пропасти. Теперь осталось лишь две девушки. Это испытание просто бесчеловечно и жестоко. Я думала, что знаю все о жестокости ангелов, но сегодня они себя превзошли. Мои пальцы дрожат, лицо застывает, превращаясь в маску, и я отчаянно пытаюсь понять, что я могу сделать, чтобы положить всему этому конец. Это не испытание, а казнь. Почему никто из других ангелов не вмешивается?!

Натали прыгает на четвертый столб. Он ниже другого, что усложняет задачу забраться на него. Пропасть не очень широкая, но длина прыжков должна быть с каждым разом все больше.

– Как зовут другую девушку? – спрашиваю я у Кассиэля. Он как минимум такой же бледный, как и я.

– Эрика, – говорит он. – Ее зовут Эрика. И я не думал, что она продержится так долго.

– Вот как ошибаются в людях.

Эрика прыгает дальше, и следующий столб опускается в пропасть. Девушка машет руками, пытаясь поймать равновесие.

– Очень хорошо, – бормочу я. – Ты справишься.

Натали опережает ее на два столба. Следующий такой высокий, что она просто не сможет добраться до него за один прыжок. Ей придется лезть по нему вверх. Лучше бы я на это не смотрела. Но когда я обращаю внимание на Эрику, столб, на котором она еле удерживается, опускается еще ниже. Из пропасти раздается угрожающее рычание. Она вытирает пот со лба.

– Ты можешь завершить испытание в любой момент, – раздается шепчущий голос Габриэля. – Тогда кто-то из них умрет. – Он подает знак одному из ангелов-воинов, стоящих позади пленников, и тот резко откидывает голову жертвы назад. Это мальчик, ему даже четырнадцати нет. Он начинает сопротивляться и дергаться. Но воин хватает его за шею, словно собирается топить щенка.

Эрика качает головой.

– Не будь идиоткой, – говорит Габриэль. – Кого интересует его судьба? Он живет на улице. Может быть, он убивает людей и крадет, чтобы выжить. У тебя же есть брат и сестра, о которых нужно заботиться.

Все становится только хуже. Но это именно то, что они проверяют. Непоколебимость. Он хочет узнать, готова ли Эрика купить свою жизнь ценой жизни другого человека. При обычных обстоятельствах мало кто сделал бы это, но обстоятельства совсем не обычные.

Эрика снова качает головой и прыгает. Она хватается за столб и пытается вскарабкаться вверх. Она должна дотронуться до края столба рукой и тогда сможет подтянуться наверх. Это почти невозможно, к тому же она уже преодолела этап со смертельным плаванием. Теперь она сантиметр за сантиметром скользит вниз. Она кричит, и рычание зверя переходит в громкий лай. Я так больше не могу. Не размышляя ни секунды, я поворачиваюсь к Кассиэлю и выхватываю меч из ножен на его поясе. Он не удерживает меня. Может быть, он слишком ошеломлен тем, что я спрыгнула с трибуны и побежала к пропасти.

Габриэль что-то выкрикивает, а ангел-воин встает передо мной, но я лишь поднимаю свое оружие. Ангел вздрагивает, когда кончик меча скользит по его коже, и из раны течет кровь. Пока он пялится на рану, я оббегаю его и направляюсь дальше. Через пару мгновений я оказываюсь у края пропасти и прыгаю на столб, на котором висит Эрика. Амплитуда прыжка и вес меча чуть не заставили меня упасть, но я удерживаюсь на столбе. Я наклоняюсь к Эрике и хватаю ее за руку.

– Я тебя вытащу.

И тут я слышу чье-то тяжелое дыхание. Две темные тени бегают по дну пропасти, направляясь к столбу. Я вижу только светящиеся глаза и огромные пасти. Эти чудища – нечто среднее между собакой и львом. На спине у них крылья и, как я с удивлением замечаю, еще глаза. Я вытаскиваю Эрику на край столба, который слишком мал для того, чтобы мы обе могли на него встать.

– Прыгай, – говорю я, и она, не колеблясь, добирается до следующего столба.

Одно из чудовищ прыгает на столб, где стою я, и он шатается. Зверь громко стучит зубами, пытаясь поймать меня. Я смотрю на Эрику, которая внимательно продолжает свой путь. Натали тоже висит на столбе. Второй монстр несется к ней, а она неуклонно скользит вниз. Я не позволю Габриэлю победить. По крайней мере, пока он не остановит меня. Он не получит сегодня своего четкого результата.

Я бросаю меч в пропасть, которая оказывается совсем не такой глубокой, как я опасалась. Я прыгаю вслед за ним, группируюсь и снова беру меч. Когда я хватаюсь за рукоять, я уже чувствую гнилостное дыхание чудовища у своего лица. Я ударяю его локтем в открытую пасть и вскакиваю на ноги. Становлюсь спиной к столбу, и монстр прыгает в мою сторону. Я поднимаю меч, и он вонзается в его грудь. Из раны хлещет кровь, когда он падает на меня. Запах так ужасен, что меня тошнит, но я сдерживаюсь. Глаза монстра уже остекленели, но последним движением он проводит когтями по моему плечу, разрывая рубашку. Лишь в мгновение, когда он падает к моим ногам, я понимаю, насколько он огромный. Лохматый желтый мех залит кровью.

Но у меня нет времени его рассматривать, потому что я слышу крики. Крики, заставляющие кровь в моих венах застыть. Я вытаскиваю меч из груди чудовища и оббегаю столбы. Один из них упал, преграждая мне путь. Дело рук Габриэля. Для меня загадка, почему он еще не убрал меня с дороги. Надо подумать об этом позже.

Я пробегаю мимо трех следующих столбов и вижу картину, которую никогда не забуду. Эрика сидит на спине чудища, а Натали с земли пинает его ногами по голове. Ее левая рука обмякла и не двигается; повсюду кровь. Но девушки продолжают сражаться. Теперь монстр встал на дыбы, и Эрика соскользнула с его спины. Он, громко рыча, повернулся и склонился над ней.

Кажется, я бегу так быстро, что это похоже на полет. Чудовище открывает рот, и Эрика жалобно вопит. Прежде чем оно успевает схватить ее, я вонзаю меч ему в бок. Он поворачивается ко мне. Я не успеваю вовремя вытащить меч, и он уже несется за мной. Я отступаю. Теперь мы – втроем, безоружные – предоставлены чудовищу. Испытывающий гнев и боль зверь становится еще более непредсказуемым. Габриэль потеряет ключ и не получит нового, если не вмешается.

Я падаю на землю и вонзаю пальцы в почву. Легко этот монстр не отделается. Но он не торопится нападать. Вместо этого он нюхает воздух. Он либо пытается унюхать кровь своего друга, либо я ранила его сильнее, чем думала.

Но этого момента оказывается достаточно для спасения. Эрика поднимается на ноги и следует за нами. Она хватается за рукоять и вытаскивает меч. Животное завывает и оборачивается. Глаза Эрики полны паники, но, прежде чем чудовище успевает напасть на нее, девушка разбивает его череп мечом. Оружие застревает промеж глаз: монстр мертв. Эрика падает на колени, не выпуская меча из рук. Я соскальзываю вниз по земляной стенке и делаю несколько глубоких вдохов.

– Нам надо выбраться отсюда, – говорю я, когда понимаю, что никакой ангел не летит к нам, чтобы сообщить о конце испытания. – Кто знает, какие сюрпризы вам еще приготовил Габриэль.

Она не двигается с места, поэтому я встаю на ноги и подхожу к ней. Я осторожно высвобождаю меч из ее напряженных пальцев и помогаю ей встать.

– Все уже закончилось, – успокаивающе шепчу ей я, уводя в сторону.

Натали все еще сидит на том же самом месте.

– Я больше не могу наступать на ногу, – извиняющимся тоном говорит она. – Думаю, я вывихнула или сломала ее, когда убегала от чудища. Я больше не могу стоять. – В ее глазах блестят слезы.

– И ты прыгнула в пропасть, чтобы помочь ей?

Эрика кивает.

– Не могла же я оставить ее просто так.

Для нее все было бы так просто. Если бы она закончила испытание и выжила, она стала бы ключом. Но она этого не сделала. Чувство гордости наполняет меня. Габриэль пытается сломить нас, но ему это не удается. Где он вообще? Почему до нас сверху не доносится ни единого звука?

Я поднимаю голову. Наверху стоит архангел первого небесного двора, скрестив руки на груди. Другие архангелы выстроились рядом с ним, а обычные ангелы встали по краям пропасти. И все это время они наблюдали за нами, не вмешиваясь?

– О чем ты думала, Мун? – спрашивает Габриэль. Гнев в его глазах заставляет меня споткнуться. Кассиэль белее мела, Рафаэль зло улыбается, а на лице Люцифера застыл ужас. Сариэль взяла его под руку: ее глаза сияют от волнения и триумфа.

– Ну и как ты теперь вытащишь их двоих? – шипит Габриэль. – Если ты этого не сделаешь, то умрешь там вместе с ними.

Люцифер опускает руку на рукоятку своего меча, но я качаю головой. Он не должен нести ответственность за мою глупость.

Я сажусь на корточки рядом с Натали, которая со страхом смотрит на ангела.

– Они нам не помогут, не так ли?

– Нет, но нам не нужна их помощь. Мы и сами справимся.

Натали скептически смотрит на стену из почвы и корней.

– Я со своей ногой не смогу лезть вверх.

– Вы знали друг друга до испытаний? – спрашиваю я, чтобы отвлечь их, и ищу подходящее для восхождения место.

– Нет, – отвечает Эрика, хватаясь за корень дерева.

– Каким архангелам вы достались?

– Я у Уриэля, – тихо отвечает Натали. – Я должна была быть при пятом небесном дворе, но Люцифер передал меня Уриэлю. – Я слышу облегчение в ее голосе.

– А ты? – спрашиваю я, не объясняя Натали, что она была бы в большей безопасности у Люцифера.

– У Фануэля.

Я внимательно смотрю на край ямы примерно в четырех метрах над нами. Натали не может лезть, а зацепиться за мягкую почву тоже не получится.

– Я помогу тебе, – говорю я Эрике. – Ты должна попытаться добраться до края и подтянуться, тогда мы вместе поможем Натали.

Эрика кивает; как мне кажется, она уже сама не своя от усталости. Кроме того, мы все в крови. Меня ранили в плечо, а у Эрики на первый взгляд никаких ран нет. Но это еще ничего не значит.

– Ты справишься?

– Конечно. Я же хочу вылезти отсюда. А что с тобой? – Значит, ее голова все еще мыслит ясно.

– Не волнуйся за меня. Я сильная и успела отдохнуть. Я справлюсь, – лгу я. Прислоняюсь к земляной стене и сплетаю пальцы в замок.

Девушка держится за мои плечи и ставит ногу мне на руки, после этого я поднимаю ее вверх. Если она вытянет руки, то сможет зацепиться за край ямы. Я выталкиваю ее выше. Мои руки адски горят, но она хватается за край и выползает наружу. Я повторяю эту же процедуру с Натали, но мне куда тяжелее. Она может отталкиваться только правой ногой, а левой рукой она шевелить не в состоянии. Она слишком бледная: судя по всему, ей очень больно. Тем не менее она улыбается мне, когда ставит здоровую ногу на мои руки. Кассиэль прав, если думает, что Натали может быть ключом, правда, Эрика не менее смелая.

– Я справлюсь с этим, – шепчет она, и я ободряюще киваю. Девушка цепляется правой рукой за мое плечо, и я как можно мягче поднимаю ее вверх. Нам приходится предпринять несколько попыток, и всякий раз она стонет от боли.

Ангелы болтают, стоя на краю, но никто нам не помогает. По моему лбу стекает пот. Я запрещаю себе смотреть на Люцифера. С другого конца ямы раздается гул. Шум усиливается. Что за дьявольщину опять выдумал Габриэль? С яростным криком я поднимаю Натали вверх, и вдруг ее вес перестает давить на мои руки. Когда я поднимаю взгляд, я вижу, что Эрика схватила ее за руку и тащит к краю ямы.

С облегчением я прислоняюсь к стене. Мои ноги и руки дрожат от напряжения. Теперь мне придется самой отсюда вылезти. Единственное, что мне нужно – несколько мест, за которые можно зацепиться. Я вонзаю покрытый кровью меч в почву. Сверху раздаются крики. Две девушки машут руками, а грохот позади меня становится все громче. Я поворачиваюсь. Ко мне подступает вода, уже почти наполовину заполнившая яму. Я готова закатить глаза. Это мы уже проходили. Но потом я вижу длинное коричневое тело, и смех застревает в моем горле. Я вонзаю руки в землю, цепляясь за крошечные корешки. Я пытаюсь зацепиться за почву ногами и лезу вверх.

– Давай быстрее! – кричат девушки. Натали наклоняется над краем как можно ниже и протягивает мне здоровую руку. Эрика исчезла. – Мы тебя вытащим.

Я соскальзываю вниз и снова начинаю подниматься. Держу пари, я опять заполучила безраздельное внимание ангелов, но у меня нет времени смотреть на них.

– Просто продолжай. – Голос Натали успокаивает меня. Я игнорирую воду и чудовище позади себя. Я совершаю еще две попытки, а затем вода поднимает меня вверх. Я хватаю Натали за руку, но меня уносит волной. У моих ног что-то движется, обвивает мои ноги и тянет вниз. Натали не сможет долго меня удерживать. У нее нет столько сил. Почему чудовище просто не схватит меня и не утащит с собой?

Я вижу над краем ямы другое лицо: Фели. Она хватает меня, и я почти пинаю Левиафана. На мгновение хватка на моей руке ослабевает.

– Ты можешь отпустить ее, – говорит Фели Натали, которая откатывается в сторону. Появляется Эрика. Очевидно, она держала Натали, чтобы та не упала в яму. Объединенными усилиями они вытаскивают меня из ямы, пока я продолжаю толкать тело змея ногами.

Я слышу крики и ликование. Судя по всему, ангелы уже давно заключили пари, выберусь я или нет. Некоторые кричат, а другие смеются над моими попытками. Я пытаюсь игнорировать их.

– Ты справишься, Мун! – слышу я Лилит и мгновением позже ее стон, когда я соскальзываю вниз, но Эрика все еще крепко держит меня.

Наконец я оказываюсь на поверхности. Вода уже доходит до края ямы. Мы ползем дальше, и Фели тащит Натали за собой. Уставшие, мы ложимся в траву друг рядом с другом. Я не могу поверить, что мы справились. От облегчения я начинаю смеяться и хватаю Эрику и Фели за руки. Солнце светит над нами: ранеными, испачканными в крови и абсолютно измотанными. Но мы живы. И потом мы смеемся вчетвером.

– Ты сумасшедшая, – говорит Фели во время передышки. – Просто сумасшедшая.

Я ничего не могу на это ответить, но не жалею о содеянном.

На наши лица падает тень. Воздух наполняется звуками трепета крыльев, и я чувствую, как ко мне подкрадывается страх. Что с нами сделает Габриэль? Ангелы собрались вокруг нас. Нам надо бы встать, но я остаюсь лежать. Люцифер с беспокойством смотрит на меня, и я знаю, что он проверяет мое тело на наличие ран. Я едва заметно качаю головой, хотя мое плечо горит пламенем, и игнорирую Сариэль, прислонившуюся к нему. Мне плевать, что и кому она пытается доказать. Я вижу во взгляде Люцифера облегчение.

– Ты поплатишься за это, Мун де Анджелис! – рычит Габриэль.

Я все-таки встаю на ноги.

– Только девушки ни в чем не виноваты. Это было мое решение. Я не могла поступить иначе, я ведь ключ жертвенности.

Он щурится, как будто не уверен, смеюсь я над ним или нет.

– Уведите их отсюда, – говорит он потом. – Всех.

– А что с ними делать? – спрашивает Рафаэль, зло улыбаясь и кивая головой в сторону пяти человек, которые все еще стоят на краю пропасти.

– Убейте их, – приказывает Габриэль. – Они нам больше не нужны.

– Ты не можешь так поступить! – выкрикиваю я. – Они ни в чем не виноваты, а девушки участвовали в испытании! Это против твоих же правил!

– Ты, – тихо говорит он. – Ты первая нарушила правила. – Он отходит в сторону, чтобы я могла видеть этих людей. Габриэль кивает, и ангелы-воины, стоящие позади нас, вонзают мечи в их спины. Люди беззвучно падают на землю. Но, может быть, их крики были просто плохо слышны из-за плача девушек, стоящих рядом со мной.

Я не могу поверить в то, что он сделал это. Ненависть охватывает меня, и я устремляюсь вперед. В этот момент Кассиэль хватает меня. Я рычу и вырываюсь, но он не отпускает меня, а только отталкивается от земли. Я кричу от злости, а затем обмякаю в его руках. Чувство триумфа, которое я ощущала до этого, растворилось. Он не убил бы людей, если не хотел бы указать мне мое место. Я виновата в их смерти, но совсем ничего о них не знаю. Будут ли сегодня ночью плакать их жены, дети, любимые или родители?

Мы останавливаемся в небесном дворе ненадолго, прежде чем Кассиэль летит со мной дальше в направлении Венеции. Все это время ангел не произносит ни слова. Только когда мы приземляемся на пиацетте, я говорю ему:

– Извини за меч.

Мой голос доносится до меня, словно из тумана.

Кассиэль убирает волосы с моего лба:

– Я рад, что он у тебя был.

– Можно мне сегодня ночью остаться в библиотеке? – прошу его я. Он наверняка шокирован произошедшим не меньше моего. По нему видно.

Кассиэль не отвечает, а только доводит меня до двери, а затем до дома. Я сажусь на стул на кухне и краем глаза замечаю, как он приносит воду из цистерны и разогревает ее.

– Пообещай мне, что отмоешься от крови, – говорит он. – Завтра утром я тебя заберу.

Он поворачивается и уходит.

Я почти удивлена тому, что Кассиэль оставил меня одну. Удивлена и рада. Я виновата в смерти пяти человек. Я никогда себе этого прощу. Там был мальчик, не старше Тициана. И еще женщина. Возможно, у нее уже есть дети, которым теперь придется жить без матери. Из-за меня.

Я сажусь на стул. На самом деле я хотела встать, помыться и пойти спать. Но я так бесконечно устала. Я не могу двигаться. В моей голове мелькают воспоминания, воспоминания о сегодняшнем дне. Я затыкаю уши, потому что все еще слышу крики девушек. Я вижу улыбку Сариэль, как она обнимает Люцифера. Я вижу кровь. Так много крови. Я снова закрываю глаза и съеживаюсь на стуле. Теперь я вижу Тициана в горящем погребальном костре, слышу, как он выкрикивает мое имя. Боль пронзает мой живот. Как я смогу жить с этим?

По комнате проносится поток воздуха, дощечки старого паркета поскрипывают. Кассиэль все-таки вернулся?

– Мун. Посмотри на меня.

Кто-то берет меня за руку, которая лежала на животе. Я, задыхаясь, открываю глаза.

Люцифер стоит передо мной на коленях и берет мое лицо в свои ладони.

– Что ты тут делаешь? – шепчу я.

– Кассиэль ко мне прилетел и сказал, что ты здесь. Одна. Я пришел через катакомбы. Если ты пойдешь туда еще хоть раз, мне придется запереть тебя где-нибудь, где ты не сможешь подвергнуть себя опасности. Желательно в моей спальне.

– Она уже занята Стар. – Мои губы пересохли, а глаза жжет. Но я не могу плакать. – Почему ты не с ней?

– Потому что я не могу оставить тебя одну сейчас.

Он никогда не отвечает на мои вопросы. Люцифер поднимает меня на руки и несет в ванную комнату. Я опускаю голову ему на плечо. Когда мы оказываемся в ванной, Люцифер расстегивает мою рубашку. Я не мешаю ему. Одежда падает на пол, после этого он снимает с меня сапоги и брюки. Ангел осторожно стягивает с меня белье: даже оно все в крови. Я должна сказать хоть что-то, выгнать его, но я этого не делаю. Мне даже плевать на то, что он видит меня такой беспомощной и слабой.

Люцифер ненадолго исчезает на кухне и возвращается с теплой водой. Он наливает ее в ковш и начинает молча омывать мое тело. Кусок ткани осторожно скользит по моей коже. Он смывает кровь, но не воспоминания. Его пальцы снова и снова касаются моей кожи, и я дрожу. Я чувствую его руки у своего лица, плеч и рук. Раны на моем плече больше не кровоточат, когда он мягко их протирает. Люцифер аккуратно моет мою грудь и живот. Затем он садится на колени передо мной. Его лицо оказывается на уровне моих колен, и я слышу, как он делает глубокий вдох. Его руки скользят по моим ногам и ягодицам. Мои колени подкашиваются, и мне приходится держаться за его плечи.

Ангел прислоняется лбом к моему животу. По моему телу пробегают мурашки.

– Тебе холодно, – бормочет Люцифер, и на секунду я чувствую его губы на моем пупке. Меня наполняет желание, и я вцепляюсь в его плечи. Руки Люцифера крепко и надежно держат меня за талию. Я теряюсь в мыслях, что я принадлежу ему, а он – мне. Мое дыхание учащается. Это нехорошо. Люцифер встает, и я чувствую себя потерянной. Я не осмеливаюсь поднять на него взгляд, когда он заворачивает меня в полотенце и ведет на кухню.

– Тебе не надо было наблюдать за этим всем сегодня, – говорит он, опускаясь на стул. Он усаживает меня к себе на колени и склоняет мою голову к своему плечу, обнимая меня обеими руками.

Мне хочется отдалиться от него, но Люцифер такой теплый, что заставляет крики в моей голове на мгновение затихнуть.

Он молчит и успокаивает меня. Одна рука касается моей шеи и спины, а другая скользит по торсу. После Люцифер слегка поднимает полотенце и гладит меня по ноге. Мне так бесконечно хорошо, и я так устала бороться с чувствами, которые пробуждают во мне его прикосновения. Я поднимаю голову и носом утыкаюсь в его щеку, а затем целую его во впадину под ухом, проводя губами по грубой коже на его шее.

– Мун, – хрипло говорит он. – Я пришел сюда, чтобы успокоить и поддержать тебя. Я ничего не жду.

Разумеется, нет. Мне становится стыдно, и я отстраняюсь, но его левая рука крепче сжимает меня; прежде чем я успеваю встать и отойти как можно дальше от него, его губы оказываются на моих. Теперь я не смогу уйти. Я хочу его. Хотя мое сердце и болит, ведь Люцифер причинил мне так много боли. Я с усилием подавляю свой плач.

Люц проводит языком по моей нижней губе, и все вокруг растворяется и становится неважным. Когда я отрываю рот, он издает стон. Мы целуемся словно в последний раз. Это и должно быть в последний раз. Но я буду думать об этом позже. Сейчас я прикусываю его нижнюю губу, и Люцифер кусает мою в ответ. Наш поцелуй хаотичен: он полон похоти и желания. Мне все равно, если придет Феникс или кто-то еще и застукает нас; мне все равно, правильно это или нет. Я хочу быть рядом с Люцифером и хочу, чтобы он ко мне прикасался.

Его палец поглаживает мою грудь, и я задыхаюсь. Даже сквозь полотенце это прикосновение отзывается во мне ярче, чем любое другое во время купания. Люцифер осторожно кусает меня за обнаженное плечо и облизывает его. Мои руки лежат на его животе и груди. Я хочу расстегнуть его рубашку, сорвать с него и прижаться к оголенной коже, но это было бы еще более неправильным, чем то, что мы делаем сейчас.

Как будто прочитав мои мысли, Люцифер раздраженно стонет.

– Мы не должны этого делать, – выдавливаю я.

Но я чувствую себя так хорошо, когда его пальцы скользят по моей ключице.

Люцифер кивает, потому что я права, но его руки не слышат моих слов, потому что продолжают свою работу: они проникают под полотенце и ложатся на грудь. Я содрогаюсь, когда он гладит мои соски. Ангел прижимается лбом к моему лбу, и мы беспокойно дышим. Я не знаю, как он это делает. Я хочу быть с ним рядом, еще ближе. Люцифер одним движением убирает от меня руку, я прикусываю губу и пытаюсь не закричать от разочарования. Я ведь не могу ни в чем его упрекнуть: он поступает правильно. Он живет со Стар. Я не понимаю, что все это значит.

Люцифер снова и снова целует меня. Его пальцы скользят по моей груди. Он охватывает ее, а затем я снова ощущаю его губы на своей коже. Я забываю все аргументы, почему то, что мы делаем, – неправильно. Его руки везде и нигде одновременно. Я расстегиваю рубашку Люцифера, потому что хочу чувствовать его теплую кожу, льну к его шее; все во мне дрожит от желания. Он со мной так нежен, я не надеялась еще хоть раз увидеть его таким. Но отчаянное желание никуда не пропадает, ведь никто из нас не предпринимает попыток прекратить это.

Мы молча целуемся и касаемся друг друга. Губами и руками мы говорим то, что никогда не осмелились бы сказать при свете дня. Может быть, все это мне только снится. Я не уверена, но если снится, то этот сон не должен прекращаться.

В какой-то момент ко мне возвращается разум. Я сижу на кухонном столе. Люцифер стоит между моими ногами и целует меня в шею. Его брюки все еще на нем, а мое полотенце уже спустилось до талии. Его руки лежат на моих бедрах. Мне совершенно ясно, как сильно он меня хочет, но мы оба не сделаем этот шаг. Мои руки зарываются в его волосы, гладят внешнюю сторону крыльев, и по коже Люцифера пробегают мурашки. Я могу целую вечность сидеть здесь и прикасаться к нему. Позволять ему трогать себя. Снаружи стало совсем темно, и кажется, будто мы одни в этом мире. Я зависима от него: другого объяснения этому я не могу найти.

– Ты должен уйти, – шепчу я, отталкивая от себя. Мое сердце бешено колотится.

Его тонкие длинные пальцы скользят по внутренним сторонам моих бедер, и желание большего, чем поцелуи и прикосновения, почти сводит меня с ума. Я не хочу, чтобы Люцифер возвращался к Стар. Я хочу, чтобы он остался со мной и слился с моим телом. Чтобы отнес меня в кровать и любил меня.

Он медленно выпрямляется. Его щеки покраснели, и я не осмеливаюсь смотреть на него.

– Ты отдашь мне полотенце? – Мне вдруг становится стыдно за свою наготу.

Люцифер гладит меня по щеке. Я вижу желание в его глазах, и мне становится все труднее это выдерживать.

– Позволь мне посмотреть на тебя еще секунду.

Услышав эту просьбу, я чувствую, как бабочки в моем животе окончательно сходят с ума. Я снова хватаю его за волосы и притягиваю к себе. В этот раз поцелуй мягкий, аккуратный и бесконечно нежный. Он ощущается именно так, как и должен: как прощание.

Когда нам удается оторваться друг от друга, Люцифер помогает мне слезть со стола, поднимает полотенце и снова оборачивает его вокруг моего тела. Просто смешно, как будто я сама не могу это сделать. Но я не останавливаю его, ведь он снова ко мне прикасается.

Когда ангел остается доволен тем, что сделал, он обнимает меня.

– Я хотел бы, чтобы ты пришла ко мне, – тихо говорит он. Я чувствую его язык у мочки уха, и он тут же от меня отстраняется. – А теперь иди спать. Ты должна отдохнуть.

Я провожаю его до двери. Мы больше не целуемся. Если бы я сделала это, я бы, наверное, не позволила ему уйти. Я бы затащила его в свою кровать и сделала бы все то, что мы только что запретили друг другу делать.

– Спасибо, что пришел.

– Я не мог вынести мысли, что ты останешься одна сегодня ночью.

Но я одна почти все время, думаю я, но решаю не напоминать ему об этом.

Люцифер спускается по лестнице. Я думаю, он пойдет по катакомбам, чтобы никто не узнал, что он был со мной. Его вещи не были мокрыми. Думаю, Люцифер обладает бо́льшим количеством магических способностей, чем позволяет нам знать. Он такой сильный, но я все равно боюсь за него и за свою сестру. Я рада, что он был здесь, но теперь мне стало еще больнее.

Глава VI

Я прислоняюсь к холодильнику, пью эспрессо и жду Кассиэля. Габриэль явно не оставит мой вчерашний поступок безнаказанным. Все-таки не стоило мне вмешиваться. Но я не могла иначе. Учитывая все то, что произошло на испытаниях, после визита Люца я спала удивительно хорошо. Я бы с радостью вообще не просыпалась, а оставалась мечтать в кровати до полудня. Он был таким заботливым и нежным. Он пришел ко мне, потому что знал, как сильно я в нем нуждаюсь. А я действительно нуждаюсь. Сегодня, и, вероятно, всегда. Я все еще что-то значу для Люцифера, и он не может ничего с этим поделать, как и я со своими чувствами. Не понимаю, почему он не доверяет мне, не говорит со мной о Стар и Апокалипсисе. Он хочет защитить меня, хотя это не имеет никакого смысла. Вместе мы были бы сильнее. Люди могли бы сразиться на его стороне, если бы знали правду о нем и о том, как несправедливо с ним обошлись архангелы.

– Доброе утро, – на кухню заходит Феникс.

Я так погружена в собственные мысли, что совсем не слышала, как он зашел. Отличный я, конечно, боец. Любой идиот мог бы напасть на меня сзади, пока я думаю о Люцифере, и я еще пытаюсь ему как-то помочь! Я смеюсь себе под нос.

Вслед за Фениксом заходит Стефано. Он внимательно осматривает комнату своими разными глазами.

– Неужели в качестве исключения ты сегодня решила побыть одна? – Он кладет на стол свежую чиабатту[17] и пару помидоров.

– Уже нет, – отвечаю я, сдвинув брови. – Что вы вдвоем так рано здесь делаете?

– Решили застать тебя, пока стая ангелов не начала ходить за тобой по пятам.

– В Париже было так плохо? – беспокойно спрашивает Феникс, игнорируя язвительное замечание Стефано. – Ты очень бледная и дрожишь.

Я смотрю на свои пальцы. Он прав. Мне все-таки не так хорошо, как я пытаюсь себе внушить.

– Было просто ужасно, почти все девушки погибли, – рассказываю я. – Я бы предпочла не говорить об этом.

Теперь я понимаю Кассиэля и то, почему он был таким молчаливым после первого испытания, а там ведь даже никто не умер.

– Хорошо. – Феникс успокаивающе гладит меня по руке, пока Стефано нарезает хлеб и кладет на ломтики кусочки помидоров. Он выглядит так мрачно, словно планирует зарезать этим ножом парочку ангелов.

– Садись, пока ты в обморок не упала. – Он подает мне доску с готовыми бутербродами, а затем продолжает нарезать бутерброды для себя и Феникса.

– А Наама сегодня придет? – спрашивает он сразу же после этого. – Или, может, какой-нибудь другой ангел?

– Я не знаю. Я вчера спровоцировала Габриэля, потому что вмешалась в испытания, поэтому не удивлюсь, если сюда вломится куча ангелов-воинов, планирующих запереть меня где-нибудь. Наама наверняка сердится на меня, потому что я была так безрассудна и помогла девушкам.

– В таком случае я в порядке исключения был бы с ней одного мнения, – бормочет Стефано. – Кто бы подумал!

Феникс ставит кувшин с холодной водой и стаканы на стол.

– Тебя что, жизнь ничему не учит? Держу пари, Фели и не подумала вмешиваться.

– В конце вмешалась, – удивляю я его. – Это было просто варварство. Просто бесчеловечно. Так хотя бы две девушки выжили. – Я делаю паузу. – Из-за этого должно пройти еще третье испытание. Если бы я не вмешалась, вероятно, выжила бы только одна кандидатка, и уже сегодня ангелы могли бы начать. Так что мое вмешательство было не такой и глупостью.

– Но ты ведь не думала об этом заранее, – в своей раздражающей манере говорит Стефано. – Или думала?

Он же не знает меня. Как он об этом догадался?

– Не думала, – неохотно признаю я, и парень улыбается.

Эта улыбка очень сильно меняет его лицо, как будто кто-то срезает углы у кубика. Просто удивительно. Но улыбка исчезает так же быстро, как и появилась.

– Я был немного занят чтением в последние дни. Ты уже выяснила, есть ли у невесты, как и у ключей, какое-то особенное задание?

– К сожалению, нет. Об этом в Откровении ничего не написано. Но я наткнулась на несколько других вещей. Думаю, у архангелов и Люцифера совершенно разные планы.

– Я бы удивился, если бы это было не так, – бормочет Стефано. – Разве так было не всегда?

– Я думаю, что Апокалипсис, который планирует Люцифер, не уничтожит весь мир, – продолжаю я.

– Лилит и Наама подтвердили эту теорию, – объясняет Феникс. – В свою четверть мира Люцифер собирается взять с собой сто сорок четыре тысячи человек.

Стефано кивает.

– Как он собирается это провернуть? Вам что-нибудь известно? Сказали ли вам что-то эти двое?

– Апокалипсис в любом случае начинают ключи, как мы и думали до того. Но для этого ангелам еще нужен Agnus Dei, агнец Господа, – объясняю я. – Этот жертвенный агнец откроет книгу с семью печатями и вызовет четырех всадников Апокалипсиса.

– Но до этого агнца должны зарезать. – Стефано пристально на меня смотрит.

– Да, агнца зарежут, а его кровь нужно собрать в Грааль и пролить над Люцифером. Но агнец должен жить, пока все семь печатей книги не откроются и все всадники не появятся.

– И как это должно работать? – спрашивает Феникс. – Разве этот Грааль – не миф?

– Такой же миф, как и сами ангелы. По легенде, Грааль был создан из драгоценного камня, выпавшего из короны Люцифера, когда тот был изгнан с небес на землю, – объясняю я. – Думаю, будет логично, если он снова объявится в подходящий момент.

– Есть вопрос относительно книги с семью печатями, – говорит Стефано. – Она находится у ангелов или у агнца?

– Неплохой вопрос. Без книги вообще ничего не сработает. – Я прикусываю губу. Я рада наконец-то обсудить все это хоть с кем-то.

– Куда, кстати, исчезла книга Стар? – спрашивает Феникс, пока я думаю, прячет ли Люцифер Грааль у себя. Где бы он мог скрывать его все эти века?

– Я не знаю. В тот день, когда Люцифер встретил ее, она работала над книгой. С тех пор я больше ее не видела. Она наверняка взяла ее с собой. В любом случае я ее не нашла. Она всегда лежала в тайном месте, но там ее больше нет. Не думаю, что Стар могла уйти, оставив книгу здесь.

– А от кого у нее эта книга? – спрашивает теперь Стефано.

– Наш отец отдал ее ей незадолго до своей смерти. После того, как он умер, она каждый день что-то записывала в книгу, но никому этого не показывала. Я даже ревновала ее к этой книге.

– Тебе не показалось это странным? Эта зацикленность на предмете? – продолжает спрашивать меня Стефано.

Я поднимаю брови.

– У моей сестры есть несколько странностей. Я думала, что это одна из них. Сначала я пыталась выяснить, что это за книга такая, но потом я просто смирилась с ее границами.

Стефано неловко поднимает руки.

– Я не хотел лезть к тебе в душу, но мне кажется, что Стар важнее, чем нам раньше казалось.

Этим он подтверждает мое самое большое опасение.

– Я думал точно так же, как и Мун, – прерывает нас Феникс. – Но теперь задумался, действительно ли так все было. Может быть, Стар всегда знала, что однажды она станет невестой Люцифера. Мозаика… – Он на мгновение умолкает и собирается с мыслями. – Это тоже часть пазла. Я просто не сразу это понял. – Он смотрит мне в глаза. – Может быть, Стар вообще не больна? Вполне возможно, что ваш отец просто пытался пустить вам пыль в глаза.

Я молчу, потому что не понимаю, собирается ли он доводить свою мысль до конца, но у меня нет выбора.

– Возможно, твоя мать готовила Стар к заданию невесты, – добавляет Стефано.

Мы близнецы. Стар тоже наследница Еноха и потомок Адама и Евы. Как и я. Именно поэтому Люцифер ждал ее. Конечно.

– В Писаниях ничего не сказано о том, что невеста должна делать что-то особенное.

– Ее книга, – спрашивает Стефано, – как она выглядела?

– Она была не очень большой, у нее был темный корешок, – говорю я, пытаясь не думать о том, что все это значит. – Книга выглядела обычной.

– Могла ли книга скрыть свою истинную сущность? Может, она покажет себя лишь в нужный момент?

Я делаю глубокий вдох.

– Ты думаешь, что книга Стар – та самая книга с семью печатями, а задание невесты – защитить эту книгу?

– Вполне может быть.

Мне становится жарко и в то же время холодно.

– На книге Стар явно не было никаких печатей. Кроме того, на ее обложке ничего не было написано, – успокаиваю я Феникса, когда вспоминаю описание книги из Откровения. Но он может быть прав. Третья небесная война должна была уничтожить предыдущую эпоху, и это уничтожение должен был начать человек. Может ли быть, что этот человек – Стар? Вдруг это истинное задание невесты Люцифера? Она как зеницу ока хранила эту книгу все эти годы: вероятно ли, что все это было ради того, чтобы агнец открыл ее? Насколько ужасно все это? Моя милая сестра стала бы виновницей смерти миллионов людей.

Я недоверчиво щурюсь.

– И все это ты прочел за последние пару дней? Ты достаточно хорошо ориентируешься в материале.

– Кое-что я уже знал. Это же моя работа, – бормочет Стефано.

– И в чем же заключается твоя работа? – Я смотрю то на него, то на Феникса.

– Я же рассказывал тебе, что дружу с отцом Рикардо, – неуверенно говорит Феникс, смущенно улыбаясь.

Я в недоумении смотрю на него.

– И кто это такой?

– Когда я принес Кассиэлю святую воду и облатку, это он мне их дал. – Он смотрит на своего друга.

Я почти давлюсь куском хлеба, который жую.

– Что, прости? Это тот самый отец Рикардо из церкви Сан-Джулиано? Ты говорил, что он сам печет облатки. Я представляла себе пожилого мужчину с белой бородой.

Стефано ухмыляется:

– Вот как можно ошибаться, куколка.

Я возмущенно глотаю ртом воздух. Эти двое пытаются меня провести.

– Тебе сколько лет, двадцать три, двадцать четыре? Ты не можешь быть посвященным святым отцом!

– Может быть, и не могу, но кого это сейчас интересует? Я уже три года управляю приходом своего отца. Он умер от безобидной инфекции. Люди не жалуются на то, что я не учил теологию. В трудные времена я поддерживаю их, и этого достаточно.

– Ты разве не должен носить колоратку? – Если бы у него был белый воротничок священника, я бы сразу все поняла. Эта черная футболка, обтягивающая его мышцы, вводит в заблуждение.

– Внешний вид больше никого не интересует. Так все-таки что ты думаешь? Может ли книга Стар быть той самой, о которой говорится в Откровении? И если это так, как мы можем ее найти?

– Секунду. – Я встаю и иду в свою комнату. Я чувствую облегчение и в то же время сбита с толку, потому что наконец-то хоть кто-то поможет мне распутать узел моих собственных размышлений. Я даже готова смириться с наглым Стефано.

– Куда ты идешь? – кричит Феникс мне вслед.

– Я возьму свои записи и все то, что я нашла. Если мы просмотрим их все вместе, может быть, мы еще что-нибудь выясним.

Стефано священник. Вот это новость. Я качаю головой и приподнимаю матрас. Прежде чем Кассиэль забрал меня на испытание, я спрятала там свои записи на случай, если кто-то будет рыскать у меня дома.

Я возвращаюсь, бросаю стопку бумажек и рисунков на стол, а затем хватаю отцовскую копию Нового Завета. Мне не приходится долго искать нужное место, ведь оно находится почти в самом начале.

– «И видел я в деснице у Сидящего на престоле свиток, написанный внутри и отвне, запечатанный семью печатями, – читаю я вслух. – И видел я Ангела сильного, провозглашающего громким голосом: кто достоин раскрыть сей свиток и снять печати с него? И никто не мог, ни на небе, ни на земле, ни под землею, раскрыть сей свиток, ни посмотреть в него. И я много плакал о том, что никого не нашлось достойного раскрыть и читать сей свиток, и даже посмотреть в него»[18].

– Тут говорится о свитке, – говорит Феникс, наклонившись над строчками. – А у Стар была настоящая книга.

– И почему вообще у моего отца была эта книга? Это очень необычно, ведь мы знаем, что должно произойти, когда ее открывают. А Стар все время ее открывала.

– Ты прямой потомок Еноха и Адама. Вряд ли что-то может быть еще необычнее, – отвечает Стефано. – А Стар твоя сестра-близнец. Читай дальше.

Хотя мне и не нравится его командный тон, я все же слушаюсь.

– «И один из старцев сказал мне: не плачь; вот, лев от колена Иудина, корень Давидов, победил, и может раскрыть сию книгу и снять семь печатей ее. И я взглянул, и вот, посреди престола и четырех животных и посреди старцев стоял Агнец как бы закланный, имеющий семь рогов и семь очей, которые суть семь духов Божиих, посланных во всю землю. И Он пришел и взял книгу из десницы Сидящего на престоле»[19].

– Вот оно, – тихо говорит Стефано. – Черным по белому. Книгу должен открыть агнец, а не невеста.

– Но кто же тогда этот агнец? – спрашивает Феникс. Кто этот лев… – Он пододвигает книгу к себе и повторяет мои слова:

– «От колена Иудина, корень Давидов»?

– Агнец символизирует Мессию. Спасителя, – объясняю я.

– Ты имеешь в виду Иисуса? Он должен восстать? Ты что, веришь в то, что он воспарит над землей в день Искупления и откроет эту книгу? И будет смотреть на то, как уничтожается три четверти мира, а остальное передается Люциферу? Это просто смехотворно.

– Именно эту теорию раньше отстаивали ученые, ведь Иисус происходит из рода Иуды, – терпеливо объясняю я. Эту версию уже много веков внушали людям. Но теперь я сомневаюсь в этом. – Даже если это будет не Иисус, это в любом случае должен быть мужчина. Вопрос остается в том, объявится ли он в день Искупления.

Стефано поднимает брови.

– Почему это должен быть мужчина? Потому что так сказано в Писаниях? Потому что мужчины тогда думали, что только кто-то из них может спасти нас, людей? Я бы поставил на то, что это должна быть женщина. – Он пристально смотрит на меня.

Вдруг я начинаю надеяться на то, что агнец – всего лишь животное.

Стефано вытаскивает из своего кармана бумажку, разглаживает ее и передает мне. Он нарисовал на ней три генеалогических древа. У Авеля не было наследников, поэтому я смотрю на древо Каина. Оно прервалось, когда произошел Всемирный потоп. Древо третьего сына Адама, Сета, который был моим предком, очень длинное. Мой взгляд падает на имена людей: – Сет, Енох, Давид, Иисус.

– Каин убил Авеля, а древо Каина прервалось во время Всемирного потопа, – объясняет Стефано Фениксу. – Остается только одно древо. Непонятно, почему в Откровении упомянут именно Давид. Он должен быть потомком Сета и Еноха. Как ты и Стар.

– Но это будет значить, что Стар… – Я не могу произнести эту жуткую мысль вслух.

Стефано терпеливо кивает.

– Вы со Стар обе можете быть агнцем. Это очень даже вероятно.

У меня по телу бегут мурашки. Мне приходится сдерживаться, чтобы не начать гневно кричать на Стефано.

– Но Стар уже его невеста, – возражаю я. – Разве она может быть и невестой и агнцем одновременно?

Феникс прислоняется к кухонной полке со скрещенными на груди руками. Он выглядит почти скучающим, но впечатление обманчиво. Он как будто затаился для прыжка. Мы близки к тому, чтобы найти ответы на все свои вопросы. Эта загадка перестает быть тайной.

– Не может, – отвечаю я сама на свой вопрос. Меня окутывает тишина. Я листаю книгу. Рядом с местом, которое я хочу зачитать вслух, отец нарисовал несколько звездочек. Это значит, что он счел этот отрывок особенно важным. Я и раньше это видела. Правда, отметка может означать, что это какая-то подсказка. Мой голос сначала слегка дрожит. Я знакома с этим писанием, но сейчас осознаю, что совсем не хочу знать правду.

– «И явилось на небе великое знамение: жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, и на главе ее венец из двенадцати звезд. Она имела во чреве, и кричала от болей и мук рождения»[20], – последнее слово я читаю, колеблясь, и какое-то время мы все молчим. С одной стороны, меня успокаивает этот отрывок, а с другой – будоражит. Стар не агнец. Она не может им быть. Она невеста.

– «И на главе ее венец из двенадцати звезд», – говорит Феникс так тихо, что я едва его понимаю. – Думаешь, она уже ждет от него ребенка? – Его глаза выглядят стеклянными, а вокруг его рта залегли глубокие, строгие морщины: при всем этом он кажется странно собранным.

Я хватаю себя за шею и нервно потираю свое горло.

– Я не знаю, но это возможно. Они живут вместе.

Люцифер и со мной спал, и я чуть не допустила повторения всего этого прошлой ночью.

– «И родила она младенца мужеского пола, которому надлежит пасти все народы жезлом железным; и восхищено было дитя ее к Богу и престолу Его»[21], — читает Стефано дальше.

Ему обязательно так мучить Феникса? Я не должна вспоминать события прошлой ночи. Не успела я довериться Люциферу! Я решила просто верить в то, что у него есть тайный план, как-то относящийся ко мне. Ангел заставил меня положиться на то, что он спасет меня.

– Значит, становится ясно, кто является агнцем. – Нет необходимости в том, чтобы он произносил это вслух. Мы все и так это знаем. Я вижу жалость в его глазах, он делает глубокий вдох и указывает на отрывок, который он только что зачитал. – Честно говоря, я уверен в том, что агнец – это ты.

В моей голове вдруг остается лишь пустота. Это, наверное, что-то вроде защитного механизма.

– «Достоин Агнец закланный…»[22] – вспоминаю я отрывок из книги.

«Достоин Ты взять книгу и снять с нее печати, ибо Ты был заклан, и Кровию Своею искупил нас Богу из всякого колена и языка, и народа и племени…»[23] – дополняет Стефано.

– Значит, Люцифер с самого начала знал, кто я, – делаю вывод я. – Он узнал во мне агнца точно так же, как невесту – в Стар. Конечно. Вот почему он говорит, что мне от него не сбежать. Поэтому он всегда был рядом, когда я попадала в неприятности, и поэтому давал мне понять, будто я для него что-то значу. И именно поэтому ко мне постоянно приходят Наама, Лилит и Сэм. Чтобы следить за мной.

Земля под моими ногами будто дрожит, но на самом деле дрожит только мое тело. Я задыхаюсь, осознавая масштабы того, что мы только что поняли. Это была великая тайна. Конечно, Люцифер не мог рассказать мне об этом. Он никогда не хотел защищать меня, его волновал только его изощренный план. Зачем он тогда приходил сюда вчера? Что он хотел со мной сделать? Явно не утешить меня. Он боялся, что я наложу на себя руки? Господи.

Я зажмуриваюсь. Архангел пятого небесного двора с самого начала использовал меня, и где-то в глубине души я сама знала об этом. Он ничего ко мне не чувствовал, мне просто было приятно в это верить. Люцифер мастер обмана. Величайший лжец. Я бы хотела, чтобы мне было не так больно. Осознание ужаснее, чем пережитое вчера. И я даже не могу упрекнуть его в том, что я ничего для него не значу. Я ведь правда ничего для него не значу. По крайней мере, не так, как хотелось бы. Люцифер во мне нуждается, но не как в женщине.

По моим венам несется страх, хотя я и так не раз была близка к погибели. Когда наступит подходящий момент, он принесет меня в жертву. Убьет меня, зарежет. Именно так, как того требует Книга Иоанна. После этого он будет купаться в моей крови, чтобы достичь своей цели. Он ничем не лучше своих братьев. Те, по крайней мере, не держат в тайне свои планы.

– «Горе живущим на земле и на море! потому что к вам сошел диавол в сильной ярости, зная, что немного ему остается времени»[24]. Ты знаешь Библию не хуже моего, – говорит Стефано необычайно мягко. – Он хочет вернуться на свое место. Его братья унизили его, он не может остаться в стороне. В Книге Исаии ясно написано: «Видящие тебя всматриваются в тебя, размышляют о тебе: „тот ли это человек, который колебал землю, потрясал царства…“»[25] От былой власти ничего не осталось, и он хочет вернуть ее, Мун. Они изгнали его в каменную могилу. Люцифер провел тысячи лет с червяками и личинками. Каким, по-твоему, он вернулся из этой могилы? Тем, кто может полюбить людей? Полюбить тебя?

Значит, даже Стефано знал это. Мне становится так тошно, что я задыхаюсь. Я вскакиваю с места и бегу в ванную. Я еле успеваю добежать до ковша, и меня тошнит. Водой из этого ковша он вчера меня поливал, прикасался ко мне. Меня рвет, пока внутри меня ничего больше не остается. К счастью, Стефано и Феникс не лезут в мое личное пространство. Я сажусь на табуретку, потому что мои ноги дрожат. Я всего лишь его инструмент. Ну а как еще. Я стою и прополаскиваю рот, а затем возвращаюсь на кухню.

– Мы не допустим этого, – уверенным голосом говорит Феникс, когда я захожу в комнату. – Мы будем защищать тебя. Не позволим Люциферу сделать ни тебя, ни Стар своим оружием.

– Вы не сможете этому помешать. – Мы так крепко вцепились в мысль о том, что способны пойти против ангелов, но я постепенно перестаю в это верить. Они действительно гораздо могущественнее нас. И, как заметно по Люциферу, ангелы не сражаются с помощью металлического оружия. Мы находимся на совсем ином уровне. Я не должна стыдиться того, что он так просто обвел меня вокруг пальца, но чувство раскаяния глубоко засело в моей голове. У сатаны нет сердца, он ничего не боится. Я всегда это знала. Но теперь я должна заплатить за то, что не поверила в это. Но пока что я не перестану бороться. Я не могу. Если бы я перестала, я бы спрыгнула с крыши библиотеки.

– Хотя агнца и приносят в жертву, в конце он все равно стоит на горе Сион со ста сорока четырьмя тысячами людей, которые следуют за этим агнцем, – говорит Стефано, и я слышу в его голосе надежду. – Может быть, мы и заблуждаемся.

Я прижимаю пальцы к вискам и высказываю свое предположение на этот счет:

– Может быть, агнец, невеста и эта беременная женщина – один и тот же человек. Женщина упоминается в Писаниях в разных ипостасях. Люцифер тоже то утренняя звезда, то Антихрист, то змей, то Вельзевул. Разные имена, разные истории, но один и тот же персонаж.

– Отец, Сын и Святой Дух, – добавляет Стефано, и я вижу в его глазах что-то вроде уважения. – Конечно, есть множество споров на тему того, один ли это человек или три разных.

– Один выживает, а другой умирает, – тихо соглашаюсь я, потому что осознание этого шокирует меня.

Я знала, насколько мал мой шанс выжить. Но теперь надежда на это в корне умерла.

– Вы можете, черт возьми, объяснить это еще раз так, чтобы это понял человек, который не знает Библию наизусть? – требует Феникс.

– Близнецы, – только и говорю я. – Мы со Стар были избраны для одного и того же задания, но одна из нас выживет, а другая умрет. Мы обе одновременно и невеста, и агнец. Мы защищаем друг друга и книгу с семью печатями. – Я горько смеюсь. – Я та, кто умрет.

Я ошарашена простотой этого объяснения.

– Мы не можем быть в этом уверены, – говорит Стефано, а я хочу заткнуть ему рот, ведь я знаю, чего он добивается. Парень пытается развеять мой страх. – Но это объясняет то, почему он так заинтересован в вас обеих, защищает и внушает чувство того, что ты что-то для него значишь. Он ведь делает это, не так ли?

Я сглатываю, но не могу заставить себя кивнуть. Конечно. Между мной и Стар для него нет никакой разницы. Поэтому Люцифер желает нас обеих. Стар в своих чистых покоях, а меня…

Я закрываю глаза, чтобы не видеть того, что крутится в мыслях. В Откровении все было написано так явно. Я всего лишь должна была внимательнее читать. В моем животе, в котором еще несколько часов назад летали бабочки, теперь лежит огромный камень. Мне жутко от того, что Люцифер так решительно собирается пожертвовать мной. Волосы встают дыбом от паники, страха и презрения. Ни одно из его прикосновений не было настоящим, ни один поцелуй. Он просто совместил приятное с полезным. По сравнению с болью, которая сейчас наполняет мое тело, все раны, которые наносили мне ангелы, кажутся укусом комара. Я пошатываюсь и стараюсь удержаться за кухонный стол.

Феникс садится рядом со мной, берет меня за руку, и они со Стефано обмениваются беспокойными взглядами. Мне нужно быть благодарной им за все, я бы сама никогда не пришла к этим выводам. Потому что я была слепа и не хотела этого видеть. Стефано открыл мне глаза. А я еще хотела предупредить Люцифера о плане его братьев, защитить его. Он же вел меня к тому, чего не избежать: ведь агнец жертвует собой добровольно.

– И что нам теперь делать? Со всеми этими знаниями. – Мой голос звучит на удивление уверенно. Я буду делать вид, что все это просто глупости, но, к сожалению, правды это не изменит. Знали ли мои родители обо всем этом? Знали. Как мог человек, для которого, как я думала, я что-то значу, так легко меня предать?

Никто из них мне не отвечает. Да и что они могут сказать? Выхода нет. Я могу убить себя, но это ничего не изменит.

– Если я смирюсь со своей ролью, Люцифер защитит Стар. – Я рисую на столе невидимый узор. По крайней мере, я могу спасти свою сестру, это с самого начала было моей целью. Только поэтому я и родилась. Речь никогда не шла обо мне. Я лишь средство для достижения цели.

– Он выбрал ее своей невестой, тем самым сделав выбор, – подтверждает Стефано.

В ту секунду, когда увидел ее. По моей коже мороз пробежал, когда я вспомнила события прошлой ночи. Люцифер был таким нежным, и мне казалось, что я для него действительно что-то значу. Но я верила в это все. Я ничего не хотела так сильно, кроме как убедить его, что я больше сестры подхожу ему. Я сжимаю руки в кулаки. В дверь стучатся, и на кухню заходит Кассиэль. Он серьезен, переводит взгляд с парней на меня.

– Как твои дела? – спрашивает он. – Ты смогла поспать хоть немного?

Стефано спокойно закрывает Новый Завет и сворачивает листок с родословными.

Я стараюсь не подавать виду. Наверное, Кассиэль хочет узнать, был ли здесь Люцифер, но я не могу сказать ему об этом при Стефано и Фениксе. Только не сейчас. Кассиэль пошел к Люциферу и послал его ко мне. Чтобы я не оставалась одна. Но Люцифер змей, большой дракон, который хочет уничтожить всех и каждого, кто встанет у него на пути. Своей нежностью он ослепил меня и сделал податливой. Как много из всего этого знает Кассиэль? Знает ли он о моем истинном предназначении? Может быть, он тоже пришел лишь для того, чтобы проследить за тем, чтобы я заняла свое место в этой истории?

Я тру руками лицо. Все, чего мне хотелось – безопасности для Стар. И она как невеста Люцифера будет в безопасности, как только все это закончится.

– Все хорошо, – хрипло отвечаю я, и Кассиэль хмурится.

– Габриэль приказал мне привести тебя к нему. Но я могу убедить его в том, что тебе плохо, если тебе нужно время отдохнуть.

– Мне ничего не нужно. – Я откашливаюсь. – Я в порядке и пойду с тобой.

Все трое удивленно смотрят на меня. Разумеется, никто не понимает, почему я не отказываюсь встретиться с Габриэлем. Но это противостояние представляется мне абсолютно безобидным по сравнению с тем, что бушует у меня внутри. Я чувствую себя так, будто мне в глотку залили кислоту. Все внутри сгорело и сломалось.

– Ты уверена? – осторожно спрашивает Кассиэль. – То, что ты вчера сделала, было очень неразумно. Фелиции пока что нельзя возвращаться к семье, она должна оставаться во Дворце дожей. Тебя Габриэль накажет более жестоко.

– А что, по-твоему, я могу сделать? Убежать? – Я смеюсь и, кажется, разговариваю как сумасшедшая. – Накажи он меня сегодня или через пару дней, суть от этого не изменится.

Кассиэль сжимает зубы и оценивающе смотрит на Феникса, словно пытаясь выяснить, способен ли мой друг меня защитить.

Я его совсем не понимаю.

– Чего ты хочешь? – спрашиваю я, прежде чем успеваю задуматься о том, правильно ли задавать ему этот вопрос при всех. – На чьей стороне ты стоишь? На стороне Михаэля, Люцифера или на моей?

Кассиэль не успевает ответить, потому что в дверь снова стучат, и в квартиру входят Наама и Лилит.

– Да уж, на отсутствие собеседников ты, конечно, явно не можешь пожаловаться, – говорит Наама вместо приветствия. Она с подозрением смотрит на Стефано, который положил руку на Новый Завет. Он стоически выдерживает этот взгляд и смотрит на нее в ответ, пока девушка не сдается и не поворачивается к Кассиэлю.

– Ты хочешь отвести Мун к Габриэлю?

– Михаэль приказал мне сделать это, но Габриэль сейчас так зол. Мун выставила его на посмешище. Мне бы хотелось как-то отсрочить эту встречу.

– Я пойду к нему, – отвечаю я уверенным голосом. – Лучше не вмешивайтесь.

Наама и Лилит верные последовательницы Люцифера. Мне кажется, будто кто-то внезапно снял с меня розовые очки. Будто только сейчас я смогла увидеть, кто они на самом деле и какие цели преследуют. Цели, которые никак меня не касаются. Ангелы пятого небесного двора вмешались в мою жизнь и делали вид, что они мои друзья. Как будто это вообще возможно! Наама и Сэм чуть не убили меня на арене. Даже когда Люцифер предпочел мне Стар, я продолжала им верить.

Я сглатываю ком, застрявший в горле. Во всем этом виновата только я. Мать должна была учить меня не столько борьбе, сколько тому, как не вестись на каждое доброе слово. Судя по всему, я так изголодалась по вниманию, что стала легкой добычей. «Никакой я не агнец, а самая настоящая овца», – мрачно думаю я. Мать всегда знала, кто будет невестой, а кто агнцем. Эта мысль меня больше не шокирует. Она жертвует одной дочерью, чтобы выжила другая.

Наама недоверчиво смотрит на меня.

– Что значит «не вмешивайтесь»? Мы хотели обсудить, как тебе защититься от него. Тебе нельзя провоцировать его и дальше. Ты высмеяла его: любую другую девушку за это давно бы казнили.

– Я не должна защищаться, – твердо говорю я. – То, что я сделала, было человечно, а в человечности Габриэль совершенно не разбирается. Что он со мной сделает? Он нуждается во мне больше, чем я в нем.

– Не будь так уверена в этом.

Я еле сдерживаю злую улыбку. Конечно, Люциферу я нужна еще больше. Он хочет зарезать меня. Существует только один агнец, а ключ Габриэль еще найдет. На свете есть и другие кровные наследницы ангелов.

Стефано встает позади меня. Я знаю его совсем недолго, но я рада его присутствию. Он помог мне прозреть.

– Может быть, вам стоит уйти и позволить Мун самой решать, как вести свою войну. До этого она как-то и без вас справлялась.

Наама нечасто лишается дара речи, но сейчас наступил именно такой момент.

– Ты пытаешься нам приказать, человек? – спрашивает она опасно тихо. – Не забывай, кто ты такой.

– Как я могу забыть, вы же каждый день нам об этом напоминаете. – Воздух наполнен враждебностью. Голос Стефано звучит совсем не покорно. Наоборот. Каждый в комнате чувствует исходящую от него опасность. – Вы же никогда не позволите нам забыть, не так ли? «Блажен человек, которого вразумляет Бог, и потому наказания Вседержителева не отвергай»[26], — цитирует он строку из Книги Иова. – Что ты сделаешь, если я пойду против тебя?

Наама кладет руку на кинжал.

– Мун должна попросить прощения у Габриэля, – вмешивается Лилит, оттаскивая Нааму. – Это лучшая стратегия. Он близок к тому, чтобы достигнуть своей цели, поэтому архангел не будет жертвовать твоей жизнью, если ты не будешь его провоцировать. Он должен держать лицо, вот и все. После сокрушения Люцифера он назвал себя первым архангелом. Он хочет удержать эту позицию во что бы то ни стало.

– Я и не собиралась его провоцировать. То, что я сделала вчера, было глупо: я считала свое поведение героическим, а сама опозорилась. Я виновата в смерти невинных людей. Чтобы спасти Эрику и Натали, я поставила на кон жизни других и проиграла. Я ничем не лучше своей матери. Ангелы ничего со мной не сделают, даже если я сброшу бомбу на Дворец дожей. Они все еще во мне нуждаются.

Наама хмурится.

– Наверное, те две девушки думают иначе. Ты спасла их жизни.

Я напрягаю плечи.

– Если бы я не вмешалась, возможно, из них двоих выжила бы только одна, и решение было бы принято. Но теперь они должны проходить еще одно испытание. Кто знает, какие ужасы Габриэль придумает в следующий раз.

Остается лишь надеяться, что он не заставит меня на это смотреть.

Лилит и Наама не понимают этого объяснения: я не могу винить их в этом, но сейчас хочу, чтобы все поскорее закончилось.

– Пойдем уже, – говорю я Кассиэлю. – Ты полетишь со мной в первый небесный двор?

Он качает головой.

– Габриэль ждет тебя во Дворце дожей.

Я больше ни на кого не смотрю. Кассиэль отходит в сторону, чтобы я могла выйти первой. Я ощущаю спокойствие в своем теле, Габриэль не может сделать ничего хуже, чем уже сделал Люцифер. Знать, что архангел пятого небесного двора предпочел мне Стар, было неприятно, но осознать, что он собирается меня убить, – просто невыносимо. Это невероятно, и все во мне сопротивляется тому, чтобы поверить в это. Но я наконец понимаю, в чем смысл: моя жертва исполнит все его желания.

Мы молча идем по пиацетте. Я пока что не смирилась со всей информацией, которую узнала за последний час. В моей голове царит пугающая пустота. Ноги волочатся по земле, словно вата, а глаза на мокром месте. Но я поднимаю подбородок выше, когда мы заходим во Дворец. Никто из ангелов не должен видеть мой страх и отчаяние. Люцифер точно.

Нас ожидают стражники, сопровождающие к комнатам, которые раньше были спальнями дожей. Когда мы заходим в салон, я на мгновение замираю, ведь в комнате находятся не только Габриэль, но и Михаэль, Рафаэль, Сариэль и еще пара ангелов, которых я не знаю.

Я выдыхаю, потому что Люцифера здесь нет, но потом я все же замечаю его. Он стоит у окна и поворачивается, когда я иду дальше по комнате. Еще два часа назад я бы сочла улыбку, которой он меня одаривает, ободряющей или даже любящей. Но как и все до этого, это лишь часть его тщательно продуманного плана. Все это должно заставить меня привязаться к нему и стать податливой. Я избегаю его взгляда. Я не могу этого вынести.

Помещение можно назвать почти безыскусным. Ничего здесь не напоминает помпезные покои Михаэля или уютные комнаты Люцифера. С противоположной от двери стороны зала есть небольшой помост, на котором на чем-то вроде трона сидит Габриэль. Он стучит пальцами по подлокотнику и смотрит на меня с презрением. Я покорно опускаю взгляд.

– И что нам с тобой делать, Мун де Анджелис? – Я не отвечаю на этот риторический вопрос. Что здесь делает Люцифер? Он хотел убедиться в том, что с его агнцем ничего не случится? – Мы должны наказать тебя, – продолжает свой монолог Габриэль. – Ты подаешь плохой пример другим девушкам. Ты должна понимать, что ты не незаменима.

– Да. – Я киваю, но все еще не поднимаю глаз.

– В мире есть еще множество кровных наследниц. Мужи Люцифера были не очень-то избирательны во время своих похождений с вашими женщинами, а девочки, которых они от нас тогда спрятали, родили детей. Очень умный ход нашего брата, всегда напоминающий мне о том, что я не должен его недооценивать.

Он смотрит на Люцифера, который еле заметно склоняет голову.

Мне он может и не рассказывать об этом. Я и так давно все это знаю.

– Почему ты тратишь время на нее и объяснения? – спрашивает заскучавшая Сариэль. Сегодня она в порядке исключения не виснет на Люцифере. – Она приносит нам куда больше вреда, чем пользы. Мы могли бы публично казнить ее и тем самым продемонстрировать наши намерения. Это не задержит нас дольше, чем на пару месяцев. Рай все равно будет принадлежать нам вечно.

Эта женщина ненавидит меня не меньше, чем я ее. При этом Люцифер использовал нас обеих. Неужели архангелы действительно не знают о том, что он хочет оставить себе часть мира? Должно быть, Лилит и Наама испугались, когда я пришла к этому выводу. Кассиэль подходит ко мне поближе, словно догадывается о том, что я задумала что-то неразумное. Мне кажется, будто энергию, распространившуюся по комнате, можно потрогать руками. И эти волны явно исходят от Люцифера. Я не смотрю на него.

– Давайте уже прекратим эту игру в прятки. Вы не можете меня казнить, – отвечаю я. – Пока что не можете. И я это знаю. – Габриэль прищуривается. – Я буду нужна вам в день Искупления, потому что я открою книгу с семью печатями и положу начало Апокалипсису. – Становится тихо, и я более уверенно добавляю:

– Думаю, я не должна была узнать этого так рано. – Габриэль все еще молчит, что на мгновение сбивает меня с толку. – Люцифер все еще хочет вам отомстить, – говорю я дальше. Наверное, именно так Иуда чувствовал себя, предавая Иисуса. Но я, по крайней мере, не плету интриг за спиной Люцифера, как это делала Сариэль. Если он хочет, он может защититься. Он ведь довел до совершенства свое умение лгать. Может быть, его братья верят ему больше, чем мне. – Он хочет завладеть четвертью мира. И он соберет армию божьих слуг, когда вы заполучите рай. Может быть, однажды он еще повоюет с вами за него.

Я только что лишила шанса выжить сто сорок четыре тысячи человек? Я скрещиваю свои дрожащие руки на груди. Мой гнев и злость тут же уходят. Почему я не могла просто держать рот на замке?

Сариэль с улыбкой подходит к Люциферу и нежно гладит его по руке.

– Мы думали, что ты гораздо раньше все поймешь, – говорит она, прижимаясь к нему. – Я потеряла двадцать таларов: считала, что ты умнее.

– А я задавался вопросом, что ты сделаешь, когда узнаешь о его плане. – Габриэль, кажется, повеселел. – Это наш договор. Он получает часть этого грязного мира, а мы – рай. Это немного несправедливо, но Люцифер хотел, чтобы все было именно так. Он у нас сентиментальный по отношению к вам, людям, и к тому же его небесный двор останется при нем. Но он, разумеется, должен позаботиться о том, чтобы агнец собой пожертвовал. Я и не сомневался в том, что он с этим справится. Он может быть очень убедительным.

– Она совсем не выглядит послушной, – звенит смех Рафаэля. – Я иначе представлял себе агнца.

Меня как будто ударили по голове. Я делаю шаг назад. Они все об этом знали? Я смотрю на Люцифера и пошатываюсь. В его глазах странный блеск, это я раньше по своей наивности сочла бы беспокойством.

– Я не буду бездействовать, смотря на то, как вы уничтожаете наш мир, – каркаю я. – Я не стану вашим оружием.

– Бездействовать ты точно не будешь, – скучающим тоном говорит Габриэль. – Правда, твои попытки убежать от судьбы очень забавны. Для агнца ты удивительно мятежна, тут я не могу не согласиться с Рафом.

Люцифер смеряет меня холодным и безразличным взглядом. Он знает, к чему я стремилась, но он опередил меня. Его уже однажды предавала женщина, и он понимал, что это произойдет вновь. Но меня к этому подтолкнула не ревность, а отчаяние.

– Но если остальные три четверти мира будут уничтожены, а врата рая не откроются, вы не сможете вернуться на небеса. Тогда получится, что он все же одержал победу. Он играет с вами так же грязно, как и со мной, – пытаюсь я переубедить Габриэля. – Он все еще хочет мести.

Они смеялись надо мной и заключали пари. Интересно, собирались ли они вместе на посиделках, чтобы посмеяться надо мной до колик? Рассказывал ли им Люцифер о том, как я легла в его кровать? Я чувствую себя грязной и использованной.

Габриэль тихо смеется и обращается к Люциферу:

– Люц, как тебе удается все время настраивать женщин против себя? Может показаться, что ты так и не учишься на своих ошибках.

Его губы искривляются в дьявольской улыбке, которую я еще никогда не видела раньше. Он пожимает плечами.

– Судя по всему, мне с ними не везет, а Мун с самого начала была очень упрямой.

– Будь я на твоем месте, я бы тоже променял ее на ее сестру, – говорит Рафаэль. – Кому нужна такая Ксантиппа[27], когда ее сестра намного красивее, да и к тому же немая. Просто идеально, хочу тебе сказать.

Все внутри меня закипает. Мое отчаяние превращается в горячий гнев. Конечно, такими ангелы нас и хотят видеть: красивыми, немыми и безвольными.

– Как ты все это выяснила? – спрашивает Михаэль. – Люц так старался держать это в тайне. Тебе кто-то об этом рассказал?

– Все это упоминается в Откровении, – объясняю я. – Мне потребовалось время, прежде чем я это поняла.

Раздается звонкий смех.

– Только посмотри, только посмотри, – с издевкой говорит Сариэль. – Ты и вправду думала, что наши тайные ангелы не знали об этом писании?

Остальные ангелы смеются вместе с ней. Моя шея краснеет. Они смеются надо мной. Я на секунду чувствую руку Кассиэля на своей. Он тоже обо всем знал?

– Мы и так знали о том, какая вас ожидает судьба, – объясняет Сариэль. – Вы будете уничтожены, потому что пытались восстать против нас. В вашей гибели виновата лишь ваша собственная тупость, и ты не сможешь разобщить нас. – Она обхватывает рукой талию Люцифера. – Мы научились на своих ошибках, – урчит она, смотря на него, – и мы не такие глупые, чтобы верить бредням маленькой девочки.

Люцифер с нежностью смотрит на нее, а затем целует в лоб. Он больше не зол на нее. Ни капли. Наоборот. Судя по всему, он счастлив, что Сариэль простила его и встала на его сторону. В какие игры эти двое бы ни играли, они прекрасно справляются. Он наконец снял свою маску. К сожалению, под ней все еще его красивое и серьезное лицо, а не уродливая гримаса.

– Уведи ее с глаз моих, – приказывает Люцифер Кассиэлю. – В день Искупления она сделает то что до́лжно и подчинится нам. Мы слишком многое ей позволяли.

Габриэль хотел возразить, но не стал. Кассиэль кладет руку на мое предплечье и выводит меня из комнаты. Когда мы оказываемся в коридоре, он громко выдыхает.

– Мун, – говорит он, – я ничего не знал об этом. Это какой-то договор между архангелами. Мы, обычные ангелы, в это не посвящены.

Я обнимаю себя руками, пытаясь не развалиться.

Кассиэль притягивает меня к своей груди.

– Только поверь мне. Я хотел бы пообещать тебе, что ничего из этого не произойдет.

Безнадежно отчаявшись, я прижимаюсь к его груди.

– Было умно с твоей стороны отвлечь их этими обвинениями. Теперь они не накажут тебя за вчерашний проступок. Поверь мне, Габриэль собирался покарать тебя. Но Люцифер не простит тебе этого. Предательство – худший из грехов, – шепчет он мне на ухо. – Тебе стоило поговорить со мной об этом.

– Почему ты послал его ко мне прошлой ночью?

– Я думал, ты в нем нуждаешься. Вы поссорились? Когда ты обо всем этом узнала?

– Только сегодня утром, иначе я бы не…

Позади нас открывается дверь.

– Быстро она нашла тебе замену, Люц, – смеясь, говорит Сариэль.

– Если ты не уведешь ее отсюда, Кассиэль, – ледяным голосом говорит Люцифер, – вам придется сидеть в темнице. Очевидно, вы с ней просто созданы друг для друга.

Кассиэль все еще крепко обнимает меня, и я рада, что он не боится Люцифера. Одно из его крыльев закрывает меня, и Люцифер сердито рычит. Этот звук отзывается у меня в ушах до тех пор, пока я не прихожу домой.

Глава VII

Когда мы поднимаемся домой по лестнице, нас приветствуют взволнованные крики, которые издают Наама и Стефано.

– Она не нуждается в вашей защите, – объясняет Стефано. – Это вообще не защита. И не притворяйся, что тебе есть какое-то дело до Мун.

– Конечно, мне есть до нее дело. Ты вообще кто такой? – цинично спрашивает Наама. – Из какой дыры ты вылез и почему ты настраиваешь Мун против нас?

– Из дыры, в которую вы нас всех столкнули. Занимайся своими делами, а я займусь своими. Мы знаем, какую роль вы отвели Мун.

Я открываю дверь. Наама стоит перед Стефано, скрестив руки.

– Можешь не стараться, – вмешиваюсь я, когда Наама поворачивается к нам с Кассиэлем. – Мы все знаем. Архангелы все подтвердили.

Наама делает шаг в мою сторону.

– Мун, позволь мне все объяснить.

Я качаю головой.

– Я больше не нуждаюсь в ваших объяснениях. Вы должны были намного раньше обо всем мне рассказать. – Мое горло будто связано веревками. – Лучше бы Люцифер тогда бросил меня обратно в темницу. Пусть стражники сделали бы со мной все, что хотели. – Мой голос звучит все громче, и я уже не могу остановиться. – Но тогда он бы не смог собственноручно меня зарезать. Как вы вообще можете смотреть мне в глаза? Я, по-вашему, совсем ничего не стою? Это все потому, что я человек?

Лицо Наамы бледнеет.

– Я рада, что Алессио не довелось узнать, что ты играла с ним в свои игры. Вы заранее обсуждали, кто кого вокруг пальца обводит? Наверное, вы смеялись над нами до колик. Ты же все знала, правда? – В душе я немного надеюсь на то, что она ответит «нет» на последний вопрос. Это не исправит ситуации, но поможет мне легче все перенести.

– Мун, – продолжает она. Ее голос дрожит. – Мы думали…

Она не отрицает этого, и я вижу раскаяние в ее глазах. Возможно, было неправильно с моей стороны подвергать сомнению ее чувства к Алессио. Но о моем состоянии ведь никто не думает.

Дверь открывается, и Сэм врывается в комнату. Он выглядит таким сердитым, каким я его еще никогда не видела.

– Такого я от тебя не ожидал! – бранится он. – Как ты могла поступить с ним так после всего, чем он рискнул ради тебя?

Я раздраженно закрываю глаза.

– Ты хотела его обмануть, да? Предать его! – Его голос кажется высокомерным. И вдруг я чувствую себя ужасно усталой. Что он придумывает?

– Я не знаю, о чем ты говоришь. Я ничего плохого не сделала, он вообще ничем ради меня не рисковал.

– Он доверял тебе! – рычит Семьяса.

– Что ты сделала? – встревоженно спрашивает Наама. – Что произошло на собрании у Габриэля?

– Его уже однажды предавала женщина, и ты знаешь об этом! Он не хотел совершать ту же ошибку во второй раз, но я, идиот, убеждал его в том, что ты не такая, как Сариэль. Но ты… При первой возможности бежишь к Габриэлю и пытаешься натравить его на Люцифера! Поверить не могу!

– Достаточно! – кричит на него Стефано. – Либо ты говоришь с Мун спокойно, либо вы все отсюда уходите.

Наама окидывает его уничижающим взглядом.

– А ты вообще не лезь!

– Именно это я и буду делать. Мун в этой ситуации – человек, которого обманули. Почему Люцифер не пришел к ней сам, чтобы поговорить с глазу на глаз? Почему он всегда присылает своих шавок?

Рука Наамы скользит к рукоятке меча, который так быстро оказывается у горла Стефано, что никто не успевает отреагировать. Но Стефано даже глазом не моргнул, а лишь продолжил с вызовом на нее смотреть. Рукой он отодвигает меч в сторону. Она не перерезала ему горло, но из маленькой ранки на его шее течет кровь.

– Оставь его, Наама, – говорит Сэм, которого ее действия, видимо, отрезвили. – Люцифер ни в чем не винит Мун, – к моему удивлению говорит он. – Он всегда пытается видеть лучшее в вас, людях. Мы никогда его от этого не отучим.

Эта легкая критика задевает меня еще больше, чем его гнев. Но я сглатываю свое чувство вины.

– Он использовал меня, – говорю я в свое оправдание. – Я ему ничего не должна. Люцифер не нуждается в моей верности. Будет лучше, если вы уйдете и больше никогда не вернетесь. Все, что должно быть сказано, уже сказано.

Сэм озлобленно смотрит на меня:

– Я думал, что мы друзья.

Я с недоумением смотрю на него.

– Я тоже так думала, пока не узнала, что Люцифер собирается меня убить. Я умру, а вы оставите себе четверть мира. Я не стану вас судить, – добавляю я. – Вы провели десять тысяч лет в заключении и наверняка думаете, что вам все дозволено. Но заплатить за это придется мне, поэтому не злись на то, что я больше не ценю нашу дружбу. Вы же все знали, какая судьба меня ждет.

Сэм медленно кивает.

– Да, – подтверждает он. – Мы это знали.

Мне с трудом удается устоять на месте, собрав всю свою волю в кулак.

– Тогда я предпочла бы провести свои последние дни с людьми, которые мне небезразличны.

– Ты хочешь пойти к Стар? – спрашивает Наама, и в ее голосе слышится не злость, а беспокойство. – Она могла бы тебе помочь.

Чем? Я не могу говорить с ней об этом.

– Нет. Большое спасибо.

Не думаю, что вообще смогу находиться с ней рядом. Я не хочу спорить со своей судьбой. Разумеется, именно она его невеста, и я позволю ей насладиться жизнью с ним, но я не хочу смотреть на то, как они оба готовятся к этой жизни, а я должна буду умереть, чтобы дать им эту возможность. Впервые я позволяю своей ревности потечь по венам. Если честно, вряд ли жизнь Стар с Люцифером будет наслаждением. Я становлюсь спокойнее, когда понимаю, что Стар будет жить с мужчиной, который использует ее. Возможно, моя судьба не так уж и плоха. Моя сестра заслужила, чтобы ее любили. Как и все мы.

– Тогда мы лучше пойдем, – говорит Сэм, беря Нааму за руку. Она хочет сказать что-то еще, но я смеряю ее таким холодным взглядом, что она решает промолчать. Когда они оба оборачиваются и уходят, я выдыхаю. Так всем будет лучше. Четкий шаг, чтобы снова понять расстановку сил. Измотанная, я падаю на кухонный стул.

– Ты останешься с ней? – спрашивает Кассиэль у Стефано. Я не знала, что он стоял позади меня во время всей этой ссоры.

Мне кажется, что он кивает, потому что Кассиэль кладет руку на мое плечо, а затем удаляется вслед за другими двумя ангелами. Больше всего на свете мне бы хотелось больше никогда не видеть ангелов.

– Какие у нас планы? – спрашиваю я у Стефано, когда мы остаемся вдвоем. – Куда ушел Феникс?

– Он хотел решить какой-то вопрос, а я пообещал, что подожду его здесь с тобой. Не странно ли, что ангелы просто оставили тебя тут? Ты вообще-то очень важна для них.

– Они весьма высокомерны и считают, что уже почти достигли своей цели. Я могла бы подпортить им планы и убить себя, – предлагаю я. – Тогда у них не будет агнца.

– Тогда Люцифер принесет в жертву Стар. Ты этого хочешь?

– Значит, у нас просто нет других вариантов?

– Скорее всего, но это не значит, что мы должны так просто сдаться. – Его взгляд становится безжалостным. – Мы будем бороться до последнего вздоха.

Я устало потираю глаза.

– Ты не хочешь немного отдохнуть? Должно быть, ты очень устала. Этот вчерашний день, да и новые знания… – Впервые Стефано кажется мне сопереживающим. Кем-то, кто способен поддержать ближнего. Люди из его прихода, наверное, счастливы, что он у них есть.

– Я бы лучше что-нибудь разбила. Я так зла. Но какую пользу это принесет?

– Мы должны сохранять ясность мыслей, – соглашается со мной Стефано.

– А что, если мы уничтожим книгу с семью печатями? Если ее попросту нельзя будет открыть, тогда Апокалипсис не случится.

Улыбка Стефано выглядит почти дьявольской.

– Они думают, что уже победили, но они не рассчитывали на то, что наш агнец такой упрямый.

– Так просто я себя зарезать не позволю, – подтверждаю я.

– Нет. Есть немало людей, которые встали бы между тобой и мечом того, кто бы собрался тебя зарезать.

Я благодарно киваю.

– Я кое о чем вспомнила, – говорю я спустя какое-то время. – Я бы хотела посмотреть на мозаику Стар. Феникс прав, если считает, что она – тоже какая-то часть этого пазла.

– Я думал, он ее разрушил.

– Может быть, мы все же что-нибудь да найдем, – говорю я. – Видимо, мы с тобой хорошая команда.

Он подает мне руку и помогает встать.

– Кто бы подумал. Даже в это время еще случаются чудеса.

Эти слова заставляют меня улыбнуться, и мы бок о бок идем в комнату, в которой Стар проводила так много времени. В ней совсем темно, потому что сестра всегда настаивала на том, чтобы занавески были наглухо закрыты. Воздух пахнет пронизывающей затхлостью. Эта комната принадлежала моей сестре, здесь она хранила свои тайны. Я чувствую себя незваным гостем. Я пытаюсь нащупать свечи, стоящие на комоде рядом с дверью, и зажигаю одну из них.

Длинными шагами Стефано идет по комнате, а затем отодвигает занавеску. В комнату проникает тусклый свет, позволяющий нам оценить масштаб ущерба. Мозаика действительно почти полностью испорчена, кое-где можно обнаружить кусочки картины. Феникс, судя по всему, с ума сходил, когда сделал это. Даже если он и пытался снова склеить мозаику, ему это не удалось. Я не могу его в этом винить. Гнев несет в себе освобождение, и мне хотелось бы точно так же выместить на чем-нибудь свой страх, ненависть и панику. Но я не стану еще раз так открыто демонстрировать свои чувства.

Я осторожно шагаю в глубь комнаты. Тонкий слой пыли покрыл бесчисленное множество осколков. Я хмурю лоб. Когда Феникс был здесь в последний раз? Пытался ли он вообще снова собрать мозаику или это был только предлог? Пыль не делает цвет стеклышек менее красивыми. Муранские стеклодувы создавали в основном голубое стекло. Я не знаю, почему, но именно поэтому на полу сейчас лежат стекла, окрашенные в самые разнообразные оттенки голубого. Некоторые из них раздавлены: от них остались только голубоватые крошки.

С другой стороны комнаты я нахожу нетронутые части картины. Я всегда думала, что Стар выкладывает что-то вроде мандалы – огромного круга. Судя по всему, это все-таки было нечто похожее на ленту, извивающуюся вдоль стены. Я подхожу ближе и рассматриваю оставшиеся фрагменты. Голубых стеклышек здесь подавляющее большинство, но между ними есть еще и стекла других цветов: красного, желтого, черного или зеленого. Я опускаюсь на колени и сдуваю пыль, когда Стефано подходит ко мне.

– Только посмотри, – говорю я.

Он ставит свечу рядом с осколками и тоже опускается на колени.

– Мне кажется или это что-то вроде фрагментов букв или символов?

Он некоторое время молча рассматривает стекла.

– Может быть, – признает юноша, – если пофантазировать.

– Я всегда думала, что Стар хотела просто создать яркую картинку.

– А о чем ты думаешь сейчас? – Его взгляд скользит по разбитым кусочкам. – Думаешь, эти символы несут в себе какой-то смысл? Ты можешь хоть что-то понять, глядя на то, что осталось?

– Возможно, это было послание, – говорю я, но Стефано все еще не заражается моей эйфорией.

– Это не латинские буквы.

– Не латинские. Это енохианский язык, – объясняю я. – Язык ангелов. Они написаны справа налево, чтобы их действие случайно не раскрылось, если кто-то прочтет слова вслух. Правда, эти переживания уже ничем не обоснованы, потому что никто больше не знает этот язык.

Я беру в руки свечу, которую до этого поставила рядом, и обхожу комнату. Время от времени я замечаю все новые буквы. Они похожи на арабские символы. Каждая буква обозначает свой звук.

– Мой предок Енох говорил на этом языке с ангелами. Это что-то вроде универсального языка. Вероятно, Стар им владеет. – Я останавливаюсь на месте. – Ключи должны будут произнести магические снова именно на енохианском языке. Но это может значить, что… Я тоже могла бы быть ключом. Мы откроем врата рая, как только девятнадцатая девушка будет найдена. Ангелы победят. Держу пари, они знали об этом… Эти чертовы…

– Или Стар, – подтверждает Стефано мое предположение. – Стар бы не пережила испытание, а ты как будто прошла их за нее. Если тобой пожертвуют, она произнесет необходимые для открытия врат слова. Она не случайно знает какие-то слова из этого языка, а отлично им владеет.

– Поэтому она немая. Чтобы не произнести что-то вслух случайно.

– А Люцифер знает об этом? – спрашивает Стефано, проводя рукой по своим кудрям. – Он когда-нибудь видел мозаику?

– Нет, он был в библиотеке лишь однажды. – Ну, на самом деле дважды, но никому об этом знать не нужно.

Я продолжаю бродить по комнате.

– А возможно ли, что Стар знает истинные имена ангелов? – Я так тихо задаю этот вопрос, что еле понимаю свои же слова.

Стефано со свистом выдыхает.

– Если это так, тогда это объяснило бы, почему Люцифер сразу же забрал ее в свои покои. Его братья не должны этого выяснить. Риск был бы слишком высок, ведь с помощью Стар он может подчинить себе своих братьев. Он увидел ее и все понял.

Тогда она, конечно, намного важнее агнца. Он нуждается в ней больше, чем во мне, он сам мне это сказал, – может быть, он имел в виду именно это?

– Что вы здесь делаете? – раздается вдруг с порога голос Феникса. Он врывается в комнату. Мы со Стефано стоим у того, что осталось от картины: на кусочке видны три буквы. Феникс раздраженно закрывает их от нас своим тяжелым сапогом.

– Прекрати. – Я толкаю его в сторону. – Мы должны выяснить, что все это значит. Это может быть важно. Почему ты все разбил? Гнев нам тут никак не поможет, и Стар он тоже не вернет.

– Не будь идиоткой! – огрызается на меня Феникс. – Ты серьезно думаешь, что я разрушил мозаику от злости? Правда считаешь, что я мог бы сломать что-то, что Стар так любила?

– Почему ты тогда это сделал?

– Потому что она попросила меня об этом, – хрипло говорит он. – Она сказала, что если ее когда-нибудь найдут ангелы, я должен разрушить мозаику, причем без промедлений. – Он смотрит на меня. – Она говорила, что это все ради твоей же безопасности.

Какое-то время мы просто молчим. После этого я все же беру себя в руки.

– Оставь все так, как есть, – командую я, а затем бегу в библиотеку.

Я беру карандаш и бумагу, а затем возвращаюсь в комнату, где лежит мозаика, надеясь, что Феникс не закончил свою работу. Но они со Стефано стоят на том же самом месте и тихо говорят друг с другом.

Следующие полчаса я обыскиваю комнату на предмет енохианских символов. Их осталось не так много, но тем не менее я скрупулезно их выписываю. Только когда я заканчиваю, я разрешаю Фениксу разбить стеклышки. Если хоть одного ангела к нам занесет, он ничего не поймет.

Следующие несколько часов я запрещаю себе думать о том, что мне предстоит, и о том, как Люцифер и его ангелы водили меня за нос. Я просто забываю об этом и игнорирую чувство пустоты в своей душе. Мы со Стефано продолжаем сравнивать версии Откровения. Кроме того, я приношу все Писания, в которых хоть как-то упоминается енохианский язык.

Мы выписываем фрагменты слов, которые были начерчены на разбитой мозаике. Прагматизм Стефано меня успокаивает. Хотя мой отец обучил меня многому, я давно не так терпелива и внимательна, чтобы постепенно находить ответы на все вопросы, которые появляются у нас в процессе обнаружения новых знаний.

Стефано исследует книги, которые я ему приношу, отмечает в них некоторые фразы или выписывает их. Он сравнивает и отметает ненужное, а я и не замечаю, как проходит день. Кассиэль не заходит, чтобы забрать меня во Дворец, но спустя какое-то время к нам снова возвращается Феникс.

– Михаэль поставил больше стражников снаружи, а на пиацетте горит множество факелов. Думаю, так они хотят убедиться в том, что ты не сбежишь.

– Я и не собиралась от них сбегать. Но ты можешь отвести меня к матери. Она должна кое-что мне объяснить.

– Это не лучшая идея. Ты сейчас шокирована. Иди в спальню, тебе надо выспаться. Твое перенапряжение никому не поможет, – он указывает на стопки книг, лежащие повсюду. – Вы выяснили еще хоть что-то или же просто пытались отвлечься?

Выспаться. Эта идея представляется мне сомнительной. Жить мне осталось не очень долго. Я не хочу тратить на сон тот небольшой отрезок времени, который мне отведен.

– Мы пока этого не знаем, – признается Стефано. – Ты хоть что-нибудь попить принес?

Феникс поднимает руками бутылку вина.

– Я подумал, что сегодня нам это не повредит, хотя праздновать нам и нечего.

– Мне все равно.

Мне кажется, что напиться – неплохая идея. Этой ночью я хочу забыть все, что уже знаю.

Феникс разливает вино по трем стаканам, когда мы возвращаемся на кухню. Изначально я хотела спрятаться в своей комнате, но мысль о том, что я буду там одна, просто невыносима. Я одним глотком осушаю первый стакан.

– Можно мне еще? – Я хочу притупить свои чувства, и если это можно сделать с помощью алкоголя, мне это подходит. После двух стаканов все в моей голове начинает кружиться, но я все-таки выпиваю третий. Феникс смотрит на меня, качая головой, а Стефано оказывается достаточно умным, чтобы не отпускать комментариев. Я встаю со стула, потому что хочу в туалет. Комната вращается вокруг меня, и вдруг я погружаюсь в темноту.

Я иду к реке, чтобы найти Адама. Он пытается убежать от своей судьбы и винит меня в том, что я поговорила с Люцифером. При этом я пошла к архангелу лишь для того, чтобы попросить его о помощи. Я знаю, что Габриэль собирается навредить нашим сыновьям. Но Адам не прощает чужие проступки так просто. Выгонит ли он меня так же, как выгнал Лилит? Я опасаюсь за свое будущее. Боюсь того, что может случиться с Каином и Авелем. Нам нельзя возвращаться в рай.

Когда я подхожу к реке, Адам не один. Рядом с ним стоит ангел. Это Разиэль, и он держит в руках книгу.

– Что тебя беспокоит, Адам? – спрашивает он. – Наш отец услышал твои молитвы и послал тебе эту книгу. – Адам колеблется и не решается даже прикоснуться к ней. – Возьми ее, – требует Разиэль. – Каждый из твоих сыновей, рожденный после тебя, будет знать, что произойдет в будущем. Все будет для него открыто. Вы будете все понимать и знать. – Я вижу, что Адам все еще боится. Он падает на колени и качает головой. – Не бойся, – продолжает Разиэль. – Не надо страшиться этого. Возьми книгу и обходись с ней бережно, ведь она даст тебе знания и понимание.

И наконец Адам принимает книгу. На берегу реки зажигается огонь. На мгновение я опасаюсь того, что Адам бросит туда книгу. Но в этом пламени исчезает сам Разиэль.

– Мы не оставим ее себе, – говорит Адам, когда я иду в его направлении. – Знать свое будущее – это богохульство.

Я тихо вздыхаю, но не перечу ему.

– Может, мне закопать ее в землю?

Адам кивает, передавая мне ничем не примечательную книгу. Я спрячу ее, буду бережно с ней обходиться и заставлю своих сыновей поклясться, что они будут ее беречь.

– Мун, просыпайся, – кто-то трясет меня, вырывая из моего сна прежде, чем я успеваю узнать, что именно Ева сделала с книгой. Какому из сыновей она ее отдала? Я рычу, натягивая одеяло на голову. – Хватит вести себя как ребенок! Я отведу тебя к матери. Она хочет видеть тебя.

Я открываю глаза. У моей кровати сидит Фелиция.

– Что ты тут делаешь? – Я сажусь на кровать и тру виски. Меня молотками били?

– Кассиэль позволил мне прийти к тебе в гости. Эти ангелы должны быть осторожнее. Очень глупо с его стороны так очевидно о тебе заботиться. Это принесет ему массу неприятностей.

Я не могу сейчас об этом думать. Мой язык болтается во рту, будто старая тряпка, и это всего после трех стаканов вина.

Фели протягивает мне стакан воды:

– Тебе надо освежиться, и тогда мы можем идти. Вам стоит кое-что обсудить.

– А где ребята? – Я жадно выпиваю воду. Мне сразу становится немного лучше.

– На кухне. Они пойдут с нами.

– А Кассиэль здесь?

– Разумеется, нет. Он полетел на небеса. Мы пойдем через катакомбы.

– А который сейчас час?

– Солнце вот-вот сядет. Хватит валяться. Нам предстоит долгий путь, к тому же мы должны вернуться до восхода солнца.

Я вылезаю из кровати, а Фели идет обратно на кухню. Дверь остается слегка прикрытой, и я слышу, как она раздает Стефано и Фениксу указания, чтобы они нашли пару фонарей. Я быстро одеваюсь, собираю волосы и натягиваю старые сапоги.

Фелиция ждет меня на кухне.

– Встретимся с ними внизу.

Стефано молча зажигает фонари, и мы спускаемся в катакомбы по влажной лестнице. Идем мы действительно долго. Фели время от времени сворачивает в узкие проходы. Она шагает меж колонн и обломков стен так уверенно, будто во сне смогла бы найти дорогу. Вдруг мы слышим голоса и сразу же гасим лампы. Фели толкает нас в какую-то нишу. Мое сердце бешено колотится, хотя ни один ангел не может узнать, чем мы тут занимаемся. Когда снова становится тихо, Фели шепчет:

– Это городская стража. Иногда они охотятся на членов братства или на бомжей, которые тут прячутся, по ночам. Мы стараемся избегать столкновения с ними, но мой отец все не сдается. Он бывает очень упрямым и все еще ищет твою мать.

– Он больше не верит в то, что она мертва?

Фели качает головой.

– До него дошли слухи, что она еще жива, и поэтому он непременно хочет ее поймать.

– Как долго нам еще идти? – Мне холодно. Надо было надеть куртку на пуловер.

– Еще около десяти минут, если нам никто не помешает. – Она кладет руку на кинжал на поясе. – Только тихо, – командует Фели.

Мы следуем за ней, стараясь не издавать ни звука, что достаточно проблематично, когда идешь по плещущейся воде. Я вздрагиваю от испуга, когда рядом с нами пищит пара крыс, и чуть не падаю, когда спотыкаюсь о камень. В поисках опоры я хватаюсь за одну из колонн и рассекаю руку остатками ракушек.

– Все в порядке? – спрашивает Стефано.

Я киваю, стиснув зубы.

– Ш-ш-ш, – шипит Фелиция, а затем насвистывает мелодию. Она, должно быть, делает это для того, чтобы ее узнали, ведь спустя пару мгновений перед нами появляются две тени в мантиях Братства. Несмотря на мои возражения, они завязывают нам глаза, и я чувствую, как Фели берет меня за руку и ведет вперед.

– Это просто меры осторожности, – объясняет она. – Служит больше твоей защите, чем нашей. Если бы существовала вероятность того, что ты можешь раскрыть расположение нашего штаба, нам бы, к сожалению, пришлось тебя убить.

– Тебе не кажется, что это уже слишком драматично? – спрашиваю я с явным сарказмом.

– Нет, ни капли. Нам необходимо защищать свои тайны.

Я только киваю, позволяя вести себя вперед. Я слышу скрежет, как будто камни трутся друг о друга.

– Здесь две ступеньки, – говорит Фели, и мгновением позже мы уже идем по ровному полу. Позади меня раздаются шаги остальных, и скрежет дает мне понять, что вход снова закрывается.

Воздух все еще пахнет плесенью, хотя мы уже не в катакомбах, а в каком-то подвале. Я оставляю все попытки запомнить дорогу, но слышу тихие голоса и стук двери. Затем Фели сажает меня на стул и снимает повязку. Я хлопаю глазами в свете свечки. Передо мной стоит письменный стол, с другой стороны которого сидит моя мать. Она выглядит еще более тощей, чем во время нашей прошлой встречи. Ее худая фигура завернута в накидку Братства, а глаза блестят.

– Большое спасибо, Фелиция, – говорит она, и Фели исчезает. Мы остаемся с ней наедине. Довольно странное чувство. По сути, передо мной сидит чужой человек.

– Где Стефано и Феникс? – спрашиваю я.

– Девушки о них позаботятся, тебе не стоит за них переживать. – Она стучит карандашом по деревянному столу. Она что, нервничает? – Значит, ты выяснила, в чем заключается твое задание, – говорит она наконец. Карандаш, видимо, просто завораживает ее, потому что моя мать смотрит на него чаще, чем на меня. Не думаю, что ей стало совестно.

– Почему во время своего визита ты не сказала мне, что Стар знает истинные имена ангелов? Ты не думаешь, что у меня тоже было право это знать?

Она поджимает губы.

– Если кто-то узнает об этом, она окажется в опасности.

– Я никому об этом не скажу! – огрызаюсь я. – Как ты вообще можешь хоть на секунду подумать так? А Люцифер об этом знает?

– Конечно, нет. Ты пыталась настроить архангелов против Люцифера. О чем ты вообще думала?

Я не стану отвечать на этот вопрос.

– Когда она произнесет эти имена? – Я пытаюсь уловить хоть какие-то эмоции на лице матери.

– Надеюсь, она сделает это, когда наступит время. Наша семья многие поколения ждет этого момента.

– И она просто возьмет и произнесет их?

Мать, поколебавшись, кивает.

– Будет подан знак, и она получит власть над архангелами. Только так мы, люди, сможем выжить.

– И для этого нужно убить агнца. – Мой голос дрожит, но я не хочу, чтобы она чувствовала мой страх. – Разве Стар не может сейчас приказать ангелам, наконец, исчезнуть? Всем ангелам!

– Все не так просто, – с сожалением объясняет мать. – Есть четкая инструкция церемонии. Каждая из вас займет свое место, а Стар сможет произнести истинные имена лишь во время Апокалипсиса.

– Я не хочу занимать свое место. Я хочу выжить. – Теперь мое отчаяние невозможно не заметить, и мне плевать на это. Разве то, что я прожила до этого, можно назвать жизнью? – Пожалуйста, – говорю я. – Есть ли другой способ?

Как бы мне хотелось быть просто ключом жертвенности.

Мать молча смотрит на меня, и я сдаюсь, от нее я помощи не дождусь.

– Ты унаследовала кровь Еноха и являешься ребенком линии Давида. Как и я. Наша судьба была предопределена тысячу лет назад, и тебе придется с ней смириться, – говорит она спустя какое-то время.

– Лучше бы я никогда не рождалась, – прошипела я. – Тогда бы они зарезали тебя.

– И я бы с высоко поднятой головой пошла на эту жертву, – отвечает она. – Не будь такой эгоистичной. Подумай о тех, кого ты сможешь спасти.

Я фыркаю.

– Да, ради неизвестных мне праведников, которые прячутся в своих норах вместо того, чтобы открыто сражаться с ангелами, я со своими друзьями должна буду умереть.

Мать не замечает этой колкости.

– Почему ты не взяла яд с собой на небеса, когда у тебя была такая возможность?

– Ты и сама прекрасно знаешь, почему. Но я могу и сама выпить яд.

Она высокомерно улыбается.

– Ты этого не сделаешь, потому что тогда Стар придется встать на твое место. Тогда у Люцифера, правда, не будет невесты, но агнец намного важнее. Поэтому не пытайся остановить нас своей никому не нужной борьбой. Это ниже твоего достоинства. Ты сделаешь все ради своей сестры, это у тебя в крови. Ты пожертвуешь собой ради сестры, как Авель пожертвовал собой ради Каина. – Она встает, будто наш разговор уже окончен, но я остаюсь сидеть на месте.

– Каин убил Авеля и был проклят Богом за это.

– Очередная ложь, – шипит моя мать. – Не стоит верить всему, что тебе рассказывают.

– Почему ты не посвятила меня в свои планы с самого начала? Почему ты исчезла и оставила нас одних? И с чего я вообще должна тебе верить?

Она обходит стол и опирается на него. Вдруг она оказывается совсем близко. К моему удивлению, она протягивает руку и гладит меня по спутанным волосам.

– Я этого не хотела, – тихо говорит она, и ее голос становится мягче. – Я была в отчаянии после того, как они убили вашего отца. Я так скучала по нему. Он был моей второй половиной, и потерять его… – Она замолкает. Передо мной вдруг предстает не борец стороны сопротивления, а мать, которую я когда-то знала. – Я должна была вести себя равнодушнее, мне нельзя было спорить с Нероном, но я тогда не могла себя контролировать.

Звучит знакомо. Может быть, мы с матерью слишком похожи друг на друга. Очевидно, именно поэтому мы с ней никогда не ладили. Мы обе только и умеем, что биться головой о стену.

– Я должна была исчезнуть, чтобы не подвергать вас опасности. После того, как я на это решилась, я должна была подготовить тебя к заданию как можно лучше. Если бы я осталась, Нерон убил бы всех нас. Он не раз угрожал мне использовать вас для того, чтобы сделать меня покорной.

– Мы могли бы вместе найти выход. Но ты думала, что лучше всех знаешь, что нам нужно. Почему ты не привела Стар к Люциферу? Сразу же после того, как он объявился в городе.

– Ты думаешь, мне ее так легко отдавать ему? Он хочет уничтожить наш мир с помощью моего ребенка.

Кто бы подумал, что у нее еще и совесть есть!

– Я оставила вас одних, потому что знала, что ты сделаешь все, чтобы защитить своих брата и сестру. Это ты и делала. Тициан вырос хорошим и смелым парнем, а Стар тебя боготворит. Они тебя никогда не забудут.

«Когда ты умрешь», – слышу я продолжение этой фразы у себя в голове. Меня должно как-то утешить то, что меня не забудут?

– Мне тоже нужен был хоть кто-то рядом, – шепчу я.

– Я знаю, – признает она. – Но есть люди, которые рождены для того, чтобы защищать других, а есть те, кого нужно защитить. Ты ни в ком не нуждаешься, потому что ты достаточно сильна для того, чтобы постоять за себя.

Я киваю, потому что она, разумеется, уже давно смирилась с тем, против чего я выступаю. С моей смертью. Она берет мою ладонь в свою руку.

– Когда время наступит, я буду рядом. Я не оставлю тебя умирать в одиночестве. – Я чувствую, как начинаю дрожать, но она еще крепче сжимает мою руку. – Это будет быстро, – обещает она мне. – Ты и не заметишь.

А она откуда знает? Я осторожно убираю свою руку из ее, хотя мне так хотелось бы продолжать ее держать. Я киваю и встаю со стула.

– Мне очень жаль, – слышу я ее слова, когда иду к двери и открываю ее.

Она не настаивает на том, чтобы я завязала глаза, и не удерживает меня. Я иду на звук голосов, доносящихся из одной из комнат. Стены этого подземного хранилища влажные, тут холодно и стоит затхлый запах. Интересно, мать живет здесь с тех самых пор, как ушла от нас? Ее кожа неестественно бледная, поэтому вполне вероятно, что так оно и есть. Я пытаюсь подавить в себе подбирающуюся ко мне жалость. Она выбрала этот путь добровольно. А мне она выбора не оставила. Почему мать вообще родила меня и Стар? И что будет с Тицианом?

Я захожу в комнату, и голоса затихают. Стефано и Феникс сидят за столом. На нем стоит грязная посуда, а у них обоих в руках по стакану.

– Хочешь, я и тебе чай налью? – спрашивает Фели, внимательно меня рассматривая.

Я качаю головой. Другие женщины в комнате всего на три или четыре года старше меня. Одна положила руку на плечо Феникса. Значит, это те самые женщины, которые организуют теракты в городе и которые виноваты в смерти Алессио и Альберты. Мне становится тошно от одной только мысли об этом. Я должна уйти отсюда.

– Не осуждай их, – раздается голос моей матери. Она стоит прямо позади меня. – Они делают все возможное для того, чтобы поставить Нерона и ангелов на место.

Феникс встает, и девушка убирает руку с его плеча. Она продолжает смотреть на меня с вызовом. Я бы с радостью рассказала им о том, какую боль они мне причинили, убив Алессио, и что они делают с жизнями других людей, когда убивают невинных. Даже в тусклом свете я вижу, какие они все бледные и истощенные. Эти женщины сражаются иначе, чем я, но я не могу упрекнуть их в том, что они делают это для своего же блага.

– Мы можем идти? – спрашиваю я у Фели. – Здесь больше нечего обсуждать.

Фелиция выжидающе смотрит на мою мать.

Она делает вдох.

– Если ты не можешь убить девушек, – ко всеобщему удивлению говорит мать, – мы попытаемся освободить их, как только ангелы доставят их на землю. Я, правда, боюсь, что они не станут этого делать. Но если такая возможность появится, мы тебя поддержим.

Очевидно, предложение моей матери ошарашило всех присутствующих.

– Я не считаю это хорошей идеей, – говорит девушка, стоящая рядом с Фениксом.

– Закрой рот, Белла, – говорит Стефано. – Твое мнение никого здесь не интересует. Мы не можем просто так убивать людей.

– Все ты знаешь, – прыснула она. – Мы не можем позволить себе сочувствовать всем и каждому. На протяжении многих лет мы делаем все, чтобы отвлечь всех от нее, а она смотрит на нас так, словно мы чем-то хуже лишь потому, что не сражаемся на арене, как эта аристократка! Только посмотри на нее. Держу пари, каждый день у нее есть вкусная еда, она может пить вино и радоваться жизни во Дворце Михаэля. Мы рады уже тому, что раз в неделю видим дневной свет. И при этом именно мы вынуждены пачкать руки.

– Это было твое решение, – резко отвечает моя мать. – Ты отлично знала, на что идешь.

Теперь уже Феникс успокаивающе кладет руку на плечо девушки.

– Не ссорьтесь, в этом нет никакого смысла, и Мун вовсе не смотрит на тебя свысока. Не забывай, что она пожертвует собой ради того, чтобы вы все жили.

Значит, эта Белла должна быть одной из ста сорока четырех тысяч праведников? Мне не стоит думать об этом. Меня уже не будет на свете, когда эти праведники поселятся в мире Люцифера.

– Есть разные способы добраться до Дворца дожей, – продолжает говорить моя мать. – Если вы сможете забрать оттуда пару девушек, вы должны будете спрятать их в разных местах в городе. Я не считаю этот подход разумным, но над ним стоит поразмыслить.

– Большое спасибо. – Возможно, что это наша последняя встреча. Я больше не хочу с ней спорить.

Фелиция прощается со всеми женщинами, а после этого они с матерью отводят нас к выходу. Я замечаю, что помещение очень похоже на подвалы, соединяющие между собой несколько домов.

– У нас есть несколько штабов. – Моя мать не оставляет незамеченным мой интерес. – Некоторые из них нам пришлось забросить, потому что становилось слишком опасно. Нерон иногда шел за нами по пятам.

– Почему ты не сбежала из Венеции?

Мы подошли ко входу в катакомбы. Фелиция опускает спрятанный рычаг, и каменные стены раздвигаются.

– Я бы никогда не оставила вас одних, – шепчет она, когда я делаю шаг вперед. Я останавливаюсь, но не поворачиваюсь к ней лицом. И все же эти слова останутся в моем сердце.

– Вероятность того, что ангелы доставят все ключи в Венецию, катастрофически мала, – говорит Стефано, когда мы возвращаемся в библиотеку. – Но если они все же сделают это, мы должны быть готовы. Мы не станем поступать столь же бесчеловечно, как сами ангелы. Мы не будем убивать девушек, если есть другой выход.

Фелиция кивает.

– Ты слышал мать Мун. Она нам поможет.

– Тогда мы должны будем определиться с путями побега в следующие дни, – решаю я. – Мы знаем, почему моя мать предложила нам этот выход. Она знает, что я не стану убивать девушек. Но это не значит, что она не сделает это сама, когда они попадут к ней в руки.

Глава VIII

С момента моей последней встречи с Люцифером прошло две недели. Дата последнего испытания еще не назначена, потому что раны Натали все еще не затянулись. С тех пор, как мы поссорились, Сэм и Наама не суются в библиотеку. Даже Лилит не приходит ни в покои четвертого небесного двора на завтрак, ни в библиотеку, когда Кассиэль отводит меня туда по утрам. Правда, Наама каждый день организует поставки продуктов в детский дом. Кажется, они со Стефано даже иногда там встречаются и заключили перемирие. Но это только по словам Феникса. Стефано не стал бы ничего говорить об ангелах. Для священника он достаточно злопамятный.

Все это дается мне не так просто, но я должна быть рада тому, что больше не вижусь с ангелами пятого небесного двора. В конце концов, они обманывали меня намного коварнее, чем я думала. И все же в моей голове есть маленький уголок, в котором поселилась мысль о том, что наша дружба все же была им важна. Я не хочу скучать по ним, поэтому отгоняю прочь все мысли о Лилит, Нааме, Сэме и даже Люцифере. Мне также удается не думать об Апокалипсисе и о том, что я агнец, которому предстоит положить ему начало. Михаэль со всей строгостью сторожит нас с Фели, но в библиотеке нас никто не трогает. Более того, мы ходим в библиотеку с ней вместе. Архангел, видимо, действительно ничего не знает о подземных ходах, а Люцифер не выдал ему этой информации.

Днем мы бродим по катакомбам и согласовываем маршруты побега, заодно тренируя выносливость. Время от времени к нам приходят несколько девушек из Братства. Кроме Стефано, Феникс регулярно приводит к нам Маттео и Луку. Члены обеих группировок, судя по всему, давно друг друга знают, что наталкивает меня на вопрос, знал ли Феникс о терактах. Сейчас не самое лучшее время для того, чтобы расспрашивать его об этом, ведь мы готовимся к борьбе, в которой нам не победить.

Мы делимся на группы по двое, которые в случае чего проберутся в покои архангелов и заберут девушек. Мы рассчитываем время, которое понадобится нам для того, чтобы спрятать ключи по укрытиям. Моя мать ведет дела с контрабандистами, но сама не приходит.

– В это воскресенье пройдет последнее испытание, – однажды утром за завтраком сообщает мне Кассиэль.

Я ем фрукты, но от этих слов у меня тут же пропадает аппетит.

– Нам снова придется быть там?

Я кошусь на Фели, которая тоже прервалась. Михаэль позволяет ей на несколько часов посещать свою мать. С одной стороны, это хорошо, но вечером она приходит еще более грустной, чем до этого. Вероятно, совсем скоро ее мать умрет. К моему удивлению, Нерон целыми днями сидит у постели своей жены. Я не могу представить, что тиран, готовый ходить по головам жителей своего города, может быть таким заботливым мужем. Фели я об этом не говорю, потому что она и так слишком измотана.

Кассиэль качает головой и пьет свой апельсиновый сок. Анфиэль сидит рядом с другим ангелом-воином, чьего имени я не знаю, на одном из твердых бархатных диванов. Он никогда не ест с нами, но мне кажется, что он прислушивается к каждому слову, что мы произносим, чтобы потом доложить обо всем Михаэлю. Поэтому мы очень осторожны.

– Ангелы больше не хотят проблем с тобой.

– Наверное, моей жизнью без причины они тоже не хотят рисковать.

– Нет, не хотят. – Мы оба избегаем разговора об Апокалипсисе. – Но есть кое-какие новости. В пятницу Люцифер устраивает бал. Там ваше присутствие обязательно. Его новый дворец теперь достроен. Он устраивает праздник перед последним испытанием.

– Я туда не пойду. – Я не хочу смотреть на место, где Стар и Люцифер будут жить, когда я умру.

– Ты должна, – убедительно говорит Кассиэль. – У тебя нет выбора. Это приказ.

– Выбор есть всегда, – упрямо отвечаю я. – Я могу заболеть. Тебе придется меня отмазать.

– Люцифер предсказал, что ты откажешься идти туда. Я должен тебе сообщить, что если ты не пойдешь добровольно, за тобой прилетит он сам. Поэтому выбирай, со мной ты туда полетишь или с ним.

Я сердито щурюсь. Понятия не имею, чего он этим добивается. Может быть, это очередная бессмысленная демонстрация его власти.

– Хорошо, – говорю я. – Если надо, я туда пойду.

Мне больше ничего и не остается. Я должна была понять, что Люцифер не оставит меня в покое. У меня в животе возникает неприятное чувство. Неужели он теперь еще больше на меня злится? Я попыталась предать его, но пока что он меня так и не наказал. Что ждет меня на этом балу? Он не может убить меня, но может сделать еще больнее, чем уже сделал, и он это знает.

Кассиэль робко улыбается.

– Михаэль заказал для тебя платья.

Я закатываю глаза. Наверняка это даже платьями назвать будет сложно.

– Если в воскресенье пройдет последнее испытание, на котором будет объявлен девятнадцатый ключ, как долго времени останется до церемонии Открытия? – задаю я, на мой взгляд, вполне обоснованный вопрос, но Кассиэль колеблется, прежде чем ответить.

– Архангелы запланировали его через неделю после испытания. Они не хотят ждать дольше.

Одна неделя, испуганно думаю я. Теперь я могу по пальцам двух рук пересчитать, сколько дней осталось до конца света. У нас было почти восемь лет, чтобы остановить это, но мы не справились. Ко мне подкрадывается паника.

– Церемония должна быть особенно помпезной, – продолжает рассказывать Кассиэль, очевидно, заметивший мой страх. – Правда, мы не знаем, выживет ли хоть одна из девушек на испытании. Ты вмешалась, и результат неоднозначный. Натали еще не выздоровела, а Эрика после прошлого испытания больше не говорит.

– Тогда ангелам стоит объявить результаты недействительными и отправить их обеих домой.

Нам нужно время. Намного больше времени. Ангелы не доставят девушек в Венецию. Наш план был глупым. Мы просто потратили время впустую. Но что нам еще было делать?

– И найти еще семь девушек, чтобы провести еще три испытания? – спрашивает Фели с паникой в голосе. – Они не станут этого делать, пока есть надежда, что хоть одна из них справится.

Дрожащими пальцами я засовываю в рот дольку апельсина и концентрируюсь на пережевывании еды. Кассиэль и Фели молча смотрят на меня. Я агнец и точно умру в этот день. На секунду я хочу, чтобы хоть кто-то помог мне нести это бремя, чтобы я могла положиться хоть на кого-то. Но уже несколько недель назад я выяснила, что произойдет, если такой человек будет. Я просто в нем разочаруюсь. Есть люди, которых надо защищать, и те, которые защищают других, как сказала мне мать. Почему нет чего-то среднего? Я пытаюсь направить свою злость на раздумья о Люцифере, но я уже смирилась.

– Как ты думаешь, разрешит ли мне Михаэль попрощаться со Стар, когда с последним ключом все будет решено? – спрашиваю я у Кассиэля. На самом деле это бессмысленная просьба. В день Апокалипсиса и последующие дни умрут миллионы людей. Мария и ее семья, Пьетро и женщины, работающие в его больнице, Тициан и Кьяра, равно как и ее родители. Мы умрем все вместе. Архангелы никого не возьмут с собой в рай, а сто сорок четыре тысячи человек, которые оставит себе Люцифер, давно определены.

– Я попрошу его об этом, – обещает Кассиэль.

Вечер пятницы безжалостно подбирается все ближе. Нас с Фели относят в четвертый небесный двор. Даниэль, одна из ключей Михаэля, знакомит нас с другими двумя ключами, живущими на небесах. С ними я еще не разговаривала. Одну из них зовут Миа, и она ключ славы, а другую – Джаэль – ключ веры.

Всех нас отводят в ванную комнату, и я опускаюсь в пахнущую фиалками ванну. После этого нас мажут кремом, бреют и делают нам макияж. Я с облегчением выясняю, что платья просто потрясающе красивые и не такие провокационные, как те, что мне приходилось носить до этого.

В конце процедур я так устаю, что с радостью бы поспала, но Кассиэль забирает нас, чтобы доставить в пятый небесный двор. Вместе с сотнями других празднично одетых ангелов мы прогулочным шагом идем по мостам и улицам, соединяющим небесные дворы. Под нами парят белые облака, и кажется, будто они тут же подхватят нас, если мы упадем.

Перед входом во Дворец выстроилась длинная очередь из ожидающих ангелов. Она проходит через огромный сад, в котором стоят цветущие деревья. Клумбы с цветами, которых я еще никогда не видела. Со всех сторон доносится возбужденный шепот гостей, и не раз меня ударяет чье-то крыло. После четвертого удара я размышляю над тем, чтобы вырвать перо из крыла ангела, чтобы все они обходились с нами осторожнее. Словно прочитав мои мысли, Кассиэль озорно улыбается и качает головой.

Мы медленно продвигаемся вперед: судя по всему, каждый гость пожимает руку Люциферу. Я опустила голову, когда мы поднялись по ступенькам. Кассиэль идет впереди нас с Фели, и я надеюсь, что он сможет незаметно провести меня мимо Люцифера. Но в то же мгновение я чувствую взгляд архангела на себе.

– Добрый вечер, Мун, – звучит его бархатно-мягкий голос, который я научилась сначала любить, а затем бояться его. – Я очень рад, что ты пришла.

Я сопротивляюсь желанию посмотреть на него. Во мне моментально вспыхивают гнев и ненависть. Как он смеет говорить такое после того количества боли, что он мне причинил? Как он вообще смеет говорить со мной? Кассиэль успокаивающе кладет руку на мое предплечье.

– Мы благодарим тебя за приглашение, Люцифер, – отвечает он вместо меня.

Какая-то невидимая сила вклинивается между кожей моего предплечья и ладонью Кассиэля. Я чувствую, как она отталкивает от меня его руку. Кассиэль испуганно хрипит. Это та же самая магия, которая не позволила Габриэлю избить меня во время моего первого визита на небеса. Тогда я была благодарна, а сейчас я и не знаю, что это значит.

Я поднимаю голову, потому что глупо избегать его взгляда. Глупо и трусливо. Люцифер стоит прямо передо мной, высокий и красивый. Его волосы блестят на солнце, словно обсидиан, а глаза слишком внимательно разглядывают меня из-под густых ресниц. Я глотаю ртом воздух. Он выглядит как принц из чертовой книги сказок. Все в нем излучает невообразимую власть. Сегодня мне кажется смешным, что я думала, что я что-то для него значу. Его черная рубашка и узкие темные брюки обхватывают его стройное, но мускулистое тело. На самом деле, у меня не было ни единого шанса устоять перед ним после того, как он избрал меня своей жертвой. Я читала про это. «Ты совершен был в путях твоих со дня сотворения твоего, доколе не нашлось в тебе беззакония»[28], – написано в Библии. Совершенство и беззаконие, то есть грех – слишком взрывная смесь.

– Прекрати, – огрызнулась я.

Невидимая стена между мной и Кассиэлем стала еще крепче, а Люцифер расправил свои крылья цвета ночи. Не до конца, потому что не хватит места, но этот жест и так достаточно угрожающий. Он не менее зол, чем я. Разумеется. Его мужская гордость уязвлена, потому что я предала его, рассказав о его планах братьям. Просто смешно, что его это злит, ведь в итоге я никак ему не помешала. Интересно, смеялся ли он надо мной со своими братьями после этого?

– Нам нужно поговорить, – говорит он, и я интересуюсь, скрывает ли его магия эти слова от других. Габриэль стоит с бокалом вина в руке недалеко от нас и наблюдает. Я не должна говорить с Люцифером. Точно не сейчас и не здесь, да и вообще говорить нам не о чем.

– Достаточно, Люц! – говорит Кассиэль таким строгим тоном, какого я от него еще никогда не слышала, и магическая стена тут же рассеивается в невидимую пыль.

Люцифер делает шаг назад и бормочет что-то невнятное. Звучит как ругательство.

Я не заметила, как на моем лбу проступил холодный пот, но теперь капля бежит вниз по моей щеке. Люцифер внимательно смотрит на меня, достает платок из нагрудного кармана рубашки и протягивает его мне. Как и всегда, от него ничего не скрыть. Мне стоило бы бросить кусок ткани ему в лицо, но вместо этого я беру платок и вытираю лоб. Он пахнет Люцифером. Кассиэль позволяет мне опереться на него, потому что мои ноги дрожат. Эта сцена длилась лишь пару секунд, но для меня она тянулась несколько часов.

Когда я отдаю платок обратно Люциферу, мой взгляд падает на Стар. Она очень подходит ему, такая же красивая, как и сам архангел. В моей голове сразу же всплывают картины, как Люцифер сидит на кровати позади нее и расчесывает ее волосы. Она облачена в платье цвета морской волны. Верхняя часть платья, украшенная серебристыми жемчужинами, облегает тело. Ткань снизу обволакивает ее ноги и двигается, словно волны.

«Ты очень красивая», – беззвучно шевелю я губами. Моя сестра грустно смотрит на меня, и мы обнимаемся. На мои глаза наворачиваются слезы, ведь я так по ней скучала. Мы держим друг друга в объятиях, пока Люцифер приветствует других гостей, но все его внимание обращено на нас. Я знаю это.

– Нам пора зайти внутрь, – шепчет мне на ухо Кассиэль. – Михаэль уже ждет нас.

Я отстраняюсь от Стар, и она кладет руку мне на щеку. Она излучает уверенность в себе, как никогда раньше. Она знает, где ее место, и оно рядом с Люцифером.

«Увидимся позже», – жестикулирую я, и она кивает. Я не оборачиваюсь, но чувствую, как взгляд Люцифера прожигает мою спину.

Бальный зал просто огромен, и если бы ситуация не была такой официальной, я бы все здесь осмотрела. Мне надо попытаться сконцентрироваться на каждом своем шаге.

– Все в порядке? – спрашивает Кассиэль. – Я буду рядом. Не надо его бояться.

– Все это просто ошеломляет, – говорю я абсолютно честно. Этот дворец красивее, чем дворцы других ангелов. Почему Люцифер так откровенно подпитывает их зависть? Я думала, что он выше этого.

– Да, это точно. Построив этот дворец, Люцифер превзошел сам себя, – подтверждает Кассиэль.

Он ведет меня к Михаэлю, который стоит рядом с другими ангелами. Я машу Кайе и беру бокал игристого напитка с подноса. Сэм, Лилит, Наама, Балам и другие ангелы, которых я считала своими друзьями, должны быть где-то неподалеку. К счастью, зал настолько заполнен гостями, что я не вижу никого из них. Только когда мы садимся за длинный стол, я снова замечаю Стар.

Она сидит за стоящим поперек зала столом, за которым сидят все остальные архангелы, серафимы и херувимы. Сариэль сидит с другой стороны от Люцифера, но он совсем ее не замечает. Он выглядит рассеянным, хотя сейчас должен наслаждаться своим триумфом. Он выжил, помирился со своими братьями, заново отстроил этот дворец и теперь еще и получит часть мира. Все, о чем он мечтал, когда проводил десять тысяч лет в заключении. Правда, счастливым он не выглядит. Возможно, он будет рад лишь тогда, когда Апокалипсис уничтожит все, что осталось от Земли.

Большинство блюд, которые нам приносят, я никогда не видела. Но, должна признаться, все, что я пробую, просто восхитительно вкусно. Уже при виде того, что я сочла каким-то фруктом, у меня слюнки текут. Какое-то время я не замечаю Стар и Люцифера. Фели снова уговаривает меня попробовать что-нибудь еще. Кайя, Марта, Анна и Джаэль сидят рядом с нами. Девушки, уже давно живущие на небе, смеются над нами, потому что мы ничего не знаем.

– Тут что, живут повара? – спрашивает Фели, положив на свою тарелку что-то похожее на жареную рыбу.

Марта качает головой.

– Это все магия, – объясняет она. – Все, что ты можешь потрогать или съесть, ангелы создают силой мысли. Поэтому у всего этого нет названий. Они просто представляют в голове то, что хотят, и это материализуется, но у каждого ангела по-разному. Они представляют себе, например, вкус и цвет еды, которую хотят создать. Они не думают «сегодня я хочу рыбу».

Кайя ухмыляется.

– Это было бы невозможно, потому что на небесах нет морей или озер.

Я качаю головой.

– А если вам что-то нужно? Например, мыло.

– Тогда я говорю Фии, что хочу помыться, и позволяю ей удивить меня тем, что она принесет, – объясняет Анна. – Правда, я уже научила ее тому, как выглядит мыло и как оно пахнет. Сначала было сложновато. – Она хихикает. – Пару раз я пахла чем-то странным.

Почему никто не рассказывал мне об этом?

– Значит, ангелы достаточно быстро приспособились к жизни на земле.

– У нас их магия работает не так надежно, как наверху. Им просто больше ничего и не оставалось.

– Наверное, сначала их все очень раздражало, – говорит Фели.

– Они знали, на что идут, а в раю, конечно, все совсем иначе.

– Почему они вообще туда так хотят? – спрашиваю я. – У них и тут всего в избытке.

Марта режет что-то, похожее на дыню сиреневого цвета.

– На небесах все всегда одинаковое, – тихо говорит она. – Нет дня и нет ночи. Нет времен года и хоть каких-то изменений. Ты можешь представить себе, каково жить так целую вечность? Мне кажется, это похоже на наказание.

– Так и есть.

Вдруг звучит музыка, прерывающая нашу беседу. Большинство ангелов встают из-за столов. Сариэль встает и выжидающе смотрит на Люцифера. Но тот помогает Стар встать и ведет ее на танцпол.

Из глаз Сариэль сыплются искры, что заставляет ее выглядеть еще лучше, чем обычно. Михаэль шепчет ей что-то на ухо, и она идет танцевать с ним. На ней огненно-красное платье, а волосы красиво убраны наверх. На перьях ее крыльев сияют бесчисленные бриллианты. Кроме того, она надела подходящие к наряду колье и диадему. Она выглядит как королева. Королева без короля и без земли, которой нужно править. Серафиэль, главный серафим, тоже здесь, но он развлекается с парой юных девушек, которые заглядывают ему в рот. Свою жену он не замечает.

– Потанцуешь со мной? – Кассиэль протягивает мне свою руку, а Марта с Анной хихикают. Последнее, чего бы мне хотелось, так это танцевать, но ради Кассиэля я встаю со стула.

– Вы следующие, – говорит он, вытаскивая меня на танцпол. – Тебе здесь весело? – спрашивает он, положив руку на мою талию.

Он серьезно?

– Немножко, – говорю я, чтобы он не заметил моего беспокойства. Я не хочу портить ему вечер. Возможно, это последний раз, когда мы можем развлечься вместе так, чтобы не думать о моей смерти. – Девушки очень добры и, кажется, совсем не боятся за свое будущее.

– Они думают, что им можно будет отправиться в рай, – объясняет он. – Или остаться на небесах. Некоторые много лет здесь живут.

– Разве они не боятся за свои семьи?

Кассиэль притягивает меня к себе ближе, потому что на танцполе оказывается все больше народу. – У большинства из них больше не осталось семей.

Я не знаю, что на это ответить. Кайя танцует с каким-то ангелом рядом с нами и улыбается мне. Я замечаю Амели, которая всегда стоит рядом с Рафаэлем. Он не обращает на нее никакого внимания. Сариэль танцует с Михаэлем, но ее взгляд направлен на Люцифера и Стар. Они так хорошо смотрятся вместе, что мне почти больно их видеть. Мне приходится сдерживаться, чтобы не пялиться на них.

После танца Кассиэль ведет меня к столику, у которого меня ждет Фели.

– Мы с тобой еще сегодня потанцуем, – обещает он мне, и я лишь устало улыбаюсь в ответ.

Когда он уходит, мы с Фели бродим по разным залам. Гости танцуют и смеются. Время от времени я замечаю Люцифера среди ангелов. Он просто слишком заметный, чтобы его игнорировать.

Всякий раз, когда он оказывается в непосредственной близости от меня, я тащу Фели в другую комнату. Кассиэль еще дважды уговаривает меня потанцевать с ним, по разу ко мне подходят Кальцас и Форфакс. Меня удивляет то, что они не злятся на меня из-за того, что я предала их повелителя.

– Совсем скоро будет фейерверк, – говорит мне последний. – Тебе нужно найти хорошее место на балконе для лучшего обзора.

Впервые за весь вечер я улыбаюсь. Мне весело от его восхищения и почти детской радости, отражающейся в глазах. Как будто в мире не осталось ничего плохого.

– Фейерверк был твоей идеей?

– Нет, это все Люцифер. Он пообещал его твоей сестре.

– В детстве она любила фейерверки, – удивленно говорю я. – Видимо, Стар рассказала об этом Люциферу.

Когда звучит гонг, Форфакс прощается со мной:

– Мне надо проследить за подготовкой. Ты сможешь сама найти балкон?

Я киваю, потому что это не должно быть сложно. Почти у каждого окна дворца есть балкон.

– Можешь спокойно идти, – говорю ему я. – Где-то недалеко осталась Фелиция. Я посмотрю на фейерверк с ней.

Он слегка наклоняется, кланяясь, и исчезает. Я тут же шагаю в направлении Фели, но теряю ее в толпе. Ангелы шумят и смеются, проходя мимо меня и выходя наружу. И вдруг я чувствую, как кто-то хватает меня за руку. Не поворачиваясь, я знаю, кто это: Люцифер.

Весь вечер я чувствовала на себе его взгляд. Я бы ни при каких обстоятельствах не стала бы с ним говорить. Я не понимаю, почему у него вообще осталась такая потребность. Нам больше нечего друг другу сказать. Но сейчас я не могу сбежать от него, не привлекая слишком много внимания. Даже если попробовать, вряд ли кто-то из ангелов станет мне помогать. Это его дворец. Никто не встанет у него на пути.

Я все же оглядываюсь и вижу серьезное лицо Наамы. С другой стороны стоит Семьяса. Кроме того, рядом оказывается Балам. Мне не сбежать от Люцифера. Один из них обязательно меня задержит. Я попалась в его ловушку. Снова. Я пытаюсь вырвать свою руку из его, но его хватка неумолима. Что-то пульсирует в воздухе, окружая нас обоих, но я не могу понять, что это, как и то, в каком настроении пребывает Люцифер. Он открывает незаметную дверь, почти сливающуюся со стеной, и толкает меня вперед. Не успевает она закрыться, как он уже прижимает меня к стене. Люцифер упирается руками в стену по обе стороны от моей головы и прожигает меня взглядом.

– Мун, – шепчет он. Теперь я точно знаю, в каком он настроении. Он бесконечно зол на меня за то, что я предала его и пыталась от него улизнуть. Кожа на скулах натянулась, а полные губы сложились в тонкую линию. Просто удивительно, что Люциферу потребовалось целых две недели, чтобы решить этот вопрос. – Ты хотела рассказать о моих планах моим братьям, – с упреком говорит он. Его пальцы касаются моего лица. – Ты хотела натравить их на меня. Ты вообще о чем думала? Хотела, чтобы они заперли меня еще на десять тысяч лет? Ты думала, что тогда вы, люди, будете в безопасности?

Я не могу отстраниться от него, когда он прижимается своим лбом к моему. Я чувствую жар. Когда он так близко, я не могу поверить в то, что он желает мне смерти. Ведь между нами столько всего было. Дыхание Люцифера учащается, когда он всем весом на меня наваливается. Ангел пахнет так же хорошо, как в моих воспоминаниях, и моя с трудом возведенная защитная стена продолжает рушиться. Но этот мужчина хочет убить меня! Я не должна об этом забывать.

– Ты не понимаешь, что я делаю все, чтобы вас спасти?

– Это ложь, – выдавливаю я, пытаясь оттолкнуть его. – Отпусти меня.

Его челюсти напрягаются.

– Я отпущу тебя только тогда, когда мы все выясним. Я доверял тебе.

Я горько смеюсь.

– Единственное, что ты сделал, – использовал меня и променял на мою сестру, потому что понял, что она лучше вписывается в твой план. Что тебе так в ней понравилось? Что она такая нежная? Что она не может тебе возразить?

– Мне нравится, что она меня слушает, в отличие от тебя! – огрызается он.

– Если ты объяснил бы мне хоть что-то, я тебя послушала бы. Но, к сожалению, ты никогда ничего не объясняешь. – Я сердито тычу пальцами в его грудь. – Это все потому, что я умею говорить, а Стар нет? Тебе, как и этому идиоту Рафаэлю, тоже больше нравятся немые девушки?

Люцифер ненадолго закрывает глаза, как будто с трудом себя сдерживает. Затем он хватает меня за руку и начинает целовать мои пальцы. Он серьезно?

– Ты что там делаешь? – Я пытаюсь выдернуть свою руку из его.

– Целую тебя, – просвещает он меня. – Я не хочу все время с тобой ссориться.

Я просто не могу в это поверить! Он за идиотку меня держит?

– Просто больше не трогай меня. Мне противно от того, что я вообще когда-то позволяла тебе к себе прикасаться. Ты хочешь убить меня. Хорошо, я с этим смирюсь, потому что не могу сбежать от судьбы, но я не должна снова унижаться перед тобой и позволять тебе себя использовать! Поищи кого-нибудь другого для развлечений. Сариэль стопроцентно согласится.

В его взгляде вспыхивает что-то темное, заставляя меня еще больше его бояться. Я слишком часто забываю о том, кто он на самом деле такой. Я прижимаюсь спиной к стене. Он не пытается прервать наш телесный контакт.

– Значит, ты хочешь знать, почему я защищаю Стар больше всех остальных?

– Не хочу. Я давно об этом знаю, – бросаю я ему в лицо. – Она твоя невеста и знает тайные, истинные имена ангелов. С ее помощью ты хочешь повелевать своими братьями и отплатить им за то, что они с тобой сделали!

– И с каких пор ты это знаешь? – спрашивает он. Мне кажется, что я слышу в его голосе страх. Его руки лежат на моих плечах, и я чувствую, как он прижимает пальцы к моей шее. Он хочет задушить меня здесь и сейчас, чтобы я никому не разболтала эту тайну? Несмотря на все, что произошло между нами, я до этих самых пор верила, что он никогда не причинит мне боли. Насколько наивной надо быть?

– С недавних, – признаю я. – Ты хочешь защитить ее?

– Ты поэтому прятала ее и предлагала мне себя? Чтобы отвлечь от нее внимание? – задает он мне встречный вопрос.

– Предлагала тебе себя? – прошипела я, ударив его в грудь. – Я себя тебе не предлагала! Я взяла то, что хотела! Ты не сильно сопротивлялся! А теперь позволь мне уйти.

Как будто между нами ничего и не было. Будто я сама себе все это придумала.

Он все еще держит мои руки прижатыми к стене рядом с головой.

– Я защищу вас обеих, – серьезно говорит он. – Я защищу каждого проклятого человека, который тебе дорог, если ты этого хочешь. Но тебе нельзя постоянно вставать у меня на пути. Ты не должна никому об этом рассказывать. Если хоть малейший слух дойдет до моих братьев, мы все проиграем. – Он прижимается своей щекой к моей. – Господи, Мун, ты что, совсем не понимаешь, что я никогда не смог бы причинить тебе боль?

– Ты уже сделал это, а твой план не сработает, потому что Стар не сможет произнести имена ангелов, – выдавливаю я, чувствуя его губы на своем плече. Я возмущенно вздыхаю. С чего он вообще взял, что я позволю ему прикасаться ко мне вот так и целовать меня?

– Тебе нельзя подвергать ее такому риску. Твои братья убьют ее, если поймут это.

Он делает маленький шаг назад.

– Почему бы тебе не прекратить бороться и не позволить мне самому решить исход этой войны? – спокойно спрашивает он, и, как мне кажется, он в отчаянии. – А если ты не можешь прекратить, то хотя бы перестань сражаться против меня! Я слишком много прошу?

Учитывая то, как наши тела прижимаются друг к другу, он просит действительно не многого. Почему мне все время кажется, будто мы созданы друг для друга? Я выпрямляюсь.

– Я не могу. Как ты себе это представляешь? Я должна просто сдаться и позволить тебе перерезать мне вены?

Он вздыхает.

– Я одержу победу над своими братьями, – объясняет он. – Они покинут землю, и она снова будет принадлежать вам. Но для этого мне нужна помощь, твоя и Стар. Без вас у меня ничего не получится.

– И я умру, – беззвучно говорю я. – Ты жертвуешь мной, чтобы победить своих братьев.

– Я никогда этого не сделаю, – возражает он. – Я не подвергну тебя опасности.

– Но тебе нужна кровь агнца.

– Я никогда не подвергну тебя опасности, – еще увереннее говорит он. – Никогда.

Мое сердце бьется все быстрей, и я сглатываю.

– Ты не можешь серьезно говорить об этом. Ты все время мне лгал.

– Я никогда еще не был более серьезным, чем сейчас, Мун.

В том, как он произносит мое имя, столько нежности. Мой разум говорит мне о том, что это снова ложь, но мое сердце с каждым ударом все больше ему открывается.

– Так глупо верить хоть одному твоему слову.

– Я никогда не хотел причинить тебе боль или обидеть тебя, – говорит он еще убедительнее. – Но есть много вещей, о которых ты не знаешь. Которые ты не можешь знать…

– Потому что ты мне не доверяешь, – с сожалением понимаю я. Я бы так хотела, чтобы все было иначе. – Потому что ты ни о чем мне не рассказываешь.

Но что, если он действительно лишь пытается нас защитить? Он увидел Стар и понял, что она способна победить его братьев. Она больше нуждается в его защите, чем я. Но это не значит, что я для него не важна.

Я делаю глубокий вдох. Я и сама могу о себе позаботиться. А Стар – нет. Она больше нуждается в нем. Может ли быть, что он на самом деле имел в виду именно это? Тут он был бы прав. Мои руки скользят по его предплечьям. Напряжение, исходящее от Люцифера, можно буквально потрогать руками. А еще в воздухе витает сила притяжения, наши тела как будто рвутся друг к другу. В моем животе словно что-то горит, и тут он поднимает голову и прижимается своими губами к моим. Я все еще хочу его оттолкнуть. Боль и желание имеют много общего друг с другом, как я сейчас поняла. Он целует меня еще раз. Осторожно, мягкими губами, бесконечно нежно. Я могла бы, вероятно, повернуть голову или оттолкнуть его, но я не делаю этого.

Он углубляет поцелуй и заворачивает меня в крылья. Когда я открываю рот, он берет мое лицо в свои ладони. Я знала, что скучала по Люциферу, но понятия не имела, насколько сильно. Если я и умру, я хочу хотя бы в последний раз почувствовать его любовь. И он любит меня. Его теплое дыхание на моем лице, кончик его языка на моем, его руки на моей коже, его ресницы, щекочущие мою щеку, – все это пропитано любовью. Каждое его прикосновение дает мне знать о том, как сильно он меня хочет.

Я не издаю ни звука. Наше дыхание смешивается, и мы соприкасаемся лбами, прислушиваясь к сердцебиению друг друга. В это мгновение мы так крепко связаны друг с другом, как это только возможно. Люцифер закрыл глаза.

– Я скучаю по тебе.

Я не знала, что эти слова могут быть для меня еще приятнее, чем единство наших тел. Мои глаза горят, когда мне становится понятно, что я делаю. Это ужасно и в то же время восхитительно. Слеза течет по моей щеке, а затем еще одна. Люц замирает, когда я безудержно рыдаю.

– Не плачь, Мун.

Но я не могу перестать. Мое тело трясется. Я хочу, чтобы он любил меня. Я хочу, чтобы он за меня боролся. Но в то же время я хочу, чтобы Люцифер исчез и никогда больше не вводил меня в искушение.

Стар его любит. Она его боготворит. Каждый, кто увидит их вместе, тут же это поймет. Люцифер выбрал ее. Даже если я и не понимаю, почему, он не может быть с нами обеими. Как он может обещать мне, что с нами ничего плохого не случится? Ложь есть ложь, даже такая милосердная. Если он нас и спасет, во что я не верю, он никогда не станет моим. Разве что в таких же темных коридорах, как этот.

– Прекрати, – требую я, – пожалуйста.

Он целует мои слезы на щеках.

– Извини меня, – бормочет он. – Прекрати плакать. Боже, Мун… Я не знал… Я не… – Он умолкает.

Он осторожно вытирает слезы с моих щек, и я наконец осмеливаюсь посмотреть на него. Люцифер стал каким-то неестественно бледным.

– Что ты не знал? – спрашиваю я хриплым голосом. – Что неправильно давать кому-то надежду? Что неправильно хотеть сестру девушки, которая тебя любит? Или под званием «ключ жертвенности» подразумевается, что я должна всегда быть к твоим услугам, как только тебе от меня чего-то потребуется?

Я несправедлива, потому что он никогда не навязывал мне себя, когда я этого не хотела. Ни разу. Я так расстроена, что не могу не ругаться на него. Я понятия не имею, как можно так сильно хотеть человека. Без понятия, почему вообще возможно любить так, что хочется предать все свои идеалы.

Ангел стал еще бледнее, услышав мои последние слова. Это разбивает мне сердце, но я не могу забрать свои слова назад. Вместо этого я разглаживаю свое платье и проверяю укладку. Не проронив больше ни слова, я направляюсь к двери.

– Мун! – кричит он мне вслед.

Я поворачиваюсь к нему.

– Ты должна быть со мной.

– Только в твоих мечтах.

– Я грезил об этом десять тысяч лет, и я не допущу того, чтобы эта мечта просто так растворилась. – Больше Люцифер ничего не говорит, а только смотрит на меня своими темными глазами.

Я делаю глубокий вдох и слегка приоткрываю дверь. В бальном зале стоят лишь несколько ангелов. Большинство все еще стоят на балконе и наблюдают за фейерверком. Каскад радужных цветов опускается на землю рядом с окнами, и я слышу, как зрители смеются и хлопают в ладоши. Мне казалось, что мы пробыли в этом узком тупике целую вечность, но, судя по всему, прошло всего несколько минут.

Я выхожу из комнаты, пытаясь сделаться незаметной. Оставить позади все, что я только что ощутила. Я прислоняюсь к одной из колонн и перевожу дух. Я прижимаюсь лбом к холодному камню. Краем глаза я замечаю движение. Сариэль стоит у большого стола, предназначенного для почетных гостей и архангелов. Она что-то держит в руке, маленький пузырек. Я вижу, как она берет чей-то бокал и выливает в него содержимое флакона.

У меня перехватывает дыхание. Она не может видеть меня, ведь я стою за колонной, и тем не менее я даже глазом моргнуть не осмеливаюсь. Сариэль перемешивает содержимое бокала, но не пьет из него. Затем она ставит бокал на стол. Правда, не у своего места, а рядом с тарелкой Стар. В моей голове все еще беспорядок после встречи с Люцифером, и я очень медленно понимаю, что ангел-серафим только что сделала. Паника, охватывающая меня, настолько всеобъемлюща, что я даже с места сдвинуться не могу.

В поисках помощи я оглядываюсь. Люцифер еще не покинул тупик, в котором мы стояли, а все ангелы вдруг возвращаются в бальный зал. Я пытаюсь высмотреть Стар, Сэма или Нааму, но не вижу никого из них. Готова поспорить, Сариэль налила в бокал яд. Взгляды, которые она бросала на Стар, говорили сами за себя. Я сразу все поняла.

В помещении снова играет музыка, и я медленно выдвигаюсь вперед, отталкивая в сторону смеющихся и танцующих ангелов. Я должна добраться до стола архангелов и вылить содержимое бокала Стар, пока не стало слишком поздно. Я задыхаюсь, когда наконец оказываюсь у пьедестала. За столом сидят архангелы, и к своему ужасу я замечаю, что рядом со Стар стоит Сариэль, которая улыбается моей сестре и протягивает ей бокал, который она уже поднесла к губам.

– Нет! – кричу я. – Не пей это!

Стар хлопает глазами, Сариэль поворачивается ко мне. Музыка скрипит и затихает, в зале воцаряется гробовая тишина.

– Не пей это, – шепчу я, смотря на Стар. В то же время я жестикулирую: «Она отравила напиток».

Стар осторожно опускает бокал.

– Почему она должна отказываться от восхитительного вина Люцифера? – холодно спрашивает Рафаэль. – С ним что, что-то не так? – Он смотрит на свой бокал. Его глаза покраснели, капилляры вырисовываются четко. Он, как и обычно, выпил больше восхитительного вина, чем стоило.

– Проблема только с бокалом Стар, – говорю я. – Сариэль туда что-то подлила, и, возможно, это был яд.

До меня отовсюду доносится удивленное шушуканье.

– Ты обвиняешь серафима в том, что она подлила яд в вино твоей сестры? – Слова Габриэля звучат так, словно чьи-то ногти скребут по стеклу.

Я киваю, потому что не могу говорить от страха, но боюсь я не Габриэля – я опасаюсь за жизнь своей сестры. В темном коридорном тупике я только что совершила самое жуткое предательство из возможных, а теперь она может умереть из-за того, что Люцифер не был рядом с ней и не мог защитить ее. Мы должны были понять, что Сариэль не даст себя обидеть так просто. Она хочет, чтобы он был только с ней. Она всегда этого хотела и просто так не сдастся.

– Вы, люди, совсем ничего не боитесь, – продолжает свой монолог Габриэль. – Ты что, так ревнуешь, потому что он выбрал ее? Твою собственную сестру? Должно быть, больно, когда тебе так легко находят замену.

Я качаю головой.

– Ты поэтому не была с нами снаружи, чтобы посмотреть на салют? Вместо этого ты подмешивала яд в вино сестры, а теперь хочешь повесить вину на Сариэль?

Он не замечает, насколько глупо звучат эти упреки? Разве я стала бы тогда предупреждать об этом Стар?

– Почему ты тогда не завершила свое грязное дело? – спрашивает он, подходя ко мне. – Ты испугалась? Значит, ты не такая смелая, как тебе хотелось думать? Ты надеялась, что он вернется к тебе, если Стар умрет? И где он сейчас, а?

Я хочу отойти, но позади меня стеной стали остальные ангелы. Я обнимаю себя руками.

– Я знаю, что видела, и верю своим глазам.

– Сариэль, милая моя, – мягко говорит Габриэль, оказавшись прямо передо мной, – принеси нам, пожалуйста, этот бокал.

Мой взгляд направлен на Стар, которая качает головой, когда Сариэль забирает у нее бокал и подходит к нам с Габриэлем. Она покачивает бедрами, и, держу пари, все ангелы смотрят на нее. К моему удивлению, Стар идет за ней, хотя я и пытаюсь с помощью взгляда дать ей понять, что лучше ей остаться там, где она находится.

– Даже на небесах запрещено обвинять кого-то в преступлении, которого он не совершал, не предоставив доказательств, – наигранно равнодушно говорит Габриэль.

Сариэль встает передо мной.

– Исходя из положения дел, мы можем проверить твое предположение лишь одним способом. – Габриэль умолкает, прежде чем продолжить. Я вижу, как он наслаждается этим шоу. – Кто-то должен выпить вино из бокала.

Я могу положить всему этому конец. Здесь и сейчас. Это было бы так просто и заманчиво.

– Нам попросить об этом твою сестру? Все-таки бокал предназначался ей.

Я качаю головой.

– Я это сделаю.

Мне нужно потянуть время. Люцифер должен быть где-то неподалеку. Может быть, сейчас Сэм информирует его о том, что здесь происходит. Он просто обязан прийти вовремя, чтобы увести Стар. Он пообещал, что защитит ее. Габриэль не может позволить мне этого сделать, ведь я агнец и ключ.

– Ты серьезно настроена пожертвовать собой ради нее? – Габриэль зло улыбается. – Готова умереть за нее?

Это отличный момент, чтобы произнести тайные имена ангелов. Я смотрю на Стар, но она молчит. «Скажи хоть что-нибудь».

На ее глаза наворачиваются слезы. «Я не могу».

Почему нет? Она же должна знать о своих способностях. Все она может, нужно только осмелиться.

– Пей, – приказывает Габриэль.

Что-то здесь не так. Он не может убить меня. До недавнего момента я была уверена в том, что он во мне нуждается.

– Ты сейчас же выпьешь содержимое этого бокала до последней капли.

Я оглядываюсь в поисках Люцифера. Форфакс, Балам, Амудиэль и Кальцас стоят неподалеку. Они наблюдают за происходящим, но не вмешиваются. С чего бы им это делать? Стар опасность не грозит. А она все еще молчит. Почему она не помогает мне? Ей всего-то надо произнести их истинные имена, и тогда она сможет ими управлять. Это всего лишь слова!

Стар двигает губами и наконец пытается сказать хоть что-то. Я вижу, как ее тело извивается от напряжения. Она глотает ртом воздух, но не может издать ни звука. Она немая, как и многие годы до этого.

Моя рука движется сама по себе и подносит бокал к рту. Я пытаюсь отвести ее, вылить отравленное вино, но не могу. Габриэль пользуется той же магией, что и Люцифер. Почему он не применил ее, когда Люцифер защищал меня от него? Может, его магия сильнее магии Габриэля? Где вообще застрял Люцифер? Почему он сейчас мне не помогает? Если он не придет вовремя, я умру.

Ну, вот и все. Вечер прошел не так, как мне бы хотелось. Сначала встреча с Люцифером, счастье, разочарование, гнев, – а теперь моя смерть. Я не буду просить Габриэля сжалиться надо мной. Моя гордость – единственное, что у меня осталось. В зале так тихо, что можно было бы услышать, как на пол падает булавка.

«Я люблю тебя», – жестикулирую я одной рукой. Я не хочу, чтобы Стар винила себя за это. По ее лицу текут слезы. Я бы хотела обнять ее еще раз, но у Габриэля уже кончается терпение. Рафаэль стоит позади него и злорадно улыбается. Сариэль сердито смотрит на Стар. Я лишь надеюсь, что Люцифер узнает, что произошло, и постарается держать Стар подальше от Сариэль.

«Я тебя тоже, – отвечает Стар. – Мне так жаль».

«Я знаю».

Я всегда думала, что погибну с мечом в руке. Вот как можно ошибаться. Бокал поднимается выше, и я закрываю глаза. Я не знаю, что за яд Сариэль подмешала в вино. Я лишь надеюсь, что все это быстро закончится. Я не хочу извиваться в судорогах на глазах ангела. Нет никакого смысла пытаться убежать от судьбы. Я боюсь. Адски боюсь. Я не хочу умирать, мне хотелось бы быть сильнее. Надо уверить себя в том, что все это скоро закончится. Все горе, вся боль и ложь. Но я лишусь рассветов, смеха и звезд. Несмотря ни на что, я часто была счастлива, потому что у меня были люди, которые любили меня и которых любила я.

Я открываю рот и сжимаю свободную руку в кулак, когда бокал касается моих губ. Затем я чувствую, как кто-то мягко разжимает мою напряженную руку на бокале. Бокал из моей руки кто-то забирает. Люцифер? Я всхлипываю от облегчения и открываю глаза. Но это не Люцифер. Рядом со мной стоит Кассиэль, поднимающий бокал. В следующее мгновение он подносит его к губам и парой глотков осушает содержимое.

Вокруг нас поднимается шум.

– Нет! – Я бросаюсь к нему, выбиваю бокал из его рук, но уже слишком поздно. – Почему ты сделал это? Почему, Кассиэль?

– Тебе нельзя было это пить.

– Я так и знал, – шипит Габриэль, – она околдовала тебя! Ангела из четвертого небесного двора!

– Она не околдовывала меня, – отвечает Кассиэль. – Она заслуживает лучшего, чем смерти из-за ревности Сариэль.

– Она шлюха Люцифера! – бранится Сариэль. – Чего такого она, по-твоему, заслуживает?

– Жалкое зрелище, а ты ведь офицер, Кассиэль. – Габриэль поворачивается и уходит прочь.

Я обвиваю руками Кассиэля, который слегка шатается и сразу же падает на колени. Я не обращаю внимания на других ангелов, которые глазеют на нас.

– Наверняка на тебя этот яд даже не подействует! – с паникой в голосе говорю я. – Вы же не заболеваете на небесах, не так ли? Ты говорил об этом. Что вы не болеете. Никогда.

Мой голос истерично срывается. На лбу Кассиэля проступает пот, когда он пытается утешить меня и кивнуть.

– Ты… права, – задыхается он. – Мы никогда не болеем.

Его лицо искривляется от боли, и это разбивает мне сердце.

Кто-то должен ему помочь, отчаянно думаю я, но когда все ангелы вдруг отходят в сторону, я понимаю, что произнесла это вслух.

– Помогите! – еще громче кричу я. – Ну помогите же ему! – Я оглядываюсь. Рядом со Стар стоит Фелиция. – Воды! – выдавливаю я. – Ему нужна вода.

Балам опускается на колени рядом со мной и протягивает мне стакан воды. Я хочу заставить Кассиэля выпить воду, но его губы трясутся, и он не может глотать.

– Почему ты это сделал? – плачу я. – Почему? Я не могу потерять еще и тебя. – Я убираю волосы с его лба. – Останься со мной, Кассиэль, – прошу я. – Не уходи. Не оставляй меня одну.

На нас падает еще чья-то тень.

– Что происходит? – спрашивает Люцифер.

Тихим голосом Балам объясняет ему, что случилось. Я даже не слушаю. Я прижимаю к своей груди тело Кассиэля и трясу его. Не знаю, на что я надеюсь. На небесах нет врачей, а этот яд Сариэль наверняка нашла на земле. Слезы стекают по моим щекам и капают на его лицо.

– Все будет хорошо, – шепчу я, не зная, что сказать. Его дыхание становится прерывистым, словно он не может ровно дышать. Стар молча плачет, а Фелиция обнимает ее.

– Не уходи от меня, – шепчу я снова и снова. – Пожалуйста. Ты не можешь оставить меня одну.

Я не уверена, слышит ли он меня.

Его веки затрепетали, и он обратил свой стеклянный взгляд на меня.

– Мун, – шепчет он.

– Я здесь. – Я нежно целую его в лоб. – Ты снова поправишься.

– Ты опять мне врешь? – Он пытается улыбнуться мне, но его лицевые мышцы уже не слушаются его. – Ты останешься со мной, пока все не закончится? Я не хочу умирать в одиночестве.

– Ты не умрешь. – Я держу его крепче. – Я запрещаю тебе умирать.

Он хлопает глазами.

– Ты всегда была такой несгибаемой, – вздыхая, говорит он. – Но не всем желаниям суждено исполниться. – Его веки дрожат. – Я больше тебя не вижу.

– Но я здесь. Ты чувствуешь? – Я целую его в щеку, а затем прикусываю свою губу, чтобы он не слышал, как я плачу. – Мне так жаль, – говорю я. – Ты не заслужил этого.

Алессио умер совсем быстро, и это было ужасно. С Кассиэлем я могу попрощаться. Могу держать его на руках. Но гораздо хуже то, что я ничего не могу сделать.

– Мун, я люблю тебя, – выдыхает он. – Я так хочу, чтобы ты меня простила.

– Я уже давно тебя простила, – отвечаю я, и его веки дрожат, закрываясь. – Я тоже тебя люблю, и ты всегда будешь со мной, где бы ты ни находился.

– Есть еще кое-что, что ты должна знать, – шепчет он, собравшись с последними силами, и мне приходится наклониться, чтобы понять его. – Настоящий агнец Стар. Не ты. Он пожертвует ей, а не тобой.

– Нет, – шепчу я. – Нет, это не может быть.

Но он меня больше не слышит. Его глаза закрылись, а лицо расслабилось. Ангел больше не дышит. Я нажимаю рукой на его грудь, чтобы заставить его сердце биться снова, но оно просто остановилось. Я не могу сказать, что произошло со мной в этот момент. Это ощущается так, словно мое тело превратилось в камень. Меня пронзила всеобъемлющая боль. Я чувствую все и в то же время ничего не чувствую. Кассиэль не может просто так уйти, я не могу потерять еще одного друга. Я не выдержу этого. Я падаю лицом в его шею, и мое тело сотрясает горький крик. Слез у меня уже не осталось.

– Вернись, – шепчу я, – пожалуйста. – Ты не можешь оставить меня одну. Ты не можешь сказать мне такое и так просто уйти.

Стар становится на колени рядом со мной. Я смотрю на нее и наконец понимаю, в чем дело. Они все скрывали от меня правду. Мои руки крепче обнимают Кассиэля, потому что я должна за что-то держаться. Моя сестра тоже все знала. Вся моя уверенность растворяется в воздухе. Габриэль позволил бы мне выпить яд, потому что вовсе во мне не нуждается, а Стар не остановила меня. Люцифер жаждет не моей, а ее крови, и она об этом знает.

Он кладет руку мне на плечо.

– Это все, Мун, отдай его нам. Мы о нем позаботимся.

От злости и скорби я свирепею.

– Не прикасайся ко мне! – кричу я на него. – И только посмей тронуть меня хоть раз!

В отличие от меня Люцифер абсолютно спокоен. У него нет повода успокаивать меня или врать мне. Теперь все карты раскрыты.

– Ты не в себе. Ты просто сердишься и расстроена. Позволь нам помочь тебе.

Если я отпущу Кассиэля, я наброшусь на него и выцарапаю ему глаза.

– Исчезни!

Кто-то со свистом втягивает воздух, но я игнорирую этот звук. Вместо этого я горько смеюсь.

– Я была так слепа! Господи, как же я была слепа!

Взгляд Люцифера становится ледяным.

– Наама, доставь Фелицию на землю. Лилит, отведи Стар в ее покои, – приказывает он девушкам.

В моей груди осталась только скорбь. Я убираю волосы со лба Кассиэля, целую его в щеки и в губы. Мне все равно, что там могли остаться капли яда. Сейчас мне хочется умереть вместе с ним.

– Ты должна его отпустить, – говорит Сэм, опускаясь на колени рядом со мной. Он не прикасается ко мне, потому что, вероятно, опасается, что я точно так же на него выругаюсь.

Я качаю головой.

– Я отнесу тебя домой, – мягко говорит он. – Люц о нем позаботится.

Я громко смеюсь. Так, как он заботится обо всем остальном? Как заботился о том, чтобы я не узнала правду? Поэтому Люцифер никогда не доверял мне своих тайн. Он знает, что я не позволю ему пожертвовать моей сестрой ради своих целей. Я живу лишь для того, чтобы защищать ее.

Еще несколько минут Сэм убеждает меня пойти с ним. Все это время Люцифер стоит рядом с нами. Слышал ли он, какую тайну мне открыл Кассиэль? Архангел ничего не сказал и не сдвинулся с места, я ничего необычного в его поведении не заметила. Я осторожно кладу Кассиэля на пол. Его кожа уже стала холодной.

– Мне так жаль, – говорю я еще раз. – Спасибо, что был таким хорошим другом.

И теперь я плачу, но все еще держу его руку в своей. Все вокруг меня растворяется. Я прощаюсь не только с ним, но и с Алессио. Очевидно, терять друзей – моя судьба. Я так громко всхлипываю, что мое горло начинает болеть. Сэм разжимает мои пальцы, вцепившиеся в руку Кассиэля, и кладет их на его грудь.

– Прощай, мой друг, – говорит он, а затем берет меня на руки. Он выносит меня из бального зала и из дворца. Повсюду стоят ангелы пятого небесного двора. Они молчат, когда мы проходим мимо них. Я закрываю глаза и прислоняюсь головой к плечу Сэма.

Размеренно размахивая крыльями, он опускает меня на землю. Здесь темно и давно наступила ночь. Я рада, что ангелы пятого небесного двора не боятся темноты. Я бы не вынесла, если бы мне пришлось ночевать во дворце Люцифера. Когда Сэм стучится в дверь библиотеки, Феникс тут же ее открывает.

– Что произошло? – с беспокойством спрашивает он. Позади него появляются Лука и Маттео.

– Кассиэль умер, – говорит он. – Позвольте мне занести ее в квартиру. Ей нужно поспать. После этого я расскажу вам обо всем, что произошло.

Они отходят в сторону. Я избегаю их взглядов и позволяю Сэму нести меня дальше. Он относит меня в комнату и кладет на кровать. Он снимает туфли с моих ног и накрывает меня одеялом. Я все еще в бальном платье, но мне плевать. Я сворачиваюсь калачиком, чтобы сделаться как можно меньше. Сэм гладит меня по волосам и выходит из комнаты. Я не могу расслышать, что он им рассказывает, но я и так все знаю.

Мое тело, кажется, вот-вот разобьется на тысячи маленьких кусочков. Всю свою жизнь я прятала Стар и защищала ее лишь ради этого? Чтобы она просто так умерла? Все внутри меня скукожилось и болит. Я снова и снова слышу голос Кассиэля в своей голове: «Настоящий агнец Стар».

– Они думают, что я знаю их истинные имена, – слышу я шепот моего дяди Авеля. Я пошла за ним и моим отцом Каином, хотя уже наступила темная ночь. С безопасного расстояния я наблюдаю за ними двумя, но не осмеливаюсь сдвинуться с места, потому что боюсь, что они могут меня заметить. Я слышу, как мой отец с шипением выпускает воздух.

– Ты разве не говорил ему, что не знаешь их?

– Ни Михаэль, ни Рафаэль не поверили мне. Они считают, что я лгу. Они унизили нашу мать. Ты должен сделать то, о чем я тебя попросил, Каин. Иначе они уничтожат всю нашу семью. Тебя и каждого из твоих детей.

– Но ты мой брат, – возражает мой отец. – Я не могу тебя убить. Ты не можешь требовать этого от меня.

– Но ты должен это сделать. Они настроены решительно, а Люцифер нам не поможет. Адам настроил его против себя.

– Может быть, наша мать могла бы с ним поговорить.

– Еве точно так же нельзя заходить в рай, как и нам, и она не станет противиться решениям отца. Адам сам сказал архангелам, что я знаю их настоящие имена. Так он решил, кем из нас двоих он готов поступиться. У меня нет ни жены, ни детей. Если я умру, архангелы успокоятся.

– Но это неправильно, – снова говорит мой отец.

Лучше бы я за ними не пошла. Лучше бы я осталась спать рядом со своими братьями и ничего бы не слышала.

– Я не хочу брать на себя и на своих потомков этот великий грех, – говорит отец, всхлипывая. – Ты мой единственный брат. Требовать этого от меня просто жестоко.

– Это единственный способ сохранить тайну. Архангелы собираются пойти войной на Люцифера. Имена – наше единственное оружие.

Воцарилась тишина, и я задержала дыхание.

– Значит, так тому и быть, – слышу я снова голос своего отца.

– Я прощаю тебя, – отвечает мой дядя. – Ты ни в чем не виноват, ты мой брат – отныне и навеки.

За этими словами следует глухой звук, и я вскрикиваю. Нет! Отец не должен этого делать! Через пару секунд мой отец оказывается рядом и берет меня на руки.

– Что ты здесь делаешь, Эстер? – Его руки влажные от пота.

«Я хотела знать, куда ты идешь с дядей Авелем. Где он?» – жестикулирую я.

– Он ушел, сокровище мое. Но пообещай мне, что ты никогда его не забудешь.

Глава IX

Кассиэль погиб из-за меня, это первая мысль, с которой я просыпаюсь утром. Я смотрю на покрывало и все еще ощущаю ангела на своих руках. Почему он сделал это? Он сказал, что любит меня, и это заставляет меня чувствовать себя еще более виноватой. Хотя я его тоже любила, но моя любовь была иной. Теперь это стало мне понятно. Получается, я значила для него больше, чем он для меня?

Я падаю лицом в подушку и подтягиваю колени к груди. Знала ли я об этом? Да. Он стольким ради меня рисковал. Почему мы так редко любим тех, кто нам подходит? Почему мое сердце все так же привязано к Люциферу? Немые слезы текут из глаз. Я вижу все, что произошло вчера, перед собой. Как Люцифер меня поприветствовал, как наблюдал за мной, а затем утащил в этот темный тупик и поцеловал. Он обманул меня. Снова. Все это время я думала, что он использует меня ради своего блага. А теперь оказывается, что все это время он использовал Стар.

«Настоящий агнец Стар».

Кассиэль доверил мне эту тайну, когда умирал. А я была так уверена, что Люцифер защитит ее от ангелов, потому что будет править частью мира вместе с ней и потому что она сможет управлять его братьями. Но все это было глупостью. Она агнец. Он хотел зарезать не меня, а Стар. Теперь я еще меньше понимаю смысл всего происходящего. Почему тогда он заставляет других ангелов поверить в то, что агнец – это я?

В любом случае я должна сделать хоть что-то. Может, Стар все же не знает истинных имен ангелов? Или она не хотела помогать мне, чтобы не произносить имена раньше времени? Какую лживую историю рассказал ей Люцифер? Мы должны спасти ее от гибели, увести куда-нибудь и спрятать. Если у Люцифера ее не будет, его план провалится и он не сможет начать Апокалипсис.

Надежда на то, что я смогу предотвратить конец света, заставляет меня сесть на кровати. Какое-то время я вспоминаю о том, как Кассиэль помогал мне на арене. Он лежал больной в этой кровати, и я думала, что он умрет. Он так боялся этого. Я рада, что вчера он не был один. Ангел пытался помочь мне с Фели во время испытаний. Медленно, но верно он снова завоевал мое доверие, хотя у меня самой было от него множество тайн. Кассиэль ничего не требовал взамен, и я задаюсь вопросом, как часто он защищал меня от архангелов, пока я этого не видела. Вчера никто не помешал ему выпить яд, хотя Михаэль был рядом. Для них он предатель, потому что я слишком много для него значила. Для меня он стал лучшим другом после Алессио, но теперь и он покинул меня. Ответственность давит на меня. Она огромным камнем лежит на моих плечах.

Что мы могли бы сделать? Был бы он во мне разочарован? Хотел ли он, чтобы мы предотвратили конец света? Думаю, он любил людей больше, чем готов был признать. При мысли об этом я улыбаюсь, хотя на сердце лежит тяжесть. Я буду скучать по его внимательным и умным глазам, по его голубоватым прядям и по тому, как он обнимал меня, когда мы вместе летели на небо. Я даже не могу отомстить за смерть Кассиэля, хотя я бы с радостью перерезала горло Сариэль. Одного ее слова было бы достаточно, чтобы ангел остался жив. Он не должен был пить яд. Я ей этого не прощу. Она думает, что мы – лишь пыль под ее ногами, но мне придется убедить ее в обратном. Ради Кассиэля! Я думаю, он надеялся именно на это, когда рассказал мне, что агнец – не я, а Стар. На смертном одре он решился встать на сторону человечества.

Я вытираю с лица слезы, встаю с постели и снимаю платье. На замену я нахожу в шкафу черные брюки и черный пуловер, надеваю сапоги. Я останавливаюсь на пороге кухни. Феникс моет кружку, но комната все еще пахнет кофе и свежей мятой. Стефано и Маттео сидят у стола, и пока Стефано листает книгу, Маттео скручивает сигареты. Судя по всему, он делает это уже длительное время, потому что рядом с ним лежит целая куча готовых сигарет. Луку я нигде не вижу.

– Если ты дашь хоть одну из них моему младшему брату, ноги твоей больше не будет на пороге этого дома, – предупреждаю я Маттео.

Он неторопливо облизывает бумагу, а затем сворачивает ее.

К моему удивлению, сегодня Стефано надел колоратку и даже рясу. Таким я его еще не видела, и в этом костюме он выглядит впечатляюще. Правда, его взгляд слишком мрачен.

– Доброе утро, – говорит вдруг он. – Выглядишь отвратительно. Правда ли то, что нам рассказал Сэм? Кассиэль, правда, умер?

Я киваю, потому что мое горло горит огнем.

– Бедный парень. – Маттео сгребает готовые сигареты в жестяную банку. Я молча наблюдаю за ним. – Он был достаточно крутым для ангела.

Стефано поднимается с места и подходит ко мне.

– Я только вернулся со службы, – объясняет он свой наряд, а затем обнимает меня. – Я помолился за него и включил его в список заступников. Он был хорошим… человеком.

То, что именно Стефано говорит такое об ангеле, застает меня врасплох, и на мои глаза снова наворачиваются слезы.

– Спасибо, – шепчу я. – Он был лучшим из них.

– Не за что.

Когда я сажусь за стол, Феникс ставит передо мной чашку эспрессо и тарелку с ричарелли.

– Семьяса их принес. Он спрашивал, как ты, но ты еще спала.

Когда эти ангелы уже, наконец, оставят меня в покое?

– Он рассказал, что вы с Кассиэлем спасли жизнь Стар. – Под его глазами виднеются темные круги. Видимо, всю ночь он не мог сомкнуть глаз.

– С ней все хорошо, – убеждаю я его, размешивая сахар в кофе. – На самом деле ей и не угрожала опасность. Это хуже всего. Для Сариэль это была просто глупая игра, но Кассиэль теперь мертв.

В маленькой комнате повисла тишина. Я должна рассказать им о том, что узнала, но я не осмеливаюсь. Феникс как-то смирился с тем, что потерял Стар. Если он узнает правду, у него крыша поедет. Он в любом случае уже сломлен. За последние несколько недель он очень похудел. На его лице появились морщины: по нему видно, как он переживает. Хотя он всегда заботится о том, чтобы мы не голодали, сам он истощен. Меня хотя бы злость заставляет держаться. А он уже не зол, а просто отчаялся.

Я выпиваю эспрессо и стараюсь собраться с духом. Они должны обо всем узнать. Нет смысла скрывать от них правду.

– Мы ошибались, – шепчу я, закрыв глаза. – Кассиэль сказал… – Я делаю вдох, прежде чем продолжить. – Я не агнец. Настоящий агнец Стар. Кассиэль сказал мне это перед смертью. Он хотел, чтобы я это знала.

Феникс окидывает меня мрачным взглядом, когда я снова открываю глаза. Там, где только что было смирение, теперь я вижу панику. Затем он качает головой.

– Быть такого не может.

– К сожалению, может. Кассиэль однажды сказал мне, что единственное, чего хочет Люцифер, – отомстить, – продолжаю я. – Я должна была сразу ему поверить. Архангелы ужасно обошлись с Люцифером и его последователями, и многие из людей поддержали их в этом. Целыми столетиями мы поклонялись архангелам, а Люцифера обвиняли во всех смертных грехах. Он ненавидит нас так же, как и своих братьев. Он хочет начать войну, в которой мы все погибнем. Эта месть так важна для него, что он готов пожертвовать всеми нами. Ты бы только видел его дворец. Когда Третья небесная война закончится, он будет жить там со своими подданными.

– Это можно понять, – говорит Стефано. – Люцифер обучил людей всему, что нам было нужно для жизни, и как мы его за это отблагодарили? Мы отвернулись от него и боготворили его братьев. Он бы никогда нам этого не простил. Под его миловидной маской скрывается дьявол.

Последние слова, вероятно, были адресованы мне, потому что я не замечала этой маски, хотя это было очевидно. Каждый из нас носит маску, чтобы другие не видели, кто мы есть на самом деле. Я давно об этом знала. Нам приходится прятать свои истинные чувства, свою ранимость и страхи. Так было с Кассиэлем, когда он хотел угодить Михаэлю и думал о том, что о нем скажут другие ангелы. Люциферу на это плевать. Он надел эту маску, чтобы заставить нас подчиниться его воле и сделать нас покорными. Маска не скрывает его гордыни или ранимости, она скрывает лишь ненависть.

– Значит, ты думаешь, что Стар для него ничего не значит? – Феникс беспокойно стучит ботинком по доскам. – Он хочет убить ее, чтобы наказать нас, людей?

– Да, – отвечаю я, колеблясь. – Стефано прав. Он считает нас виноватыми в том, что с ним произошло. Я не удивлюсь, если он хочет править своей четвертью мира лишь для того, чтобы продолжить над нами издеваться. Другим архангелам на нас наплевать. Они лишь хотят попасть в рай. Была бы на то их воля, мы бы все погибли.

Это был изначальный план Люцифера. Чтобы его братья не помешали ему, он не сказал им о том, кто настоящий агнец. Если они убьют меня, Стар все еще будет жива. Кассиэль, должно быть, как-то разузнал правду. Поэтому никто из ангелов Люцифера и пальцем не пошевелил, чтобы спасти его.

Пальцы Феникса вцепились в деревянную столешницу позади него.

– Я этого не допущу.

В поисках поддержки я смотрю на Стефано.

– Мы должны что-то предпринять. Надо вытащить ее из Дворца дожей. Я не стану сидеть здесь без дела и ждать, пока мы все погибнем.

Стефано сжимает руки в кулаки.

– Никто не будет сидеть без дела. Мы будем бороться за нее до последнего вздоха.

Феникс отталкивается от столешницы. Стакан падает на пол и разбивается. Он не обращает на это внимания и уносится прочь из квартиры.

– Иди за ним, – командует Стефано, обращаясь к Маттео. – Проследи за тем, чтобы он не натворил глупостей. А то еще ворвется во Дворец дожей.

Маттео кивает и спешит вслед за Фениксом.

Я встаю со стула, чтобы сварить себе еще чашку эспрессо.

– Я всегда думала, что ключи станут причиной конца света. Мой отец никогда не рассказывал мне об агнце. Я, конечно, слышала истории о спасителе, но не знала, что все это значит.

– Ты думаешь, он намеренно умолчал об этом?

– Я не знаю. Мы, вероятно, ошибались, когда думали, что она знает истинные имена ангелов. Вчера Стар могла спасти меня и Кассиэля, если бы произнесла настоящее имя Габриэля. Но она этого не сделала.

– Тогда бы началась какая-нибудь дьявольщина.

Интересный выбор слов. Я не говорю об этом вслух, потому что время шуток закончилось. Дьявол все еще среди нас. Открытым остается вопрос, почему Стар нам не помогла.

– Как он собирается наказать своих братьев? До недавних пор страдать приходилось только людям. Семь чаш гнева должны пролиться именно на нас, а для архангелов откроются врата рая. Это не очень-то похоже на месть, – говорит Стефано.

– Врата не откроются, потому что я не ключ, – устало объясняю я.

– Думаю, Люцифер с самого начала об этом знал. Поэтому он защищал тебя, чтобы другие ангелы и не думали тебя заменить. Это и есть его месть. Достаточно умно с его стороны. Он отнимет у них то, чего они больше всего хотят. Меня не удивит, если он разрушит весь мир. Что он станет делать с четвертью? Пока на свете существуют люди, в которых течет хоть капля ангельской крови, Габриэль может найти ключи. Это помешает Люциферу. Он ни о ком и ни о чем не думает. Я не хотел бы говорить плохо о Нааме и Семьясе, но я не удивлен, что они на его стороне. Они ни капли не лучше, чем он и другие архангелы. – Я отчетливо вижу гнев на лице Стефано.

Я вздыхаю.

– Возможно, это решение нашей загадки. Почему ты тогда продолжил дело своего отца? Если ты так презираешь ангелов, почему ты не ненавидишь Бога? Он же их отец.

Я наливаю в наши чашки эспрессо и возвращаюсь за стол.

– Я презираю то, что они делают. Я не презираю веру как таковую. Веру в хорошее. Мы должны искать добро не только на небесах, но и в себе. Бог дал нам такую возможность. Вот о чем я рассказываю в своей церкви, и люди становятся смелей.

– Добро, – шепчу я. – Существует ли оно вообще?

– Добро, Мун, будет существовать всегда. Выживем мы или нет. Это называется надеждой.

Я вспоминаю о том, что Люцифер сказал мне, когда я впервые пришла в его спальню перед последним испытанием. Кажется, с тех пор прошла целая вечность.

Он должен осуждать людей, которые, по-твоему, делают плохие вещи и причиняют зло другим? Он должен выбирать виновных в человеческих бедах и наказывать их за вас? Он дал вам разум, чтобы думать, и руки, чтобы действовать. Вы ответственны за свои судьбы, как и мы – за наши. Или ты думаешь, он борется за меня? Нет, мне приходится делать это самому. На защиту каждого ребенка, который умирает от голода, должны встать десять взрослых людей. Но вы не делаете этого. Вы не защищаете ни своих детей, ни свою воду, ни свои деревья или животных. Вы и пальцем не пошевелили, но хотите, чтобы он вас спас? И это было бы доказательством, которое тебе нужно для того, чтобы поверить в него? Знаешь что? Ему плевать, верите вы в него или нет. Он не нуждается в ваших молитвах. Он не должен ничего вам доказывать, потому что ваше и наше существование – уже достаточное доказательство его присутствия.

Как бы странно это ни звучало, но в каком-нибудь другом мире Люцифер и Стефано могли бы стать друзьями.

Мы должны сами найти выход и сражаться за себя. И мы это сделаем. Я улыбаюсь Стефано.

– Мы должны освободить Стар как можно скорее, – говорю я. – И спрятать.

– Если она позволит себя освободить.

– Мы не оставим ей выбора. Я поговорю с ней. Объясню ей все.

– Кто знает, что сказал ей Люцифер. Он даже тобой манипулировал, а твоя сестра далеко не такая стойкая.

– Но она явно не захочет брать на себя ответственность за конец света. Точно не добровольно.

Стефано вздыхает.

– Твои бы слова да Богу в уши.

– Лучше не надо. – Я смеюсь над его каламбуром. – Завтра состоится последнее испытание. Это наш единственный шанс вытащить ее из Дворца дожей.

– Ты же говорила, что Люцифер с нее глаз не спускает.

– Обычно не спускает, но когда он полетит на последнее испытание, ему придется оставить ее здесь. Он не станет так над ней издеваться и брать ее с собой.

– Моя теория о близнецах кажется мне все такой же логичной, – осторожно говорит Стефано, допив свой кофе. – Если мы спрячем Стар, ты им тоже подойдешь. Они смогут открыть врата в рай, но Апокалипсис не начнется.

Может ли все быть так легко? Что произойдет, если род Еноха прекратит свое существование? Мы же предки Сета. Авель пожертвовал собой и заставил своего брата убить его. Род Каина прекратил свое существование во время Всемирного потопа. Теперь остались лишь моя мать, Стар и я. Яд матери все еще хранится в моей тумбочке. Умереть должны не ключи, а мы со Стар. Тогда ангелы останутся частью этого мира, но они не смогут уничтожить его с нашей помощью. Но достаточно ли я смелая для этого шага? Не выместят ли ангелы злость на людях? Они наверняка не вернутся на небеса просто так. А что, если у Тициана однажды родится дочь? Не могу же я и его убить.

Стефано внимательно за мной наблюдает. Он не станет принуждать меня к этому шагу, но, возможно, надеется, что я сама на него решусь.

Вечером Анфиэль отводит меня обратно в Дворец дожей. Как и всегда, он со мной не разговаривает. В салоне меня ожидает Фели. Ее глаза покраснели, а когда подруга видит меня, она тут же бросается мне на шею. Весь день я запрещала себе думать о Кассиэле, погрузившись в изучение карт и книг. Я старалась не вспоминать о нем и о том, какие решения мне предстоит принять. Но теперь скорбь бесконтрольно льется из меня. Он никогда не войдет сюда и не нальет нам вина. Он не будет подшучивать над Фели и ругать меня за мое неразумное поведение. Виновата ли я в его смерти? Почему он рассказал мне правду перед самой смертью?

– Я не могла позволить Стар выпить яд, – объясняю я Фели, успокоившись, когда мы сидим на диване. Анфиэль вышел из салона, как только я начала плакать, и я рада, что мы остались наедине.

– Я не видела всего, что произошло, – говорит она. – Я стояла снаружи на балконе.

– Сариэль хотела отравить Стар, – рассказываю я. – И я заметила, как она добавила яд в ее бокал. Габриэль хотел заставить меня выпить вино, но Кассиэль вмешался.

– Он спас вас обеих?

Я киваю.

– Перед тем как умереть, он сказал, что настоящий агнец – это не я, а Стар.

Фелиция резко втягивает в себя воздух.

– Знает ли Люцифер, что тебе теперь известна правда? Почему он позволяет тебе здесь находиться? Он не понимает, что ты этого не допустишь?

Я хмурюсь, вспоминая события прошлой ночи. Кассиэль был почти без сознания, когда раскрыл мне эту тайну. Стар села рядом со мной чуть позже. Мне показалось, что они с Люцифером слышали его слова, но я в этом не уверена.

– Если он об этом не знает… – я грустно ей улыбаюсь, – тогда освободить Стар будет еще проще.

Фелиция одобрительно кивает.

– Я должна с ней поговорить.

– Не стоит этого делать. Она может выдать твои планы Люциферу. Давай просто вытащим ее оттуда, если потребуется, против ее воли. Ты вчера обратила внимание на то, с каким обожанием Амели смотрела на Рафаэля? Стар ничем не лучше, она смотрит Люциферу в рот, как и ты, когда ты еще верила… – Она замолкает. – Извини. Я не хотела тебя в этом упрекать. Он все-таки ангел.

Как будто это как-то оправдывает мою наивность.

– В наше время каждый ищет себе кого-то, на кого можно положиться. Кого-то, кто сможет разделить с нами тяжелую долю.

Она произносит слова, которые уже приходили мне на ум, и я понимаю, как ей одиноко. Ее мать лежит на смертном одре, а ее отец – деспот. Интересно, она поэтому решила вступить в ряды Братства? Чтобы не быть одинокой? Я беру ее за руку.

– Мы есть друг у друга.

Она грустно улыбается мне в ответ.

Если дела будут плохи, Стар и Тициан будут для меня на первом месте. Не она. У меня были Алессио и Кассиэль, а я даже не знаю, была ли Фели хоть раз влюблена. Вместо того чтобы спросить у нее об этом, я говорю:

– Вряд ли можно сравнивать Стар и Амели.

Она скептически поднимает брови, встает с дивана и подходит к окну.

– Ты любишь Стар, – говорит она. – Но я на твоем месте не стала бы питать иллюзий на ее счет. Она никогда не беспокоилась о том, как ты. Даже когда она была совсем маленькой. Ты бросалась на всех и каждого и была готова уничтожить любого, кто подбирался к ней слишком близко. Она же всегда жила в своем мире и позволяла тебе страдать. Скажи мне кое-что: пошевелила ли она хоть пальцем, чтобы спасти тебя?

Сначала я была просто ошарашена обвинениями Фели, затем мне захотелось накричать на нее за то, что она берется судить о наших отношениях. Откуда ей знать, что значит для меня моя сестра и что я значу для нее? Но потом я оставляю эту затею. Она потеряла младшую сестру в этой войне. Я не могу винить ее в том, что она не видит той крепкой связи, которая соединяет нас со Стар. Тем не менее эти слова меня ранят.

– Я ей доверяю, – говорю я. – Перед тем, как мы освободим ее завтра, я хочу увидеться и поговорить с ней.

Я встаю с дивана и направляюсь в ванную. С самого утра я ни минуты не провела наедине с собой.

Я упираюсь руками в раковину и смотрю в зеркало перед собой. Мне хотелось бы действовать решительнее и увереннее. Когда мы освободим Стар и она сбежит с Фениксом, я приму яд. Моя мать слишком стара, чтобы родить еще одну дочь, а до момента, когда Тициан вырастет, есть еще достаточно времени. Может быть, у него никогда и не будет дочери. Я не знаю. Я отчаянно провожу по волосам. Скоро все закончится. По крайней мере, для меня. Я ощущаю облегчение, совсем чуть-чуть.

– И ты пойдешь на этот риск? – спрашивает Фели, когда я возвращаюсь из ванной.

Я сушу волосы полотенцем.

– Я должна подготовить Стар к этому. Она должна знать, что произойдет, иначе она не пойдет с нами. Я хочу попрощаться с ней. Ты не считаешь ее хорошей, но все-таки она моя сестра.

– Я не знаю, как Феникс все это выдерживает. Знать, что Стар проводит ночи с Люцифером, должно быть, очень тяжело. Я никогда не была его фанаткой, но не хотела бы становиться его врагом. – Она неожиданно умолкает. – Кажется, там летит Люцифер.

Я встаю рядом с ней и смотрю туда, куда указывает ее рука. По небу действительно летят Люцифер, Сэм и другие ангелы из их компании. С распростертыми крыльями, сияющими в вечернем небе, они летят к своему кроваво-красному дворцу. Они столь же красивы, сколь и безжалостны. Никто из них никого не несет на руках. Значит, Стар должна быть здесь. Я понимаю, что ее ни за что не оставят одну, но я всего лишь хочу поговорить. Будет ли кто-нибудь из людей Люцифера пытаться мне помешать? Они уже, наверное, уверены в том, что почти достигли своей цели.

Я жду еще полчаса, а затем открываю дверь, ведущую к лоджии. Анфиэль общается с двумя другими стражниками.

– Ты сможешь отвести меня в покои пятого небесного двора? – спрашиваю я как можно более уверенным голосом.

Он хмурится.

– Зачем это?

– Я хочу поговорить со своей сестрой. Кассиэль не был бы против.

Он размышляет еще некоторое время.

– Возвращайтесь к патрулированию, – приказывает он ангелам-воинам, которые тоже недоверчиво на меня смотрят. После этого он ведет меня в пятый небесный двор.

Я удивлена, что моя стратегия сработала, но ангелы не боятся безоружных девушек. Как будто я бы могла им как-то навредить.

– Большое спасибо, – говорю я Анфиэлю. – Я буду там недолго, если ты хочешь подождать.

Прежде чем он успевает ответить, я открываю дверь, ведущую в покои Люцифера, и захожу внутрь. Салон пуст, и только моя сестра сидит на одном из диванов. Ее глаза тут же загораются. Хотя на улице еще не совсем темно, в комнате уже горит несколько свечей. Люцифер не мог оставить ее без стражи. Мне надо поторопиться, пока сюда не вернулись его люди.

«Я надеялась, что ты придешь ко мне, – жестикулирует она. – Уже давно жду».

Я торопливо осматриваюсь.

«Ты одна?»

«Люц полетел в свой дворец, но я хотела остаться здесь. Мне не очень нравится летать. – Она робко улыбается. – Мне так жаль, что все это случилось вчера. Я знаю, Кассиэль для тебя много значил».

Я сжимаю ее ладонь, потому что не знаю, что сказать. У меня совсем немного времени, потому что в какой-то из комнат наверняка сидит кто-то из ангелов Люцифера.

«Завтра мы хотим тебя освободить, – начинаю я свое объяснение. – Люцифер тебя просто использует. Он ничего к тебе не чувствует…»

Стар улыбается, и это слегка сбивает меня с толку. Я не хочу причинять ей боль, но мне надо сказать ей, что Люцифер ее не любит.

«Феникс отведет тебя в безопасное место».

Теперь она не просто улыбается, а сияет.

«Я скучаю по нему».

Она кладет руку на мое предплечье.

«Я знаю о планах Люцифера. Не переживай по этому поводу. Он спасет всех нас».

Что он ей там наплел? Очевидно, он не рассказал ей о том, что собирается убить ее. Он может быть таким убедительным. Я и сама верила ему, причем достаточно долго. Стар совсем не разбирается в людях, тем более в мужчинах.

«Я бы так хотела увидеть Феникса еще раз… я хочу все ему объяснить».

«Это можно устроить».

– Ты должна пойти с ним, – шепчу я. – Он тебя любит.

«Я это знаю, и я тоже люблю его». – В ее прекрасных глазах блестят слезы.

«Я должна сказать тебе еще кое-что. – На самом деле я не планировала говорить это, но она должна знать. – Мать еще жива. Она возглавляет банду девушек, которые сражаются с ангелами».

«А я ее увижу? Она будет на месте, когда все произойдет?»

Кажется, она ни капли не удивлена.

«Я не знаю, – честно отвечаю я. – Она не в курсе наших планов».

Стар кивает, будто понимает это.

«Она всегда так за тебя переживала», – к моему удивлению, говорит она.

Очень сомневаюсь, что она переживала за меня.

«А у Тициана все хорошо? Он со всем справится?»

«Он будет в порядке».

Я не увижу, как он повзрослеет и станет мужчиной. Я должна попросить Стефано позаботиться о нем. Под его грубой маской скрывается человек, который может стать примером для нашего брата.

«Феникс заберет тебя, а ты должна будешь пойти с ним, обещаешь?»

Стар обнимает меня, и у меня будто камень с души сваливается. Я крепко держу ее в объятиях. Прежде чем Люцифер забрал ее у меня, мы ни на день не расставались. Пока она жила во Дворце, она все еще была рядом. Но сейчас мы прощаемся навсегда. В последний раз нам никто не может помешать. Надо спросить ее о книге.

– Будет лучше, если ты уйдешь, – раздается вдруг голос. Я отпускаю Стар и поворачиваюсь. Позади нас стоит Лилит. – Я отведу тебя обратно. – Она не улыбается, но и сердитой не выглядит. В последний раз я сжимаю ладонь Стар. В ее глазах блестят слезы.

Лилит сопровождает нас с Анфиэлем обратно в четвертый небесный двор. Мы не произносим ни слова, пока не добираемся до двери. Нас встречает целая куча людей из городской стражи. Очевидно, их число увеличилось. Интересно, это все из-за Люцифера? Он знает, что мы задумали?

– Не надо больше приходить к Стар. Люциферу это не нравится. Ты только запутываешь ее, – говорит Лилит.

– Я хотела увидеть ее еще раз перед тем, как все закончится.

– Я это понимаю. Но не надо все усложнять.

– Она знает о том, что он ее убьет?

– Стар обо всем знает, – отвечает Лилит. – Она не пытается убежать от своей судьбы, и тебе тоже не стоит этого делать.

А я еще думала, что она моя подруга.

– А ты сама-то со своим предназначением смирилась? – спрашиваю я ее. – Если бы ты делала то, чего требовал Адам, мы бы сегодня не оказались в этой сомнительной ситуации.

– Мое поведение ничего не изменило, – твердо говорит она. – Адам хотел быть с Евой. Он в любом случае пытался от меня избавиться.

– Я буду бороться против него до последнего вздоха.

– Люцифер знает это, Мун. И он все равно не хочет причинять тебе боль. Он достаточно настрадался со своими братьями: у нас не осталось иного выбора, кроме как пойти на это.

– Выбор есть всегда. – Я качаю головой, отворачиваюсь от нее и иду в покои Михаэля. Как она может оправдывать то, что он собирается сделать?

Глава X

На следующее утро Анфиэль не может дождаться того, чтобы поскорее отвести нас с Фели в библиотеку. Сегодня в Париже Габриэль запланировал очередную пытку, которую ангел-воин не хочет пропустить. Мы выждали еще два часа и удостоверились в том, что ни один ангел не вернется. Возможно, некоторые из них все еще находятся во дворце. Нам, вероятно, придется сражаться с ними и с городской стражей. Последних вообще тяжело назвать достойными противниками. Я закрепляю меч на поясе, рядом с ним вешаю кинжал, а еще один прячу в сапоге. Фелиция, Феникс, Стефано, Лука и Маттео тоже вооружены.

– Все знают, что делать? – спрашиваю я, прежде чем мы отправляемся в путь.

Все кивают, и мы спускаемся в катакомбы. Мы взяли с собой только две лампы и крадемся по темным коридорам. Бежим в вонючей воде, огибая колонны и то, что осталось от стен. За последние несколько недель я так часто ходила здесь, что могла бы найти дорогу и с завязанными глазами. И все же мы очень аккуратны.

У каждого поворота мы останавливаемся, вслушиваясь в темноту. Обычно никто из ангелов не спускается сюда, но ангелы пятого небесного двора не боятся темноты, и если Люцифер действительно догадывается о наших планах, он мог бы отправить сюда пару своих людей.

Мы продолжаем свой путь очень тихо и не издаем ни звука. Феникс идет прямо за мной. Хотя мы хорошо подготовлены, мое сердце уходит в пятки. Вода бьется о стены, когда мы подходим к лестнице. Мне бы не хотелось пробираться через кабинет Люцифера, но это единственная наша возможность проникнуть во Дворец. Мы бесшумно поднимаемся по лестнице. За мной раздается звук удара металла о стену, и я останавливаюсь на месте.

– Извините, – шепчет Маттео.

Мы молча вслушиваемся в темноту. Я бы с радостью просто перестала дышать. То, что мы задумали – сумасшествие. Мы отряд самоубийц. Он не отдаст нам Стар так просто, но пути назад больше нет.

Когда мы добираемся до верха лестницы, я приподнимаю занавес. В кабинете Люцифера тихо, даже слишком тихо. Я игнорирую свой страх и свою нервозность. Мы должны освободить Стар, иначе уже завтра ангелы положат начало Апокалипсису. И тогда мы все умрем. Темные тени проходят мимо меня в кабинет. Мы в последний раз смотрим друг на друга. Затем Феникс кивает, и я открываю дверь, ведущую к лестнице и лоджии. У подножия лестницы мы останавливаемся.

Вламываться сюда при свете дня – огромный риск. Каждый, кто выйдет из покоев, может заметить нас. Мы должны держаться в тени стен, нам нельзя подбираться слишком близко к балюстрадам. Так тихо, как только возможно, мы бежим к покоям Люцифера. Не успеваем мы добраться до двери, как на нас из ниоткуда бросаются два стражника. Я хватаю свой кинжал, пока остальные достают мечи. Мы должны помешать им позвать других стражников на помощь.

Стефано пинает одного из них по ногам так, что тот теряет равновесие. Меч падает на мраморный пол. Феникс и Фели бросаются на другого. Прежде чем он успевает позвать на помощь, Фелиция вонзает нож ему между ребер. Когда воздух выходит из его легких, мы слышим лишь шипение, и он падает на землю.

Другого обезоруженного мужчину я ударяю в висок, и он без сознания валится на пол. Мы тащим обоих в нишу и на мгновение останавливаемся. Наверняка кто-то слышал шум. К нашему удивлению, никто больше не приходит на помощь стражникам. Мы несемся дальше к покоям Люцифера, и я осторожно открываю дверь, мы оказываемся на месте.

– Приведите ее, – командует Феникс. – Мы прикроем вас здесь.

Я киваю, и мы с Фелицией проскальзываем внутрь. Салон кажется совершенно пустым. Может быть, Люцифер все-таки взял Стар с собой?

– Подожди здесь, – говорю я Фели, надеясь, что никто из ангелов Люцифера не выйдет из комнат. Иначе мне придется их убить. – Может быть, она в его спальне.

– Поторопись, у меня нехорошее предчувствие.

Я бегу к двери и открываю ее. К моему облегчению, на кровати сидит Стар. Я захожу в комнату и игнорирую такую родную атмосферу.

– Мы пришли, чтобы забрать тебя.

Стар встает и разглаживает свое платье. Оно явно не подходит для того, чтобы бежать в нем по катакомбам. Но в укрытии, которое для нее подготовил Феникс, она сможет переодеться.

«А где Феникс?»

«Он ждет тебя снаружи. Он отведет тебя в безопасное место. Пойдем, мы не можем терять ни минуты».

Она остается на месте. Я чувствую, как ко мне подбирается отчаяние. Мы же все обсудили! Что, если она просто откажется пойти с нами сейчас?

– Не надо бояться, – говорю ей я. – Пойдем с нами. Подумай о Фениксе. Он рискует своей жизнью, чтобы отвести тебя в безопасное место. Повсюду ходят стражники. Чем быстрее мы покинем Дворец, тем лучше. Все будет хорошо, если ты сделаешь то, что я скажу.

Я еще никогда не разговаривала с ней так, но, судя по всему, это работает, потому что она делает шаг в мою сторону.

Пальцами она обхватила жемчужину из муранского стекла, которая висит на цепочке на ее шее. Я вижу Стар насквозь и не могу не обращать внимания на ее нерешительный взгляд.

– Если мы не уйдем до возвращения ангелов, тут будет кровавая бойня.

Ее глаза округляются, и на мгновение я вижу в них искру настоящего страха. Затем она берет меня за руку.

– Твоя книга, – говорю я ей. – Ты должна взять с собой книгу.

Если это та самая легендарная книга с семью печатями, мы должны ее уничтожить.

Она, колеблясь, подходит к маленькому столику у окна. На нем лежит целая куча книг. Стар аккуратно откладывает пару книг в сторону, пока не находит свою. В целом я и не верила в теорию Стефано об этой книге. Она выглядит слишком обычной. Но, может быть, она действительно просто замаскирована под обычную книгу? Почему она тогда лежит здесь просто так?

– А почему ты не спрятала ее получше?

«Разве где-то может быть безопаснее, чем в комнате Люцифера?»

Ну, тут она действительно права.

Мы выходим из комнаты, и я тащу ее за собой по коридору. Фели выдыхает с облегчением, и мы быстрыми шагами идем к входной двери. Я осторожно ее открываю. Не видно ни Феникса, ни Маттео, ни Стефано.

Мы с Фели обмениваемся взглядами.

– Наверняка они хотели отвлечь кого-то из стражи. Придерживаемся нашего плана, – говорю я.

Стар очень нерешительно следует за нами к этажу, где располагается лоджия. Сейчас я не могу обращать внимания на ее чувствительность ко всему этому. Остается надеяться, что Феникс ждет нас в кабинете Люцифера.

И вдруг мы слышим лязг мечей и крик. Маттео бежит к нам.

– Мы заманили их в западное крыло! – кричит он. – Что вы еще здесь делаете? Бегите!

– Сколько их там? – беспокойно спрашивает Фелиция. – Где Стефано и Феникс?

Не оборачиваясь, мы бежим дальше.

– Их достаточно много, но несколько женщин из Братства пришли к нам на помощь. Мы заманили стражников во внутренний двор. Феникс должен выйти к вам с другой стороны.

Я сильнее хватаю Стар за руку, когда чувствую, что она хочет вырваться. Мы сворачиваем в восточное крыло, и оттуда действительно выбегает Феникс. На его лице кровавая рана, но его глаза все равно сияют, когда он видит Стар. Она отпускает мою руку, бежит к нему и падает в его объятия. Он тут же ловит ее, и еще мгновение они стоят так, обнявшись. Они так прижались друг к другу, словно за последние недели ничего и не произошло. Как будто она никогда не уходила к Люциферу и никогда не жила с ним.

– Уведи ее отсюда! – кричу я ему. – Поторопитесь!

Стар поворачивается ко мне. Мне кажется, будто она хочет что-то мне сказать, но она только улыбается.

– Идите за ним, – говорю я, обращаясь к Маттео и Фели. – Прикройте их. Я поищу Стефано. Не могу оставить его в беде.

Все четверо исчезают в кабинете Люцифера, и я с облегчением выдыхаю. Я никогда бы не подумала, что мы с этим справимся. Я наклоняюсь над балюстрадой, и вижу, как стражники сражаются с женщинами. Стефано найти несложно: его меч быстрый, как ветер, но он сейчас явно в затруднительном положении.

Я слышу взмах крыльев позади себя.

– Мун! – гремит его голос, и от страха у меня перед глазами все темнеет. Люцифер. Что он здесь делает? Почему он так быстро вернулся? Он все ближе подходит ко мне, а крылья сердито хлопают.

– Что ты наделала? – Он стоит прямо позади меня.

Он сам догадался, или это Стар нас выдала? Все равно. Уже слишком поздно. Я освободила Стар, а Феникс отведет ее в безопасное место. Люциферу она достанется только через мой труп. Недолго думая, я поворачиваюсь к нему и поднимаю свой меч. Он слишком близко. Лезвие разрезает его белую рубашку и кожу под ней, рассекает его живот. По его коже течет кровь. Глаза округляются, словно он не верит в происходящее. Он упирается руками в пол. Ему становится тяжело дышать, и вокруг него образуется лужа крови. Мой меч с грохотом падает на пол.

Я не должна ничего чувствовать при виде его страданий. Но я чувствую. Чувствую его удивление, его разочарование и грусть от того, что я предала его. Его боль пронзает меня с бешеной силой. Медленно, словно в режиме замедленной съемки, он падает на бок.

– Мун, – еле слышно говорит он. – Помоги мне.

Я делаю два шага, оказываюсь рядом с ним, опускаюсь на колени и прижимаю руки к его ране.

– Тебе нельзя говорить, – прошу его я, беспомощно осматриваясь. Где же Сэм или Наама? Я не могу оставить его лежать в этой луже крови, но я должна сбежать, прежде чем меня поймает кто-то из ангелов. – Лежи спокойно.

Я прикусываю губу и снимаю свой пуловер. Мое тело покрывается мурашками, потому что на мне остается лишь тонкая рубашка. Я быстро сворачиваю свитер и прижимаю его к животу Люцифера. Но кровь, несмотря на то, что ткань достаточно толстая, льется на мои руки и стекает по моим пальцам. Его лицо стало белым как мел. Я сильнее прижимаю пуловер. Он умрет от потери крови. Он погибнет у меня на руках! Он тот, кто причинил мне жуткую боль и хотел убить мою сестру. И все же… Я не понимаю своих же чувств.

– Ты никогда не верила в то, что я тебя защищу, – шепчет Люцифер, его лицо искажено гримасой боли.

– Я не могла верить тебе после того…

– Разумеется, нет, – шепчут его побледневшие губы. – Ты сражаешься за тех, кого любишь. Я слишком многого от тебя требовал.

Он единственный в этой войне, кто заслужил смерти, мне не должно быть больно. Я не должна жалеть его, я должна радоваться, что освободила мир от его присутствия. По моим щекам текут слезы. Я не могу смахнуть их с лица, потому что мои руки прижимают ткань к его ране.

– Не плачь. Я и не заслужил лучшего. Не заслужил тебя. – Он слабо улыбается мне, а затем поднимает руку и кладет ее на мою шею. – Ты ненавидишь меня, – напоминает мне он. – Ты не должна плакать.

Он притягивает меня к себе. Я хочу сопротивляться и мотать головой, но я не могу, потому что, даже если я его и ненавижу, я не желаю ему смерти. А затем он меня целует, как будто вокруг нас никто не бьется насмерть и как будто это не я его только что смертельно ранила. Я чувствую мягкость его губ и его нежное дыхание.

– Мне очень жаль, – шепчет он, прижимаясь своим лбом к моему. – А теперь иди, – еле дыша, произносит Люцифер. – Сэм обо мне позаботится. И лучше будет, если вы с ним не встретитесь.

Я не хочу оставлять его одного. Его кровь все еще пульсирует в моих руках.

– Сэм должен позвать Пьетро, – убеждаю я его. – Он может тебя спасти. Скажи ему, чтобы он сразу за ним послал. Он сможет зашить твою рану.

Люцифер улыбается, закрывая глаза.

– Прощай, – шепчу я.

По мраморному полу гремят чьи-то шаги. Когда я понимаю голову, я вижу, что Семьяса бежит в мою сторону. Балам следом за ним. Оба вооружены до зубов. Когда они видят Люцифера на полу, в их глазах вспыхивает гнев. Они расправляют крылья, но коридоры слишком узкие для этого. Тут они не смогут взлететь.

– Иди, – приказывает Люцифер.

Я вскакиваю, оборачиваюсь и бегу прочь. С каждым шагом, который отделяет меня от него, я все упорнее молюсь о том, чтобы он выжил.

К моему ужасу, Феникс и Стар все еще стоят в кабинете, хотя они должны были давно уже сбежать. Маттео и Фели стоят с другой стороны комнаты, ожидая их у лестницы.

«Мне очень жаль, – жестикулирует Стар. – Я не могу пойти с тобой».

– Еще как можешь! – нетерпеливо говорит Фели, когда я перевожу ей язык жестов.

– Ты должна пойти со мной. – Феникс так крепко держит ее за руки, словно больше никогда не отпустит. – Пожалуйста. Люцифер сделает с тобой нечто ужасное.

«Ничего такого он не сделает. – Она подходит к нему ближе. – Я просто хотела увидеть тебя еще раз. Попрощаться с тобой, на случай если…» — Она обнимает его за талию. Феникс стонет и зарывается лицом в ее волосы.

Мы оба знаем, что он не станет принуждать ее к побегу.

– Исчезните, – говорю я Фели и Маттео, и занавес тут же падает. – Нам надо идти, Феникс. Стар, ты не можешь здесь оставаться. Люцифер ранен, и я не знаю, выживет ли он вообще.

Стар будто задыхается, и ее глаза округляются от ужаса.

– Я уведу тебя отсюда! – умоляюще говорит Феникс. – Я обещаю тебе, что буду защищать тебя ценой своей жизни.

Стар хочет отойти от него.

«Я не могу».

Феникс лишь крепче ее удерживает, качая головой. Она мягко гладит его по волосам. В это мгновение я понимаю, что мы проиграли. Стар никогда не пойдет против Люцифера, что бы ни произошло.

Мы должны бежать отсюда. Но Феникс не сдвинется с места. Они стоят, крепко обнявшись со Стар. Это не может так продолжаться.

– А ну отпусти ее, Феникс! – гремит приказ. У двери стоит Наама с шестью ангелами-воинами, и они заходят в кабинет. Моя рука пытается нащупать меч, но ничего не находит.

Стар целует Феникса в последний раз и отстраняется от него. Он тянет к ней руку, но она отходит все дальше. Боевой дух Феникса окончательно угас.

Я решительно делаю шаг вперед. Она должна оставить нам книгу. Я умоляюще смотрю на нее. Если она не отдаст ее мне добровольно, мне придется отобрать ее.

Лезвие меча Наамы касается моей шеи.

– Забудь об этом, – говорит она. – Книга останется у Стар. Это ее книга.

«Ты должна мне довериться», – жестикулирует Стар одной рукой. С опущенной головой она отходит дальше и позволяет Кальцасу, который тоже сюда пришел, увести ее из кабинета.

Остальные воины смотрят на мою окровавленную рубашку.

– Это ты ранила Люцифера? – ледяным тоном спрашивает Наама, опуская меч.

Нет никакого смысла отрицать это, поэтому я киваю.

– Отведите ее вниз, в темницу, – приказывает она двоим из своих воинов. – И его тоже.

Феникс стоит, облокотившись на стол Люцифера. Он выглядит как побитая собака. Он только что потерял все, что у него было, и он не станет сопротивляться. Они хватают его за руки и уводят.

– Вы послали за Пьетро? Он выживет?

Наама молча смотрит на меня. Я не получаю ответа на свой вопрос, и Амудиэль с Хананелем хватают меня за руки и тащат в подземную темницу.

Глава XI

Следующие дни тянутся очень медленно. Семьяса приставляет к нам разных ангелов пятого небесного двора. Обычным стражникам заходить в наши камеры запрещено. Если точнее, им и смотреть в сторону наших камер нельзя. Мои условия здесь практически роскошные по сравнению с теми, что были в прошлый раз.

Хотя я все еще лежу на полу, он покрыт толстым слоем сена, которое каждый день меняют без объективной на то причины. Еду нам доставляют из кухни Дворца дожей, а один раз в день Наама забирает меня из камеры и ведет в ванную комнату, где я могу помыться. Ни она, ни Сэм не говорят ни слова о том, как дела у Люцифера. Я спрашиваю их об этом каждый день, но не получаю ответа.

Через четыре дня я сдаюсь. Я считаю, что пора прекратить чувствовать себя виноватой, и теперь я только злюсь. На Люцифера, на Стар и на свою мать. Моя злость ни на мгновение не ослабевает.

Феникс сидит в углу своей камеры и смотрит перед собой. Он ничего не ест и не пьет, а если кто-то заходит в его камеру, он рычит, как дикое животное. Стар во второй раз бросила его, и, честно говоря, будь я на его месте, я не знаю, смогла бы ли я с этим справиться. К сожалению, не существует слов, которыми можно было бы его успокоить, поэтому я и не пытаюсь.

Мы просто ждем, когда наступит наш последний день. Я бы хотела, чтобы у меня были кусок бумаги и карандаш, чтобы написать письмо Тициану, но так как я понимаю, что мне их не дадут, я даже не прошу об этом.

Сегодня за нами следит Кальцас. Он прислонился к решетке и явно скучает. Время от времени он играет со своим мечом и тоскливо смотрит на лестницу.

– Ты на меня тоже обижен? – спрашиваю я у него после того, как он больше часа бегал взад-вперед по лестнице. Я не стану спрашивать его о том, как дела у Люцифера. Он наверняка не станет мне отвечать, да и меня это интересовать не должно. Но… я делаю глубокий вдох. Если бы он был мертв, они бы наверняка сказали бы мне об этом, не так ли?

– Обижен – это еще мягко сказано, – получаю я, к своему удивлению, ответ. – Я бы тебя просто в клочья разорвал. Но тогда, вероятно, мне пришлось бы попрощаться со своими крыльями: Люц или Сэм мне бы их обрезали.

Я так удивлена, что он вообще ответил мне, что даже и не знаю, что сказать на это. Значит, Люцифер все-таки жив.

– Чтобы ты понимала, мы все проголосовали за то, чтобы Габриэль тебя наказал. О чем ты только думала, когда ранила Люцифера? Если он умер бы, все его планы обернулись бы прахом. Люц, разумеется, не позволил никому и пальцем к тебе прикоснуться.

– Он хочет убить мою сестру. Ради вашей глупой мести. Он хочет истребить всех людей на свете! Выступить против этого – мое право!

– Ну да, ты-то, конечно, все знаешь… – Он чешет свой подбородок. – Люц заслужил кого-нибудь получше тебя! Честное слово, если он умрет…

До недавнего времени я считала Кальцаса добродушным, но когда он смеряет меня взглядом, я понимаю, что мне стоит пересмотреть свое к нему отношение.

– И что тогда? – Я должна желать ему смерти. Так будет лучше для всех нас. Но я не могу.

– Ваш врач зашил рану Люцифера, но она воспалилась. Он должен пока что оставаться на небесах; по словам Сэма, сейчас он просто невыносим. Но он приказал нам хорошо с тобой обращаться и беречь тебя, хотя я и не очень понимаю, почему. Люцифер еще нескоро встанет на ноги, а Габриэль с Рафаэлем в бешенстве. Если он умрет… – Он не заканчивает предложение, но я и так знаю, что жить мне осталось недолго. Да, для архангелов Люцифер – козел отпущения. Но они в нем нуждаются, ведь церемония совсем скоро.

Меня пронзает гнев, но в то же время я чувствую облегчение. Он не умер, но теперь его ничего не удержит. Он, должно быть, ненавидит меня за то, что я сделала.

Если я уже на грани нервного срыва, то Фениксу еще хуже. Первые два дня нашего заключения он хотя бы изредка со мной говорил. Но сейчас он сидит в самом дальнем уголке своей камеры, молчит и игнорирует меня. Он винит в том, что наш план сорвался, исключительно меня. Он не хочет признавать того, что Стар бы никогда с ним не пошла.

– И ты так просто сдашься? – ругаюсь я на Феникса спустя три дня молчания.

Кальцас – единственный ангел, который со мной поговорил. И то лишь один раз. Я не могу винить в этом остальных. Они боготворят Люцифера, а я чуть не отняла его у них. Мы с ними изначально воевали на разных фронтах.

Наама идет позади меня, сопровождая в покинутые покои четвертого небесного двора. Все здесь напоминает мне о Кассиэле, и я не понимаю, почему она не ведет меня в пятый небесный двор. Как и всегда, ванна уже наполнена, а мыло и полотенца лежат на ее краю. Я еще никогда не была такой чистой, какой стала за последнюю неделю.

– Кстати, мне не обязательно принимать ванну каждый день, – поворачиваюсь я к Нааме. В ответ я получаю сердитый взгляд.

Я вздыхаю, иду к ширме и раздеваюсь. Затем я сажусь в ванну. Тепло меня расслабляет, и я действительно рада тому, что хоть раз в день могу насладиться солнечным светом. Наверняка Наама злится на меня еще больше остальных. Я думала, что друзья Люцифера бросят меня в вонючую дыру и я останусь наедине с Рикардо и его дружками.

– Люцифер так приказал, и я советую тебе не перечить ему.

– Я понимаю, почему вы все так злитесь на меня. Для вас он вроде Бога. Но он хочет убить мою сестру и уничтожить всех нас. Разве у меня нет права хотя бы попытаться это остановить? Что бы ты сделала, если бы у тебя были брат или сестра?

– У меня есть братья и сестры, и многих из них я уже потеряла. Если я смогла бы спасти их и пожертвовать хоть кем-то ради этого, я сделала бы это.

Я тянусь за полотенцем и встаю.

– А у меня есть одна-единственная сестра, – информирую я ее. – И кого спасет ее жертва? Только вас.

– Она не просто твоя сестра, – ледяным тоном отвечает мне Наама.

В этом она права, моя сестра еще и агнец, но она всегда будет моей сестрой, даже когда в ее венах не останется ни капли крови. Я переодеваюсь, и Наама отводит меня обратно в камеру. Она не сразу отворачивается, а кладет пальцы на решетку.

– Завтра все случится. Люцифер уже поправляется и может принять участие в церемонии. Другие архангелы очень злы, потому что ты заставила их перенести день Открытия. Свое место в раю ты потеряла – это попросил передать тебе Габриэль. – Ее пальцы становятся совершенно белыми, так сильно она ухватилась за железные прутья. – Думаю, тебе стоит об этом знать.

Она тут же поворачивается и уходит.

– Наама! – кричу я ей вслед, и она останавливается. – Ты все еще думаешь об Алессио? – Мой голос ломается.

Она поворачивается и шевелит губами. Мне кажется, что она говорит «каждый чертов день», но, возможно, мне показалось. После этого она уходит.

Я сажусь на сено, обнимаю свои колени и пытаюсь не сломаться. Значит, завтра все это закончится. Я знала, что этот день настанет, но сейчас мне гораздо хуже, чем я могла себе представить. Завтра в это время мы все уже будем мертвы. Мне бы так хотелось, чтобы у меня была возможность принять яд, который дала мне мать, но он спрятан в моей комнате в библиотеке.

Я безнадежно смотрю в темноту. Сначала я не отличаю темные тени, подбирающиеся ко мне, от обычной темноты тюрьмы. Только в момент, когда они окутывают меня ледяным шлейфом, я вскакиваю с места и прижимаюсь к стене. Я не вижу его, хотя и знаю, что он здесь.

– Мун, – приветствует меня Люцифер все тем же мягким голосом, которым он шептал нежности мне на ухо. У меня от этого мороз по коже. В помещении стало немного светлее. Совсем немного, но этого достаточно, чтобы я могла его увидеть. Он выглядит бледным и истощенным. Люцифер чуть не умер от раны, которую я ему нанесла. Но он стоит здесь, и он пришел сюда не один. Недалеко от него Семьяса прислонился к стене, а рядом с самим архангелом стоит моя мать. Она откидывает капюшон и серьезно на меня смотрит.

– Кое-кто хочет с тобой поговорить. – Он открывает камеру и дает ей знак, что она может войти.

Глаза, так похожие на мои, внимательно меня изучают. Она подходит ко мне.

– Скоро все закончится. – Она кладет руку мне на щеку. – Я хотела еще раз увидеться с тобой.

– Почему ты дала мне задание защитить ее? Почему ты не отвела Стар в безопасное место, не спрятала от него? – Мои глаза застилают слезы.

Она будет презирать меня за эту слабость, но мне плевать. Я больше не должна доказывать ей, какая я смелая.

– Но я защищала ее, – возражает она. – И ее, и тебя.

Я недоверчиво качаю головой. Она сама-то в это верит?

– Ты хоть с Тицианом будешь рядом, когда наступит конец света?

– Я буду рядом со всеми вами. Я ждала этого дня, и вы не будете одни. – Ее голос слегка дрожит. – Я с тобой, и я знаю, что ты справишься. И я… – Она сглатывает. – Я бесконечно горжусь тобой и Стар. Ты моя дочь и дочь своего отца. Никогда об этом не забывай. В твоих венах течет не только моя кровь, но и его тоже. – Она подходит еще ближе и обнимает меня. Сначала я хочу оттолкнуть ее, но это ведь наше прощание. Я обнимаю ее и прислоняюсь лбом к ее плечу. Я не хочу умирать, не помирившись с ней.

– Я боюсь, – шепчу я.

Она гладит меня по волосам.

– Не надо бояться, наша жертва не напрасна. Ты должна держаться за эту мысль. Твой отец очень гордился бы тобой.

Горло будто душат веревки. Я бы хотела сказать ей еще что-нибудь и крепко ее обнять, но она уже повернулась и дает Семьясе знак, чтобы тот открыл камеру. Когда мать надевает капюшон, она держится гордо, словно королева.

– Благодарю тебя, – говорит она Люциферу.

Почему он позволил ей это? Знает ли он о том, что моя мать – предводительница Братства?

– Это я тебя благодарю, – отвечает он. – За твою смелую дочь.

Она лишь кратко кивает.

– Ты отведешь ее обратно? – просит Люцифер Семьясу. – Я хочу еще немного поговорить с Мун.

– Нам не о чем разговаривать, – неуверенно говорю я. – Совсем не о чем. Просто уходи.

– Она очень тебя любит. – Он игнорирует мою просьбу. Черты его лица стали острее с нашей последней встречи, он очень бледен, но в его глазах сияет огонь. Как и всегда, когда я его вижу, меня поражает его красота. Это замечание из его уст только подчеркивает то, как мало он знает о любви. Я почти жду, что из его рта высунется раздвоенный язык. Он змей, который уговорил Еву съесть яблоко.

– Ты всегда лишь обманывал меня и лгал мне. Ты хоть раз говорил мне правду?

– Я и тебе могу задать тот же самый вопрос. Почему ты никогда не говорила мне о том, что ты дочь Еноха? Почему ты прятала Стар от меня?

Я растерянно хлопаю глазами.

– Но я не знала, что она агнец. До смерти Кассиэля я по сути ничего не знала. У меня были только предположения. Он сказал мне об этом незадолго до своей смерти. До тех пор я думала, что ты хочешь, чтобы она была твоей невестой, потому что она такая красивая. Такая идеальная.

Я не знала, что он может выглядеть еще более сердито.

– А при чем здесь вообще ее идеальность? – кричит он на меня. – Твоя семья хранит наследие Каина уже тысячи лет! Одна-единственная женщина из его рода была спасена во время потопа. А потомки Сета должны были защищать этот род! Так называемый грех Каина должен был когда-то быть отпущен, чего бы это ни стоило его детям и детям его детей. Поэтому твоя мать воспитала тебя воительницей, а не для того, чтобы ты сражалась на арене, Мун. А теперь не говори, что ты этого не знала! В вас обеих впервые соединились линии Каина и Сета. Твой отец – потомок Каина, а мать происходит из рода Сета. В вас течет кровь Адама и Евы.

– Но никто из нас не наделен знаком Каина, – шепотом говорю я первое, что приходит мне в голову. Тело Стар абсолютно идеально. Он должен знать это лучше моего.

Люцифер горько смеется.

– Желание Господа наказать Каина состояло не в том, чтобы наделить его род каким-то явным знаком. Наказание заключалось в том, чтобы лишить голоса его прямых потомков, чтобы они не были способны давать вещам имена. Чтобы Каин и его отпрыски никогда не смогли произнести истинные имена Бога и ангелов.

«Возьми Каина, первого сына твоего, и пойди и принеси его во всесожжение, и Господь вернется к тебе, и рай снова для вас откроется».

Так было написано в книге Разиэля.

– Она должна стать Искуплением. Дочь по линии Каина – агнец. Это единственный способ, – объясняет он. – Адам не принес в жертву своего сына, потому что слишком сильно его любил. Стар прямой потомок Каина. Ее жертва откроет врата и положит начало Апокалипсису. – Он подходит ко мне ближе. – И тогда она прикажет моим братьям покинуть землю, и все снова вернется на круги своя.

Все снова вернется круги своя? Я смотрю в его глаза. Не знаю, что я надеюсь там увидеть. Он безжалостно смотрит на меня.

– Пожалуйста, – все же молю я его, – не надо использовать Стар. – Я собственноручно привела его к инструменту, в котором он так нуждался. – Возьми лучше меня. Пусть она живет. Я тоже дочь своего отца.

– Но ты не отмечена знаком Каина и похожа на Еву и на Авеля. Ты очень похожа на брата Каина своими попытками спасти всех, кого ты любишь. Он мне очень нравился.

– Я не могу этого допустить, – говорю я больше себе, чем ему.

– Ты правда об этом не знала?

Я качаю головой.

– Мне только надо было всегда ее защищать.

– Мне очень жаль. Если бы я только знал, что агнец – твоя сестра, я бы держался от тебя подальше. – Он только ухудшает ситуацию. – Каждый из нас делает то, что должен, Мун.

Я хочу отойти от него дальше, но не могу. Позади меня стена темницы. Еще мгновение мне кажется, что он хочет обнять меня, но, к счастью, он этого не делает.

– Значит, с этого дня мы с тобой злейшие враги. – Бессмысленная угроза, если я умру завтра, но я еще не готова сдаться. Должно быть еще что-то, что я смогу сделать.

Он наклоняется ко мне и целует меня в щеку. Я еще очень долго ощущаю след его губ на своей коже. Я хочу оттолкнуть его, но вместо этого я вцепляюсь пальцами в его рубашку.

– Значит, я заплачу эту цену, – шепчет он мне на ухо. – Я никогда не стану с тобой сражаться, но я сделаю все для того, чтобы мои братья получили свое законное наказание. Это все, чего мне хочется.

Пропасть между нами просто непреодолима. Раньше я не хотела этого замечать. Я так много всего перенесла за последние годы – удары, пинки, раны. Но это хуже, чем все то, что я испытала. Он не любит Стар. Моя потрясающе красивая и нежная сестра должна лишь проложить ему дорогу к Создателю на земле и на небе.

Глава XII

Меня ведут на арену вместе с другими ключами. В отличие от меня ни у одной из них нет охранников, у меня же целых два: Сэм и Наама. Рассказал ли им Люцифер о моих словах? «Значит, с этого дня мы с тобой злейшие враги!» Я никогда этого не хотела, но все мои опасения относительно него подтвердились. Сегодня мы умрем. По истечении этого дня мир, который мы знали, прекратит свое существование.

Так как сегодня все-таки праздник, ангелы одели нас в девственно-белые одеяния, и я задаюсь вопросом, боятся ли другие девушки так же сильно, как и я. Как они могут так просто смириться со своей судьбой? Они думают, что им нечего бояться? Возможно, в этом и решение загадки: они всего-навсего откроют врата рая. За уничтожение мира нести ответственность будет только Стар.

Посреди арены возведен алтарь. Это огромный блок из светлого песчаного камня. На нем лежит белоснежная простыня, а на ней книга Стар. Я хлопаю глазами: обложка кажется мне знакомой, но вокруг этой книги обернуты серебристые ленты. Стефано был прав. Книга была замаскирована под обычную. Но теперь она лежит перед нами. Книга с семью печатями, которая ознаменует начало конца света.

Нас поставили полукругом вокруг стола жертвоприношений. Мой отчаянный взгляд скользит по Кайе, Даниэль, Марте, Кейт и Свенье. Нас всех ждет одна и та же судьба, а имен некоторых девушек я даже не знаю. Фели смело мне улыбается. Амели уставилась вверх, на ложу Рафаэля, а затем я замечаю Натали. Значит, она стала последним ключом. Умерла ли Эрика во время последнего испытания? И играет ли это вообще какую-то роль, если мы все умрем?

Архангелы сидят в своих украшенных ложах. Столы ломятся под весом деликатесов. Я качаю головой. Что здесь, по их мнению, происходит? Театральная постановка? Зрительские ряды заняты людьми и ангелами, все до последнего места. Почему люди не остались дома со своими семьями? Может быть, ангелы заставили их прийти сюда сегодня или же они надеются заполучить место в раю? Я не понимаю своих соплеменников.

Ангелов я понимаю куда больше. Они никак не могут дождаться поскорее засвидетельствовать нашу кончину. Все небо сверкает от их блестящих крыльев. Феникс стоит в проходе, ведущем на арену: там обычно проходили бойцы. Его крепко держат два ангела-воина. Люциферу непременно хотелось заставить и его смотреть на то, как умирает Стар? Это неоправданно жестоко, но, наверное, он этого и хотел. Я думала, что смогу его остановить, и это все моя наивность. За свою жизнь я жалела не о многом, но она и была не длинной. Я жалею, что позволила Люциферу к себе прикасаться, определенно жалею. Руки, которые были со мной так нежны, сейчас перережут вены моей сестры и оставят ее истекать кровью.

Белая молния сверкнула на небе, и стало тихо. Только ветер мягко шумит, поднимая песок на арене. Земля задержала дыхание перед тем, как издать последний стон. Люцифер появляется на арене. Первый сын Господа, утренняя звезда. Он облачен в черное. Блестящие сапоги, узкие брюки и шелковая рубашка. На его спине, между крыльев, висит накидка. Волосы распущены, откинуты со лба. Голову венчает узкий золотой обруч. Едва ли не самая очевидная демонстрация власти.

Он с улыбкой идет к Стар и смотрит лишь на нее. Внешне они идеально друг другу подходят. Она нежно улыбается, выпрямившись; ее глаза сияют, а сама она облачена в белоснежное платье и ждет его у алтаря с серебристым обручем в волосах. Все еще невеста. Никто не может отвести взгляда от этой совершенной пары, когда он подходит к ней. Она с доверием во взгляде кладет в его руку свою. Люцифер тихо что-то ей говорит, и ее улыбка становится шире. Он целует Стар в лоб, и она кивает ему в ответ.

«Она знает, – думаю я. – Она знает, что вот-вот умрет, и она добровольно идет на смерть. Ради него».

Лилит спускается на арену из ложи Люцифера, и он одобрительно кивает.

– Взойди сюда, – ясным и громким голосом начинает она свою речь, которую так хорошо слышно на арене, – и покажу тебе, чему надлежит быть после сего[29].

Это слова из Откровения. В небе снова сверкает молния, а после этого звучат раскаты грома.

У входа, где бледный Феникс все еще стоит между двумя воинами, становится неспокойно. Он пытается высвободиться из их хватки, но теперь его удерживают несколько людей, облаченных в темные накидки. Люди на зрительских трибунах вскрикивают. Звучат гневные реплики, но когда одна из женщин в накидках идет к центру арены, голоса зрителей затихают. Впервые жители Венеции узнают, что под темными накидками скрываются женщины.

Габриэль и Михаэль встали со своих мест. На лице Рафаэля растянулась противная улыбка.

Толпа женщин марширует в сторону Люцифера, который, кажется, ждет их, выпрямив спину. Мать идет впереди всех. Она что-то несет в руках. Я не могу понять, что это, потому что предмет накрыт тканью. Позади нее колонной по двое идут ее последовательницы. Их лица абсолютно непроницаемы. Какие лживые истории рассказывала им моя мать? Я насчитала двадцать три девушки. Вместе с ней двадцать четыре. Специально ли она привела их таким числом? Она останавливается перед Люцифером, и колонна за ней останавливается. Снова наступает тишина, и мать снимает ткань с предмета.

Балам, сопровождавший группу, кладет нож на рукоять своего меча. И я не виню его в этом: даже я не могу ей доверять. К сожалению, это не взрывное устройство, тогда Люцифер не был бы так спокоен. Он склоняет голову перед моей матерью и забирает у нее предмет. Солнечные лучи отражаются от серебристого сосуда.

– Грааль, – шепчет Семьяса. – Она действительно принесла ему Грааль.

Я поворачиваюсь и смотрю на него:

– Что-что она принесла?

– Кровь агнца должна быть собрана в Святой Грааль, чтобы потом пролиться над Люцифером. Только тогда пророчество сбудется. Мы не были уверены в том, что твоя семья все еще владеет Граалем, но, очевидно, вы отлично его защищали. Люц надеялся, что она вовремя принесет ему этот сосуд.

Он с почтением смотрит на меня. Он решил, что я знала об этом?

Последний раз я ела день назад, это был кусок черствого хлеба. И мой желудок бунтует. Моя родная мать положила начало концу человечества. На что она надеется? На место среди праведников? На место в раю или на плод с Древа жизни? И ради этого она нас предала? Я никогда в жизни не хотела получить в руки оружие сильнее, чем сейчас. Я хочу наброситься на нее, но Семьяса и Наама крепко меня держат. Мой крик теряется среди ликования ангелов, которые стоят в своих ложах и хлопают в ладоши.

Я просто хочу умереть, притом как можно быстрей. Стар стоит рядом с Люцифером. Моя мать обнимает ее и гладит по волосам. Я так сильно кусаю губы, что чувствую вкус крови у себя на языке. Она всегда была со Стар нежнее, чем со мной. Она обходилась с ней так аккуратно, будто та из хрусталя. Стар изображает руками прощальный жест. Люцифер заботливо обнимает ее за плечи.

Снова гремит гром, и радуга протягивается над ареной. Женщины снимают свои накидки, и под ними тоже оказываются белые наряды. Они встают с другой стороны полукруга. Все это похоже на хорошо отрепетированный ритуал.

«И вокруг престола двадцать четыре престола; а на престолах видел я сидевших двадцать четыре старца, которые облечены были в белые одежды…»[30]

Так было написано в Откровении. Старейшины позже должны будут вымочить свои наряды в крови агнца: после этого им не грозит ни голод, ни жажда. Неудивительно, что они добровольно последовали за моей матерью.

Из алтаря, на котором все еще лежит книга с печатями, выстреливают семь искр пламени.

Люцифер ведет Стар к алтарю. Он ставит на него Грааль и вытаскивает нож.

– Лучше закрой глаза, если тебе так будет проще, – говорит Наама.

Я качаю головой. Этого я точно делать не буду.

Люцифер поворачивает ладонь Стар к себе, но затем колеблется. Семьяса стонет.

– Ты достойна взять книгу и снять семь печатей, ведь тебя принесут в жертву, и ты своей кровью спасешь людей ради Господа, – снова сообщает Лилит. – Ты сделала его королем, да видит Бог, и теперь он станет править Землей.

Это не совсем слова из Откровения, но они адресованы Люциферу.

Теперь ветер утихает, как и плеск волн Гранд-канала, и больше ни одна чайка не кричит над ним.

Стар берет нож из рук Люцифера и сама вскрывает себе вены. Кровь капает на белый песок. Затем сестра поворачивается к своей книге и начинает снимать печати.

Небо темнеет, и раздается топот лошадиных копыт. Я поднимаю голову, и по небу, меж облаков, действительно скачет гигантская белая лошадь. На спине коня сидит всадник с луком и стрелами. Стар снимает вторую печать, и красная лошадь скачет по небу. Этот всадник держит в руке меч. Третий конь – черный, а четвертый – бледный. Когда она снимает пятую печать, над ареной плывет туман, когда снимает шестую, начинает трястись земля. Люди кричат и плачут. Стар начинает качаться. Из ее раны все еще течет кровь, а простынь, лежащая на алтаре, стала совсем красной. Что-то темное заслоняет солнце.

– Пришел великий день гнева Его[31], – сообщает Лилит, и я готовлюсь к концу света.

Теперь Люцифер тянется к ножу. Он без промедления вскрывает вены на другой руке Стар. Нож скользит по ее идеальной коже, словно по маслу, и у меня перехватывает дыхание. Ангелы ликуют, когда первая капля ее крови попадает в Грааль. Затем одна и еще одна. С каждой каплей Стар становится все бледнее. С каждой каплей жизнь покидает ее. Я больше не могу думать. Даже кричать не могу. Через несколько минут Стар шатается сильнее. Но у нее хватает сил на то, чтобы открыть седьмую, последнюю печать, прежде чем она падает на колени. Если текст Откровения соответствует действительности, а я думаю, что так и есть, то сейчас все утихнет на полчаса, прежде чем земля начнет трястись, а град и огонь польются на нас. Крик Феникса разрывает тишину.

Люцифер ставит Грааль на место, подвигает книгу в сторону и кладет Стар на алтарь. Он берет ее за руку, и она улыбается ему. В этот раз ангел не говорит с ней, а изображает руками еле заметные жесты.

«Теперь тебе осталось только назвать моих братьев истинными именами».

Она с сожалением качает головой.

«Я не могу», – отвечает она, закрывая глаза.

Рев Феникса затихает. К моему удивлению, воители отпускают его. Его лицо побелело, а глаза черны, как ночь, когда он идет в сторону алтаря. Никто не удерживает его. Он осторожно обнимает Стар и опускает лицо на ее шею. Его скорбь всеобъемлющая, и даже ангелы прекращают ликовать. Крик отчаяния сотрясает его тело. Он убирает волосы с ее лица и целует ее закрытые веки. Мне бы так хотелось, чтобы он смог унести ее отсюда куда-нибудь, где он мог бы умереть вместе с ней, когда наступит конец света.

Звук фанфар заставляет меня очнуться от своего горя, и я снова слышу голос Лилит.

– Откройте врата, освободите всадников, – приказывает она, и девушки рядом со мной начинают свою серию изречений. Их лица направлены в небо, и слова на енохианском языке слетают с их уст так, словно они никогда не говорили на другом языке.

Эти четыре всадника и положили начало уничтожению человечества согласно Откровению. Я смотрю на Габриэля, его глаза сияют от волнения. Они с Михаэлем стоят в своих ложах с расправленными крыльями и смотрят вниз. Они думают, что врата откроются где-то внизу?

Изречения девушек все громче отзываются в небе, взывая к всадникам и моля о пощаде и об отпущении грехов.

– Я правлю вами! – кричит первый ключ.

– Возвысься и двигайся! – объявляет вторая девушка.

Серафиэль и Сариэль вылетают из своей ложи и приземляются рядом с Люцифером. Архангел пятого небесного двора отдает верховному серафиму Грааль, до краев наполненный кровью Стар. Тот гулко приказывает Люциферу встать на колени перед ним.

Взгляд Люцифера направлен на Сэма. Его глаза округлились, словно что-то идет не совсем по плану, хотя все происходит так же, как в Писаниях. Люцифер неуверенно исполняет приказ Серафиэля. Тот поднимает Грааль, и ангелы снова ликуют.

Люди придвигаются все ближе друг к другу, кто-то из них даже пытается покинуть арену. Их охватывает паника, когда Серафиэль проливает кровь над головой Люцифера. Сариэль стоит рядом с мужем и с безучастным выражением лица наблюдает за происходящим. Только когда она окидывает взглядом бескровный труп моей сестры, я вижу искру торжества в ее глазах.

Еще мгновение проходит, прежде чем я понимаю, что ключи замолчали. Они смотрят на меня в ожидании. Наступила моя очередь произносить слова. Но я не ключ. Я просто защищала свою сестру.

Воцаряется тишина. Я шевелю губами, но никакие енохианские слова не приходят мне в голову. Я не знаю, что мне сказать. Люцифер встает с колен. Его волосы мокрые от крови Стар. Он встает рядом с ее безжизненным телом и берет ее за руку.

Его люди подходят ближе к алтарю. Лязг их мечей звенит в моих ушах. Я пытаюсь вспомнить, что должно сейчас произойти. Не должны ли зазвучать трубы? Град, смешанный с огнем и кровью, должен падать с неба.

– Врата не открываются, брат! – раздается с трибуны голос Габриэля. – Ты что, обманул нас?

Люцифер не обращает на него никакого внимания. Он гладит Стар по щеке.

– Говори свои слова! – шипит на меня Кайя. – Сейчас же.

– Я их не знаю, – честно отвечаю я. – Я никогда не была ключом. Я должна была препятствовать открытию врат, чтобы они не смогли вернуться в рай, – последние слова я говорю громко. Каждый на арене может их слышать.

Сариэль сдвинулась с места и идет в моем направлении. В ее руке блестит меч.

– Ты! – выдавливает она. – Ты с самого начала была бесполезной!

Как бы мне хотелось, чтобы у меня тоже было оружие.

– Люцифер! – снова гремит голос Габриэля. – Ты нарушил свою часть договора! – Его слова звучат все громче. Гром, который доносится до нас, гремит еще сильнее, чем все предыдущие. Из-за облаков появляются целые армии ангелов, направляющихся на землю. Они словно только и ждали этого момента. Разумеется. Архангелы с самого начала собирались уничтожить Люцифера. Он должен был об этом знать.

Когда ангелы набрасываются на людей и ангелов Люцифера, толпа кричит от страха. Металл находит на металл. Сариэль не очень-то впечатлена происходящим: она продолжает идти в мою сторону. Мне нужно оружие.

Наама кладет меч мне в руку.

– Сражайся! – приказывает она мне, а затем взмывает в небо. Я смотрю на то, как она вытаскивает второй меч, когда два ангела несутся на нее. Врата не открылись, но Стар разве не должна была начать Апокалипсис, открыв семь печатей? Четверо всадников должны были отдать архангелам семь чаш гнева. У меня нет времени думать об этом дальше, потому что Сариэль уже подошла ко мне.

Небо затягивается тучами и темнеет, а когда наши мечи находят друг на друга, я вижу молнии на небе. Я сержусь на нее намного сильнее, чем она на меня. Я заставляю ее отступать. Удар за ударом. Все больше людей оказываются на арене, а места для сражения становится совсем мало. Сариэль наносит удар, но я парирую и колю ее в бок. Она вскрикивает.

– Либерта! – кричат люди. – Либерта!

Они смело бросаются на толпу. Мы не сдадимся им добровольно. Эта мысль заставляет меня гордиться своими соплеменниками, и я с еще большим энтузиазмом подбираюсь к Сариэль.

Она шипит, и ее потрясающе красивое лицо вдруг становится совсем не симпатичным.

– Ты его не получишь. Мы вас уничтожим. Всех вас, – шипит она, когда я выбиваю меч из ее руки. Она тянется за кинжалом.

– Это мы еще посмотрим.

Я бью ее кулаком в лицо. Сариэль визжит, отталкивается от земли и поднимается в небо. Но она не улетает, а атакует меня с воздуха, держа кинжал в руке. Я поднимаю свой меч, но рядом с ней оказывается Лилит. Она поднимает руки, из которых исходит огонь. Пламя охватывает розовые крылья Сариэль. Серафим падает, и, когда она идет в мою сторону, я вдруг слышу хруст ее шеи.

Лилит грациозно приземляется рядом со мной.

– Она не заслужила лучшей судьбы, – непринужденно объясняет она. – Я должна была сделать это еще в тот момент, когда слишком много людей погибло из-за ее интриг.

Я больше не буду недооценивать силу Лилит, но времени ее у меня нет. Меня окружили ангелы.

Дождь становится интенсивнее, но он все еще кажется мне обычным дождем, а не серой из Священных Писаний, проливающейся на нас. Звон оружия почти оглушает меня. Я обхожу мертвых и раненых и замечаю свою мать, которая неутомимо сражается с двумя ангелами четвертого небесного двора. Стефано борется вообще с тремя. Он с головы до ног в крови. Четвертый ангел несется в его сторону. Я рычу, чтобы предупредить его, но Наама уже опускается с неба и метким ударом убивает этого ангела. Стефано ухмыляется, не спуская глаз с других своих противников.

Они продолжают сражаться с ними спина к спине. Но у нас нет шансов. Повсюду лежат мертвые ангелы и люди. Это напоминает мне то самое видение, в котором Лилит шла по полю боя после Второй небесной войны и оплакивала погибших. Жертва Стар была совершенно напрасна. Что будет с нами, когда победят архангелы?

Я поднимаю меч, когда в мою сторону несется очередной ангел-воин. Мои руки обессилели. Я не смогу продержаться долго. По моим глазам течет кровь, и я уже не знаю, моя ли она. Между ударами я смотрю на ложи. Там стоят Габриэль, Михаэль и Рафаэль. Они решили не пачкать свои руки. Разумеется, нет.

В другой ложе стоят Уриэль, Фануэль и Натанаэль. Эти архангелы увели свои ключи в безопасное место. Меня атакуют, и я падаю на колени. Ангел встает надо мной и поднимает свой меч. Я приподнимаюсь и изо всех сил бью его по ногам. Я дочь рода Еноха, а мой отец – предок Каина. Первого сына Адама, чей род не прервался во время Всемирного потопа. Кровь двух этих наследий впервые смешалась во мне и моей сестре. Я умру только сражаясь.

«Жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, и на главе ее венец из двенадцати звезд»[32].

Эта жена – я. Не только я, это еще и Стар, и все женщины, которые были рождены до нас, все дочери Евы. Я поднимаю свой меч. Это должно что-то значить. Сила снова приливает к моим рукам и ногам. Я с ревом прорываюсь сквозь толпу. Я наношу удары, разворачиваюсь и снова вижу свою мать. Ее глаза горят, но в них так отчетливо виден неприкрытый страх.

– Ты не все мне рассказала! – кричу я, чтобы она могла услышать меня в шуме битвы. – Что я могу сделать?

Она, отчаявшись, качает головой. Я пинаю ангела в бок, но другой, ухмыляясь, уже идет в мою сторону. За ним появляется Сэм и тут же перерезает ему горло.

– Мы их не победим, не так ли? – В этой борьбе мы с ним снова оказываемся на одной стороне.

– Мы можем сдаться или умереть. – Щеку Сэма рассекает кровавая рана. – План Люца не сработал. Стар умерла, но только она могла назвать его братьев их истинными именами и отдать им приказы. – Он поворачивается и поднимает свой меч. Три ангела из небесного двора Габриэля бросаются на него.

Поднимается ветер, обдувающий людей и ангелов. Он поднимает песок на арене. Я зажмуриваюсь, а когда снова открываю глаза, я вижу Люцифера, все еще стоящего у алтаря. Почему он не сражается? Мой взгляд скользит по моей мертвой сестре. Книга с семью печатями все еще лежит перед ней, раскрытая. Страницы перелистываются сами по себе. Стар мертва… Я больше не замечаю сражающихся на арене. Я вижу только книгу. Я и агнец, мы едины. Я дочь Каина и Еноха. Я испытываю боль от того, что моему миру наступает конец. И в то же время он перерождается. И этот дракон…

Я иду вперед. Моя мать отдает какой-то приказ. Мы со Стар – единое целое. Родословные двух братьев соединились в нас. Ева знала истинные имена ангелов. Есть только я и эта книга, и я отлично знаю, что делать, чтобы покончить с этим безумием.

Вдруг меня окружают женщины Братства. Они расчищают мне путь вперед и убивают каждого ангела, подходящего ко мне слишком близко. Я слышу лязг мечей, как будто доносящийся издалека. На песке появляется сияющий след. Я должна только идти за ним. Он ведет меня к книге. Она зовет меня. Я должна быть рядом с ней. Передо мной оказывается темная угрожающая тень. Я не знаю, кто это, но я кладу ладонь на ее грудь, и она отходит в сторону. Мои руки горят, когда я прикасаюсь к ней. Они покраснели от крови всех ангелов, которых я сегодня убила.

Наконец я подхожу к белому камню. Люцифер стоит передо мной. Его губы шевелятся, но я не слышу, что он говорит. Я больше ничего не слышу. Мои руки хватают книгу. Я провожу рукой по страницам, рассматриваю слова и символы. На протяжении целых поколений женщины записывали в эту книгу свои желания. Вот уже семь поколений эта книга является наследием нашей семьи. Как и Грааль, предназначенный для того, чтобы собрать кровь агнца.

Я наконец нахожу нужную страницу и узнаю почерк Стар. Это ее послание мне. Я произнесу слова, которые она не смогла сказать. Я делаю глубокий вдох и в последний раз оглядываюсь. Женщины Братства окружили меня, но они держатся на расстоянии. Моя собственная мать смотрит на меня с почтением. Я рассчитываю на то, что Люцифер вырвет книгу из моих рук, ведь я вот-вот его уничтожу, но он этого не делает.

Мои руки горят, и на них танцуют крошечные искры. Стар оставила мне послание! Но там написаны не истинные имена ангелов, а просто слова, адресованные мне. Стар давно знала, что это будет моим заданием. Она знала, что умрет, но ничего никогда мне не говорила, тем самым защищая меня так же, как я защищала ее. Теперь я слышу ее голос в своей голове.

«Мун, ты должна произнести истинные имена ангелов, – написано в книге на енохианском языке. – Я была лишь агнцем, а ты – спасительница. Ты должна закончить то, что возложено на нашу семью. Просто скажи их настоящие имена! Ты знаешь их, тебе лишь нужно осмелиться произнести их, а ты достаточно смелая для этого. Я это знаю. Я доверяю тебе и люблю тебя. Я буду ждать тебя там, куда я ушла».

Она меня ждет. Я не должна бояться. Что бы ни произошло. Я еще раз читаю эти строки, улыбаюсь, а затем слова сами слетают с моих губ. Они звучат странно, хотя язык мне и знаком. Моя голова и губы независимо от меня произносят енохианские звуки.

– Левана, – тихо говорю я. – Шемеш, Мадим.

Я замолкаю и не отвожу взгляда от Люцифера, который, потрясенный, смотрит на меня. Когда архангел понимает, что я говорю, он закрывает глаза и опускает голову.

– Ногах, Кокаб, Шабатаи, – продолжаю я перечислять их имена. Моя грудная клетка расширяется, и я говорю громче. Я повторяю истинные имена архангелов. Эти имена дают мне власть требовать от них повиновения.

– Левана! – кричу я в толпу вокруг себя. Мой голос перекрывает молнии, гром и рев сражающихся людей. Сотни ангелов разбиваются о живую стену, которую формируют собой жители Венеции.

– Шемеш, Мадим, Ногах, Кокаб, Шабатаи! – Я снова и снова повторяю имена, хотя не знаю, почему пропускаю тайное имя Люцифера. Я его знаю, оно в моей голове, но никак не хочет слетать с моего языка. Я кричу так долго, пока мое горло не начинает болеть, а от имен не остается лишь шепот.

– Ladriuriv pes dorsa, – наконец приказываю я. Увидьте и сделайте все по-новому. Судьба архангелов теперь в моих руках. Я не буду такой же жестокой, как они. Я не буду отбирать у них то, что принадлежит им. Они всего лишь должны уйти и оставить наш мир в покое.

– Ulcianuiri sobam akra, bajev glie Ibu baltoh schirlan par.

Исчезните в небе, закройте врата в наш мир, и пусть звезды и луна сияют вечно.

Солнце исчезает, и раздается звук фанфар. Молнии разрезают темноту, а гром разрывает мое тело. Слепящий свет проходит сквозь меня, и кровь в моих венах начинает кипеть. Я с широко открытыми глазами смотрю на свою мать. По ее щекам текут слезы, но она с гордостью мне улыбается. Она тихо бормочет те же слова, которые я только что произнесла. Сила и жизнь покидают меня. Я становлюсь совсем легкой и улыбаюсь ей в ответ. Там, куда я уйду, я снова увижусь со Стар, отцом, Алессио и Кассиэлем.

С этой утешающей мыслью я отпускаю этот мир. Кто-то ловит меня, когда я падаю. Умирать совсем не так больно, как я думала. Люцифер достиг своей цели. На мое лицо капает что-то мокрое. Неужели дождь начался? Может, я вмешалась слишком поздно и не успела выполнить свое задание? Но дождь пахнет не серой, а шоколадом, и на меня падает не град, а слезы. Я хлопаю ресницами и смотрю в блестящие и широко открытые глаза Люцифера.

– Все будет хорошо, – обещает он. Я слишком слаба, чтобы высвободиться из его объятий. – Останься со мной.

– Тзедек, – шепчу я теперь и его истинное имя. Ветер срывает с моих губ эти два слога. – Zuacor ed zimran. Откройся и покажи себя.

Глава XIII

– Мун, – кто-то трясет меня и гладит по лицу. – Пожалуйста, проснись.

Мои губы смочены водой, и у меня дежавю: я помню, как Люцифер принес мне чай, когда мне удалось сбежать из темницы, и после своей одиссеи по катакомбам я оказалась в его кабинете. Кажется, с тех пор прошла целая вечность. Я задаюсь вопросом, где я сейчас. Неужели смерть ощущается именно так? И где тогда Алессио? Надежда увидеть его вновь заставляет мои глаза наполниться слезами.

– Она обязательно встанет на ноги, Мун сильная, – это голос Феникса, и я слышу в нем облегчение. Неужели мы все вместе погибли? Как бы абсурдно это ни звучало, эта мысль слишком прекрасна, чтобы быть правдой.

Я издаю стон. После этого меня обнимают. Я чувствую знакомый запах своей сестры.

– Ты так меня напугала!

Этого голоса я еще никогда не слышала. Когда я все-таки умудряюсь открыть глаза, я смотрю в зеленые глаза, так похожие на мои. Они светятся, как и все ее лицо, с сияющей улыбкой.

– Вот ты и вернулась, – шепчет Стар, и она действительно говорит. Впервые слышать ее голос – это просто чудо.

– Все закончилось, Мун. Мы справились. – Она смеется и плачет одновременно. – Ты сделала это. – Она гладит меня по щеке. На ее запястьях не видно ни единой раны. Кожа такая же идеальная, как и всегда. – Ты была такой смелой и спасла всех нас.

О чем она говорит? И почему она говорит о спасении? Я совершенно ошеломлена. Это что, рай? Врата все-таки открылись? Мы часть тех самых ста сорока четырех тысяч божьих слуг?

Феникс стоит позади Стар. Его рука собственнически лежит на ее плече, словно он никогда больше ее не отпустит. Он смущенно смахивает слезы со своих щек. Стефано, Лука и Маттео стоят вокруг них с мечами наперевес.

Я все еще лежу на песке арены. Я не умерла, не в раю и не в каком-нибудь другом мирном месте. Напротив, вокруг меня происходит какой-то ад. Почти все люди и ангелы смешались в беспорядке. Только этот небольшой пятачок вокруг алтаря похож на островок безопасности. Не стоит ли нам убежать отсюда? Или это бессмысленно?

– Встань и осмотрись, – требует Стар. – Происходит именно то, что описывал Люцифер.

Лично мне он ничего не описывал. Я все еще ничего не могу сказать. Не забрала ли Стар мой голос? Может, я теперь немая? Вдруг это мое небольшое наказание за то, что я знаю истинные имена ангелов? Я пытаюсь вспомнить хоть какие-то слова. Я облизываю свои пересохшие губы. Почему я просто не сказала им, чтобы они все пошли к черту? Но нет, я болтала какой-то загадочный бред, который и сама теперь не понимаю.

Я поднимаюсь на ноги. Откуда-то раздаются фанфары. Феникс обнимает Стар, но она продолжает держать меня за руку. Впервые за всю мою жизнь она – сильнее из нас обеих, и я рада, что она поддерживает меня. Я удивленно рассматриваю наши переплетенные пальцы. Каким невероятным бы ни казался мне этот факт пару часов назад, но мы обе живы.

– Посмотри вверх, – снова требует она.

И я делаю это. Над нами происходит что-то очень впечатляющее: я вижу четверых всадников. Белый натянул свой лук, красный вытащил меч. Теперь я вижу весы, балансирующие рядом с мантией черного всадника. Всадник на бледном коне размахивает своим топором. Они стоят с четырех разных сторон света, как и предсказывалось. Темнота растворилась. На небе сияет яркое солнце. Я почти никогда не видела искрящиеся и великолепные небесные дворы так четко, как сегодня. Тициан прорывается к нам, и Феникс притягивает его к себе. Мой брат пытается делать вид, что он ни капли не впечатлен, но терпит поражение. Его сияющие глаза говорят совсем иное.

Люди никуда не сбегают: они стоят на своих местах и смотрят в небо. Царит тишина. Сейчас на нас упадет огонь, смешанный с кровью, который сожжет землю.

– Нам нужно бежать отсюда прочь, – шепчу я Стар. – Мы должны спрятаться в катакомбах.

Она улыбается и качает головой.

– Можешь довериться ему, Мун, – говорит она. – Он всегда хотел для нас только лучшего.

– Люцифер? – недоверчиво спрашиваю я.

– Если не веришь ему, тогда поверь мне. С нами ничего не случится.

Я смотрю на Феникса. Он так быстро ее простил или просто рад тому, что она жива?

– Если то, что написано в Откровении Иоанна, правда, то на нас сейчас прольются семь чаш гнева, – прошипела я. – Я бы предпочла сейчас быть в другом месте.

Но никто из троих не сдвинулся с места.

Я смотрю на ложи ангелов. Они тоже стоят смирно и, словно зачарованные, смотрят в небо. На лице Рафаэля появляется самодовольная улыбка. Габриэль выпрямляется и встает в полный рост.

– Блаженны мертвые, умирающие в Господе![33] – раскатывается по арене ненавистный мне голос, и я сглатываю.

С этими словами ангел из пророчества объявлял Страшный суд. Они уже убили Люцифера? В Откровении архангелы одолели дракона, а вместе с ним и все зло. После этого не должно было больше существовать ни смерти, ни горя. Агнец стоял бы у трона Господнего. У трона, на который Люцифер хотел взойти, если станет управлять своей частью мира. И в чем тогда был смысл того, что я произносила истинные имена архангелов?

Я слышу звук тромбона и вздрагиваю. Теперь Венеция будет окончательно уничтожена: реки и моря высохнут, а сами мы сгорим. Если бы я могла, я бы начала молиться. Я слышу какой-то недобрый грохот, а на небе появляются огромные цепи. Они блестят в свете солнца так, словно сделаны из стекла. Я не вижу, где концы этих цепей, но, должно быть, они берут свое начало где-то на краю света, если он вообще существует. Они натянуты и обхватывают небесные дворы. Одна цепь вдруг обвязывает двор Михаэля, другая – двор Габриэля, третья – двор Рафаэля, а четвертая – двор Люцифера. Остальные небесные дворы оказываются крепко связаны между этими четырьмя дворами. Но в Откровении не было написано ничего об этих цепях.

Звук тромбона звучит во второй раз, и, словно ожидавшие этого знака кони с всадниками бегут по небу. Они несутся к цепям. Всадник на огненно-красном коне поднял свой меч, а всадник на бледном – топор. Тот, кто сидит на белой лошади, натянул свой лук, а черный всадник достал из-под своей накидки ятаган. На виду у изумленной толпы они своим оружием разрубают звенья цепи. Люди кричат, когда всадники стучат по цепям, но затем снова разворачиваются.

Когда толпа умолкает, в ложах ангелов начинается суета. Первые ангелы взмывают ввысь. Габриэль выкрикивает приказы, и его ангелы направляют свои луки на всадников. Стрелы свистят в воздухе, но не долетают до коней, а только падают на землю. Фануэль и Уриэль со своими подданными поднимаются в небо. Сразу за ними улетает Натанаэль. Рафаэль визжит что-то им вслед. Кони снова разгоняются, и всадники наносят второй удар. Уже треснувшие звенья окончательно ломаются. С оглушительным звоном четыре цепи рушатся на землю. Гремит гром, и земля трясется. Я падаю на колени и поднимаю руку вверх, защищая голову. Все люди кричат и несутся к выходам. Но даже у себя дома они не будут в безопасности, когда город обвалится, а вода высохнет. Мы стоим на коленях в песке арены, но Стар даже не пытается уйти. Она держит меня за руку, и я слышу новые вибрации, исходящие от земли. Мощная молния сотрясает небо, и я в третий раз слышу звук тромбонов. Он такой громкий, что мне приходится прикрыть уши руками.

Я смотрю вверх и не могу поверить в то, что там происходит. Семь небесных дворов, на которых болтаются остатки цепи, поднимаются все выше и выше. Целые полчища ангелов, которые планировали наблюдать за концом света и открытием врат рая, летят вслед за дворцами в надежде догнать их, прежде чем они исчезнут. Это я им приказала!

Стар тянет меня за руку, чтобы помочь подняться. На ее лице такое облегчение и такая искренняя улыбка, что я даже взгляда от нее отвести не могу. Но тут над нами возвышается чья-то тень: Габриэль с искаженным от гнева лицом идет в нашу сторону. Люди отшатываются назад при виде него.

– Вы вдвоем! – шипит он. – Это все из-за вас!

Феникс пытается оттащить нас назад, но он безоружен, как и я.

– Вы восстали против своих господ! – визжит архангел. – Вы за это заплатите!

В следующее мгновение он поднимает свою правую руку и заносит меч над нашими головами. Но прежде чем он успевает ударить, нас окружают женщины Братства. Они снова облачены в серые накидки и вооружены до зубов. Мать делает шаг вперед, и люди Феникса тоже спешат к нам на помощь, вставая рядом с нами. Габриэлю придется убить их всех, чтобы подобраться к нам. Стефано делает шаг в его сторону. Все больше людей встают на нашу защиту. Большинство из них даже не вооружено. Слезы благодарности текут из моих глаз.

Габриэль рычит, но никто не приходит к нему на помощь. Все ангелы просто пытаются добраться до своего небесного двора. Без страха и без уважения люди идут в его сторону, сжав руки в кулаки. Если бы я была на его месте, я бы уже исчезла: иначе люди четвертуют его голыми руками. Многие из присутствующих с радостью бы выдернули его перья.

– И дам двум свидетелям Моим, – тихо говорю я. Габриэль меня слышит и опускает меч. – И они будут пророчествовать тысячу двести шестьдесят дней, будучи облечены во вретище. Они имеют власть затворить небо.

Его глаза горят от злости, и, держу пари, он слышал эти слова из Откровения. Эти два свидетеля – мы со Стар.

– Все закончилось. Будь я на твоем месте, я бы ушла прочь.

Я могу приказать ему, но не хочу.

Рядом с ним приземляются Сэм и Наама. За ними – бесчисленное множество ангелов, многих из которых я еще никогда не видела. Но у всех них на груди символ Люцифера.

Сэм хлопает по плечу Габриэля.

– Лучше исчезни, Гейб, – требует он и кивает в сторону неба. – Иначе в конечном итоге ты зависнешь на земле со всеми нами. – Он зло улыбается архангелу. – Конечно, ты можешь и остаться. Но тебя тут как-то не очень любят. Тебе решать.

От злости Габриэль тут же краснеет. Его взгляд скользит по ангелам Люцифера, по людям и его исчезающему небесному двору. Затем он вкладывает свой меч в ножны и отталкивается от земли. Мощными взмахами крыльев он несется в небо, пытаясь добраться до своего дворца. Песок на арене поднимается, но люди все равно аплодируют и выкрикивают непристойные слова прощания ему вслед. Мне стоило бы прикрыть уши Тициана, но они с Кьярой весело смеются.

Как бы мне хотелось, чтобы Алессио был здесь и мог видеть все это. Мысль о лучшем друге заставляет взгрустнуть. Моя мать улыбается и кивает мне: я вижу ее даже за головами толпы. В ее взгляде гордость. Я беру Тициана на руки, хоть он и уже слишком тяжел для этого. Я указываю пальцем на мать.

– Тициан, – говорю я, – эта женщина – наша мать. Она спасла всех нас. Поздоровайся с ней.

Он высвобождается из моих объятий и проталкивается через толпу. К сожалению, из-за кучи народа я не вижу, как происходит их первая за все эти годы встреча. Я смущенно вытираю слезы со щек, и Феникс мне улыбается:

– Ты отлично справилась.

Мой ответ заглушается чьим-то громким «Ой», и я смотрю вверх. Серебристые и золотистые молнии танцуют по небу, а небесные дворы ангелов продолжают подниматься вверх. Я уже и не помню, как выглядело небо без угрожающих фасадов небесных дворцов. Они так долго были частью нашего мира, но теперь они медленно, но верно исчезают. В Откровении написано, что земля и небо должны исчезнуть. Но мы все еще здесь, и, я боюсь, мы обязаны этим Люциферу.

Стар кладет руку на щеку Феникса. Она улыбается ему.

– Я люблю тебя, – говорит она тихим, но ясным голосом. – Я всегда тебя любила, но мне надо было помочь Люциферу спасти людей. Спасти наш мир. Мне нельзя было говорить тебе об этом. Ты бы попытался меня спасти, но я была готова умереть за это. Чтобы вы могли жить. Мы не знали, выживет ли агнец. Люцифер всегда оставлял мне право выбора. Но столько людей уже погибло, я не могла думать ни о себе, ни о тебе. Было важно, чтобы Мун выжила, потому что только она могла произнести истинные имена ангелов. Мне очень жаль, что я причинила тебе столько боли. Я надеюсь, что однажды ты сможешь меня простить.

Я стою достаточно близко к ним, чтобы увидеть в глазах Феникса то, что он сейчас чувствует. Я не думаю, что хоть один мужчина на свете любил свою женщину больше, чем он ее – а Стар это точно заслужила.

– Тут и прощать-то нечего, – отвечает он моей сестре, гладя ее по предплечью. Они взялись за руки, их пальцы переплелись, и он подтянул ее к себе. – Совсем нечего. Я тебя люблю, и ты совершенно права. Если бы я обо всем знал, я бы никогда не позволил этому случиться.

– Откуда ты знала, что я смогу произнести имена? Ты была немой. Люцифер говорил, что это признак рода Каина.

Стар самоуверенно подмигивает мне.

– Люцифер тоже не все знает. Он считал, что я знаю имена. Наш отец был потомком Каина и задолго до своей смерти доверил мне эту тайну. Мне пришлось поклясться, что я буду честно ее хранить. До самого дня Искупления. Я знала, что ты справишься и произнесешь имена ангелов. Это было наше с тобой бремя, наше предназначение. Правда, я была не уверена в том, что ты скажешь Люциферу. – Она робко мне улыбается. – Никто не знал, каким человеком он вернется через десять тысяч лет и сможем ли мы ему доверять. Это было исключительно твое решение.

Феникс чешет затылок.

– Я бы сказал, что Мун стоило бы послать Люцифера к черту, но, я думаю, мне стоит быть благодарным этому негодяю. В будущем, правда, тебе лучше держаться от него подальше, он явно не лучшая компания для тебя. – Он берет ее руки в свои и смотрит на ее идеальную кожу.

Стар улыбается и прячет лицо на его груди.

– В будущем, – говорит она, – я буду только твоя.

Он тут же берет ее на руки и несет мимо ликующей толпы. Горожане бросают в них цветы и выкрикивают их имена. Моя красивая и нежная сестра явно станет королевой этих людей. Она абсолютно добровольно принесла себя в жертву. С открытыми глазами и улыбкой на лице она пошла на верную смерть и спасла всех нас. Многие годы она пряталась и молчала в ожидании этого дня. Я не верю, что кто-то кроме нас может хоть бы представить себе, как тяжело ей все это далось. Единственная слабость, которую она себе позволила, – любовь к Фениксу, и даже от нее ей пришлось отказаться и бросить его. Ради нас. Чтобы мы могли выжить. Настоящим ключом жертвенности все это время была она. Она прошла свои собственные испытания, о которых никто, кроме нее, ничего не знал. Я поджимаю губы, потому что наконец понимаю, как все взаимосвязано.

– Настоящие жертвы приносятся молча, – говорит Стефано, стоящий рядом со мной. – Те, кто кричит, как правило, оказываются трусами.

– Неужели она не могла дать мне хоть крошечную подсказку?

– Она дала тебе подсказку, – говорит Лилит. – Алессио приносил тебе Книгу Разиэля. Там черным по белому было написано, что род Каина должен пожертвовать собой.

– Для того, чтобы понять это, я должна была хотя бы знать, что кто-то из рода Каина все еще существует, – с раздражением отвечаю я. Ох уж эти ангелы-всезнайки. Но она, по крайней мере, снова со мной разговаривает.

Она пожимает плечами.

– А ты могла бы унаследовать хоть немножечко доверия к окружающим от Евы. Все-таки ты тоже ее потомок, а она давала своим сыновьям ясные инструкции.

– Я думала, что ты ее терпеть не можешь.

– Я такого никогда не говорила, – защищается она. – Возможно, я немного завидовала ей, ведь она была умнее в отношениях с Адамом. Этот придурок и не заметил, что происходило за его спиной. Единственное, за что его можно похвалить, – за то, что он отказался убивать Каина. Иначе бы у нас сейчас была бы большая проблема.

Я растерянно качаю головой.

Сэм прорывается к нам через толпу.

– Небо или земля? – спрашивает он у Лилит, которая скрестила руки на груди. – Ты должна решать быстрее, пока наш дворец окончательно не пропал в небесах.

И в самом деле, от пятого небесного двора в небе осталась видна лишь маленькая красная точка.

– Честно говоря, – отвечает она, – я бы лучше отправилась туда, где тебя не будет!

Сэм, ничего не понимая, смотрит на меня.

– Я что, что-то пропустил?

Я закатываю глаза и смотрю в пол. В последние несколько недель мы с ним не очень-то ладили. Поэтому не мне давать ему советы.

Он думает еще секунду и встает на колено перед ней. Лилит тут же краснеет, и я улыбаюсь.

– Лилит, – серьезно говорит Сэм. – Леа была твоей лучшей подругой, и я знаю, что ты думаешь, что предаешь ее. Но ты не можешь этого сделать. Она была бы счастлива, узнав, что мы с тобой нашли друг друга. Так что давай преодолеем этот страх. Я хочу быть рядом с тобой, куда бы ты ни пошла. – Он достает серебряное кольцо из кармана брюк. – Ты не обязана его носить, но ты должна понимать, чего я желаю. Мне кажется, я достаточно долго переживал о твоих чувствах. – Он озорно улыбается. – Я больше не хочу переживать.

Лилит прикусывает нижнюю губу, а затем осторожно протягивает ему руку.

– Я люблю тебя, – говорит она.

Довольный Сэм надевает кольцо ей на палец и поднимается.

– Я построю нам дом, – обещает он. – У реки. Там мы будем жить с нашими детьми. Что ты думаешь на этот счет?

– Значит, мы останемся здесь? С людьми?

Все мы слышим облегчение в ее голосе.

Он кивает.

– Мы еще некоторое время будем им нужны, да и куда нам теперь деться? – Мы все одновременно смотрим в небо и видим, как угасают последние огоньки пятого небесного двора.

– А что насчет рая? – спрашиваю я. – Мы еще можем открыть врата? – Наверняка Люцифер планировал отправиться туда со своими подданными.

– Апокалипсис разделяет все земное и божественное. Рая больше не существует. Нам придется распоряжаться тем, что у нас есть, – объясняет он. – Архангелы неправильно интерпретировали все тексты Писаний, но Люцифер не был в этом виноват. Он же сам около двух тысяч лет назад послал Иоанну видение об Откровении. Архангелы не должны были об этом догадаться, и было достаточно легко убедить вас и их в том, что Апокалипсис должен все уничтожить.

Я окидываю его недоверчивым взглядом.

– Как он это сделал? Он же был заперт под землей.

– А еще у него было восемь тысяч лет до этого, чтобы спланировать свою месть.

Это просто невероятно.

– И вы все это время знали, что произойдет, когда агнец пожертвует собой? – Я просто представить себе этого не могу. – И это был Апокалипсис? А что насчет всех этих градов, чаш гнева, землетрясений, штормов и всего, что там еще описано в Откровении?

– Ты так и не поняла всего этого? – Наама подходит к нам. – У тебя было столько лет, чтобы почитать об этом в книгах из вашей библиотеки. – Она улыбается, и ее слова становятся еще резче. – Апокалипсис – это именно то, что значит это слово. Раскрытие истинной власти, а она всегда принадлежала вам, людям. Вы должны были только осмелиться воспользоваться этой властью. В этот раз вы избрали правильную сторону, сторону добра.

– Он так отчаянно искал Стар, – говорит Сэм, и я не успеваю поставить эту всезнайку на место. – Твоя сестра была единственной переменной этого уравнения, которую он не мог рассчитать. Люцифер хоть и надеялся, что ребенок из рода Каина все еще жив, но не знал, появится ли она вовремя. Ты слишком хорошо прятала ее от него.

Если бы он рассказал мне, что давно ее ищет и для чего она ему нужна, я бы лично привела ее к нему.

– Ему сложно дается доверять хоть кому-то, – признается мне Сэм.

– Это для меня вовсе не новость, – напряженно бормочу я.

– Если тебя это утешит, – говорит Наама, – из нас он тоже никого в свои планы полностью не посвящал. Только Сэма и Форфакса. Мы, правда, все равно следовали за ним, потому что доверяем ему.

Едва ли можно было намекнуть мне на мою недоверчивость более недвусмысленно.

– Он сейчас там, наверху? – спрашиваю я, смотря на небесные дворы, от которых осталась лишь светлая полоска на горизонте. Мысль о том, что Люцифер исчез вместе с пятым небесным двором, снова заставляет меня на него гневаться. Он не может просто так уйти! Мы с ним даже ничего не обсудили! Между нами еще было кое-что, что надо было прояснить.

– Я не знаю, – неуверенно говорит Сэм, оборачиваясь вокруг своей оси. – Я потерял его из виду, когда он поймал тебя.

Значит, он действительно держал меня на руках. Почему он не остался рядом со мной?

– Мне очень жаль, Мун. У него не было другого выбора. Ему надо было действовать именно так. Он ничего о тебе не знал. И не знал о том, что агнцев может быть два.

Я киваю и поворачиваюсь в другую сторону. Разумеется, он должен был действовать так! Люцифер хотел спасти мир и людей. Он не мог думать обо мне в этот момент. Было бы слишком самоуверенно с моей стороны упрекать его в этом, ведь его план отлично сработал. Он действительно утренняя звезда и приносит свет: прямо как о нем и писали много тысяч лет назад. Но что теперь будет с нами, с людьми? После многих лет под контролем ангелов мы наконец узна́ем, как будет выглядеть наше будущее. Способны ли мы выяснить это сами?

Я проталкиваюсь через празднующую толпу. Никто не обращает на меня внимания, и я рада этому. Мне нужно хоть мгновение побыть наедине с собой. К сожалению, я не знаю, куда мне идти. Стар с Фениксом наверняка пошли в библиотеку: там я их беспокоить не буду.

На одной из лавок на арене я замечаю свою мать и Тициана. Они прислонились друг к другу, и мать внимательно слушает то, что рассказывает ей брат. Ее волосы доходят ей до лопаток, и лицо выглядит более мягким. Она внешне почти та самая женщина, что клала чуть больше меда в мою кашу, чем в кашу Стар. Непонятно, почему я сейчас это вспомнила, но есть шанс, что завтра, послезавтра или когда-нибудь еще мы снова соберемся на нашей кухне и будем завтракать все вместе.

Я кладу руку на грудь, потому что эта мысль кажется такой нереальной и согревает мою душу. Я вдруг замечаю Кьяру и машу ей рукой. Ее отец и мать стоят рядом с ней. Стефано Росси выглядит виноватым. Чувствую, мне надо будет с ним поговорить. Но не сегодня. Мы все выжили, и я все еще не могу в это поверить.

Мои ноги несут меня во Дворец дожей. Я открываю никем не охраняемую дверь и поднимаюсь по лестнице. Сначала я хочу добраться до своей комнаты в четвертом небесном дворе, но потом передумываю. Я бегу в покои Люцифера. Там я на протяжении многих недель чувствовала себя как дома, и там никто не будет меня искать. Сегодня я почувствовала столько разных эмоций, что мне просто нужно место, в котором мне не надо будет ни о чем думать. Я хочу лечь на кровать и спрятаться под одеялом. Но перед этим я хочу призвать Люцифера к ответу. Он должен быть где-то здесь, и я найду его. Мы еще не обо всем поговорили, так просто он от меня не отделается.

Большой салон утопает в солнечном свете и выглядит покинутым. На столах все еще стоят наполовину пустые бокалы и тарелки с разнообразными вкусностями. Двери большинства комнат открыты, как будто подданные Люцифера в спешке покидали свои комнаты. Решился ли кто-то из них остаться во дворце пятого небесного двора? Может быть, Форфакс? Он так старался поскорее отстроить этот дворец. И ушел, не попрощавшись со мной. Даже если мы и повздорили друг с другом, осознание этого давит на меня. Будет ли он иногда вспоминать обо мне там, где решил остаться?

Я захожу в свою комнату. Я все еще вся в крови. В шкафу еще висят мои вещи: ничего не изменилось с тех пор, как я ушла. Я переодеваюсь и моюсь, прежде чем надеть чистую одежду. И что мне теперь делать? Через окно до меня доносятся крики празднующей толпы. Я не в настроении и не хочу к ним присоединяться. Мы победили, но я потеряла слишком многое.

Я нерешительно возвращаюсь в салон и направляюсь в комнату Люцифера. Ее дверь тоже открыта. Я не должна этого делать, но я еще раз хочу посмотреть на кровать, на которой мы вместе лежали. Все выглядит точно так же, как и несколько недель назад. Мы были здесь и прикасались друг к другу. Мои ноги начинают дрожать. Я не думала, что мне будет все так же больно от этих воспоминаний. Я упираюсь рукой в дверной косяк и закрываю глаза. Приходить сюда сейчас было глупой идеей. Теперь мне еще больнее.

Когда я открываю глаза, мой взгляд падает на тень у окна. Как долго он стоит там, смотря на меня своими серебристо-серыми глазами? Я не знаю, бояться его или благодарить. Я боюсь, потому что нам предстоит попрощаться навсегда, а поблагодарить его я хочу за то, что могу увидеть его еще раз. Люцифер выглядит напряженным и… ранимым. Но он должен быть счастлив. Он добился всего, чего он хотел. Он, наконец, выиграл, положил конец этой битве. Больше не будет Третьей небесной войны. И мы обязаны ему этим. Он должен праздновать вместе со всеми людьми. Нет, он должен быть в своем небесном дворе. Я не могу заставить себя поздравить его с этим.

Он делает шаг, а затем еще один. Медленно и осторожно Люцифер подходит ко мне, словно не зная, что произойдет, когда он окажется рядом. Я не могу сдвинуться с места, даже моргнуть не могу. Я сглатываю, когда понимаю масштаб того, что он сделал. Люцифер все такой же мрачный и опасный, как во время нашей первой встречи, но сегодня я знаю, что в его сердце сияет свет. Его красота в действительности ошеломляет, но я любила бы его, даже если он не был бы таким прекрасным, даже если бы он выглядел как обычный человек.

Он останавливается в сантиметре от меня. На нем больше нет крови Стар. Наверное, он успел помыться, но еще не надел новую рубашку. Единственное, во что он одет, – его темные брюки. Его родной запах застает меня врасплох. Если я хоть на сантиметр к нему придвинусь, я прислонюсь к его телу. Я чувствую его, но продолжаю стоять неподвижно. Мой взгляд цепляется за шрам, тянущийся по животу. Это моих рук дело.

– Ты произнесла наши истинные имена. – В его голосе звучит нота почтения. – Я не знал, что ты должна их произнести. – Люцифер тяжело сглатывает. – Если бы кто-то из моих братьев догадался об этом… Ты была бы абсолютно беззащитна. И при этом я обещал тебе, что с тобой ничего не произойдет.

Сейчас все это абсолютно неважно. Я ведь жива, как и он.

– Но ты же здесь.

– Мне нельзя было рассказывать тебе обо всем этом, – объясняет он, а крики и смех людей доносятся до нас с улицы.

– Почему нет? Тогда все было бы намного проще.

Я удивлена тому, что мой голос вообще меня слушается. Простит ли он мне то, что я не доверяла ему и ранила его?

– Ты бы никогда не позволила мне использовать Стар. В тот день, когда мы были в библиотеке… – Люцифер останавливается, и его кадык подпрыгивает так, будто он нервничает, хотя этого не может быть. Он все-таки Люцифер. Повелитель ада, а теперь еще и повелитель нашего мира. – Я сразу узнал Стар. Я знал, что она агнец, и думал, что ты знаешь об этом. Мне казалось, что ты со мной лишь для того, чтобы отвлечь меня от нее. – Он проводит рукой по шее. В этом жесте есть что-то отчаянное.

Услышав это признание, я успокаиваюсь. И только вена на моей шее продолжает пульсировать.

– Ты знал, что Стар выживет?

Он еще некоторое время размышляет.

– Нет, – уверенным голосом отвечает он. – Этого я не знал. Если быть точнее, я был уверен в том, что она умрет. Иначе бы я, возможно, рассказал тебе обо всем. Я бы посвятил тебя в свои планы и поведал бы о том, что произойдет. Но я не мог сделать этого, потому что мне надо было принести ее в жертву. Она твоя сестра, и она очень важна для тебя. Было лучше разорвать отношения, потому что не было другого способа победить моих братьев.

Мы молчим. Что бы я сделала, если бы он рассказал мне обо всем? Если бы он доверился мне? Я заставляю себя быть честной с самой собой. Разумеется, я бы пыталась остановить его. Я бы не позволила ему причинить Стар боль.

– Это был единственный способ прекратить все это, – продолжает он. – Стар обо всем знала и смирилась с этим. Но ты бы никогда не смирилась.

– Потому что куда проще пожертвовать собой, чем кем-то, кого любишь, – ворчу я. – Почему у моей матери вообще был Грааль? Столько королей безуспешно пыталось его найти, и вдруг она так просто выносит его на арену?

Люцифер с нежностью улыбается.

– Вашей семье было непросто охранять этот артефакт. Но вы, дочери Евы, всегда были очень решительными. Так что мне повезло. – Я поджимаю губы, чтобы не улыбаться ему в ответ, и Люцифер вздыхает. – Ладно, несколько раз его чуть не потеряли. Мария Магдалена позволила Иисусу выпить из него, это было беспечно с ее стороны. Но я не стану упрекать ее в этом, она его любила. – Он снова становится серьезным. – Я отдал Грааль Каину после того, как он убил Авеля. Он пообещал мне, что присмотрит за ним. Они с Сетом не хотели, чтобы жертва Авеля была напрасной, и поклялись своей матери сделать все, чтобы исправить ошибку Адама. Если бы он не послушался тогда моих братьев… – Он махнул рукой. – Никто из нас не думал, что нам так долго придется наводить порядок.

Я делаю глубокий вдох. Эта история началась целую вечность назад, и с тех пор произошло много ужасных вещей.

– Нам оставался лишь один выход: отделить небо и землю друг от друга. Но после того, как ты перешла во двор Михаэля, я даже сказать тебе ничего не мог. Что, если бы ты выдала нас Кассиэлю? Я не знал, кому он верен. Если бы я знал, как сильно он тебя любит… – Люцифер молчит и отводит взгляд.

Я вспоминаю вечер, когда умер Кассиэль, и откашливаюсь.

– Мне очень жаль, что я выдала тебя твоим братьям, – произнести это вслух стоит мне немалых усилий. – Я думала, что твоя единственная цель – отомстить братьям. Мне казалось, что мы для тебя ничего не значим.

Он смотрит на меня, и я вижу в нем честность и открытость.

– Меня давно не волновала месть. Когда проводишь десять тысяч лет под землей, твое сердце больше не чувствует ничего, кроме гнева и ненависти. Это можно преодолеть лишь тогда, когда вспоминаешь о любви, о друзьях и счастье. Вы, люди, чувствуете это все гораздо сильнее, чем мы, и я хотел быть таким же. Кроме того, я всегда питал к вам слабость.

– Ты все равно должен был больше мне доверять, – говорю я хрипло. – Должен был прийти ко мне. Ты, правда, не знал, что я смогу произнести ваши истинные имена?

– Нет, – кратко отвечает он. – Когда Стар потеряла сознание и не произнесла их… Это было ужасно. На мгновение я даже подумал, что все это было зря. Честное слово, я никогда не слышал ничего прекраснее, чем эти слова из твоих уст.

– Я не знала, что смогу сделать это, – признаю я. – Даже сначала не поняла, что я говорю.

– Но ты идеально справилась. Им больше нельзя спускаться на землю. Небо и земля теперь навечно отделены друг от друга. – Он осторожно приближается ко мне. – Теперь ты и мной можешь повелевать с этими знаниями.

– Значит, теперь я могу отдавать тебе приказы?

– Ну, ты можешь попытаться. – Он осторожно протягивает свои пальцы к моей щеке. Я не отстраняюсь от него. – Я пришел к тебе в ночь перед тем, как ты бросила меня, – шепчет он. – И хотел рассказать тебе обо всем. Это было глупо, но я всего лишь мужчина. Моя безответственность подвергла опасности всех нас.

Бросила его? Значит, так он это понял? И только спустя мгновение я осознаю, что он только что сказал. Я смотрю на него и сама себе не верю.

– Значит, это был не сон? Ты правда был там?

– Хм, я не мог поступить иначе. Мне надо было обнять тебя, прикоснуться к тебе, любить тебя. Как ты думаешь, ты сможешь когда-нибудь меня простить? – И вдруг он выглядит не как ангел, которому уже много тысяч лет, а как обычный мужчина, который не знает, что будет дальше и что еще ему сказать, чтобы переубедить меня. – Я дважды потерпел поражение. Дважды проиграл войну против них. Если бы я и в этот раз проиграл, братья бы уничтожили меня окончательно. Мне нельзя было думать о себе, нельзя было думать о тебе, но мне никогда ничего так тяжело не давалось. – Он делает глубокий вдох. – Теперь я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

Все мои страхи и сомнения вдруг оставляют меня.

– А чего еще ты мне желаешь? – с интересом спрашиваю я, наклонив голову. – Хорошего мужа? Детей? Ты наверняка уже все придумал.

– Я желаю тебе всего, чего ты себе сама желаешь, – скромно отвечает Люцифер. – Я никогда больше не встану у тебя на пути. Это твоя жизнь.

Если бы он не был так взволнован, я бы почти ему поверила.

– Ну, тогда я отправлюсь на поиски своего счастья, – сообщаю я. – Наверняка я найду несколько желающих меня осчастливить, ведь сегодня я все-таки спасла мир. Среди друзей Феникса есть пара милых парней. Может быть, я просто всех их по очереди перепробую. Мне же больше не угрожает смерть, да и мир никто не уничтожит. Наконец-то я могу как следует развлечься. – Я оборачиваюсь, чтобы выйти из его комнаты, но мне удается отойти от него лишь на миллиметр.

Люцифер хватает меня за руку и поворачивает к себе.

– Мы вообще-то еще не закончили.

– Интересно, и что же сейчас будет?

Конечно, то, что он позволяет мне самой решать за себя, очень мило, но чего он сам-то хочет?

Люц крепко держит меня и не спускает с меня глаз. Мне кажется, что это длится целую вечность. На его шее пульсирует вена.

– Ты сказала Кассиэлю, что любишь его.

Я киваю.

– И это правда.

– Он тебя использовал и обманул.

«Как и ты», – думаю я.

– Но он все же стал мне хорошим другом. Кассиэль был рядом со мной и защищал меня.

И пожертвовал своей жизнью ради меня.

– Я тоже хотел бы быть твоим другом. – Пальцы Люцифера касаются шрама на моей щеке. Это прикосновение очень нежное, и тем не менее я вздрагиваю. – Как ты думаешь, я когда-нибудь смогу загладить свою вину перед тобой?

– Мне надо было тебе довериться. Если бы только я тебя слушала… – Я кладу свою руку на шрам.

Он опускает голову, а я способна дышать только ртом. В моей груди все сжалось, а в ушах шумит. Его губы скользят по моему подбородку, а я, шатаясь, кладу руки на его обнаженные плечи. Люцифер целует меня за ухом, затем мои веки, мой нос, мои скулы и подбородок. Но только не губы. Это граница, которую я должна пересечь сама, если захочу. Он легко прижимает меня к себе, положив руку на талию. И теперь мне становится понятно, чего он хочет для себя. Или для нас.

Еще секунду я размышляю над тем, стоит ли мне немного посопротивляться, но я уже устала бороться. Устала бороться и отказываться от того, чего и кого я хочу. А хочу я его. Так было всегда. Если это наше предназначение, я не стану противиться своей судьбе. Люцифер был готов убить Стар. Он поставил все наши жизни на карту, врал мне и обманывал всех, но лишь для того, чтобы всех нас спасти. Он сделал это ради людей и для меня. Я не хочу и не могу обвинять его в этом. Я не думаю, что ему легко дались эти решения, но это сработало, потому что это был единственный способ. А теперь мы с ним находимся здесь, в этой комнате. Вдвоем, вместе. И мы живы.

Я встаю на цыпочки, обвиваю его шею руками и прижимаюсь своими губами к его. От удивления Люцифер чуть не задыхается. Мы неделями сдерживали недовольство, тоску и напряжение, и в это мгновение все это растворяется в воздухе. Даже если все семь небесных дворов вернутся на землю, никто больше не сможет нас остановить. Возможно, нам стоит поговорить дольше, но, если честно, разговоры слишком переоценены. То, что происходит с нами – реальность. Это все так по-настоящему. Невозможно не понять, что он чувствует, когда прикасается ко мне. Разговоры же всегда можно было трактовать двояко.

Люц вздыхает, когда я на секунду отстраняюсь от него, чтобы сделать вдох. Я погружаю пальцы в его шелковые темные волосы. Одним движением он берет меня на руки, я обхватываю его бедра своими ногами, и он решительно несет меня к кровати. Я сглатываю, когда он хочет опустить меня на кровать.

– А ты со Стар… здесь…

Люцифер смотрит на меня стеклянными глазами. Еще какое-то время он пытается понять мой вопрос.

– Ты думала, что мы со Стар… Что я с твоей сестрой?..

Не так уж и беспочвенно мое подозрение. Я закатываю глаза. Конечно, я думала об этом: он был постоянно рядом со Стар, как и до этого со мной. Что я должна была думать?

– Стар никогда не интересовала меня в этом отношении. – Его голос звучит растерянно. – Я просто должен был защитить ее. Я хотел, чтобы у нее в ее последние дни на земле было все, что она пожелает.

– Ты сказал мне, что нуждаешься в ней больше, чем во мне, – напоминаю ему я.

Он медленно кивает.

– И это было правдой. Я нуждался в ней, но хотел тебя. Я всегда хотел только тебя. Меня с ума сводило то, что ты проводила время с Кассиэлем и со всеми этими другими парнями. Господи, я даже к Семьясе тебя ревновал, когда он мог быть рядом с тобой, а я – нет. При этом он, разумеется, смотрел только на Лилит. Ты хоть представляешь себе, сколько раз я думал о том, чтобы просто забрать тебя, отнести в свой небесный двор и забыть обо всем, что происходит на земле?

Люцифер опускает меня на кровать и начинает быстро расстегивать мою блузку.

– Но ты бы никогда не простила мне, если бы я позволил архангелам уничтожить твой мир, зная, что могу всех спасти. Даже если для этого мне пришлось бы поступиться тем, что стало для меня самым важным за такое короткое время. Но в этой борьбе речь шла не о нас. Мне постоянно приходилось напоминать самому себе об этом.

Я еще никогда не видела, как он теряет самообладание, но сейчас он к этому очень близок. Я улыбаюсь, потому что мне куда проще. Своими ладонями я провожу по его гладкой теплой коже, целую татуировки на его груди, пока вдруг не обнаруживаю маленький полумесяц. У меня захватывает дыхание, потому что я раньше не видела эту татуировку. Я осторожно провожу пальцами по тонким темным линиям.

– Так ты всегда была рядом со мной, – шепчет он. – Хотя бы половинка[34].

Я не знаю, что сказать, но слова меня больше не волнуют. Моя блузка падает на пол, а за ней следуют наши брюки. И теперь мы обнажены.

– Мы не вылезем из этой кровати в ближайшие несколько дней, – эти слова вибрируют над моим пупком, и он спускается ниже. Люцифер не оставляет ни единого места без поцелуя, однако я хочу еще больше. Но он никуда не торопится. И наконец, когда я уже не могу больше выдерживать, Люцифер оказывается во мне и наполняет меня. Он прислоняется ко мне своим лбом и на мгновение останавливается. И наши выдохи смешиваются друг с другом.

Я выжила во время сражений на арене, во время терактов и церемонии. Теперь мне кажется, что я вот-вот умру. Но на этот раз от счастья.

– Я люблю тебя, – шепчет он мне на ухо. – Я всегда тебя любил. С того самого момента, как ты оказалась на арене напротив Семьясы. Ты была такой смелой и бесстрашной, но в то же время ранимой. Можешь еще раз произнести мое настоящее имя?

– Тзедек, – шепчу я в его губы, и тело Люцифера вздрагивает. – Я тоже тебя люблю, – беззвучно говорю я. – Но не могли бы мы обсудить это попозже?

Я поднимаю свои бедра, упираясь в него. Если он не начнет двигаться, мне придется что-нибудь сломать. Я так его хочу.

– Могу ли я тебе сейчас приказывать?

Он смеется.

– Это должно работать. Ты можешь требовать от меня всего, что только пожелаешь.

– Ну, тогда…

Он берет мое лицо в свои ладони.

– Такая нетерпеливая, моя смелая воительница?

Он двигает бедрами, и я сгораю от желания, обнимаю его ногами и еще сильнее прижимаю к себе. В это мгновение Люцифер все-таки тоже теряет самообладание. Он рычит и начинает двигаться, все глубже проникая в меня. Его руки и губы, кажется, во всех местах одновременно. Он целует мое лицо, мою грудь, мой живот и бедра. Его движения становятся все ненасытнее, он больше не сдерживается. Его пальцы цепляются за мою горячую кожу. Наши тела, наконец, переплетаются друг с другом. Я чувствую себя так же, как и в наш первый раз, но в то же время мне намного лучше. Потому что все маски сорваны. Потому что он позволяет мне видеть, что чувствует. Потому что это – то, чего мы хотели все это время. Его мышцы напрягаются, мое сердце бьется так, будто вот-вот выскочит из груди, и я чувствую огонь и искры пламени между нами. Я чувствую искупление, когда Люцифер шепчет мое имя.

Когда я снова прихожу в себя, он лежит на мне. Даже в своих самых смелых фантазиях я не могла себе представить, что буду лежать с ним сегодня в этой кровати. Снова переживать все это с ним.

– Я люблю тебя, – говорю я, целуя его плечо.

Остаток ночи он обнимает меня. Даже когда я вижу сны, я чувствую на себе его нежные пальцы и губы на моей коже. Но в этот раз я знаю наверняка, что это не сон, а действительность. Что это навсегда.

Эпилог

На следующее утро нас будит громкий стук в дверь. Люц ворчит и притягивает меня к себе. Но его тело уже проснулось. Я отчетливо ощущаю это своей спиной и с трудом удерживаюсь от того, чтобы весело покачать головой.

– Вам уже пора выходить, – требует Семьяса. – Люди хотят вас видеть. Они хотят отпраздновать вместе с нами.

– Мы не хотим праздновать, – отвечает Люцифер. Его руки уже ласкают мое тело.

– Я принесла красивое платье для Мун, – напевает Лилит.

– Голой она мне нравится больше, – громко и четко сообщает Люцифер.

– Позже ты сможешь его снять, – отвечает Сэм. – Но сейчас вы хотя бы на час нужны нам одетыми.

– Это слишком долго, – информирует их он.

Эти ангелы просто невозможны. Однако эта кровать и вправду весьма уютная.

– Выходите уже, голубки, – умоляющим тоном просит Лилит. – У нас еще много работы.

– Исчезните уже. – Люц крепче заворачивает нас в одеяло. – Я всю ночь работал.

Он и вправду только что это сказал?! Я краснею, а Люцифер довольно улыбается.

Гулкий смех Семьясы раздается из-за двери.

– Мы не эту работу имеем в виду, брат.

Я хочу встать с кровати, но Люц крепко меня держит и убирает взъерошенные пряди с моего лица.

– Как ты себя чувствуешь?

– Так, как будто кто-то написал на двери школьного туалета что-то вроде «Мун отдалась Люцу».

Он смеется и опускает лицо на мою шею.

– Я могу это устроить.

– Даже и не думай, – смеюсь я себе под нос, отстраняюсь от него и сажусь на кровати. Уместно ли быть такой счастливой, когда погибло столько людей? – Я думаю, они сохранят нашу тайну.

– Это больше не будет тайной, когда ты выйдешь из этой комнаты. Я не хочу хранить это в тайне. – Люц притягивает меня обратно к своей груди и целует так, что я снова боюсь, что мы сегодня действительно не вылезем из кровати. Громкий стук в дверь отрезвляет нас.

– Ее мать сейчас придет сюда с половиной Братства, – информирует нас Балам. – Если вы не хотите, чтобы женщины увидели вас голыми, наденьте уже что-нибудь и выходите.

Люцифер с неохотой меня отпускает.

– Это всего лишь моя мать, – возражаю я. – Она теперь не посмеет вмешиваться в мою жизнь.

Люцифер гладит меня по щеке и целует мои шрамы. Я и не припомню, сколько раз за прошлую ночь он сказал мне о том, какой красивой он меня считает. Этот мужчина – мастер преувеличений, но мне сложно не верить ему, когда он так открыто и честно на меня смотрит.

– Она собирается требовать что-то для города, – говорит он. – Она просто неумолима. Теперь я знаю, в кого ты такая смелая и упрямая.

– Я не упря…

Он, улыбаясь, поднимает брови и заставляет меня замолчать.

– Может быть, я просто чуть-чуть более упертая, чем другие люди, – признаю я.

– Ей, должно быть, было невероятно тяжело отправлять тебя и Стар на эту войну. Я никогда этого не забуду.

Я еще не совсем ей это простила, и, кажется, по моему молчанию он это понял, ведь он ничего больше не говорит. Я встаю, заворачиваюсь в простыню, нахожу свое белье на полу и открываю дверь. Лицо Лилит сияет, Наама слегка скривилась, а по выражению Балама, как и обычно, ничего нельзя понять. Сэм подмигивает мне.

Лилит уже принесла мои вещи.

– Ну все, пойдем, – требует она. – Тебе нужно искупаться, чтобы у тебя не болели мышцы, – последнюю часть предложения она говорит чуть громче, чтобы Люц тоже это услышал.

Сэм громко смеется, и даже Балам ухмыляется.

Качая головой, я следую за ней. Разговор с матерью может подождать.

Через два часа мы идем по пиацетте, где, как оказалось, уже накрыты столы. Судя по всему, все жители Венеции притащили сюда столы и стулья. На поверхностях уже лежат белые или цветные клетчатые скатерти, доски ломятся под тяжестью вкусной еды. Но люди продолжают приносить подносы и корзины с едой. У пирса виднеются корабли: люди, которые покинули материк перед Вторжением, возвращаются домой. Семьи, долгое время жившие порознь, воссоединяются и обнимаются. Я никогда не думала, что выживу. Никогда не предполагала, что однажды все это закончится и мы снова сможем позволить себе жить счастливо. Но этот день наступил. Мы боролись, потеряли несказанно много, но все же мы победили.

Наама поднимается на трибуну вслед за нами. К счастью, она стоит далеко от места, где погиб Алессио. Когда мероприятие закончится, мы бросим в Гранд-канал цветы в его честь. Мне бы так хотелось, чтобы он был рядом с нами и мог разделить с нами это счастье. Но он и так здесь. В моем сердце, в сердце Наамы, Стар и всех тех людей, кому он помог и с которыми он был рядом в эти темные годы.

На трибуне собрались все ключи. Стар стоит рядом с Фелицией и моей матерью, которая собрала вокруг себя всех остальных членов Братства. Я подхожу к ним и обнимаю свою сестру. Моя мать нежно улыбается.

Люцифер подходит ко мне, и раздается звук гонга. На площади становится тихо.

– Жители Венеции, – начинает он. – Вы победили. Небо и земля теперь отделены друг от друга. Так будет всегда и до конца времен. Вы должны заботиться о своем мире, потому что другого у вас не будет. Это мир, который наш общий отец подарил вам. За то, что мои братья не уничтожили вас, вам стоит поблагодарить ваших женщин. Они сражались за вас. За своих детей, мужей и за новое будущее. Это женщины Братства, которые столкнулись лицом к лицу с архангелами. Стар, которая была готова умереть ради вас, и Мун, которая защищала агнца и приказала моим братьям навсегда уйти. Она оставила им небеса. – Он улыбается мне. – Я бы не был так щедр в их отношении.

Люди смеются, и я пожимаю плечами.

– Ничего лучше мне тогда в голову не пришло.

Люцифер берет меня за руку и сжимает мою ладонь.

– Готовность принести себя в жертву, прощение и вера в лучшее, – продолжает он, – все эти качества подарил вам наш отец. Мужчины и женщины в равной степени должны обладать этими качествами, чтобы на месте разрухи, которую оставили здесь мы, отстроить новый мир. Более справедливый мир, в котором найдется место всем и каждому из вас. Забудьте о войнах и битвах, которые вы вели в прошлом. Забудьте о том, во что вы верили и за что цеплялись. Забудьте о различиях и о том, что вас разделяет, ведь куда больше вещей объединяют вас. Это ваш шанс сделать мир лучше, закопать топор войны и помочь добру победить.

Он отпускает мою руку, спрыгивает с трибуны и спускается к своим последователям. Сэм, Наама, Балам и Лилит стоят в первом ряду. Бесчисленное множество ангелов пятого небесного двора смешались с толпой. Когда Люц встает рядом с Сэмом, он опускается на колени. Спустя несколько секунд все ангелы, женщины и мужчины следуют его примеру и опускаются на колени вслед за ним. Я хватаю Стар и Фелицию за руки. Может быть, это не очень по-геройски, но мы плачем от того, что люди решили отдать нам дань уважения. Я не понимаю, почему Люц выделил нас. Стар сжимает мою ладонь. Как будто она точно знает, о чем я думаю.

– Без тебя, – говорит она, – мы все были бы потеряны.

– Но ты добровольно умерла ради нас. – Она смирилась с тем, что мы будем ненавидеть ее и проклинать. Она пошла на этот риск. Стар оттолкнула от себя Феникса. Почему я никогда не догадывалась, какая сила пряталась в моей сестре?

– Без тебя, – мягко говорит Стар, – я бы не прожила так долго. Ты жертвовала собой каждый день, и я знала, как сложно тебе это давалось. – По ее щекам текут слезы. – Ты была моей опорой и поддержкой.

Люди поднимаются с колен и аплодируют нам. Я смотрю на нашу мать, которая стоит с краю трибуны. Я вижу гордость в ее глазах, и, вероятно, немного раскаяния. Она готовила меня к этому заданию, и только сейчас, когда я понимаю, что у меня однажды могут появиться дети, я чувствую, как тяжело ей было покидать нас и требовать от нас всего этого. Я больше не могу на нее злиться. Каждый из нас делал то, что считал правильным в это тяжелое время. Каждый из нас выжил и помог человечеству спастись.

Я поворачиваюсь к Стар и обнимаю ее. Люди кричат еще громче, и меня не удивит, если даже ангелы на небесах слышат эти крики, куда бы они ни ушли. Мы машем людям, смеемся и плачем, а затем к нам подходит Феникс и забирает Стар с трибуны. Я вижу, как тяжело ему было расстаться с ней даже на эти несколько минут.

Мы сдвигаем столы, чтобы сидеть вместе. Женщины Братства, ребята Феникса и ангелы пятого небесного двора. Стефано решительно шагает к Нааме и предлагает ей бокал вина. Она берет его, и я еще мгновение опасаюсь того, что она выплеснет содержимое ему в лицо. Но она этого не делает. Она осторожно делает глоток и смотрит на него. Он на голову выше ее. Он сильный, умный и в то же время дикий. Эта страсть ко всему, во что он верит, пульсирует в его теле. Люцифер был неправ. Не мы, женщины, спасли мир. А мы, люди. Женщины и мужчины, как Алессио, Стефано и Феникс. Мы смогли справиться с этим, лишь объединив усилия.

Стефано – абсолютная противоположность Алессио, но в то же время он очень на него похож. Он один из лучших бойцов Венеции, и, когда Наама ему улыбается, ему приходится опереться на стул. Я смотрю на Лилит, которая тоже наблюдает за этой сценой. Ее глаза сияют, и она прикусила губу. Стефано забирает бокал у Наамы и что-то ей говорит. К моему удивлению, она подает ему руку и позволяет ему вести ее на танцпол посреди пиацетты. Там он берет ее за руки.

– А ты хочешь потанцевать? – спрашивает Люц, и его большой палец гладит мою оголенную спину.

– Я уже думала, что ты и не спросишь.

Его губы растягиваются в нежной улыбке, и он помогает мне встать. Рука об руку мы идем к танцполу, и люди расступаются. Никто не отшатывается от него в страхе. Я прижимаюсь к нему.

– Значит, вы все остаетесь?

– Нам больше некуда податься. Придется вам нас терпеть.

– Ох уж это тяжкое бремя, – смеюсь я в его грудь.

– Хотелось бы мне, чтобы Алессио все это увидел, – говорит мне Наама чуть позже, когда мы вместе сидим и наблюдаем за людьми. На город опускаются сумерки, но никто не собирается домой. Она потанцевала со Стефано лишь раз, но я и этого от нее не ожидала. – Он был бы счастлив.

– Это точно, – подтверждаю я. – Он так хотел, чтобы ангелы и люди счастливо сосуществовали. – Я на мгновение умолкаю. – Он верил в то, что мы справимся с этим. Что это возможно. Я и не знаю, откуда он взял эту веру.

– Может быть, – говорит она, – его душа видела будущее. Она не знала это, а чувствовала. – Она кажется очень ранимой, когда говорит эти слова. – Я никогда не знала человека, который мог быть таким нежным и в то же время сильным, как он. Я бы так хотела провести с ним больше времени.

– Последние недели своей жизни он был счастлив, потому что ты была рядом. – Это слабое утешение, но все же это правда. Я беру цветы со стола и протягиваю ей часть. Мы идем к месту, где погиб Алессио. К нам присоединяется все больше людей. Пьетро стоит рядом с нами. Тициан берет Нааму за одну руку, а Кьяра – за другую. Моя мать стоит рядом с Фелицией. Все пришли, чтобы почтить память Алессио. Мы стоим у пирса все вместе и бросаем цветы в воду. Через некоторое время поверхность Гранд-канала становится совсем яркой. Стефано стоит позади Наамы, у которой по лицу текут слезы. Осмелится ли она однажды прижаться к нему? Люди выкрикивают имя Алессио, и я знаю, что они его никогда не забудут.

– Он бы не обиделся, если бы ты влюбилась в другого мужчину, – шепчу я. – Он бы хотел, чтобы ты была счастлива.

Она кивает и вытирает слезы.

– Я знаю, – неуверенно улыбается она. – Но от этого мне не легче.

– Мне отвести тебя в библиотеку? – спрашивает Стефано. Он снова надел белый воротник и рясу. Весь день люди разговаривали с ним, просили совета или жали руку. Судя по всему, он знает половину Венеции. Он оказался достаточно популярным, а я считала его преступником и контрабандистом. – Ты хочешь побыть в его комнате? Хочешь побыть одна?

Я не думала, что он заметил, как часто она пряталась в его комнате. Значит, так просто от него ничего не скрыть.

Еще мгновение она думает, и мне кажется, что она согласится, но она меня удивляет.

– Я бы хотела, чтобы ты еще раз со мной потанцевал.

Я прощаюсь с Алессио и бросаю в воду цветок за Кассиэля. Он пошел на верную смерть ради меня и Стар. Без него мы не дожили бы до этого дня.

Позади меня раздается трепет крыльев, и я оборачиваюсь. С широко открытыми глазами я смотрю на ангела, который стоит передо мной. Он побледнел, а его щеки впали, но он явно жив. Прежде чем он успевает что-то сказать, я уже бросаюсь ему на шею. Кассиэль обнимает меня и крепко держит.

– Ты жив, – заикаюсь я, – почему никто не сказал мне об этом?

– Я находился на грани, – говорит он. – К тому же никто в пятом дворе не выхаживал меня так заботливо, как ты тогда.

– Кассиэль. – Люцифер подходит к нам.

– Могли бы и предупредить меня! Я чуть не опоздал, еле успел спуститься! – с упреком говорит Кассиэль.

– Извини, но мы не знали, что ты сделаешь, если мы посвятим тебя в наши планы. Почему ты не полетел в четвертый небесный двор? Тебе из нашего дворца было совсем недалеко.

– Я не хотел оставаться на небесах, – отвечает Кассиэль. – На земле мне нравится больше. – Он все еще меня обнимает. – Судя по всему, я такой не один.

Мы смотрим вверх и видим, как сотни ангелов с крыльями самых разных цветов летят на землю.

– Это ангелы, которые хотели сбежать от тирании небесных дворов. Ты позволишь им жить на земле? – обращается он к Люциферу.

– Не я должен принимать решение, а люди. Мы все здесь только гости.

Я не могу поверить, что Кассиэль здесь.

– Спасибо, – тихо говорю я ему, когда мы смотрим на бесчисленное множество ангелов, спускающихся на пиацетту и улицы Венеции. Я машу Фии, которую несут два других ангела. Она сияет, когда Кайя и Анна бегут к ней и обнимают ее. – Спасибо, что спас меня.

– Ты не обязана благодарить меня за это, он сделал это уже примерно миллиард раз. – Кассиэль кивает в сторону Люцифера. – Мы как раз вместе лечились. Неплохую рану ты ему нанесла.

– Я никогда не прекращу благодарить тебя за это, – серьезно отвечает Люцифер.

Кассиэль игнорирует последнее замечание.

– Я предполагал, что ты затеял, но не думал, что ты действительно с этим справишься.

– Предполагал? – недоверчиво спрашивает Люц. – Никто не знал об этом.

– Возможно, тебя это удивит, но я почти наизусть знаю Откровение. Я догадывался, что ты ищешь настоящего агнца, а когда я увидел Стар впервые… – Он не заканчивает это предложение. – Я не был уверен в том, что имеется в виду под обновлением неба и земли.

– Почему ты ничего не сказал Михаэлю? – Сэм встает рядом с нами.

– Люди заслужили лучшей доли, чем жизни с нами, ангелами.

Люцифер протягивает руку, и Кассиэль пожимает ее.

– Ты будешь желанным гостем в моих покоях.

– Но до этого тебе надо что-нибудь поесть, – говорю я и веду его к нашему столу. – И после этого мы обсудим с тобой твою акцию с бокалом. Было очень глупо с твоей стороны.

– Габриэль бы заставил тебя выпить яд. Я не мог этого допустить.

Возможно, он прав.

– Ты бы только видел, что было вчера. Я произнесла истинные имена архангелов, было достаточно круто.

– Могу себе представить.

– А еще она упала в обморок, – информирует его Сэм, и они оба обмениваются заговорщицкими взглядами.

– Ну что ты за трепло! – Я бросаю в генерала пятого небесного двора виноградину и кладу на тарелку Кассиэля всевозможные вкусности. – Почему я раньше не могла произнести эти имена? Почему я не могла сказать их, когда Габриэль заставлял меня пить яд?

– Агнец должен был начать церемонию, – объясняет Кассиэль. – Это бы не сработало просто так. – Он начинает есть. – Последние несколько недель я пытался как можно больше выяснить о планах Люцифера. В библиотеке Михаэля есть тайная секция. Многие книги из твоего дворца оказались там, – робко говорит он Люциферу. – О некоторых вещах я догадывался, а некоторые додумал.

– Но почему? – удивленно спрашиваю я. – Ты и так постоянно подвергал себя опасности, вступаясь за меня.

Он поворачивается к своей еде.

– Этот риск стоил того. Я хотел выяснить больше и убедиться в том, что Люцифер не водит тебя за нос.

Я глажу его по плечу. То, что он рядом с нами, делает вечер почти идеальным. Фелиция подбегает к нам и улыбается Кассиэлю.

– Ты что, восстал из мертвых? – Невероятно, но я недавно видела ее мать. Она сидела за столом с Пьетро. И куда делся Нерон?

– Что-то вроде того. – Он ухмыляется. – Кто бы подумал, что Люцифер меня спасет?

– Я просто был тебе должен, – бормочет он. – Ты лучше заботился о Мун, чем я. Ну и ты не был совсем мертвым, что мне было поделать?

Кассиэль вдруг выглядит огорченным, и я вспоминаю, что он говорил мне, что любит меня. Стар и Феникс прорываются к нам. Феникс бьет его по спине, и Кассиэль смущенно улыбается.

– Как думаешь, мы с Фениксом можем идти? – шепчет она мне на ухо.

Я все еще не привыкла к тому, что она теперь умеет говорить. Она при этом держится так, будто так было всегда, и это сбивает меня с толку.

– Ты устала? – беспокойно спрашиваю я. Потеря крови должна была дорогого ей стоить, но она выглядит удивительно здоровой.

Стар качает головой.

– Я ни капли не устала. Но я бы хотела побыть с ним наедине. Агнец должен был быть невинным, поэтому… – Она краснеет, и я с потрясением смотрю на Феникса, который держит ее за левую руку и пожимает плечами.

Значит, агнцем я бы все-таки не стала. Теперь я могу посмеяться над этим. Я вспоминаю Алессио, который уже давно спас меня от этой участи.

– Ты всегда думала обо мне только худшее, Мун, – говорит Феникс с легким упреком в голосе.

Люцифер смеется.

– Добро пожаловать в клуб. Обо мне тоже.

Я глотаю воздух ртом, но они ведь правы. Кто бы подумал, что все эти годы Феникс и пальцем ее не тронул? Это было не очевидно.

– Раз уж такое дело, мы, конечно, вас отпускаем, – весело говорит Люцифер. – Благодарим вас за то, что вы были куда дисциплинированнее нас.

Я толкаю его, потому что Стар с каждой секундой все больше краснеет.

– Приятных снов.

– Спать мы сегодня не собираемся, – бормочет Феникс нам на прощание.

Пальцы Люцифера стучат по моему плечу.

– Как думаешь, когда мы можем тоже пойти спать?

– Так как ты был не очень дисциплинированным, потанцуй со мной для начала. Или ты устал?

Его глаза горят, и он возвращается со мной на танцпол.

– Это ты пришла в мою спальню, – шепчет он мне на ухо. – Это так, если ты вдруг забыла.

– Потому что ты слишком стеснялся того, что хочешь меня.

Он смеется и притягивает меня к себе.

– К счастью, ты все равно это заметила.

Я опускаю голову на его грудь.

– Почему вы решили остаться на земле? – спрашиваю я, когда он обнимает меня. – Вы же даже дворец построили. И это все было зря? Ты разве не будешь скучать по пятому небесному двору?

– По тебе я скучал бы больше. – Он целует меня в висок. – А стройка была всего лишь прикрытием, чтобы мои братья не начали ничего подозревать. Я не собирался возвращаться туда.

– Достаточно дорогостоящее прикрытие.

– Вероятно, Форфакс слегка перестарался, ну, ты видела результат. Больше всего мне понравились узкие коридоры.

Я смеюсь.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Ну ладно. Он отправил мне послание, – объясняет он. Его крылья обнимают меня, и мы оба оказываемся в защитном коконе из его перьев.

Вино ударило мне в голову, и я вспоминаю о книге, которую читала, когда была еще маленькой девочкой. Ее название я забыла.

– Тот-чье-имя-нельзя-называть?

Люц щиплет меня за бок, и я улыбаюсь, обнимая его за шею.

– И что за тайное послание?

– Ангел должен освещать самые темные уголки мира.

– И ты думаешь, твой отец имел в виду тебя?

– Я принял это предложение, потому что мне показалось, что я отлично подхожу на эту роль. – Он проводит своими губами по моим. – Я же приношу свет. Я отлично ориентируюсь в темноте и, кстати, приручил даже тебя. Остальное человечество покажется мне детским лепетом.

Я улыбаюсь ему в ответ.

– Ты меня не приручил.

– Нет?

Я качаю головой.

Он вздыхает.

– Возможно, это только пока, но я буду стараться и дальше.

Люцифер обхватывает мою талию и отталкивается от земли. Мы оказываемся в освещенном звездами ночном небе, с которого навсегда исчезли небесные дворы. Это просто такое же небо, как и тысячи лет назад. Звезды, луна, а под ними – люди. Все такое же совершенно несовершенное, как и до начала времен. Таким, вероятно, все будет и в конце.

Пока мы летаем по небосводу, из крыльев Люца рассыпается яркий свет. Он распространяется по воздуху и падает на мой город. И вдруг из ниоткуда вырастает собор Сан-Марко. Разрушенные церкви и дома возрождаются из пепла, и город, который пережил столько столетий, выглядит теперь еще более величаво, чем раньше. Люди ликуют и кричат, плачут и обнимаются друг с другом. Собор Сан-Марко – это больше, чем просто церковь. По легенде, если падет собор, то падет Венеция. Но город выжил, потому что мы, люди, держались вместе. Я не могу насмотреться на то, что происходит внизу. Венеция еще никогда не была такой красивой.

Несколько людей кричат нам что-то. Другие хором кричат «светоносный!» так громко, что мы слышим их отсюда, с небес. Я чувствую, как под моими пальцами стучит его сердце. Чувствую, как его грудная клетка разрывается от радости.

– Как ты думаешь, они научились на своих ошибках? – спрашиваю я у него, когда мы летим все выше вверх.

Его такие родные руки крепко держат меня.

– Я думаю, они еще какое-то время будут стараться изменить мир к лучшему.

– Ты уверен, что Бог хотел этого?

– Думаю, да. Но это вам решать, как вы хотите жить дальше. Вам придется бороться и дальше.

– А ты останешься с нами?

Со мной. Он просто должен остаться. Без него я и секунды не проживу. Я уже устала быть одна. Я хочу, чтобы он был рядом.

– Пока ты этого хочешь, – бормочет он в мою шею.

– Тогда оставайся навсегда.

Он смеется и летит со мной так высоко, что мы больше не слышим криков людей. Нас обдувает ветер, и он целует меня. Я кладу голову на его плечо. Я ненавидела его, скучала по нему, ранила его, но никогда его не теряла. Пусть так всегда и будет.

Мы приземляемся и видим, что ангелы собрались на арене.

– Мы должны избавиться от этих проклятых штук. Ничто не должно напоминать о кровопролитиях, что изо дня в день здесь происходили.

Сэм подходит к Люциферу и еле заметно ему кивает.

– Мы готовы.

– Вы уверены? – спрашивает Люцифер. – Это навсегда. Если вы приняли это решение, пути назад не будет.

– Мы уверены, настало время.

Люцифер щелкнул пальцами, и по арене прошла волна магии. Сила, которую породил этот щелчок, заставляет меня вздрогнуть. Она, словно ткань, накрывает ангелов, и я понимаю, что происходит. Их крылья исчезают. Наама вытягивается, словно с ее плеч только что сняли тяжелый груз. Лилит шатается, но Сэм тут же ее ловит. Большинство ангелов пытаются оглянуться через плечо. Должно быть, они чувствуют себя странно. Я поворачиваюсь к Люциферу. Его прекрасные крылья тоже исчезли.

– Почему ты это сделал?

– Потому что наше место здесь. Потому что мы не можем вернуться в свои небесные дворы, да и не хотим этого.

Я недоверчиво смотрю на него.

– Рай не открылся, ваш небесный двор исчез, а теперь вы еще и от крыльев отказываетесь? Разумно ли это?

– Думаю, да. Мы, как и вы, будем способны жить и умирать.

Теперь я еще больше шокирована.

– Ты щелчком пальцев отказался от бессмертия?

Он пожимает плечами и отвечает так равнодушно, словно просто отдал кому-то свое мороженое:

– Почему я должен быть бессмертным, если ты не можешь? Что я сделаю со своим бессмертием, если тебя однажды не окажется рядом? Я пойду лишь туда, куда пойдешь ты, причем на своих двоих. – Он выжидающе смотрит на меня. – Если ты, конечно, захочешь, чтобы я шел за тобой.

Еще мгновение я смотрю на мужчину, стоящего передо мной. Он делал меня и счастливой, и бесконечно несчастной. Он поднимал меня на небеса, ранил и использовал. Но все это время между нами была связь, которую ничем не разорвать. Все это происходило лишь для того, чтобы мы с ним могли воссоединиться.

Я думаю, он моя судьба. Поэтому я встаю на цыпочки и притягиваю к себе его голову.

– Летать можно и в своем сердце, – шепчу я в его губы и целую его. – Для этого нам не нужны крылья.

На этом заканчивается история Мун и Люца, и, честно сказать, я и сама этим очень опечалена.

Примечание автора

История рассказана, это и прекрасно, и в то же время ужасно, потому что я так привязалась к Мун, Стар, Люциферу, Фениксу и всем другим моим персонажам. Конечно, со мной всегда так происходит, но в этот раз прощание с ними мне дается особенно тяжело, потому что эта история стала для меня особенной. Надеюсь, мы с вами одного мнения, и в этом не моя заслуга, а заслуга Мун. Я не знаю, как из-под моего пера вышла такая крутая, смелая и милая героиня. Но она просто сделала это, и все ее сражения были невероятными. Думаю, мы бы все хотели быть хоть немного похожими на Мун.

Но еще больше нам бы хотелось найти себе такого же Люцифера;)

Его репутация в христианской мифологии оставляет желать лучшего, и я очень заинтересовалась тем, почему так произошло. Очевидно, я просто пытаюсь улучшить репутацию некоторых богов. Зевс в греческих мифах, например, тот еще дамский угодник, а в моих книгах из серии GötterFunke – достаточно приятный парень, дорожащий своей семьей.

С Люцифером, правда, все было драматичнее: каждый считает его дьяволом или сатаной, но изначально он был утренней звездой. Я честно верю в то, что он не мог идти против своей природы, и поэтому начала искать причину, по которой Люца так презирали, и нашла ее. Виновато в этом старое доброе доносительство. Мы все с этим сталкивались. Прошел один слух, затем другой. А слухи и клевета распространяются быстрее ветра. Сегодня это называют моббингом[35] – и мы все стараемся быть внимательными и делать так, чтобы никто не пострадал от чьей-то глупой болтовни. Люц не дал себя в обиду. Он продолжал сражаться и не потерял свое сердце в этой борьбе, потому что верил в себя. Так должен поступать каждый, хотя иногда это не так-то просто.

Но что-то я увлеклась;)

На самом деле я хотела побудить вас к изучению нашей западной истории – к ней относится и христианская религия. Для этого, кстати, не обязательно быть верующим. Вера сама по себе никак не связана с церковью. Люди всегда во что-то верили. Библия может показаться кому-то приключенческим романом, а если кто-то вдруг решит запустить сериал на Netflix, основанный на ее сюжете, это наверняка станет хитом. Я пыталась ориентироваться на библейские тексты, потому что мне важна была аутентичность. Разумеется, я интерпретировала тексты так, как казалось правильным мне, а не теологам. Но у медали всегда две стороны, и почему бы не посмотреть на тысячелетний труд с другой? Существует множество писаний, которые вообще не вошли в Библию, но они от этого хуже не становятся. Есть и иудейские тексты, ставшие основой христианской религии, а еще у нас есть фантазия и то, что мы можем с ней сделать.

В конце мне хотелось бы вдохновить вас, может быть, послушать мои аудиокниги. Энн Фильхабен отлично сработала, и я сама слушала эту историю дважды. Честно говоря, услышав все это, я не поверила в то, что это я все написала. В процессе прослушивания вы можете испечь любимое миндальное печенье Феникса и Сэма и помечтать о Венеции, в которой ангелы мирно сосуществуют с людьми. О Венеции, в которой вырастут дети Сэма и Лилит и будут играть в догонялки с детьми Мун и Люца. О Венеции, в которой Кассиэль и Фелиция найдут своих любимых, а Наама со Стефано понравятся друг другу. Все мои герои получили шанс на новую и длинную жизнь, и, я уверена, они им воспользуются. Наш мир так прекрасен и восхитителен, кому нужен этот рай?

Если у вас есть вопросы или замечания, вы знаете, где меня искать. Напишите мне и советуйте историю Мун и Люца своим друзьям. Все они будут очень рады честным рецензиям. Вы можете, конечно, и жаловаться, но только по-доброму, иначе я натравлю на вас дьявола (кажется, это больше не звучит как угроза).

Я благодарю всех вас за последние несколько месяцев. За ваши догадки в группе на Фейсбуке и за ваши теории. Я хочу сказать вам спасибо за то, что вы были смелы и прочли первую и вторую часть еще до публикации третьей. Вы и сами стали частью этой истории. Вы такие крутые, поддерживали Мун и меня с энтузиазмом и радостным ожиданием. Я немного боюсь, что больше не смогу написать книгу, которая понравится вам так же сильно, как эта. Но время покажет. Есть еще множество героинь, которые хотят показать вам, что в них скрывается. Поэтому:

Будьте смелыми!

Ваша Мара

Рецепт ричарелли

Любимое венецианское миндальное печенье Феникса и Семьясы

Ингредиенты:

– 300 г миндаля, очищенного и измельченного

– столовая ложка муки, но можно обойтись и без нее

– чайная ложка разрыхлителя

– четыре капли миндального масла

– 200 г сахарной пудры и еще немного для присыпки

– два средних яичных белка

– щепотка соли

– чайная ложка лимонной цедры

Приготовление

Смешать дробленый миндаль с разрыхлителем, миндальным маслом, 1/2 сахарной пудры и мукой, если она есть.

Яичные белки взбить с солью, а затем всыпать туда оставшуюся пудру. После этого добавить в миндальную смесь яйца. Должна получиться достаточно клейкая масса ;-) Добавить в нее цедру.

Застелить противень бумагой для выпечки. Сформировать колбаски из массы и острым ножом разрезать их на кусочки. Можно также сформировать овальные печеньки или залить массу на противень между двух слоев бумаги для выпечки, а затем свернуть в ролл.

Затем ричарелли нужно оставить на полчаса. Поставить духовку разогреваться до 120 градусов. Выпекать примерно двадцать минут. Очень важно: печеньки должны быть белыми и влажными. Посыпать ричарелли сахарной пудрой, оставить охлаждаться на противне, а затем аккуратно убрать бумагу.

Важные советы к рецепту ричарелли: миндаль и сахарная пудра должны быть очень мелко перемолоты, поэтому уже дробленый миндаль и сахар лучше еще раз измельчить.

Лучше всего ричарелли выпекаются при высокой температуре, и им стоит подольше остаться «сушиться» в духовке – так будет лучше всего. Попробуйте печенье, надеюсь, вам понравится.

Большое спасибо за этот прекрасный рецепт Катрин @backenmachtglücklich. У нее классный блог и еще классная страница в Инстаграме. Загляните к ней на страницу.

Справочник персонажей

Люди

Мун де Анджелис: главная героиня, кандидатка Люцифера на испытаниях ключей.

Стар де Анджелис: сестра-близнец Мун.

Тициан де Анджелис: младший брат Мун.

Алессио: лучший друг Мун, врач.

Феникс Бертони: главарь венецианской банды, влюблен в Стар.

Альберта: доверенное лицо Пьетро Андреаси.

Пьетро Андреаси: венецианский врач, главврач больницы.

Мария Томази: подруга Мун, работает на рынке.

Павел Томази: муж Марии, гондольер.

Стефано Росси: муж Суны.

Суна Росси: женщина, спасенная Мун на арене в первой книге.

Кьяра Росси: школьная подруга Тициана, дочь Стефано и Суны.

Нерон де Лука: председатель венецианского Консилио, совета десяти.

Фелиция де Лука: дочь Нерона, некогда лучшая подруга Мун, кандидатка архангела Михаэля на испытаниях ключей.

Алессандра Бертольдо: террористка, член организации «Братство света».

Иза: продавщица рыбы на рынке Меркато.

Сильвио: контрабандист, племянник Альберты.

Рикардо: стражник во Дворце дожей, пытался изнасиловать Мун во второй книге.

Алисия: кандидатка Фануэля на испытаниях ключей – выживает.

Донна: кандидатка Габриэля на испытаниях ключей – выживает.

Эрин: кандидатка Натанаэля на испытаниях ключей, умирает во время первого испытания.

Изабель: кандидатка Уриэля на испытаниях ключей, умирает во время второго испытания.

Майя: кандидатка Рафаэля на испытаниях ключей, умирает во время второго испытания.

Фабио: парень Алисии, на последнем испытании Мун спасает его жизнь.

(Указанные испытания, в которых принимала участие Мун, состоялись во второй книге.)

Антония: служанка во Дворце дожей, кающаяся.

Стефано Рикардо: друг Феникса и святой отец прихода Сан-Джулиано.

Маттео: друг Феникса.

Лука: друг Феникса.

Ангелы

Кассиэль: принц четвертого небесного двора.

Люцифер: архангел пятого небесного двора.

Семьяса: лучший друг Люцифера.

Рафаэль: архангел второго небесного двора.

Габриэль: архангел первого небесного двора.

Михаэль: архангел четвертого небесного двора.

Нуриэль: ангел четвертого небесного двора, военачальник армии Михаэля.

Наама: женщина-ангел, приспешница Люцифера.

Балам: падший ангел, пятый небесный двор.

Серафиэль: верховный серафим.

Уриэль: архангел седьмого небесного двора.

Натанаэль: архангел третьего небесного двора.

Фануэль: архангел шестого небесного двора.

Сариэль: женщина-серафим, жена Серафиэля, некогда любовница Люцифера.

Гамалиэль: ассистент Габриэля, ведет аукцион кандидаток испытания ключей во второй книге.

Кальцас: ангел-воин пятого небесного двора.

Дамеаль: ангел пятого небесного двора.

Форфакс: ангел пятого небесного двора, учил людей астрономии.

Амудиэль: последователь Люцифера.

Хананель: последователь Люцифера.

Анфиэль: ангел-воин четвертого небесного двора, стражник Мун.

Лилит: первая жена Адама, по легенде, ужасный демон, а по моей версии – самая милая совсем-не-демон всех времен.

Фия: приглядывает за ключами при дворе Габриэля.

Иерархия ангелов

Серафим – первый ранг ангелов, шесть или восемь крыльев в огне, они ближайшие к Богу, стоят у его трона.

Херувим – второй ранг ангелов, это стражи, охраняющие врата рая, шесть или четыре крыла, у них есть огненные мечи. Они пытаются предотвратить возвращение Люцифера в Сад Эдема.

Трон – третий ранг ангелов, это самые странные ангелы, потому что они похожи на горящие факелы.

Господа – четвертый ранг ангелов, они управляют небесным орденом. Это чиновники небесных дворов.

Власти – пятый ранг ангелов, они контролируют движение солнца, луны и звезд.

Силы – шестой ранг ангелов, они защищают небо от нападения демонов и приспешников Люцифера, большая часть сил, правда, присоединилась к Люциферу во время небесной войны.

Князи – седьмой ранг ангелов, они должны защищать города и людей.

Архангелы – восьмой ранг ангелов, четыре или два крыла, их задание – защитить людей от Люцифера и встать на их сторону.

Ангелы – девятый ранг. Это ангелы, которые несут службу: ангелы-посыльные, ангелы-истолкователи, ангелы-воины, ангелы-мстители, тайные ангелы, ангелы-писатели, ангелы-защитники, ангелы-хранители, ангелы смерти, ангелы-охранники.

Девятнадцать ключей

1. Ключ исполнения – Кайя.

2. Ключ самопознания – Свенья.

3. Ключ явления

4. Ключ эгоизма – Амели.

5. Ключ искушения

6. Ключ жертвенности – Мун.

7. Ключ разделения

8. Ключ постоянства – Натали.

9. Ключ перемен – Кейт.

10. Ключ зависти

11. Ключ одиночества – Анна.

12. Ключ славы – Миа.

13. Ключ сомнения

14. Ключ мужества – Фелиция.

15. Ключ веры – Джаэль.

16. Ключ предательства

17. Ключ высокомерия

18. Ключ мудрости – Даниэль.

19. Ключ голоса

Если вы хотите узнать, откуда у меня появились такие «обширные» знания в мифологии ангелов, вы можете почитать об этом в следующих книгах:

Джованни Гриппо «Книга ангелов», Джованни Гриппо «Книга стражей»,

Иоанн фон Киршнер «Учебник мистической Каббалы», Джованни Гриппо «Книга Разиэля», Андреас Готтлиб Хоффман «Енохианская книга», Флемминг «Енохианская книга», Библия и другие.

Это были основные предложения. Я прошу вас не забывать о том, что книга перед вами – фантастический роман.

Примечания

1

Книга Бытия 4:9–11.

2

Версаль – дворцово-парковый ансамбль во Франции, бывшая резиденция французских королей в городе Версале, ныне являющемся пригородом Парижа. С 1682 по 1789 год, до Великой французской революции, Версаль являлся официальной королевской резиденцией.

3

Имеются в виду сад Тюильри (фр. le jardin des Tuileries), построенный со всей архитектурной строгостью, деревья в котором высажены ровными рядами, и везде преобладает геометрия; сады Версаля в том же классическом стиле регулярного французского парка с правильной планировкой, выраженной симметричностью и регулярностью композиции.

4

Фокачча – итальянская пшеничная лепешка, которую готовят из различных видов теста – либо дрожжевого, которое является основой для пиццы, либо пресного сдобного.

5

Книга Откровений 22:16–17.

6

Книга Откровений 22:16–17.

7

Ричарелли (итал. Ricciarelli) – миндальное рождественское итальянское печенье родом из Сиены.

8

Книга Откровений 14:1.

9

Книга Откровений 12:9.

10

Книга Откровений 12:11.

11

Книга Откровений 12:12.

12

Дворец Вендрамин-Калерджи (итал. Palazzo Vendramin Calergi) был построен в конце XV – начале XVI века, между 1481 и 1509 годами на берегу Гранд-канала в квартале Каннареджо. Дворец приобрел нынешнее название в 1739 году, когда перешел во владение семьи Вендрамин благодаря имевшимся с семьей Калерджи родственным связям. Палаццо имеет традиционную для Венеции трехярусную структуру, однако во внешнем облике дворца есть также ряд черт, новых для архитектуры раннего Венецианского Возрождения. Сейчас здесь, в здании палаццо Вендрамин-Калерджи, находятся знаменитое венецианское казино (Casinò di Venezia) и Музей Вагнера.

13

Мартин Лютер Кинг (англ. Martin Luther King; 1929–1968) – известный афроамериканский баптистский проповедник, лидер ненасильственного сопротивления расизму; был первым ярким борцом за гражданские права чернокожего населения в США, боролся с расизмом, дискриминацией и сегрегацией.

14

Евангелие от Иоанна 1:1, 1:4–5.

15

Собор Парижской Богоматери, также парижский собор Нотр-Дам или Нотр-Дам-де-Пари (фр. Notre-Dame de Paris) – католический храм в центре Парижа, один из символов французской столицы.

16

Книга Иова 41:11–16.

17

Чиабатта (итал. ciabatta – «тапочек») – итальянский белый хлеб из пшеничной муки и дрожжей.

18

Книга Откровений 5:1–5.

19

Книга Откровений 5:5–7.

20

Книга Откровений 12:1–2.

21

Книга Откровений 12:5.

22

Книга Откровений 5:12.

23

Книга Откровений 5:9.

24

Книга Откровений 12:12.

25

Книга Исаии 14:16.

26

Книга Иова 5:17.

27

Ксантиппа (др. – греч. Ξανθίππη) – жена греческого философа Сократа, известная своим плохим характером. Ее имя стало нарицательным для сварливых и дурных жен.

28

Книга пророка Иезекииля 28:15.

29

Книга Откровений 4:1.

30

Книга Откровений 4:4.

31

Книга Откровений 6:17.

32

Книга Откровений 12:1.

33

Книга Откровений 14:13.

34

Имя героини Мун с англ. Moon – Луна.

35

Моббинг (от англ. mob – агрессивная толпа, банда) – форма психологического насилия в виде травли сотрудника в коллективе, как правило, с целью его последующего увольнения.

Content

Мара Вульф
Книга ангелов

Пролог

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Эпилог

Примечание автора

Рецепт ричарелли

Справочник персонажей

Примечания