Элизабет Лим

Расплетая закат

© Осминина А., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Однажды у меня была мама.

Она научила меня добывать нити из коконов шелкопрядов, которых мы растили на тутовых деревьях в нашем саду, и сматывать их в пряжу. Мама терпеливо промывала тысячи коконов, а затем мы наматывали тонкие нити на деревянные катушки. Заметив, как я ловко пряду своими крошечными пальцами шелк, словно лучи лунного света, она уговорила папу взять меня в подмастерья.

– Запоминай уроки отца, – сказала мне мама, когда он дал свое согласие. – Он лучший портной в Гансуне, и если будешь усердно учиться, однажды и ты станешь лучшей в своем деле.

– Да, мама, – послушно ответила я.

Пожалуй, если бы она тогда сказала, что девушки не могут быть портными, моя история сложилась бы иначе. Но увы.

Пока мама растила моих братьев – храброго Финлея, вдумчивого Сэндо и непоседливого Кетона, – папа учил меня резать, штопать и вышивать. Он натренировал меня видеть за рамками простых форм и линий, манипулировать тенями и уравновешивать красоту структурой. Заставлял меня работать со всеми видами ткани, от грубого хлопка до роскошных шелков, чтобы я достигла мастерства и могла отличить их на ощупь. Если я пропускала хоть один стежок, папа приказывал начинать все сначала, и на своих ошибках я научилась разнице между хорошо сидящим и неподходящим нарядом. Что дырку, сделанную по неосторожности, можно зашить, но ткань не восстановить.

Без папиного обучения я бы никогда не стала императорским портным. Но именно мамина вера придала мне сил, чтобы я хотя бы попыталась испытать удачу.

По вечерам, когда наша лавочка закрывалась, мама втирала мазь в мои онемевшие пальцы.

– Папа слишком тебя нагружает.

– Я не против. Мне нравится шить.

Она приподняла мое лицо за подбородок, чтобы посмотреть мне в глаза. Что бы она там ни увидела, это вызвало у нее вздох.

– Ты и вправду вся в отца. Ладно, но запомни: портняжное дело не только ремесло, но и искусство. Сядь у окна, ощути свет, понаблюдай за облаками и птицами. – Мама замолчала, глядя за мое плечо на выкройки, которые я вырезала весь день. – И не забывай получать от этого удовольствие, Майя. Сшей что-нибудь и для себя.

– Но мне ничего не нужно.

Мама задумчиво наклонила голову. Поменяв догоревшие благовонные палочки у нашего семейного алтаря, взяла одну из трех статуэток Аманы, стоявших в ряд. Вырезали их без особой филигранности, лица и платья выгорели на солнце.

– Почему бы тебе не сшить три платья для нашей богини-матери?

У меня округлились глаза.

– Мама, я не могу! Они должны быть…

– …Самыми прекрасными платьями в мире, – закончила она за меня. Затем взъерошила мне волосы и чмокнула в лоб. – Я помогу тебе. Мы придумаем их вместе.

Я уткнулась лицом в ее грудь и так крепко обняла, что у нее из горла вырвался звонкий смешок, подобный мягким звукам цимбал.

Я бы все отдала, чтобы снова услышать этот смех. Чтобы увидеть маму еще раз, коснуться ее лица и расчесать пальцами копну черных волос, которые волнами упали бы ей на спину. Помнится, как бы я ни старалась, мне никогда не удавалось соткать шелк столь мягкий, как ее волосы. Еще я помню, что в детстве думала, будто веснушки на ее щеках и руках – это звезды. Мы с Кетоном сидели у мамы на коленях, и пока я пыталась их посчитать, он пытался их стереть.

А какие мама рассказывала нам истории! Это она мечтала уехать из Гансуня, чтобы жить у моря. Мама рассказывала нам сказки, которые передавались в ее семье из поколения в поколение, – о бесстрашных моряках, морских драконах и золотой рыбке, исполнявшей желания, – сказки, которые Сэндо впитывал, как губка.

Мама верила в фей и призраков, в демонов и богов. Она научила меня шить амулеты для странников, вырезать бумажную одежду, которую сжигали в знак уважения к предкам, рисовать знаки, оберегающие от злых духов. Но больше, чем во все остальное, она верила в судьбу.

– Кетон говорит, что мне не суждено стать портным, как папа, – хныкала я, расплакавшись из-за жестоких слов брата. – Он говорит, что девочки могут быть только швеями, и если работать слишком много, у меня никогда не будет друзей, и ни один мальчик не захочет на мне…

– Не слушай своего брата, – перебила мама. – Он не понимает, какой у тебя дар, Майя. Пока нет. – Она вытерла мои слезы краем рукава. – Важно другое: ты сама хочешь стать портнихой?

– Да, – пропищала я. – Больше всего на свете. Но я не хочу быть одинокой!

– И не будешь, – пообещала она. – Это не твоя судьба. Портные связаны с судьбой больше всех остальных. Знаешь, почему?

Я задумалась.

– Папа говорит, что с каждым стежком его работа оживает.

– Да, но это еще не все. Портняжное ремесло уважают даже боги. В нем есть что-то волшебное. Даже обыкновенная нить обладает большой силой.

– Силой?

– Я рассказывала тебе о нити судьбы?

Я покачала головой.

– Каждый человек связан с кем-то – с тем, кому предназначено быть с нами и делать нас счастливыми. Я связана с папой.

Я осмотрела свои запястья и щиколотки.

– Я не вижу никакой нити.

– Ее нельзя увидеть, – мама тихо рассмеялась. – На это способны лишь боги. Твоя нить может быть длинной, тянуться через горы и реки. Возможно, пройдут годы, прежде чем ты найдешь ее конец. Но ты сразу поймешь, когда встретишь нужного человека.

– А вдруг ее кто-то перережет? – забеспокоилась я.

– Ее ничто не может нарушить, поскольку судьба – это крепчайшая клятва. Вы будете связаны друг с другом, что бы ни произошло.

– Так же, как я связана с тобой, папой и Финлеем? И Сэндо?

Я злилась на Кетона, так что на нашу с ним связь мне было начхать.

– В некоторой степени, но чуть-чуть по-другому. – Мама ласково коснулась пальцем моего носа. – Однажды ты поймешь.

В ту ночь я взяла моток красной нити и привязала отрезок к своей лодыжке. Мне не хотелось, чтобы братья увидели и начали глумиться надо мной, поэтому я спрятала нить под штаниной. Но чувствуя, как мой секрет щекочет мне лодыжку при ходьбе, я невольно гадала, узнаю ли я, если встречу человека, с которым мне суждено быть. Нить затянется туже? Растянется и переплетется со своей второй половинкой?

Я не снимала ее месяцами. Мало-помалу нить изнашивалась, но не моя вера в судьбу.

Пока судьба не забрала у меня маму.

Она подкрадывалась медленно, в течение многих месяцев, как к кипарису у нашей лавочки. Каждый день с его тонких веток слетали листья – поначалу всего несколько, но с приближением осени все больше и больше. А затем, одним утром я проснулась, а все ветки были голыми. И нашего кипариса не стало – по крайней мере, до весны.

Мама не могла ждать до весны.

Ее осень началась с легкого кашля, который она всегда скрывала улыбкой. Она забывала добавить капусту в любимые пирожки со свининой Финлея, забывала имена героев из сказок, которые рассказывала нам с Сэндо перед сном. Даже позволяла Кетону выигрывать в карты и давала ему слишком много денег на прогулки на рынок.

Я не придавала этим оплошностям особого значения. Мама бы нам рассказала, если бы плохо себя чувствовала.

Затем, одним зимним утром, как раз когда я закончила украшать статуэтки Аманы тремя платьями – из солнца, луны и звезд, – мама потеряла сознание на кухне.

Я потрясла ее за плечи. В то время я была еще маленькой и с трудом смогла поднять ее голову себе на колени.

– Папа! – закричала я. – Папа! Она не приходит в себя!

Тем утром все изменилось. Вместо того, чтобы обращаться к предкам с пожеланиями хорошей загробной жизни, я молилась, чтобы они пощадили маму. Я молилась Амане – трем статуэткам, которые сама разукрасила и приодела, – чтобы она позволила ей выжить. Чтобы мама смогла увидеть, как мы с братьями вырастем, и не оставила отца, который так ее любил, в одиночестве.

Каждый раз, когда я закрывала глаза и представляла будущее, я видела свою семью всем составом. Видела маму рядом с папой, как она смеялась и дразнила нас умопомрачительными ароматами своей стряпни. Видела братьев вокруг себя – Финлей напоминал мне, чтобы я сидела ровно, Сэндо украдкой подсовывал мне еще один мандарин, а Кетон дергал меня за косички.

Как же я ошибалась.

Мама умерла за неделю до моего восьмого дня рождения. В день праздника я сшила для семьи белую траурную одежду, которую мы носили последующие сто дней. В тот год зима выдалась особенно холодной.

Я срезала ниточку со своей лодыжки. Видя, каким разбитым выглядел отец без мамы, я не хотела быть связанной с человеком и переживать подобную боль.

Шли годы, моя вера в богов слабела, и я перестала верить в магию. Я отреклась от своей мечты и вложила все силы в то, чтобы скрепить нашу семью, чтобы быть сильной для папы, братьев и для самой себя.

Каждый раз, когда крупицы счастья просачивались и заполняли трещины в моем сердце, судьба вмешивалась и напоминала мне, что от своей участи не уйти. Судьба забрала мое сердце и раз за разом уничтожала его: когда умер Финлей, затем Сэндо, и когда Кетон вернулся со сломанными ногами и призраками в глазах.

Прошлая Майя подбирала ошметки своего сердца и сшивала их. Но я уже не та девушка.

Теперь, когда судьба настигнет меня, я встречу ее лицом к лицу и подчиню себе.

Теперь у меня нет сердца.

Часть 1

Смех солнца

Глава 1

Осенний дворец освещали тысячи красных фонариков, висящих на столь тонких веревочках, что казалось, будто это воздушные змеи, перелетающие с крыши на крышу. Я могла бы всю ночь смотреть, как они танцуют на ветру и окрашивают сумерки теплым сиянием, но мою голову занимали другие мысли. Ведь под этим морем покачивающихся фонариков находилась площадь Полной Гармонии, и на ней готовились к императорской свадьбе.

Все было оформлено в красных тонах в честь женитьбы императора Ханюцзиня на леди Сарнай. Этот вид должен был бы радовать глаз. Я усердно трудилась и многим пожертвовала ради мира в Аланди, который наконец наступит благодаря их союзу.

Но я уже не та Майя, что прежде.

Алые дворцовые ворота со скрежетом открылись, и я протолкнулась через толпу слуг, чтобы увидеть свадебную процессию. Во главе должен был идти отец леди Сарнай, шаньсэнь. Я хотела взглянуть на мужчину, который выпотрошил мою страну изнутри, чья война забрала двух моих братьев, и чье имя вызывало трепет даже у зрелых мужчин.

Шаньсэнь в своих позолоченных доспехах, сверкающих, как чешуя дракона, под роскошным изумрудным халатом, ехал на величественном белом жеребце. Кончиков его бороды и бровей уже коснулась седина. Он выглядел не так грозно, как я себе представляла… пока я не всмотрелась в его глаза. В эти блестящие черные жемчужины – такие же свирепые, как у его дочери, но более жестокие.

За шаньсэнем ехали его излюбленный воин, лорд Сина, затем три сына, унаследовавшие темные, внушающие тревогу глаза отца, и легион солдат с вышитой на рукавах эмблемой шаньсэня – тигром.

– Шаньсэнь поднимется по ступенькам в Зал Гармонии, – громко объявил главный министр Юн, – где его дочь, Сарнай Опайя Макан, предстанет как невеста нашего императора. Завтра к императорскому двору явится Процессия Даров. На третий день леди Сарнай официально займет место императрицы рядом с императором Ханюцзинем, Сыном Неба. Тогда же состоится заключительный банкет, чтобы отпраздновать их брак перед богами.

По окончании его речи вновь заиграла свадебная музыка, сливаясь с лязгом доспехов шаньсэня и его людей, поднимающихся по ступеням. В небе взрывались фейерверки, и от каждого удара по свадебным барабанам земля под моими подошвами вибрировала. По залу прошли восемь мужчин, несущие золотой паланкин, который был укрыт расшитыми шелками и защищен глазурованной плиткой с бирюзово-золотыми драконами.

Когда шаньсэнь встал перед залом, из паланкина вышел император Ханюцзинь. Музыка стихла, и все склонились в поклоне.

– Правитель тысячи земель, – в унисон произнесли мы, – каган королей, Сын Неба, любимец Аманы, наш блистательный суверен Аланди! Да будете вы здравствовать десять тысяч лет!

– Добро пожаловать, лорд Маканис, – поприветствовал император Ханюцзинь. – Для нас большая честь принимать вас в Осеннем дворце.

За дворцом вспыхнули фейерверки, поднимаясь выше звезд.

– Ах! – воскликнул народ, восхищаясь зрелищем.

Я тоже испытала восхищение. Прежде мне не доводилось видеть фейерверков. Как-то раз Сэндо пытался описать мне их, хотя сам никогда не видел.

«Они как цветы лотоса, раскрывающиеся в небе, созданные из пламени и света», – сказал он.

«Как они поднимаются так высоко?»

«Кто-то стреляет ими. – Брат пожал плечами, заметив, как я скептично нахмурилась. – Не делай такое лицо, Майя. Быть может, это магия».

«Ты говоришь так обо всем, чего не можешь объяснить».

«И что в этом такого?»

Я рассмеялась.

«Я не верю в магию».

Но сейчас, когда фейерверки взрывались в небе огненными брызгами желтого и красного на фоне черной ночи, я знала, что магия выглядит совсем не так. Магия – это кровь звезд, капающая с неба, песнь моих зачарованных ножниц, которым не терпится сотворить чудо из нитей и надежды. А не какая-то разноцветная пыль, подкинутая вверх.

Пока народ ликовал, восемь юношей поднесли к императору паланкин. С каждой стороны висели фонарики, освещая мастерски нарисованного феникса.

Феникс в пару к императорскому дракону. Один вдохнет в нашу страну новую жизнь, а второй поможет ей воскреснуть из пепла войны.

Слуги опустили паланкин, но леди Сарнай осталась внутри. Она так громко рыдала, что я слышала ее даже с конца площади. В некоторых деревнях это считалось традицией – невеста плакала перед свадьбой в знак уважения к родителям, чтобы показать, как она расстроена из-за разлуки с ними.

Но до чего же это не похоже на дочь шаньсэня…

Солдат раздвинул шторки паланкина, и леди Сарнай неуклюже вылезла, чтобы присоединиться к отцу и императору. Ее лицо скрывала расшитая вуаль из рубинового шелка, подол платья, багряный в слабом сиянии луны, тащился следом за ней. Он даже не мерцал, в отличие от тех платьев, которые я изготовила для нее. Одно, сотканное из смеха солнца. Другое, расшитое слезами луны. И третье, окрашенное кровью звезд. Странно, что Ханюцзинь не настоял, чтобы она надела одно из платьев Аманы и покрасовалась перед шаньсэнем.

Я хмуро наблюдала за рыданиями невесты, ее громкий вой пронзал тишину.

Леди Сарнай поклонилась отцу, а затем упала на колени перед императором.

Медленно и торжественно император Ханюцзинь начал поднимать вуаль. Снова заиграла барабанная дробь, набирая темп и громкость, пока в моих ушах не загудело от оглушительного грохота и мир не закружился.

Затем, как раз в тот момент, когда стук барабанов достиг громогласного апогея, кто-то истошно закричал.

Я быстро открыла глаза. Шаньсэнь оттолкнул Ханюцзиня и схватил дочь за шею. Держа ее, визжащую и брыкающуюся, над восьмидесятью восьми ступеньками Зала Гармонии, он сорвал с нее вуаль.

Невестой оказалась не леди Сарнай.

Глава 2

Лжепринцесса яростно размахивала ногами, длинный атласный подол ее свадебного платья болтался под ней.

– Где моя дочь?! – взревел шаньсэнь.

Все вокруг меня уже делали ставки на судьбу бедняжки. Кто раньше перережет ей горло: шаньсэнь или император? Нет, ее пощадят до тех пор, пока она не заговорит. А вот потом убьют.

– Я… я… я… я н-не знаю, – задыхаясь, пролепетала девушка.

Шаньсэнь отшвырнул ее на каменные ступеньки, и несчастная с визгом упала.

– Найдите мою дочь! – грозно рявкнул он императору. – Найдите Сарнай, или свадьбы не будет! Только война.

От его устрашающих слов все люди на площади притихли.

Где же леди Сарнай? Разве ее не беспокоило, что тысячи людей умрут, если этот союз не вступит в силу?

«Война никогда не кончится, – сказал мне Кетон. Мой младший брат редко упоминал о временах, когда он воевал за Ханюцзиня, и я не могла забыть его слов: – Если только император и шаньсэнь не заключат перемирие. На заре Нового года они встретились, чтобы заключить договор. Шаньсэнь согласился увести своих людей с юга и вновь присягнуть императору. Взамен тот должен сделать дочь шаньсэня императрицей и объединить их семьи. Но дочь шаньсэня отказалась выходить замуж. Я сам ее видел – она сражалась вместе с отцовской армией и выглядела не менее устрашающе, чем любой другой воин. Должно быть, за один только тот день она убила по меньшей мере пятьдесят мужчин! – Кетон выдержал паузу. – Говорят, она грозилась покончить с собой, лишь бы не выходить за императора».

Когда Кетон поделился со мной этой историей, я сомневалась в ее правдивости. Какая девушка не захочет стать женой императора?

Но теперь, познакомившись с леди Сарнай – и императором, – я знала правду.

Боже, хоть бы она не натворила никаких глупостей…

Я встала на носочки, чтобы лучше видеть происходящее, и внезапно ощутила острую боль и жжение в глазах. Я быстро потерла их и смахнула слезы, спровоцированные жаром. Но мои глаза воспалились еще сильнее, и я увидела кроваво-алое сияние, отражающееся от влаги на моей ладони.

Нет, нет, нет, только не сейчас! Я прикрыла лицо, чтобы скрыть отметку проклятия Бандура – ужасная цена, которую мне пришлось заплатить, чтобы сшить платья леди Сарнай и обеспечить мир в Аланди.

Мое сердце заколотилось в груди, в животе все затрепетало. По телу прокатилась бурлящая волна жара, и я упала на землю.

Внезапно жжение прекратилось.

Перед глазами прояснилось. Вокруг меня больше не суетились в панике люди. Я слышала, как они галдят, но будто издалека. Мои зрение и слух находились где-то за пределами моего тела.

Я стояла на ступеньках Зала Гармонии. От фейерверков в воздухе воняло серой и селитрой, небо рассекали полосы белого дыма.

Я увидела девушку с подкрашенными розовыми губами и заплаканными глазами и узнала в ней одну из служанок леди Сарнай. К ней подошел император, и слуги подняли ее со ступенек.

Ханюцзинь едва сдерживал свой гнев – его пальцы подрагивали в нескольких сантиметрах от кинжала, золотая рукоять была искусно спрятана под слоями шелкового халата и толстым поясом, на котором висели нефритовые амулеты.

Он присел перед служанкой и, взяв ее за руки, развязал веревку на запястьях. Однажды он и передо мной так сидел, когда я была заключенной. В то время я считала его превосходным правителем и не ведала, что находилась под действием мощного заклинания, которое наложил на императора лорд-чародей.

Без магии Эдана на его шее блестели капельки пота, а спина напрягалась под тяжестью императорского облачения.

Любопытно, заметил ли это шаньсэнь?

Ханюцзинь приподнял за подбородок лицо служанки и так сильно впился пальцами в ее челюсть, что у нее наверняка останутся синяки. В его черных глазах бушевала хладная ярость.

– Говори, – приказал он.

– Ее высочество… не предупреждала. Она… она попросила нас выпить с ней чаю, чтобы отметить вашу помолвку. Мы не могли отказать.

Служанка уткнулась лицом в подол халата Ханюцзиня.

– Значит, она опоила вас.

От страха девушка начала резко и жадно втягивать воздух.

– Я очнулась в ее одежде, и леди Сарнай пригрозила, что, если я не притворюсь ей, она меня убьет.

Ханюцзинь отпустил ее. Затем поднял руку, вероятно, чтобы приказать увести девушку и где-то казнить без лишней шумихи, как вдруг…

– Лорд Сина пропал! – крикнул один из людей шаньсэня.

Видение оборвалось, и меня словно притянуло обратно в тело. Что бы ни произошло, я снова оказалась среди императорских слуг. В ушах звенело от рева, поднявшегося из-за исчезновения лорда Сины.

– Найдите их! – приказал Ханюцзинь. – Десять тысяч цзеней любому, кто найдет дочь шаньсэня и приведет ее ко мне! И смерть до девятого колена любому, кто посодействует ее побегу.

Смерть до девятого колена. Это значит, что казнят не только виновных, но и их родителей, детей, бабушек с дедушками, дядей и тетей – весь род.

Я безучастно наблюдала, как разбредается толпа; евнухи и ремесленники, солдаты и слуги – все кинулись на поиски леди Сарнай. Мне тоже не стоило стоять на месте, иначе кто-то мог это заметить – или уже заметил, как мои глаза сияли алым.

Но я не могла пошевелиться, пока барабаны грохотали с такой неистовостью, что сотрясались сами облака. От каждого удара меня бросало в дрожь, пробирающую до костей. Это напоминало мне о том, кем я становилась.

«Ты знала, что раньше люди били в барабаны, чтобы отпугнуть демонов? – вспомнила я насмешливый голос Бандура. – Вскоре барабаны будут напоминать тебе лишь о том, как когда-то билось твое сердце. И пропущенные удары сердца, и мороз по коже – признаки поглощающей тебя тьмы. Однажды она лишит тебя всего, что ты знаешь и ценишь: твоих воспоминаний, твоего лица, твоего имени. Даже твой чародей не сможет тебя любить, когда ты проснешься демоном».

– Нет, – прошептала я и прижала руку к сердцу, чтобы почувствовать его неровное биение.

Все же оно билось.

Я не демон. Пока что.

Когда император женится на леди Сарнай и в Аланди наступит мир – когда папа, Кетон и все аландийцы будут в безопасности, – тогда я потрачу каждую секунду своего времени на то, чтобы снять проклятие. А до тех пор…

Кто-то схватил меня за локоть, прерывая ход моих мыслей, и потащил прочь с площади.

– Амми!

– Шевелись, мастер Тамарин, – грубовато сказала она, откидывая косу за плечо. – Если так и будешь стоять, тебя отправят в темницу. Тем более всем нам известно, что на самом деле твоя нога не сломана.

После этого она резко развернулась и исчезла в толпе служанок.

Я ошеломленно моргнула. Руки вяло повисли по бокам, ноги забыли, куда вели меня.

Почему Амми так говорила со мной, будто я ее обидела?

Мастер Тамарин.

В моем горле появился комок. По тому, как она обратилась ко мне, я внезапно поняла, что ее так разозлило.

Она знала меня как портного Кетона Тамарина, а не Майю. В утро, когда я вернулась во дворец, император раскрыл всем мою настоящую личность. Должно быть, Амми почувствовала себя преданной, когда узнала о моей лжи от Ханюцзиня, а не от меня. И это после всего хорошего, что она для меня сделала во время испытаний на должность императорского портного.

– Амми! – крикнула я, побежав за ней. – Прошу, позволь мне объяснить.

– Объяснить? – Она прищурила свои круглые глаза, безуспешно пытаясь придать себе безразличный вид. – У меня нет на это времени. На кону десять тысяч цзеней. Возможно, для тебя это уже не так много значит, но для нас это целое состояние.

– Я могу помочь тебе.

– Мне не нужна твоя…

– Я могу ее найти.

Моя подруга замолчала и резко сделала вдох.

– Что тебе известно?

Честно говоря, ничего. Из прошлой Майи лгунья была никудышная, так что она сразу бы призналась. Но в этой небольшой, на первый взгляд незначительной мелочи я уже изменилась.

– Я покажу тебе.

Я сорвалась с места прежде, чем Амми успела возразить, и услышав, как она неохотно плетется следом, направилась к дому леди Сарнай. Мне стоило бы радоваться, что Амми согласилась пойти, и попытаться снова перед ней извиниться, но я не хотела, чтобы она задавала вопросы о местонахождении леди Сарнай. Кроме того, меня тяготило и нечто еще. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы узнать эту свинцовую тяжесть в груди.

Я завидовала леди Сарнай. Завидовала, что у нее есть возможность быть с любимым мужчиной.

У меня с Эданом ее не было.

«Пойдем со мной», – раздалась его просьба в моих ушах.

Он мечтал об этом больше всего на свете. Тепла его руки на моей щеке, прикосновения губ… их было достаточно, чтобы растопить мое сердце.

Но даже будь у меня возможность вернуться в тот момент, я бы все равно произнесла мучительную ложь, чтобы заставить его уйти. Страдания, которые вскоре свалятся на мою голову, лучше пережить в одиночку. Зато Эдан свободен от пут, которые связывали его в течение многих лет.

– Куда мы идем? – раздраженно спросила Амми. – Все остальные ищут ее за воротами.

– Сюда, – ответила я, сворачивая в сад. Мой голос прозвучал сдавленно, но я надеялась, что она не заметит. – Я знаю короткую дорогу к ее дому.

– С чего бы ей быть там?

Я не ответила. Просто перешла на бег.

Я распахнула двери в покои леди Сарнай. Внутри горели благовония, и комнату застилала густая дымка. Я схватила фонарик и посветила им в разные стороны, пытаясь найти какие-нибудь признаки борьбы.

В спальне мелькнула чья-то тень. Амми вздрогнула.

– Может, нам лучше у…

Я прижала палец к губам и поманила ее следовать за собой.

Мы тихо вошли в спальню леди Сарнай. Шелковые шторки балдахина кровати покачивались, но воздух был неподвижен; погода выдалась безветренной.

Поставив фонарик, я раздвинула шторки.

На кровати лежали служанки леди Сарнай – с кляпами во рту и связанные по рукам и ногам простынями. Они были без сознания, но уже начинали приходить в себя.

Я отвернулась от кровати. На полу была раскидана одежда, из-под стола выглядывал порванный желтый рукав. Я присела и подобрала клочок ткани, чтобы изучить его.

Леди Сарнай ненавидела желтый цвет, и ни она, ни ее служанки никогда бы не надели одежду из столь грубого материала.

Такая ткань использовалась при пошиве формы императорской стражи. Судя по виду, порвали ее недавно, края рукава помялись, как если бы кто-то крепко сжимал его в кулаке.

Я снова обвела взглядом спальню. К большому сундуку рядом с ширмой был прислонен меч – слишком громоздкий, чтобы принадлежать леди.

Во внезапной и неконтролируемой вспышке я увидела леди Сарнай и лорда Сину неподалеку от дворца. На них была форма императорских стражей, что помогло им смешаться с поисковыми группами, отправленными по их следу. Видение оборвалось.

– Она не во дворце, – пробормотала я. – Леди Сарнай переоделась в стража.

– Откуда ты знаешь?

Вместо того чтобы ответить, я взяла меч.

– Не смотри, – приказала я Амми.

Она побледнела и послушно вышла из комнаты. Замахнувшись мечом, я ударила по замку на сундуке и подняла крышку. Из него повеяло тошнотворным запахом, и я сразу догадалась, что обнаружу внутри.

Императорского стража с затуманенными смертью глазами.

Над его верхней губой была запекшаяся, почти черная кровь. Ему сломали нос и перерезали горло – это явно сделал кто-то с твердой рукой и знанием, как убить, чтобы человек умер бесшумно и в кратчайшие сроки. Его форму украли.

Из другой комнаты раздался истошный вопль Амми. Я поняла, что она нашла остальных мертвых стражей.

…

– Хорошая работа, – похвалил император Ханюцзинь, когда мы доложили о своей находке.

Амми низко поклонилась и просияла. Всю дорогу к императорским покоям она разрывалась между ужасом от обнаруженных трупов и желанием поскорее оказаться в присутствии своего правителя.

Ныне все ужасы были позабыты, но я не могла ее винить. Оказаться, пусть и ненадолго, в приемной императора – это большее, на что может надеяться обычная служанка.

Хотела бы я разделить ее радость, но чувствовала лишь острый укол раскаяния.

– Она будет одета в форму стражника, – тихо произнесла я. – Лорд Сина тоже. Они отправились с поисковыми группами, чтобы не привлекать к себе внимания. Вряд ли они далеко ушли.

Император вновь заговорил из-за высокой деревянной ширмы, скрывающей его лик:

– Вы единственные свидетели? Больше никто этого не видел?

– Да, ваше величество.

– Если вы говорите правду, то будете вознаграждены. А сейчас – вы свободны.

Я начала подниматься, но услышала звон императорского головного убора.

– Мастер Тамарин. – Не успел он вымолвить следующие слова, как меня уже охватил страх. – Задержитесь на минутку.

Амми с любопытством посмотрела на меня, и я выдавила улыбку, убеждая ее, что все будет хорошо. Но, по правде говоря, у меня было дурное предчувствие.

Ханюцзинь подождал, пока дверь закроется и мы останемся одни.

– Тебя не было днем во дворце.

– Ваше величество любезно предоставили мне выходной от обязанностей императорского портного.

Голос императора огрубел, и от него повеяло смертельной угрозой.

– Где ты была?

Игры закончились. Он знал, что мне ведомо о чарах, которые наложил на него Эдан, и почему он прячется за ширмой.

– Я ходила к алтарю, чтобы помолиться о вашем здоровье и благополучии, – солгала я, – в преддверии свадьбы вашего величества.

Тень императора отклонилась, и он отошел, явно не поверив ни единому слову.

– Уверен, ты знаешь, что мой лорд-чародей пропал.

Значит, он не нашел Эдана.

– Нет, – снова соврала я.

В голос Ханюцзиня просочилось раздражение.

– С трудом в это верится, мастер Тамарин, учитывая, что последний раз его видели с тобой.

Мой пульс участился.

– Ваше величество, я не видела лорда-чародея с тех пор, как продемонстрировала платья леди Сарнай.

– Ты смеешь врать мне?!

Император сердито встал и вышел на свет. Я низко поклонилась, не осмеливаясь на него взглянуть.

Моего подбородка коснулось холодное лезвие кинжала, поддевая меня, как крючок рыбу.

Былая блистательность императора потускнела, но не до конца. Он по-прежнему выглядел внушительно, его плечи – гордо распрямлены, голос – достаточно пленительный, чтобы заманить тигра в клетку.

Но его лицо начало меняться. Косметика скрывала нездоровый цвет кожи. Губы угрюмо поджимались, зубы увеличились и искривились, а глаза, которые, как мне некогда казалось, излучали летнюю теплоту, были холодными, как у змеи.

Заметив мой взгляд, император вздрогнул.

– Больше я спрашивать не стану. Куда пропал лорд-чародей?

Его кинжал впился в мою кожу, и я посмотрела на свое отражение в гладком лезвии. Девушка в нем казалась незнакомкой, и я едва узнала голос, который спокойно произнес:

– Я бы не осмелилась врать вашему величеству. Я правда не знаю.

Император Ханюцзинь прищурился и долго на меня смотрел, просчитывая что-то в своей голове.

Я ждала с колотящимся сердцем, пока он опустит клинок.

– Он что-то сделал, когда ты надела платье, – прошипел император. – Я видел вспышку света – это была магия, я знаю. Вы все спланировали!

– Если я планировала уйти вместе с лордом-чародеем, то почему я до сих пор здесь?

– Моя стража нашла это у тебя в комнате.

Ханюцзинь поднял черное ястребиное перо.

Эдана.

В моих ушах взревела кровь, но, как ни странно, мне удалось сохранить спокойствие. Это на меня не похоже: еще вчера я бы потупила взгляд в пол и промямлила что-то нечленораздельное, моля императора помиловать Эдана. Сегодня же я чинно сложила руки и склонила голову.

– Лорд-чародей известен тем, что принимает обличье ястреба, чтобы служить его величеству. Если он и посещал мою комнату, то, несомненно, лишь для того, чтобы убедиться, что я работаю над заданием леди Сарнай.

– За время отъезда ты усовершенствовала свое красноречие, Тамарин, – заметил император Ханюцзинь. Его похвала прозвучала натянуто, как он и планировал. – Вы путешествовали вместе в течение многих месяцев. Почему он ушел?

На это я знала ответ. Эдан ушел, потому что я умоляла его. Потому что соврала ему и убедила, что справлюсь самостоятельно. Потому что я нарушила его клятву императору, и если бы он не ушел… одним богам известно, что сделал бы с ним Ханюцзинь.

Но я не могла этого сказать.

Можно было бы солгать, но никакая ложь не уберегла бы Эдана от императорского гнева надолго. Если только…

Я облизнула губы, чувствуя сладкий вкус новой возможности. Затем посмотрела на горло Ханюцзиня, едва прикрытое роскошно расшитым воротником куртки.

«Только подумай, до чего легко будет это сделать», – прозвучал мрачный голос в моей голове. Мой голос.

«Если хочешь защитить Эдана, то обязана пойти на это. У тебя есть сила. Ханюцзинь один, и он слаб».

В глазах появилось жжение, и мои пальцы дрогнули от соблазна.

«Да. Сделай это, – голос отдавался глубоко внутри меня, заглушая здравый смысл. – Убей его».

«Нет! – Я впилась ногтями в ладони. – Уходи».

В моих ушах раздался смех.

«Малышка Майя. Ты знаешь, что это лишь вопрос времени. Я крепчаю с каждой минутой. Вскоре мои мысли будут твоими. Наши мысли сольются воедино. Ты даже не заметишь».

Этого я и боялась. Я сцепила зубы. «УХОДИ!»

Когда смех наконец затих, я разжала пальцы и потерла красные отметины в форме полумесяца на ладонях.

– Тамарин! – прорычал император. – Если соврешь мне, я прикажу привести сюда твоих отца и брата и повешу их!

Злость, вспыхнувшая в моей груди, так крепко сжала ее, что я едва могла сделать вдох. Мне хотелось ответить, что я убью его прежде, чем это произойдет; что я отдамся своей внутренней тьме и раскрошу его кости одну за другой, прежде чем он хоть пальцем коснется моей семьи.

Но я смолчала. Злость ушла так же быстро, как появилась. Я поклонилась до пола.

– Простите, ваше величество, но я не знаю. Я буду молиться, чтобы лорд-чародей и леди Сарнай нашлись.

Я замолчала, ожидая, когда пройдет покалывание раскаяния в моей груди. Я сожалела, что пошла обыскивать комнату леди Сарнай, сожалела, что подсказала императору, где ее искать.

Я снова поклонилась, и наконец Ханюцзинь махнул рукой, давая понять, что я свободна.

– Благодарю, ваше величество, – мой голос снова стал ледяным и полным лжи. – Да будете вы здравствовать десять тысяч лет.

Глава 3

Я в испуге проснулась от звона колоколов. До рассвета оставалось еще пара часов, небо было по-прежнему темным, но мне хватило света, чтобы рассмотреть серые завитки дыма, поднимавшиеся от догорающих фонариков.

В колокола неустанно били, и их звон проникал через мои окна. Когда я наконец встала, чтобы закрыть их, то заметила какое-то движение снаружи… и услышала звуки ударов хлыста по коже.

Леди Сарнай. Лорд Сина. Их нашли, и теперь стража избивала виновных.

К спине леди Сарнай прилипли бамбуковые листья, и с ее длинных черных прядей стекала вода. Судя по всему, они успели добраться до реки Лэян, прежде чем стража схватила ее с любовником.

– Больше ты не убьешь ни одного из моих людей, – говорил ей один из стражей. – Не на моей смене. Отведите леди в ее покои, а этого тащите в темницу.

Я прислонилась к стене. Желудок скрутило узлом. Если бы не я, возможно, им удалось бы сбежать.

Счастье леди Сарнай – небольшая плата за мир, напомнила я себе. Семьи больше не будут страдать от потерь, которые пережили мы с папой и Кетоном, когда Финлей и Сэндо погибли на войне.

Так почему же мое облегчение отдавало горечью?

Спустя час я получила свой ответ. В мою комнату ворвался министр Лорса, чтобы объявить, что свадебная церемония продолжится сегодня днем, начиная с Процессии Даров. Мне приказали одеть леди Сарнай в «звездное платье». Немедленно.

…

У дома леди Сарнай дежурил отряд солдат, а у окон за шелестящими ивами стояли в ряд лучники.

Этим утром на ее столе не горели благовония, все фонарики, ранее висевшие на потолке, сняли. Все, что можно было бы использовать в качестве оружия, конфисковали.

Ветер задувал через разбитые окна, которые на скорую руку прикрыли хлопковыми простынями и пергаментом. От мороза на моей коже выступили мурашки.

Я поклонилась.

– Ваше высочество, я прибыла, чтобы подготовить вас к свадебному торже… – я осеклась. Вряд ли леди Сарнай рассматривала сегодняшний праздник как «торжество». – К сегодняшнему пиршеству.

Она не поднялась со стула. Ее густые черные волосы, собранные в косу, блестели от масла в лучах солнца. Но ее пухлые губы пересохли и потрескались, а глаза остекленели и смотрели в никуда. Она выглядела так, будто вот-вот разобьется вдребезги.

Но леди Сарнай была сделана не из стекла. Скорее, из камня. А камень сложно разбить.

– Я могла бы задушить тебя этими платьями, – произнесла она низким голосом, подобным тигриному рычанию. – Если бы не ты…

Леди Сарнай сжала зубы. От ненависти ее дыхание сбилось, и я знала, что, если бы не стража снаружи и ее возлюбленный в темнице, она бы исполнила свою угрозу.

Я потупила взгляд в пол, осторожно подбирая свои следующие слова:

– Я рада, что ваше высочество вернулись в Осенний дворец невредимой. Десять тысяч лет здравия и благополучия леди Сарнай и его величест…

– Хватит! – рявкнула она. – Думаешь, помогая Ханюцзиню, ты завоюешь его благосклонность?

– Нет, ваше высочество.

Она откинулась на спинку стула и сжала длинными пальцами деревянные подлокотники.

– Когда я стану императрицей, ты первой поплатишься.

Ее слова были смертельным обещанием, но я больше ее не боялась.

– Как пожелаете, ваше высочество.

Леди Сарнай нахмурилась.

– Ты изменилась, – заметила она. – Ведешь себя по-другому. – Ее губы изогнулись в жестокой ухмылке. – Все дело в чародее, верно?

Я быстро подняла взгляд, встречаясь с ее ледяными глазами. Похоже, леди рассчитывала на такую реакцию, и я мгновенно о ней пожалела.

– Ходят слухи, что он пропал. Заверяю тебя, подобная новость очень заинтересует моего отца, особенно когда сегодня я смогу ее подтвердить.

– Лорд-чародей не пропал, – солгала я.

– Да ну? Я бы не добралась до самой реки Лэян, будь Эдан здесь. – Из ее горла вырвался хриплый смешок. – Не бойся, Тамарин. Ханюцзинь погонится за ним даже на край света. Или ты этого не хочешь?

Она пыталась зацепить меня. Я ужасно с ней поступила, но у нее ничего не осталось, кроме слов, чтобы отомстить мне.

– Я хочу, чтобы вы вышли замуж за императора, – ответила я. – Свадьба – наша единственная надежда на мир.

Ее лицо презрительно скривилось.

– Для мира уже слишком поздно.

Кетон сказал, что Пятизимняя война закончилась лишь потому, что они зашли в тупик. Шаньсэнь боялся Эдана, а Эдан опасался темных сил, что стояли за неизмеримым могуществом шаньсэня.

Но если Эдан ушел, как император одержит победу над шаньсэнем?

Эта свадьба просто обязана состояться.

– Время на исходе, ваше высочество, – тихо сказала я. – Я должна одеть вас в платье.

Две служанки леди Сарнай – ее новые две служанки, Цзюнь и Цзайни, – принесли большой деревянный сундук. Меня охватила горькая зависть, когда я подняла крышку и достала платья из солнца, луны и звезд. Их сияние затопило темную комнату леди Сарнай, и на потолке заплясали золотистые и серебряные лучики.

– Как красиво! – выдохнули служанки. – Они…

– Полагаю, он захочет видеть меня в этом.

Леди Сарнай без лишних слов указала на платье из крови звезд. На черном шелке играл солнечный свет, создавая вспышки неземного цвета, подобно падающим звездам на ночном небе.

Не успела я ответить, как служанки забрали платье из моих рук и повели леди Сарнай за ширму.

Пока я ждала, повернулась к большому палисандровому зеркалу слева. На меня уставились запавшие глаза, изможденные от беспокойства и недостатка сна, из-под шляпы выбились черные прядки. Я коснулась россыпи веснушек на щеках и своих бледных, бескровных губ.

Я стала лишь тенью былой себя.

Леди Сарнай вышла из-за ширмы, пышная юбка платья из звезд вздымалась позади нее. Корсаж затянул ее и без того узкую талию, вырез подчеркнул острые линии плеч и груди. У нас были почти одинаковые параметры, так что платье идеально ей подошло, как я и предполагала.

Но ткань, ожившая от моего прикосновения всего минуту назад, ныне выглядела мрачно и уныло – цвета обугленной древесины, бесконечной ночи.

– И ты называешь это свадебным платьем? – нахмурившись, спросила леди Сарнай.

Я не знала, что сказать. На мне платье менялось. Юбка переливалась лазурным, индиговым и фиолетовым оттенками, которых не сыщешь даже на Большой Пряной Дороге, и из-за них моя кожа мерцала серебром. Даже император восхищенно засматривался на меня.

Но на леди Сарнай платье выглядело тусклым. Безжизненным.

Я подошла к ней с измерительной лентой наготове и попыталась вывести леди на свет.

– Позвольте проверить…

– Возможно, ее высочеству стоит примерить другое платье? – перебила юная служанка, Цзюнь. – Платье из солнца.

Леди Сарнай прищурилась.

– Принеси его.

Она обращалась ко мне, не к служанкам. Я повесила ленту на руку и подняла платье из солнца со стула.

Леди Сарнай часто заморгала, ее глаза заслезились от яркого света.

– Ваше высочество, вы в порядке?

– Не хочу его надевать, – начала она. – Я…

Леди Сарнай замолчала. Ее рот приоткрылся, плечи задергались вперед и назад. Руки взметнулись, и она начала хрипеть, будто не могла сделать вдох.

– Ваше высочество?! – Цзюнь и Цзайни начали обмахивать ее и держать за запястья, словно это могло помочь. – Ваше высочество, вам плохо?

Леди Сарнай кашляла и сопела. Ее губы двигались, но она издавала только сдавленные звуки.

– Демоны, – с трудом вымолвила она. Ее налитые кровью глаза округлились в панике, и она завизжала: – Демоны! Они сожгут меня!

Леди Сарнай забила дрожь, и она начала царапать корсаж в попытках сорвать его. Служанки взяли ее за руки, чтобы она не упала, но принцесса задергалась и вырвалась из их хватки. Затем вслепую попятилась к стене и запуталась ногами в юбке.

– Тамарин, сними его с меня! – просипела она. – Сними…

А затем ее тело с глухим стуком приземлилось на пол.

Служанки закричали, а я уронила платье из солнца и поспешила к леди Сарнай. Положив ее голову себе на колени, я держала ее за шею, пока все ее тело судорожно подрагивало.

Все дело в платье. Нужно снять его, пока оно ее не убило.

Я перевернула леди на живот и начала щупать свой пояс в поисках ножниц. У меня не было времени возиться с дюжиной пуговиц, так что я разрезала платье сзади. По крайней мере, попыталась. Ткань была такой крепкой, что не поддалась лезвиям ножниц. Я резала снова и снова, пока нити не ослабли и нам со служанками не удалось стянуть платье.

– Слава богам, – выдохнула я, когда леди Сарнай наконец перестала биться в конвульсиях.

Но мое облегчение долго не продлилось. Ее руки обмякли по бокам, и когда я ее перевернула, она не открыла глаз.

Я выпустила ножницы. Мои пальцы впивались в них с такой силой, что остались отметины. Что произошло с дочерью шаньсэня?

Служанка постарше, Цзайни, прижалась ухом к груди леди Сарнай.

– Она не дышит! – встревоженно воскликнула девушка. – Она не дышит!

– Тихо! – приказала я. – Принеси воды.

Цзайни послушалась, и я выплеснула воду в лицо леди Сарнай, но та все равно не пошевелилась.

Служанки молча подняли ее на кровать.

Глаза принцессы опухли, губы скривились от боли. На ее груди и шее расцветали синяки, а кожа приобрела жутковатый серо-голубой оттенок. Но хуже – и страннее – всего была чернильно-фиолетовая россыпь отметин, поднимающихся по ее телу, словно зловеще мерцающие звезды.

– Она… жива? – спросила я.

Я не могла сказать «мертва». Не могла.

Цзайни уклонилась от ответа, закусив губу.

– Едва.

Мой живот сжался. У леди Сарнай бился пульс, но только прикоснувшись к ее губам, я заметила слабый намек на то, что она дышит. Казалось, будто она погрузилась в глубокий сон и не может проснуться.

Мне вспомнилось предупреждение Эдана: «Эти платья не предназначены для простых смертных».

Он бы знал, что делать. Но его здесь не было, а я не обладала собственной магией… не считая ножниц. Но как они могли помочь леди Сарнай?

Что же делать?

Через час должна была начаться Процессия Даров. Без леди Сарнай свадьбы не будет. Только война.

– Позаботьтесь о леди Сарнай, – сказала я. – Пока она не придет в чувство, я займу ее место на императорской свадьбе.

Служанки повернулись ко мне, их страх сменился тревогой и изумлением.

Я задрала подбородок, показывая свою решимость.

– Никому об этом не рассказывайте.

Больше говорить было нечего; они и так все понимали. Наши жизни зависели от их молчания и здоровья леди Сарнай.

Мой взгляд задержался на платье из звезд, растекшемся черной шелковой лужей на полу. Швы были распороты, корсаж порван, слои юбки помялись. Но у меня не было времени приводить его в порядок.

Я взяла платье из солнца и направилась к ширме.

Я молилась всем Девяти Небесам, чтобы это сработало. В ином случае Аланди вернется к войне еще до конца этой ночи.

Глава 4

Больше всего я боялась встречаться лицом к лицу с шаньсэнем. Он не выглядел как человек, которого легко обдурить.

– Люди видят только то, что хотят видеть, – пробормотала я себе под нос.

Казалось, что с тех пор, как Кетон дал мне этот совет, прошли годы. Только тогда я притворялась им, а не дочерью шаньсэня. Хотя, как бы это ни было иронично, скорее всего наказание за оба проступка одинаковое.

Смерть уже не пугала меня так, как раньше.

Цзюнь и Цзайни припудрили меня, чтобы скрыть веснушки на носу и щеках, и накрасили губы, чтобы они выглядели такими же пухлыми и алыми, как у леди Сарнай. Затем заплели мои волосы в такую тугую косу, что мне было больно даже думать, и закрепили головной убор с дюжиной свисающих рубинов и изумрудов, которые позвякивали при каждом шаге.

В вуали даже не возникло необходимости. Мое платье было настолько ослепительным, что никто не мог смотреть на меня дольше секунды. Должно быть, смех солнца подпитывался моей нервозностью и возбуждением, поскольку прежде платье еще никогда не сияло так ярко. Оно источало свет каждой нитью, пронзая даже тучи снаружи.

Мое прибытие в Зал Гармонии сопровождалось восхищенным бормотанием придворных. Многие прикрывали глаза от моей блистательности; даже император Ханюцзинь не мог смотреть на меня напрямую. Когда мы вместе пошли по залу, от жара сотканного из солнца платья на его лбу выступили капельки пота, нарушая макияж, который скрывал потускневшее великолепие императора.

Он явно был недоволен, но я игнорировала его хмурые взгляды и улыбалась гостям. Лучше всеобщее внимание будет приковано ко мне, а не к Ханюцзиню. Лучше он будет увлечен своей яростью, чем заметит, что с ним императорский портной, а не леди Сарнай, Жемчужина Севера.

Когда мы дошли до передней части зала, Ханюцзинь занял удобное кресло, обитое атласом, а я встала рядом; блеск платья мерк из-за того, как дрожали мои ноги на высоких каблуках.

К нам начали один за другим подходить министры и придворная знать, чтобы вручить свои подарки. Затем наступила очередь послов из каждого уголка мира: Кияты, Самарана, Фреверы, Тамбуских островов и Балара. Нам преподносили сундуки, полные роскошнейших кружев, нефритовых драконов, чьи чешуйки были высечены с такой деликатностью, что казалось, будто их украли у крошечных рыбок, керамику с позолоченными головами быков, раскрашенную вручную лучшими самаранскими ремесленниками, и деревянные резные изделия из земель, о которых я даже не слышала.

Наконец подошел шаньсэнь. Как отцу невесты, ему выпала честь преподносить подарок последним.

Для такого крупного мужчины он двигался очень быстро. Его щеки огрубели от шрамов, седеющая борода загибалась на подбородке, как кончик церемониального кинжала. Вблизи черты его лица выглядели острыми и безжалостными. Высеченными войной.

– Император Ханюцзинь, я дарю вам скипетр, изготовленный слепыми монахами с Поющих гор. Он должен нести процветание тому, кто правит Аланди.

Дальше он повернулся ко мне, и его пронзительный взгляд остановился на моем сильно напудренном лице. Платье из солнца засияло ярче от моего учащенного пульса. Шаньсэнь хмыкнул и отвернулся, хоть и не прикрыл глаза.

– А тебе, дочь моя, лучшая лучница в Аланди, я дарю этот лук из ясеня, которым ты так хотела орудовать в детстве. – Я услышала легчайший намек на гордость в его словах. – Из всех моих детей ты единственная, кто мог его натянуть.

Лук был таким большим, что загибающаяся часть почти доставала до моей ступни. Его легкость меня удивила, но я все равно угрюмо поджала губы, когда кивнула в знак признательности. Я знала, что леди Сарнай не питала особого уважения к своему отцу.

– На подношении шаньсэня Процессия Даров подходит к концу! – объявил главный министр Юн.

Я едва смогла скрыть свое облегчение. Все гости упали на колени и поклонились императору, желая ему «здравствовать десять тысяч лет». Я уже начинала мечтать о том, чтобы никогда больше не слышать и не произносить эту фразу. Затем, наконец, я машинально последовала за императором из зала.

Не думая обо мне, он задал такой темп, что мне приходилось чуть ли не бежать за ним. Я держала голову опущенной и смотрела на золотые плиты, ведущие на улицу, игнорируя лица кланяющихся гостей. Но внезапно сверху раздался ястребиный крик и оторвал мое внимание от пола. Я посмотрела на окна и небо за ними.

Над дворцом парил ястреб, но его перья были серыми, а не черными, и глаза не сияли знакомой желтизной, которая преследовала меня во снах.

«Разумеется, это не Эдан, идиотка! – упрекнула я себя. – У него больше нет магии, чтобы превращаться».

Когда мы вышли из зала, ястреб по-прежнему летал наверху, задевая крыльями облака. Он следовал за нами, пока император не остановился у ближайшего павильона. Я отчаянно надеялась, что Ханюцзинь отпустит меня, чтобы я могла отдохнуть перед сегодняшним банкетом. От каблуков у меня сильно разболелись ноги.

Но что-то я размечталась.

Хлопнув в ладоши, он подозвал одного из слуг и приказал принести мне подарок шаньсэня.

– Тебе наверняка не терпится опробовать новый лук, – сказал император. – Видишь того ястреба в небе? Я прикажу поварам пожарить его к банкету.

– Охотиться – дурной тон, – напряженно произнесла я, – учитывая, что это день нашей свадьбы.

– О, теперь тебя волнуют приличия? Твоими стараниями в этом дворце хватает смертей. Наверняка боги закроют глаза на гибель одной жалкой птицы.

Он всучил мне лук, и мое сердцебиение ускорилось, из-за чего платье вспыхнуло ярче. Я сжала кулаки и попыталась успокоиться.

– Благодарю, но нет.

– Что ты такая мрачная, Сарнай? – потешался император. – Твой любовничек у меня в темнице. Разве тебе не любопытно, как он там поживает? И жив ли вообще?

Он обошел меня, преграждая мне дорогу.

– Сотня ударов хлыстом прошлой ночью и сотня этим утром. Большинство мужчин не могут столько вынести, но Сина по-прежнему жив. Едва. Он всегда был тихоней. – Ханюцзинь наклонился и прошептал мне на ухо: – Ему обещали прекратить избиения, если он закричит, но он воспротивился. Разве ты не хочешь его увидеть, Сарнай? Стены камеры заляпаны его кровью. Когда он потерял сознание, страже пришлось позвать двух служанок, чтобы вытереть эту грязь. Когда они закончили, мои стражи снова его разбудили для очередной сотни ударов. Интересно, сможешь ли ты его узнать? Теперь он больше похож на безобразное существо, чем на воина. Вот во что обходится гордость северянина.

Я задрала подбородок и прикусила язык, чтобы воздержаться от резкого ответа.

«Жалкое зрелище, Майя, – глумился голос в моей голове. – Зачем ты сдерживаешься? Попробуй на вкус свою силу. Император слаб. Поставь его на место».

Я напряглась и отмахнулась от голоса. Как бы меня ни искушала мысль, чтобы наказать Ханюцзиня – за то, что он сделал лорду Сине, Эдану и мне, – не стоило забывать, что в данный момент я не Майя, а леди Сарнай.

«Но дочь шаньсэня осадила бы его. Раздавила бы ему пальцы на ногах своим каблуком и поклялась бы убить императора во сне. Задушила бы золотыми цепями, висящими на его шее. Она бы отомстила».

Я запоздало поняла, что сдерживать свой гнев было ошибкой.

Ханюцзинь схватил меня за запястье и притянул к себе. От жара моего платья его щеки раскраснелись, а на висках выступила испарина.

– Ты не Сарнай.

Моя маска спокойствия дала трещину.

– Я…

Под мой резкий вдох император сорвал с меня головной убор. Моя шея дернулась, а на мраморный пол павильона посыпались жемчужины и кисточки с драгоценными камнями. Ханюцзинь уставился на меня. Тогда его осенило, и он недовольно поджал губы.

– Тамарин.

– Ваше величество, я могу объяснить…

– Осторожно подбирай свои следующие слова, портной, – предостерег он, – или они станут твоими последними. Где она?

– У себя. Дело в платье, ваше величество… она не смогла его надеть. Оно… навредило ей.

Секунда молчания. Ханюцзинь обдумал мой ответ. А затем:

– И как она себя чувствует сейчас?

Я замешкалась. Как себя чувствовала леди Сарнай? Честно говоря, магия платья изменила ее до неузнаваемости. Я даже представить не могла, какую боль она испытывала. Только кто-то такой упрямый и черствый, как принцесса, так настойчиво цеплялся бы за жизнь. Однако я все равно сомневалась, что она доживет до конца недели.

Но если бы я сказала императору, что леди Сарнай при смерти, это поставило бы под угрозу их свадьбу. Мне нужно было время, чтобы придумать, что делать, – ради благополучия Аланди.

– Она… поправляется. Служанки за ней ухаживают.

Я ожидала, что он вспылит из-за обмана, но внезапно уголки губ императора приподнялись.

– Ты хорошо ею притворялась. Даже отец Сарнай не смог тебя раскусить.

Он наклонился, и его пересохшие губы коснулись моей щеки, что для всех остальных выглядело как поцелуй. Но на самом деле он грубо прошептал:

– Пожалуй, так даже лучше, но я настоятельно рекомендую тебе не уделять столько внимания птицам в небе.

Я сглотнула. Так вот что меня выдало. Я не знала, что Ханюцзинь так наблюдателен. С другой стороны, я вообще мало что знала о своем императоре.

– Эдан не будет в обличье ястреба, когда его найдут мои люди, – пропел он. – Он будет мужчиной, как Сина. И получит соответствующее наказание.

Ханюцзинь взял меня за плечо и так сильно сжал, что я вздрогнула.

– Я могу быть милосердным, Майя Тамарин. Могу показать ему больше милосердия, чем лорду Сине. Но все зависит только от тебя.

– Я не знаю, куда он ушел, – повторила я.

А даже если бы знала, все равно бы не сказала.

Ухмылка императора улетучилась, и он снова грубо сжал мое плечо, прежде чем наконец отпустить.

– Тогда молись, чтобы сегодняшнее пиршество прошло удачно.

…

На столе перед нами с Ханюцзинем стояла сотня разных блюд – их хватило бы, чтобы накормить тысячу людей. Художник мог бы блаженно умереть, если бы запечатлел своей кистью столь роскошное пиршество: все цвета и текстуры присутствовали, каждая тарелка – тщательно обдуманное произведение искусства как для глаз, так и для языка.

Прошлой Майе претило бы сидеть в центре этого кулинарного театра. Она бы закусывала губу, смотрела в пол и дергала за край рукава, чтобы отвлечься от урчания живота. Однако она бы истекала слюнками от пряного желе из зеленых бобов, слегка присыпанного орехами, древесных грибов, маринованных в уксусе с чесноком, и рыбы с имбирем под сливовым соусом.

Но не сегодня. Сегодня я сидела в своем ослепительном платье из солнца и хладнокровно игнорировала все взгляды в мою сторону. Каждый прожеванный кусочек еды давался мне с трудом.

– Ты почти ничего не ешь, дочка, – заметил шаньсэнь.

Я взяла кусочек жареного карпа. Проглотила его. В нёбо вонзилась косточка, но я и ее проглотила, чуть ли не надеясь, что подавлюсь ею, и меня отправят к себе в комнату.

Ханюцзинь усмехнулся.

– Она злится, потому что я отправил ее любовника в подземелье.

– Ей повезло, что лорда Сину просто посадили в темницу, – мрачно ответил шаньсэнь. – Будь решение за мной, его голова уже висела бы на пике по центру банкетного зала. И я бы заставил Сарнай выпить его кровь.

– Это было бы неприлично, лорд Маканис. – Ханюцзинь крепко сжал мое плечо. – Его казнь подождет до конца свадьбы.

Я чувствовала, как шаньсэнь изучает меня, будто ждал, что я побледнею. Но кровь отхлынула от моего лица из-за его следующих слов:

– Я заметил, что нет вашего самого важного гостя. Где чародей?

– Уехал по моему заданию.

Я чуть не подавилась от лжи императора, а шаньсэнь нахмурился.

– Он оказывает мне неуважение своим отсутствием.

– А вы оказываете мне неуважение, приведя с собой легион солдат, разбивших лагерь у моего дворца.

Шаньсэнь улыбнулся.

– Это лишь подстраховка, чтобы свадьба прошла по плану.

– Мой чародей готовит собственную подстраховку.

Сплошная ложь. Я безучастно смотрела перед собой, пока слуги выносили новое блюдо – одно из последних. Это был целый фазан, тушенный в красном вине и лежащий на раскаленных углях, от которых к потолку поднимались искры. Гости поаплодировали мастерству и утонченности шеф-повара.

Дым ударил мне в нос, раззадоривая мою нервозность. Эдан больше не защищал Аланди. Теперь эта обязанность перешла ко мне – мой долг убедиться, что свадьба состоится.

В ином случае шаньсэнь перейдет в наступление. И Аланди сгорит дотла.

Я едва расслышала, как главный министр Юн произнес тост:

– Давайте же выпьем за леди Сарнай!

– Да, – кивнул Ханюцзинь. – За ее здоровье и красоту.

Придворные подняли чаши в мою сторону, не замечая блеска в глазах императора. Но я знала, что он тайно наслаждался тем фактом, что в этот момент дочь шаньсэня извивалась от мук, причиненных серьезной травмой.

Я подняла чашу и выпила. От алкоголя у меня защипало губы и к щекам прилил жар, но он был недостаточно сильным, чтобы избавить меня от холода, просачивающегося в кровь.

Когда я отставила чашу, в мутной жидкости возникло знакомое расплывчатое лицо. Откуда-то издалека послышался низкий басовитый смех, от которого у меня задрожали руки.

Бандур.

Внезапно шаньсэнь и все императорские гости исчезли. Их места заняли призраки с длинными белыми волосами и блестящими острыми зубами. С их губ стекали тени.

«Сентурна», – звали они, хотя это слово – имя – было мне незнакомо.

Призраки протянули ко мне руки, и я отпрянула.

«Возвращайтесь в Лапзур! – хотелось мне крикнуть. – Хватит преследовать меня!»

«Сентурна, мы ждем тебя. Превращение уже началось. Тебе не сбежать».

Кроме призраков, был кое-кто еще: на месте шаньсэня сидел демон.

Не Бандур – он принимал волчье обличье. Этого тигра я никогда не видела. Его пламенные красные глаза прожигали меня.

«Тебе не сбежать».

От страха у меня волосы на затылке встали дыбом.

– Кто ты?

Демон просто улыбнулся и поднял чашу в мою сторону, в то время как призраки кричали:

«СДАВАЙСЯ, СЕНТУРНА. ТЕБЕ НЕ СБЕЖАТЬ. СДАВАЙСЯ…»

Под их вой огонь по центру стола поднимался все выше и выше. Вино расплескалось из чаш, и мир перед моими глазами покрылся алыми пятнами.

«Довольно!» Мое платье вспыхнуло, и я выплеснула свое вино в огонь.

Призраки испарились. Как и демон в обличье тигра на месте шаньсэня. Пламя взревело, и моя бронзовая чаша со стуком скатилась со стола, но в последний момент слуге удалось поймать ее.

Я моргнула.

Призраков больше не было. Только министры, чьи нечесаные бороды намокли от вина. Они ошеломленно уставились на меня. Даже слуги замерли на месте от удивления.

Шаньсэнь тоже не сводил с меня глаз, хмуря густые брови.

– Сарнай, с тобой все в порядке? – поинтересовался император ледяным тоном.

С моих пальцев капало вино, и слуга спешно промокнул их салфеткой. Еще один наполнил мою чашу.

– Да… – начала я, но затем взглянула в нее.

Бандур исчез, но красные глаза остались. Они мерцали, как два гранатовых зернышка, плавающие в мутном белом вине.

Мои глаза.

Меня охватил ужас. Я вскочила со стула и швырнула салфетку на стол, чтобы прикрыть глаза руками.

Отвернувшись от слуг, которые пытались усадить меня на место, я выбежала из зала.

Глава 5

Я не помнила, как потеряла сознание посреди Осеннего дворца, но комната, в которой я проснулась, определенно принадлежала не мне.

Моя голова покоилась на подушке, глаза так пересохли, что было больно моргать. Когда мир немного прояснился, я увидела перед собой императора Ханюцзиня и вскочила с кровати.

Он поприветствовал меня угрожающим тоном:

– Ты проспала целый день, Тамарин. Очень прискорбно, учитывая, что он может быть твоим последним.

От страха мое сердце пропустило удар. Видел ли император мои красные глаза? А шаньсэнь?

Нет, иначе я была бы уже в темнице, а не в комнате леди Сарнай.

– Чтобы подобных выходок, как вчера, больше не повторялось.

– Да, ваше величество.

Мой голос прозвучал хрипло. Грубо.

– Что произошло?

– Я не знаю, – прошептала я. И это правда.

– Все подумали, что ты обезумела от горя из-за заточения лорда Сины. – Император окинул меня взглядом, по-прежнему кипя от злости. – Сегодня ты продолжишь свой маскарад, будешь молча есть и праздновать. Если шаньсэнь что-нибудь заподозрит, ты сделаешь все возможное, чтобы развеять его сомнения. Жизни многих людей висят на волоске, Тамарин.

Он говорил так, будто благополучие Аланди было ему небезразлично. Хоть меня это и удивило, я слишком ненавидела императора, чтобы верить его словам.

– Почему бы просто не убить его? – спросила я, едва узнавая саму себя. – Почему бы не отравить шаньсэня? Или заплатить наемнику, чтобы он зарезал его посреди ночи?

Ханюцзинь фыркнул.

– Я не жду, что ты, деревенщина, поймешь тонкости придворной жизни.

– Я не деревенщина…

– Ты будешь той, кем я скажу, – перебил он. – Я – император, и я пытаюсь предотвратить войну, а не начать новую. Если хочешь, чтобы твоя страна выжила, советую надеть это чертово платье и доиграть свадьбу. – Ханюцзинь повернулся к двери. – Подведешь меня еще раз, и я прикажу повесить твоих отца и брата прямо у тебя на глазах.

Я проглотила колкий ответ. «Как ты смеешь угрожать моей семье!» – хотелось мне закричать. Вместо этого я поклонилась, испепеляя взглядом пол. Несмотря на все дворцы, армии и угрозы, император был всего лишь человеком. А вот шаньсэнь, как я начинала подозревать, мог быть кем-то больше.

Я подождала, пока стихнет шорох императорского одеяния и шаги стражей сольются с далекими звуками свадебной музыки.

У меня ушло какое-то время, чтобы встать. Мои колени подкашивались, в голове пульсировало эхо голосов, которые я слышала прошлым вечером.

«Сентурна», – звали меня призраки.

Одного этого имени хватило, чтобы по моей спине прошла дрожь. Я не знала, что оно значит, или сколько времени у меня осталось до трансформации. Как только это произойдет, я больше никогда не увижу свое лицо в зеркале. Никогда не услышу своего имени.

Никогда не встречу свою семью. Или Эдана.

Прохладную тишину нарушил чей-то всхлип из комнаты леди Сарнай.

– Леди Сарнай? – позвала я.

Затем пошла в ее спальню. Глаза принцессы были зажмурены, на ее шее и груди выступили темно-серебристые вены. На столе рядом с ней лежала стопка сложенных полотенец. Я намочила одно в миске с водой и прижала ко лбу леди Сарнай.

Меня охватило чувство вины. Это из-за моего платья она так обезобразилась. Присев рядом с ней, я взмолилась всем богам, которые могли слушать:

– Прошу, позвольте леди Сарнай исцелиться, – прошептала я. – Ради Аланди.

Цзюнь и Цзайни уже готовили для меня лунное платье. По их испуганному молчанию я догадалась, что император Ханюцзинь угрожал им так же, как и мне. Их жизни зависели от моего успеха с шаньсэнем.

«Мой отец стремился натравить их силы на императора Ханюцзиня, – сказала леди Сарнай, – но… нельзя торговаться с демонами, не заплатив высокую цену».

«Чего ему это стоило?» – гадала я. Связано ли это с демоном-тигром, которого я видела на месте шаньсэня прошлым вечером, когда появились призраки?

– Я сама могу одеться, – сказала я, отпуская служанок.

Когда они ушли, я подняла лунное платье. Оно было самым неброским из трех, его серебристая парча откидывала мягкое сияние на мою кожу, как лунный свет, мерцающий на гладком пруду. Если юбка платья из солнца расширялась, как колокольчик, то эта была узкой. Ткань струилась от моей талии по прямой линии, как флейта, и подол, мягкий и легкий, словно лебединые перья, доставал мне до пяток.

Я вынула волшебные ножницы и разрезала юбку. Невидимые нити сплелись сами по себе, а с внутренней стороны появился карман.

Прежде чем я успела передумать, я потянулась за клинком, который прикрепила к спине под одеждой, и подняла его к своим губам.

– Джин, – прошептала я секретное слово, пробуждающее магию клинка. Одно из первых имен Эдана.

Дрожащими пальцами я достала орудие из ножен и заметила свое отражение в блестящей стали. Но меня интересовала другая сторона кинжала.

До чего безобидно она выглядела. Как серый неотшлифованный камень – по крайней мере, для несведущих глаз.

Я же знала, что это не камень, а метеорит. Пыль звезд.

Я своими глазами видела его воздействие на демонов и призраков. Одно легкое прикосновение к клинку обожгло плоть Бандура, и она задымилась.

Затаив дыхание, я растопырила пальцы над метеоритом, набираясь храбрости, чтобы коснуться его.

«Сейчас», – сказала я себе и прижала пальцы к клинку. С моих губ сорвался беззвучный крик. Я почувствовала укол. Просто укол. Кинжал не обжег меня.

Моя плоть по-прежнему принадлежала мне. Я все еще человек. Пока что.

Я отложила кинжал, и постепенно его сияние потускнело. Затем спрятала его в ножны и положила во внутренний карман.

Я носила кинжал с собой, потому что он был мне дорог, и я боялась, что люди императора обнаружат его в моей комнате. Но если я не ошиблась и шаньсэнь не тот, кем кажется, оружие мне пригодится.

Я молилась о том, чтобы мое предположение было неверным.

Глава 6

Перед Великим храмом горели три огромные курильницы, возле которых монахи распевали на староаландийском. В этот заключительный день императорской свадьбы Ханюцзинь и Сарнай должны были сделать подношение, чтобы попросить богов о благословении их союза.

– Трижды поклонитесь на юг, – скомандовал священник, – дабы Бессмертные Воды и Ветра благословили этот брак и поприветствовали ее высочество леди Сарнай, императрицу Аланди, Дочь Неба.

Стоя бок о бок, мы с императором опустились на упругие шелковые подушки. Когда мы закончили кланяться, прозвучал гонг, обозначающий, что нужно сменить направление. Пока священник давал новое благословение, мой разум опустел. Все, что мне требовалось, это пережить сегодняшний вечер. Аланди снова будет единой, и я смогу уверенно заявить, что сделала для своей страны все, что было в моих силах.

Когда церемония завершилась, мы с императором отправились на заключительный свадебный банкет. После него нас ждал ритуал для подтверждения, что брак был консумирован.

Я не планировала так долго задерживаться во дворце. Император шел на три шага впереди меня, а я следовала за ним с высоко поднятой головой, которую венчала корона в виде феникса с жемчужными нитями, скрывавшими мое лицо. Если платье из солнца было таким ослепительным, что никто не мог даже взглянуть на меня, то платье из луны источало лишь мягкое сияние, но в то же время его серебристый свет был ярче тысячи фонариков, освещавших дворец. Даже под дневным солнцем оно светило как светоч великолепия, и все внимание гостей было снова приковано ко мне, а не к императору. На сей раз он не злился. Это было частью его замысла.

В воздухе пахло вином и насыщенными ароматами трех сотен разных блюд: жареной рыбы и тушеной свинины, тофу, приправленного восемью специями, и хрустящих креветок, жаренных с ананасами, которые привезли с Тамбуских островов. На праздник съехались лучшие акробаты, танцоры и музыканты со всей Аланди, и они весь день развлекали гостей своими талантами. В иной ситуации я бы даже насладилась их выступлением.

Когда наконец пришло время пиршества, шаньсэнь занял свое место напротив нас с императором. Он смеялся, пил со своими людьми и отпускал завуалированные колкие комментарии в сторону императора, но я чувствовала на себе его взгляд. Пустое место справа от него должен был занять лорд Сина. Я гадала, действительно ли кто-нибудь поверил, что моя вчерашняя выходка была спровоцирована горем.

Что-то мне подсказывало, что шаньсэнь на это не купился.

– Леди Сарнай, – обратился слегка охмелевший воин шаньсэня, – ваше платье затмевает луну. Мы думали, что прекраснее наряда, который был на вас вчера, просто не бывает, но Жемчужина Севера снова подала пример этим южным придворным дамам. – Он рассмеялся. – Моя жена тоже захотела заказать себе платье у вашего портного.

Я открыла было рот, но Ханюцзинь опередил меня:

– Мы передадим императорскому портному пожелания вашей жены, лорд Лавар, в знак перемирия между Севером и Югом.

– Я слышал, что императорский портной – женщина, – продолжил лорд. – Она, должно быть, очень талантлива, раз смогла сшить платья Аманы.

Шаньсэнь хмыкнул.

– Приведите ее. Я хочу познакомиться с этой девушкой.

Я затаила дыхание, пытаясь не смотреть на Ханюцзиня.

– У меня есть идея получше, – не моргнув и глазом, сказал император. – Леди Сарнай, почему бы вам не продемонстрировать потрясающую силу вашего платья?

Мне потребовалось все смирение, чтобы не окинуть его испепеляющим взглядом. Это что, шутка?!

– Я не в праве пробуждать силу богини, ведь она мне не принадлежит, – ответила я так сухо, как только возможно.

– Наконец-то моя дочь заговорила, – проворчал шаньсэнь, прищурив глаза. Он знал, что со мной что-то не так. – Ты никогда не отличалась скромностью, Сарнай. Ну же, покажи нам, на что способно это платье.

Вместо того чтобы встать, я заставила себя положить в рот кусочек жареного голубя и упрямо жевала его.

– Она все еще злится на меня, – посмеялся Ханюцзинь. К нему присоединился хор смущенных смешков. – Встань, Сарнай. Покажи нам силу Аманы.

Меня удивило спокойствие императора. Неужели я его недооценила? Чары Эдана придавали ему величественный вид, но я начинала подозревать, что он не нуждался в магии, чтобы очаровывать всех своей речью.

Ханюцзинь не оставил мне выбора, так что я демонстративно отложила салфетку и медленно поднялась со стула, намеренно растягивая время.

На лунное платье у меня ушло больше ткани, чем на все остальные: у него были длинные рукава и легкая куртка поверх корсажа, перевязанная широким расшитым поясом. Каждый сантиметр платья украшали маленькие жемчужины, символизируя слезы луны. Пришивать их к ткани было трудоемкой работой, но она полностью себя окупила. Жемчужины переливались почти как лунное сияние на воде – потрясающее зрелище.

Я расправила рукава, позволяя им упасть к полу, и плавно повернулась, игнорируя громкие крики и восклицания гостей, когда ткань замерцала серебристым светом.

Только шаньсэнь выглядел так, будто моя демонстрация не произвела на него никакого впечатления.

– Стразы и блестящий шелк едва ли представляют силу Аманы. Уверена, что портной тебя не обобрал, дочка?

– Платье расшито слезами звезд, – ответила я со стальными нотками в голосе. Я на многое пошла, чтобы создать эти платья. Как кто-либо мог в них сомневаться?

Я собрала юбку и сжала ткань в кулаках. Как ему доказать, что он не прав? Я нашла взглядом луну за решетчатым окном, обрамленным прозрачными шторками, которые легонько танцевали на осеннем ветру. Луна выглядела такой же изголодавшейся, как прошлой ночью, – всего лишь тонким серпом. По легенде это значило, что богиня луны не видела своего возлюбленного, бога солнца. Такая возможность появлялась только в полнолуние, и тогда богиня становилась счастливее.

Эта история натолкнула меня на мысли об Эдане. Вероятно, я больше никогда его не увижу, никогда не окажусь в его объятиях, никогда не почувствую тепла его кожи, прижатой к моей, никогда не услышу его голос, ласково произносящий мое имя.

Мы были как луна с солнцем, делившие одни звезды, одно небо.

Каким-то образом благодаря этому я почувствовала, что мы не так уж далеко друг от друга. Моему сердцу перестало быть так одиноко. Так холодно. На секунду тьма внутри меня ослабла, и платье ожило…

– Смотрите! – воскликнул один из министров. – Платье! Оно…

«Сияет» – это мягко сказано. Я понимала, почему он осекся, пытаясь подобрать подходящее описание. Мое платье вспыхнуло светом, затопившим весь зал, как если бы с потолка начали падать звезды. По помещению пронесся мощный порыв ветра, за которым последовала внезапная вспышка.

Все свечи, как по щелчку, одновременно погасли, и бронзовые кубки с фарфоровой посудой запели от невидимого поцелуя. Некоторые гости нырнули под банкетный стол, а остальные восхищенно воззрились на платье.

Когда все закончилось, слуги поспешили вновь зажечь свечи, и зал разразился аплодисментами. Даже шаньсэнь слегка улыбнулся с выражением любопытства на лице. Император купался в лучах славы, будто это он создал платья Аманы.

Майя Тамарин, императорский портной, была всеми забыта. Как и леди Сарнай, Жемчужина Севера.

Но я – кем бы я ни была в эту секунду – не забыла.

Я вернулась к столу, пытаясь собрать мысли в кучу. Платье прекрасно мерцало, его ткань источала загадочный лунный свет – и этого хватило, чтобы впечатлить шаньсэня.

Но это не могло быть все, на что способны платья Аманы. Я видела, как их сила уничтожила леди Сарнай, обезобразила ее до неузнаваемости. Какие еще тайны они скрывали в себе?

Обернутся ли они против меня, когда я стану демоном? Или падут вместе со мной?

Скрывая свои полные тревоги мысли за каменным выражением лица, я тихо села рядом с императором.

– Очень впечатляюще, – кивнул шаньсэнь. – Но, в отличие от южан, я знаю свои предания: силу платьев Аманы может пробудить только портной, который их сшил. – Сосредоточившись на мне, его темные глаза заблестели, как два отшлифованных камня. – Так что либо ты не моя дочь, либо это не платье Аманы.

В моем горле возник комок.

– Я твоя дочь. И это платье Аманы.

– В последнем я не сомневаюсь, – шаньсэнь хмыкнул и показал на лук из ясеня, который сам же подарил. Он висел посредине банкетного зала, выделяясь среди других свадебных подарков.

Один из слуг принес оружие, и шаньсэнь всучил его мне в руки.

– Только у Жемчужины Севера хватит силы, чтобы орудовать им.

Слуги преподнесли мне коробочку с выкрашенными в алый стрелами, и когда я взяла одну, шаньсэнь повел меня от банкетного стола на пустую площадку, где я смогла бы продемонстрировать свои навыки с луком.

Это чудо, что у меня не дрожали руки. Я никогда раньше не стреляла. Мне ни за что не пройти проверку шаньсэня.

– Куда мне целиться? – спокойно поинтересовалась я.

Он погладил бороду.

– В тигра на моем знамени в другой части зала. Для тебя это не должно составить труда, Сарнай.

Я, прищурившись, посмотрела на изумрудное знамя, на котором был вышит величественный белый тигр, стоящий на фоне горы.

– Это так необходимо? – встрял Ханюцзинь. – Это банкет, лорд Маканис, а не испытание.

– Если Сарнай та, за кого себя выдает, это будет не испытание, а детская забава. Ее любимое развлечение.

Я сглотнула и подняла лук. Спустя ужасную секунду, во время которой я пыталась натянуть тугую тетиву, я поняла, что это в не в моих силах.

«Помоги мне, – обратилась я к магии, мерцающей в моем платье. – Если я этого не сделаю, Аланди придет конец».

Что-то сдерживало могущество моего платья. Что-то душило его магию. Душило меня.

Мое горло словно сковал мороз. На вкус он был горьким и металлическим, как железо, оставленное в снегу. Как зачерствевший лунный свет.

«Амана тебе не поможет, – раздался ледяной шепот, поразительно напоминавший мой голос. – Но я могу».

Мой разум заполонили тени, вплетая тьму в мои мысли. «Нет!»

Прежде чем я успела воспротивиться, меня наполнила сверхъестественная сила, и я натянула тетиву. Мои руки двигались по чужой воле, направляя лук. Я пыталась вернуть себе контроль, но меня охватили смешанные чувства. Если я провалю эту проверку, шаньсэнь узнает, что я не его дочь.

«Это твой шанс, – соблазнял меня внутренний голос. – Убей шаньсэня. Спаси Аланди».

«Если он умрет, войны не будет».

На висках выступили капельки пота, перед глазами все плыло от усилий, которые я прилагала, чтобы игнорировать голос у себя в голове. Зеленое знамя впереди начало покачиваться. Нет, весь мир покачивался, и стены вокруг меня окутали тени, которые больше никто не видел.

«Сделай это, Майя. Убей его. УБЕЙ!»

Всего на секунду тьма поглотила меня целиком. Но этой секунды было достаточно, чтобы все изменить. Я направила лук влево и нацелила стрелу в грудь шаньсэня. И выпустила ее.

Алая стрела со свистом рассекла воздух, летя прямо в цель. Я застыла от ужаса. Выстрел был точным. Ни один мужчина не мог двигаться достаточно быстро, чтобы избежать такой смерти.

Однако в последний момент стрела немного поменяла траекторию и вонзилась не в сердце шаньсэня, а он вытащил стрелу из плаща.

Придворные снова разразились аплодисментами. Император Ханюцзинь, стоявший рядом со мной, расплылся в плохо замаскированной ухмылке, и шаньсэнь скрестил руки.

– Только у Жемчужины Севера хватит силы, чтобы орудовать им, – повторил император. – Она ваша дочь.

Шаньсэнь только хмыкнул и вытащил стрелу из плаща, но я заметила его мрачный взгляд в мою сторону. Он исчез до того, как я успела обдумать, что это значит, и шаньсэнь швырнул сломанную стрелу на пол.

– Да начнется торжество! – объявил император Ханюцзинь.

Все вернулись к еде и вину, а шаньсэнь проводил меня к моему месту. Сердце у меня громыхало в ушах, глаза снова начало жечь, в жемчужинах, покачивавшихся перед моим лицом, отражался алый блеск.

Меня охватила паника. «Беги, – приказала я себе. – Уходи отсюда, пока никто не заметил».

Но я не могла уйти, как прошлым вечером. Иначе Ханюцзинь исполнил бы свою угрозу и убил папу с Кетоном.

Кроме того, на меня все равно никто не обращал внимания.

«Никто, кроме шаньсэня».

Молясь, чтобы он не заметил, я считала свои шаги, как некогда стежки, чтобы успокоить бурю эмоций. «Десять шагов до стула. Девять. Восемь. Семь».

«Шесть». Один из слуг принес поднос со свечами, чтобы заменить те, которые погасило мое платье. Сияние пламени обожгло мои глаза, и по щекам покатились слезы.

«Пять». Я больше не могла этого терпеть. Отвернувшись от свечей, я совершила фатальную ошибку.

Шаньсэнь схватил меня за руку.

– С твоими глазами что-то не так, дочка.

Я попыталась вырваться из его хватки, но он был слишком силен.

– Отпусти меня.

Пока я пыталась вырваться, заметила блеск черного камня среди складок его халата. Амулет, как у Бандура, только с головой тигра. Прежде чем я успела рассмотреть что-либо еще, амулет снова скрылся из виду, и шаньсэнь сорвал с меня головной убор.

В зале воцарилась гробовая тишина.

– Ты не моя дочь, – процедил он.

С силой, которой никак не мог похвастаться обычный мужчина, он толкнул меня в стену и перевернул банкетный стол. Послышался звон битых тарелок и крики гостей.

– Я объявляю этот брак недействительным! Перемирие окончено!

В руках его людей сверкнули кинжалы и отравленные клинки. Не успела я моргнуть, как стражам императора Ханюцзиня перерезали глотки.

Я словно приросла к полу. Я не слышала криков или глухих ударов, с какими мертвые стражи падали на пол. Не видела их кровь, сочащуюся сквозь шелковую алую скатерть и пачкающую вышитые золотыми нитями символы императора и леди Сарнай.

Мое внимание было полностью приковано к шаньсэню. Его зрачки сузились, тигриная шкура на плаще начала покрывать всю кожу, а ногти превратились в длинные и острые когти.

Амулет, который я заметила чуть ранее, ныне висел на его груди; на вырезанной из камня звериной морде постепенно расцветало темное пятно, как чернила, растекающиеся по картине.

От амулета поднялись завитки белого дыма, и шаньсэнь втянул их носом. Когда я посмотрела на него в следующую секунду, он уже не был человеком.

Он стал демоном – тигром с белоснежной, как кость, шкурой и блестящими черными глазами. Мгновение, и шаньсэнь прыгнул на императора Ханюцзиня.

Глава 7

Он перемещался с невероятной скоростью – быстрее, чем способен уловить человеческий глаз, – и каждое его движение было смертельным и тщательно рассчитанным. Куда бы он ни направился, там сразу поднималась буря крови и смерти.

Палочки ударились о фарфоровые пиалы, чашки разбились о пол. Мебель трещала – или это звук ломающихся костей? Я не могла разобрать. Мир передо мной то расплывался, то становился четким, от алых вспышек вращающихся фонариков болели глаза.

Мне стоило бы убежать, но я не могла. Я вообще ничего не могла сделать, кроме как смотреть в черные, как зола, глаза шаньсэня, с содроганием понимая, что однажды мои собственные будут выглядеть такими же пустыми. Такими же бездушными.

В мою сторону полетела тарелка с рыбой, приготовленной на пару, и, пригнувшись, я спряталась под банкетным столом.

Там уже сидели трое слуг – их зубы стучали, шеи блестели от пота. Они прикрывали друг другу уши, чтобы заглушить крики гостей, и молились о том, чтобы выжить.

С каждой минутой воздух все больше насыщался едким запахом соли и железа, сдавливая мое горло до тех пор, пока меня не затошнило. Я пыталась сосредоточиться на разлетающейся во все стороны еде вместо падающих трупов. Их было слишком много, чтобы сосчитать.

Рядом со мной упал министр, чей ярко-синий халат был разорван на торсе. Слуги в ужасе отпрянули, но я утянула министра под стол для защиты.

На его шелковом одеянии расцветала темная кровь, окрашивая в багряный золотые пуговицы и пятная нефритовые амулеты на поясе, которые носили многие министры. Они верили, что нефрит защитит их от болезней и неудачи.

Я хотела было прижать ладони к ране, чтобы остановить кровотечение, но министр схватил меня за руки. Его губы уже посерели, произнося слова на последнем издыхании. В этот момент я заметила, что моя кожа холоднее, чем его; холоднее, чем смерть.

Министр открыл рот и издал какие-то нечленораздельные звуки.

– П-помогите, – взмолился он. А затем прижал мой рукав к своему лицу, словно магия платья могла воскресить его.

Я осторожно разжала его пальцы, сомкнувшиеся на моем рукаве. Но министр уже перешел в иной мир.

Мое горло сдавило от сожаления, и я закрыла глаза. Когда я начала читать молитву за упокой, стол затрясся, и слуги закричали, что он сейчас развалится.

Я быстро выползла и прижалась спиной к стене. Императорские стражи по-прежнему боролись с шаньсэнем, и один из них поплелся в мою сторону. Его грудь кровоточила от глубоких царапин, оставленных когтями. Когда я наклонилась вбок, чтобы убраться с его дороги, что-то больно впилось в мое бедро.

Кинжал!

Я достала его из кармана и сомкнула пальцы вокруг деревянной рукояти.

– Джин, – прошептала я и быстро вытащила оружие из ножен. Метеоритный край клинка слабо засиял серым цветом.

Я прижала кинжал к себе. Мне лишь единожды доводилось использовать его силу – против Бандура на островах Лапзура. Оставалось лишь надеяться, что сегодня он сработает.

Вскочив на ноги, я закричала:

– Лорд Маканис! Вы меня пропустили!

Он повернулся ко мне и пересек весь банкетный зал в три стремительных прыжка. Его туша раздавила бы мои кости, но в последний момент он споткнулся обо что-то задними лапами и приземлился чуть дальше меня.

Его звериные черты лица исказились от изумления, из горла вырвалось недовольное рычание. Я подняла кинжал, чтобы показать свою силу. Магия метеорита заставила его промахнуться.

«Он не демон», – внезапно поняла я. Его глаза были черными, а не красными, как у Бандура… или у меня. Из ран сочилась яркая человеческая кровь, а не дым. Что же он такое?

Независимо от ответа на этот вопрос, я замахнулась. Даже на четырех лапах шаньсэнь был выше меня, так что мне пришлось подпрыгнуть, чтобы попасть по его шее. Метеорит царапнул плоть, и шаньсэнь издал ужасающий рев.

Его когти задели мою руку, и по ней начала стекать кровь.

Я не чувствовала боли, только злость, когда вонзила клинок в ребра шаньсэня. Он крутился и извивался, и его лицо исказилось в гримасе, постепенно меняясь с тигриного на человеческое.

Наконец передо мной предстал мужчина. Но прежде чем императорские солдаты успели схватить его, он накинул на голову капюшон с меховой отделкой и крикнул:

– Гиюрак!

Поднялась сильная буря, и из пепельного вихря позади военачальника выросла тень огромного тигра, сгибаясь над ним.

Демон шаньсэня.

С секунду, показавшуюся вечностью, он просто смотрел на меня. Глаза у него были красные, как киноварь, которую использовали в качестве пигмента для драгоценного аландийского алого лака, и такие бездонные, что в них ничего не отражалось, даже душа.

Затем я моргнула, и шаньсэнь исчез.

В банкетном зале воцарилась гробовая тишина. Несколько красных фонариков по-прежнему раскачивались на потолочных балках, откидывая круглые мерцающие тени и освещая опадающий пепел.

Я с колотящимся сердцем опустила кинжал и обвела взглядом помещение. Десятки слуг, министров и гостей были мертвы, еще больше – ранены. Сам император прятался за сломанной ширмой, которую окружали трупы его телохранителей.

Отодвинув тела, он встал – его наряд был испачкан в крови и саже, но сам император остался невредимым.

Мне нужно было уйти. Покинуть это кладбище, пока никто не понял, что я сделала.

Нырнув в тень, я спрятала кинжал в ножны и выскользнула из зала в ночь.

…

Я была не настолько глупа, чтобы полагать, что император наградит меня за то, что я защитила его от шаньсэня. Теперь, когда он увидел, что я обладаю магией, он никогда и ни за что меня не отпустит.

Я сорвала с себя лунное платье, и мое тело яростно содрогнулось. Каждый его сантиметр болел, и в кончиках моих пальцев пылал мучительный жар, пока я спешно собирала вещи.

Из-под кровати выглядывали рваные нити моего зачарованного ковра. Казалось, прошел целый век с тех пор, как я соткала его всего из двух мотков синей и красной пряжи, лишь отчасти веря, что он когда-либо взлетит. Теперь я лучше понимала цену магии. Как и у меня, у ковра почти не осталось времени.

Я подхватила его, письма от папы и свой альбом для набросков. У меня не было четкого плана, куда направиться дальше, но думать об этом было некогда.

Я лишь единожды позволила себе задержаться, чтобы выпить воды и смочить пересохшее горло. Внезапно мое сердце сковало льдом. Свечи на столе замерцали, а затем большинство из них потушил странный порыв ветра.

Но откуда в комнате взяться ветру? Все окна были закрыты.

Вдруг я увидела волка, притаившегося у двери. Его имя, обжигая, поднялось по моему горлу и сорвалось с уст:

– Бандур.

Демон вошел в комнату и прислонился к стене, царапая когтями пол.

– Такой силе невозможно противостоять, верно?

Я убрала руку за спину, чтобы достать кинжал, и обхватила пальцами рукоять.

– Убирайся отсюда.

– Ты чувствуешь, как прямо в этот момент она покидает тебя. Дыхание становится затрудненным, и мало-помалу она тебя душит. Ты чувствуешь, как огонь внутри тебя гаснет, – беззаботно произнес он. – Раздуй это пламя, Майя. Дай ему разгореться.

Я закинула мешок с вещами за плечо и направилась к двери.

Бандур прыгнул, чтобы преградить мне путь.

– Теперь, когда ты попробовала ее на вкус, она начнет поглощать тебя быстрее. У тебя осталось мало времени, Майя Тамарин. Забытые острова зовут тебя. – Он обхватил меня лапой за запястье, впиваясь когтями в кожу. – Ты ведь слышала голоса?

Слышала.

«Сентурна, – молили они. – Сентурна, вернись. Ты нужна нам».

Когти еще глубже вошли в кожу. Пытаясь не кривиться от боли, я вырвала свою руку из его хватки и достала кинжал.

– Джин!

Клинок выскочил из ножен, мерцая метеоритной стороной. Крепко обхватив его, я повернулась к Бандуру и пронзила его сердце…

Но демон обратился дымом, и мой кинжал рассек лишь воздух.

Смех Бандура отразился от стен комнаты.

– Какой запал! Из тебя выйдет хороший страж.

– Покажись! – потребовала я. Мой голос дрожал, рука с кинжалом тряслась.

Бандур возник в зеркале.

– Поспеши, Майя. Если задержишься, я прикажу своим призракам уничтожить все, что ты любишь. – Он призадумался. – И начну, пожалуй, с этого дворца.

– Вперед, – огрызнулась я. – Мне плевать на императора.

– А как же твои друзья, которые живут здесь? Столько невинных жизней… Твои руки и без того испачканы в крови, милая Майя, особенно после сегодняшнего дня.

Я посмотрела на рану на своей руке. От отражения Бандура поднялся завиток дыма, задевая мою кожу. К моему ужасу, это прикосновение исцелило меня.

– Что с шаньсэнем? – прошептала я.

– Он заключил сделку с Гиюрак, – ответил Бандур, – демоном из северного леса.

– Гиюрак, – повторила я. Значит, это имя демона шаньсэня.

– До тех пор, пока сделка не будет завершена, ее сила будет жить в нем.

– Чтобы завоевать Аланди. – Я резко втянула воздух. – А что будет потом?

– Потом она заберет, что ей причитается. Свою кровавую плату.

Я передернулась.

– И что это?

– Тебе-то какая разница? – спросил Бандур, гладя меня по волосам. Я отпрянула, и он рассмеялся. – Скоро ты будешь связана с островами Лапзура, а я наконец получу свободу.

– Я никогда не отправлюсь в Лапзур, – процедила я.

– Ты сама знаешь, что это ложь. Каждую ночь его воды манят тебя к себе, а призраки призывают вернуться обратно.

Я сжала кулаки. «Сентурна».

Тень Бандура нависла над лунным платьем, омрачая его серебристое сияние.

– Не лги себе, – произнес он с жалостью в голосе. – Амана тебя не спасет. Скоро сила внутри тебя поглотит и платья. Ты станешь уникальным стражем, вооруженным солнцем, луной и звездами.

А затем – так же бесшумно, как появился – он исчез. Я пошла к двери, отказываясь поддаваться страху из-за визита Бандура.

Что, если он прав? Возможно, у меня нет иного выбора, кроме как прислушаться к зову. Но я не сдамся без боя.

Сцепив зубы, я коснулась зажившей кожи на руке. Значит, о шаньсэне говорили правду. Он действительно заключил сделку с демоном, чтобы захватить Аланди.

Без Эдана у императора Ханюцзиня не было ни единого шанса выстоять против шаньсэня.

«Ты могла бы остаться, – заискивающе произнес мой внутренний голос. – Помочь ему. Внутри тебя скрывается могущество демона».

Это правда… возможно, я смогла бы помочь, если бы осталась. Может, мне…

– Нет! – строго отрезала я.

Я отмахнулась от голоса, прекрасно зная, что на самом деле за этими соблазнительными мыслями стоял демон, пытающийся пробраться в мой разум. Чем чаще я буду использовать свою темную силу, тем быстрее превращусь в монстра.

«Тогда у Аланди нет надежды. Все твои жертвы были впустую».

Я сжала кулаки. Эдан назвал меня надеждой Аланди. Он ушел, веря, что я могу спасти нашу страну.

Мне стоило сказать ему правду.

Я посмотрела в зеркало. Мое лицо выглядело бледным, румянец не красил щеки, некогда теплый карий цвет моих глаз стал тусклым и безжизненным.

– Я не смогу помочь Аланди, если стану демоном, – сказала я своему отражению.

Я выполнила свой долг перед императором и больше не обязана оставаться во дворце.

Вместо этого я найду способ одолеть Бандура и освободиться от его проклятия. Даже если это значит, что придется вернуться на острова Лапзура.

Но обо всем по порядку. Я не могла незаметно сбежать из дворца в лунном платье. Открыв сундук, я нашла два ореха и стеклянный пузырек, в которых хранила солнце, луну и звезды во время нашего с Эданом путешествия.

Они были завернуты в шелк и атласные обрезки. При моем прикосновении орехи и пузырек задрожали, словно одержимые демонами, и запрыгали по полу, пока не… соединились.

Теперь на их месте лежал круглый стеклянный кулон в виде ореха с ровной трещиной посредине. Он висел на тонкой цепочке из золота и серебра.

Кулон был меньше моей ладони, размером примерно с амулет, который носил император Ханюцзинь… и Бандур.

У Бандура тоже была трещина в центре.

По моей коже прошла дрожь, когда я надела цепочку на шею и сжала кулон в кулаке. Тот засиял, и я с затаенным дыханием наблюдала, как лунное платье начало сматываться. Его серебристые ленты кружились, а само платье становилось все меньше и меньше, пока не исчезло в трещине кулона.

Когда оно полностью скрылось внутри, я почувствовала, что кулон стал легче. Но из-за отсутствия остальных двух платьев в моей груди образовалась пустота. Солнце, луна и звезды хотели быть вместе.

«Остальные платья в комнате леди Сарнай», – подумала я, с трудом сглатывая. У меня не было времени идти за ними. Пора было уходить. Слишком много людей видели силу платья и моего кинжала, когда я столкнулась с шаньсэнем. Если император найдет меня, то заставит остаться, чтобы защищать дворец. Я никогда не смогу снять свое проклятие.

Но в глубине души я знала, что Бандур прав. Теперь платья Аманы были моим источником жизненной силы.

Я не могла уйти, не собрав все.

Глава 8

– Мы слышали сигнальные колокола, – сказала дрожащим голосом Цзюнь, когда впустила меня в покои леди Сарнай. – Император… он в опасности? Шаньсэнь атаковал нас?

– Да, – ответила я со всей серьезностью, – но сейчас он отступил.

– Почему он перешел в наступление? Шаньсэнь узнал, что вы не…

Цзюнь не смогла закончить предложение, а я не нашла в себе сил, чтобы подтвердить ее опасения.

– Уже все кончено. – Я замешкалась, заранее ненавидя себя за последующую ложь. – Император приказал мне забрать платья для сохранности.

– Слава богам, – пылко произнесла Цзайни. – Они прокляты.

Служанки показали мне на сундуки леди Сарнай.

– Пожалуйста, заберите их.

Я взяла в охапку платье – платье из крови звезд было по-прежнему порвано после того, как я срезала его с леди Сарнай – и спрятала их сущность в кулоне.

Внезапно из-за закрытой двери спальни послышался сиплый крик.

Поначалу он больше напоминал звериный, чем человеческий. Низкий и протяжный, он походил на скуление раненой лисы. Но когда он раздался вновь, я узнала голос.

Леди Сарнай. В ее комнате сильно пахло благовониями, якобы изгонявшими злых духов, которые, по мнению Цзюнь и Цзайни, напали на нее.

Я передернулась от вида принцессы. Служанки покрыли ее кожу мазью и почти полностью перевязали тело бинтами, оставив открытыми нос, рот и уши, но даже те пестрили фиолетово-синими ожогами и красными пятнами, отдаленно напоминавшими кровь звезд.

– Демоново дыхание, – прошептала я. – Она выглядит даже хуже, чем раньше.

В глазах Цзюнь и Цзайни витали призраки. Судя по их виду, последние два дня они не ели и не спали. Зная Ханюцзиня, я могла поспорить, что он под страхом смерти запретил им покидать покои леди Сарнай. Дрожь в их голосах лишь подтвердила мои подозрения.

– Мы… мы все перепробовали, мастер Тамарин.

– Что бы мы ей ни давали, она не просыпается. А ее кожа в местах, которых касалось платье… она меняется: то синяя, то серая. Мы никогда не видели подобного.

Служанки испуганно жались друг к другу.

– Вряд ли она надолго задержится в этом мире.

– Его величество не посылал за доктором? – Мой спокойный голос удивил даже меня саму.

Цзюнь и Цзайни покачали головами.

Неудивительно. Скорее всего император боялся, что королевский лекарь может раскрыть тайну, что леди Сарнай при смерти. Хотя после случившегося на банкете это перестало иметь значение.

Я сглотнула. С моей стороны было бы непростительно оставить леди Сарнай в таком состоянии.

Мне в голову закрались мрачные мысли. «Брось ее. Она никогда не проявляла к тебе доброты. Пусть умрет».

Я повернулась к двери, но тут леди Сарнай закашлялась. Это прозвучало так жалостливо и нетипично для свирепой принцессы, которая когда-то нагоняла на меня страх.

«Подумай о том, как она перерезала глотки тем стражам. Она бы не раздумывая бросила тебя».

Я даже не сомневалась, что это правда.

«Так оставь ее».

До чего было бы легко прислушаться к этому темному голосу разума в моей голове, позволить демону лишить меня человечности одной мыслью за другой. Но во мне еще теплились остатки прошлой Майи. «Ты сильнее этого, – настаивала она. – Не поддавайся».

«Брось ее! – упрашивал демон. – Она бы не мешкая поступила так с тобой».

Да, но я не леди Сарнай.

Я – Майя Тамарин.

Мой мешок соскользнул с плеча и приземлился на пол с глухим стуком, когда я присела рядом с леди Сарнай, игнорируя непрекращающийся шепот внутри себя.

Как же ее спасти?

Даже если бы к ней пустили лекарей, они бы ничего не смогли сделать. Единственный человек, который мог бы ей помочь, покинул дворец.

– Где находятся покои лорда-чародея? – спросила я.

Цзюнь удивленно заморгала, ее широко расставленные глаза смотрели на меня с недоумением.

– В Летнем дворце они были рядом с Великим храмом, – нетерпеливо продолжила я, хватая запасную простыню со стула леди Сарнай. – Где они здесь?

– Но лорд…

– Да, отсутствует, я знаю. Это срочное дело.

Они выпалили ответ, и я ушла.

…

Стражи уже начали прочесывать дворец, пытаясь найти меня. На каждом углу я слышала, как они выкрикивали мое имя: «Мастер Тамарин, покажитесь! Мастер Тамарин!»

Под густым покровом облаков мне удалось быстро сотворить маскировку из простыни леди Сарнай. Я накинула ее на голову и побежала к северному концу Осеннего дворца.

Весь внутренний двор пустовал. Тени оккупировали дорожку к дому Эдана, который не мог похвастаться ни праздничными фонариками, ни цветами, ни какими-либо другими украшениями в честь свадьбы. Я скользнула за двери и притворила их за собой.

Все комнаты явно обыскивали. На полу валялись книги и свитки, которые беспечно скинули с полок. Стол был заставлен чернильницами и кистями, кровать превратилась в перевернутое месиво из простыней и перьев. В воздух поднялось облачко пыли, когда я обошла сломанную птичью клетку и прошла глубже в его покои.

Я не знала, где искать лекарство для леди Сарнай, но рабочее место Эдана казалось лучшим вариантом для начала поисков.

Его стол был завален картами. Некоторые страницы пожелтели от времени и пахли незнакомыми мне специями. Еще там лежали ежедневники, заполненные его аккуратным почерком, с иллюстрациями стран, о которых я никогда не слышала. Я пролистнула верхний ежедневник, останавливаясь на рисунке знакомого паука Нива. Наверное, Эдан сверялся с этими записями перед путешествием в Халакмаратскую пустыню. Язык, на котором они были написаны, тоже был мне незнаком.

Нельронатский, вероятно.

– Ты хоть что-нибудь пишешь на аландийском, Эдан? – проворчала я, переходя к его шкафу.

Судя по вмятинам на дереве, похоже, люди императора пытались сломать замок, но безуспешно. Наверное, они сдались, потому что слишком боялись магии, которая могла остаться в покоях лорда-чародея.

Не так давно я сама была такой. Точнее, Эдана я никогда не боялась, но я помнила ауру загадочности вокруг него при наших первых встречах. У меня ушли месяцы, чтобы рассмотреть искреннего юношу под маской магии и высокомерия чародея.

Я коснулась лакированных створок шкафа и провела пальцами по странным символам, выведенным на поверхности, пока не спустилась к бронзовому замку посредине. У него не было скважины, но замок был сделан в форме ястреба, и его два раскрытых крыла соединяли дверцы.

Поддавшись любопытству, я сложила крылья, не ожидая никакого результата. Но металл нагрелся под моими пальцами, и бронза расплавилась, сливаясь с черным лакированным деревом. Створки приоткрылись, будто узнали меня.

Внутри я обнаружила ящички со стеклянными пузырьками, наполненными до краев жидкостями всевозможных оттенков. Там были растения, цветы и травы, которых я не знала: большинство высушены и сохранены в своем первозданном виде, но были и толченые или измельченные, хранящиеся в конопляных мешочках. Я нашла семена, которые выросли в цветы при моем прикосновении, перья, весы и сброшенную змеиную кожу. В нижнем ящике лежал поднос с различными предметами. Маленькие коробки для талисманов, инкрустированные переливающимися ракушками, тиковый гребень с отсутствующими зубчиками, песочные часы, луженая кружка, пустая чернильница. Бездонный кожаный мешочек, который позволил Эдану взять с собой много книг в наше путешествие. Я быстро поменяла на него свой мешок, а затем подняла знакомое зеркальце.

Эдан назвал его отражением правды. Когда я притворялась своим братом, зеркало показало настоящую меня. Майю, а не Кетона.

Я смахнула пыль со стекла и посмотрела на себя. Без пудры на щеках и розовой краски на губах на моем лице просматривалась россыпь веснушек-созвездий. Вокруг глаз появились морщинки, губы потрескались.

– Я по-прежнему Майя, – с облегчением выдохнула я. – Пока что.

Рядом с кроватью Эдана была спрятана маленькая флейта, которую он брал с собой в дорогу. Я подняла ее к своим губам, но не смогла издать и звука. До чего заброшенно она выглядела без своего хозяина. Меня наполнила тоска по Эдану и по тем беззаботным дням, когда я могла сидеть у костра и слушать, как он играл.

«Ты здесь не для того, чтобы предаваться воспоминаниям об Эдане», – строго отчитала я себя.

Отложив флейту, я начала просматривать книги на полу. Большинство из них были на неведомых мне языках.

Вдруг мне на глаза попалась вырванная страница, выглядывающая из одного из ежедневников. Эдан брал его в путешествие. Из него по-прежнему сыпался песок пустыни.

Я дрожащими пальцами подняла вырванную страницу.

«Майя». Мое имя, выведенное элегантным почерком Эдана, буквально бросилось мне в глаза – наконец-то что-то на аландийском.

Внезапно у меня подкосились колени, и я опустилась на стул у его стола.

«Ситара – моя блистательная. Прости, что оставил тебя. Я бы никогда так не поступил по своей воле, но я заплачу любую цену за твою свободу – за твое счастье. Ты говоришь, что не сможешь быть счастлива без меня, но я знаю – это неправда. Живи своей жизнью, ситара».

На этом записка обрывалась. Это его прощальное письмо, которое он намеревался отдать мне, прежде чем отправиться на острова Лапзура.

Я прижала письмо к сердцу, и бумага смялась от моей напряженной хватки. Я так сильно скучала по Эдану…

– Где же ты? – пробормотала я, потянувшись к своему кулону. Ореховая скорлупа нагрелась, и платья внутри ее запульсировали светом.

Я вернулась к стопке книг, как вдруг меня охватил озноб, и в мой затылок подул внезапный ветер.

– Майя? – слабо и в то же время близко раздался голос. Голос, который снился мне по ночам, такой ласковый и любимый.

Затем еще раз:

– Майя?

Я вздрогнула. Звук доносился из зеркала истины. Что это, снова демоническое видение?

Я подняла зеркало и посмотрела в него. Эдан сидел у высокой стопки книг, его черные волосы лезли в глаза. Позади него шелестели деревья, над головой виднелось ясное голубое небо. У него был день, в то время как у меня – ночь.

– Эдан? – взволнованно позвала я.

Он поднял голову и вскочил на ноги.

– Майя? Майя, ты меня слышишь?

– Да! – я протянула руку, чтобы коснуться его, но мои пальцы лишь скользнули по холодному стеклу.

– Ты в безопасности? – спросил Эдан.

Кожа под его глазами потемнела от недосыпа. Однако без тяжести клятвы он выглядел более беззаботным, чем раньше. До чего было мучительно видеть его так четко и в то же время не иметь возможности к нему прикоснуться.

Я кивнула.

– Я надеялся, что ты найдешь зеркальце.

Его улыбка была заразительна даже на расстоянии в тысячи миль. Я не могла сдержать ответной улыбки, пока не вспомнила причину, по которой оказалась в его покоях.

– Мне нужна твоя помощь, – начала я. – Леди Сарнай получила серьезный ожог от звездного платья – оно напало на нее, и теперь она не просыпается. Здесь есть что-нибудь, что может помочь?

Его лоб задумчиво сморщился.

– Проверь третий ящик в шкафу с ястребом. Замок откроется от твоего касания…

– Уже открылся, – перебила я, звуча одновременно робко и бесцеремонно.

– Тебе нужен пузырек с этикеткой «Экстракт для серьезных травм». Я использовал его, чтобы спасти императора во время Пятизимней войны. Пара капель облегчит боль, но я не могу обещать, что это пробудит леди Сарнай.

Я уставилась на ряд пузырьков.

– Я не могу прочесть, что на них написано.

– Используй зеркало.

Я подняла его к пузырькам и вскоре нашла тот, о котором говорил Эдан.

– Это зеркало всегда переводит древние тексты?

– Только для тебя.

Я подняла бровь.

– У меня было предчувствие, что ты не сможешь удержаться и проберешься ко мне в комнату, – заявил Эдан с игривой ухмылкой, но затем его голос смягчился. – Когда Ханюцзинь запретил мне видеться с тобой, я готовился покинуть тебя. Все, что у меня есть, теперь твое, Майя. Мои вещи будут реагировать на тебя, как твои ножницы.

Мою грудь затопило тепло, и я наслаждалась им, мечтая, чтобы его никогда не сменял холод.

– Спасибо тебе.

Эдан начал было говорить, но я не дала ему такой возможности. Он собирался спросить о свадьбе или о том, как у меня идут дела, а я хотела избежать подобных вопросов.

– Ты добрался до Агории? Ханюцзинь ищет тебя.

Эдан покачал головой.

– Мастер, которого я искал, никуда не уходил. Он в Храме Наньдуня.

Значит, Эдан был вовсе не в Агории, а в Аланди, где-то высоко в горах, в святилище нищего бога.

Я облегченно выдохнула и подалась к зеркалу.

– Он смог тебе помочь?

Темные брови Эдана свелись к переносице, и его лицо побледнело.

– Майя, – хрипло прошептал он. – Майя, ты сказала, что освободилась от Бандура.

– Что? – я отпрянула.

Как он догадался?! Мои глаза не горели, и он никак не мог узнать о том, что именно произошло с леди Сарнай.

– На тебе амулет демона.

Я опустила взгляд и увидела, что мой кулон выглянул из-под туники.

– Нет, это просто орехи, которые ты мне дал, – я продемонстрировала кулон. – Это вовсе не…

Его челюсти напряглись, голос сквозил ужасом, страхом.

– Не возвращайся в Лапзур.

– Я должна, – сдалась я. – Мне нужно сразиться с Бандуром, прежде чем…

«Прежде чем я полностью потеряю себя».

– Тебе не победить в одиночку, – возразил Эдан. – Дождись меня. Я пойду с тобой.

Меня тронуло напряжение в его голосе, но он не заставил меня передумать.

– Эдан, с каждым днем мне все хуже и хуже. Скоро я не смогу противиться.

Его лицо, казавшееся таким собранным еще секунду назад, скривилось в гримасе.

– Тогда иди ко мне, – настаивал он. – Мой мастер поможет тебе. Теперь он смертный, но никто не знает о магии больше, чем он, кроме самих богов. Он уже имел дело с Бандуром.

– У меня мало времени, – едва слышно ответила я. – Я даже не знаю, где ты…

– Турские горы. Они недалеко от Лапзура. Позови меня, когда увидишь их, и я найду тебя.

– При помощи зеркала?

– Да, но будь осторожна. Демон в тебе крепнет с каждым днем, и всякий раз, как ты используешь магию, ты поддаешься его влиянию. Не прибегай к его могуществу. Оно испортит тебя, и ты быстрее превратишься.

На это я ничего не ответила.

– Майя! – Я вздрогнула от его повышенного тона. Но его глаза оставались голубыми, а не ярко-желтыми, как было раньше, когда он злился. – Поклянись моей жизнью, Майя, что не будешь использовать силу демона. Поклянись, что не отправишься в Лапзур без меня.

Внезапно во мне пробудилась ярость. Раскалилась добела и ослепила мой разум, лишая контроля.

«Да как он смеет! Он не властен над тобой, Сентурна».

Шепот становился все громче и громче, пока полностью не оглушил меня. Мебель Эдана исчезла. Из ковров выросли деревья с крючковатыми и засохшими ветками. Забытые острова Лапзура. Я зажмурилась, пытаясь избавиться от галлюцинации.

– Нет!

Зеркало выпало из моей руки, и я прыгнула за ним, но наша с Эданом связь прервалась.

– Эдан? – прошептала я, вцепившись в зеркальце. На меня смотрело только собственное отражение. – Эдан, прости меня.

Но он пропал.

Поддавшись отчаянию, я свернулась клубком на полу. Кулон кружился по цепочке вокруг моей шеи. Я схватила его, заставляя остановиться.

Эдан ошибался. Это не амулет демона. Платья внутри него принадлежали богине-матери Амане. В них не было ничего зловещего.

Однако меня не покидали сомнения. «Тогда почему посредине есть трещина, как на амулете Бандура?»

На это я не могла ответить.

Я спрятала кулон под тунику. Платья мягко и стабильно пульсировали у моего сердца. В отличие от песни моих ножниц, вибрация не прекратилась, когда я отпустила кулон.

Я сделала глубокий, прерывистый вдох. По крайней мере, Эдан был в безопасности. И пока что мне этого было достаточно.

Глава 9

Я не услышала, как открылось окно.

Наступило утро, я по-прежнему сидела в покоях Эдана и просматривала его книги, как вдруг кто-то подошел ко мне сзади и потряс за плечи.

– Они идут за тобой!

Амми забрала книгу у меня из рук.

– Мастер Тамарин! Ты слышишь? Нужно уходить отсюда!

– Что? – просипела я. Мой язык так пересох, что приклеился к нёбу. – Кто?

– Император! – Амми заставила меня подняться на ноги. – Цзюнь и Цзайни не смогут долго держать рот на замке. Ты должна спешить!

Я схватила свои вещи, включая пузырек, найденный в шкафу Эдана.

– А что насчет леди Сарнай?

– Она жива, но едва. Утром ее отнесли в подземелье. То же произойдет и с тобой, если ты не…

Подземелье!

– Я должна помочь ей.

– Ты слышала, что я сказала? – Амми впилась пальцами в мою руку. – Половина стражи ищет тебя, а другая половина сторожит леди Сарнай. Ты не можешь…

Я вырвалась из ее хватки и взяла мешочек Эдана, чтобы сложить в него пузырек, флейту и зеркало.

– Ты не обязана идти со мной, если не хочешь.

Амми сморщила нос.

– Одну я тебя не пущу. Сомневаюсь, что ты вообще знаешь, где находится темница.

Я не знала.

Должно быть, мое лицо выдало меня с потрохами, так как Амми вздохнула.

– Я об этом еще пожалею, не так ли?

Я надела мешочек на шею.

– Почему ты мне помогаешь? Мне казалось, ты обижена на меня.

– Так и есть, – ответила она, – но это не значит, что я желаю тебе смерти. Ты слишком хороший портной, чтобы умирать, мастер Тамарин.

Я бы просияла, не выдайся это утро таким мрачным. И все же лед, прокравшийся в мое сердце, немного растаял, позволяя мне улыбнуться подруге.

– Зови меня Майя.

В ответ губы Амми расплылись в напряженной улыбке.

– Поспеши, Майя. Последнее, чего я хочу, это чтобы меня застукали в твоей компании. – Она полезла в окно. – Сюда, мы срежем через сады. Молись всем богам, чтобы у стражей был обеденный перерыв.

…

Наши молитвы не были услышаны. И, к сожалению, Амми оказалась права насчет того, что подземелье кишело охраной. Мне ни за что не удастся пробраться туда, чтобы увидеть леди Сарнай. По крайней мере, без чужой помощи.

Тюрьму окружал забор из бамбука, а сама она выглядела как коробок, собранный из больших камней разных пропорций. Ни окон, ни дверей, не считая входа. Она больше походила на склеп, чем на темницу.

С другой стороны, она и не была рассчитана на то, чтобы заключенные жили в ней подолгу.

Спрятавшись за куст, я мысленно отметила стража с ключами, висящими на поясе, и потянулась к кулону. Мой большой палец прошелся по той стороне ореха, в которой таилось платье из солнца.

«Начинается».

– Завяжи пояс на глазах, – прошептала я Амми. – И зажмурься так крепко, как только можешь. Что бы ни происходило, ни в коем случае не открывай их, пока свет не погаснет. Затем беги на кухню.

Прежде чем она успела задать вопрос, я выскочила из укрытия и посчитала до трех.

– Сейчас!

Взяв кулон, я выпустила силу платья из солнца и нацелила ее на стражей. Свет ослепил их, и они начали пятиться один за другим. Мужчины уронили оружие, чтобы прикрыть глаза, и осели на землю у забора.

Нельзя было терять время. Я проскользнула мимо них, присела рядом со стражем с ключами и срезала их с пояса ножницами.

Лишь оказавшись глубоко в подземелье, я осмелилась закрыть смех солнца в кулоне, но руку с него не убрала, – впереди могли быть еще стражи.

Я начала спускаться по лестнице, осматривая темницу в поисках леди Сарнай. Большинство камер пустовало. В нескольких сидели слуги, которых поймали на воровстве, или солдаты, злоупотребившие алкоголем. Я даже не смотрела в их сторону. По словам Амми, важных заключенных держали на нижнем этаже.

Когда я спустилась, леди Сарнай тут же выдало ее затрудненное дыхание. Я побежала на звук, держа в потной ладони скользкие железные ключи, и открыла дверь.

Меня охватил шок, и я ахнула.

Состояние леди Сарнай заметно ухудшилось за эту ночь. Ее кожа цвета слоновой кости приобрела бледный, неестественный серо-голубой оттенок. Еще большую тревогу вызывали черные и фиолетовые пятна, расцветавшие под ее халатом; они полыхали на ее груди и подбирались опасно близко к сердцу.

Цзюнь и Цзайни были правы – жить ей оставалось недолго, если кровь звезд продолжит поглощать ее.

Кто-то застонал в противоположной камере. Лорд Сина. Камера была слишком мала для него, и ему пришлось свернуться в углу, с его виска на землю капала струйка крови.

– Отойди от нее, – прохрипел он. Затем тщетно попытался встать, гремя цепями. – Отойди!

Мне нужно было спешить, иначе стража могла услышать его. Собравшись с силами, я подошла к леди Сарнай и сунула руку в мешочек за экстрактом Эдана.

Затем зубами открыла пузырек, вылила половину содержимого в рот Сарнай и прикрыла его рукой, чтобы не потерять ни капли драгоценного экстракта. При моем прикосновении леди Сарнай замычала, и я скривилась. Мне даже было сложно представить, какую боль она испытывала.

Наконец леди Сарнай сглотнула, и постепенно ее дыхание выровнялось. Я ждала, молясь, чтобы кровь звезд перестала распространяться по ее телу. Ждала, что принцесса хотя бы пошевелится и проснется.

Но лекарство Эдана не сработало.

Я запаниковала. «Что теперь?»

Преисполнившись отчаянием, я попыталась поднять леди Сарнай на ноги, но у меня не получилось даже сдвинуть ее с места. Я могла сдаться и сбежать или рискнуть и попасться в руки стражам.

«Думай, Майя, думай».

Я по привычке потянулась к ножницам, но тут мои пальцы дрогнули от пришедшего озарения. Мой кулон по-прежнему вибрировал у груди, и когда я коснулась его, по руке прокатилась утешительная, слегка покалывающая волна тепла.

Из кулона показалась серебристая нить – такая тонкая, что сперва я решила, что вообразила ее – и обвила мои пальцы, откидывая мерцание, напоминавшее слезы, на лицо леди Сарнай.

«Может, слезы луны ей помогут?»

По легенде богиня луны была целительницей – антиподом своего вспыльчивого мужа, солнца. Попытка не пытка.

Я извлекла лунное платье из своего кулона. Даже в спертом воздухе подземелья оно парило, как воздушный змей на ветру, прежде чем медленно укрыть тело леди Сарнай.

Я присела рядом с ней, наблюдая, как серебристый атлас идет рябью по ее рукам и ногам. Мало-помалу от нее начало исходить слабое белое сияние, смягчая ужасающие пятна крови звезд, пока темные и мерцающие отметины не отступили от ее сердца. Затем веки леди Сарнай затрепетали, а пепельно-голубая кожа начала приобретать цвет и заливаться легким румянцем, намеком на жизнь.

Пока лунный свет пробуждал ее, я осмотрела кандалы, приковывавшие принцессу к стене, и неуверенно достала ножницы. Смогут ли они разрезать металл?

Их серебряные лезвия ярко сверкали на фоне цепей, и когда я поднесла их к железным звеньям, они начали поощрительно гудеть.

Продев пальцы в кольца, я раздвинула лезвия и отрезала оковы. Каждый надрез требовал от меня гораздо больше усилий, чем когда я резала ткань, – до такой степени, что пришлось использовать обе руки, чтобы сомкнуть ножницы на звеньях.

Издав громкий лязг, одна окова упала на землю.

– Слава Девяти Небесам, – прошептала я.

Ускорившись, я взялась за второе запястье леди Сарнай, а затем перешла к ее щиколоткам, пока она не оказалась полностью свободна.

Сверху послышался топот. Стражи уже проснулись.

Я потрясла леди Сарнай, и она зашевелилась, часто дыша. Затем рывком поднялась, поддавшись панике, скинула лунное платье и потянулась к моему пузырьку. Она подумала, что я пришла отравить ее.

– Тихо, тихо, – попыталась я успокоить принцессу. – Я здесь, чтобы…

Леди Сарнай выхватила у меня ножницы и прижала лезвия мне к шее. Металл свирепо запел возле моих ушей.

Она планировала перерезать мне горло, но ее запястье дрогнуло, а лицо исказилось от изумления, когда она увидела, что с ней произошло. Некогда ярко-синие пятна на ее коже – отметины от звездного платья – ныне поблекли. Но им на смену пришли серебристо-белые шрамы, напоминавшие мазки кисти на ее лице и теле. Слезы луны.

Когда ножницы задрожали в руке принцессы, я аккуратно их забрала.

– Почему? – прошептала леди Сарнай.

Мне потребовалась пара секунд, чтобы понять ее вопрос: она спрашивала, почему я рисковала жизнью, чтобы помочь ей. Я тоже задавалась этим вопросом. Леди Сарнай мне не нравилась. Несомненно, это чувство было взаимным.

Я вернула ножницы на пояс. Мой язык налился свинцом, во рту пересохло. Я не знала, что ей ответить.

Прежде чем уйти, Эдан назвал меня надеждой Аланди. Но он ошибся. Я не могла быть надеждой Аланди, превращаясь в демона. В то же время леди Сарнай, дочь шаньсэня и невеста императора, могла сплотить Север и Юг. Она принцесса и воин в своем собственном праве.

– Потому что вы – надежда Аланди, – тихо ответила я.

Она облизнула пересохшие и потрескавшиеся губы.

– Ханюцзинь накажет тебя за это.

– Я не боюсь.

Леди Сарнай вскинула бровь, будто не поверила мне, но больше ничего не сказала.

– Нам нужно немедленно уходить, – поторопила я. – Стражи уже приходят в себя.

– Сколько их?

Дочь шаньсэня была, как всегда, практична.

– По меньшей мере трое в темнице. Четверо у входа. Снаружи еще больше.

Леди Сарнай даже не дрогнула. К ней возвращались силы.

Не удостоив меня своей благодарностью, она встала и вышла из камеры. Через секунду я услышала крик стража:

– Вы…

За этим последовал хруст костей и лязг мечей о железные двери и каменные стены. И глухие удары при падении тел на пол.

Я скривилась, жалея, что не попросила ее не убивать людей императора.

Устранив угрозу в виде стражей, леди Сарнай вернулась. Я была на шаг впереди нее и уже открыла дверь в камеру лорда Сины.

Она закинула его руку себе на плечи и помогла ему встать. Тело мужчины превратилось в кровавое месиво из ушибов и порезов, сочащихся гноем, но когда он увидел леди Сарнай, его угольные глаза ожили, и он закашлялся.

Ее хмурое выражение лица смягчилось – единственное, что выдало облегчение принцессы.

– Сина, ты сможешь идти?

Он выглядел измученным, его широкое лицо будто стало более вытянутым. Но лорд Сина стиснул зубы, встал на ноги и коротко кивнул.

Из его опухшего рта текла кровь, он лишился зубов. Его так избили, что он не мог говорить, но было очевидно, что мое присутствие вызывало у него недовольство, в то время как изменения во внешности леди Сарнай нисколько его не смутили. Как бы оно ни было мимолетно, в эту секунду я прониклась к нему уважением.

– Тогда поспешим, – лаконично сказала леди Сарнай. – Нам нужно добраться до реки до наступления сумерек.

– Реки? – переспросила я. Река Лэян находилась к югу от Осеннего дворца. – Разве ваш отец не на севере?

– Мой отец? – леди Сарнай повернулась ко мне.

– Разве вы не собираетесь сразиться с ним… и его демонами?

Она уставилась на меня, прищурив свои темные глаза, от чего я почувствовала себя очень наивной и глупой.

– И что, по-твоему, я могу им сделать? Ах да, ты считаешь меня надеждой Аланди, – с ее губ сорвался сухой смешок. – Я только и делала, что истекала кровью ради этой страны. Ее мир и спасение ничего больше для меня не значат.

– Но…

– Отец не остановится, пока не получит трон, – рявкнула она. – Он и его демоны разорвут эту страну на части, если потребуется. Я собираюсь уйти прежде, чем это произойдет. – Принцесса подняла меч, украденный у одного из побежденных стражей. – Если в тебе есть хоть капля здравомыслия, ты поступишь так же.

Я впервые заметила, что, в отличие от большинства леди, дочь шаньсэня коротко стригла ногти и придавала им квадратную форму, костяшки ее пальцев выглядели огрубевшими, а вдоль пальцев виднелись мозоли даже похуже, чем у меня. Руки лучницы.

Руки бойца.

– У Аланди нет надежды, – сказала она. – Считай этот совет моей платой за твою помощь, портной. Надеюсь, больше мы никогда не увидимся.

С этими словами они с лордом Синой ушли, оставляя меня с тяжелым сердцем.

Если леди Сарнай не спасет Аланди, то война между императором и шаньсэнем неизбежна. Тысячи людей умрут – храбрые юные солдаты, как мои братья Финлей и Сэндо, и бесчисленное количество других невинных душ будут утеряны. Моя страна будет расколота, а ведь я стольким пожертвовала, чтобы этого не произошло.

– Трусы! – крикнула я им в спины, хоть и знала, что они меня не услышат.

Я сжала кулаки и возненавидела себя за то, что поверила в леди Сарнай, понадеялась, что она сделает то, чего я не смогла. Я думала, она вернет мир Аланди.

Но я ошибалась.

…

Единственные стражи, которых я повстречала на пути из подземелья, были мертвы – дорожка из трупов, оставленная лордом Синой и леди Сарнай.

Выйдя наружу, я покопалась в своем мешочке, нащупывая среди его бесконечных складок ковер. Затем вытащила его и начала разворачивать, как вдруг…

– Стоять!

Я повернулась, взмахнув ковром, и в этот момент меня ударили древком копья по затылку.

Мои колени подогнулись.

Еще один удар. Более сильный.

Ковер выскользнул у меня из пальцев. Я осела на землю, и мой мир омыло темным потоком.

Глава 10

Через три дня после того кошмарного свадебного пира шаньсэнь вернулся – и не один, а с армией из тысячи человек. От их марша дрожали холмы, дым от их пушек заволок небо серой завесой. Чуя, что вскоре на землю вновь прольется кровь войны, небеса плакали.

Сперва капли падали мелкими иглами, а затем сплошной пеленой. Гром гремел с такой силой, что заглушал топот императорских солдат.

Я прижалась ухом к заколоченному окну.

Ничего.

Я целый день ждала, когда стража придет за мной. Каждое утро с тех пор, как меня поймали, два сильнейших охранника его величества тащили меня в Зал Покорного Ткачества. Там меня заставляли завтракать на глазах у тридцати швей с урчащими животами и пересохшими ртами, поскольку им отказывали в воде или чае и не позволяли есть, пока их работа не будет завершена.

Далее наступала худшая часть. После моего завтрака швей избивали.

Женщины прятались за своими рабочими столами. Некоторые из них молили, всхлипывая: «Пожалуйста, мастер Тамарин, помогите мне».

Их просьбы разрывали мне сердце, но я заставляла себя сидеть неподвижно, как изваяние. В первый день я попыталась остановить стражей, и в ответ они переломали все пальцы одной швее. Теперь я знала, что проявление доброты только ухудшит положение женщин. Я ничего не могла сделать, чтобы помочь им.

Ханюцзинь наказывал их, чтобы причинить боль мне. Каждая девушка напоминала мне меня: талантливая швея, которая пришла сюда, чтобы обеспечить своих близких и родителей, детей, деревню. Если бы я успешно справлялась со своими обязанностями императорского портного, они бы работали под моим руководством. Я бы узнала каждую из них, как родную сестру, мать, бабушку.

Но теперь этому не бывать.

Через каждые пять ударов плетью один из стражей грубо спрашивал меня:

– Куда пошли леди Сарнай и лорд Сина?!

Я могла ответить лишь правду:

– Я не знаю.

Поэтому избиения продолжались. Каждая швея получала по десять ударов в день. Я заставляла себя смотреть им в глаза, в которых сквозила жгучая ненависть оттого, что их наказывали за мое непослушание.

Если бы не проклятие Бандура, мое сердце бы разбилось. Меня пугало, до чего хладнокровной я стала.

Стражи ни разу не подняли на меня руку. По крайней мере, пока не явился сам Ханюцзинь.

Если бы не императорский халат и золотая корона, я бы не признала в нем своего правителя. Он так сильно усох, что тонул в своем одеянии. Верхний халат собирался складками, скрывая из виду вышитых на нем драконов, а шлейф куртки собирался лужицей у ног. Рукава стали настолько ему велики, что волочились по полу, и Ханюцзиню приходилось держать руки поднятыми, чтобы никто этого не заметил.

Но я заметила.

Он так исхудал, что телосложением больше походил на ребенка, а его лицо осунулось, из-за чего он выглядел вдвое старше своих лет. Некогда густые и блестящие волосы стали тонкими, а уголки губ, перекошенных от злобы, опустились вниз.

– Мне стоило бы убить тебя за то, что ты сделала.

Его слова прозвучали очень тихо, но они так и сочились ядом.

Я не поклонилась ему. В тот момент я решила, что больше никогда не буду этого делать. Ну и что, что я освободила леди Сарнай и ее возлюбленного? Без меня император уже был бы мертв.

Я встретилась с его ледяным взглядом.

– Так убейте меня и покончим с этим.

Ханюцзинь раскраснелся от злости и дал мне пощечину.

Моя голова откинулась назад, но скорее от шока, чем от силы удара. Я быстро пришла в себя и снова посмотрела на императора.

Это его разгневало, и он явно вознамерился снова меня ударить.

– Вы боитесь, – вызывающе заявила я. – Ваши министры заметили, как вы изменились, а ваши враги среди придворных – те, кто раньше боялся вас, – теперь строят заговоры. Вы знаете, что ваш трон в опасности. Даже если бы перед вами не было угрозы в лице шаньсэня, кто-то вовне все равно свергнул бы вас. Предал бы вас.

– Если произнесешь еще хоть слово, я прикажу отрезать тебе язык.

– Нет, – глумилась я. – Я вам нужна. Вы не можете возглавить Аланди, выглядя…

– Как? Вот так? – рявкнул Ханюцзинь, показывая на свое лицо и корча его в жуткой гримасе. – Шаньсэнь привел свою армию к моим воротам. Мы на войне, и я возглавлю Аланди независимо от того, как я выгляжу.

Его голос источал отчаяние. Невзирая на всю браваду, он знал, что в таком виде народ за ним не последует. Я почти ему сочувствовала. Может, в глубине души его действительно заботило будущее нашей страны.

– Вы не одолеете его без моей помощи. Я могу возобновить чары Эдана. Я могу вернуть вам былое величие.

Как только эти слова сорвались с моих уст, я резко замолчала. Откуда они взялись? Я не знала, как возобновить императорские чары. Но я не могла остановиться и говорила, как одержимая.

«Ты все сможешь, Сентурна. Мы тебе поможем».

Я сжала челюсти, пытаясь выбросить эти голоса из своей головы. От прилагаемых усилий мое спокойствие покачнулось. Глаза вспыхнули и подернулись алой пленкой. Ханюцзинь резко втянул воздух; я видела, что его встревожил мой внешний вид.

– Да что ты такое?

– Платья даруют мне магию. Только мне. – В подробности я не углублялась.

– Ты не чародейка, – сказал он, пялясь на меня. – Ты…

«Демон?» Я подняла кулон и слегка приоткрыла орех, чтобы он засиял от силы солнца, луны, и звезд.

Демонский ли это амулет? Я по-прежнему не хотела в это верить. С каждым днем его могущество весило все тяжелее и тяжелее, и хоть оно не противилось тьме внутри меня, оно также не принимало ее. Пока.

– Я владею силой Аманы, – заявила я, хоть слова и застревали у меня в горле, лишь отчасти отдавая правдой. – Ее магия сильнее даже магии Эдана. Как еще, по-вашему, я победила шаньсэня?

– Это из-за тебя свадьба не состоялась, – огрызнулся Ханюцзинь, но больше угрозами не раскидывался. Я видела по тому, как мой кулон манил его взгляд, что он польстился на мое предложение.

Он верил мне.

– Прекратите поиски лорда-чародея, – сказала я, воспользовавшись его молчанием. – Его клятва нарушена, и теперь он бессилен. А я, в свою очередь, помогу вам.

Ханюцзинь смерил меня таким уничижительным взглядом, от которого любой из его министров упал бы на колени, дрожа от страха.

Наконец он ответил:

– Если ты преуспеешь, я подумаю о помиловании для твоей семьи. Но не для лорда-чародея.

– Мне понадобится мешочек, который забрали ваши люди, – твердо сказала я. – Все, что внутри него, поможет мне с чарами. И еще мне нужно достаточно ткани, чтобы сшить новый халат.

– Плащ, – решил Ханюцзинь. – Ты зачаруешь мне плащ. Я хочу, чтобы он был готов к рассвету. В ином случае я буду убивать по одной швее за каждый дополнительный час.

Двери за ним захлопнулись. Спустя минуту в мою комнату ворвался страж и кинул мешочек к моим ногам.

Когда я заглянула внутрь, то увидела лишь ножницы и альбом для набросков. Во мне вспыхнула паника, но затем я вывернула мягкую кожу мешочка. На пол упали метеоритный кинжал, ковер, зеркальце и флейта Эдана.

Я прижала мешочек к груди и вздохнула с облегчением.

Едва я успела спрятать все обратно, как пришла одна из старших швей. Она горбилась, словно ее недавно отхлестали по спине, и отказывалась смотреть на меня.

В ее руках был сверток с материалами и нитями для наряда его величества.

«Мне жаль», – хотелось мне сказать перед ее уходом, но слова так и не сорвались с моих уст.

Весь оставшийся день я работала над плащом с инкрустированным золотом капюшоном и вышитым сзади драконом.

Но как вернуть императору его былое величие? У меня не осталось магии с путешествия – ни слез луны, ни смеха солнца, – чтобы вплести их в наряд.

Даже мои ножницы не хотели творить магию ради него.

– Амана, помоги мне, – молила я шепотом снова и снова.

Но она не прислушалась к моим просьбам. Моя беда в виде зачарованного плаща для императора не была достойна внимания богини-матери. Кулон на моей шее оставался неподвижен, платья молчали.

Даже ножницы не гудели. Что же делать?

«Ты в точности знаешь, какая тебе нужна магия, чтобы приукрасить Ханюцзиня».

Я резко подняла голову. Затем потянулась к метеоритному кинжалу и замахнулась им на тени, ползущие по полу. Отчасти я ожидала увидеть там Бандура, чей смех отразился бы от стен.

Но рядом никого не было. Никого, кроме демона внутри меня.

Мои пальцы крепче сжались на рукояти.

– Джин, – прошептала я.

На лезвии засияли прожилки метеорита. Как и прежде, при прикосновении к каменному краю я почувствовала укол. Но на сей раз клинок был не прохладным, а теплым. Я отдернула пальцы – их закололо, словно в них впились крошечные шипы.

Окинув изучающим взглядом обоюдоострый кинжал, я погладила железную часть, а затем прижала пальцы к каменной.

«Не используй амулет, – предупреждал меня Эдан. – Чем больше ты будешь полагаться на его магию, тем труднее тебе будет противостоять превращению».

Но если я этого не сделаю, шаньсэнь победит. Аланди будет потеряна.

Если бы леди Сарнай осталась, обстоятельства сложились бы иначе. Но теперь все зависело от меня. Мне придется сражаться с шаньсэнем в одиночку.

– Я обязана защитить Аланди, – пробормотала я себе под нос.

Кулон загудел на моей груди, его свет корчился и извивался, словно дети Аманы – солнце, луна и звезды – чувствовали, что я пыталась призвать демона.

Я сняла кулон с шеи и положила его на пол. Мое тело внезапно вздрогнуло, пульс участился от того, что сила Аманы покинула меня.

Я обхватила рукой острый край клинка и прошептала:

– Эдан, прости меня.

От жаркой вспышки боли у меня перехватило дыхание. Я медленно раскрыла ладонь, рассматривая на ней тонкую линию крови. Она выглядела очень ярко на фоне моей кожи, но постепенно, пока кровь сочилась из раны и затекала в небольшие складочки на моей ладони, она потемнела и стала чернильной.

Как кровь демона.

Я так изумилась, что случайно снова сомкнула руку на лезвии. На сей раз боль была сильнее, и я закусила губу, чтобы сдержать крик.

Рассердившись, я отшвырнула кинжал, и моя ладонь засочилась темной кровью.

«Все верно, – нетерпеливо произнес мой демон. – Не борись с этим. Используй силу».

Я подняла кулак над императорским плащом и крепко сжала его. Пары капель хватило, чтобы шелк окрасился в темнейший оттенок черного – цвет бархатной ночи. Кровь демона мерцала, наполняя волокна наряда запретным заклинанием, которое, как я надеялась, будет достаточно сильным, чтобы спасти Аланди.

Я убрала руку и перевязала рану отрезком ткани.

Надеясь, что я не зашла слишком далеко, я бормотала вслух:

– Я осталась собой. Я по-прежнему Майя.

«Ты не закончила, – не унимался демон. – Запечатай тьму в плаще».

Я дрожащими пальцами прижала кулон к плащу императора Ханюцзиня. По-прежнему корчась, свет из ореха отразился от каменных стен вокруг меня, и я сосредоточилась на пятне крови, которое уже впитывалось в ткань, – на пятне, которое не переставало растекаться.

Скорлупу и стеклянную трещину посредине окутали тени, полностью окрашивая кулон в черный. Тьма задержалась еще на долгую секунду, прежде чем исчезнуть, и мой кулон вернулся в свое прежнее состояние.

Голоса Лапзура ликующе шептали во мне: «Сентурна, Сентурна – наш страж».

«Ты возвращаешься домой».

«Наконец-то».

Глава 11

К ночи земля перестала дрожать. Рыдания небес утихли, и их бог окрасил свой холст в фиолетово-синий оттенок цветущего ириса. Но под его сумеречными мазками воздух сгущался от едкого запаха канонады, а ветер доносил звуки лязга мечей.

После заката армия шаньсэня прорвалась за городские стены и начала маршировать по холму к Осеннему дворцу. К утру война прибудет к воротам.

И именно во время этой жуткой интерлюдии, прямо перед рассветом, император позвал меня на военный совет. Он хотел получить плащ.

Что-то мне подсказывало, что я могу никогда не вернуться в свою комнату, поэтому я взяла с собой мешочек, повесив его на плечо. Не успела я сделать и десяти шагов в императорскую комнату для аудиенций, как министр выхватил плащ из моих рук и вручил его императору.

Ханюцзинь поднял его. Подол накрыл широкие ступеньки к трону, устланные ковром. Шелк мерцал в свете восходящего солнца, яркие нити вышитого дракона выделялись на фоне черной парчи, окрашенной магией демона.

– Он готов? – спросил император настороженно.

– Да.

Довольно хмыкнув, Ханюцзинь встал и накинул плащ на плечи. Почти в ту же секунду они расправились, черные волосы, спрятанные под капюшоном, заблестели, его впалые щеки и осунувшаяся фигура наполнились жизнью, и он гордо выпрямился во весь рост.

Потрясающая трансформация. Все министры резко втянули воздух и упали на колени. Губы Ханюцзиня изогнулись в легкой улыбке. Той же, что однажды очаровала меня, заставив поклоняться ему, как самому великому правителю всех королевств. Ныне она вызывала у меня лишь отвращение.

– Теперь мы готовы к битве, – заявил он, поднимая меч. – Давайте же одолеем шаньсэня.

Министры заискивающе лебезили вокруг него, восхваляя Аману. Даже военный министр, который еще несколько минут назад выглядел устало и встревоженно, объявил бой уже чуть ли не выигранным.

– Мастер Тамарин, ты пойдешь с нами.

Я резко подняла голову, в моих ушах зазвенело от шока. Снаружи вспыхнула молния и снова пошел дождь, барабаня по черепице.

– Наша армия на позиции. Выступаем прямо сейчас.

Я не сопротивлялась, когда стражи надели на мою тунику броню, предназначенную для кого-то вдвое больше меня, и посадили меня на лошадь.

Ханюцзинь тоже облачился в доспехи и прикрепил к ним вышитый мною плащ. Солдаты и слуги приветствовали его по пути даже в то время, как ворота гремели от ударов людей шаньсэня, пытавшихся прорваться внутрь.

«Сын Неба, принеси нам победу! – кричали они, пока капли дождя стекали с их висков на щеки. – Каган королей, уничтожь предателя!»

Алые знамена развевались на ветру, вышитые драконы парили среди войск. Моя лошадь так быстро шла, чтобы поспеть за остальными, что я едва заметила, что мы направляемся к воротам и бою за ними.

Услышав первые выстрелы из пушек, я приняла их за гром. Но от грома камни и черепицы не взлетали в небо фейерверками, и деревья не вспыхивали ослепительными столбами черного и янтарного дыма. Каждый последующий взрыв заставлял мое сердце трепетать.

Глаза начало жечь, и я переключилась на зрение демона, переносясь в долину за пределами Осеннего дворца. Кусок дерева – остатки того, что некогда было табличкой аптеки – свалился со сломанной крыши. Весь город был уничтожен. С неба падал пепел, дороги усеивали трупы – в основном гражданского населения, чьи лица по-прежнему были искажены от страха.

У меня заболела голова. Значит, вот какая война из себя – вот почему после возвращения домой Кетон просыпался среди ночи с криками на устах и слезами на глазах. На секунду в моем сердце вспыхнула боль, притупившаяся после проклятия Бандура. А вместе с ней – и прошлая Майя.

Внутри меня заискрилась ненависть, разгораясь в пламя.

За дворцовыми стенами парило знамя шаньсэня, белоснежная шерсть тигра сверкала на фоне нефритового шелка. Передернувшись, я вспомнила, как военачальник изменился в вечер пиршества. Как тлел его демонский амулет, выпуская дым в форме тигра, который затем поглотил шаньсэня.

Не тигр. Она.

Гиюрак.

С крепостных стен дворца лавиной летели стрелы, так высоко, что напоминали не более чем точки, рисуя надо мной идеальную дугу. При приближении армии шаньсэня в небо воспарила стая птиц.

Военачальник и его люди подняли щиты и кинулись в атаку. Полетело еще больше стрел, люди гибли с обеих сторон. Затем ворота открылись, и император со своими легионами помчался наружу.

Императорские солдаты устремились на врага, их лошади скалили зубы, пробегая мимо меня. Обо мне все позабыли, и я спряталась в тенях у ворот, наблюдая за тем, как шаньсэнь и его сыновья резали любого, кто осмеливался встать у них на пути. Ханюцзинь засиял от заклинания, которое я наложила на его плащ, и призвал своих людей бороться и умереть за него.

Но мое внимание привлек не шаньсэнь и не император, а женщина среди вражеского полка, – женщина, которую я никогда прежде не видела, сидящая на жеребце цвета слоновой кости.

Ее лицо озарила улыбка, пока она безмятежно ехала в бой. Даже на коне она выглядела неестественно высокой. Ее мускулистые руки и ноги были обнажены, за плечами развевался плащ. Ее длинные белые волосы с черными полосами на висках сверкали, точно перламутровая броня. Как и император Ханюцзинь, она была прекрасной, необыкновенной и такой завораживающей, что некоторые солдаты замирали, чтобы поглазеть на нее. По моему горлу поднялась тошнота, когда я увидела блестящие когти, которыми она сжимала поводья, острые зубы, скрывавшиеся за улыбкой, – не столько безмятежной, сколько роковой, как я поняла при приближении женщины, – и ее глаза.

Окаймленные жидким золотом янтарного и медового оттенков и алые, как кровь, посредине.

Глаза демона.

– Гиюрак, – прошептала я. В своем человеческом обличье.

Двигаясь со сверхъестественной скоростью, она в мгновение ока убила трех императорских солдат. Вокруг нее образовывались горы из трупов, пока она танцевала между мечами и пиками. Гиюрак была слишком быстрой, чтобы человеческая рука могла ее коснуться, ее когти были достаточно острыми, чтобы пронзать плоть… и кость.

Я видела, что она сделала с солдатами Ханюцзиня при нашей прошлой встрече. Неважно, женщина она или тигрица; демону достаточно коснуться, чтобы убить.

Ханюцзиню ни за что не победить в этой битве.

Я погнала свою лошадь вперед. По моей команде она громогласно ударила копытами о землю и помчала к императору.

– Вам не победить! – крикнула я ему. – Нужно отступать!

Ханюцзинь отмахнулся от меня широким рукавом, и двое его стражей обступили меня по бокам, чтобы я не могла последовать за ним.

Канонада заглушила мои крики, но затем я услышала оглушающий рык Гиюрак и свист, с каким она рассекла когтями воздух, когда кинулась на императора.

Во мне свирепым потоком забурлила сила. «Ты можешь его спасти».

У меня была лишь секунда, чтобы принять решение. Я уже нарушила свое обещание Эдану, так почему бы не прислушаться к голосу? Почему бы не поддаться?

«Если ты ничего не сделаешь, император умрет».

Я ускользнула от стражей Ханюцзиня и схватила его за щит, стаскивая с лошади.

Демон врезался в меня, вместо него, и отдача была настолько сильной, что я вылетела из седла и больно приземлилась на спину.

Моя лошадь упала замертво. Гиюрак вытащила когти из ее крупа и вскочила на ноги, готовясь снова напасть на императора.

– Бегите! – крикнула я Ханюцзиню.

Прежде чем Гиюрак успела прыгнуть на него, я вцепилась в подол ее плаща и дернула на себя, чтобы сдержать. Она развернулась и замахнулась на меня тигриными когтями.

Как и любой портной, я не проходила военную подготовку. Как бы я ни плясала из стороны в сторону, пытаясь уклониться от ее атак, я все равно почувствовала, как ее пальцы зацепили мою кожу.

Будь я человеком, ее прикосновение убило бы меня. Но на моей ноге не осталось ни раны, ни даже царапины.

Багряные зрачки Гиюрак сузились.

– Невероятно.

Позабыв об императоре, она начала кружить вокруг меня, игнорируя битву вокруг нас. Ее движения были плавными и ленивыми, рассчитанными на то, чтобы я почувствовала себя дичью перед хищником.

Мы обе знали, что мне не убежать. Она была быстрее и намного сильнее меня.

Я потянулась за кинжалом, спрятанным за поясом.

Гиюрак схватила мою руку.

– Ты, – прохрипела она, узнав оружие, которое я использовала против шаньсэня в Осеннем дворце.

Демон посмотрела на меня, и ее лицо омрачилось от осознания.

– Тебе здесь не место, – прошипела она мне на ухо. – Сестра.

По моей спине пробежал холодок. Я крикнула: «Джин!» – и достала кинжал из ножен, а затем пронзила грудь демона сияющим метеоритом. Гиюрак раззявила рот в крике, ее белые волосы взметнулись вокруг меня, плоть покрылась волдырями и загорелась. Я вонзила клинок глубже, глядя на то, как алые глаза демона темнеют до цвета тлеющих углей, пока наконец она не превратилась в облако дыма.

Облако приняло форму тигра и поплыло в сторону поля боя, выискивая свое убежище, – амулет шаньсэня.

Я не стала долго наблюдать за ним. Мой пульс отбивал барабанную дробь, лезвие кинжала продолжало петь в моей руке.

Повсюду вокруг меня господствовал бог смерти. От армии императора почти ничего не осталось. Если я ничего не сделаю, мы проиграем.

Я начала прокладывать себе путь через поле битвы к крепостным стенам, где оставшиеся лучники Ханюцзиня лихорадочно обстреливали шаньсэня и его людей.

Но сколько бы стрел ни вонзалось в спину военачальника, он становился только сильнее. Вскоре он будет у ворот в Осенний дворец.

«Позволь нам помочь тебе, Сентурна. Призраки Лапзура выиграют этот бой для тебя».

Соблазнительно. Очень соблазнительно. Все, что от меня требовалось, это одно слово. Одна мысль.

«Нет».

Применение магии демонов приведет к ужасным последствиям.

Я сжала кулон. Источаемое им тепло неприятно грело мне грудь, напоминая о том, насколько холодная моя кожа.

Ранее, когда я работала над плащом императора, кулон хранил молчание. Амана не приходила мне на помощь. Но сейчас он задрожал и слабо засиял солнечным светом.

Смех солнца одолеет армию шаньсэня и заставит его отступить. Он выиграет бой для Ханюцзиня.

Но осмелюсь ли я призвать Аману?

Сила ее платьев была со мной, крепко запертая в кулоне. Прежде я не мешкала. Но теперь я вспомнила, что произошло, когда я создала плащ Ханюцзиня, – как кулон окутала тьма, ненадолго окрашивая его в черный, подобно амулету демона.

Мои платья – единственный щит против внутреннего демона. Если я призову магию Аманы – если пожертвую платьем из солнца, чтобы спасти императора, – то рискну ослабить свою защиту.

«Твоя единственная альтернатива куда хуже». Амане я доверяла больше, чем любому демону, даже своему собственному.

Взяв кулон в ладонь, я выпустила платье из солнца. Оно вылилось наружу, как мерцающий песок, широкая юбка окутала мои ноги, а корсаж затянулся на талии. Моя одежда исчезла под сиянием платья, и смех солнца наполнил меня, заглушая шепот призраков Лапзура.

В мою сторону полетели стрелы, но платье из солнца их поглотило. Из швов вспыхнуло пламя, опаляя любого, кто осмеливался подойти слишком близко.

Меня обдало жаром и в одночасье наполнило невероятной силой. Но от чего она исходила: от платья из солнца или крови демона, текущей по моим венам? Или хуже того – от обоих разом?

Скоро я узнаю ответ.

У подола юбки собрались тени и медленно заползли в складки платья. Смех солнца боролся с ними, вспыхивая ярче прежнего, но мой демон был силен. Она знала, как играть на моих страхах, и хрипло шептала:

«Платья из солнца недостаточно. Что оно может, кроме как ослепить армию шаньсэня? Тебе понадобится нечто большее, чтобы спасти императора от Гиюрак, но Амана не прислушается к твоим мольбам. А я здесь. Призраки Лапзура только ждут твоего приказа. С могуществом солнца, луны и звезд они не смогут не подчиниться нам. Они уничтожат армию шаньсэня и одолеют его демона».

Она права; я нуждалась в ней. Но какой ценой она выиграет для меня эту битву?

В глубине души я уже знала. В памяти всплыло обеспокоенное лицо Эдана. А затем отца и Кетона.

Ценой буду я – Майя.

Я опустила руки. «Нет». Я отказывалась извращать силу Аманы.

Я начала царапать на себе платье, но оно не снималось. Моя рука лихорадочно нащупала ножницы.

Я резала и резала, игнорируя острую боль от того, что мне приходилось уродовать это чудесное творение, над которым я трудилась столько месяцев.

Но я создала живую силу, и когда я выбралась из платья, его порванные швы начали вновь соединяться.

Мне не нужна была помощь Аманы. В моем распоряжении были смех солнца, слезы луны и кровь звезд: три частицы магии, древней как сам мир. Просто раньше я не знала, как их использовать.

Я снова пробудила кинжал и, закусив губу от жгучей боли, одним точным движением пронзила пламенный корсаж солнечного платья. Провела линию вниз, к подолу юбки, и разрезала его пополам. А затем подкинула платье, первое наследие Аманы, в небо.

«Пусть смех солнца поможет моему народу, – взмолилась я, наблюдая, как оно разгорается все ярче и ярче. – Пусть сила Аманы спасет его и даст надежду на еще один день».

Платье взорвалось яркой вспышкой света и растворилось в облаках.

Осенний дворец накрыла тьма, приглушая звуки стрел, мечей и пик. Все оружие обратилось пеплом, и шаньсэнь приказал своей армии отступить.

Кулон ударился о мою грудь, и волна невыносимой боли пронеслась от разума к сердцу и от сердца к телу. Где-то на задворках сознания я увидела собственные кроваво-алые глаза, светящиеся среди клубов дыма.

И закричала.

Часть 2

Слезы луны

Глава 12

Мои ресницы покрылись инеем, и когда я попыталась открыть глаза, с них посыпались льдинки.

«Я жива».

Мое сердце запнулось, но все же оно билось.

«И я не демон».

Мои мысли принадлежали мне. Я по-прежнему была Майей.

Я села и с облегчением узнала собственные ладони, руки, спутанные прядки черных волос, упавших мне на щеки.

И все же я чувствовала себя по-другому. Все тело ныло от тупой боли – остатки агонии, которая чуть не убила меня, когда я уничтожила платье из солнца. А моя голова…

«Сентурна…» – звал хор голосов.

Мое сердце лихорадочно застучало, пытаясь противостоять зову. «Нет, я не Сентурна. Я не демон».

«Сентурна».

Голоса зазвучали громче, сильнее и жадно вгрызлись в пустоту внутри меня.

Мою талию плотно перевязали бинтом; от него пахло свежестью и немного имбирем. Я начала разматывать его, случайно задела пальцами живот и сразу же скривилась.

Мою кожу усеивали белые и золотые ушибы – такие яркие и переливающиеся, что я бы даже сочла их симпатичными, если бы не пятна засохшего гноя. Платье из солнца ранило меня, но в отличие от леди Сарнай меня его сила убить не могла. Я уже исцелялась.

Я коснулась кулона. Та половинка ореха, в которой раньше хранился смех солнца, больше не мерцала золотом при моем прикосновении, однако кулон стал тяжелее, несмотря на то, что в нем осталось всего два платья.

«Слезы луны. И кровь звезд».

Я поставила ноги на пол и с удивлением отметила, что под ними грубый камень, а не дерево. За стенами чирикали незнакомые мне птицы. Где же я?

Мое дыхание сорвалось с губ облачком пара, и я вдохнула морозный воздух. Здесь пахло иначе. Меня охватила тоска по дому, когда я услышала шум, который ни с чем не спутать: ритм приливных волн, омывающих берег. Я находилась неподалеку от моря.

Я посмотрела в щели заколоченного на скорую руку окна. Все, что мне удалось разглядеть, это полную луну в небе. Когда я видела ее в прошлый раз, она выглядела как тоненький серп.

А значит, я проспала две недели. Две недели! Я тяжко вздохнула. Каждый день на свободе от цепкой хватки Бандура был победой.

– Майя?

Я испуганно обернулась. Я даже не услышала, как в комнату вошла Амми с подносом, на котором лежал свежий бинт и стояла чашка воды с имбирем.

– Ты проснулась! – воскликнула она. Вода на подносе задрожала.

– Что случилось? – спросила я. – Где мы?

– В Зимнем дворце.

Зимний дворец. Мне стоило догадаться. Построенный на скале с видом на океан Цуйянь, он был расположен в самом защищенном месте из всех дворцов его величества – не столько дворец, сколько крепость.

– Почему не в Весеннем? В столице армия гораздо сильнее.

Моя подруга понизила голос, и я догадалась, что за дверью стоит стража.

– Его величество ранен. Его не стали перевозить из страха, что он не переживет дорогу в столицу.

– О, – выдохнула я. – Сколько у нас погибших?

Лицо Амми помрачнело. Ее пухлые щеки немного впали, в глазах витали новые призраки. Она напомнила мне Кетона – то, что сделала война с моим некогда беззаботным братцем.

– Половина армии Осеннего дворца.

– Половина?! – изумленно повторила я. Это число гораздо превышало мои ожидания. – А шаньсэнь?

– Он исчез, и его армия отступила.

Значит, победа. Но горькая, учитывая, сколько мы понесли потерь.

Все еще не отойдя от шока, я внезапно поняла, что мои ножницы отсутствуют.

– Где мои вещи? На мне был мешочек…

Амми сунула руку за пояс юбки.

– Ты об этом?

Она протянула мой мешочек. Его складки просели, кожа выглядела более потрепанной, чем раньше.

– Слава Девяти Небесам, – пробормотала я.

Я начала рыться в нем, пересматривая содержимое. Мой туго свернутый ковер, зеркальце Эдана, кинжал, ножницы. Все на месте.

– Спасибо, Амми. Надеюсь, ты не подвергла себя опасности, сохранив его.

– Нет. После битвы воцарилась невообразимая суматоха. Повара стали стражами, служанки – сиделками, – Амми показала на себя. – Я поменялась сменами с подругой, чтобы проведать тебя, но у меня мало времени. – Она понизила голос. – Как только император узнает, что ты очнулась, он удвоит охрану. Завтра из столицы должны прибыть солдаты, чтобы восстановить здесь порядок.

«Завтра».

Значит, я очнулась как раз вовремя. Я выудила ножницы и потянулась к тунике, пряча их в привычном месте на портняжном поясе. Я не могла здесь остаться. «Но куда мне идти – в Лапзур или на поиски Эдана?»

Амми уставилась на меня.

– Когда я заглянула в мешочек, в нем ничего не было. Ты действительно чародейка.

– Это не так.

– Все видели, как ты дралась с шаньсэнем. Ты спасла нас.

Поначалу замешкавшись, я все же пришла к выводу, что задолжала Амми объяснение.

– У меня есть немного магии, – призналась я, – но она отличается от чародейской. Она опасна. Поэтому Ханюцзинь и держит меня в пленных. И поэтому я должна уйти.

Амми вздрогнула от того, как я беспечно назвала императора по имени. Но впредь я отказывалась признавать его своим правителем.

– Тогда позволь мне пойти с тобой.

Я покачала головой.

– Это небезопасно. Кроме того, я даже не знаю, куда направлюсь.

– Ты пойдешь на поиски лорда-чародея.

Я резко подняла голову.

– Кто тебе это сказал?

– Никто. Просто… вполне логично, что он тебе поможет.

«Дождись меня, – сказал Эдан. – Не отправляйся в Лапзур».

Меня охватило чувство вины. Я уже нарушила одно обещание, данное Эдану, а теперь подумывала нарушить и второе.

«Стоит ли пытаться его найти?» Закрывая глаза, я видела его. Слышала, как он зовет меня по имени. Но острые углы его подбородка, горбинка на переносице, легкие переливы в голосе, когда он называл меня «ситарой»… эти воспоминания начинали меркнуть.

Вскоре они полностью сотрутся.

Амми наблюдала за мной, хмуря темные брови.

– Что-то снедает тебя изнутри, Майя, и это не магические раны. Тебе не стоит отправляться за лордом-чародеем в одиночку. Я пойду с тобой.

Я хотела сказать «нет», но помедлила. В глубине души я понимала, что Амми права: кто знал, в каком состоянии я буду через несколько дней? Смогу ли я вообще доверять себе? Мне не помешает компания друга. К тому же ее сурово накажут, если Ханюцзинь узнает, что она приложила руку к моему побегу и освобождению леди Сарнай.

И все же я гадала, будет ли ей со мной безопаснее, чем с императором.

– Нет, – наконец ответила я. – Лучше оставайся здесь. Это слишком опасно.

Амми скрестила руки.

– Я не просила разрешения. После того, как ты врала мне месяцами, тебе запрещено мне отказывать. Кстати говоря, я до сих пор тебя не простила. Если не хочешь моей помощи, то хотя бы забери меня с собой. Я слишком долго работала во дворце… и хочу домой.

А кто не хочет? Но ее слова задели меня за живое и, несмотря на жалость оттого, что она до сих пор меня не простила, я наконец кивнула.

– Но я должна уйти сегодня, – предупредила я.

– Как? Весь Зимний дворец оцеплен солдатами.

Я достала из мешочка ковер и развернула его.

– С помощью этого.

Амми ахнула, изумившись тому, что ковер вместился в такой маленький мешок. Но пока она изучала его, на ее лице возникло скептическое выражение. Ковер настолько истрепался, что стал больше походить на тряпку.

– Доверься мне, – сказала я.

– Нам понадобится еда, – медленно произнесла Амми. – И теплая одежда. Наступают морозы.

– Ты достань пищу, а я позабочусь об одежде, – ответила я, поднимая ножницы.

Когда она ушла на кухню, я продела пальцы в кольца и раздвинула лезвия. В тот же миг их магия расцвела; мои ножницы могли сделать простейший хлопок шелковым и придать шик даже самой унылой ткани, но сегодня мне требовалось от них нечто другое. Я сделала перчатки из своей перевязки, а из простыни мои ножницы создали простое крестьянское одеяние. Все, что мне потребовалось, это положить одежду на каменный пол, и ткань приобрела заурядный серый цвет. Через пару минут наша маскировка была готова.

А через час мы покинули дворец.

…

Ветер был не на нашей стороне. Мощные порывы сбивали мой ковер с траектории, а его магия и без того заметно ослабла за последние несколько недель. Он вяло летел по небу, неуверенно поднимаясь и опускаясь без всякого предупреждения, когда ветер дул сильнее. Однако путешествовать на ковре все равно было безопаснее, чем по Пряной Дороге. Чутье мне подсказывало, что при желании я могла бы вдохнуть в него искру жизни демонской магией. Но я не осмеливалась.

К счастью, Амми была слишком увлечена миром под нами – и сменяющимися пейзажами, – чтобы заметить мое тревожное молчание.

– Мы летим так быстро, – не переставала она восхищаться. Затем взвизгнула, когда ковер, покачиваясь, нырнул вниз. – Он отнесет нас на край света?

Мои губы расплылись в улыбке. Я помнила, в какой восторг я пришла, когда впервые испытала на себе магию Эдана.

– Не настолько далеко, – ответила я. – Мне говорили, что он в десять раз быстрее самого резвого жеребца его величества. Ну, может, в три, учитывая встречный ветер.

Я посмотрела на ландшафтное полотно внизу. Эдан находился в Храме Наньдуня, глубоко в Турских горах. Из того, что я помнила, Турские горы находились к югу от Зимнего дворца. В том же направлении, что и Забытые острова Лапзура.

– Но все равно он увезет нас достаточно далеко, – пробормотала я. – Туда, где император и шаньсэнь не смогут нас найти.

Я поджала губы. Я не могла рассказать ей о своей связи со стражем Лапзура, о том, что зов демона манил меня сильнее, чем Эдана в Турские горы.

Мы летели на юг, разбивая лагеря подальше от Дороги, обычно в лесу. Я пожалела, что не нашла для Амми скатерть Эдана, – ту, что могла из воздуха сотворить ужин из двадцати блюд в Халакмаратской пустыне.

Мы питались тем, что Амми удалось взять с дворцовой кухни. Палаткой нам служил ковер, поддерживаемый хилой бамбуковой палкой. С наступлением холодов нам придется искать пристанища в деревнях и молиться, чтобы солдаты его величества нас не узнали.

С тех пор, как я очнулась, что-то изменилось. Я не ощущала холода даже под пронизывающим ветром. Или жара, когда разводила костер. Амми приходилось напоминать мне о том, чтобы я ела, иначе я забывала. Ожоги от платья оставили после себя лишь воспоминания о боли. Сама же я ничего не чувствовала.

Если Амми что-то и заметила, то не спрашивала, что со мной происходит, почему мои глаза внезапно начинают сиять алым, почему, несмотря на мороз, я не нуждаюсь в плаще, или почему иногда, когда она называет меня Майей или мастером Тамарином, я реагирую с промедлением.

По ночам голоса становились громче. Порой, когда Амми ложилась спать, я шептала себе под нос в попытках заглушить их шум. Рассказывала истории, которыми когда-то баловал меня Сэндо, или притворялась, что пишу письмо папе с Кетоном. Когда в небе ярко светила луна, я пыталась делать наброски в альбоме, но у меня не было при себе чернил с кистями, а палки и грязь – слабенькая замена.

– Дорогие папа и Кетон, – бормотала я себе одной ночью. – Вы должны покинуть Аланди. Скоро вновь начнется война, и я боюсь, что вы не в безопасности. Пожалуйста, не ищите меня. Я ухожу в дальние края и не уверена, что смогу вернуться. Ваша Майя, – закончила я, прислушиваясь к звуку своего имени.

Амми зашевелилась рядом со мной. Поднявшись на локтях, она сонно потерла глаза.

– С кем ты разговариваешь в такое позднее время?

– С отцом и братом, – застенчиво ответила я. – Прости, если разбудила тебя.

– С отцом и братом?

– Они далеко на Юге. Иногда, когда я скучаю по ним, то притворяюсь, будто пишу им письма. Я хочу предупредить их о грядущей войне, но даже будь у меня кисть и чернила, отправлять письмо все равно было бы слишком рискованно.

Амми не ответила. Она оставалась такой неподвижной, что я подумала, что она снова уснула, но затем она тихо произнесла:

– Я слышала, что твой отец был портным, а брата покалечили на войне. Поэтому ты лгала, верно? Мне, всем. Ты пыталась защитить их.

– Да, – я закусила губу. – Мне жаль, Амми. Правда.

– Я знаю. Полагаю, я поступила бы так же ради своей семьи.

Ее семьи. Она говорила, что хочет вернуться домой, но ни разу не упоминала, где ее дом.

– Где они?

– Меня никто не ищет, – сказала Амми, игнорируя мой вопрос. – Я могла бы сделать это вместо тебя. В смысле отправить письмо. Но я не умею писать или читать.

Как и большинство женщин. Мне повезло, что меня обучил отец.

– Я научу тебя, – предложила я. Желая разжечь искру нашей былой дружбы, я вывела несколько линий на земле. – Это значит «небо».

Амми попыталась скопировать, но упустила черточку.

– Наверное, лучше продолжить занятие утром, – скривилась она. – Сейчас слишком темно, чтобы нормально видеть.

Я заметила, как она вздрагивала всякий раз, когда на нашу палатку падала тень. После многих лет во дворце она отвыкла от такой темени. Когда-то я была такой же, но ныне меня мало что пугало. Когда мы с Эданом ночевали в лесу, я привыкла к какофонии звуков, танцу теней, изгибающихся под луной, и притаившейся неизвестности.

– Ложись спать. Скоро рассветет.

– А как же ты? – спросила Амми. – Ты почти не отдыхала, а стоило бы. С тех пор, как ты вернулась из путешествия, ты сама не своя. Выглядишь… иначе.

Я поджала губы, поскольку не могла этого отрицать.

– И как же я выгляжу?

– Худее, – начала она, – и более грустной. По крайней мере, так мне казалось поначалу. Но затем я увидела, как загорались твои глаза, когда кто-то упоминал лорда-чародея. – Амми накинула плащ на плечи. – Ты грустишь, потому что ему пришлось уйти?

Мое горло сдавило от эмоций. Как я могла рассказать ей, что он ушел из-за меня? Что я соврала ему – всем, – о происходящем со мной?

– Я бы предпочла не говорить о нем.

– О, – Амми выглядела обиженной. – Прошу прощения, мастер Тамарин…

– Майя. И дело не в тебе.

Пусть считает, что у нас была типичная любовная ссора. Мне все равно, что она подумает. Главное, чтобы не правду.

– Ты первая поспи, – сказала я. – В последнее время… мне не спится.

Амми не послушала и открыла полог палатки. Внутрь просочился лунный свет.

– Видишь звезды? – спросила она, придвигаясь ближе и показывая на небо. – Видишь те семь огоньков на севере? Это Сиори и ее шесть братьев.

– Сиори? – повторила я. – Она была богиней?

– Нет, она была киятанской принцессой, жившей сотни лет назад. Это просто легенда, но на моей родине стоит ее статуя – подарок Кияты. Эта история всегда была одной из моих любимых. – Амми снова показала на небо. – Если внимательно присмотреться, то можно увидеть, что вместе звезды Сиори и ее братьев образуют фигуру журавля.

Я не видела там никакого журавля.

– В Порт-Кэмалане это созвездие называют водяным драконом. Мой брат рассказывал мне сказки о нем, когда я была маленькой.

– Но оно больше похоже на журавля, чем на водяного дракона! Я покажу тебе. – Амми протянула руку. – Можно одолжить твои ножницы?

– Мои ножницы?

После секундного колебания я передала их Амми. Затем наблюдала, как она вырезает небольшой квадрат из внутреннего слоя туники, не ведая о силе, которой обладали мои зачарованные ножницы.

– Они немного заржавели, – сказала Амми, складывая обрезок ткани. – Тебе стоит приобрести новые у…

– С ними все хорошо, – перебила я. Мой голос прозвучал грубее, чем планировалось. Я смягчилась. – Они много лет служили моей семье.

– Фамильная реликвия?

– Вроде того, – ответила я, забирая у нее ножницы.

– Наверное, это я виновата. Обычно люди используют бумагу, чтобы сложить журавля.

– В моем альбоме осталось несколько пустых страниц.

– Оставь их для своих писем. Бумага нынче дорого стоит. – Амми подняла тканевую птицу на лунный свет. Крылья свисали с ее ладони, мягкий клюв был направлен вверх. – Каждая часть журавля соответствует звезде.

Я все равно не заметила сходства, но кивнула.

– Злая колдунья превратила братьев Сиори в диких журавлей, и Сиори сложила из бумаги тысячу птиц, чтобы вернуть их. У этой легенды много версий – может, твой брат рассказывал тебе другую.

– Возможно, – задумчиво произнесла я, пытаясь вспомнить многочисленные сказки Сэндо. – Я помню, как он начинал рассказывать одну о морском драконе, который спас принцессу, – и, если подумать, ее братьев. Но он так и не закончил ее. В Порт-Кэмалан наведывается мало киятанцев, и большинство историй Сэндо услышал от матросов, обсуждавших свои плаванья.

Я замолчала, надеясь, что Амми не услышала боли в моем голосе.

– Он тоже портной?

– Нет, он погиб несколько лет назад. – Я выдавила улыбку, прежде чем она смогла отреагировать. – Но он любил море, как я люблю нити. Хотела бы я, чтобы вы могли познакомиться. Он бы тебе понравился.

– Даже не сомневаюсь, – ласково произнесла Амми. – Я лишь единожды плавала на корабле, когда была маленькой девочкой. Меня пугало отсутствие суши. Я не умею плавать.

«Как и Эдан», – вспомнила я. Я цеплялась за это воспоминание и подумала, что стоило бы записать его где-нибудь. Вести записи о своей жизни было не в моих привычках, но по ночам, когда Амми спала, я снова начала рисовать.

Просто маленькие рисунки на земле: нас с Эданом, забирающихся на пик Чудотворца, едущих на верблюдах по Халакмаратской пустыне, парящих над озером Падуань в сторону Башни Вора. Я нарисовала папину улыбку, запомнившуюся мне с нашей последней встречи, Кетона с тростью, окрашивающего платья в зеленый вместо фиолетового. Но как бы я ни старалась изобразить маму, Сэндо или Финлея, внезапно у меня начинало сводить руку, и ничего не получалось.

Той ночью я решила, что нужно нарисовать Амми. Держа в руках чашку горячего чая и блюдце с печеньем, она выглядела счастливей всего. К уголку ее губ прилипло несколько крошек, и она вытерла их тыльной стороной ладони.

– Ты сказала, что хочешь вернуться домой. Где твоя семья? – снова поинтересовалась я. В первый раз она не ответила.

– Я не знаю.

– Не знаешь?

Амми прижала колени к груди и обхватила их руками.

– Родители продали меня во дворец, когда мне было пять. Я была младшей дочерью, и они не могли меня прокормить. Мама с папой были настолько бедными, что мы мылись в той же воде, в которой промывали рис. – Она с трудом сглотнула. – Однажды они посадили меня на корабль с полудюжиной других девочек, и он поплыл в Цзяпур. Я даже не знаю, где они живут.

– Ох, Амми…

Мне хотелось помочь ей найти их, но я отказывалась давать обещания, которые не смогу сдержать. По крайней мере, эта черта настоящей Майи осталась неизменной.

– Я покидала дворец лишь тогда, когда сменялась пора года и приходило время перемещаться в следующий, – продолжила Амми. – Я даже никогда не посещала город снаружи Летнего дворца.

Я затихла. Несколько месяцев назад я была такой же. Прежде чем переехать из дома в Летний дворец, чтобы состязаться в императорском испытании, я тоже чувствовала себя запертой в ловушке.

– Это все, что у меня осталось от семьи. – Амми подняла птицу, но голова журавля повисла между ее пальцев, качаясь на ветру, который проникал через открытый полог палатки. – Сестры часто делали для меня оригами, когда я была маленькой. Дома они считались амулетами на удачу.

Во время Пятизимней войны я тоже делала бумажные амулеты на удачу. Они были совсем не похожи на журавля Амми, но это маленькое напоминание о прошлом согрело мне сердце.

Я обняла себя за колени, ковер бил меня по спине при каждом порыве ветра.

– Расскажи, что ты помнишь о них.

– Мои родители выращивали рис. Они работали на поле вместе с дюжиной других людей и разводили рыбу в прудах. Мы с сестрами частенько пытались поймать рыбин руками, но всегда не успевали. В те времена я была такой маленькой, что вода доставала мне до талии, и мои пальцы путались в рыболовных сетях.

Она с тоскливым видом подняла голову.

– Моя семья была нищей. Я годами злилась на них за то, что они продали меня, но теперь, если бы я могла увидеть их еще хоть разок, я бы тотчас им все простила. После того, как император заключил тебя под стражу, я думала, что и тебя уже никогда не увижу. – Амми протянула мне птицу, словно в знак примирения. – Поэтому я прощаю тебя, Майя Тамарин. Может, мне потребуется какое-то время, чтобы вновь начать тебе доверять, но ты – моя подруга, и я не держу на тебя зла.

– Спасибо, – прошептала я, держа журавля на ладони. Я не стала говорить Амми, что лучше ей не доверять мне, но что-то мне подсказывало, что она и так это знала.

Амми улыбнулась мне.

– Отдохни, Майя. Может, рассказать тебе историю, чтобы ты быстрее уснула? Сказку о киятанской принцессе?

Я легла на землю, трава и грязь просели под моими локтями.

– Давай.

– Сиори была младшим ребенком императора, – начала она. – И единственной дочерью. У нее было шесть братьев, и она любила их больше всего на свете.

Я слушала историю Амми, и ее слова тронули мое сердце. Эдан любил меня. Эдан искал способ разрушить мое проклятие.

Все, что во мне осталось правильного, требовало отправиться в Турские горы и воссоединиться с ним. И в то же время уговаривало этого не делать. Каждое утро я просыпалась более холодной, менее Майей. Мои глаза стали дольше гореть алым, но Амми была слишком вежливой, чтобы указать на это… или слишком напуганной. Я ловила на себе ее взгляд, но когда поворачивалась, она быстро отводила его.

Нет, нельзя идти к нему. Я найду безопасное место для Амми и вернусь в Лапзур в одиночку. До того, как потеряю себя.

До того, как потеряю все.

Глава 13

Мне снился Лапзур – его призраки, ждущие на Забытых островах. Их голоса царапали мне кожу и с каждым словом резали все глубже и глубже.

«Сентурна», – звали они.

Снова это имя. Даже в своих снах я не знала, что оно означает.

«Сентурна, ты слабеешь. Вернись к нам, и мы сделаем тебя сильной».

Каждую ночь с тех пор, как я покинула Зимний дворец, они давали мне одно и то же обещание, снова и снова, пока их голоса не становились такими пронзительными, что я больше не могла этого вынести. Тогда небо моего сновидения загоралось пламенем, и птица с алыми, как у демона, глазами сжигала призраков.

Их крики по-прежнему раздавались у меня в ушах, когда я проснулась и рывком поднялась. Мое сердце колотилось, по вискам стекали капельки пота.

Амми еще спала, ее пятки торчали из палатки. Я осторожно укрыла ее ноги своим плащом. Мне он все равно был без надобности. От ветра на моей коже выступили мурашки, волоски на шее встали дыбом, но я не чувствовала холода.

Я направилась к ручью неподалеку. Подмерзшая утренняя роса на зелени и тихий хруст упавших листьев под ногами напомнили мне, что начиналась новая пора года. Осень сменялась зимой.

В Порт-Кэмалане я никогда не замечала разницы между сезонами, помимо желтеющих листьев осенью. Ах, в какой яркий оранжевый цвет переодевались кипарисы! Я обожала зарисовывать их в блокноте, трудность воссоздания этого пламени занимала меня часами.

«Почему деревья меняют цвет?» – спросила я у братьев.

Сэндо замер, пытаясь, как всегда, придумать поэтичный ответ. Но неизменно прямолинейный Финлей опередил его.

«Потому что они умирают».

«Он имеет в виду, – встрял Сэндо, увидев мое расстроенное выражение лица, – что, когда зелень начинает блекнуть, листья умирают и падают с деревьев».

Их ответы заставили меня притихнуть. Я посмотрела на яркие мазки краски на своих пальцах, а затем на деревья у моря.

«Если смерть так прекрасна, то я тоже хочу быть деревом. Я бы с радостью умерла и возродилась весной».

Как же они смеялись надо мной! Сейчас я тоже горько посмеялась. В те времена я была очень наивной и верила в прошлую и будущую жизни. В перерождение верило большинство аландийцев, включая моих родителей и Сэндо, так что я даже не думала в этом сомневаться – до сегодняшнего дня.

Если я стану демоном, часть меня умрет. Но эта смерть не будет прекрасной, и весной меня не ждет возрождение.

Что случится с той Майей, что умрет? Куда она отправится? Была ли у нее жизнь до этой?

Я обняла себя руками, прекрасно понимая, что у этого вопроса нет ответа.

Листья хрустели под моими пятками, морозная свежесть проникала глубоко в легкие. Мы летели на юг в сторону Турских гор и озера Падуань всего несколько дней, но зима последовала за нами. Края берега ручья уже начали замерзать, влажную землю покрывал иней.

Скоро мы не сможем ночевать в палатке. Холод меня не убьет, но Амми… ей будет лучше с крышей над головой и очагом вместо костра.

Присев у ручья, я поддела веткой корку льда и умыла лицо, пытаясь таким суровым методом взбодриться и прогнать сон. Затем наполнила наши фляги и задубевшими пальцами порылась в мешочке в поисках зеркальца истины. На меня уставилось мое уставшее отражение, и я положила зеркало на влажную землю на берегу.

– Эдан? – позвала я. При звуке моего голоса стекло покрылось рябью. – Эдан?

Ничего.

Мое сердце ухнуло в пятки. Я каждое утро пыталась с ним связаться. И всегда безуспешно.

– Если ты слышишь меня, – прошептала я, – я не пойду в Храм Наньдуня. Я… я отправлюсь в Лапзур. – В моем горле появился комок, но я все равно попыталась твердо произнести следующие слова: – Не иди за мной, Эдан. Оставайся там, где ты сейчас.

И затем еще раз тихо повторила: «Оставайся там, где ты сейчас».

На стекле замерцал новый слой инея. Ссутулив плечи, я смахнула его рукой и спрятала зеркало обратно в мешочек. Я уже много дней не получала вестей от Эдана. Оставалось надеяться, что он не ждал меня, и мне еще представится возможность сказать ему – пусть и посредством зеркала, – что я возвращусь в Лапзур одна.

Когда я вернулась в наш лагерь, Амми уже сидела у остатков костра, пытаясь избавиться от дрожи. За последние дни она сильно похудела.

– Снова ходила за водой?

Я почувствовала укол вины, передавая ей флягу, – это было мое стандартное оправдание для утренних исчезновений.

Заметив, как стучат ее зубы, пока она пьет, я приняла окончательное решение.

– Сегодня мы заночуем в трактире.

– Но тебя ищет шаньсэнь. И люди императора.

– Если останемся здесь, ты окоченеешь.

Я хотела сказать «мы», но слова прозвучали неправильно. Слишком искренне. К счастью, Амми этого не заметила.

– Но что, если они…

– Мы будем осторожны, – спешно перебила я.

Я не могла сказать, что в действительности смущало меня в деревнях. Не то, что кто-то может признать во мне Майю Тамарин, а то, что мои глаза демона могут вновь загореться и выдать, в кого я превращалась.

В монстра.

…

Замаскировавшись под странствующих братьев, мы нашли подходящий трактир на забытом ответвлении Дороги. Несколько веков назад этот город, наверное, был шумным оазисом для изнуренных путников, но если и так, с тех пор он уменьшился до маленькой деревушки. Внутри трактира несколько мужчин с хлюпаньем поедали лапшу, политую кипящим маслом, а другие пили и играли в азартные игры. Судя по тому, что трактирщик едва окинул нас взглядом, когда мы заплатили за проживание, дела у него шли хорошо.

В нашей крошечной комнате были два побитых молью тюфяка у окна, паутина, висящая по углам, одинокая свечка на шатком столике и горшочек с благовониями для молитвы. Потолок скрипел каждый раз, когда на крыше гремела черепица, но зато через оконные щели не задувал ветер, и нам приготовили целый котелок с горячей водой.

Это роскошь в сравнении с нашей палаткой.

– Я видела на улице торговца фруктами и паровыми булочками, – сказала Амми, глядя в окно. – Купить еду у него будет дешевле, чем заказывать в трактире. Ты что-нибудь хочешь?

Я тоже выглянула наружу. За торговцем кто-то катил тележку с медовым печеньем и арахисовыми пирожными. Мой живот заурчал, и я ощутила знакомое желание съесть что-нибудь сладенькое.

– Может, медовое печенье, если у тебя останутся лишние деньги, – предложила я.

Уголки губ Амми приподнялись в намеке на улыбку.

– Любишь медовое печенье? Мне оно тоже нравится.

Но затем ее улыбка испарилась, а лоб наморщился.

– Что такое? – спросила я.

– Еда, которую я взяла из дворца, уже закончилась. У нас достаточно денег, чтобы снять комнату и поужинать сегодня, но… – ее голос дрогнул. – Если ты что-нибудь сошьешь, я смогу это продать. Ничего вычурного. Думаю, простого платка будет достаточно.

С тех пор, как я сшила плащ для его величества, я почти не прикасалась к игле. Я боялась, что мои пальцы забыли, как это делается. Раньше не проходило и пары дней, как они начинали чесаться от желания приступить к работе. Я закусила губу.

– Я не брала с собой материалы…

– Используй это, – ответила Амми, всучивая мне в руки алый шелк. Краска выцвела от дождя, но я узнала салфетки со свадебного банкета.

Щеки Амми залились румянцем, словно я ее в чем-то обвинила.

– Служанки все время подворовывают. Есть даже целый черный рынок для продажи вещей из дворца. Я раньше никогда не крала, никогда! Кроме них и еды нам в дорогу. К тому же его величество должен нам десять тысяч цзеней за то, что мы помогли найти леди Сарнай…

Ее голос затих, и мы обе подумали об одном и том же: что, вероятнее всего, никогда не увидим этих денег, учитывая, что мы помогли леди Сарнай сбежать из Осеннего дворца.

– Я не собиралась тебя осуждать, – ответила я. – Вообще-то я… впечатлена.

– О… – Амми потянулась в карман и достала три тонких мотка нитей и иголку. – Я попросила их у трактирщика.

Нити были тусклого красного оттенка и грубыми, как для штопки. Но выбирать не приходилось.

Когда Амми ушла, я размотала нити, игнорируя пульсирующие на бедре ножницы. Им не терпелось взяться за дело.

– Не сейчас, – пробормотала я. Прошло уже очень много времени с тех пор, как я шила без магии. Я нуждалась в этой задаче больше, чем мои ножницы.

Я взяла иглу и начала перекатывать ее между большим и указательным пальцами. Те две недели, что я проспала после победы над шаньсэнем, сделали мои пальцы деревянными и неуклюжими. Первые стежки на салфетке вышли неровными, некоторые лепестки цветка, который я пыталась вышить, были больше других. Разозлившись, я распорола их и попробовала еще раз.

Я ослабила хватку на ткани и стала работать медленнее, чтобы каждое движение иглы совпадало с ритмом моего дыхания. Постепенно я начала напевать мелодию Эдана, которую он играл на флейте. В груди затрепетало сожаление. Если я отправлюсь прямиком в Лапзур, то уже никогда не смогу вернуть ему флейту.

Амми пришла как раз тогда, когда я заканчивала последний платок. В ее корзинке были груши, коробочка с паровыми булочками и большое медовое печенье только что со сковороды.

Я взяла печенье, чувствуя его тепло сквозь тонкую обертку из бананового листа, и вдохнула аромат. Ни одно из сотни блюд, представленных на императорской свадьбе, не могло сравниться со сладостью этого угощения.

– Оно полностью твое, – сказала Амми, улыбаясь при виде блаженства на моем лице. – Я съела свое на обратном пути.

Я не тратила времени даром и попробовала кусочек, впиваясь зубами в хрустящую золотистую корочку. Медовый сироп таял на языке. До чего прекрасно было съесть что-то горячее, свежее и простое после многих дней на солонине и объедках с банкета.

Я облизала пальцы и довольно вздохнула.

– Если честно, мое печенье вкуснее, – лукаво произнесла Амми. – Однажды я приготовлю его для тебя.

– Я не знала, что ты готовишь.

– Императорские пекари часто перегружены работой. Я помогала им в свободное время. Такие щеки не наешь, разнося чай по дворцу. – Она похлопала себя по лицу. – Раньше я мечтала открыть собственную пекарню, если когда-нибудь уйду с должности служанки. Возможно, пекарня стала бы такой популярной, что о ней услышала бы моя семья.

Амми поджала губы.

– Для этого ты хотела получить десять тысяч цзеней? – ласково поинтересовалась я.

Она пожала плечами, не желая больше говорить о доме.

– Выпечка делает меня счастливой.

Амми подняла один из сшитых мною платков. Я надеялась, она не заметит распоротые швы и разного размера лепестки на неудавшихся цветках.

– Я знаю, что делает тебя счастливой. Сладости и шитье.

Я рассмеялась.

– Ты очень наблюдательна.

– Тебе стоит чаще шить, – продолжила она. – Ты выглядишь счастливее, чем в последние недели. Лорд-чародей будет рад увидеть тебя такой.

При упоминании Эдана мои плечи поникли.

– Не будет. Я должна рассказать тебе, Амми, я решила не искать…

Она прижала палец к губам и, рванув к окну, резко закрыла шторы.

Я услышала крики и ржание лошадей снаружи. Ничего необычного, учитывая, что трактир находился на главной улице деревни.

– В чем дело? – прошептала я.

– Солдаты.

Мои челюсти напряглись.

– Здесь?

Амми мрачно кивнула.

– Это еще не все. Торговец упомянул, что в соседней провинции были замечены наемники.

Люди шаньсэня.

Амми выразительно посмотрела на меня, умоляя взглядом ответить ей.

– Люди императора ищут женщину с красными глазами. Чародейку. Но поговаривают, что она демон.

Что я могла сказать? Она уже видела мои алые глаза. Я не могла отрицать, что эти люди искали меня.

– Я не демон, Амми.

Я сглотнула, собираясь добавить «пока», но ее лицо выражало такое облегчение, что я не нашла в себе сил раскрыть правду.

– Должно быть, каким-то образом демон шаньсэня проклял тебя. Ты ищешь лорда-чародея, чтобы он помог тебе.

У меня пересохло во рту, сладкий привкус медового печенья внезапно стал горьким.

Я не ответила. Она была не так уж далека от истины. Лучше, если она будет считать, что меня прокляла Гиюрак.

Амми вздрогнула, услышав мужские крики внизу.

– Что нам делать?

– Мы переночуем здесь, а рано утром уйдем. Все думают, что мы братья, и люди его величества никак не могут знать нас.

«К тому же, – подумала я, – уж лучше я столкнусь с солдатами Ханюцзиня, чем с наемниками шаньсэня».

Амми взяла расшитые мною платки.

– Я попробую разузнать побольше.

– Ты настоящий друг, Амми.

Это все, что мне удалось выдавить. «Надеюсь, ты не пожалеешь об этом».

…

Когда Амми ушла, я зажгла свечку, чтобы разогнать сгущающиеся сумерки, но тени, танцующие вдоль помятых стен, все равно пробудили воспоминания о моих кошмарах. Волки с острыми зубами. Тигры с изогнутыми когтями. Птицы со сломанными крыльями.

В слабом свете огонька я принялась изучать свои старые рисунки Эдана, запоминая острые углы его лица, маленькую горбинку на носу, и пожалела, что не потратила время, чтобы закрасить его черные волосы и голубые глаза.

«Нужно еще раз попытаться его вызвать», – подумала я, листая альбом. Просмотрев портреты папы с Кетоном, я остановилась на пустой странице.

Эдан мог подождать. Сперва мне нужно было нарисовать Амми, пока я и ее не забыла.

Я успела лишь набросать контуры ее лица, как вдруг дверь с грохотом распахнулась.

– Смотри, пятьдесят цзеней! – с гордостью произнесла Амми, показывая мне монеты на ладони. – Этого мало, но нам хватит, чтобы оплатить еще одну ночь, и завтра я смогу снова купить еды. – Она заметила мой альбом и встала над ним. – Это я? Дай посмотреть.

– Он не закончен, – сказала я, быстро закрывая альбом, но Амми накрыла мою ладонь своей и впилась ногтями в кожу.

Я отпрянула от нее.

– Амми?

Ее губы расплылись в усмешке, из-за чего ее доброе лицо стало почти неузнаваемым.

– В чем дело? Я не нравлюсь тебе в таком облике? – заговорил Бандур устами Амми.

– Убирайся из нее, – процедила я, хватая подругу за шею. Я не осознавала свою силу, пока не подняла Амми так высоко, что ее ноги оторвались от пола.

Бандур весело захихикал, и этот звук резанул по мне, словно нож.

Я отпустила Амми, и она плюхнулась на стул.

– Довольно, Бандур, – произнесла я ледяным тоном. – Отпусти ее.

Амми подняла взгляд, и белки ее глаз налились алой кровью. От ужаса я передернулась. Ее лицо побелело, кожа стала такой бледной, что сливалась с алебастровыми стенами позади нее.

– Это ты представляешь для нее опасность, а не я, – ответил Бандур. Затем задрал голову Амми, чтобы я увидела синие отметины от своих пальцев на ее шее. – Смотри… смотри, что ты наделала!

Внутри меня проснулся стыд.

– Нет, – прошептала я. – Это был ты…

– Чем дольше ты среди этих смертных, тем больше бед им принесешь. Непременно передай это своему чародею, – губы Амми изогнулись в застенчивой улыбке. – Он ищет тебя день за днем.

У меня перехватило дыхание. Эдан искал меня?

– Но даже он знает, что не может спасти тебя, Сентурна, – продолжил Бандур. – Ты убьешь его прежде, чем он успеет даже попытаться. – Демон помедлил, наслаждаясь муками на моем лице. – А теперь возвращайся в Лапзур.

– Я вернусь. – Мои руки поднялись к ореховому кулону, спрятанному под туникой. – И когда это произойдет, я сражусь с тобой.

Бандур фыркнул.

– Ты проиграешь. Твоя клятва нерушима, и даже эти драгоценные платья не могут тебе помочь. Смирись со своей судьбой, Майя Тамарин. Ты ничего не можешь сделать, чтобы изменить ее.

Между нами с Бандуром появилась связующая алая нить. Увидев ее, я ахнула.

– Ничего, – прошептал он. Затем от обмякшей Амми поднялось облачко дыма, и демон исчез.

Амми не очнулась, когда я потрясла ее, но она по-прежнему дышала. Слава богам.

Я так сильно стукнула кулаками по столу, что в комнате задрожали стены. В моей груди набухала ярость, злость сдавила мне горло.

– Мне ни в коем случае не стоило брать ее с собой.

Я сорвала кулон с шеи, игнорируя волну головокружения, и положила его на стол вместе с зеркальцем истины.

Затем сосредоточила свои мысли на Эдане, пытаясь найти его, чтобы сказать, что я отправлюсь в Лапзур и он не должен идти за мной. Я сделаю это в одиночку.

Кровь бурлила во мне от гнева. Я взяла зеркальце. Внезапно стены комнаты в трактире испарились и стекло затуманилось.

«Эдан».

Он медитировал, но его глаза распахнулись прежде, чем я успела позвать его. Увидев меня, он слабо улыбнулся.

– Майя, – произнес Эдан, наслаждаясь мелодичностью моего имени.

– Я не приду к тебе, – резко сказала я. – Мне нужно в Лапзур, пока не…

Мне не нужно было заканчивать предложение, чтобы он все понял.

Вся его нежность тотчас испарилась.

– Не трогай амулет! – Я вздрогнула от его резкого тона. – Не используй его. Чем больше ты полагаешься на его магию, тем тяжелее тебе будет противиться внутреннему демону.

– Это не демонский амулет, – возразила я. – Это кулон с силой Аманы. Платья помогут мне одолеть Бандура.

– Сила Аманы поет в платьях, которые ты сшила. Но сейчас их могущество оказалось под воздействием твоей клятвы Бандуру. Ты не должна их использовать, не должна очернять их магию. Будь храброй, ситара. Ты сильнее этого.

Мои глаза начало жечь, и я отвернулась.

Это правда, которую я боялась принимать, – о которой боялась даже думать. Иногда, когда на меня падала тень, я опускала взгляд и видела, что мой кулон окутан тьмой, как когда я создала плащ для императора Ханюцзиня. Я боялась, что однажды он почернеет навсегда, подобно амулетам Бандура и Гиюрак.

– Ты уже меняешься, не так ли? – спросил Эдан.

Его слова ранили меня, но я не могла их отрицать.

– Я вызвала тебя, чтобы попрощаться. Я не встречусь с тобой в храме.

– Мне плевать, кем ты становишься, я хочу увидеть тебя! – Даже несмотря на дымку в стекле, взгляд его холодных голубых глаз пронзал меня насквозь. – Встреться со мной в тополином лесу. Я сам найду тебя.

В Аланди были сотни лесов с тополями, но я знала, какой он имел в виду. Там мы чувствовали себя поистине счастливыми, прежде чем отправились к озеру Падуань.

– Если не хочешь встречаться с мастером Цыжином, то хотя бы встреться со мной.

«В последний раз», – подумала я и кивнула как раз в тот момент, когда зеркало затуманилось и образ Эдана пропал. Мой кулон бился о зеркальце, трещина в его центре блестела.

«Сентурна, Сентурна», – глумливо отозвался голос Бандура в моем разуме. По стенам поползла тень волка.

– УХОДИ! – закричала я.

«Твой чародей тебе не поможет. Как и его мастер. Это мое последнее предупреждение: отправляйся в Лапзур. Немедленно».

– Или что? – огрызнулась я. – Отправишь за мной своих призраков?

«Хуже, Сентурна. Гораздо хуже. Я заберу всех, кто дорог тебе. Пожалуй, начну с твоей подруги. – Тень Бандура затмила спящую Амми и погладила ее когтем по щеке. – Такая милая и заботливая… настоящее золото».

– Оставь Амми в покое! – Я кинулась за кулоном, который раскалился от силы внутри него.

Смех Бандура становился все громче и громче, сочась из стен, пока мне не показалось, что я вот-вот взорвусь от ярости. С кончиков моих пальцев с шипением сорвались искры, но я была слишком разгневана, чтобы задуматься о происходящем. Я сердито швырнула табуретку в стену, и тень исчезла.

Внезапно Амми схватила меня сзади, и по мне прошла волна облегчения. Она была самой собой. Вот только ее лицо исказилось от ужаса, а в зрачках заплясали огоньки, пока она беззвучно что-то кричала.

Перед моими глазами наконец-то прояснилось, и ко мне вернулся слух.

– Пожар! – кричала Амми. – Пожар!

Наша комната загорелась пламенем.

Глава 14

Огонь беспощадно полз по потолку и спускался по стенам. Я кинулась к своему мешочку и затоптала искры на веревках с кисточками.

Амми побежала к двери, и я пошла было следом, как вдруг поняла, что забыла зеркальце Эдана на столе. Уйти без него я не могла. Я обернулась, и тут меня обдало волной нестерпимого жара.

Передо мной выросла стена пламени, танцуя по периметру стола. Не случайно и то, что из огня вышло волчье очертание: его глаза мерцали, в пасти, раскрывшейся в беззвучном смехе, сверкнули молочно-белые клыки. «Иди в пламя, Сентурна».

Дым обжег мне щеки и вызвал слезы в глазах, но я замешкалась не из-за жара. И не из-за Бандура…

– Оставь его! – крикнула Амми, таща меня к двери. Она не видела Бандура, не слышала его насмешек.

Я вырвала руку из ее хватки и побежала обратно к зеркалу.

Бандур исчез, оставив лишь стену огня. Голодно ревя, высокие язычки обуглили края моих рукавов и едва не превратили штаны в пепел.

Больше никаких колебаний. Мои пальцы сомкнулись на ручке зеркала, его стекло мерцало от жара. От прикосновения к нему моя плоть должна была покрыться волдырями, пожар должен был сжечь меня заживо – однако я не чувствовала боли. Более того, огонь казался мягким, как перышко, и его тепло растапливало лед внутри меня. Этого я и боялась. Поэтому Бандур хотел, чтобы я пошла в пламя.

Мне показалось, или моя кожа засияла, словно озаренная светом тысячи искр? Я зачарованно смотрела на свои ногти, которые стали бледными, как синий центр огня…

– Майя, скорее!

Пожар позади меня набирал силу. Стены вот-вот должны были обрушиться. Схватив зеркальце, я шагнула назад на голос Амми… и споткнулась.

Зеркало выскользнуло из моей ладони и разбилось.

– НЕТ! – сдавленно вскрикнула я.

Я поползла по полу, чтобы собрать осколки. В мое лицо летели искры, в глаза попадал пепел. Я закашлялась, прикрывая рот рукавом. Дым сгущался, пожар разгорался.

Амми рывком подняла меня на ноги.

– Майя! Нам нужно уходить!

Я сердито повернулась, едва не повалив ее на пол, но Амми взяла меня под руку и вытолкала за пределы рушащейся комнаты.

Мой гнев испарился. Из-за меня мы чуть не погибли.

Я прикрыла рот рукавом, но дым стал слишком густым. Амми было еще хуже. Если мы не выберемся, она задохнется. Она умрет.

Мы неуклюже спустились по деревянным ступенькам, лишь на шаг опережая падающие горящие балки. Алтарь у двери разбился, нарисованные лица богов расплавились, апельсины, оставленные в знак подношения, обуглились, напоминая темную сторону луны.

Когда мы наконец вышли на улицу, Амми начала жадно глотать воздух. Я сделала так же, морозный воздух обжег мне горло, прежде чем попасть в легкие.

Остальные постояльцы беспомощно наблюдали, как огонь поглощает трактир. Языки пламени с ревом поднимались на фоне безоблачного ночного неба. Никто из них не знал, как и где начался пожар. Но некоторые строили догадки.

– В северных лесах такие же пожары. Видите красные кончики?

– Это демонское пламя.

Я повернулась и пристальнее посмотрела на огонь; его языки выплясывали с неестественным алым сиянием. Мои пальцы по-прежнему горели. С них больше не летели искры, но ногти выглядели обугленными. И внезапно меня осенило.

Это я начала пожар. Не Бандур, а я.

Он был прав. Все это – предупреждение, что я меняюсь. Что если я не отправлюсь в Лапзур, то причиню вред дорогим мне людям.

– Нужно идти, – сказала я Амми. Слова царапали мне горло. Мне было необходимо уйти от свидетельства моего чудовищного поступка так далеко, как только возможно. Пока я не навредила кому-нибудь еще.

– Мы должны помочь им! Трактир, все эти люди…

– Им сейчас ничто не поможет, – бросила я. – Мы должный исчезнуть, пока люди императора не услышали о пожаре и не нашли нас. Или наемники шаньсэня.

Я сразу же пожалела о сказанном и захотела вернуть свои слова обратно.

Амми смотрела на меня так, будто не знала, кто я.

Я начала уводить ее от полыхающего трактира, как вдруг включилось мое демонское зрение, показывая кричащую маленькую девочку внутри. Мать согнулась над ней, прикрывая своим телом.

Крыша трактира провалилась, и мое сердце сжалось.

Мои глаза горели тем же ужасающим жаром, что и всегда, когда становились алыми. Наплевав на то, кто меня увидит, я ворвалась в трактир и решительно пошла вперед, словно бежала против ветра, а не через пламя. Мои легкие взвыли от недостатка воздуха, но я не останавливалась.

Девочка и ее мать были почти без сознания, забившись в угол комнаты в душераздирающей близости к окну, – их пути на свободу. Когда я дошла до них, они даже не обратили на меня внимания. Девочка застонала.

Обычная девушка не смогла бы отнести мать и ее ребенка в безопасность. Даже не смогла бы протащить их пару метров к окну.

Но демон мог.

В моем разуме зазвучал смех… или это треск огня вокруг меня? Я не могла разобрать. Я поспешила к матери с дочкой и повела их к окну. Оно было открыто, но пожар перешел на крышу, жадно вгрызаясь в серую черепицу. Нам нужно было как-то спуститься, прежде чем трактир рухнет и они умрут.

Каждая секунда была на счету. Я рывком вытащила зачарованный ковер из мешочка и посадила на него мать с дочкой. Для меня места не осталось.

– Лети! – крикнула я, когда ковер с дрожью ожил. – Спусти их на землю!

Как только ковер исчез из виду, я прыгнула на крышу. Пламя рвануло за мной, облизывая мои щиколотки, и я заплясала на грохочущей черепице, чтобы моя обувь не оплавилась. Сама я не чувствовала боли. Я не горела.

Увидев, что ковер доставил мать и дочку в безопасность, я подошла к задней части трактира, чтобы меня никто не заметил, и прыгнула на землю, разведя руки, как крылья.

И бесшумно приземлилась с невероятной грацией.

«Хорошая работа, Майя, – промурлыкал Бандур. – Но это только начало. Ты и дальше будешь подвергать опасности невинных людей? Или ты выучила свой урок? Может, наконец-то встретишь свою судьбу?»

– Я вернусь в Лапзур, – прошептала я. Мое горло пылало, на вкус все было как пепел. Как обреченность. – Я вернусь в Лапзур, но на своих условиях. – Мой голос ожесточился. – Я буду там до следующего полнолуния. Но сначала встречусь с Эданом.

В крышу трактира впился пламенный коготь, и я подавила крик, когда черепица разбилась о землю. «У тебя хватает дерзости торговаться с демоном?»

– Ты же хочешь получить свободу? Тогда позволь мне насладиться последними днями моей.

«Ты, похоже, не понимаешь, что именно ты представляешь опасность. Чем дольше ты будешь оставаться вдали от островов, тем больше вреда принесешь своим любимым, – он рассмеялся. – Я дам тебе две недели. Приведи с собой чародея, если хочешь, но я не обещаю, что в Лапзуре он будет в безопасности. Если не прибудешь к закату, никто из дорогих тебе людей не будет в безопасности».

– Я буду там.

Как только обещание сорвалось с моего языка, с неба обрушился ливень. От стен трактира повалил пар, внезапный ветер прогнал дым. Пламя начало затухать с той же скоростью, с какой распалилось.

Жители деревни упали на колени, благодаря богов. Я наблюдала издалека, как они вели оказавшихся в беде гостей в укрытие своих домов.

Никто не погиб в пожаре, однако мою грудь все равно сдавило от чувства вины.

Какие бы меня ни ждали последствия за то, что я согласилась пойти в Лапзур, оно того стоило. Я еще никогда так не радовалась дождю. Мне даже невольно показалось, что он смывал кровь с моих рук.

Амми обнаружила меня прячущейся в тенях.

– Как они? – спросила я. – Мать и ее дочка.

– Они выживут. Благодаря тебе. – Она присела рядом со мной. – Ты говорила, что от тебя будет больше вреда, чем пользы для Аланди, если ты останешься в Зимнем дворце. Вот что ты имела в виду?

– Да, – прошептала я, чувствуя, как бьется сердце в горле. – Нам лучше попрощаться. Дальше будет только хуже. Мне кажется, это я начала пожар, потому что разозлилась…

Я замолчала. Как ей все объяснить? Я даже не знала, с чего начать.

– Я заметила твои глаза, – сказала Амми. – Иногда они горят красным. Поначалу это пугало, но я знаю тебя, мастер Тамарин. Майя. Это не ты.

«Это не я». Вот что я твердила себе все это время. Но скоро это буду я. Скоро я не смогу от себя спрятаться.

– Амми, я… – я хотела рассказать, что со мной происходит. Она уже о многом догадалась и подошла близко к правде, но все же я не решилась ее раскрыть.

Амми, похоже, все понимала.

– Я не оставлю тебя. Что бы с тобой ни происходило, это не по твоей воле.

Во рту появился неприятный привкус.

– Думаю, даже Эдан не сможет мне помочь.

– Сможет, – настаивала Амми. – Не теряй веру. Или я буду верить за нас обеих.

Я ничего не сказала. Даже не нашла слов, чтобы поблагодарить ее.

– Нам пора идти, – она понизила голос, – люди видели твой ковер, и те мужчины – с северным акцентом – начали расспрашивать о тебе.

Я замерла, вспоминая ту парочку, которая комментировала пожар ранее. Значит, они люди шаньсэня.

– Без меня тебе будет безопаснее, – сказала я Амми.

– Я не могу вернуться во дворец. – Она боялась, я слышала это по дрожи в ее голосе. Но затем Амми слегка задрала подбородок. – Может, мне и будет так безопаснее, но тебе – нет. Майя, в этой битве не победить в одиночку. Пока ты не встретишься с лордом-чародеем, я буду заботиться о тебе.

– Тогда в путь.

Я подняла ковер и развернула его. Он словно неуверенно поднялся в воздух, паря в нескольких сантиметрах над лужей у моих ног.

Амми запрыгнула на ковер, но я не могла избавиться от ощущения, что здесь ей будет безопаснее, что мне стоит настоять, чтобы она осталась. «Ты действительно нуждаешься в ней, – снова заверила я себя. – Тебе нужен друг».

«Но ты можешь причинить ей зло».

Меня пугало до дрожи, что я не могла различить, принадлежал ли этот голос мне или демону внутри меня.

Глава 15

Буря преследовала нас по пятам. Темное небо исполосовывали ленты молний, гром грохотал долгими и гулкими раскатами. Мне было трудно не думать о смехе Бандура, пока мы с Амми лавировали между тучами, но у меня были другие заботы. Денег и еды почти не осталось. Хуже того, меня искали и солдаты Ханюцзиня, и люди шаньсэня.

Амми спала, свернувшись клубком на своей стороне ковра.

Я не будила подругу, радуясь, что ей удалось обрести покой, но часть меня испытывала зависть. Даже если бы я смогла уснуть, мой разум не дал бы мне отдохнуть. Я беспрестанно вспоминала наш последний разговор с Эданом.

«Встреться со мной в тополином лесу. Я сам найду тебя».

Лес находился по дороге в Лапзур. Я с легкостью могла бы сделать остановку и побыть там несколько дней – по крайней мере, пока действует магия ковра.

Так почему же я мешкала? Боги тому свидетели, я очень хотела увидеть его. Однако… Бандур слишком легко согласился, чтобы я привела Эдана. Слишком легко.

Я крепко сжала в кулаках рукава и начала крутить пальцами обгоревшие края.

Кем я вообще стану к концу этих двух недель? Кем-то, кто не знает любви? Кем-то, кого невозможно любить?

Я все меньше и меньше чувствовала себя собой. Как бы я ни старалась держаться за воспоминания, они, подобно воде, утекали сквозь мои пальцы. Думая об Эдане, я вспоминала, как по мне прокатывалась волна теплоты и радости, когда он произносил мое имя, но я не могла вспомнить, каково было к нему прикасаться. Я даже не помнила его голос.

И это касалось не только Эдана, но и папы с Кетоном. Скоро рисунков в альбоме будет недостаточно, чтобы напомнить мне, как сильно я их любила.

Туманные рассветные лучи коснулись нитей моего ковра и озарили мир внизу. Дождь наконец-то прекратился, и, скинув плащ, я посмотрела на Амми. Ее брови нахмурились от тревожных снов, щеки раскраснелись, несмотря на холод.

Я прижала ладонь к ее лбу.

– Демоново дыхание! – выругалась я. Ее лихорадило. – Амми?

Она повернула голову вбок, дрожа под влажным плащом.

– Гм-м-м… Дай поспать.

Мне нужно было доставить ее в какое-то теплое и сухое место. Но куда?

Мы летели над скоплением останцев; укрытый туманом пейзаж тянулся на долгие километры ущелий, оврагов и каскадов журчащих водопадов, которые находились так далеко внизу, что напоминали рисунок. Я прищурилась и разобрала впереди большой город. По необычному ландшафту я догадалась, что это Ниссэй, один из самых богатых городов Аланди.

Ниссэй располагался на южном берегу реки Чанги, окруженный знаменитым Лесом Песчаных Игл. Хоть через него и не проходила Пряная Дорога, в город приезжало много торговцев ради его прославленного фарфора. Поговаривали, что секреты костяного фарфора приравнивались к тайне изготовления шелка, и, само собой, поскольку он был таким ценным, каждый ребенок в Ниссэе учился расписывать фарфор даже раньше, чем писать.

Я побаивалась останавливаться в таком оживленном городе, но искать вариант получше не было времени. Буря утихла, но на горизонте появлялись новые тучи. И Ниссэй входил в провинцию Бансай.

– Дом мастера Лонхая, – пробормотала я себе под нос. Он всегда был добр ко мне, несмотря на то, что мы состязались друг с другом за должность портного его величества. Он примет нас.

Если я смогу его найти.

Было достаточно рано, вдоль берега реки по-прежнему сидели рыбаки, так что я приземлила ковер рядом с пустым участком порта.

– Амми, – позвала я, закидывая ее руку себе на шею. – Амми, я отведу тебя к мастеру Лонхаю.

Я повела ее к одной из боковых улочек и подозвала первую попавшуюся повозку, которую тащили двое мулов. На месте возницы сидел мальчишка в соломенной шляпе и с грязными ногтями.

– Что не так с вашей подругой? – спросил мальчик.

Он не согласился бы ее везти, если бы знал, что она больна. В крупных городах опасались чумы, а поскольку зима была близко, вполне естественно, что люди вели себя более осмотрительно.

– Перебрала с выпивкой, – соврала я, нарочито смеясь. – Мне нужно отвезти ее домой. Мастер Лонхай наверняка очень обеспокоен. Ты не мог бы подвезти нас к его лавке?

Мальчик нахмурился.

– Я не собирался в город… – Тут его брови приподнялись при мысли о награде от состоятельного портного. – Но, полагаю, я могу сделать крюк.

Я посадила Амми в повозку.

Чтобы возница не задавал лишних вопросов, я притворилась спящей, но когда он не смотрел в мою сторону, то и дело бросала взгляды на город. Мощеные улочки блестели после дождя, между камнями выглядывал вьющийся зеленый мох, кирпичные дома с деревянными балконами украшали фонарики, а извивающийся канал смердел так, что я сморщила нос.

На каждой улице висели свитки с императорским объявлением, но мы ехали слишком быстро, чтобы их прочесть. Я напряглась, надеясь, что это не объявление с наградой за сведения о моем местонахождении. Или Эдана.

Наконец мы прибыли к крыльцу лавочки Лонхая. Табличка на двери гласила, что на этой неделе они не работают.

«Пожалуйста, – взмолилась я, постучав в дверь. – Пожалуйста, Лонхай, пожалуйста, будь тут».

Послышались шаги. Дверь открыла женщина с вытянутым лицом, тугим пучком на голове и измерительной лентой, висящей на шее.

Она окинула меня строгим взглядом. Должно быть, я представляла собой то еще зрелище: мокрая от дождя, с синяками под глазами, одета в лохмотья.

– Мы не подаем нищим.

– Я не… Стойте! – Я взялась за дверь прежде, чем та успела захлопнуться у меня перед носом.

Швея рассердилась. Я не хотела рисковать и говорить, что я одна из портных с императорского состязания.

– Это важно. – Я показала на Амми, которая по-прежнему лежала на повозке. – Моей подруге нужна медицинская помощь.

Дверь снова начала закрываться.

– Лечебница находится на улице Пайтин.

– Пожалуйста! – отчаянно взмолилась я. – Это…

– Мадам Су, что за балаган? – перебил меня знакомый голос. – Я пытаюсь работать!

– Мастер Лонхай! Это я!

В коридоре появился тучный силуэт Лонхая.

– Мастер Тамарин! – изумился он, приглашая меня пройти внутрь. – Что ты тут делаешь?

– Я с подругой. Она… она больна, и я не знала, куда еще мне пойти.

– Больше ничего не говори. – Он спешно повел меня по коридору, махнув мясистой рукой швее. – Мадам Су, заплатите вознице и приведите девушку внутрь.

На улице вновь начинался дождь.

– Не думал, что так скоро увижу тебя, Тамарин! Тебе здесь всегда рады. Я позабочусь о том, чтобы твоей подруге оказали надлежащий уход.

Я кивнула в знак благодарности.

– А теперь подберем тебе чистую одежду… и, конечно же, накормим! Я помню, что ты вечно забывала поесть. Тебе не помешало бы набрать пару килограммов, пока ты здесь.

Мадам Су привела Амми в лавку и, доверив ее своим помощницам, жестом показала мне следовать за ней.

– У нее лихорадка, – выпалила я, не давая мадам Су и слова вставить. – Пожалуйста, позаботьтесь о ней.

Строгое лицо пожилой женщины наконец-то смягчилось.

– У меня четыре дочери, которые болели и похуже. Главное – высушить ее и согреть, а дальше она сама выкарабкается.

После того, как я помылась и переоделась, мастер Лонхай показал мне свою лавку. В ней были комнаты для кройки и шитья, а также для хранения тканей с нитями и нарядов, которые приготовили подчиненные Лонхая для клиентов: парчовые юбки, пояса с вышитыми золотыми карпами, множество халатов из роскошного окрашенного шелка и туники, отделанные инкрустированными золотом узорами, которые мерцали на солнце.

Лонхай был мастером по покраске шелка, поэтому он построил себе студию с потрясающим набором баночек с краской и тушечниц. На столе из соснового дерева напротив рабочего места лежали разукрашенные вручную веера. На стене висел свиток с печатью прошлого императора, отца Ханюцзиня, выражавший признательность Лонхаю за его мастерство.

Увидев все это, я ощутила тяжесть на сердце. Еще несколько месяцев назад я только и мечтала, что стать императорским портным и однажды открыть свою лавку, в которой буду жить со своей семьей.

Теперь я сомневалась, что это когда-нибудь случится.

Лонхай не задавал мне вопросов о том, что я на самом деле тут делаю, почему не работаю на Ханюцзиня, почему не назвала свое настоящее имя мадам Су, когда просила впустить меня.

Мое горло сдавило от чувства вины, и, прежде чем я успела остановить себя, с моего языка сорвалось признание.

– Насчет испытания, – начала я. – Простите, что обманула вас… представившись мужчиной.

– Мне без разницы, кобыла ты или жеребец, юная Тамарин. Ты слишком хороша в своем ремесле. Даже будь я слепым, я бы без раздумий взял тебя на работу. Я не знаком с твоим отцом, но, полагаю, он очень гордится тобой.

Хотела бы я просиять от его похвалы, но мне было трудно даже выдавить улыбку.

– Я уже в этом не уверена.

Лоб Лонхая сморщился и, ненадолго замешкавшись, мастер закрыл за нами дверь.

– Я получил это пару дней назад, – сказал он, разворачивая пергаментный свиток, который достал из ящика стола.

На нем был мой портрет. Довольно точный. Художник запечатлел мои веснушки и пробор волос. Я даже закусывала губу так, как часто делала, когда нервничала.

«Майя Тамарин, 18 лет. Может путешествовать под именем своего брата, Кетона Тамарина. При встрече немедленно доставить живой к властям. Награда: 10 000 золотых цзеней».

– Мастер Лонхай, я могу объяснить… – я осеклась, пытаясь подобрать нужные слова.

Лонхай порвал портрет пополам.

– Уверен, это какое-то недоразумение. Если хочешь, я могу поговорить о тебе с наместником. В этом городе у меня есть некоторое влияние, и он прислушается ко мне.

– Все не так просто. Но спасибо вам.

– Тогда можешь прятаться здесь, сколько пожелаешь. Моим подчиненным можно доверять, но будь осторожна. Даже самый честный человек может превратиться в подлую гадюку, когда речь идет о десяти тысячах цзеней.

Десять тысяч цзеней. Не так давно я даже мечтать не могла о такой сумме. А теперь это награда за мою поимку.

Я сглотнула.

– Я заметила свитки на зданиях в Ниссэе. В них говорится обо мне?

– Нет, это объявления о призыве, – голос Лонхая помрачнел. – Разве ты не слышала? Его величество снова набирает мужчин в армию. – Он прислонился к столу. – Моих сыновей забрали наряду со многими моими работниками.

Пол накренился, и мир начал размываться по краям. В этот момент студия могла обрушиться, а я бы все равно не сдвинулась с места, оцепенев от шока. Я могла думать лишь о Кетоне. Боги, если император снова его заберет, то все, что я сделала, было впустую…

– Я знала, что война возобновилась. – Мышцы моего горла так напряглись, что мне было больно говорить. – Но, если она уже дошла так далеко на юг… я думала, у нас больше времени.

– К сожалению, нет, – ответил Лонхай. – В провинции Цзиншань, что неподалеку от Зимнего дворца, была битва. Его величество потерял тысячу солдат. Ему нужны новые.

Я сжала кулаки, пытаясь игнорировать злость, накапливающуюся под моей кожей. Поскольку леди Сарнай сбежала, а Эдан был бессилен, надежды на перемирие не осталось.

На стороне шаньсэня была Гиюрак. Он слишком силен. Он уничтожит мою страну камень за камнем.

Аланди падет.

Тишину между нами наполнил шум грома и дождя, и я сделала глубокий вдох. Мои плечи медленно поникли.

– Мы ничего не можем сделать, – сказал Лонхай, поскольку я продолжала молчать. – Тебе не о чем беспокоиться, пока ты под моей опекой…

– Солдаты его величества здесь?! – спросила я, и моя кровь застыла в жилах.

– Они ушли пару дней назад, когда объявили, что война снова началась. Они маршируют на север, чтобы защищать Зимний дворец. Говорят, там собралась армия шаньсэня.

Меня в одночасье охватили облегчение и ужас.

– Я была там.

– Они не вернутся за тобой, – заверил меня Лонхай.

Я смогла только выдавить слабую улыбку. Я ожидала, что на Лонхая будет работать сотня женщин и мужчин, а обнаружила лишь нескольких швей за столами для раскройки. Теперь понятно почему.

– Вы знаете, куда дальше направятся военные комиссары?

«Пожалуйста, только не говори, что на юг, – взмолилась я про себя. – Только не в Порт-Кэмалан».

– Нет, – ответил Лонхай. – Ты выглядишь встревоженной, мастер Тамарин.

– Из-за брата. Единственного, который остался.

Старый портной пристально на меня посмотрел.

– Настоящий Кетон?

– Это его тяжело ранили на войне, – мрачно произнесла я. – Я заняла его место, чтобы попасть на испытания. Война уже лишила меня двух братьев. Я боюсь, что, если она заберет еще одного…

Я не могла завершить эту мысль. Мои руки безвольно упали.

– Война забрала и моего близкого друга, – тихо сказал Лонхай. – Он был мне дороже всех в этом мире.

Я подняла голову. Этого я не знала.

– Ох, мастер Лонхай…

Он перебил меня:

– Время залечивает все раны, даже сердечные. Теперь я молюсь лишь о том, чтобы судьба была милосерднее к моим сыновьям. И к твоему брату.

Я не осмеливалась молиться. Кто знал, услышат ли меня боги или демоны? Но все равно кивнула.

– Тебе стоит написать отцу и Кетону. Даже пара строк уменьшит их беспокойство – это я говорю как отец и твой друг. Я смогу отправить письмо без лишней огласки.

– Спасибо, мастер Лонхай, – тихо поблагодарила я. – Даже не знаю, как мне вам отплатить. За то, что позволили нам остаться здесь… и за то, что были так добры ко мне во время испытаний. Считайте, что вам повезло, что вы не победили.

– Я слышал, леди Сарнай приказала тебе сшить платья Аманы, – медленно произнес Лонхай. – У тебя действительно получилось?

Теперь замешкалась я.

– Да.

– Чего бы я только ни отдал, чтобы взглянуть на них.

Я не сказала ему, что два из них находились в моем амулете. Этот секрет я не открыла даже Амми.

– Они должны были принести мир, – наконец сказала я. – Но мне начинает казаться, что было бы лучше, если бы я никогда их не шила. Если бы я осталась в Порт-Кэмалане и никогда не приходила во дворец.

– С твоим-то талантом? – Лонхай усмехнулся, но, увидев мой угрюмый взгляд, посерьезнел. – Не мы выбираем стать портными; ткань сама выбирает нас. В твоих пальцах и сердце возникает особое чувство. Боги сочли нужным, чтобы ты вернула платья Аманы на эту землю. Ты должна верить, что на то есть причина, юная Тамарин. Веская причина.

Я ответила кратким кивком. Давным-давно я бы поверила ему.

Но сейчас для этого слишком поздно.

Глава 16

Под присмотром мадам Су Амми быстро шла на поправку. Я бы с радостью просидела у ее постели весь день, но обещала Лонхаю помочь в лавке. Поэтому, пока Амми отдыхала, я присоединилась к его подчиненным в мастерской.

В процессе работы мои ножницы непрерывно гудели на поясе, но я игнорировала их зов. Сегодня никакой магии; шитье меня успокаивало, и мне было необходимо отвлечься. Мои пальцы уже не были такими ловкими, как месяц назад, но Лонхай дал мне достаточно простые задания. Я заштопала рубашку ученого и вышила бабочек на туфлях для дочки торговца.

Никто не обращал на меня внимания; работы навалилось много, да и швеи были слишком заняты болтовней друг с другом.

– Ага, я слышала, что на прошлой неделе ученый Боуди взял третью наложницу.

– Еще одну? Ума не приложу, откуда у него деньги на содержание своих домочадцев.

– Вот-вот. Только представь, что будет, если начнется война. Цена на шелк взлетит до небес!

Слушая их обмен сплетнями, я думала о швеях, которых оставила в Зале Покорного Ткачества. Оставалось надеяться, что они пережили атаку шаньсэня.

В полдень швеи ушли на обед, а я осталась в мастерской. Голод не тревожил меня уже много дней.

– Ты не собираешься обедать, друг мой? – спросил Лонхай, увидев, что я по-прежнему работаю. – Сегодня в меню рагу из говядины и рисовая лапша, местное любимое лакомство.

Я даже не взглянула на него.

– Я почти закончила.

Лонхай присел на соседний стул и изучил мою работу.

– Твое мастерство не перестает поражать меня, мастер Тамарин.

Я подняла расшитые туфельки.

– В них нет ничего поразительного.

Он показал на тугие, ровные стежки и на девять цветов, которые я пыталась вплести в узор последние два часа.

– Даже когда твоя голова лишь наполовину занята делом, ты все равно лучше большинства мастеров. Мне стоит поблагодарить твоего отца, что он держал тебя в Порт-Кэмалане. Если бы ты выросла в провинции Бансай, то лишила бы меня торговли.

Я хихикнула.

– Ваш отец тоже был портным?

– Святые Мудрецы, нет! Он расписывал фарфор, как и его отец перед ним и так далее. Пять поколений рисовальщиков по фарфору. Оказавшись в Ниссэе, все торговцы первым делом заглядывали к нам. Отец чуть не отрекся от меня, когда я проявил интерес к портняжному делу, но дед увидел мой талант и разрешил матери тайно научить меня шить.

Он показал на портрет своей матери, висевший на видном месте, во главе мастерской.

– Мой младший брат владеет фарфоровым магазином. Война почти уничтожила наши предприятия; друг без друга мы бы не выжили. И все же по сравнению с остальными судьба была к нам милосердна. У меня есть репутация, здоровье и моя лавочка. – Лонхай замолчал, и я догадалась, что он думает о своем друге, который погиб во время прошлой войны, и о сыновьях, которых недавно призвали взяться за оружие.

На мрачном небе сверкнула молния, и Лонхай посмотрел в окно.

– Похоже, драконы вышли поиграть, – пробормотал он.

– Драконы? – переспросила я. – Это какое-то местное выражение?

– Ты никогда его не слышала? Полагаю, в Порт-Кэмалане нечасто бывают тайфуны летом. А вот в Бансае они не редкость, как и ливни зимой. – Лонхай раскрыл шелковый веер. – Киятанцы говорят, что, когда у небесных драконов озорное настроение, они устраивают дожди и землетрясения. Их торговцы фарфором постоянно бормотали об этом, когда приезжали летом, и местные подхватили эту фразу. Мне она нравится.

– Звучит поэтично.

– К счастью для тебя, это маленький дракон. Путешествовать в такое время не рекомендуется, но скоро непогода пройдет.

Портной потянулся в карман за парой монет.

– Что ж, это, конечно, ничто по сравнению с твоим жалованьем во дворце, но…

– Я не могу брать с вас деньги. – Я покачала головой. – Прошу вас. Особенно после того, как вы были так добры к Амми.

Лонхай положил монеты на стол, оставляя выбор за мной.

– Амми? – Его живот затрясся от смеха, когда он вспомнил. – Ах! Та служанка с кухни, которая приносила тебе завтрак!

– Она стала моей близкой подругой, – ответила я. Свои следующие слова я обдумывала с тех самых пор, как пришла в его лавочку. – Я хотела спросить, может ли она остаться с вами.

Лонхай сложил веер. Смешинка исчезла из его глаз и лицо стало серьезным.

– Ты куда-то собралась?

Я закусила губу. Что я могла сказать? Что отправлялась на Забытые острова Лапзура, чтобы сразиться с их стражем? Что если я не одолею Бандура, то тоже стану демоном?

Или лучше сказать, что я искала Эдана?

С тех пор, как Амми заболела, я избегала мыслей о нем. Ждал ли он меня в лесу? Что, если к тому времени, как я его найду, я буду больше монстром, чем Майей?

– Я разочаровала императора Ханюцзиня своей службой, – уклончиво ответила я, – так что мы пытались уйти как можно дальше от Зимнего дворца. Амми не сделала ничего плохого.

– Понятно, – тихо сказал Лонхай. – Возможно, ты найдешь убежище на Тамбуских островах. Когда буря пройдет, я могу помочь тебе организовать отплытие…

– Я не планирую скрываться, – твердо заявила я, не вдаваясь в подробности.

– Что насчет лорда-чародея?

Мои пальцы замерли, и я слишком сильно потянула за нить, из-за чего ткань пошла складками. Нахмурившись, я начала распарывать слишком тугие швы. Как бы я ни старалась, снова выровнять их не удалось.

Лонхай накрыл мою ладонь своей, заставляя поднять на его взгляд. Его голос смягчился.

– У меня много друзей, которые часто наведываются во дворец. Незадолго до твоего прибытия до меня дошла новость, что лорд-чародей исчез. И я слышал, что он помог тебе создать платья Аманы.

– Так и есть, – ответила я, но мне не хотелось обсуждать Эдана.

– Мастер Тамарин…

При звуке своего имени я резко выпрямилась. Несмотря на то, что еда меня не привлекала, я все равно сжала живот, делая вид, что внезапно начала умирать с голоду.

– Мастер Лонхай, что вы там говорили о лапше с говядиной? Деньги оставьте себе, а вот от обеда я, пожалуй, все же не откажусь.

Прежде чем он успел ответить – или задать новые вопросы, – я спешно вышла из мастерской.

…

Ветер завывал так низко и гортанно, что содрогались даже крепкие стены лавочки Лонхая. На моем рабочем столе перевернулась миска с булавками и погасла свеча, и я наклонилась, чтобы вновь ее зажечь.

Швеи давно ушли, так что я сидела у ткацкого станка в одиночестве, прислушиваясь к шуму сильного дождя снаружи.

Я подняла ковер со станка; мне удалось зашить дыры и рваные кисточки, но не укрепить его магию. Если повезет, он сможет пролететь еще несколько дней, а затем придется путешествовать верхом.

Но как мне найти лес, о котором говорил Эдан?

У меня не было ни карты, ни зеркальца истины, и мое демонское зрение никак не проявляло себя с тех пор, как я заключила сделку с Бандуром.

Я подумывала отказаться от своего обещания и вернуться в Лапзур без Эдана. Таков был мой план изначально – отправиться туда в одиночку, – но, если уж говорить откровенно, дело было не в моей храбрости или доблести.

А в том, что я боялась. Боялась самой себя.

Присутствие Эдана на островах лишь поставит его жизнь под угрозу – от Бандура и от меня.

И все же… я дала обещание, и часть меня, которая по-прежнему была Майей, хотела, нуждалась в том, чтобы исполнить его… хотя бы ради остатков человечности, что еще теплились во мне. Если я поддамся страху своего внутреннего демона, то Бандур победит.

«Мне нужно найти Эдана, – подумала я. – Но как?»

Мне вспомнилась сказка Амми о киятанской принцессе, которая сложила и заколдовала бумажных журавлей, чтобы они помогли ей найти братьев.

Я сделаю птицу, чтобы она привела меня к Эдану.

Я отрезала маленький кусочек от ковра. Магия, которой Эдан наполнил его волокна, ослабла, но в моих ножницах ее было достаточно, чтобы отправить ткань в полет.

Я осторожно придала куску ткани форму птицы. Узел на месте глаз, чтобы она могла видеть, и два крепких, мощных крыла, чтобы парить под проливным дождем.

Затем коснулась птицы ореховым амулетом, окрашивая ее крылья серебристым светом слез луны, и ласково поцеловала ее в голову.

– Найди Эдана, – прошептала я. – Обыщи леса и горы, а затем возвращайся, чтобы показать мне дорогу. Поспеши.

Если я не доберусь до Лапзура к следующей неделе – полнолунию, – Бандур и его призраки заберут всех, кто мне дорог.

Лучше сдаться ему добровольно, чем позволить этому случиться. Но пока время еще было. Я хотела увидеть Эдана в последний раз. Быть может, вместе у нас появится шанс победить Бандура.

Я приоткрыла окно и выпустила птицу, наблюдая, как она извивается между острыми каплями дождя.

И приготовилась ждать.

Глава 17

– Если уйдешь, тебе здесь больше не будут рады.

Не мешкая ни секунды, Эдан снял храмовый халат, сложил его и вернул старику – главе храма Наньдуня.

– Ты был предназначен для магии, – в последний раз предупредил мастер. – Не своди на нет весь достигнутый здесь прогресс ради этой девчонки. Ее поглощает тьма. Не позволяй ей обречь и тебя. Останься и заверши свое обучение.

– Может, однажды я и был предназначен для магии, – согласился Эдан, – но из-за Майи я уже не тот чародей, что раньше. Теперь я предназначен для нее. Для нее прежде всего.

Не дожидаясь ответа от мастера, он пошел в конюшню за жеребцом, которого украл из Осеннего дворца, и поскакал в лес.

Турские горы остались далеко позади и на смену им пришли густые деревья. Все они были тополями с прямыми, как бамбуковые палки, стволами – своеобразное игловое царство.

Я услышала, как он на выдохе произнес мое имя.

– Майя, – тихо пробормотал Эдан. – Дождись меня, я уже еду.

Стоило ему это сказать, как мой сон или демонское видение – что бы это ни было – растаяло, и я увидела свою тканевую птичку. Она трепетала на ветру, пытаясь найти Эдана. Заметив глубоко в лесу участок с тополями и моего чародея, лавирующего в их гуще, она яростно захлопала крыльями.

Моя птичка нашла его! На ее крыльях замерцал звездный свет, когда она взмыла в небо и полетела обратно ко мне, спящей в лавочке мастера Лонхая.

Но затем звезды разбились. Земля сотряслась, поглощая деревья, горы и луну. Из черной пропасти вылетели тени с угольными глазами и молочно-белыми волосами.

«Сентурна».

Моя тканевая птичка пронзила толпу призраков, отбиваясь от них крыльями, но их было слишком много. Они окружили мою кровать, протягивая костлявые руки. Их пальцы сжались на моей шее, выжимая весь воздух, и мой кулон начал чернеть…

– Проснись! – внезапно обретя голос, закричала моя птичка. – Проснись!

…

– Майя, проснись!

Я рывком поднялась и тяжело задышала.

К моему плечу прикасалась чья-то теплая рука.

– Дыши, – сказала Амми, садясь на край моей кровати. – Дыши.

Мое сердце бешено колотилось в груди.

– Что… что…

– Ты кричала во сне. – В глазах моей подруги светилось беспокойство.

– Просто приснился кошмар, – с дрожью произнесла я.

– В последнее время тебе часто снятся кошмары.

– Что я кричала?

Амми отпустила мое плечо. Она выглядела усталой, ее одеяло наполовину сползло на пол. Должно быть, я ее разбудила.

– Ты говорила на незнакомом мне языке, но кричала так, будто кто-то пытался тебя убить. Под конец ты повторяла одно слово.

– Одно слово? – прошептала я, хоть уже и догадалась, какое.

Из круга света от свечи на стене полезли тени, и лицо Амми размылось.

«Сентурна».

Я по-прежнему слышала их голоса, непрерывно зовущие меня. «Вернись к нам».

Деревянные рубцы амулета, грубые и теплые, царапали мне кожу, воюя со сковавшим меня льдом. Мои ногти впились в кулон в попытке увеличить трещину и выпустить часть силы Аманы, чтобы она заставила голоса замолчать.

«Нет, – я с усилием убрала руку с кулона. – Этого и хочет Бандур. Он хочет, чтобы я полагалась на платья. Чтобы они стали очерненными, как я…»

– Что это? – спросила Амми, нарушая поток моих мыслей. – Можно взглянуть?

«Нет!» – хотелось мне огрызнуться, но я все же передала ей кулон.

Амми подняла его к свету, и стеклянная трещина в центре заблестела.

– Никогда такого не видела! – воскликнула она. – Где ты его достала?

Я ее не слушала. Шею сдавило, будто кто-то душил меня. Уголки глаз укололи раскаленные огненные шипы, и они загорелись алее, чем когда-либо.

– Майя! – кто-то потряс меня за плечи. – Майя, ты в порядке?

– Не трогай меня! – прорычала я, отпрянув.

– Прости… – Девушка отпустила меня. Я посмотрела на ее круглое лицо, добрые, но испуганные глаза. – Майя?

«Майя?» Я недоуменно попятилась. Имя звучало знакомо. Ее лицо выглядело знакомо. Так почему я не могла ее вспомнить?

«Демоны пожирают медленно, кусочек за кусочком, воспоминание за воспоминанием. Пока ты не станешь ничем».

Когда я снова взглянула на девушку, ее белые зубы сверкнули в свете свечи, за приоткрытыми губами показались клыки и кожа ощетинилась серым мехом.

Бандур.

Я швырнула его в окно. Железная решетка задрожала за его спиной, и он вскрикнул от боли. Я впилась ногтями в его руки, пронзая мех и плоть.

– Майя! – пропищал он. – Майя, пожалуйста, остановись! Ты делаешь мне больно!

Бандур не сопротивлялся, но я-то знала, что его словам доверять нельзя. За этими всхлипами и багряными глазами, наполненными болью, он насмехался надо мной – и у него был мой амулет!

– Верни его, – прохрипела я.

Глаза Бандура округлились от страха.

– Держи.

Я быстро надела цепочку на шею и забилась в угол комнаты, часто дыша. Мне было так больно, будто кто-то вырвал сердце из моей груди. Но почему? Такого раньше никогда не случалось.

«Потому что это демонский амулет, – услышала я глумливый голос своего демона. – И внутри него – сила луны и звезд. Когда ты исполнишь свою клятву Бандуру, платья тоже поглотит тьма».

Девушка, которую я ошибочно приняла за Бандура, всхлипывая, осела на землю. По ее руке стекала кровь. На стене рядом с ней плясала тень волка, скалившего свои изогнутые клыки и гортанно смеявшегося.

Мои колени подогнулись. Мир вновь приобрел четкость.

Амми. Я только что напала на Амми.

– Боги, – прошептала я и поползла к своей подруге.

Она отпрянула от меня, отказываясь смотреть мне в глаза.

Теперь она знала, почему они горели алым.

Я осторожно подняла Амми и отнесла на кровать. Затем присела рядом.

– Прости, прости! Пожалуйста, прости меня…

– Это… была случайность. Я не пострадала.

Случайность. В моем горле возник комок, поскольку мы обе знали, что это не было случайностью. Мне становилось хуже; Бандур играл с моим разумом, и я не могла отличить реальность от иллюзии.

Я неуверенно поднялась на ноги. В этот момент я настолько себе не доверяла, что опасалась помогать Амми. Опасалась спать с ней в одной комнате.

– Я попрошу одну из служанок мастера Лонхая помочь тебе.

Прежде чем Амми успела возразить, я выбежала из комнаты и закрыла за собой дверь. Затем прижалась к стене, пытаясь перевести дыхание.

Внутри меня свернулся тугой узел ярости, сдавливая легкие.

Когда я наконец набралась храбрости вернуться в комнату, то увидела, что в мое отсутствие Амми снова зажгла свечку, словно боялась темноты.

– Мне очень жаль, – тихо сказала я. – Раньше такого не случалось. Это не повторится, обещаю.

Даже мне показалось, что мое обещание звучало как пустые слова. К счастью, Амми меня не услышала. Она уснула.

Я осела на пол и потянулась к мешочку за кинжалом. С тех пор, как я пожертвовала платьем из солнца, мое тело потеряло всякую чувствительность. Я не ощущала холода или жара, боли или голода. Почти не спала.

– Джин, – прошептала я.

Метеорит ожил, и его вены из жидкого серебра замерцали. Я не помнила, чтобы кинжал раньше источал такой жар. С колотящимся сердцем я скользнула пальцами по лезвию…

– Ай! – воскликнула я. По руке стрельнула обжигающая боль, и я быстро отдернула ее от метеорита, будто прикоснулась к горящим углям.

Прижав к себе обожженные пальцы, я вернула кинжал в мешочек. Затем приоткрыла окно на щель и вдохнула прохладный воздух. Внутрь полился лунный свет, выплясывая на моих обнаженных коленях. Я начала раскачиваться взад-вперед, сжимая руку, чтобы приглушить боль.

Так я стояла довольно долго, прежде чем она отступила и я вновь ощутила свои пальцы.

Одно было известно наверняка: мое время подходило к концу.

Глава 18

Солнечный свет пятнами падал на бамбуковые оконные рамы, между облаками проглядывалась лазурная синева. Буря наконец прошла.

Впервые с тех пор, как я напала на нее, Амми встала с кровати. Половицы скрипнули под ее ногами, когда она, крадучись, пошла к двери. Я начала было садиться и уже открыла рот, чтобы позвать ее, но при звуке моего шороха она замерла.

Я тоже не двигалась. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Амми тихо выдохнула и закрыла за собой дверь. Я услышала ее быстрые шаги по лестнице.

Я еще никогда не чувствовала себя такой несчастной. Она избегала меня?

Я оделась, чтобы встретиться с ней за завтраком, и мысленно отрепетировала три фразы, которые планировала ей сказать. Что она будет в безопасности без меня, что я отправлюсь к Эдану. И что мне жаль, что я причинила ей боль.

Но увидев, как Амми помогает кухарке Лонхая месить тесто для паровых булочек, я незаметно сбежала.

– Ты не будешь завтракать? – спросила мадам Су, встретившись со мной в коридоре.

– Я уже поела, – солгала я. Затем посмотрела на моток бинта на ее подносе. – Кто-то ранен?

– Амми. Ты не знала? – Старшая швея нахмурилась. – Неудачно упала прошлой ночью. К счастью, у нее всего пара царапин.

Что-то поднялось по моей груди, из-за чего следующие слова прозвучали сдавленно:

– Она рассказывала, как упала?

– Да, мне пришлось чуть ли не допытывать ее, – со смешком ответила мадам Су. – Амми сказала, что споткнулась о котелок. Забавно, но я не помню, чтобы я оставляла его в вашей комнате.

Меня скрутило от чувства вины. Может, Амми никому не расскажет о прошлой ночи, может, вообще сделает вид, что ничего не произошло. Но, как и из меня в прошлом, из Амми была ужасная лгунья.

Не удивительно, что она не могла смотреть на меня этим утром и не захотела обсуждать случившееся.

Она боялась меня. Мне было больно, но я ее не винила.

Я тоже боялась себя.

…

– У тебя все хорошо? – спросил Лонхай чуть позже тем днем. – Мадам Су упомянула, что ты выглядела встревоженной, хотя, говоря по правде, ты все время сама не своя.

Я сосредоточилась на задании. Сегодня мне нужно было вышить горный пейзаж на шарфе местного вельможи.

– Взгляни на меня, друг мой.

Я упрямо смотрела перед собой.

– Простите, я сегодня поздно села за работу. Если не продолжу, то не успею закончить шарф вовремя…

– Ой, к черту шарф! Он подождет. Что стряслось, Майя?

Я наконец подняла голову. Лонхай впервые назвал меня моим настоящим именем. Звучало ли оно так непривычно потому, что я еще не слышала его из уст старого портного, или потому, что оно все меньше казалось моим?

Лонхай вздохнул.

– Пойдем со мной.

Я отложила шарф и последовала за ним в его личную студию. На этот раз, вместо того чтобы упиваться видом его рисунков и инструментов, я осмотрела палисандровые столы, обитые дорогой парчой стулья, бесценные расшитые свитки на стенах и расписанные вручную вазы на алых лакированных полках. Несмотря на всю эту роскошь, мой взгляд зацепился за мундир, висевший над столом Лонхая.

Парадная военная форма. К плечам были пришиты эполеты с бронзовыми кистями, сложные парчовые узоры инкрустированы кораллами и усеяны нефритовыми пуговицами. На левом рукаве был вышит… тигр.

– Он принадлежал шаньсэню?

– Да, – кивнул Лонхай. – Двадцать третьему.

Нынешний шаньсэнь, лорд Маканис, был двадцать седьмым. Значит, это мундир династии Цинминь. Очень мало творений тех времен пережило войны, в результате которых свергли последнего императора Цинминя.

– Он же…

– Бесценен? – закончил Лонхай. – Да, я потратил дурные деньги, чтобы добыть его. Но он служит хорошим напоминанием о том, что мы теряем в этих бесконечных войнах. Искусство. Искусство и наших детей. – Он понизил голос. – Сейчас опасные времена, мастер Тамарин. У нас есть серьезные основания полагать, что династия императора Ханюцзиня подходит к концу и на его трон воссядет шаньсэнь, но одним богам известно, что нас ждет в будущем.

Старый портной пристально на меня посмотрел.

– Ты в трудном положении – тебя хотят обе стороны. Мало кто может оказать тебе помощь, а ты не попросишь о ней даже в час нужды.

Эдан тоже отметил эту мою особенность во время испытаний.

Что ж, я действительно нуждалась в помощи. Отчаянно нуждалась.

– Буря прошла, – вот и все, что я смогла сказать. – Я планировала уйти этим утром, но…

– Ах да, я слышал, что твоя подруга упала.

– Да, – хрипло ответила я.

– Ты не говорила ей, что уходишь, – догадался Лонхай по моему виноватому выражению лица. – Может, все-таки подумаешь о том, чтобы остаться?

После случившегося с Амми ничто не могло изменить моего решения. Она не отправится со мной в Лапзур или даже в Турские горы, чтобы найти Эдана. Я не могла так рисковать.

– Нет. Я должна идти одна. Солдаты… ее никто не ищет.

Лонхай кивнул с мрачным видом.

– Здесь она будет в безопасности. Но ты… Майя, ты же понимаешь, что не уйдешь далеко пешком.

Я поджала губы.

– Мне бы не помешала лошадь. Я… я не могу обещать, что верну ее. И любые карты, которые вам не жалко отдать.

– К вечеру мои люди подготовят для тебя моего самого резвого скакуна. Ты же останешься на ужин?

– Я должна уехать, как только закончу свою работу для вас, – ответила я, качая головой. – До наступления сумерек. Боюсь, я и так слишком задержалась.

Лицо Лонхая омрачилось от моих слов, но, надо отдать ему должное, он не задавал больше вопросов.

– Да защитят тебя Мудрецы, юная Тамарин. И пусть боги защитят нас всех.

Я повторила его слова, но мне не хватило духу в них поверить.

…

Теперь, когда буря закончилась, улицы оживились. По дорогам со скрипом ездили экипажи, и я услышала, как мадам Су поприветствовала клиентов на пороге лавочки. Не желая, чтобы меня видели, я выскользнула из мастерской и пошла на поиски Амми. Я пыталась набраться храбрости, чтобы поговорить с ней перед отъездом.

Она стояла на кухне и помешивала в кастрюле суп.

– Майя, будешь суп? Садись, съешь хоть одну порцию, пока остальные швеи не набежали. У кухарки Лонхая сегодня выходной, так что на кухне только я.

Амми болтала больше, чем обычно, и несмотря на ее спокойный голос, я знала, что мое присутствие заставляло ее нервничать.

– Амми, я… прости…

– Можешь не врать, – выпалила она. – Я знаю, что это была не ты. А тень внутри тебя.

«Тень внутри меня. Что ж, можно и так сказать».

Амми закусила губу, чтобы скрыть дрожь.

– Что с тобой происходит, Майя? Ты меня даже не узнала.

«Я даже себя не узнаю», – подумала я, но вслух не произнесла.

Пришло время сказать ей правду.

– Что ты знаешь о демонах? – спросила я.

Амми замешкалась, положив ложку в кастрюлю.

– Я выросла на сказках о демонах. Наш шаман говорил, что раньше они свободно ходили по миру, принося беды и творя злодеяния, пока не вмешались боги. По его словам, в те времена магия была более дикой.

– Когда мы путешествовали с лордом-чародеем, я столкнулась с могущественным демоном, – я сделала глубокий вдох. – Я искала кровь звезд, и демон, охранявший Забытые острова Лапзура, пометил меня и присвоил мою душу. Эдан поменялся со мной местами, но поскольку я сшила платья, демона больше не интересует чародей. Теперь я должна взять на себя охрану островов.

Амми отпрянула.

– Ты превращаешься в демона?

Я не собиралась больше ей врать.

– Да. Эдан ждет меня, чтобы мы вместе отправились в Лапзур.

Я замолчала, ожидая реакции Амми.

– Тогда нужно спешить! Уйдем утром с первыми лучами солнца, – Амми неуверенно коснулась моего плеча, но когда она посмотрела мне в глаза, в них было уже меньше страха. – Спасибо, что рассказала мне, Майя.

У меня не было времени до утра. Я уйду, как только начнет садиться солнце.

– Я помогу тебе, – продолжила Амми. – И лорд-чародей тоже. Если магия впутала тебя в эту передрягу, то она же тебя и спасет.

Она искренне в это верила.

«Эдан не может тебя спасти, – возразила моя тень. – Никто не может».

Я проигнорировала голоса и кивнула подруге.

– Надеюсь, надеюсь.

Я отказывалась врать Амми, но это не значило, что я не хотела врать самой себе.

…

Я собирала вещи в нашей комнате, как вдруг что-то стукнуло по окну. Я не обратила внимания на звук.

Снова стук.

– Странно, – пробормотала я, подойдя и открыв окно.

«Вон она!» Я заметила свою тканевую птичку, застрявшую в деревянной решетке. Когда я аккуратно вытащила ее, она впорхнула внутрь и закружила вокруг меня, прежде чем приземлиться на подставленную ладонь, яростно размахивая крыльями.

– Ты нашла его? – спросила я.

Птичка прыгнула с моей ладони и полетела к окну.

– Уже иду! Я готова.

Вещей у меня с собой было мало. Флейта Эдана, альбом, ножницы. Кинжал.

Прощаться с Амми не было времени, а даже если бы я оставила ей записку, она все равно бы не смогла ее прочесть. Так что я вырвала лист из альбома и сложила его в птицу, подобно той, что я вырезала, чтобы найти Эдана. В последнюю минуту я вырвала нить из ковра и продела ее в крылья, после чего оставила оригами на столе.

Когда я уже собралась уходить, мой обостренный слух уловил чьи-то голоса за окном.

– Это улица портного?

Я выглянула наружу. Из-за угла вышла группа мужчин. На первый взгляд они ничем не отличались от жителей Ниссэя, но, как портной, я сразу же обратила внимание на их одежду.

Она была сшита не по стилю этой провинции, а торговцы не стали бы так одеваться. Торговцы не прикрывали пояса куртками, чтобы скрыть оружие, как и не носили грязную обувь, выглядывавшую из-под подолов их халатов. Ниссэй чистый город, и его улицы были вымощены камнем, а не грязью. Эти мужчины пришли из леса.

Шпионы шаньсэня.

От тревоги мои волосы встали дыбом. Они определенно искали лавочку Лонхая.

Я спешно закинула ковер в мешочек и спустилась по задней лестнице.

Как Лонхай и обещал, у задней части лавочки меня ждала оседланная лошадь, нагруженная едой.

Испугавшись моего приближения, она заржала и встала на дыбы, молотя копытами воздух.

– Ш-ш-ш… – сказала я, ласково поглаживая ее гриву. – Пожалуйста, успокойся. Это Майя. Просто Майя.

Я начала тихо напевать и чесать ее за ушами, чтобы она поняла, что я не опасна.

Что я не демон.

Продолжая напевать, я прижалась лбом к шее лошади и подождала, пока замедлится ее пульс. Затем поцеловала в шею и забралась на нее.

– Спасибо, – прошептала я.

Когда мы подошли к краю улицы, прячась под длинными тенями от стены, окольцовывавшей лавочку Лонхая, я услышала людей шаньсэня на крыльце.

– Здесь нет никого с таким именем, – сообщила им мадам Су. Заметив, как я крадусь к лавочке, она слегка задрала подбородок.

– Мы знаем, что императорский портной здесь, – грубовато ответил один из солдат, пытаясь протолкнуться мимо швеи в лавку. – Женщина, вам лучше отойти. Я убивал и за меньшее.

Мадам Су твердо стояла на месте, даже когда солдат достал кинжал и угрожающе поднял его к ее лицу. А вот я натянула поводья, останавливаясь.

– Меня ищете? – крикнула я. И, хорошенько пришпорив лошадь, помчала на улицу.

– Это портной! – крикнули мужчины и побежали за мной. – Стоять!

Прежде чем они успели сесть на лошадей, Амми выбежала из лавочки, размахивая большой сковородкой, и стукнула одного из солдат по затылку, в то время как мадам Су пнула другого по коленям.

Я на секунду встретилась взглядом с подругой. В ее глазах светилось понимание, и она кивнула.

Больше я не оглядывалась.

Люди шаньсэня за мной не последовали. Тканевая птичка сидела у меня на плече и вела вперед – к Турским горам, видневшимся на горизонте.

Глава 19

Моя птичка быстро летела сквозь бурю. Ветер подгонял меня в спину, и я почти не заметила, как Ниссэй остался далеко позади; останцы Леса Песчаных Игл и река Чанги размывались до тех пор, пока пейзаж не стал напоминать поблекшие пятна краски.

Я сосредоточилась на полосе деревьев, выраставшей впереди, – лес, в котором мы с Эданом провели последние несколько дней перед тем, как отправиться в то проклятое место, Забытые острова Лапзура. Он выглядел совсем иначе на пороге зимы. Не так давно эти деревья были наряжены в листву цвета зеленейшего нефрита. Теперь же лес полыхал желтым, да так ярко, что у меня заслезились глаза.

Хоть у меня и затекли ноги от долгого сидения в седле, а горло пересохло от недостатка воды, отдыхать было не время. Я могла думать лишь о том, что Эдан где-то рядом – гораздо ближе, чем в последние недели.

Зайдя глубже в лес, я последовала за птичкой в долину деревьев с сухими золотыми листьями и пепельными стволами. Солнце постепенно садилось на западе, вытягивая краски из окружающего мира.

Воздух стал прохладнее. Я была все ближе к Лапзуру. Моя тканевая птичка вела нас на юг, но что-то подталкивало меня на восток – в сторону Забытых островов.

Не что-то. Я.

Демон внутри меня заменил голоса призраков. В отличие от них, ее голос, такой ласковый и притягательный, просачивался прямиком в мои мысли.

«Зачем тратить время на встречу с чародеем? – спросила она. – Ваше воссоединение принесет только боль, когда тебе придется его покинуть. Лучше сразу поехать в Лапзур. Ты уже так близко! Как только ты станешь стражем островов, то сможешь позвать туда чародея – вы снова будете вместе».

Когда я проигнорировала ее, она попробовала зайти с другой стороны:

«Бандур слаб, – ее слова искушали меня, как шелк, который слишком мягок, чтобы к нему не прикоснуться. – У тебя есть платья Аманы. Ты могущественнее его».

«Подумай об этом, Майя».

Когда демон назвал меня настоящим именем, я порывисто вдохнула и попыталась забыть, что она сказала. Но ее яд задел мои уши – ласковый, как поцелуй. Перспектива, которую она нарисовала, не давала мне покоя, задерживаясь в мыслях даже после того, как она замолчала. Это значило, что она более опасна, чем призраки или Бандур. Мне было все труднее отличить ее мысли от своих, увидеть разницу между тем, чего хотела я, и чего она.

Пока я витала в своих мыслях, тканевая птичка исчезла где-то под сенью деревьев, и моя лошадь устало фыркнула. Я спешилась, чтобы дать ей отдохнуть, и свистом позвала птицу.

Странно, куда она подевалась?

Я снова свистнула, как вдруг мой рукав зацепила стрела, а лошадь, запаниковав, ускакала.

Мое сердце пронзил ужас.

«Солдаты».

На их шлемах покачивались темно-зеленые плюмажи, ярко выделявшиеся на фоне серой брони, лошадей и их каменных лиц.

Люди шаньсэня.

– Демоново дыхание, – выругалась я.

Сзади раздался сигнал к новой атаке, и этого предупреждения хватило, чтобы я побежала со всех ног.

Высоко над деревьями пролетел новый залп стрел и устремился в мою сторону. На сей раз их древки были объяты пламенем.

Меня обдало волной жара, и от влажной земли в сантиметре от моих пяток с шипением повалил пар. Я мчала по лесу, лавируя между плотно скучившимися деревьями. Но лошадей или стрелы солдат мне было не перегнать.

А вот моему ковру – вполне.

– Лети! – закричала я, доставая его из мешочка. – Лети!

Ковер все равно вяло висел в моих руках. В порыве отчаяния я сердито взяла его за края и дернула за одну из кисточек. Амулет нагрелся у меня на груди.

– Лети! – снова приказала я. На этот раз мой голос прозвучал низко и гортанно. Я едва его узнала.

Я запрыгнула на ковер, и он полетел вперед.

Не успела я высоко подняться, как на меня упала сеть. Крупные и прочные веревки впились мне в кожу, и ковер нырнул вниз. Как только он опустился на землю, я рванула вперед, пытаясь вырваться на свободу.

Кто-то пнул меня ботинком, заставляя лечь обратно.

– Попалась! – крикнул какой-то мужчина. Затем достал меч и прижал плоской стороной к моей спине. – Не двигайся.

Меня держали двое солдат, пока остальные поднимали сеть.

Я лежала на животе, сердце бешено колотилось, колени терлись о ковер. В рот набилась земля, к губам прилипла грязь. Внутри меня набухла ярость. Вены на шее пульсировали, щеки раскраснелись, кровь забурлила от прилива жара.

«Как они смеют!» – разъяренно вопил голос внутри меня.

Я была с ним согласна. Стоило мне крутануть запястьем или сверкнуть глазами, и они все, извиваясь, упали бы на землю. От людей шаньсэня ничего бы не осталось.

«Сделай это, – промурлыкал монстр. – Пусть подойдут ближе. Пусть прикоснутся ко мне. Я сожгу их живьем».

«Покажи им свою силу, Сентурна».

Я так быстро поднялась на колени, что почти не заметила, как лезвие царапнуло мою кожу. По руке потекла кровь, пятная края порванной ткани. В глазах запылал гнев.

Солдаты ахнули.

– Д-д-демон!

После этого они накинулись на меня с большим рвением и отчаянием, чем раньше. «Я еще не демон, – напомнила я себе. – Я по-прежнему состою из плоти и крови». Уклонившись в сторону от их мечей, я удивилась собственной ловкости.

По мне рябящей волной прошел холод, и моя кожа затвердела, подобно крепкой броне. С каждым нанесенным по мне ударом она уплотнялась.

Я подняла чей-то выпавший меч и заколола схватившего меня мужчину. Затем развернулась и замахнулась на следующего, который пытался подкрасться ко мне сзади. Но тут он оцепенел и упал вперед со стрелой в шее. То же произошло с двумя другими солдатами – стрелы торчали из их груди и спины, как из игольницы.

Я так увлеклась поиском того, кто мне помог, что не заметила двух солдат, обходивших меня с разных сторон. Один обхватил меня за шею, пытаясь удушить, а другой взял за руки и крутил их, пока я не выпустила меч.

Мой нагревшийся амулет показался из складок халата.

Я сосредоточилась, пытаясь получить доступ к пульсирующей во мне силе. Но платья отказывались отвечать на зов, пока в моей груди бушевал и набухал демон. Легкие сдавило, воздух заканчивался. Я зацарапала руку мужчины. По моим жилам потекло пламя, готовое вылиться наружу, если я позволю.

Я позволила.

В порыве, который удивил своей силой даже меня, я откинула мужчин на несколько метров от себя.

Затем подобрала ковер. Он был разодран в клочья и превратился в потрепанный клубок узлов, которые я лишь смутно помнила, как завязывала. Я взяла его под мышку и побежала.

«Сюда, Сентурна. Через деревья».

На востоке маняще мерцал океан. Но на востоке также находился Лапзур, так что я проигнорировала голос и пошла в противоположную сторону. Я не могла отличить юг от востока или запада.

Люди шаньсэня последовали за мной. Я съехала на листьях по склону и спряталась под каменным выступом.

Мужчины прошли мимо.

Я подождала, пока шорох их одежды и лязг оружия исчезнет где-то в глубине леса. Затем, вздохнув, осела на землю и прислонилась к дереву. Наконец-то я была в безопасности.

На мое плечо упал листик. Когда я смахнула его, еще один приземлился на мою ладонь. Я присмотрелась к нему, и его сердцевидная форма показалась мне очень знакомой.

– Тополь, – выдохнула я.

Меня охватила радость, и, повернувшись, я уставилась на бесконечную тополиную рощу, как вдруг…

Кто-то схватил меня. Мужчина в темно-желтом плаще, с почти опустевшим колчаном на спине и тонким ореховым посохом в левой руке. Мужчина, который помешал нападению солдат шаньсэня.

Он так крепко прижал меня к себе, что я почувствовала его дыхание в волосах. Я опустила руку к ножницам, по-прежнему висевшим на моем поясе.

– Они ушли, – прошептал он. – Все чисто.

Я вырвалась из его хватки и выставила ножницы. Его глаза округлились, и он попятился, поднимая руки в знак того, что не собирается причинять мне вред.

Его пятки врезались в ствол тополя, и белоснежные бутоны, подобно снегу, посыпались на его черные волосы. Помимо одежды и посоха, который он уронил, мужчина ничем не отличался от солдат. Он мог быть одним из людей Ханюцзиня, отправленным привести меня обратно в Зимний дворец. И все же…

– Майя? Майя, это я.

Я не опустила ножницы. Мир вокруг меня выглядел немного размытым из-за того, что меня пытались удушить. Мои руки все еще пульсировали от силы.

– Это я, – ласково повторил мужчина. Его пронзительный взгляд вызвал во мне странные чувства, но не неприятные. Он протянул ко мне руки, и его прикосновение показалось мне до боли знакомым.

«Эдан?»

Я так долго мечтала о нашей встрече, и вот он передо мной. Но мой ли это Эдан? Или иллюзия, которой решил помучить меня Бандур?

Я не знала наверняка.

Мои руки дрожали. Когда я выдохнула, в морозный воздух завитком поднялся пар. Я окинула Эдана изучающим взглядом. Его лицо выглядело напряженным: губы поджаты, брови сведены к переносице.

– Ты меня не узнаешь? – прошептал он. В его ясных голубых глазах промелькнула обида. – Майя…

Майя.

Даже собственное имя прозвучало для меня странно – не так, как прежде.

Я сжала амулет на груди, ныне прохладный и сияющий от серебристых слез луны. Он успокаивал меня.

Набравшись решимости, я протянула руку и коснулась его щеки. Медленно провела пальцами по контуру лица, задевая густые брови и уголок глаза.

Окончательно меня убедил их цвет – голубой, как море у моего дома. Ни один призрак не мог его повторить.

Я опустилась к его нетерпеливо поджатым губам, а затем погладила нос и маленькую горбинку на некогда сломанной переносице.

– Ты так и не рассказал, что произошло с твоим носом.

Беспокойство на его лице прогнала знакомая улыбка, и в глазах сверкнул намек на надежду.

– Его сломал солдат, когда мне было семь или восемь, – ответил Эдан. – Он целился в зубы, но был настолько пьян, что промахнулся. Сказал, что у меня слишком самодовольная улыбка для такой малявки.

Лед вокруг моего сердца растаял, и я закинула руки ему на плечи.

– Эдан… Ты нашел меня.

Его взгляд смягчился от облегчения, а плечи, которые были напряжены так, словно несли на себе всю тяжесть мира, расслабились.

– Я везде тебя найду, ситара.

Ситара.

На староаландийском это значило «ягненок». Но на языке, который я никогда не учила, – нечто совсем другое.

– Блистательная, – прошептала я. На нельронатском, родном языке Эдана, это значило «блистательная».

Он наклонился поцеловать меня, но я остановила его, прижав руку к груди. Сперва мне хотелось его рассмотреть. Его подбородок оброс короткой черной щетиной, которой я ни разу не видела за время долгих месяцев нашего путешествия. Эдан тоже принялся меня разглядывать, смахивая пальцем грязь с моих щек. Затем провел линию от моих скул к плечам и цепочке с амулетом.

На его лице воевали эмоции, словно он не знал, радоваться ему нашей встрече или грустить из-за состояния, в котором он меня нашел. И все же радость победила, и он меня поцеловал.

Я подняла его руку к своей щеке. Несмотря на мороз, его пальцы оставались теплыми.

– Прости, что соврала тебе. Иначе бы ты не ушел. Император приказал бы тебя убить…

– Я знаю, почему ты так поступила, – перебил Эдан. – У меня было достаточно времени, чтобы все обдумать, и я понимаю. – Он взял меня за руки. – Просто не делай так больше.

– Не буду.

– Славно.

Его пальцы опустились с моей щеки к подбородку и приподняли его, чтобы я взглянула ему в глаза. Если холод моей кожи и испугал его, Эдан этого не показал.

Он так ласково поцеловал меня, что вся любовь, которую я испытывала к нему, потоком вернулась обратно. Я жадно, чуть ли не отчаянно ответила на поцелуй, приоткрывая его губы языком и впиваясь пальцами в спину, чтобы он встал ближе ко мне.

Эдан отстранился первым.

– У нас еще будет на это время в будущем, – сказал он с озорными нотками в голосе.

Но его кривоватая ухмылка исчезла, когда я не улыбнулась в ответ.

Между нами оставалось слишком много недосказанностей.

– Я много дней тебя искал, бродя по Турским горам, – продолжил Эдан. – А затем ястреб сообщил мне, что заметил тебя.

Я наклонила голову набок.

– Ты по-прежнему можешь общаться с ястребами?

– После многих веков в теле одного из них я все еще понимаю их щебет.

Я не могла понять, шутит он или говорит всерьез. Возможно, и то и другое.

Я показала на его посох на земле. Эдан однажды сказал мне, что у орехов есть волшебные свойства, так что посох наверняка был не простой.

– А это для чего? Я никогда не видела, чтобы ты ходил с посохом.

– Он помогает мне сосредотачивать мою магию, – ответил он, поднимая посох с земли. – Нынче очень полезная штука для заклинаний.

Набалдашник посоха был грубо вырезан в форме ястреба. Вполне под стать Эдану.

– До храма совсем близко, – сказал он. – Нужно идти, пока за тобой не явились новые солдаты. И за мной.

Должно быть, Эдан заметил, как я напряглась, поскольку добавил веселым тоном:

– Если поспешим, то как раз успеем к ужину. Как для храма, о котором все забыли сотни лет назад, они готовят весьма неплохую еду.

В ответ на эту фразу его живот заурчал, а вот мой никак не отреагировал. Я тихо посмеялась, но все равно замешкалась.

– Почему все пытаются подкупить меня едой? Ты, мастер Лонхай, Амми…

– Майя, которую я знаю, никогда не отказывается от вкусной еды.

Как бы он ни пытался ее скрыть, я услышала озабоченность в его голосе.

– Я все та же Майя. – По крайней мере, я надеялась, что это правда. Сама я уже ничего не знала наверняка. – Но я не могу пойти с тобой в храм. Мне нужно быть в Лапзуре через неделю.

– Лапзур находится по другую сторону Турских гор, – мягко заметил Эдан. – Храм как раз по пути. Позволь мастеру Цыжину помочь тебе. А если он не сможет, я отправлюсь с тобой в Лапзур.

Взглянув в его глаза, я увидела отражение своих алых и прикрыла лицо. А ведь я даже не злилась; впервые за много недель я чувствовала себя счастливой! Так почему мои глаза изменили цвет?

– Я… не могу…

Эдан взял мои руки и отвел их от лица.

– Теперь, когда я снова нашел тебя, Майя, я уже никогда тебя не отпущу. Я буду с тобой, пока пламя солнца не заледенеет и лунный свет не погаснет. И пока время не затмит звезды.

– С нашей последней встречи ты стал настоящим поэтом, – мягко произнесла я.

Выражение лица Эдана не изменилось.

– Я знаю, что ты поступила бы так же для меня.

После того, как я увидела его вновь, почувствовала его руки, его теплое дыхание на своей коже, моя решимость покачнулась.

– Как мастер Цыжин может мне помочь?

– Бандур когда-то был чародеем. А мастер Цыжин знает о клятве больше всех в мире. Возможно, он найдет способ освободить тебя от обета.

Я нахмурилась.

– Почему он в храме нищего бога?

– Наньдунь не самый почитаемый из аландийских божеств, это так, но один из самых главных. Он проявил сострадание к тем, кого ему приказали покарать, и отказался от своего божественного статуса, став нищим, – самым бедным из людей. Он раздал полосы своей золотой кожи людям и стал человеком из плоти и крови, почти смертным. Когда наступили засуха и голод, Наньдунь превратился в реку Цзинань; его кровь стала водой, чтобы оросить земли под посевы, а кости – рыбой, чтобы накормить голодных аландийцев.

– Никогда не слышала такой интерпретации легенды о Наньдуне, – задумчиво ответила я. – Зачастую его выставляют дураком.

– В глазах других богов он, наверное, дурак. Но нас учили по-другому: говорят, что последователи Наньдуня были первыми, кого коснулась магия. Чтобы контролировать алчность и тягу к власти, которая возникла с годами у некоторых его учеников, он придумал клятву – таким образом Наньдунь закрыл доступ к магии тем, кто нарушил бы естественный порядок мира и стал бы сильнее, чем боги.

– Он создал клятву? – изумилась я.

– Происхождение магии нам неизвестно, – ответил Эдан. – Легенда меняется в зависимости от того, у кого о ней спрашиваешь. Но мастер Цыжин последователь учения Наньдуня и хранитель множества загадок магии. – Он выдержал паузу. – А также наставник Бандура.

Во мне загорелась надежда.

– Наставник?

Эдан кивнул и протянул мне руку.

– Пойдем, познакомишься с ним.

«Мне уже никто не поможет, – подумала я, глядя на мерцающую на востоке воду. В той стороне, за дымкой, меня ждал Лапзур. – Я уже выиграла столько времени у Бандура, сколько могла».

Но если этот мастер Цыжин действительно был учителем Бандура, возможно, у меня есть шанс. Возможно, у нас есть надежда.

Возможно.

Смеркалось. Амана сматывала нити дня и разматывала на небе тень и лунный свет. Моя тканевая птичка вернулась – она перелетала с дерева на дерево, шелестя между листьев, а затем приземлилась на мою ладонь. Я погладила ее по мягкой головке и вздохнула. Быть может, ее возвращение было предвестником хороших новостей в будущем.

Несмотря на доводы рассудка, я взяла протянутую руку Эдана.

– Ладно, я пойду. Но только на один день.

Глава 20

При виде меня чернильные брови монаха поползли вверх, и на широком лбу появились морщинки.

– Таким, как ты, здесь не рады, – сказал он, жестом прогоняя меня от дверей храма. – Уходи, пока не пришел мой мастер и не изгнал тебя в огненные ямы Пе…

Последнее, что мне было нужно, это напоминание о том, кем я становилась.

– Позови своего мастера, – перебила я. – Я пришла с ним поговорить.

Монах уже открыл рот, чтобы возразить, но тут заметил Эдана рядом со мной.

– Ты! – воскликнул он. – Тебе тоже запрещено сюда приходить. Мастер Цыжин четко…

Как и я, Эдан был не в настроении играть в игры привратника. Он протолкнулся мимо юного монаха, и я последовала за ним.

Монах побежал впереди нас, кидая предостерегающий взгляд на Эдана.

– Когда он услышит, что ты вернулся, Джен, у тебя будут большие неприятности.

Мы с Эданом проигнорировали его и пошли дальше по коридору. Храм Наньдуня был древним, вырезанным прямо в горе, да так мастерски, что было невозможно отличить, где заканчивалось одно и начиналось другое. Мы миновали несколько комнат, в которых сидели немногочисленные последователи мастера с полузакрытыми от сосредоточенности глазами.

– Они практикуют магию? – спросила я у Эдана.

– В основном да.

Я повернула голову к одинокой сливе в открытом саду.

– Как она может цвести в столь позднее время года, да еще и так высоко в горах?

Эдан завел меня под ее ветви.

– Наньдунь нашел убежище под цветущей сливой, – объяснил он. – Жизнь в ней поддерживает магия. Ученики по очереди ухаживают за ней, благодаря чему она цветет круглый год, даже в середине зимы.

– Бутоны сливового дерева первыми распускаются после зимы, – вспомнила я. – Они символ надежды и чистоты.

Эдан сорвал один бутон и вплел его в мои волосы, как синий полевой цветок во время наших путешествий. Я до сих пор хранила его засушенным в своем альбоме.

– И нового начала, – тихо добавил он.

Мы застали мастера Цыжина за медитацией в саду. Его глаза были закрыты, и если он услышал наши шаги, то виду не подал.

Повторяя за Эданом, я села в позу лотоса на земле и стала ждать.

Мастер Цыжин выглядел таким старым и хрупким, что буквально тонул в своем халате: штаны свободно висели на нем, подол выцвел с годами. Его плечи были зажаты, визуально сужая и без того худощавую фигуру. Однако когда он заговорил, его голос был полон сил.

– Ты ослушался меня, Джен. – Глаза мастера открылись, и его зрачки заискрились, как тлеющие угли. – Я запретил тебе покидать храм.

Эдан припал челом к земле в знак раскаяния.

– Простите меня, мастер. Вы имеете полное право меня исключить.

– Именно так! – фыркнул мастер Цыжин. – Наглость этих юных чародеев…

– …Непростительна, – закончил за него Эдан. – И все же я прошу вас не наказывать мою спутницу. Она…

– Я знаю, кто она, – раздраженно перебил старик. – Даже если бы ты не говорил о ней неделями напролет, я бы все равно увидел на ней поцелуй демона. Ты причиняешь огромный вред нашему храму, приводя ее сюда.

– Она пока не превратилась, у нее еще есть надежда. Умоляю, помогите ей.

Мастер Цыжин посмотрел мне в глаза и пробормотал:

– От чародеев, принесших обет, всегда жди неприятностей.

– Благодаря этой девушке моя клятва разрушена, – мягко заметил Эдан.

– Ее едва ли можно назвать «девушкой», – ответил мастер Цыжин, показывая на мои глаза.

Я расправила плечи. С меня хватило игр в прятки и маскировку во дворце; больше я прятаться не намеревалась.

– Я пришла за вашей помощью, а не порицаниями.

Он хмыкнул, крутя между пальцев кончик своей длинной седой бороды.

– Давно уже ко мне не приходил за советом чародей, нарушивший свой обет. Когда Эдан явился сюда, мне стоило догадаться, что его свобода имеет свою цену. Хотя я не ожидал, что она примет такое обличье.

Его тон рассердил меня.

– Девушки? – вызывающе спросила я. – Или демона?

– Всего разом, – кратко ответил мастер.

Снова хмыкнув, он начал медленно обходить меня, стуча тростью по камням при каждом шаге. Мне было трудно представить, что этот ссохшийся старик однажды был наставником Бандура и великим чародеем.

Эдан терпеливо ждал, а я смущенно ерзала.

– Любопытно, – прохрипел мастер Цыжин, изучив меня со всех сторон. – Джен прав – ты еще не превратилась. Что удивительно, учитывая, как давно Бандур поставил на тебе свою метку.

– У нее есть шанс? – спросил Эдан.

– Этого я пока не могу сказать. – Цыжин откинул бороду за плечо и ткнул меня в ребра своей тростью. – Говорят, у желудка память лучше, чем у сердца, и я не могу с этим не согласиться. Давайте поедим. – Его трость стукнула о землю. – Никто не может снять демонское проклятие на пустой желудок.

…

Я не могла избавиться от ощущения, что ужин – это испытание.

Несмотря на то, что я не ела уже много дней, голода я не испытывала. Монахи подали мне горячую пиалу морковного супа с соевым молоком, тофу и квашеной капустой – в былые времена я бы уплетала его за обе щеки. Но сейчас мне приходилось есть через силу, словно я глотала бумагу. Даже их чай – знаменитый горький сорт под названием «Слезы Наньдуня», который с каждым глотком становился слаще – казался мне безвкусным.

Ни мастер Цыжин, ни Эдан не подавали голоса во время трапезы. Их молчание заставляло меня нервничать, и мое внимание невольно переключилось на соседний столик, за которым на двух длинных скамейках сидели ученики мастера.

Лишь некоторые из них были аландийцами. Они носили выцветшие голубые халаты, и каждый сидел в компании питомца: черепахи, кошки, даже медвежонка. Их взгляды прожигали меня, хоть ученики и быстро отворачивались.

Я знала, что они пялились на мои алые глаза. Они нервировали даже Эдана.

Одна ученица превратила свой морковный суп в черный кунжутный – Финлей обожал этот десерт – и быстро выпила его, пока никто не заметил. Но мастер Цыжин прочистил горло и стукнул кулаком по столу.

– Чары нужно использовать на занятиях, а не за трапезами.

Лицо девушки покраснело от стыда.

– Да, мастер.

Это все, что он сказал за ужином. Все остальное время он сидел в глубокой задумчивости, пожевывая паровую булочку, слегка присыпанную зеленым луком. Свою я оставила нетронутой.

Когда ученики убрали со стола и ушли, мастер Цыжин царапнул ложкой по пустой ореховой пиале.

– Я принял решение насчет твоей спутницы, Джен.

Мои плечи приподнялись от напряжения.

– Для нее нет надежды, – мрачно произнес старый монах. – Немедленно отведи ее к Бандуру, пока она не привела нас всех к гибели.

– Но вы подтвердили, что она еще не превратилась!

– Это не имеет значения, – Цыжин указал сморщенным пальцем на мой амулет. – Ей уже дали имя.

– Имя? – повторила я.

– Сентурна, – низко произнес он.

Услышав его вслух, я почувствовала, как моя кровь застыла в жилах. Это слово преследовало меня неделями. Сентурна.

– «Разрушительница», – медленно перевел Эдан.

– Если точнее, «резчица судьбы».

По моей спине пробежала дрожь.

– Нет. Это не мое имя.

– Скоро им станет. Это имя, которому будут повиноваться призраки. Другого ты знать не будешь. У чародея может быть тысяча имен, но у демона – только одно.

– С ней все будет иначе, – настаивал Эдан, становясь на мою защиту. – Бандур убил своего господина, и за этот гнусный поступок его прокляли и сделали стражем Лапзура. Майя выбрала этот путь… из любви.

Мастер Цыжин призадумался.

– Действительно, такое редко случается, что кто-то становится демоном по своей воле. Возможно, поэтому ее превращение происходит так медленно. Но результат будет одинаковым, независимо от отсрочки.

– Если я вернусь в Лапзур, Бандур освободится, – медленно произнесла я. – Что с ним произойдет?

– Его могущество велико только в Лапзуре, – ответил Цыжин, – но он все равно будет стремиться заключать сделки с недотепами и сеять горе и разруху. Мы с учениками готовы ему воспрепятствовать.

– А что собой подразумевает превращение в демона? – спросила я тоненьким голоском.

– Ты продолжишь меняться. Твои глаза – это только начало. Остальное придет со временем, но мне трудно сказать, какой облик ты примешь.

– Облик? – повторила я, а затем поняла, что он имел в виду. В моем горле появился болезненный комок. Бандур принял облик волка, Гиюрак – тигра. Скоро наступит моя очередь. Кем же я стану?

– Демоны, которые начинали как чародеи, особенно сильны, – продолжил мастер Цыжин, – но ты не давала обет и не обучалась магии.

Он сложил руки на столе. Края его рукавов испачкались в морковном супе.

– Твоя магия дикая. Я чую ее запах. Она как горящий лес – дым настолько густой, что невозможно дышать, – старый монах строго на меня посмотрел. – Демонская магия питается разрушениями. Неукротимая ярость, жажда отмщения – все это признаки трансформации.

Я передернулась, вспомнив, как злилась на солдат шаньсэня, на императора Ханюцзиня, даже на Амми… Как сильно мне хотелось причинить им боль. Как легко было поддаться этому желанию.

Когда я ничего не ответила, мастер Цыжин продолжил:

– Сила демона заключается в его амулете, который может уничтожить только сам демон или источник могущественной магии, как кровь звезд. Будучи стражем Забытых островов, Бандур ревностно его охраняет, поскольку амулет может привести к его кончине.

Сама того не осознавая, я начала крутить свой амулет между пальцев. Его цвет помрачнел, неровные бугорки ореховой скорлупы приобрели угольно-серый оттенок, а стеклянная трещина из прозрачной стала мутной. Увидев эти изменения, я почувствовала, как мое сердце подскочило в груди.

– Что насчет силы детей Аманы?

Мастер Цыжин наблюдал за мной с загадочным выражением лица.

– Любопытный вопрос, который мало кто задаст. Джен говорил мне, что ты смогла сшить платья Аманы.

– Да.

Старый монах задумчиво надкусил стебель сахарного тростника.

– С каждым днем демон в тебе крепчает. Поскольку ты создательница платьев, тьма поглотит их вместе с тобой. Они – твое спасение и твоя погибель; источник силы в твоем амулете. Если уничтожишь их, то освободишься от Бандура, – он выдержал многозначительную паузу. – А также умрешь.

Я подавила всхлип и не нашлась, что сказать.

– Это не выход, – прохрипел Эдан. Свои следующие слова он произнес быстро, будто хотел поскорее забыть, что сказал Цыжин: – Что, если мы уничтожим Забытые острова?

Мастер покачал головой.

– Даже будь это возможно, она все равно не освободится. Ее клятва закреплена дважды – демоном и богиней.

Я наконец осознала, что подразумевали его слова.

– Я уже уничтожила одно платье, – напряженно произнесла я. – Смех солнца.

Лицо Цыжина помрачнело.

– Сделав это, ты ускорила свой конец. Эти три платья – твое тело, твой разум и твое сердце.

Ко мне пришло озарение, и я вся оцепенела. С тех пор, как я пожертвовала солнечным платьем, мое тело стало нечувствительным ко всему, кроме сильных жара и холода. С тех пор, как я восстановилась после ран в Зимнем дворце, я не ощущала боли.

– Джен говорит правду, – продолжил Цыжин. – Ты уже продержалась дольше, чем большинство. Преданность семье, любовь к Джену и его к тебе – это твоя сила, барьер, который защищает тебя от Бандура. Но ты сама знаешь, что эта стена рушится. Следующими исчезнут твои воспоминания. А без них мы не более чем пустая оболочка. Твое время на исходе.

– Значит, вы считаете, что я должна сдаться и позволить Бандуру победить.

Мои ноздри раздулись, ярость распалилась за считаные секунды.

Цыжин посмотрел в мои пылающие глаза. Что бы он там ни увидел, ему это не понравилось, судя по поджатым губам.

– Можешь переночевать здесь, но завтра отправляйся в Лапзур. Если задержишься, то подвергнешь опасности моих учеников и гармонию в этом храме. Я буду вынужден усмирить тебя.

«С чего ты взял, что сможешь меня одолеть?» – чуть не огрызнулась я, но вовремя прикусила язык. Однако слова рвались наружу; мне хотелось показать Цыжину, что я его не боюсь. Его-то, обыкновенного чародея!

Я крепко сжала руки, а мастер Цыжин встал и покинул обеденный зал, оставляя нас с Эданом наедине.

– Мы только зря потратили время, придя сюда, – сказала я.

Эдан накрыл мою ладонь своей. Последние несколько минут он хранил молчание.

– Ты не говорила мне, что пожертвовала платьем из солнца.

Я сглотнула, и моя злость частично ослабла.

– Осенний дворец атаковали. На кону были сотни жизней.

– Я должен был быть там, с тобой.

Мои плечи поникли, и я убрала свою ладонь из-под ладони Эдана.

– И хорошо, что тебя там не было. Ты бы ничего не смог сделать.

Стоило мне это сказать, как я тут же захотела взять слова обратно. Они задели его. И меня тоже.

– Прости. Я не…

– Мастер Цыжин ошибается насчет тебя, – перебил Эдан. – Он так сильно винит себя в произошедшем с Бандуром, что не видит разницы между вами. Поговори с ним еще раз. – Он встал. – Я буду в библиотеке.

Оставшись одна, я ударила кулаком по столу. Если бы не леди Сарнай, мне бы не пришлось шить эти чертовы платья – корень всех моих злосчастий. А если бы не император Ханюцзинь, шаньсэнь и их глупые войны, я бы выросла вместе с братьями и никогда бы не попала во дворец.

Леди Сарнай, Ханюцзинь, шаньсэнь. Я ненавидела их. Даже ненавидела мастера Цыжина – за то, что он дал Эдану ложную надежду на мое спасение.

Но больше всех я ненавидела Бандура.

Я сделала глубокий вдох.

– Помни, что сказал мастер Цыжин, – попыталась я себя успокоить. – Отмщение – это путь к твоему краху.

«Но тебя в любом случае ждет крах, – подал голос демон внутри меня. – Так почему бы попутно не уничтожить тех, кто причинил тебе боль? »

Моя кровь начала леденеть. Пытаясь вернуть контроль над собой, я сжала края стула и впилась ногтями в жесткое дерево.

– Уходи.

«Каким образом, Сентурна? Я – это ты. Я – ЭТО ТЫ».

Я вскочила на ноги, повалив стул. Мое сердце бешено заколотилось в груди. Когда я выбежала в коридор, меня поприветствовала тишина. Демон за мной не последовал.

Почувствовав облегчение, я прислонилась к стене и стала ждать, когда утихнет звон в ушах.

– Эдан? – позвала я.

В коридоре было пусто. Ни намека на Эдана или мастера Цыжина.

Я пошла в сторону дворика, как вдруг мой взгляд зацепился за отражение в окне. Несмотря на доводы рассудка, я остановилась и посмотрела на него. Мое лицо осунулось, щеки так впали, что стали видны очертания костей.

Но это было еще не все. Мои зрачки горели, как два огонька, а кожа так побледнела, что сквозь нее просматривались голубые вены.

Из меня разом вышел весь воздух. Тело напряглось и покачнулось.

– Это не я, – настойчиво сказала я, стуча костяшками пальцев по оконному стеклу. – Покажи меня настоящую!

Я ждала, но мое отражение не менялось. Это ведь не заколдованное зеркало истины, а обычное стекло.

«Даже будь оно заколдованным зеркалом, ничего бы не изменилось. Теперь это ты».

Я сердито подняла взгляд к потолку, выискивая тень демона, который только что заговорил. Но это был мой демон, и прятался он внутри меня.

И она была права.

На меня нахлынула ярость, мои кулаки задрожали. Я не могла контролировать эту раскаленную, кипящую злость, пузырящуюся в моем горле.

Я ударила кулаком по окну. Оно треснуло, но не разбилось. На меня, моргая, смотрела тысяча моих отражений, и каждое из них – с алыми глазами и впавшими щеками.

Ахнув, я отвернулась от треснутого окна и быстро пошла по коридору. Мои костяшки кровоточили, кожа покраснела от ссадин. Но я не чувствовала боли. Ни капельки.

– Меня зовут Майя, – повторяла я снова и снова. – Меня зовут Майя Тамарин.

Я потянула себя за волосы, пытаясь ухватиться за что-то, что угодно, что поможет мне остаться девушкой, которой я была прежде. Мои пальцы нащупали сливовый бутон, вплетенный Эданом в мои волосы, и я положила его на ладонь.

Мои пальцы начали сжиматься на лепестках, но тут подул ветер и смел цветок. Я кинулась за ним, но было слишком поздно. Он улетел и исчез за краем горы.

Потерянный и без надежды на возвращение.

Глава 21

Призраки Лапзура мучили меня всю ночь. Они сидели на крючковатых деревьях за окном Эдана: их белые волосы, свисавшие редкими прядями с головы, сливались с лунным светом, голоса звучали низко и грубо. Было уже далеко за полночь, весь храм окутывала тьма. Эдан мирно посапывал рядом со мной.

«Вернись», – умоляли призраки. Они повторяли эту просьбу снова и снова, наблюдая пустыми черными глазницами за каждым моим движением, пока я ворочалась в кровати.

«Не сопротивляйся нам, Сентурна. Ты проиграешь. Ты умрешь».

Я зажмурилась, вспоминая предупреждение мастера Цыжина. Платья были как моим спасением, так и гибелью – если уничтожу их, то освобожусь от Бандура. Но также умру.

Мощный порыв ветра распахнул окно. Я вскочила, чтобы закрыть его, и снова свернулась рядом с Эданом.

– Не можешь уснуть?

Я перекатилась на бок и поймала его взгляд. Зов призраков отошел на задворки моего сознания.

Он был все тем же юношей, которого я полюбила во время нашего путешествия, однако он изменился после того, как освободился от клятвы. В те редкие моменты, когда нам удавалось побыть вдвоем, Эдан искренне улыбался и часто смеялся. Если бы не нависшее надо мной проклятие, подумала я с горечью в сердце, возможно, он бы и не переставал улыбаться вовсе.

– Кошмары? – спросил Эдан.

Я не ответила. Вместо этого подвинулась ближе, чтобы погреться о его теплую кожу.

– Почему все здесь называют тебя Дженом?

Эдан убрал руку за голову.

– Так меня звали до того, как я стал чародеем. Они не будут звать меня никак иначе, пока я не верну себе достаточно магии, чтобы считаться достойным.

– Значит, у тебя больше не тысяча имен?

– Пока что, – сказал он с искоркой в глазах. – Не волнуйся, я еще заслужу их.

Мы посмеялись, но мне показалось, что смех прозвучал неискренне. Я не хотела, чтобы наши последние дни были полны притворства, будто ничего не изменилось.

Когда я ничего не сказала, Эдан продолжил:

– Ты волнуешься из-за того, что сказал мастер Цыжин?

– Нет, – я замешкалась. Мы искали мастера после ужина, но его нигде не было. – Я просто слушала.

– Слушала? – Он сверкнул улыбкой. – Меня?

– Ты храпел, – съехидничала я.

– О, значит, мы поменялись ролями, – в его голос проникла легкая грусть. – Помню, когда мы путешествовали по Дороге, это я слушал тебя. Ты немного храпела, прежде чем полностью погрузиться в сон. Я привык к этому звуку.

Я шутливо ткнула его в ребра.

– Я не храплю.

– Нет. Помимо тех случаев, когда ты устала. – Он взял мою руку и потер пальцем исцарапанные костяшки, вопросительно подняв брови. Все былое веселье мигом испарилось. – Что это?

Я убрала руку.

– Ничего.

– Майя… скажи мне.

Я не могла смотреть на него. Вместо этого я уставилась в потолок, а потом на выемки в гранитных стенах.

– Я… я рассердилась на себя после ужина, – наконец ответила я.

– Почему? – не успокаивался Эдан.

– Иногда я вижу всякое… и слышу…

– Из-за Лапзура, – пробормотал он, крепче сжимая мою руку. – Когда это случилось впервые?

Я замолчала, прислушиваясь к шелесту листвы у храма, к звуку осыпающейся гальки, бившейся о каменные стены. Призраки исчезли, и мне стало легче дышать, а мои плечи расслабились. Самую малость; я знала, что они ушли не навсегда. Тень Лапзура нависла надо мной мрачной завесой.

Эдан снова спросил:

– Что ты только что видела? За окном?

– Призраков Лапзура, – прошептала я. – Они недовольны, что я пришла сюда.

Его темные глаза заблестели.

– Они все еще здесь?

– Нет, ушли. – Пришла моя очередь расплываться в улыбке, хоть это и потребовало усилий. – Может, они помнят, что тебя стоит бояться.

– Как часто они приходят к тебе? – тихо спросил он.

– Каждую ночь. Иногда и днем. Я не хочу тревожить тебя…

«С ними легче бороться, когда ты рядом, – хотелось мне сказать. – Легче вернуться к прежней себе и сделать вид, что у меня еще есть время. Легче смотреть в зеркало и вспомнить, кто я».

Но я не могла.

– Поэтому ты не спишь.

– Для меня в этом больше нет необходимости.

Если мои слова обеспокоили его, он не подал виду. Эдан обнял меня и крепко прижал к себе.

– Отдыхай. Что делали твои братья, когда ты была маленькой и не могла уснуть?

Я хорошенько задумалась.

– Сэндо рассказывал мне сказки, когда снаружи начиналась буря. Я больше боялась грома, чем молний. Кетон дразнил меня, что гром – это злой дух, поедавший сердца маленьких девочек. Он любил меня запугивать.

– Надеюсь, ему всыпали по первое число.

Я улыбнулась от его нарочито недовольного тона.

– Финлей дал ему дополнительную работу по дому.

Мы рассмеялись, и, успокоившись, я положила голову на его плечо.

– Ты скучаешь по братьям?

– Иногда, – признался Эдан. – Хотел бы я знать их так же хорошо, как ты своих. Мне нравится думать, что сейчас они живут новой жизнью, с полными животами и легкостью на сердце. Лучше, чем в нашей прошлой.

– Новой жизнью?

– В Нельронате верят, что эта жизнь – только начало. Что наши души перерождаются снова и снова, связанные с дорогими нам людьми, чтобы мы могли найти друг друга.

– В Аланди есть похожее поверье.

Я поднялась на локоть и порылась в мешочке в поисках мотка тусклых красных нитей, который дала мне Амми в трактире.

– Моя мама верила в судьбу, – я размотала нить и обвязала ее вокруг запястья Эдана. – Она говорила, что существует невидимая нить, которая связывает меня с кем-то. – Я встретилась с его взглядом. – Человеком, с которым мне суждено встретиться. С которым я буду связана всю свою жизнь.

Я прижала свои ладони к его и изучила их – ладони, которые однажды были запятнаны кровью звезд. Это не руки аристократа. Его кожа огрубела по бокам и была вся в мозолях, как у меня, но пальцы были длинными и элегантными.

Я медленно завязала узел на его запястье.

– Ты сказал, что теперь я – твоя клятва, – прошептала я, – так что я привязываю тебя к себе. Что бы ни произошло, возвращайся на девятый день девятого месяца. Каждый год я буду ждать тебя у моря, где я выросла, в Порт-Кэмалане.

Эдан так крепко обхватил меня руками, что его сердце застучало у моего уха. Затем поцеловал меня, и тепло его дыхания растопило лед вокруг меня.

– Я не позволю ему забрать тебя.

– Это не от тебя зависит. Только от меня. – Я протянула руку, чтобы Эдан тоже мог обмотать мое запястье нитью.

Завязав узел, он сказал так тихо, что я почти не расслышала:

– Я думал о словах мастера Цыжина. О том, что будет, если мы уничтожим Лапзур.

– Я тоже об этом думала, – призналась я. – Бандура не станет… но моя клятва ему останется.

– Да, но ты не будешь прикована к островам.

Я видела, как в его голове зарождался план; надежда, порожденная отчаянием. Позволю ли я ей расцвести и во мне?

– Вряд ли уничтожить Лапзур так легко, – рассудила я. – Иначе кто-то бы давно это сделал.

– Бандур – грозный страж, – согласился Эдан, – и его армия призраков сильна. Но я готов рискнуть.

Я перевела взгляд с него на наши одинаковые красные нити на запястьях. И все возражения так и не сорвались с моих уст.

– Мастер Цыжин говорит, что я уже никогда не буду так могущественен, как на службе у господина, но какая-то часть магии вернется, – Эдан поднял руку, и наши нити нагрелись, а их кончики потянулись друг к другу. – Та, что была со мной, когда я был маленьким мальчиком.

Его лоб покрыла испарина, по вискам скатились капельки пота, оставляя влажные линии на коже.

– Я боюсь, что ее не хватит, чтобы спасти тебя от Бандура. Или Аланди от алчности шаньсэня и гордости Ханюцзиня.

– Ты уже достаточно сделал, чтобы защитить Аланди, – возразила я. – Ты не должен сражаться с Бандуром. Это моя битва.

Я прижала ладони к его щекам, чтобы он посмотрел мне в глаза.

– Однажды ты сказал мне, что платья Аманы не предназначены для этого мира. Сейчас их сила во мне. Если их недостаточно, чтобы одолеть Бандура и спасти Аланди, то я даже не знаю, что для этого нужно.

– Ты так говоришь, будто я совсем тебе не нужен, – ласково поддразнил он.

– Ты ошибаешься, – прошептала я. Я еще никогда в нем так не нуждалась.

Не платья заставляли меня цепляться за то, кем я была раньше, а Эдан… и моя семья.

– Без тебя я была бы потеряна.

Я снова положила голову на его плечо и тихо попросила:

– Спой мне. Я хочу услышать ту мелодию, которую ты играл на флейте во время нашего путешествия.

– Эту? – Эдан начал напевать, его горло вибрировало от простой песенки, которая мне так полюбилась.

– Как она называется?

– У нее нет названия. Мама часто пела мне ее в детстве. В монастыре я пел ее, чтобы вспомнить свой дом, а затем – чтобы успокоить лошадей, когда меня забрали на войну. Ей уже много, много лет.

Мы начали вместе напевать мелодию, ее переливчатые нотки звучали так мечтательно и в то же время просто, что я подумала о Порт-Кэмалане, своих братьях и маме. Когда песня подошла к концу, в моем горле набухла тоска по дому, и я через силу выдавила последнюю ноту. Эта тоска еще долго меня не покидала, даже когда мое дыхание наконец замедлилось, совпадая с ритмом Эдана.

Но заснуть я все равно не могла.

Я прождала час, прежде чем встать. Эдан снова уснул, так что я осторожно, пытаясь не потревожить его, выбралась из-под одеяла и села за стол, чтобы написать письмо домой.

Дорогие папа и Кетон!

Простите, что ушла так внезапно.

Император потребовал моего незамедлительного возвращения…

Я надеюсь, что вы в безопасности, далеко от поля битвы, и не нуждаетесь в моих утешительных словах. Не знаю, когда я смогу снова вам написать, но сейчас хочу сказать, что у меня все в порядке, и за мной присматривают. Пожалуйста, не волнуйтесь.

Кетон, молю тебя, будь осторожен. И ты, папа.

Если мы больше не увидимся, знайте, что мое сердце с вами.

Моя кисть дрогнула, и я схватилась руками за голову. Как я могла им сказать, что стала обладательницей немыслимой силы, и теперь и император Ханюцзинь, и шаньсэнь прочесывали страну, надеясь меня разыскать? Как я могла написать, что их жизнь в опасности, – из-за меня, – и что я не могу их защитить… потому что я последний человек, которому стоит доверять.

Потому что я превращалась в демона.

Этого письма должно быть достаточно. Я ничего не могла добавить, что не принесло бы боль моим брату и отцу.

Снова взяв кисть, я потянулась к новому листу. Мои пальцы дрожали, будто не могли вспомнить, как окунать кисть в чернила. Будто мои руки не знали, как выводить иероглифы на бумаге. Я крепко сжала кисть; чернила капали и размазывались под моей ладонью.

На этот раз я написала письмо Эдану.

Давным-давно одну глупую девушку попросили соткать солнце, вышить луну и нарисовать звезды – три невозможных задания, с которыми она не верила, что справится. Но этой глупой девушке повезло – более того, благодаря этим трем невозможным заданиям она освободила юношу, которого любила.

Мне повезло, Эдан. Я знаю, что после каждого рассвета следует закат, расплетающийся во всей своей темной красе. Я знаю, что должна заплатить за содеянное, однако я бы не изменила ни одного принятого мною решения.

И все же не буду тебе врать. Тени липнут ко мне, и тьма окутывает меня с головой. Иногда я даже не могу вспомнить, что делать с иглой и тканью. Я бы предпочла уйти сейчас, пока еще помню твое лицо, твой голос, твое имя.

Я сглотнула и ослабила хватку на кисти.

И если ты когда-нибудь почувствуешь себя одиноко в мое отсутствие, иди к моей семье. Они знают, кто ты, и непременно тебя полюбят. Присмотри за ними и защищай их так, как защищал бы меня.

Умоляю тебя, Эдан, позволь мне быть сильной. Отпусти меня.

Я подула на бумагу, чтобы чернила быстрее высохли, и положила ее в карман плаща Эдана – в его ежедневник, чтобы он не сразу нашел письмо. Если нам удастся победить Бандура и снять с меня это ужасное проклятие, я незаметно достану письмо и сожгу. Если же нет, то оставлю его. По крайней мере, у Эдана останется частичка меня – настоящей меня. Что бы ни произошло дальше.

Осталась последняя задача.

Я потянулась к портняжному поясу и коснулась амулета, чтобы призвать платье из крови звезд. Оно было самым переменчивым из трех и в то же время между нами возникла самая крепкая связь. Я так долго откладывала его штопку, потому что не хотела вспоминать, чем мне пришлось пожертвовать ради его создания.

Из амулета потянулись шелковые струйки, и окрашенное звездами платье возникло у меня на руках. Несмотря на то, что корсаж и юбка были порваны, при виде его я все равно испытала восхищение. Когда я положила платье на колени, ткань ожила от моего прикосновения и замерцала разными красками – больше всего ярко-фиолетовой, как звезды, сияющие в другой части Вселенной. Оставалось надеяться, что его силы хватит, чтобы истребить демона.

Я села за работу.

Глава 22

Луч солнца ласково коснулся моего лица, заставляя приоткрыть веки.

Я часто заморгала, пытаясь вспомнить, как уснула. Каким-то образом я вновь очутилась в кровати, укрытая тонким муслиновым одеялом, а Эдана нигде не было.

На моей подушке лежал новый сливовый бутон и записка, написанная его мелким элегантным почерком.

Я поищу мастера Цыжина. На завтрак подают жареные булочки и арахисовые пирожные – тебе понравится. Я оставлю тебе немного, пока их не разобрали.

Я спрятала записку в карман и улыбнулась. Разумеется, Эдан помнил о моем пристрастии к сладкому. Принюхавшись, я учуяла аромат свежего арахиса. Прошлая я мигом кинулась бы вниз по лестнице, чтобы в один присест съесть все пирожные, но теперь они меня совсем не привлекали.

Я оделась и пошла искать Эдана, но на лестнице меня перехватил сам мастер Цыжин.

– Идем, – сказал он, прежде чем я успела поздороваться.

Он жестом показал мне следовать за ним вниз по винтовой деревянной лестнице в коридор, выдолбленный в самой горе. К концу он сузился, и мы вышли в альков за водопадом. Несмотря на стремительно бегущие каскады воды, воздух здесь был спокойным. Мокрые статуи Наньдуня, высеченные из камня и нефрита, стояли вдоль края скалы.

– Мы называем этот заповедник Каскадным Покоем, – сказал мастер Цыжин, садясь на влажную землю. Я последовала его примеру. Позади меня с грохотом обрушивалась вода, брызгая прохладными каплями на шею. – Я отправляю сюда своих учеников, когда их тяготит ответственность, идущая в паре с магией.

Он ненадолго замолчал, позволяя мне обдумать его слова.

– В нашем мире очень мало чародеев. Магический талант встречается редко, еще реже – люди, способные им управлять. Джен был одним из самых могущественных среди нас, но даже он не смог понять, что служить тысячу лет мужчине или женщине с великими судьбами – это бремя и в то же время дар.

– Он знает, – тихо ответила я. – Давно знает.

– Он научился жить с сожалением, – согласился Цыжин. – И все же, скорее всего, если бы Джен не встретил тебя, то завершил бы свою службу.

– Я…

– Лучше он нарушит клятву сейчас, чем позже, – продолжил мастер, не обращая на меня внимания. – Мои ученики никогда не дадут обет. Никогда не попробуют на вкус силу, которой обладал Джен, и никогда не познают страданий, которые выпали на твою долю.

– Что вы пытаетесь мне сказать?

– Аланди ждут суровые времена, – осторожно начал мастер Цыжин. – Джен по-прежнему может принести много пользы нашей стране, хоть он уже никогда не будет так силен, как прежде. Я прошу тебя отправиться в Лапзур в одиночку, чтобы он мог остаться здесь и закончить свое обучение.

– В-вы хотите, чтобы я бросила его? – запнулась я.

– Это к лучшему. Я думал, что могу помочь тебе, Майя. Честно. – Старик замолчал и сосредоточил взгляд на струйке воды, стекающей по камням. – Но теперь я понимаю, что тебе стоило позволить Джену стать стражем. Обладая наследием Аманы, ты представляешь собой куда более опасного демона, чем он.

Моя грудь сжалась от его слов. По мне прокатилась волна раздражения, и я закусила губу в попытке подавить нарастающий гнев. Я не буду злиться. Не буду.

Заметив мои усилия, мастер склонил голову и заговорил мягче:

– Мои ученики жалуются, что я слишком строгий. Я не склонен деликатничать, потому что видел, чем заканчивается утаивание правды. Возможно, будь я строже с Бандуром, он бы не нарушил свой обет. Или же вообще не давал бы его.

Мастер Цыжин поджал губы, в уголках которых образовались морщинки.

– Если не сможешь одолеть его в Лапзуре, я буду готов к его освобождению.

– Вы ошибаетесь насчет меня, – сказала я, вставая. – Я не превращусь.

– Это в любом случае не имеет значения.

Я резко повернулась к нему. Его заявление прозвучало твердо, глаза оставались ясными. Вчера за ужином он говорил другое.

– У меня был дар предвидения, – объяснил он. – Моя сила ослабла с тех пор, как я завершил свою службу, но время от времени у меня бывают видения. Сколько бы раз я ни смотрел в огонь, сколько бы раз ни кидал камни или читал по листьям, результат всегда один и тот же. Глядя в твое будущее, Майя Тамарин… я не вижу ничего, кроме пепла. – Старый монах тоже поднялся. – И ты это знаешь.

Морось от водопада затуманила мой взор, и я часто заморгала, пытаясь избавиться от влаги.

– Поэтому вы хотели поговорить со мной этим утром? Просто чтобы сказать, что я умру, даже если одолею Бандура?

– Вне зависимости от исхода вашей схватки в Лапзуре ты по-прежнему свой злейший враг. Нельзя выжить в битве с самим собой.

Цыжин выдохнул и возвел руки к небу.

– Впрочем, все не так мрачно, как кажется. В небесах появилась брешь, сотворенная магией. Ткач, твой предок, первым подлатал ее, но он был беспечен и оставил след магии среди своих смертных потомков. – Мастер посмотрел на ножницы на моем поясе. – Из-за безрассудства чародеев и демонов в небе снова возникла брешь. Тебе выпало залатать ее еще раз. Майя, сейчас в тебе воюют две силы. Уверен, ты это почувствовала. Платья требуют, чтобы ты исцелила небеса, в то время как твой демон требует, чтобы ты раскромсала их на части. И голос, к которому ты прислушаешься, определит, какое наследие ты оставишь.

Я с трудом сглотнула.

– Что насчет Эдана? Вы видели его судьбу?

– У Джена она более изменчивая. Выживет он или нет, полностью зависит от выбора, который ты сделаешь.

– Поэтому вы думаете, что ему лучше остаться, – прошептала я.

– Я приму любое его решение, – ответил мастер Цыжин. Потом замешкался. – Я просил его остаться, прежде чем он ушел на твои поиски. Сказал, что он предназначен для магии. Знаешь, что он ответил?

Ответ прозвучал знакомо, словно я слышала его во сне.

– «Может, однажды я и был предназначен для магии, но из-за Майи я уже не тот чародей, что раньше. Теперь я предназначен для нее. Для нее прежде всего».

Губы старика расплылись в слабой улыбке.

– Это я и хотел тебе сказать. А теперь ступай. И выбирай с умом.

Я начала вставать, но затем остановилась, повернувшись к мастеру Цыжину.

– Спасибо вам, – тихо сказала я и поспешила обратно в храм.

Пробежав по коридору, я с пылающими алыми глазами ворвалась в обеденный зал, игнорируя взгляды учеников. Мне было плевать на них или на правила поведения в храме. Я кинулась в объятия Эдана и чуть не повалила его на пол, уткнувшись лицом в его халат.

– Майя, – выдохнул он.

Я взглянула на него – на сморщенный лоб, на беспокойство, сияющее в глазах. И поняла, что нет смысла задавать вопрос, который вертелся на моем языке. Вместо этого я спросила:

– Арахисовые пирожные еще остались?

Его лоб разгладился, и он хихикнул.

– Я прихватил парочку для тебя. – Тут он замолчал; Эдан слишком хорошо меня знал. – Что произошло?

– Я встретилась с мастером Цыжином, – призналась я, и слова полились из меня потоком. – Он считает, что тебе опасно идти со мной. Он видел…

– Что я могу умереть? – закончил за меня Эдан.

Я закусила губу и уставилась в пол. На секунду я стала прежней собой.

Эдан приподнял мое лицо за подбородок, в его глазах загорелся озорной огонек.

– Если ты решишь уйти без меня, я не отдам тебе ковер.

– Он все равно не летает…

– Уже летает. Этим утром я попросил учеников поработать над ним, – Эдан переплелся со мной пальцами. – Я пойду с тобой, Майя. Тебе не удастся так легко от меня отделаться.

Даже будучи почти демоном, я все равно чуть не растаяла от его слов.

– На нас все смотрят.

– Мне все равно, – он улыбнулся и поцеловал меня в щеку. – Тебе нужно позавтракать, пока еда не закончилась.

Я мимолетно глянула на щедрый выбор блюд. Разговор с мастером Цыжином полностью отбил у меня аппетит.

– Давай уйдем прямо сейчас. Я больше не хочу здесь оставаться.

…

Мы рассчитывали, что нам понадобится неделя, чтобы добраться до озера Падуань, но мы прибыли туда к концу третьего дня. Казалось, будто Бандур – сами острова – знали, что я иду, и послали ветер быстрее меня вернуть.

Ледяные пальцы озера впились в мои ноги, когда я сошла с ковра на берег. Каждый вдох отдавал горечью и обжигал мне горло. С каждым шагом я погружалась все глубже в песок, будто тяжелея от знания, что Лапзур ждал моего прибытия. Теперь, когда я вернулась, он уже никогда меня не отпустит.

Я провела пальцем по трещине в амулете и молча призвала платье из крови звезд.

Из угольно-черной скорлупы вылилась чернильная жидкость. Шелк заплясал лентами из дыма и тумана, паря между моих пальцев и обвивая плечи. Рукава – легкие, как поцелуй ветра – облепили мои руки, а пышная юбка стянулась на талии, прежде чем полностью укрыть ноги. Ее подол мерцал, как свет от свечки.

Здесь, где кровь звезд падала раз в год, мое платье чувствовало себя дома.

– Лучше, чтобы он был у тебя, – сказала я, передавая Эдану его кинжал. Я обмотала оружие шарфом. Хоть я и не произнесла «Джин», чтобы пробудить его магию, от него все равно источался неприятный жар даже сквозь волокна ткани.

Эдан молча забрал его. Прежде чем отправиться на острова, мы еще раз прошлись по плану, но я не учитывала колоссальную силу этого места. Она уже грозила поглотить меня.

– Если со мной случится худшее, – сказала я, – пожалуйста, позаботься о моей семье.

Эдан напрягся и изо всех сил попытался говорить спокойно:

– Ты не…

– И о себе тоже, – перебила я. Затем сжала в кулаках платье, темная ткань засверкала от моего прикосновения. – Я готова.

В отличие от прошлого раза, призраки не искушали меня. Они не прятались в тенях и не пытались принять обличия членов моей семьи. Я не слышала голоса мамы, Финлея или Сэндо.

Вместо этого они поприветствовали меня как одну из них. Что куда хуже.

«Сентурна, ты вернулась к нам. Наконец-то».

Пока я шла к Башне Вора, город самостоятельно восстанавливался вокруг меня: сломанные кирпичи собрались в гордые здания с остроконечными крышами, мертвые деревья покрылись зелеными листьями, как весной, а небо залилось сумеречными красками. Луна – такая же полная, как в день, когда я собрала ее слезы – повисла посредине сети из звезд. Звезд, чья кровь украшала мое платье.

Я посмотрела на Эдана, гадая, видел ли он город таким же, как я. Что-то в его мрачном выражении лица дало мне понять, что нет.

«Это все не по-настоящему, – напомнила я себе. – Но кажется настоящим. Будто здесь мне и место».

Я так давно не чувствовала себя живой. Впервые за много недель кровь прилила к моим щекам, пальцам, пробудила мое сердце. Демон, ранее не покидавший моих мыслей и все крепче сжимавший свою хватку, будто исчез.

Вот чем соблазнят меня острова. Не видениями моей семьи, а своей силой. Жизнью.

Призраки кланялись мне, протягивая длинные крючковатые руки. Остальные звали Эдана и нагло цеплялись за его одежду, несмотря на кинжал. Ярче, чем когда-либо, метеорит мерцал серебристым светом, который казался почти голубым.

– Оставьте его в покое, – прошипела я призракам, подошедшим слишком близко. Те послушно отползли, царапая когтями каменную тропинку.

В Башне Вора нас ждал Бандур – мерзкий гибрид волка и человека, окруженный стаей призрачных волков. Увидев меня, он довольно осклабился.

– Ты наконец-то пришла, – поприветствовал меня демон с вершины лестницы. Затем мельком посмотрел на Эдана. – Да еще и с клятвопреступником.

Я оглянулась и увидела, что волки обступили Эдана, разделяя нас. Затем сердито повернулась к Бандуру.

– Это, так сказать, твой стимул, – он показал на Эдана. – Чтобы ты точно завершила церемонию. Я предупреждал, что он не приглашен, Сентурна.

Как же я ненавидела звук этого имени из его уст. Моего имени.

– Слышишь своих новых друзей? Они приняли тебя.

Я слышала. Тысячи голосов, каждый из них – ледяной шип, колющий меня со всех сторон. «Наш новый страж прибыл».

Амулет отяжелел на моей груди, и все мое тело будто окаменело. Платье потемнело, его ткань стала чернильной, как бесконечная ночь над нами. Я приподняла юбку и заставила налитые свинцом ноги шагнуть на первую ступеньку, а затем на еще одну и еще, поднимаясь по Башне Вора.

Мое сердце сжалось от страха.

Неужели мне действительно было предначертано стать следующим стражем Лапзура? Что, если мне не по силам победить Бандура?

Я добралась до вершины башни, где он ждал меня. Из неровной трещины его амулета поднимались завитки дыма, образуя темное облако вокруг меня.

Без лишних церемоний Бандур сорвал амулет с моей шеи и сомкнул его в когтях. Дым просочился сквозь его пальцы в трещину, и хоть мой рот был закрыт, я почувствовала, как мои легкие и грудь сковывает льдом, я громко ахнула.

Когда он разжал кулак, мой амулет стал черным и тусклым – как у него. Как у демона.

А вот амулет Бандура – круглый и обсидиановый, померкший и поцарапанный – внезапно засиял. Волк, высеченный наверху, стал ярче, его клыки заблестели, рубиновые глаза замерцали.

– Процесс начался, – сказал Бандур, вешая мой амулет себе на шею.

Я не сопротивлялась, когда из меня словно выкачали весь воздух. Вместо этого я спокойно взглянула ему в глаза. И взмолилась, чтобы он не заметил, как мои дрожащие руки тянутся за юбку, чтобы достать ножницы.

Одним резким движением я вытянула их и пронзила его шею. Бандур взвыл, и я погрузила лезвия глубже, пока не потекла бархатисто-черная кровь. Затем вытащила ножницы и срезала цепи амулетов, ловя их на лету.

Внезапно дым замер. Стоило надеть амулет на шею, как мои легкие вновь наполнились воздухом и сила вернулась ко мне. Дым собрался у моих ног и свернулся вокруг лодыжек, как змея. Мои пальцы защипало от искр, когда я спрятала амулет Бандура в карман юбки.

Мимо меня пролетела стрела и вонзилась в плечо Бандура. Он резко выдернул ее и зарычал на Эдана, которому удалось освободиться от волков.

– Иди! – крикнул Эдан, замахнувшись кинжалом и поднимаясь по ступенькам к Бандуру. – Сейчас!

Я уже бежала наверх. У нас было все четко спланировано. Он отвлечет Бандура, пока я поднимусь на вершину башни.

Призраки кинулись за мной следом. Их полупрозрачные руки хватали подол платья, некоторые даже царапнули меня по коже. Но я уже была отмечена демоном; призраки не могли мне навредить.

Мои ноги отталкивались от каменных ступенек, спиралью поднимающихся по башне.

– Майя, стой! – крикнула моя мама, преграждая мне дорогу.

Передо мной возникла папина лавочка в Гансуне – такая же, какой я ее помнила. У окна стоял стул, купленный для меня мамой, на полу рядом с ним – корзинка с материалами. Я увидела алтарь со статуями Аманы, на которых только начала подсыхать краска.

Снаружи ссорились Финлей с Кетоном, а Сэндо, как обычно, пытался их примирить.

– Эти двое как пламя и ветер. – Мама покачала головой. – А вы с Сэндо – как земля и вода. Как река и камень.

Я отказывалась позволять силе островов уничтожить меня. Все это было не по-настоящему. И все же… воспоминания о семье вернулись ко мне с поразительной четкостью. Я уже так давно не слышала маминого голоса, так давно не видела ее улыбку. В прошлый раз я почти поддалась этим видениям.

– Останься с нами, Майя. Разве ты не об этом всегда мечтала? О том, чтобы снова быть со своей семьей.

У ее висков вились седые прядки. Она выглядела такой реальной! Ветер, подхвативший мою юбку, также подхватил и ее. Я посмотрела на глянцевый блеск ее щек, на россыпь веснушек на коже, на морщинки у уголков губ. Мама выглядела такой же, какой я ее помнила, и все же… в ее глазах было что-то слишком мягкое и водянистое для человека.

– Останься с нами, – повторила она, подходя ближе. – Ты сильная, Майя, и скрепишь швы нашей семьи. Ты можешь сделать это здесь.

Услышав слова моей мертвой матери из уст этой самозванки, я ощутила прилив гнева.

– Я скреплю швы моей семьи, – процедила я сквозь зубы. – Но ты не моя мама. Дай мне пройти.

Губы призрака поджались, и лицо моей матери растаяло, а черные волосы поблекли до беспорядочных белых прядей, упавших на ее голодные угольные глаза.

Она сомкнула костлявые пальцы на моем запястье.

Одно прикосновение призрака приговаривало человека к загробной жизни на острове. Но я больше не была человеком. Я взмахнула рукой, вырываясь из ее хватки. Моя юбка сердито раздулась и заискрилась, пуская лучи света.

Призрак принялся извиваться, ее вопли пронзили воздух, кости с шипением обратились дымом.

Я перепрыгивала через две ступеньки зараз, мое платье освещало темную винтовую лестницу, ведущую на крышу, – к колодцу, в котором собиралась кровь звезд.

Вот и он. До чего же заброшенным он выглядел – как каменная чаша, выпирающая из земли. В прошлый раз здесь не было так тихо. С другой стороны, это не девятый день девятого месяца. С неба не капали звезды, в колодец не осыпалась серебристая пыльца. Я схватилась за каменные бортики, царапая о них локти. Внутри клубилась бездонная тьма.

Вот это – сердце Лапзура. Не Башня Вора, не Бандур.

И не я.

Я достала амулет Бандура. От прикосновения к обсидиану по мне с ревом прошла ударная волна, обжигающая ледяным пламенем. Словно он знал, что его хотят уничтожить.

Я склонилась над колодцем.

– Стой! – просипел Бандур, появляясь с другой стороны колодца. – Меняю жизнь чародея на амулет.

Мое демонское зрение переключилось на Эдана. Он по-прежнему был внизу, в окружении врагов, пытавшихся схватить его за горло. Метеоритный кинжал вспыхнул, оставляя за собой серебристо-голубые дуги света, пока Эдан яростно отбивался от призраков. Одно прикосновение – и он станет одним из них.

– Они чуют слабость, – напомнил Бандур. – И его слабость – это ты, Майя. Ни один смертный не может долго сопротивляться. А теперь он смертен.

Я вздрогнула.

– Верни мне амулет, или Эдан умрет.

– Нет, – прошептала я, мои глаза загорелись, кровь забурлила от злости. Используя демонское зрение, я вновь спустилась вниз, где Эдан сражался с призраками.

– Я теперь страж Лапзура! – крикнула я. – Отпустите его!

Призраки растерянно замерли. «Сентурна…»

– Я – Сентурна. – На этот раз мой голос прозвучал так же громогласно, как у Бандура. Глаза засияли ярко, как две кроваво-алые звезды. – Отпустите его.

«Сентурна». Они покорно поклонились и отошли от Эдана.

– Убейте его! – рявкнул Бандур. – Она пока еще не страж!

По команде демона они снова сплотились, но Эдан успел развернуться и уже бежал к вершине башни. Призраки кинулись за ним.

Мое сердце сжалось. Мы оба знали, насколько рискованно было возвращаться в Лапзур.

«Если мы отправимся туда, – сказала я Эдану, – то только ради того, чтобы уничтожить Бандура. Навсегда. Даже если это значит, что один из нас не выживет, – или оба».

Я убрала пальцы с амулета, и видение прекратилось.

Мелькание клыков и когтей послужила мне единственным предупреждением перед тем, как Бандур врезался в меня. Я закричала и чуть не упала в колодец, но демон поймал меня за запястье и притянул к себе.

– А сейчас мы завершим церемонию, Сентурна, – он поцарапал мою руку острыми, как лезвие меча, когтями, и из раны засочилась кровь. – Как только Лапзур получит кровавое подношение, ты станешь новым стражем.

Он поднял мою руку над колодцем. Рукава платья обвивались вокруг него, ткань заискрилась, опаляя серый мех. Впав в неимоверную ярость, Бандур зацарапал платье и дернулся за своим амулетом, но я держала его вне досягаемости над колодцем.

– Верни мой амулет.

Его слова резали мне слух – жестокие, как нож, затачиваемый о кость. Они эхом отразились от бесконечных каменных стенок колодца.

– В нашу прошлую встречу я обменяла твой амулет на пузырек, – сказала я. – В этот раз я не буду такой глупой.

– Если уронишь его, то умрешь вместе со мной.

Я опустила взгляд. Внизу царила кромешная тьма – чернее, чем морское дно, и безграничная, как ночь. Складки моего платья мерцали, но даже их звездного сияния не хватало, чтобы озарить эту бездну.

Амулет Бандура раскачивался в такт биению моего сердца. Я запоздало заметила темный ручеек, сбегавший по моей руке и собиравшийся в одну большую каплю в изгибе локтя. Я рванула в сторону, и она капнула на камень. Но я никак не могла предотвратить того, что моя кровь начала стекать по стенкам вниз, вниз… Как только она коснется дна, я стану стражем Лапзура.

Зная, что Бандур тоже это видел, я повернулась к нему со стальной улыбкой на лице.

– Что ж… будь по сему.

И уронила его амулет в колодец.

Глава 23

Обратившись вихрем из теней и дыма, Бандур нырнул в колодец за амулетом.

Меня пронзила паника. Я не могла позволить демону достать его.

Я кинулась за ним, царапая клочки серого меха. Среди кромешной тьмы небытия колодца разразилась неистовая битва. Бандур был сильнее, но я была более решительной.

Тут я снова увидела мелькнувшую вспышкой плоть и, впившись в нее ногтями, поймала его. Вытащив Бандура из колодца, я крепко держала его, пока не услышала, как амулет упал в воду и погрузился в ее мутные глубины.

Затем раздался еще один тихий всплеск. Моя кровь.

Бандур яростно извернулся и, схватив меня за шею, поднял над колодцем.

Я находилась достаточно близко, чтобы учуять запах пепла в его дыхании и дыма, источавшегося от опаленной шкуры. Складки моего платья зажили собственной жизнью и били по нему; буря из звездного света хлестала демонскую плоть. Алые глаза Бандура тлели от дикой ярости, и его когти крепче сжались на моей шее.

Почему он не умер? Я же уничтожила амулет!

– Поздравляю, Сентурна, – прохрипел он. – Теперь ты страж Лапзура.

Невозможно! Колодец поглотил его амулет прежде, чем принял мою кровь. Он должен был умереть!

Мой страх перерос в невыразимый ужас. Я вытащила ножницы из-за пояса и беспомощно попыталась ткнуть ими в его руки, сердце, горло.

– Как…

Вопрос сменился криком, когда Бандур схватил мой амулет и впился в него своими чудовищными когтями. Я выгнулась, а затем обмякла.

Посмеиваясь, Бандур забрал ножницы из моих вялых пальцев.

– Амулет – это твое сердце, Сентурна. Забрав мой, ты могла подчинить меня своей воле, но ты не знала об этом, верно?

Он поднял меня выше, и я снова закричала, но с моих губ не сорвалось ни звука. Я задыхалась и не могла вдохнуть воздух.

– А теперь… ты умрешь.

Темные воды колодца закружились, собираясь в ужасающий водоворот. Его стены рушились, вниз полетели галька и булыжники. Каким-то образом увидев, как буйствует колодец, я поняла, что не стала стражем. Иначе я была бы сильнее Бандура. Я бы получила силу над призраками Лапзура и приказала бы им оставить Эдана в покое и прийти мне на помощь.

Бандур хитрил. Но зачем?

Секунды растягивались в вечность. Платье лихорадочно нападало на демона, пытаясь забрать мой амулет, пока тот не упал в колодец.

Бандур отмахивался от платья ножницами, их металл гудел и жужжал от силы. Но ножницы отказывались резать; не он их господин.

Зарычав, Бандур кинул меня – и мой амулет – в колодец.

И, падая, я внезапно поняла. Уничтожив амулет Бандура, я не убила его, а сделала смертным. Поэтому он так отчаянно хотел от меня избавиться и покинуть остров.

«Потому что он знает, что ты можешь его убить, Сентурна, – прошептал этот мрачный, соблазнительный голос внутри меня. – У тебя есть платья Аманы. Ты сильнее. Поддайся и убей его ».

В кои-то веки я прислушалась.

Устремившись за амулетом, я поймала его в кулак. Моя юбка замерцала, освещая темный колодец. И, поборов стиснувший мое сердце страх, я расслабилась и позволили крови звезд поймать меня и поднять наверх.

Я взмыла из колодца со скоростью падающей звезды и запрыгнула на спину Бандура.

Демон изумленно развернулся и попытался скинуть меня, но мои рукава воспрепятствовали ему, хлеща и обвиваясь вокруг шеи. Я выхватила у Бандура ножницы… и ранила его прямо в сердце.

Бандур издал душераздирающий вопль и принялся извиваться. Попытался вытащить ножницы из своей груди. Собрав остатки силы, он швырнул меня в другую часть крыши. Я выронила ножницы и больно приземлилась на холодный каменный пол.

С губ Бандура стекал дым, его тело рассеивалось. Он заметался, но его руки и шкура истончились до тени, алые глаза расплавились в ручейки крови. А затем его поглотил огненный вихрь.

И Бандура не стало.

Из колодца взлетели камни и начали падать в мою сторону. Я перевернулась на живот и прикрыла голову, чтобы защититься. Крыша рушилась вокруг меня, открывая вид на лестницу и Эдана, который мчался наверх с блестящим от пота лицом. Даже несмотря на то, что Бандур умер, призраки продолжали гнаться за ним.

Я встревоженно подскочила, но земля подо мной сотряслась, вновь сбивая меня с ног. Боковым зрением я увидела, как мои ножницы подпрыгнули на краю колодца и упали внутрь.

Я сдавленно вскрикнула.

– Мои ножницы!

– Забудь о них, – Эдан схватил меня за запястье. – Нужно уходить!

Из колодца вспыхнул такой яркий свет, что он выбелил весь остров. Длилось это не дольше секунды, но все призраки исчезли.

От Бандура осталась только горстка пепла. Ветер подхватил его с каменного пола и развеял над вздымающимися волнами внизу.

Вспышка света полностью уничтожила колодец с кровью звезд. Теперь на его месте лежала груда разбитых камней. Мусор кружился по крыше, галька больно впивалась мне в кожу. Эдан прикрыл нас своим плащом.

– Нужно выбраться из башни! – крикнул он, когда ветер усилился.

Неподалеку что-то взревело, напоминая урчание живота жуткого зверя. Мне потребовалась секунда, чтобы осознать, что сам остров рушился.

Земля снова содрогнулась. Мир так резко накренился, что я потеряла равновесие.

Я покачнулась назад, но Эдан поймал меня за руку.

Внизу озеро Падуань бушевало и ходило ходуном. Эдан лихорадочно пытался развернуть ковер. Я прошлась взглядом по многочисленным дыркам и рваным кисточкам, по отметинам от когтей и зубов…

– Он не взлетит, – сказала я, коснувшись руки Эдана.

Без ножниц я не могла заштопать ковер. Моя демонская магия была создана для разрушений, а магию Аманы я не могла контролировать. Только ножницы были мне понятны – я знала, как ими пользоваться и направлять их чары в сшитые мною наряды… но они исчезли.

– Наш единственный выход – это прыгнуть в озеро.

– Тогда прыгнем вместе, – сказал Эдан, ведя меня к парапету.

Ветер завывал, мои волосы необузданно развевались за плечами. Я посмотрела вниз и обрадовалась туману, окутавшему озеро, из-за чего было невозможно оценить высоту. Но я все равно заметила пену над темными штормовыми водами.

– Ты не умеешь плавать, – вспомнила я. – Эдан?

– Другого варианта у нас нет.

Позади ветер набрал силу, и башня закачалась.

– Готова? – спросил он.

Я кивнула и переплелась с ним пальцами.

– На счет три. Один, два…

Мы прыгнули.

Я не видела озера внизу, из-за чего прыгать было еще страшнее. Вода свирепо ревела от гнева всех тех, кто нашел свою погибель в ее глубинах. Я ахнула, чувствуя, как сила притяжения тянет нас ниже, ниже, ниже.

Я приготовилась к приземлению, мой живот скрутило, сердце подскочило к горлу.

На пике моего страха ветер вырвал руку Эдана из моей хватки, и мы разделились.

– Майя! – крикнул он.

– Нет… – начала я, но не издала ни звука. В ноздри ударил соленый воздух, и через секунду я врезалась в озеро.

Приземление вышло чрезвычайно болезненным. Я уже забыла, что такое боль. Вода грохотала в ушах, холод начал сковывать меня целиком.

Но жжение в легких напомнило мне, что нужно работать ногами, нужно жить.

Я инстинктивно поплыла на поверхность.

Затем жадно втянула воздух, размахивая руками. Свирепые волны пытались утянуть меня на дно, вода брызгала в лицо.

– Эдан? – крикнула я. Вокруг было так темно, что я ничего не видела. – Эдан!

Мое платье загорелось звездами. В ту же секунду вода засияла, и я заметила, как он погружается все ниже и ниже.

Нырнув следом, я взяла Эдана под мышки и всплыла обратно на поверхность. Затем закинула его руку себе на плечи.

– Эдан? – взволнованно позвала я. – Эдан, ты цел?

Он закашлялся, вода брызнула из рта и носа. Его руки неуклюже пытались грести, пока я поддерживала его. От облегчения у меня зазвенело в ушах.

– Еще ни разу за пять сотен лет я не был так близко к утоплению, – сказал Эдан.

– Ты напугал меня!

Позади нас острова погружались в озеро, создавая огромный водоворот, чей мощный ветер я чувствовала даже отсюда. Я наблюдала, как Лапзур исчезает во тьме. Последней скрылась Башня Вора, которую уже никто никогда не увидит.

– Что ж, можно сказать, что наш план плыть к ближайшему берегу с треском провалился, – скорее язвительно, чем мрачно отметил Эдан. Я чмокнула его в губы, чувствуя привкус соли. Только он мог шутить в подобных ситуациях.

Однако он был прав. Мы пролетели достаточно большое расстояние, чтобы добраться на острова. Без ковра мы оказались в безвыходной ситуации – с нашего места в озере не было видно ни намека на сушу.

Но я не паниковала. В голове уже зарождалась идея: после того, как Бандур пометил меня, он мог путешествовать на дальние расстояния посредством зеркал, кошмаров и дыма. Предположительно демон, не прикованный к Лапзуру, способен на гораздо большее. Я вспомнила, как Бандур бросил меня в колодец… и как я взлетела из его глубин. Мои пальцы налились теплом, и искра, которую я упорно сдерживала, наконец разгорелась в пламя.

– Возьми меня за талию, – прошептала я Эдану. – И держись крепко.

Мы взмыли из воды; моя юбка раздулась, напоминая фонарик, и понесла нас к берегу.

Когда мы приземлились, мое пламя погасло. Я расслабилась и потеряла сознание.

…

Возле моего уха тихо и равномерно билось сердце – в знакомом ритме, который я слышала уже множество раз. Я пошевелилась, и мою щеку обдало теплым дыханием. Меня укрывал плотный плащ, за талию обнимала рука.

Судя по тому, что небо было по-прежнему темным, проспала я недолго.

Я повернулась к Эдану. Его воротник намок, на обнаженной коже выступили мурашки.

– Ты дрожишь, – заметила я.

– Ничего, одежда высохнет, – ответил он сквозь зубы. – Не волнуйся обо мне, ситара.

– Мне не холодно.

И тут я поняла, что это неправда. Вдохнув ледяной воздух, я впервые за много недель почувствовала мороз на губах. Единственное, что не давало мне окоченеть, это кровь звезд.

– Что ты…

Я начала стягивать платье через голову, одновременно расстегивая пуговицы. Сделать это элегантно без ножниц не представлялось возможным.

Проигнорировав возражения Эдана, я укрыла нас юбкой и призвала тепло в мерцающую ткань.

Мало-помалу к Эдану вернулся румянец, но я решила ускорить процесс поцелуем. Мы только начинали осознавать, что победили.

Бандур мертв. Башня Лапзура разрушена.

Шепот прекратился.

Я сделала глубокий вдох, наслаждаясь тишиной в своей голове. Я наконец-то слышала собственное дыхание, слышала, как мое сердце колотилось с такой скоростью, что отдавалось эхом у меня в ушах. Пульсация в висках ослабла, глаза перестали гореть. И боль… я чувствовала боль, когда мы врезались в воду.

Значило ли это, что я свободна?

Я приподняла голову и прильнула к губам Эдана. С трепещущим сердцем робко посмотрела ему в глаза. Я была уверена, что увижу два красных огонька в отражении его зрачков, – таких же сокрушительных, как кроваво-алые печати на письмах, оповещавших о смерти моих братьев на войне.

Но… нет. Ничего.

Мои глаза даже не блестели в лунном свете. Они были карими, цвета орехов, которые мы с братьями покупали в Порт-Кэмалане. Мы жарили их на горящих углях и подавали с мясом, приправленным драгоценным тмином, – любимое блюдо Кетона. Папа злился на Финлея, что тот тратил свой заработок на жалкую горстку тмина, просто чтобы порадовать Кетона. Но они были неразлучными, прямо как мы с Сэндо.

Пока я вспоминала все это, мои глаза заслезились от переизбытка эмоций. Я почти забыла…

Эдан накрыл мою ладонь своей.

– У тебя теплые руки.

– Так и есть.

Я сжала его пальцы, безумно радуясь, что могу вновь держать его за руку. Затем посмотрела на платье из звезд. Яркие краски ткани потускнели, соответствуя темно-фиолетовому небу. Мой амулет больше не давил тяжестью на грудь.

– Кажется, я свободна, – прошептала я. – Кажется… это сработало.

– Значит, ты больше меня не забудешь? – спросил Эдан.

– Никогда. – Я вдохнула поглубже и начала напевать нашу песню. Ту, что, как я теперь знала, пела ему мама. – Даже если это значит, что эта мелодия навечно застрянет у меня в голове.

Тут Эдан поднял мою ладонь к своим губам, и песня оборвалась. Его дыхание щекотало мне пальцы. Он поцеловал каждый из них, его губы пропутешествовали по моей ладони и спустились к запястью. При каждом поцелуе я вздрагивала от вспышек удовольствия, подобных звездам, что загорались в небе над нами.

Я перекатилась на Эдана, прижалась к нему грудью, и мы опустились на песок, упиваясь друг другом. И перед тем, как уснуть, на один блаженный миг я подумала, что худшее осталось позади.

Глава 24

Я проснулась и жадно втянула воздух.

Шею сжимали невидимые пальцы, ветер обжигал легкие и душил меня изнутри. Мой человеческий пульс лихорадочно бился, но время между каждым ударом увеличивалось, увеличивалось, пока…

«Нет!»

Мои глаза распахнулись, и тени исчезли, как и душащие меня пальцы. Вместо них я увидела берег, первые рассветные лучи на воде и Эдана рядом с собой. Это был всего лишь сон.

Я отчаянно вдохнула полной грудью, и мне обожгло горло. Коснувшись шеи, я с изумлением отметила, что кожа ледяная. Хуже того, ко мне вернулась нечувствительность.

Осторожно, чтобы не разбудить Эдана, я выбралась из его объятий и села. Мои пальцы были холодными. Я с ужасом увидела, что ногти у меня затвердели, пластинки стали коричневыми, как запекшаяся кровь, а кончики заострились.

Я спрятала руки в песок.

Мое сердце оглушительно колотилось на фоне умиротворяющего плеска озера.

Я по-прежнему превращалась в демона. Трансформация не закончилась с победой над Бандуром и уничтожении островов, она просто отсрочилась.

Не знаю, сколько я так сидела, воюя за каждый вдох, прежде чем проснулся Эдан.

– Доброе утро, – сонно поздоровался он. Его губы изогнулись в ленивой улыбке – такой милой, что от ее вида у меня защемило сердце. – Давно проснулась?

Услышав его голос, я напряглась и повернулась к озеру, чтобы он не увидел моего лица. Амулет, спрятанный среди складок туники, пульсировал у ребер. Даже не глядя на него, я догадывалась, что он черный, как ночь.

– Не очень, – выдавила я.

– Слушала шум волн?

Его невинный вопрос вызвал у меня ноющее чувство в груди. Эдан казался таким счастливым…

– Немного.

– Майя, что-то не так? – Эдан взял меня за плечи, и его тень слилась с моей на песке. – Ты какая-то грустная.

Я глубже закопалась руками в песок. Мне не хотелось ему говорить. Я даже не знала, как об этом рассказать.

– Теперь, когда Лапзура больше нет, что будет с будущими чародеями?

Эдан оторвал взгляд от мерцающего озера перед нами. Казалось, он обдумывал мой вопрос целую вечность.

– Солнце и луна продолжат встречаться раз в год, и тогда с неба закапает кровь звезд. Но поскольку колодца больше не существует, чародей уже никогда не сможет выпить из него и принести клятву на тысячу лет. Появится новое поколение чародеев.

– Но ты говорил, что клятва не дает им стать слишком алчными. Что магия развращает.

– Это неизменная истина, – ответил он. – Раньше в Кияте магия была запрещена, и всех, кто ею владел, изгоняли из королевства. Другие страны никогда не поощряли традицию приношения клятвы. Думаю, так будет лучше. – Когда я не ответила, он ласково подразнил меня: – Через тысячу лет люди будут слагать песни о том, как ты разрушила Забытые острова Лапзура, вооружившись одними лишь ножницами.

Я натянула улыбку, но она дрогнула, когда я вспомнила историю мастера Цыжина о моем предке, Ткаче.

– Очень жаль, что я их потеряла.

– Поэтому ты расстроена?

– Они долгое время принадлежали моей семье, – уклончиво ответила я. – Забавно, раньше я злилась из-за того, что их магия помогала мне шить. А теперь, когда я лишилась ножниц, мне их не хватает. Их магия была частью моего прошлого. Без них…

«Я боюсь, что потеряю себя».

Эдан нежно смахнул песок с моей щеки. Он наверняка чувствовал, что со мной что-то не так, но его беспокойство затмевала радость от прошлой ночи. Он по-прежнему верил, что смерть Бандура и уничтожение Лапзура остановили мое превращение в демона.

Жаль, что придется его разочаровать.

Поскольку сейчас, слушая свое сердце, я слышала каждый вдох в перерывах между биениями; его ритм оставался стабильным, и я гадала, сможет ли хоть что-нибудь в этом мире заставить его снова ускориться, испытаю ли я когда-нибудь хоть какие-то сильные чувства.

Мое сердце будет биться все медленнее и медленнее, пока в недалеком будущем не остановится полностью. И я перестану быть человеком.

Перестану быть Майей.

Надежда чахла в моей груди, но я выдавила улыбку. Пусть Эдан думает, что мне стало лучше. Хотя бы еще пару часиков. Пусть мы хоть на короткий промежуток времени побудем счастливыми.

Но мои глаза пылали знакомым жаром, и когда Эдан потянулся за моей рукой, закопанной в песок, я отпрянула.

Затем сглотнула.

– Я еще не спасена.

Я вытащила руки из песка и подняла их. Мои пальцы изменились до неузнаваемости и больше напоминали когти.

Эдан не выразил удивления.

Что удивило в свою очередь меня.

– Ты знал, что это произойдет?

Его лицо омрачили тени. Вместо того чтобы ответить, он взял мои руки, несмотря на когти, и крепко сжал их, когда я попыталась отодвинуться.

– Бандура больше нет, – сказал он, словно это могло меня утешить. – Ты не привязана к островам.

Эдан попытался меня поцеловать, но я отвернулась. Мои губы останутся холодными, как бы он ни пытался согреть их своими. Когда он коснулся моей поясницы и приподнял лицо за подбородок, я не смогла вынести багряного блеска своих глаз, отраженных в его.

– Тебе лучше уйти. Пока я не стала…

– Майя, нет, – Эдан показал на красную нить на своем запястье. – Мы с тобой связаны – в этой жизни и в следующей. Куда бы ты ни захотела пойти, я последую за тобой.

Я задумалась: а куда мне хотелось пойти? Я хотела увидеть папу с Кетоном, но мысль о том, что придется рассказать им правду о происходящем со мной, была просто невыносимой. Им будет больно от того, как сложилась моя судьба. Лучше уберечь их от этих страданий.

Несмотря на мое презрение к нему, император Ханюцзинь нуждался во мне. Чтобы выстоять против Гиюрак, потребуется другой демон, и покуда во мне еще жила прошлая Майя, я считала, что помочь ему – мой долг. Я должна была спасти Аланди. Оставалось надеяться, что еще не слишком поздно.

Я ласково оттолкнула Эдана и повернула его лицом к себе. Мой ответ был готов, но я знала, что он ему не понравится.

– Как думаешь, в нашей следующей жизни ты по-прежнему будешь собой? – спросила я. – Ты снова будешь сыном пастуха, а я – дочерью портного? Или кем-то абсолютно другим… и мне придется тебя искать? – Я наклонила голову. – Возможно, в следующей жизни ты даже не будешь любить читать.

– О, сомневаюсь, – сухо ответил он. – Некоторые вещи никогда не меняются. Хотя юный Джен думал, что книжки приносят больше пользы в качестве трута, чтобы жарить морковку. Моя семья жила бедно, и у нас не было государственного экзамена[1] для самоусовершенствования, как в Аланди.

– Ты бы легко справился с экзаменом, – сказала я. – Может, ты бы стал высокопоставленным чиновником. Или министром, как Лорса.

Эдан сморщил нос.

– Как минимум наместником.

Я рассмеялась и попыталась представить, каким он был в детстве.

– Значит, после того, как отец оставил тебя с монахами, они научили тебя читать.

– Да, но в монастыре я пробыл недолго. Солдаты пришли за мной и за каждым пригодным мальчишкой в радиусе сотни миль. – Эдан ненадолго замолчал. – Иногда я думаю, что единственная причина, по которой я пережил все те войны, в том, что я был слишком юн, чтобы носить меч. Мне доверили играть на барабанах, но у меня были слабые руки, так что я научился играть на флейте.

– Сейчас ты почти на ней не играешь, – тоскливо заметила я.

– Это потому, что все свободное время я учу тебя петь, – пошутил Эдан, но затем полез в карман, чтобы потешить меня. Он достал флейту, а вокруг нее была аккуратно свернутая бумажка. – Что это?

Узнав свое письмо, я подскочила. Оно совсем вылетело у меня из головы!

– Ничего, – быстро сказала я, потянувшись за ним, но Эдан уже начал читать.

– Майя, – его голос сдавило от эмоций. – Майя…

Я села на место.

– Я написала его перед тем, как мы отправились в Лапзур. В наше последнее утро в храме мастер Цыжин сказал мне, что мой единственный выход – это уничтожить платья… Он сказал…

Мой голос сошел на нет, взгляд сосредоточился на прощальном послании, которое я написала Эдану. Я сделала это до того, как мастер Цыжин поведал о моей судьбе, однако… каким-то образом я, наверное, знала. Возможно, именно поэтому я забыла забрать письмо.

– Он сказал, что я не выживу.

Челюсти Эдана пошли желваками. Я задела его чувства.

– И ты не подумала мне об этом рассказать?

– Я…

Я не знала, что ответить.

Он высоко потряс бумажкой, чтобы я не смогла до нее дотянуться.

– Ты вообще планировала мне сообщить, что уходишь?

Его голос прозвучал твердо. Слишком твердо. Во мне вспыхнула злость.

– Это мой выбор, как и принять обет было твоим выбором. Ты знал о последствиях. Я знаю о своих.

– В твоем случае все будет не так, как у Бандура. У тебя доброе сердце, Майя. Мы найдем способ, чтобы ты смогла…

– Побороть это? – Я покачала головой. – Нет такого способа. Ты спросил, куда я хочу отправиться дальше. Я хочу в Зимний дворец.

Как и ожидалось, мой ответ не удовлетворил Эдана. Он крепко поджал губы.

– Майя, тебе нужно время на отдых. То, что ты больше не прикована к Лапзуру, не значит, что ты вне опасности. Последнее, что тебе сейчас нужно, это мчать обратно во дворец и сражаться с демоном шаньсэня.

– Ты бы предпочел, чтобы я спряталась? – повысила я тон. – Ты бы предпочел, чтобы наши солдаты умерли и эта война растянулась еще на пять лет?!

– Да, – просто ответил он. – Я бы предпочел, чтобы моя возлюбленная не ускоряла свою трансформацию. В особенности ради войны Ханюцзиня.

– Я сражаюсь не ради Ханюцзиня, а ради своей страны. Без меня Аланди беспомощна против Гиюрак. Еще минуту назад ты обещал последовать за мной, куда бы я ни захотела. А теперь?

– Я говорил искренне, – не отступал Эдан. Его кулаки сжались.

– Но?

– Если пойдешь, ты можешь принести больше вреда, чем пользы.

Вот. Он это сказал.

Жар внутри меня достиг точки кипения. Мои щеки раскраснелись, глаза запылали от дурманящей ярости.

– Предлагаешь мне пустить эту войну на самотек? Ты! Человек, который веками перебегал с одной войны на другую!

– Да, и поэтому я знаю, насколько они безобразны. Я знаю, что порой могущество может ухудшить ситуацию, а не улучшить.

– А я знаю, что если я не помогу Аланди, то прошлая Майя будет потеряна навсегда.

– Или же именно так ты ее и потеряешь, – прошептал Эдан. – Подумай, ситара.

Даже его «ситара» – прозвище, которое когда-то было мне так дорого – не смогла погасить гнев внутри меня.

– Лучше я умру как Майя, чем буду жить вечно как демон и наблюдать за падением своей страны, – огрызнулась я. Мои слова сочились злобой, но я ничего не могла с этим поделать. – Тебе не понять. Нельроната больше нет, твоей семьи больше нет, твоего дома больше нет. Ради чего тебе бороться?

– Ради тебя, – хрипло произнес он. – Ты – моя семья и мой дом.

В глубине души я не хотела продолжать этот разговор. Не хотела причинять боль Эдану. Но у моего демона были другие планы.

– Я не твоя семья. Я никому не семья.

– Майя… – он попытался обнять меня, но я оттолкнула его, и Эдан упал на песок.

Затем быстро встал и развел руки в знак примирения.

– Пожалуйста.

– Не прикасайся ко мне, – предупредила я.

Чувствуя, что теряю контроль над собой, я отвернулась, чтобы уйти. Я не могла…

– Майя…

Когда я вновь услышала это имя из его уст, мои глаза внезапно раскалились, озеро слилось с небом, и по моим жилам потек жидкий огонь. Я повернулась к Эдану, но мой разум больше мне не принадлежал. Все произошло слишком быстро. В одну секунду я чувствовала ветер, хлеставший меня по лицу, а в следующую мои острые, как лезвия, когти выросли и нацелились в сердце Эдана.

По его щеке потекла кровь.

Я изумленно попятилась. «Я не хотела…» – начала было я, но Эдан уже замахнулся на меня кинжалом.

Увидев его, я застыла. Я почти чувствовала муки от жгучего тепла, источаемого метеоритом, и с затаенным дыханием ждала, когда Эдан скажет «Джин» и пробудит его силу.

Но он этого не сделал. Попросту не пришлось. Посыл был ясен. Так же, как и ясно читалась грусть в его глазах.

Эдан медленно опустил клинок. С каждым сантиметром мое сердце сжималось сильнее.

– Я люблю тебя, Майя. Вернись ко мне.

Моя ярость испарилась, и я почувствовала себя опустошенной. Сломленной.

Это юноша, который сдался демону вместо меня. Юноша, ради которого я бы пожертвовала солнцем, луной и звездами.

Юноша, которого я любила.

Мне хотелось закопаться в песок, откуда я никому не могла бы причинить боль, и никто не мог бы причинить боль мне.

Эдан выпустил кинжал из руки. Тот с глухим стуком приземлился в грязь; метеоритная сторона по-прежнему слабо мерцала. Мир приобрел поразительную четкость и в то же время кружился, кружился, распутывался. Я не поспевала за ним.

– Прости, – сказал Эдан, хотя эти слова должна была произнести я. – Мне не стоило…

Я не могла это слушать. Не могла вынести его жалости или эмоций, воюющих на его лице. Я развернулась и побежала. Даже когда крики Эдана «Майя!» затихли вдали, я не останавливалась.

Это имя ничего для меня не значило.

Глава 25

Деревья размывались в красочные пятна, пока я отчасти бежала, отчасти летела по лесу. За спиной вились ленты из дыма, ноги почти не касались земли.

Я перемещалась как демон.

Как Эдан мог думать, что у нас есть шанс, если я чуть не убила его? До чего глупо было надеяться, что, когда я освобожусь от Бандура, все вернется на круги своя.

Возможно, мне стоило уйти далеко-далеко – туда, где я бы не представляла угрозы ни для кого, кроме себя.

Замедлившись, я спустилась на землю. Лисы и белки разбежались по кустам и деревьям, а вот птицы не улетели. Хоть они меня не боялись.

Мои когти цеплялись за рукава, и я оторвала лишнюю ткань. С когтей сорвались искры, напоминая вспышки фейерверка, который я видела над Осенним дворцом.

Куда я могла пойти в таком виде? Точно не в Порт-Кэмалан.

Однако это единственное место, куда я хотела пойти. Мне не хватило смелости попрощаться с отцом и Кетоном, и теперь я жалела об этом больше всего на свете.

Хотя нет, у меня были и другие причины для сожалений. Новые.

«Ты – моя семья», – сказал Эдан.

«И ты – моя», – стоило мне ответить ему тогда. Я произнесла эти слова сейчас и обхватила себя руками, лелея боль в своей груди. Она была узлом, не дававшим мне распасться на части. Я не осмеливалась его развязать.

Разве Эдан не видел? Он – причина, по которой я должна была остаться и сражаться за императора. У папы, Кетона, у него – у любого из нас – не будет дома, если Гиюрак и шаньсэнь завоюют Аланди.

Амулет задел костяшки моих пальцев, и бугорки на ореховой скорлупе показались мне острее, чем раньше. Я сжала его, чувствуя, как сила Аманы противилась моему демону. Когда платьев было три, они были сильнее; я была сильнее. Но несмотря на все их невероятное могущество, они не могли освободить меня от проклятия Бандура. Они были обречены вместе со мной.

А поскольку их осталось только два, времени у меня было мало.

Эдан по-прежнему оставался далеко позади. Я подожду его, извинюсь, и мы отправимся в Зимний дворец вместе. Затем, если боги соблаговолят, мы победим шаньсэня, и я вернусь домой, чтобы попрощаться с отцом и Кетоном.

«Уверена, что твои отец и брат по-прежнему в безопасности в Порт-Кэмалане?» – отозвался во мне мрачный голос.

Я замерла. Впервые за все время я не попыталась прогнать демона.

«Что тебе известно?»

«Возможно, тебе стоит сражаться за шаньсэня, если ты хочешь, чтобы твоей семье ничего не грозило».

Мои глаза запылали таким жаром, что я вскрикнула от боли. Тело забилось в конвульсиях, и я свернулась у дуба; от кожи потянулись струйки ярко-огненного дыма.

Демонское зрение увлекло меня далеко от леса к многотысячной армии. Все солдаты сидели на лошадях с оружием наготове, позади них развевались изумрудные знамена с тигром. Впереди виднелся Зимний дворец, но армия остановилась прямо перед рекой Цзинань. Вот-вот должно было произойти что-то грандиозное.

Во главе армии ехали шаньсэнь с Гиюрак.

Когда я сосредоточила взгляд на ее светящихся рубиновых глазах, она подняла голову, и ее усы встопорщились… словно она почувствовала мое присутствие.

Ее губы изогнулись в смертоносной улыбке.

– Сестра… Ты здесь. Как раз вовремя.

Я застыла от шока. Почему мое демонское зрение привело меня сюда… где папа и Кетон?

Воздух пронзил оглушительный звук горна, и я заметила почерневшее небо, сгоревшие здания и тлеющие обломки за рекой. Разрушения тянулись все дальше и дальше в бесконечном саване из обугленных храмов, домов и деревьев. Меня сдавила ярость, однако я не могла отвернуться. Разруха манила моего демона в той же мере, что вызывала у меня отвращение.

– Демоны, что далеко и рядом! – громогласно сказал шаньсэнь в унисон с Гиюрак. – Я призываю вас из темных глубин этого мира!

Я призываю вас.

Сила его слов ударила по мне и затянула в темный поток. Я схватилась за голову, не понимая, что происходит.

– Я заплатил кровавую дань и привязал к себе Гиюрак, – продолжил шаньсэнь. – Услышьте и придите мне на помощь. Я захвачу Аланди и верну вам былую славу.

Я призываю вас. Услышьте и придите мне на помощь.

Земля задрожала, видение то обрывалось, то возобновлялось, пока шаньсэнь и Гиюрак повторяли свой зов. Я пыталась противостоять ему, но моя кровь вскипела в ответ, руки и ноги начали превращаться в дым. Амулет засиял, и сила платьев помогла мне остаться на месте, но я боялась, что этого не хватит.

После нового зова шаньсэня с моих уст сорвался крик. «Я призываю тебя».

Слова пронзили мою грудь, подобно невидимому кинжалу, и я согнулась пополам. Мои ногти впились в грязь, чтобы предотвратить превращение плоти в дым и тень.

«Приди к нам, Майя, – звала Гиюрак, ее кроваво-алые глаза светились в дыму, клубившемся вокруг меня. – У нас твой отец и брат. Они ждут тебя».

Я замерла. Отец и брат?

Глаза вновь начало жечь, и я увидела скованных папу с Кетоном с сосновой доской на плечах. Кетон с трудом ковылял за армией, папа сгибался под тяжестью своей ноши. Стены, которые я выстроила вокруг своего сердца, рассыпались, стоило мне увидеть, как они плетутся под крики подгоняющих их солдат.

– Вы что, не видите, что он уже пожилой?! – обратился к ним Кетон. – Отпустите его!

Солдат ударил его толстым хлыстом по плечам.

– Еще одно слово, мальчик, и в следующий раз я ударю по твоим сломанным ногам.

Мой брат упал, но когда папа помог ему встать, в его глазах читалось неповиновение.

– Не стоит, – предостерег его папа.

– Неужто шаньсэню не хватает людей, раз он похищает их у императора? – процедил Кетон с разбитой губой.

Солдат осклабился.

– Идиот, вы нужны ему не как солдаты.

Кетон нахмурился.

– А зачем тогда?

– Узнаешь, когда мы доберемся до Зимнего дворца. – Он снова ударил хлыстом по земле. – А теперь шагай!

Я часто заморгала, возвращаясь в реальность; мои глаза пекло, словно в них попала соль. Мир прояснился, я снова обрела зрение и слух, и мое сердце ухнуло в пятки. Я знала, что это видение не было сном.

Шаньсэнь похитил мою семью. Папа с Кетоном… они даже не понимали, за что их схватили.

«Ответь на зов, Майя, – прохрипела Гиюрак, – или твоя семья поплатится».

Как мне поступить?

Если пойду, то сделаю шаньсэня сильнее, стану частью его демонской армии.

Но если Аланди падет, папа с Кетоном все равно умрут.

В моей голове лихорадочно проносились мысли. В нашу прошлую встречу с Гиюрак я пожертвовала платьем из солнца, чтобы одолеть ее.

Я сжала амулет. «Эти три платья – твое тело, твой разум и твое сердце», – сказал мастер Цыжин. Что со мной будет, если я потеряю разум?

Я знала, что скажет Эдан. Что лунное платье – это слишком большая жертва.

Но шаньсэнь призвал не только меня. Если даже у меня возникли трудности с тем, чтобы воспротивиться его обещаниям гибели и разрушений, то кто знал, сколько легионов демонов и призраков с радостью придут ему на помощь? Такая армия уничтожит войска императора.

У меня не оставалось выбора.

По-прежнему сжимая амулет, я вскочила на ноги. С пальцев стекал дым, и каждую секунду, что я противилась зову, мои внутренности больно сжимались. Но мне нужен был кинжал.

Долго искать не пришлось. Эдан почти догнал меня; он запыхался, его щеки раскраснелись от бега. Увидев меня, он что-то крикнул, но я не разобрала слов. Я была уже где-то далеко, застряв посредине между реальным миром и тьмой от зова шаньсэня.

Эдан был всего в сотне шагов от меня, но я не могла ждать. Отпустив амулет, я протянула к нему руку. Дым из моих пальцев быстро преодолел расстояние и сгустился, обвиваясь вокруг рукояти кинжала на поясе. В мгновение ока оружие прилетело ко мне в ладонь.

– Джин, – выдохнула я.

Кинжал выскользнул из ножен, и метеорит с шипением ожил. Его сила была так велика, что я чуть его не уронила. Даже держать рукоять было сродни прикосновению к горящим углям. Но я могла это вынести; должна была.

Я сжала амулет на своей груди.

– Помоги мне быть сильной, – подняв его к лицу, прошептала я. Если богиня луны слушала, возможно, она сжалится надо мной. – Помоги мне. Пожалуйста.

Хватило одной мысли, чтобы в последний раз призвать лунное платье из ореха. Его бледные лучи окутали меня, мерцающий шелк растекся по рукам. Манжеты и воротник замерцали бело-золотой нитью, вышитые мною цветы и облака сверкали, как крошечные кристаллы. Я купалась в его свете, и на мои глаза навернулись слезы – слезы луны.

Прежде чем я успела передумать, я замахнулась кинжалом и пронзила сердце платья. Его серебристые ленты расплелись и заплясали вокруг меня, когда я провела кинжалом вниз к подолу юбки, разрезая свое творение пополам.

В отличие от платья из солнца, чья смерть была свирепой и пламенной, платье из луны оставалось безмятежным. Мое горло сжалось от сожаления и остатки слез скатились по лицу, когда, наконец, я подкинула его клочья в воздух.

«Амана, – взмолилась я, наблюдая, как платье задевает облака и его лучи озаряют небо. – Если ты слышишь меня, я возвращаю тебе слезы луны. В ответ я прошу, чтобы ты разорвала связывающие меня – и всех демонов – путы, которые заставляют нас явиться на зов шаньсэня. Дай мне сил остаться Майей – хотя бы на то время, что потребуется, чтобы помочь Аланди».

Как только моя молитва закончилась, слезы луны исчезли в яркой вспышке света.

Зов внезапно оборвался. Шаньсэнь и Гиюрак замолчали.

Я сжала амулет, чувствуя головокружение. Сегодня мне удалось победить шаньсэня, но ужасной ценой.

«У меня все еще есть одно платье, – напомнила я себе. – Самое могущественное: кровь звезд. Мое сердце».

Хватит ли этого, чтобы спасти семью и Аланди?

– Майя, Майя! – По лесу в мою сторону бежал юноша, тяжело дыша. Он накинул свой плащ мне на плечи и погладил меня по волосам. – Все хорошо. Он не может тебя забрать.

– Слезы луны отвечали за мой разум, – пробормотала я. – И я потеряла его. Мои воспоминания, мои…

– Тогда я тебе напомню. Ты же по-прежнему помнишь меня, верно?

Он встал ко мне нос к носу. Его глаза были голубыми, как вода. Как мерцающее море у… я видела его, но не могла вспомнить название.

Я прищурилась. Лицо юноши казалось знакомым, но я не помнила откуда.

Он поцеловал меня, и его губы были такими теплыми и нежными, как лучи солнца, падавшие на мою спину.

Эдан. Безымянный юноша, у которого, однако, тысяча имен. Юноша, чьи руки были запятнаны кровью звезд. Воспоминания о нем постепенно возвращались.

А вот другие, напротив, исчезали. Мои самые дорогие воспоминания будто выхватили у меня из головы, чтобы их потеря причинила мне наибольшую боль. Как бы я ни старалась, я больше не могла вспомнить синеву вод, у которых выросла, сказки о матросах и морских драконах, которые рассказывал мне брат. Когда-то их было трое. Какой из них смеялся, подстрекая меня отправиться с ним на приключение в город? Какой из них кривовато, озорно улыбался всякий раз, когда ему удавалось уговорить меня выполнить его работу по хозяйству?

– Мои отец и брат… – отрешенно начала я. – Шаньсэнь захватил их в плен.

– Тогда мы должны пойти за ними.

Я покачала головой.

– Я пойду. – Я выпрямилась, и вслед за мной потянулись струйки дыма. – У меня есть магия. У тебя – нет.

Эдан вздрогнул от этого напоминания.

– У меня ее достаточно. Этого и хочет шаньсэнь. Чтобы ты одичала от горя и злости.

У меня сперло дыхание. Когда я попыталась представить лица отца и брата, они выглядели размыто, словно по ним провели влажной кистью. С тем же успехом они могли быть незнакомцами, но я знала, что должна их спасти.

– Если хочешь вызволить их, – сказал Эдан, – то должна придумать план, как перед полетом в Лапзур. Позволь мне научить тебя пользоваться твоей магией. Магией здесь. – Он показал на амулет, а затем прижал пальцы к моей груди. – И магией здесь.

– Как? Вряд ли это возможно.

– Ты должна контролировать свой гнев. Он будет расти с каждым днем, как и говорил мастер Цыжин, питаясь твоей жаждой отмщения. Чем больше ты будешь ему поддаваться, тем быстрее забудешь себя. Тем быстрее обратишься.

По моему телу курсировала ярость, но я вняла голосу разума Эдана.

– Ты прав, – наконец сказала я.

Затем потянулась в карман, пытаясь найти тканевую птичку, которую положила туда несколько дней назад.

– Одни мы не справимся, Эдан. У шаньсэня тысячная армия и Гиюрак. Возможно, и другие демоны.

Я замолчала; на языке крутилось имя, которое никак не хотело вспоминаться. Оно принадлежало кому-то важному – кому-то, кто принесет надежду.

– Леди Сарнай, – выпалила я, пока ее имя не ускользнуло от меня. – Нам нужно найти леди Сарнай.

– Дочь шаньсэня?

– Она все еще дорога ему. Только ей по силам сразиться с ним, – я поддела пальцем клюв птички. – Это она – надежда Аланди, Эдан. Не ты. И не я.

Он наклонил голову набок.

– Ты говоришь так, будто восхищаешься ею.

– Так и есть, – признала я. – Беда в том, что леди Сарнай сбежала из дворца после того, как шаньсэнь напал на него. Даже если бы я знала, где ее искать, сомневаюсь, что она нам поможет.

Сделав глубокий вдох, я разгладила крылья своей тканевой птички, помявшиеся в кармане, и протянула ее Эдану.

– Можем воспользоваться этим, чтобы найти ее.

– Умно, – похвалил он, рассматривая мою работу. Его длинные пальцы провели по нитям, которые я вшила в крылья, и я догадалась, что он узнал нити из нашего зачарованного ковра.

Эдан задумчиво поднял густую бровь.

– Сложено на киятанский манер.

– Тебе знакомо? – удивилась я.

– Я много раз был в Кияте, – ответил он, – в молодости.

– Мне рассказали легенду о киятанской принцессе, которая сложила бумажных журавлей, чтобы найти братьев. Правда, моя птичка больше похожа на утку, чем на журавля…

– Или на феникса, – предложил Эдан. – Не аландийского, с орлиной головой и павлиньими перьями. В Нельронате у фениксов были пламенные крылья, и после гибели они возрождались из пепла. Я однажды поймал одного и повсюду возил его с собой – даже в Кияту, – пока он не улетел.

– Я думала, они миф. – Следующие слова застряли у меня в горле. – Сказки, как история Сиори. Я почти забыла ее. Как и того, кто рассказал ее мне.

– Тогда я расскажу тебе снова, – сказал Эдан, поглаживая меня по щеке. – Сегодня.

Моя кожа нагрелась от его прикосновений, и когда он подмигнул, я покраснела. Тканевая птичка ожила, и ее мягкие крылья защекотали мою ладонь.

– Найди леди Сарнай, – прошептала я. – Передай ей, что королевство в опасности и она нужна нам. Попроси ее встретиться с нами в Зимнем дворце.

Птичка заворошилась и махнула острым клювом в знак согласия. Затем я подняла руку, и она взмыла в небо.

Я наблюдала за ее полетом между деревьями, пока она не исчезла из виду.

Глава 26

Мы опоздали.

Весь Зимний дворец горел, его изогнутые крыши сияли огнем. Через изумрудные колонны и разрушенные сады сочился дым, небо – некогда лазурное, а ныне угольное – затянули темные тучи.

Леди Сарнай нигде не было.

Снедаемая отчаянием, я издалека прошлась демонским взглядом по дворцу и его окрестностям. Посмотрела на шлемы, сломанные копья, разбитые фонарики и пустые фляги. На улицах лежали трупы, в основном солдат: их пальцы покрылись мерцающим инеем, обувь и плащи украли местные жители, которые не могли позволить моральным принципам помешать им пережить эту зиму. Количество мертвых не превышало нескольких десятков.

– Где солдаты императора? – спросила я Эдана. – Он послал за армией, чтобы защитить Зимний дворец. Не могли же они просто исчезнуть!

Эдан помрачнел.

– Не знаю, ситара.

Ворота были заперты, за багряными створками мелькали тени. Стража шаньсэня.

– Нам придется перелететь через ворота.

Лицо Эдана в точности выражало его мысли по поводу использования моей демонской магии, но он поднял ореховый посох и обхватил меня за талию.

Я прыгнула в сторону дворца. Плащ развевался за моей спиной, язычки пламени облизывали подошву обуви, ветер опасно раздувал искры, выплясывающие внизу.

Я еще не наловчилась перемещаться как демон, поэтому не столько летела, сколько двигалась гигантскими прыжками. И все же, паря в небе среди птиц, я почти чувствовала себя одной из них. И в который раз задумалась, какой облик я приму, когда наконец поддамся проклятию Бандура.

– Демон! – воскликнули стражи шаньсэня, завидев нас. – И чародей!

В нашу сторону, быстрее, чем птицы, полетели стрелы – как крошечные кинжалы, рассекавшие небо и заставлявшие воздух петь. Я запаниковала и оступилась, пытаясь поднять нас выше.

– Лети дальше, ситара, – сказал Эдан. – Я позабочусь о стрелах.

При следующей атаке он поднял посох и пробормотал что-то себе под нос. Стрелы отскочили от невидимого щита.

– Ага, значит, у него еще осталась какая-то магия, – услышала я слова шаньсэня.

Человек не смог бы его расслышать сквозь треск огня, поглощающего Зимний дворец, или завывания зимнего ветра.

Но у демона чуткий слух и зоркий глаз. Какие бы шаньсэнь ни получил раны во время битвы в Осеннем дворце, они давно зажили. Он продолжил:

– Но Эдан, которого я знал, послал бы эти стрелы обратно в моих людей, увеличив их количество в десять раз и объяв пламенем. – Шаньсэнь повернулся к своим людям. – Отзовите атаку. Пусть подойдут ближе. Я хочу поговорить с демоном Ханюцзиня.

Залп стрел прекратился, и я преодолела ворота, обратившись дымом.

Затем посмотрела вниз на солдат шаньсэня. Во главе ехали его сыновья – их темные глаза были лишены милосердия, губы изгибались в пародии на отцовскую жестокую ухмылку. У старшего я заметила лук Сарнай и на секунду задумалась, каково было расти среди таких братьев. Они ни капли не были похожи на моих.

Позади ехали генералы шаньсэня и его баларские наемники. Солдаты держали мечи и стрелы наготове. Чего они ждали, что я сдамся?

Мои губы раздраженно поджались. Я могла сжечь их оружие дотла одной силой мысли!

Я приземлилась на каменный пол дворцового двора с таким громким стуком, что солдаты попятились. Их ряды разделились, и меня вышел поприветствовать шаньсэнь.

– Пришла молить о пощаде для своего императора, Майя Тамарин? – пророкотал он. – Он с нетерпением ждал твоего возвращения.

Значит, он еще жив.

Я задрала подбородок.

– Где мои отец с братом?

– Гиюрак говорит, что ты смогла воспротивиться зову, – продолжил шаньсэнь, игнорируя мой вопрос. Я гадала, знал ли он, что я также помешала Гиюрак призвать других демонов ему на помощь. Ее нигде не было. – Впечатляет. Я надеялся, что ты присоединишься к нам. Кстати, мое предложение все еще в силе. Прими его, и я позволю тебе воссоединиться с родными.

Его дружеский тон меня нервировал. На свадьбе он вел себя грубо и неприветливо. С другой стороны, сейчас он пытался переманить меня на свою сторону. Значит, шаньсэнь видел во мне угрозу.

И не зря. Я могла пронзить его грудь когтями и пролить кровь на присыпанную пеплом землю – и ни один страж не успел бы среагировать.

Если бы не папа с Кетоном, возможно, я так бы и поступила.

– Чародей, – перевел свое внимание шаньсэнь и изобразил небольшой поклон. – Я должен поблагодарить тебя за то, что ты нарушил свою клятву. У меня бы ничего не получилось, будь ты на стороне Ханюцзиня.

Эдан затаил дыхание, но ничего не ответил.

– История запомнит, что Пятизимняя война велась между мной и императором Ханюцзинем, – продолжил военачальник, – но это ложь. На самом деле война велась между мной и тобой, чародей. Жаль, что ныне твоя магия так незначительна.

– Я хочу увидеть отца и брата, – грубо перебила я.

– Скоро увидишь. – Шаньсэнь повернулся. – Ты прибыла как раз вовремя, чтобы застать передачу престола.

Он подал знак своим сыновьям, которые стремительно ушли в комнату за садом. Вернувшись, они приволокли в центр дрожащего человека.

Я едва узнала императора. На нем не было ни короны, ни брони, а от сшитого мною плаща остались лишь рваные клочья. Его смоляные волосы спутались, и он выглядел так, будто не мылся уже много дней. Его запястья и щиколотки были связаны веревкой, а рот заткнули ярко-зеленым знаменем шаньсэня.

От осознания по моей спине пробежал мороз. Армия не бросила бы Ханюцзиня. Разве что…

«Нет!» Я развернулась и окинула взглядом пепел, покрывавший дворец. Воздух был слишком неподвижным, слишком тихим.

И в этот момент я поняла, что произошло с армией Ханюцзиня; ее уничтожили… призраки Гиюрак.

Какую же цену заплатил шаньсэнь за подобное могущество?

– Отпустите его, – потребовал Эдан, выпрямившись во весь рост.

– Лорд-чародей подал голос, – глумливо сказал шаньсэнь. – Любопытно, Эдан, что, даже избавившись от обета, ты по-прежнему служишь Ханюцзиню. Еще любопытнее, что ты пришел с императорским портным. Никогда бы не подумал, что ты станешь якшаться с демонами.

– Она не демон.

– Пока, – раздался новый голос.

Гиюрак появилась из амулета шаньсэня в вихре переливающегося дыма и заняла свое место рядом с ним, принимая человеческий облик. Ее белые волосы в черную полоску были собраны в элегантную прическу, как у придворной дамы.

– Сентурна, – поприветствовала она, скалясь при произношении моего демонского имени. Затем перевела взгляд на Эдана, и ее губы изогнулись в зловещей улыбке. – Джин.

Эдан застыл.

– Вы появились как раз вовремя, когда династии Юцзинь пришел конец.

При виде демона шаньсэня Ханюцзинь вытаращил глаза. Затем начал крутить руки в попытках освободиться от пут.

– Хватит, – отрезал Эдан. – Вы схватили императора и заявили о своей победе. Отпустите его. Убив его, вы обесчестите свое наследие.

– Обесчестим? – процедил военачальник. – Думаешь, Ханюцзинь пощадил бы меня, если бы мы поменялись местами? Нет. Он станет жертвой для моего демона. Его кровь – моя плата за новую Аланди.

– Я заплачу ее, – порывисто выпалила я. – Только отпустите императора.

– Ты? – прохрипела Гиюрак. – Демон не может заплатить мою кровавую дань. А вот твоя семья…

Издав шипение, которого никогда прежде от себя не слышала, я кинулась в атаку, но Эдан вовремя сдержал меня, умоляя глазами не делать ничего опрометчивого.

Гиюрак рассмеялась.

– Что ж, хорошо.

А затем так быстро, что она превратилась в красочный смерч, перерезала бледную шею императора ногтями.

На его коже выступила кровь – яркая, как рубины, висевшие на запястьях.

Жестокость и внезапность этого поступка шокировали меня. Воздух застыл в моих легких, тело натянулось струной.

Ханюцзинь подался вперед. Эдан поймал его и осторожно опустил на землю.

Я присела рядом. Губы моего правителя стали серыми, как пепел, припорошивший его кожу. Я смахнула пепел с лица Ханюцзиня и взяла его за руку. У меня не было теплых чувств к императору или слов, которые утешили бы его. И все же в этот миг я жалела, что никак не могла облегчить его смерть.

Его щеки надулись при прощальном вздохе, а затем его глаза потускнели. Он был последним в своей династии, и вместе с ним пришел конец целой эпохе. Ханюцзинь был эгоистичным и безжалостным, но в определенном смысле я его понимала. Его правление было сопряжено с жестокостью, но когда дело касалось страны и народа, он не был бессердечным. В отличие от шаньсэня.

Когда в мир иной отошел отец Ханюцзиня, вся страна оплакивала его сто дней. Каждая лавочка и дом завесили окна белыми простынями, чтобы почтить память императора Тайнюцзиня, и я помнила, как носила в детстве белую повязку на рукаве.

У Ханюцзиня не будет таких почестей.

Люди шаньсэня подняли знамя военачальника.

– Да здравствует император! – закричали они. – И да будет он здравствовать десять тысяч лет!

К моему удивлению, шаньсэнь не выпячивал гордо грудь и не плевал на труп императора, как я того отчасти ожидала. Вместо этого, пока его солдаты праздновали победу, он обошел меня, оставляя на грязи следы своей подошвы.

На амулете военачальника заблестели багровые жилы. Я гадала, сколько крови он пообещал Гиюрак в обмен на ее магию.

– Для кого-то столь преданного своей стране, ты, похоже, не понимаешь, что будущее Аланди зависит от меня. Я в последний раз предлагаю тебе примкнуть к моей армии, Майя Тамарин. Если согласишься, я пощажу твою семью. Откажешься – и они умрут.

Его ультиматум эхом раздавался в моих ушах.

Я не поддалась, но и не возразила.

– Где они?

Шаньсэнь наклонил голову, и на площадь привели моих отца и брата.

Я с опаской наблюдала за происходящим. Мне было трудно понять с первого взгляда, они ли это. Я видела лишь двух мужчин – юного и пожилого, – прикованных друг к другу и с мешками на головах.

– Ты их не узнаешь, – заметила Гиюрак. Ее слова резали по мне ножом. – Ты уже забыла.

Мое сердце страдало от мук. Она не ошиблась; мне нужно было взглянуть на лица родных, чтобы узнать их. Я их не помнила.

Страж ударил папу по ногам, и он вскрикнул от боли.

– Ты узнаешь его крик, Сентурна? – насмешливо поинтересовалась Гиюрак.

Я отшатнулась. Мне был незнаком папин крик, потому что раньше я его никогда не слышала.

Но зато я знала его голос.

– Кетон, – тихо пробормотал он, когда мой брат попытался защитить его. Испачканные в снегу ботинки прижали моих отца и брата к земле, и я услышала, как он прошептал: – Не сопротивляйся.

Ко мне медленно возвращались воспоминания. Даже сейчас, в этих ужасающих обстоятельствах, папа сохранял спокойствие. Оставался ласковым. Наконец, я узнала небольшой горб на его хрупкой спине, выступающие костяшки пальцев на руках – руках, которые годами учили меня шить.

Я также узнала брата. Как он раскачивался на пятках взад-вперед, когда прихрамывал, его неровные отвороты штанов, которые он сам неуклюже подшил, угловатые локти, которые всегда выпирали, когда он был напуган или рассержен.

Я повернулась к шаньсэню.

– Освободите их.

Гиюрак фыркнула.

– Или что?

– Или я убью вас, – отчеканила я ледяным тоном.

В ее глазах заплясала смешинка. Над нижней губой выросли острые тигриные клыки. Она направилась в мою сторону, мышцы на ее руках и ногах раздулись. На ее фоне я выглядела как карлик.

– С радостью погляжу, как ты исполнишь свою угрозу.

– Не надо. – Эдан предостерегающе коснулся моей руки. – Если пойдешь этой дорогой…

Ему не было необходимости заканчивать предложение. Я знала, что он имел в виду. Если поведусь на подстрекания Гиюрак, то подчинюсь жажде отмщения своего демона.

Я стану такой же, как она.

Но как же мне хотелось отомстить…

Игнорируя демона, я повернулась к шаньсэню.

– Отпустите их.

– Ты испытываешь мое терпение, портной. Я дал тебе возможность присоединиться к нам. Тебе хватило глупости отказаться. – Он кивнул Гиюрак, чьи глаза потемнели от жажды крови. – Убей их.

Мое сердце подскочило к горлу, и, подавив крик, я набросилась на Гиюрак прежде, чем она успела подойти к папе и Кетону. Она с легкостью блокировала удар и отшвырнула меня в сторону.

Меня еще никогда не били с такой силой, даже Бандур. Я вся скрючилась, мои нервные окончания взвыли, колени никак не разгибались. Гиюрак рассмеялась, глядя на мои попытки прийти в чувство.

– Жалкое зрелище. Но не волнуйся, я подарю им быструю смерть.

Я зажмурилась и вспомнила гибель Ханюцзиня – Гиюрак так быстро перерезала ему горло, что он даже не понял, что произошло, пока из рваной раны на шее не потекла кровь, лишая его лицо красок и тело – жизни.

Я не позволю, чтобы подобное произошло с папой и Кетоном.

Оттолкнувшись от земли, я прыгнула на демона со спины и обхватила руками за шею.

Гиюрак покачнулась, извернулась и взмыла в воздух, чтобы скинуть меня. Я цеплялась за нее что есть мочи, впиваясь ногтями в шею и грудь. Ее кожа была ледяной, кости – твердыми, как железо. Одним богам известно, давали ли мои попытки хоть какой-нибудь результат.

Приземлившись, Гиюрак побежала в костер, который по-прежнему горел посреди площади. Она ходила через него снова и снова в надежде, что жар прогонит меня, но я ничего не чувствовала. Огонь щекотал мою кожу и подпалил тунику сзади, но это все, что он смог мне сделать.

А вот Гиюрак не могла похвастаться такой неуязвимостью – языки пламени обжигали ее человеческую плоть. Я видела боль на ее лице, когда она плотно сжала губы, несмотря на клыки. Другие демоны были восприимчивы к огню? Я изумленно вспомнила, что Бандур часто путешествовал посредством огня, но в человеческом облике – никогда.

Осознав, что ее попытки тщетны, Гиюрак осклабилась.

– Возможно, ты не так проста, как я думала.

Она упала на спину, и мне пришлось отпрыгнуть в сторону, чтобы меня не раздавило. Я больно упала на бок, ребра заныли при приземлении. Гиюрак кинулась за мной, и, перекатившись к костру, я схватила горящую палку и замахнулась ей в лицо.

Искры от дерева брызнули ей в глаза, и, издав тигриный рев, она вытянула руки для новой атаки. Я пригнулась и толкнула Гиюрак в костер.

Мимо меня пронеслась серебристо-голубая дуга – Эдан достал метеоритный кинжал. Он побежал к огню и вонзил клинок в грудь демона.

Гиюрак закричала, ее тело сжалось от боли. Превратившись в вихрь из дыма, она вернулась в амулет шаньсэня.

Но на этом битва не закончилась. Нас окружали сотни солдат. Я мрачно повернулась к ним. У нас с Эданом не было шансов против такого количества врагов, но я сделаю все возможное, чтобы освободить папу с Кетоном.

– Убейте пленников! – крикнул шаньсэнь сыновьям.

В воздух поднялись луки, стрелы нацелились на моих родных. Охваченная ужасом, я прыгнула перед ними, создавая живой щит.

Как вдруг ладонь сына шаньсэня пронзила знакомая алая стрела. После этого прилетели еще две стрелы, пока все три сына не упали на землю с тяжелыми ранами.

«Неужели?» Я вытянула шею, выискивая Сарнай.

Через ворота ворвались лошади и поскакали мимо огня, поднимая копытами угли и пепел. В воздухе замелькало еще больше алых стрел, раздались крики – последние звуки солдат перед смертью.

Люди шаньсэня отвлеклись, и я спешно повела папу с Кетоном в угол, подальше от боя.

Затем начала снимать мешки с их лиц, но в последний момент передумала. Я не хотела, чтобы они видели меня такой, – скорее демоном, нежели девушкой.

– Стойте здесь, – сказала я, положив руки на их плечи. – Тут вы в безопасности.

– Майя? – позвал отец. – Это ты?

Я закусила губу и промолчала. Когда он произнес это имя, мое сердце почти защемило. На секунду я почувствовала намек на тоску, но чувство быстро прошло.

Повернувшись к разразившейся битве, я обнаружила леди Сарнай с лордом Синой, окруженных небольшим батальоном воинов.

Раньше мне не доводилось видеть леди Сарнай в бою. Она была быстрее любого мужчины и такой же сильной. Ни один из солдат шаньсэня не мог сравниться с ней в мастерстве стрельбы из лука; она пристрелила дюжину врагов, расчищая путь лорду Сине, чтобы тот мог атаковать ее отца.

Но, наделенный силой демона, шаньсэнь с легкостью одолел своего бывшего излюбленного воина. Он сломал копье Сины пополам, швырнул мужчину в крепостную стену и издал ликующий рев, как тигр.

Я нашла взглядом амулет, раскачивавшийся над его броней. Обсидиан заблестел от магии Гиюрак, и я испуганно догадалась, что сейчас будет.

Шаньсэнь повернулся к дочери, которая направлялась к нему с поднятым луком.

Уронив сломанное копье лорда Сины, он развел руки, словно подначивая ее к нападению. Дождавшись, когда между ними будет шагов двадцать, он коснулся амулета… и слился с Гиюрак, превращаясь в тигра, его человеческая кожа поросла белой шерстью.

Я уже видела, как он превращался, а вот леди Сарнай была к такому не готова. Натянув поводья, она пригнулась, группируясь перед атакой отца.

Нужно было что-то делать! Но я находилась в другой части площади – слишком далеко, чтобы помочь.

Двигаясь с непостижимой скоростью, тигр набросился на нее. Ее лошадь заржала, и леди Сарнай выпала из седла, исчезая из виду. Большинство воинов умерло бы на месте, и сначала я испугалась, что именно такая судьба постигла Сарнай. Но затем она вновь показалась, борясь с тигром голыми руками.

Шаньсэнь поднял когти к ее горлу.

«Стойте! – мысленно крикнула ему я. – Она – ваша дочь! Это вы научили ее драться».

В его глазах промелькнула неуверенность. Шаньсэнь зарычал, но прислушался.

«Демон искажает ваши мысли. Не позволяйте ей убить вашу дочь».

Пока я говорила с ним, леди Сарнай пыталась отодвинуться от его когтей и восстановить равновесие.

«Убей ее! – крикнула Гиюрак из амулета. Ее голос перебил мой, и сомнения шаньсэня развеялись. – Убей!»

Когти тигра замерли в воздухе. Мой желудок скрутило от ледяного страха. Я была уверена, что в следующую секунду леди Сарнай умрет. Его лапа начала опускаться, но дочь шаньсэня ловко перекатилась, и в этот момент на тигра налетел лорд Сина, вонзая клинок в его бок.

Тигр взревел от боли и закорчился. Леди Сарнай подняла меч. В отличие от отца, она не мешкала, но было все равно слишком поздно. Шаньсэнь прыгнул над костром и исчез.

В тот же миг огонь погас, и леди Сарнай воткнула меч в тлеющие угли. Я не видела ее лица, но ее плечи раздраженно поднимались и опускались. Она упустила свой шанс победить отца.

Отвернувшись от пепелища, она подошла к знамени шаньсэня, сломала палку о колено и порвала флаг пополам.

– Шаньсэнь отступил! – объявила леди Сарнай. – Закрыть ворота!

По ее приказу двери Зимнего дворца с грохотом захлопнулись.

Битва закончилась.

Глава 27

Победой это было сложно назвать.

Леди Сарнай понимала не хуже меня, что шаньсэнь отдал Зимний дворец, потому что он не имел стратегической ценности. Самая маленькая из резиденций Ханюцзиня, она была построена в мирное время, чтобы королевская семья могла переждать в ней суровые аландийские зимы. Защитой дворцу служило только расположение на вершине скалы, а скупые запасы оружия в военных казармах разобрали еще во время Пятизимней войны. У него даже не было выхода на Большую Пряную Дорогу.

Остановившись здесь, император Ханюцзинь совершил ошибку. Весенний дворец, расположенный вдоль восточного побережья Аланди, находился всего в неделе пути и защищался как имперским флотом, так и цзяпурской армией – самой сильной в стране. Теперь, когда Ханюцзинь мертв, никто не мог помешать шаньсэню захватить столицу… и всю Аланди.

Никто, хотела я сказать леди Сарнай, кроме нее.

Ее братьев заковали в цепи; из их рук, ног, ребер и плеч торчали алые стрелы. Каждая рана выглядела преднамеренной – она должна была принести жгучую боль, но не убить.

Игнорируя их мольбы о прощении, Сарнай забрала свой лук из ясеня у старшего брата.

– Отведи их в темницу, – сказала она лорду Сине. – Я позже решу, что с ними делать.

Испуганные до глубины души темной демонской магией, многие из солдат шаньсэня были готовы присягнуть леди Сарнай, которая бесстрашно вела их в бой во время Пятизимней войны. Тех, кто не перешел на ее сторону, заперли в подземелье без еды и воды. Некоторые плевали в нее, крича: «Лучше умереть с честью, чем служить женщине!»

Их тоже отправили в темницу, предварительно приказав страже отрезать им языки.

Больше никто не осмеливался сомневаться в ее авторитете.

К полудню леди Сарнай восстановила порядок в Зимнем дворце. Ее люди потушили пожары, и она приказала выжившим министрам императора провести учет оружия, которое еще осталось в оружейной, и еды в дворцовых амбарах и кладовых.

– Она что-то с чем-то, да? – спросил Кетон, пока я держала голову папы у себя на коленях. – Кажется, с Пятизимней войны она стала даже более пугающей.

– Так и есть.

Мне не хотелось говорить о леди Сарнай. Вновь увидев родных, я хотела лишь одного: запомнить их лица. Услышать их голоса и заполнить увеличивающуюся пропасть в своей памяти.

Закатав папины рваные рукава, я увидела рубцы на руках.

– Нас били, только когда мы сопротивлялись, – тихо сказал Кетон. – Когда они явились в Порт-Кэмалан, я пытался драться с ними. Они чуть не сожгли нашу лавочку!

Я побледнела от ярости. Представила, как отца оторвали от рабочего стола, как солдаты грабили лавочку, которую моя семья сохранила с таким трудом, как их заковали в цепи и как Кетона, который лишь недавно снова начал ходить, толкали на пол и били хлыстом. Да как они только посмели так обращаться с моими родными!

– Мне очень жаль, – прошептала я. – Это моя вина.

Кетон коснулся моей руки в знак прощения, но его лоб озадаченно сморщился, и я видела, что в его голове зарождались вопросы. Почему это моя вина? Почему я настолько важна, что шаньсэнь лично отправил солдат в Порт-Кэмалан, чтобы схватить его с отцом? Я пока не была готова ответить на них.

Поджав губы, я спрятала руки в карманы. К счастью, в этот момент к нам подошел Эдан.

– Главные апартаменты в южном дворе не пострадали при пожаре. – Голос у него звучал устало; чары изнурили его больше, чем он готов был признать. – Там твоему отцу будет теплее.

Глаза Кетона округлились, когда он узнал Эдана из моих историй, но сейчас было не время для надлежащего знакомства.

Мы с Эданом подняли отца, занесли его внутрь и положили на кровать, обнаруженную в одной из комнат министра. Папа вяло приоткрыл веки и взял меня за руку.

– Майя.

Вздрогнув, я подвинулась в тень и потупила взгляд в пол в надежде, что он не заметит красный цвет моих глаз.

– Ты в безопасности, – сказала я ему. – Шаньсэнь ушел. Леди Сарнай отвоевала Зимний дворец.

– А император?

Я замешкалась.

– Мертв.

– И он тоже. Столько мертвых… – Папины глаза остекленели и уставились в потолок. – Пусть боги присмотрят за ним.

Он попытался сесть.

– Кто это там за тобой?

Эдан вернулся с горячим бронзовым чайником.

– Папа, Кетон… – начала я, – это Эдан, лорд-чародей его величества.

– Отставной лорд-чародей, – ответил он, прочистив горло.

В любое другое время я бы улыбнулась от того, как он нервничал, но не сегодня. Эдан поставил чайник, чтобы должным образом поприветствовать мою семью. Сначала он поклонился папе, а затем Кетону, который изумился подобному жесту.

– Мы же ровесники! – сказал брат. – Пожалуйста, перестань.

Папа с недоверием разглядывал чародея.

– Ох, да, я о тебе наслышан. Знаешь, многие полагают, что это ты – причина Пятизимней войны.

Эдан сделал глубокий вдох.

– И в определенной мере они правы, сэр.

– Значит, это тебя я должен винить в смерти своих сыновей. А также тысяч чужих сыновей и тех многих, кто марширует сейчас к своей смерти, пока мы с тобой говорим.

– Папа, – вмешалась я, протягивая ему воду. – Выпей.

При звуке моего голоса у него задрожали плечи.

Он грустно вздохнул и наконец сказал:

– Я устал. Отложим это знакомство на другой раз. Сейчас я хочу отдохнуть.

Его глаза закрылись, и на этом разговор был окончен.

Я с тяжестью на сердце вышла за Эданом и Кетоном из комнаты. Брат коснулся моего плеча и сказал так тихо, чтобы услышала только я:

– У нас выдалась тяжелая неделя. Я останусь и поговорю с ним, когда ему станет лучше.

– Спасибо, Кетон.

Я отрешенно кивнула, пытаясь скрыть разочарование, и пошла с Эданом наружу.

– Не волнуйся, ситара, – Эдан чмокнул меня в щеку. – Я никогда не пользовался популярностью у аландийцев, но мне удалось покорить сердца самых важных из них.

Я выдавила улыбку, но меня тревожило не это. Если папа не доверял Эдану из-за магии, то что он подумает, узнав правду обо мне?

Что он подумает, узнав, что его дочь стала монстром?

…

После окончания битвы о Ханюцзине все забыли. Его императорский халат превратился в лохмотья, сшитый мной зачарованный плащ стал почти неузнаваемым под слоем грязи и крови. Когда я увидела оскверненное и оставленное без внимания тело императора, моя неприязнь к нему заметно ослабла.

– Он заслуживает похорон. Многие его любили… пусть они и не знали, каким он бывал жестоким.

– Он не был хорошим человеком или правителем, – согласился Эдан, – но он достаточно заботился о своей стране, чтобы пойти на жертвы ради нее.

Эдан присел рядом со своим бывшим господином. Ухмылка, в которой часто искажались губы императора, разгладилась в мягкую линию. Теперь, посерев от смерти, он выглядел более величественно, чем при жизни.

Среди талисманов на его поясе я заметила старый амулет Эдана. Он снял его, проводя пальцем по ястребу, выгравированному на бронзовой поверхности. Я думала, что Эдан сохранит его, но после затянувшейся паузы он положил амулет обратно на пояс Ханюцзиня.

– Даже освободившись от клятвы, я чувствовал себя обязанным оберегать его. Я обещал его отцу, что защищу Аланди. И в итоге подвел их обоих.

– Для Аланди еще не все потеряно. Мы не позволим этому случиться.

Эдан кивнул и вновь потянулся за моей рукой, но его прервало прибытие леди Сарнай и ее солдат. Дочь шаньсэня держалась гордо, как любой правитель: одна ее рука была на поясе, другая на рукояти меча.

– Что вы тут делаете? С этим… – Леди Сарнай не нашла в себе сил, чтобы учтиво отозваться об усопшем императоре. Ее лицо ожесточилось. – У нас куча работы. Займитесь чем-нибудь полезным.

Я встала, даже не одарив ее взглядом. Несомненно, от меня ждали беспрекословного повиновения, но у меня было свое мнение на этот счет.

– Он заслуживает того, чтобы его похоронили, ваше высочество. Нельзя просто оставить его гнить здесь.

– Да кто ты такая, чтобы приказывать мне?!

– Он был императором, – попыталась я вразумить ее. – Что бы вы о нем ни думали, он погиб за Аланди.

– Постыдная смерть, – сплюнула она. – Его армию уничтожили. Он позволил взять себя в пленные…

– Вы бы предпочли, чтобы он сбежал? – возразила я. – Император Ханюцзинь не был великим полководцем, но и трусом его не назовешь. Он принял решение остаться со своей страной до конца.

«В отличие от тебя», – подумала, но не сказала я.

Лицо Сарнай помрачнело от моего оскорбительного намека.

– Помойте его и приведите в приличный вид, – приказала она своим людям. А затем, задумавшись, добавила: – Портной, подготовь ему подходящий саван для похорон.

После этого она, не глядя на меня, развернулась на пятках и ушла. Что-то порхало за ней следом.

Моя птичка.

– Идем со мной, – сказала я Эдану.

Мы последовали за леди Сарнай в зал для аудиенций Зимнего дворца, который она быстро присвоила себе, просто положив лук на сосновый стол. Лорд Сина и оставшиеся министры Ханюцзиня уже собрались там и ждали ее прибытия.

– Тамарин, – сердито обратилась Сарнай, когда заметила, что мы шли за ней; ее раздражение подпитывал тот факт, что, несмотря на охотничий слух, она не услышала наших шагов. Дочь шаньсэня скрестила руки на груди. – Кажется, я приказала тебе идти работать над погребальной робой для твоего Ханюцзиня.

Вместо того чтобы ответить, я тихо свистнула, и тканевая птичка, ранее метавшаяся по залу, вспорхнула на мою ладонь.

Леди Сарнай подняла бровь.

– Значит, это твоя птица. Мне стоило догадаться. Похоже, куда бы ты ни пошла, там сразу жди беды.

Я храбро выпрямила плечи.

– Когда мы выступаем в Цзяпур?

– В Цзяпур? – повторила она. Весь совет смотрел на меня как на сумасшедшую.

– Время, чтобы спасти Аланди, на исходе. Мы должны немедленно выступать.

– И с чего бы мне спасать Аланди? – процедила Сарнай. – Император мертв, тысячи его людей убиты. Я не собираюсь отнимать еще тысячу жизней, когда у нас нет надежды на победу. – Она отвернулась. – Мы отступим на запад и заберем всех выживших с собой.

– Но…

– Империи зарождаются и разрушаются. Твой чародей должен знать это получше других.

– Вы злитесь, и у вас есть на то полное право. Ханюцзинь многого вас лишил. Он также лишил много меня – всех нас. Но подумайте, что произойдет с Аланди, если ваш отец станет императором. Вы сами говорили, что он уже не тот человек, каким был раньше, что его развратили демоны. Что помешает Гиюрак стать настоящей правительницей Аланди?

Плечи Сарнай напряглись.

– Нам не победить армию моего отца. Ханюцзинь мертв, так что, если шаньсэнь объявит себя императором, армия Цзяпура встанет на его сторону. Другие военачальники не осмелятся выступить против него.

– Вы можете позвать их на помощь?

– Нет времени, – встрял лорд Сина. – В ближайшие дни шаньсэнь будет в Цзяпуре, и тогда в его распоряжении окажется имперская армия.

– В распоряжении Гиюрак, – подавленно произнесла леди Сарнай. – Ее власть над моим отцом крепнет с каждым днем. Как только она получит кровавую дань, все будет кончено.

– Я думала, кровавой данью была жизнь императора.

– Да, – голос леди Сарнай стал отрешенным. Ее бледные шрамы засветились в рассеянном свете. – И десять тысяч других.

Мой желудок скрутило. Это стало новостью не только для меня, но и для министров. Воцарилось изумленное молчание, а затем все заговорили разом. Сарнай подняла руки и топнула ногой по деревянному полу.

– Хватит! Для моего отца это сущий пустяк. В Пятизимней войне и без того погибли тысячи людей. Он видит в этом возможность свергнуть испорченную династию и начать свою собственную. Я сражалась во многих битвах, так что знаю, когда нужно отступить, а когда идти в наступление. Нам ни за что не одолеть Гиюрак.

– Осмелюсь не согласиться, ваше высочество, – подал голос Эдан.

– Ну так просвети нас, чародей. Как победить моего отца? – сухо поинтересовалась она.

– Ему потребуется несколько дней, чтобы оправиться от ран, – разумно заметил Эдан. – Императорский флот и цзяпурская армия будут против его правления. Пятизимняя война закончилась не так давно, чтобы они забыли, кто был их врагом. Они попытаются защитить Весенний дворец. Но в Цзяпуре его демон станет еще сильнее, учитывая его близость к Северу. Я бы сказал, что у нас есть неделя, максимум две, прежде чем столица падет.

Глаза лорда Сины – темные, как блестящие черные камни – сосредоточились на Эдане.

– С чего бы нам тебе доверять? Человеку, чью верность можно купить…

– Купить? – переспросил Эдан. – Думаете, я хотел помогать Ханюцзиню сражаться против шаньсэня? Хотел разделить вашу страну войной? Я был связан клятвой, которую не мог нарушить. У меня не было выбора. У людей шаньсэня есть выбор, но они следуют за ним из страха, а не из верности. Покажите им, что они могут сражаться за вас, чтобы спасти свою страну.

– Они боятся Гиюрак, – тихо произнесла леди Сарнай. – Ее никто не может остановить.

– Я могу, – очень спокойно сказала я. – Мы с ней одинаковые. Демоны.

Весь зал замолчал. Министры отпрянули, словно это расстояние могло их обезопасить от меня. Некоторые пробормотали молитвы или проклятия. Лорд Сина наставил копье на мое горло.

Я проигнорировала их и посмотрела в глаза дочери шаньсэня. Если мое признание и шокировало ее, она этого не показала.

– Чародей, скажи мне, почему я не должна казнить портного.

Брови Эдана поднялись от удивления. Они с леди Сарнай никогда не ладили, и раньше она не спрашивала его мнения.

– Императорского портного действительно прокляли идти по стопам демона, – тихо сказал он. – И это правда, что со временем ее решения будут принадлежать не Майе Тамарин, а монстру внутри нее. Однако я верю, что, даже будучи демоном, она сделает все возможное, чтобы защитить Аланди.

Какими бы мрачными ни были слова Эдана, его вера в меня немного растопила лед вокруг моего сердца. Я закусила губу, надеясь, что леди Сарнай прислушается.

Военный министр встал.

– Это абсурдно! Мы не можем пустить демона в наши ряды. Немедленно схватите ее! Лорд Сина, я взываю к вашему здравому смыслу…

– Я командую армией, – резко перебила леди Сарнай. – А не лорд Сина. Это мое последнее предупреждение, министр Чжа, и я делаю вам поблажку лишь потому, что вы новенький и еще не привыкли к моему режиму.

Когда министры смущенно замолчали, холодный взгляд леди Сарнай вернулся ко мне.

– Завтра утром я объявлю, отправимся ли мы в Цзяпур или нет. И решу дальнейшую судьбу Майи Тамарин. Вы свободны.

…

– Как ты считаешь, она передумает?

Эдан знал, что я спрашивала не о том, пощадит ли меня леди Сарнай, а о том, увидит ли она смысл идти в Цзяпур.

Он обдумал мой вопрос.

– Она гениальный воин, но неопытный лидер. Во время Пятизимней войны шаньсэнь ни разу не вверял под ее командование свои войска. Когда война началась, она была четырнадцатилетней девочкой – очень юной и восхищенной силой и репутацией своего отца. Трудно сказать, как она поведет себя теперь, когда ей нужно сражаться с ним.

Я вспомнила, как шаньсэнь замешкался, прежде чем напасть на Сарнай.

– Думаешь, он любил ее?

– До того, как Гиюрак испортила его? Наверное, по-своему, да. Но прежде всего шаньсэнь всегда любил власть. Он видел потенциал своей дочери и обещал ей доверить командование своей армией, когда она повзрослеет.

– Еще он обещал, что ей не придется выходить замуж, – вспомнила я наш давний разговор с леди Сарнай.

– Он купил ее преданность. Она служила ему и искренне верила, что он сделает Аланди лучше, свергнув императора Ханюцзиня. Но сделка с Гиюрак отравила их отношения. А когда, заключив перемирие, он выдал ее замуж за императора, ее вера в отца умерла.

– Как и вера в Аланди, – пробормотала я, нахмурившись. – Как я могу ей помочь? Нам нужно больше людей, но у нас почти нет времени.

Я замерла. Передо мной лежало знамя императора. Я планировала вышить из него погребальный саван, но мне пришла в голову другая идея.

– Птичка, которую я сшила, чтобы найти тебя и леди Сарнай… Я могу сшить больше таких. Сотни. – Сглотнув, я коснулась амулета. Половинки ореха казались полыми под моей ладонью. – Надеюсь, я еще помню, как шить.

Я посмотрела на свои когти и скривилась. Эдан взял знамя за край, чтобы мы держали его вместе.

– Я помогу тебе.

Мы приступили к работе, разрезая ткань на сотню квадратиков. Эдан складывал, я шила. Мне давались только самые примитивные стежки, которым мама учила меня в детстве. Но их было вполне достаточно.

В каждую птичку я вшила нить от порванного зачарованного ковра, чтобы наделить их способностью летать. Они подрагивали, пока я работала, оживленные магией в моей крови.

«Как можно быть такой эгоисткой, Майя? Тебе не нужны птички, чтобы победить в этой войне. У тебя достаточно силы, чтобы свергнуть шаньсэня. Если пожертвуешь собой, то спасешь тысячи людей от смерти. Разве это не благородно?»

Я так сильно закусила губу, что она начала кровоточить.

– Все нормально? – обеспокоенно спросил Эдан.

– Если бы я могла спасти Аланди, сдавшись… – я осеклась и посмотрела на свои руки; на то, что когда-то было моими руками – … полностью превратившись в демона, разве это того не стоит? Никому бы не пришлось сражаться. Я могла бы спасти бесчисленное количество мужчин и женщин.

– Если сдашься, Майя, то перестанешь быть собой. – Он забрал иглу из моих дрожащих пальцев. – Потерпи еще немного. Ради Аланди. Ради меня.

– Я боюсь, что это сведет меня с ума, – призналась я. – Во мне столько злости… Я не могу ее контролировать.

Я зажмурилась, мечтая избавиться от всех ужасных воспоминаний о том, что я натворила с тех пор, как Бандур меня проклял. Они были гораздо более четкими, чем воспоминания о моей прошлой жизни.

– Что, если я снова тебя забуду? – прошептала я. – Что, если я…

– Нападешь на меня? – Эдан напряженно вздохнул. – Это возможно. Чародеи и демоны – враги от природы.

Увидев мою испуганную реакцию, он ласково меня поцеловал.

– Если забудешь меня, я найду способ заставить тебя вспомнить. А если нападешь… – Он прижал мою руку к своей груди. – Я буду держать тебя, пока ты не остановишься.

Эдан меня не убедил, но он еще не закончил.

– Я верю в то, что сказал мастеру Цыжину о твоем добром сердце, – его пальцы смахнули мои волосы с глаз. – Каждый день ты меняешься. Ты все больше похожа на демона, и я знаю, что голос внутри тебя крепнет. Но твое сердце принадлежит тебе, Майя. Это не изменится, пока ты будешь держаться за него всеми силами.

– Надеюсь, ты прав.

– Я это знаю. – Его взгляд упал на растущую стопку тканевых птичек. – Ты бы поверила, если бы я сказал, что знал ее? Киятанскую принцессу, которая сложила тысячу журавлей?

– Ты не настолько древний!

Эдан состроил гримасу.

– Эта история не настолько древняя. Я встречал Сиори лишь единожды, и то мельком, но она была похожа на тебя. Даже когда на нее свалилось ужасное проклятие, она осталась сильной. Ее бумажные птички принесли ей надежду.

Эдан переместил мою руку к своему сердцу.

– Ты не одинока, Майя. Никогда.

Его пульс равномерно бился под моей ладонью. Я кивнула и собрала первую партию тканевых птичек в тунику.

Красные нити, вшитые в крылья, мерцали в лунном свете. Опираясь на Эдана, я забралась на подоконник и посмотрела на бесконечный пейзаж из леса и океана под Зимним дворцом. Затем напоследок обернулась к Эдану.

– На удачу, – сказал он и поцеловал меня, щекоча мне нос своим дыханием.

Я взмыла в небо, поток воздуха поднимал меня все выше и выше. Оказавшись среди облаков, я долго парила в них, словно плыла по воде.

– Я не одинока. Еще не все потеряно.

Прижав птичек ближе к себе, я выдавила слабую улыбку. Это едва ли утешение, но без смеха солнца мое тело не чувствовало холода ночи, а без слез луны мое сердце не ведало страха. Даже перед неизбежным будущим, в котором моя смерть станет платой за спасение Аланди.

Я подняла амулет и прижала губы к стеклянной трещине, выпуская крошечную каплю крови звезд, – достаточно, чтобы окутать своих птичек ее светом.

И, купаясь в сиянии серповидной луны, я распростерла руки и выпустила птичек на поиски любого, кто согласится сражаться за судьбу Аланди.

Часть 3

Кровь звезд

Глава 28

Среди развалин храма Зимнего дворца императора Ханюцзиня отправили на небеса. На церемонии не присутствовали ни священники, ни монахи – только солдаты леди Сарнай и несколько министров, которые пережили атаку шаньсэня. Они построили скромный погребальный костер из красных кирпичей и, возложив на него императора, опустились перед ним на колени.

Эдан не пришел на похороны. Когда я спросила, почему, он ответил: «Это один из самых древних традиционных обрядов Аланди, предназначенный для того, чтобы почтить Ханюцзиня и пожелать ему безопасного вознесения к богам. Магия и религия всегда шли врозь. Мое присутствие было бы оскорблением для него и твоего народа».

Я поклонилась вместе с папой и Кетоном, выражая свое уважение, и задержалась на пару минут, наблюдая, как ветер уносит прах императора с костра. Мои пальцы были покрыты мозолями от целой ночи за шитьем.

Закончив шить сотни птичек с Эданом, я взялась за погребальный саван для Ханюцзиня. В качестве материала для птичек я использовала его знамя и любые обрывки ткани, которые удалось найти во дворце, – старые шторы, скатерти, даже мешки для риса, которые надевали на головы моих родных, – но без ножниц соткать из грубого льна шелк не представлялось возможным.

Все, что осталось, ушло на саван Ханюцзиня, так что императора похоронили, как обычного крестьянина. Никакой вышивки, никаких драгоценных камней, никакого инкрустированного золота или парчи. Одна шелковая заплатка, да и все.

Но никто и слова не сказал.

– Куда ты? – спросил Кетон. Когда я обернулась, брат вздрогнул. – Майя, твои глаза! Я еще вчера заметил, что они красные. Ты…

– Это все от усталости, – быстро соврала я, отмахиваясь рукой в перчатке. Мне было не по себе. Брат всегда говорил, что я ужасная лгунья, и это так. Но многое изменилось. Я изменилась.

Я спешно ушла, чтобы избежать его вопросов. Но Кетон последовал за мной, и я невольно прислушалась к его тихим шагам и изящному постукиванию трости. В нашу прошлую встречу он только начинал заново учиться ходить.

Мою грудь сдавило. Не так давно я мечтала лишь о том, чтобы вновь увидеть семью и крепко обнять их. Но теперь мы воссоединились, а я только и делала, что старалась держаться от них подальше, так как не знала, что им сказать, кроме лжи.

И это приносило невероятную боль.

Я замедлилась и пошла рядом с братом. Руки засунула в карманы, так как перчатки едва скрывали мои когти.

– Я плохо сплю в последнее время, – наконец выдавила я в слабой попытке объясниться.

– Я тоже, – Кетон наклонил голову, прислушиваясь к треску погребального костра. – Я слышал, вчера леди Сарнай собирала военный совет. Как думаешь, слухи о том, что мы выступим в Цзяпур, правда?

Поэтому я и хотела ее увидеть.

– Не знаю.

– Многие мужчины хотят сражаться. Я среди них.

Я закусила губу, пытаясь игнорировать волну тревоги, поднимающуюся по моему горлу.

– Нет, тебе лучше остаться здесь, с ранеными.

Кетон нахмурился, и я тут же пожалела о сказанном.

– Мои ноги уже окрепли, Майя. Может, я и не такой быстрый, как остальные, но я могу сражаться…

– Ты уже свое отсражался. И вдоволь насмотрелся на войну.

– Сказала моя младшая сестра, – упрекнул он. – Тогда я не знал, за что сражался, а теперь знаю. Остальные солдаты думают так же.

– И ради чего же ты сражаешься?

– Император мертв, шаньсэнь уже на полпути к столице. Ты видела его демона, – Кетон сглотнул. – Если мы не защитим от него Аланди, то да помогут нам небеса. Мы будем обречены.

Как я могла переубедить его, когда сама хотела того же – помочь спасти нашу страну?

Я хотела, чтобы леди Сарнай отправилась в бой. Хотела, чтобы она победила своего отца, убила Гиюрак и отправила ее в глубины преисподней.

Десять тысяч жизней! Это же какая должна быть жажда власти, чтобы пожертвовать ради нее столькими людьми? Я разжала челюсти и умерила свой гнев. Посмотрев в глаза брату, увидела в них пламя и узнала ту же решимость, что горела внутри меня.

– Я поищу леди Сарнай, – вот и все, что я смогла из себя выдавить, положив руку ему на плечо. – Позаботься о папе.

Ни леди Сарнай, ни лорд Сина не пришли на похороны, но я знала, где их найти. Ее высочество спала неподалеку от кухни, выделив все уцелевшие дворцовые опочивальни раненым.

Я услышала ее раньше, чем увидела: она дралась с лордом Синой. Они были так увлечены спаррингом, что не заметили, как я скользнула за колонну, чтобы понаблюдать.

Сарнай до сих пор не сняла броню. Та, должно быть, весила треть от ее собственного веса, но принцесса носила ее с гордостью. Ее плечи были расправлены, на лбу блестели капельки пота. Лорд Сина был вдвое крупнее ее, но она двигалась со смертельной грацией; ее тренировочная палка танцевала в ритме боя, как мои пальцы некогда танцевали с иголкой. Заметив брешь в защите лорда Сины, Сарнай ударила его по колену и, взмахнув палкой, подсекла противника. Тот упал на спину.

– Ты стал слишком медлительным, Сина, – сказала она, протягивая ему руку. – Если будешь и дальше нерасторопно крутиться, как медведь, то тебя убьют.

– А ты ослабла, Сарнай. Может, я и нерасторопный, как медведь, но, по крайней мере, я не рублю мечом, как топором. Где твоя сноровка?

Вместо того чтобы встать, лорд Сина притянул ее за руку, и я впервые услышала смех леди Сарнай. Сина никогда не был красавцем, но после того, как он побывал в темнице Ханюцзиня, его лицо превратилось в кошмарную мозаику: передние зубы и нос были сломаны, верхняя губа порвана. Однако они все равно так смотрели друг на друга, что я ощутила тяжесть на сердце и отвернулась, чтобы пара могла побыть наедине.

Когда я наконец повернулась, они уже сидели у костра, горевшего в яме, обложенной кирпичами, которую раньше использовали для жарки мяса. И они были не одни.

Эдан опередил меня.

– Если ты пришел молить за жизнь портного, то ты опоздал, – сказала Сарнай, даже не одарив его взглядом, пока вытирала пот с висков. – Я приняла решение. Ее нельзя оставлять в живых.

– Тогда вы уже не тот воин, которого я знал по Пятизимней войне, ваше высочество.

– А ты – уже не тот чародей, – парировала она. – Возможно, мне стоит казнить и тебя? В конце концов, что ты можешь нам теперь предложить?

Эдан поднял ореховый посох, и пламя взмыло вверх, принимая форму ястреба. Лишь присмотревшись, я увидела испарину на его шее. Раньше подобный трюк был для него плевым делом, а сейчас требовал много усилий.

– Вам не одолеть отца без Майи Тамарин…

– Она останется в Зимнем дворце, – перебила его леди Сарнай, удивив даже меня столь внезапным поворотом. – Это больше милосердия, чем она заслуживает.

Эдан начал было отвечать, но я вышла вперед и вмешалась в их беседу:

– Возьмите меня с собой в Цзяпур. Я отдам жизнь за Аланди и свою семью.

Все трое удивленно повернулись ко мне, не понимая, откуда я взялась. Неужели раньше я была такой неуклюжей? Или демон наделил меня даром заставать всех врасплох?

Леди Сарнай прожигала меня взглядом.

– Твой чародей уже замолвил за тебя словечко. Я начинаю думать, что он потерял не только силу, но и рассудок. Единственная причина, по которой ты еще не в цепях, портной, в том, что ты помогла нам с Синой сбежать из Осеннего дворца. – Она многозначительно выдержала паузу, чтобы я оценила ее щедрость. – Но ты не покинешь Зимний дворец.

– Вам не удастся удержать меня, – заявила я с резкими нотками в голосе.

Леди Сарнай напряглась. Лорд Сина потянулся за мечом, но она остановила его.

– Не удастся? – Сарнай встала. Ее длинные черные волосы, свободные от боевых косичек, развевались за спиной. – Эдан говорит, что у тебя по-прежнему доброе сердце, но я знаю демонов всю свою жизнь. Зерно всей магии уходит корнями в алчность.

– Я в это не верю.

Она фыркнула.

– Мой отец тоже так говорил. Знаешь, он ведь был еще совсем молодым, когда прошлый император, Тайнюцзинь, объединил Аланди. Каждый шаньсэнь должен проявить себя на войне, и мой отец волновался, что с объединенной страной у него не будет шанса преумножить свою славу. Он жаждал войны. В его планы не входило разделять Аланди. Отнюдь. Но его злило, что многочисленные победы моего деда приписывались лорду-чародею, и он поклялся, что с ним такого не произойдет. Гиюрак пришла к отцу и предложила помочь одолеть чародея Тайнюцзиня и узурпировать трон – за определенную плату.

– Десять тысяч жизней.

– Да, – мрачно кивнула Сарнай. – Я была с ним в ту ночь – тогда я впервые увидела демона. – Она посмотрела в огонь. – Мой отец отказался, но она вселила в него ужасное желание, которое он не смог утолить, даже убив Тайнюцзиня и его наследника. Отец стал жадным и захотел достать амулет Эдана, чтобы самому контролировать чародея. Но Ханюцзинь узнал о его планах и присвоил амулет первым. Отцу пришлось отступить на Север. В местных лесах как раз и скрывалась Гиюрак, и по его возвращении она начала охоту. Отец принес кровавый обет в обмен на ее темную магию, чтобы победить Ханюцзиня с его чародеем и захватить престол.

Сарнай оторвала взгляд от костра и посмотрела на меня своими суровыми глазами.

– После этого мой отец уже никогда не был прежним. Во время Пятизимней войны я почти не замечала изменений, но мало-помалу… его охватила жажда крови. – Ее горло сдавило, лицо сморщилось от жутких воспоминаний. – Я пыталась показать ему, что происходит, и молила остановиться. Но он не слушал меня.

Я сглотнула, поскольку по-своему понимала, до чего привлекательной может быть ярость. Я по-прежнему чувствовала ее сладкий вкус на языке.

– У вас нет выбора, кроме как взять меня с собой, – спокойно возразила я. – Никто из вас не сможет тягаться с Гиюрак.

Ноздри леди Сарнай раздулись.

– Ты что, не слушала меня? Я не доверяю тебе!

И правильно. Хотя она не знала, что я с легкостью могла проникнуть в ее сознание, как Бандур в сознание Амми, и принудить исполнять мои желания. Эта идея не давала мне покоя, омрачая мою сдержанность своей соблазнительностью. Но я не поддалась.

– Если боитесь, что я предам вас, то у Эдана есть магический кинжал против демонов.

– Майя, – прошептал он. – Майя, довольно.

Я сделала вид, что не расслышала.

– Он у него с собой.

Лорд Сина поднял руку, чтобы Эдан передал ему оружие. Тот неохотно вручил кинжал воину, который, в свою очередь, передал его леди Сарнай.

– С виду вполне обычный, – заметила она.

Пока принцесса изучала кинжал и утонченные узоры, вырезанные на ножнах, я продолжила:

– Если я вдруг обернусь против Аланди, возьмите рукоять и произнесите «Джин». Это слово позволит достать кинжал из ножен. А затем вы должны пронзить мое сердце…

Я показала амулет, поскольку теперь он был моим сердцем – с каждым днем все больше и больше.

Мой голос сломался, но я еще не закончила:

– На бой я пойду в последнем платье Аманы, из крови звезд, – в горле появился комок. – Оно – источник моей силы. Если захотите убить меня, то должны уничтожить его вместе с амулетом, и тогда мне придет конец.

По измученной гримасе на лице Эдана было очевидно, что я говорила правду.

– Не вините Эдана, что он не рассказал вам всего этого. Он верит, что во мне еще есть что-то доброе. Но я-то знаю правду.

Я впервые преклонила колено перед леди Сарнай.

– Теперь вы знаете, как меня уничтожить. – Я подумала о последнем платье, которое защищало мою душу от демона. – Позвольте мне помочь вам с Гиюрак.

К моему удивлению, она встала от костра и вернула кинжал Эдану. Затем, без всяких объяснений, сказала:

– Мы выступим в Цзяпур, и ты пойдешь с нами. – Леди Сарнай выдержала паузу. – Не разочаруй меня, Майя Тамарин. Иначе, клянусь Девятью Небесами, ты не доживешь до того момента, когда сможешь об этом пожалеть.

Глава 29

Мы поднялись вверх по береговой линии океана Цуйянь, и постепенно ландшафт сменился на степи и луга, слегка припорошенные снегом. Траву терзали жестокие порывы ветра, в мои легкие со свистом проникал жгучий мороз. Вдалеке виднелся знаменитый северный лес, где, по преданиям, обитали демоны.

По пути в Цзяпур я высматривала в небе своих птичек. Вернулась только одна, без подмоги, и мое сердце ушло в пятки. Но затем я увидела остальных, парящих над конвоем из кораблей вдоль северного берега океана. Под знаменем императора Ханюцзиня плыли рыбацкие лодки с рваными парусами, торговые судна и, слава богам, флотилия драконьих военных кораблей.

Солдаты прибывали пешком, верхом и на повозках. Некоторые везли с собой жен и сестер, которые, в свою очередь, везли еду, одеяла, инструменты для изготовки луков и копий, а также для наточки кинжалов и мечей. Большинство нашло нас благодаря птичкам, но остальных позвал лорд Сина. Подкрепление прибывало каждый час. К концу дня армия леди Сарнай увеличилась во много раз.

Я видела, что сделала Пятизимняя война с Кетоном, как она погасила искру в его глазах. У этих солдат были такие же лица – высеченные войной. Но теперь я смотрела на них с уважением, а не с жалостью.

И все же мне казалось жестоким просить их вновь воевать.

– Они же пришли сюда не по магическому принуждению, верно? – обеспокоенно спросила я Эдана. – Я же не заставляла их явиться на зов, как шаньсэнь пытался заставить меня?

– Нет, – заверил он. – Люди знают, что объединенный народ – это повод для надежд и борьбы, с императором или без него.

Среди толпы новоприбывших я заметила знакомые косички. В поле зрения появилось девичье лицо: пухлые щеки, ясные круглые глаза и маленькие губки бантиком.

– Майя!

С раскрасневшимися от радости щеками она побежала ко мне, держа одну из моих тканевых птичек за красную нить, которую я вшила в крылья, чтобы она могла летать.

Девушка уронила птичку в мои руки, и я прижала ее к себе. Нить, еще теплая от магии, защекотала мне пальцы.

– Ты выглядишь лучше, – по-доброму поприветствовала меня девушка, после чего повернула голову к Эдану. – Лорд-чародей смог тебе помочь?

Хоть убейте, но я не могла вспомнить ее имя. Оно крутилось на языке, как шелк, постоянно выскальзывающий из пальцев. Я нахмурилась.

– Нам удалось немного выиграть время.

В ее добрых глазах засветилось понимание, и она взяла меня за руки, игнорируя острые когти и скрюченные пальцы.

– Это я, Майя. Амми. Твоя подруга.

– Амми, – повторила я и обняла ее. Имя действительно звучало знакомо. В моей голове распутались нити воспоминаний о побеге из Осеннего дворца и путешествии по Аланди. Эта девушка была мне важна, но я не могла точно вспомнить почему.

Ее плечи расслабились, круглое лицо просияло в широкой улыбке. Она закинула большой мешок на спину. Одежда на ней была теплая: стеганая жилетка и плотные шерстяные штаны.

– Я взяла запасную одежду и материалы – подарок от мастера Лонхая. Я ушла из его лавочки через несколько дней после тебя. Услышав, что ты собралась драться с шаньсэнем, я сразу поняла, что должна помочь. С мечом от меня толку мало, но я неплохо умею обращаться с ножом и огнем. Солдатам же нужно что-то есть.

– Это верно. – Я посмотрела на сотни новоприбывших мужчин. – Боюсь, работы у тебя будет невпроворот.

Я взяла один из ее мешков и жестом показала следовать за мной.

– Пойдем, я познакомлю тебя со своей семьей.

…

Амми быстренько утвердила себя на должность нашего шеф-повара. Присутствие женщин в лагере творило чудеса с моральным духом солдат – даже Кетон стал чаще улыбаться.

«Сытый мужчина – счастливый мужчина», – говорила Амми. Я надеялась, что их боевое настроение долго продержится. Мы приближались к Весеннему дворцу.

Дорога выдалась такой долгой, что подошва ботинок Кетона совсем истопталась, но он ни разу не пожаловался. Я не решилась поднять эту тему, когда составила ему компанию, пока он толкал папину тележку.

«Тебе стоит остаться в Зимнем дворце, – пыталась я убедить отца. – Так безопаснее».

«Куда мои дети, туда и я».

«Но…»

«Я не останусь», – твердо заявил папа.

Так что пришлось взять его с собой. Большую часть времени он спал, так как еще не оправился после дней в плену у шаньсэня.

– Как думаешь, теперь, когда император мертв, что будет с его наложницами? – спросил Кетон, пытаясь завести шутливую беседу.

– У императора Ханюцзиня не было наложниц.

Брат фыркнул.

– Да конечно! У всех императоров они есть. Могу поспорить, что самых привлекательных он держал в Весеннем дворце. Цзяпурские женщины славятся своей красотой. Говорят, что столицу ни разу не захватывали, потому что местные дамы могут обольстить и заставить сдаться любого врага Аланди.

– Даже будь эти россказни правдой, сомневаюсь, что их обаяние сработает на шаньсэне, – сухо ответила я.

Голос Кетона помрачнел.

– Может, и нет. – Он замолчал на минуту, но потом отмахнулся от тревожных мыслей. – Знаешь, я бы предпочел, чтобы исход войны зависел не от мастерства владения мечом, а от мастерства приготовления риса. Мы бы тогда точно победили.

Раньше мой брат никогда не проявлял особого интереса к еде.

– С чего бы это?

– Амми сказала, что Цзяпур – столица лучшей еды в Аланди. На севере ничего подобного не готовят. Твоя подруга – отличный повар.

Я удивленно покосилась на брата.

– Ты общался с Амми?

– Немного. Хотел поблагодарить ее за хорошую работу.

Кетон украдкой бросил взгляд на Амми, которая расхаживала между рядами солдат, предлагая чай и клейкий рис с начинкой, завернутый в бамбуковый лист. Брат прочистил горло, и его щеки неожиданно залились румянцем. Он сразу же попытался сменить тему.

– Почему чародей не идет с нами?

Я посмотрела на Эдана, который держался от нас на расстоянии на протяжении всей дороги. Поджав губы, я не ответила. Кетон и сам прекрасно знал, в чем крылась причина.

Папа по-прежнему настороженно относился к Эдану, вежливо благодарил его, когда он помогал нам поставить палатку или приносил еду, но никогда не приглашал остаться и поесть с нами.

Каждый раз, когда я бросалась на его защиту, папино лицо мрачнело. Прислушавшись к совету Эдана, я закрыла тему, чтобы дать отцу больше времени. Но в глубине души я боялась вопросов, которые он задаст, если мы затронем магию; боялась, что он уже знал, кем я стала.

Брат окинул меня хитрым взглядом, который я так и не научилась распознавать.

– Чародей! – крикнул Кетон и помахал ему рукой. – Почему бы тебе не пойти с нами? – Заметив мое испуганное лицо, он добавил: – Не волнуйся, Майя, я буду вежливым. Эдан! Присоединяйся к нам!

Эдан часто заморгал, на секунду удивившись предложению, но послушался.

– Мы как раз говорили о Весеннем дворце. Расскажи о нем. Женщины в столице действительно так прекрасны, как все говорят? Или ты предпочитаешь южанок?

– Кетон! – Я смущенно ткнула брата локтем. – Ты что, пьян?!

Он рассмеялся, а я спрятала улыбку, заметив выражение лица Эдана. Никогда не видела его таким растерянным.

– Ладно, ладно… просто расскажи нам о Весеннем дворце. Почему он расположен так далеко на севере?

– Аланди не всегда была такой большой, как сейчас, – ответил Эдан. – При правлении первого императора Весенний дворец был его единственной резиденцией, и его построили на севере, чтобы армии шаньсэня могли защитить страну от вторжения. Когда империя разрослась на запад и юг, его потомки построили еще три дворца, чтобы равномерно распределить свое время между королевством. Только после восхождения на трон императора Тайнюцзиня людей начало беспокоить, что столица слишком далеко на севере. И слишком близко к территории шаньсэня, где северяне больше верны ему, чем императору. Как видите, их тревоги оказались пророческими.

Кетон ничего не сказал, что Эдан принял за безразличие и поэтому сменил тему.

– Майя говорила, что ты сражался в Пятизимней войне.

Глаза Кетона внезапно омрачила тень.

– Да, в том же полку, что и мои братья. Из них солдаты были куда лучше, чем из меня. Финлей даже как-то боролся вместе с тобой. Он сказал, что ты срубил сотню мужчин одним взмахом руки.

Лицо Эдана ничего не выражало.

– Это было давно. Очень давно.

Они оба замолчали. Я тихо шла между ними, пока Кетон не пробормотал извинения и не пошел проведать отца.

– Не стоило мне упоминать войну, – горестно сказал Эдан после его ухода. – Это было ошибкой.

– Ты разнервничался. И зря… ты ему нравишься.

– Он хочет, чтобы я ему нравился. Хотел.

– Поговори с ним еще раз, – предложила я. – Для меня важно, чтобы вы стали друзьями. Он единственный брат, который у меня остался. И вы оба – моя семья.

– Майя… – голос Эдана дрогнул. – Ты говоришь так, будто собираешься…

– Я сменю его и покачу тележку, – перебила я, не желая слышать окончание этой фразы. Может, мое сердце и застыло, но я пока не умерла и не хотела причинять Эдану боль.

– Попробуй еще раз, – сказала я. – Кетон оценит твое общество.

Кивнув, Эдан ушел разговаривать с моим братом. Я катила отца в одиночку, прислушиваясь к хрусту травы под ногами. Этот звук был таким обыденным для человека, несмотря на то, что мои когти отнюдь не по-человечески загибались при каждом шаге. Мне хотелось летать, но я подавила это желание и пошла дальше.

Через пару минут до меня донесся смех брата.

– Что она сделала?! – воскликнул Кетон. – Я же говорил ей не высовываться! Не удивительно, что ты сразу раскусил ее маскировку!

Мне было любопытно подслушать их разговор, но я сосредоточилась на дороге впереди. Амулет бился о мою грудь, и я подумала о трех платьях, ради которых пожертвовала столь многим.

Остатки моего портняжного таланта были предназначены не для работы с иглой и нитью, а для создания будущего, стежок за стежком. Ради моих любимых. Это будущее останется крепким, даже когда я совсем истончусь. Иначе мой выбор – выбор, который, как сказал мастер Цыжин, неизбежен – потеряет свой смысл.

…

Спустя два дня мы подошли к Северным равнинам. На востоке находился Цзяпур, а на севере – леса, в которых выросла леди Сарнай.

Лорд Сина тренировал солдат драться как единое подразделение и попутно проверял их физическую силу и выдержку. Эдан делился с ними знаниями о демонах и призраках.

«Призраки не могут орудовать физическим оружием; они не такие быстрые и умные, как Гиюрак. Единственное, на что они способны, это заманить вас к себе. Призраки могут говорить голосами ваших близких, принимать обличья любимых и узнать, что спрятано глубоко в вашем сердце. Не попадайте в эти ловушки. Не прикасайтесь к призракам. В ином случае вы станете одними из них, и ваша душа будет вечно блуждать между небесами и преисподней, пока демона, которому вы служите, не истребят».

Я тем временем сидела с женщинами и чистила скромные запасы редьки и картошки, которые принесли фермеры.

Женщины украдкой смотрели на мои глаза и руки в перчатках и шептались за моей спиной, думая, что я не слышу. Их было легко игнорировать, пока к нам на подмогу не приходил отец; тогда я быстро находила повод уйти. Не хотела, чтобы он заметил, какие взгляды они на меня бросали, не хотела отвечать на его вопросы. Если он и догадался, кем я стала, то пусть надеется, что для меня еще не все потеряно. Я не хотела ранить его правдой – по крайней мере, пока.

Мое присутствие порождало сплетни в лагере, так что в основном я держалась особняком, кроме тех ночей, когда леди Сарнай собирала военный совет.

– Четыре сотни людей, – угрюмо объявил лорд Сина. – Этого и близко не достаточно.

Мне хотелось закричать, что это больше, чем мы смели надеяться, но леди Сарнай меня опередила:

– Мы выживали и в худших условиях. Женщины тоже могут драться. Некоторые из них изъявили такое желание.

– Они мало что изменят, – покачал головой лорд Сина. – Ты просто отправишь их на верную смерть. У твоего отца тысячи натренированных бойцов.

– Это война не между армиями, а между нами и моим отцом. Он повелевает солдатами посредством страха и своего союза с Гиюрак. Как только мы победим его и демона, армия сдастся. Трудность в том, чтобы уничтожить Гиюрак. Как бы она ни испортила моего отца, он все еще человек, а у человека есть слабости. Он мог убить меня в Зимнем дворце, но не сделал этого. – Она заговорила тише, но ее голос остался твердым. – Он помнит меня.

Я тяжело вздохнула. Если бы я ежедневно не видела отца с Кетоном в лагере, то тоже бы их забыла. Их лица стали бы расплывчатыми, голоса – знакомой песней, которую я когда-то слышала, но спеть не могла.

Я уже забыла сказки Сэндо и звук маминого смеха. Забыла фразу, которую говорил Финлей, когда мне не хватало храбрости или веры в себя.

Я старалась не паниковать, но пустота внутри меня увеличивалась с каждым днем.

«Сегодня», – решила я. Я расскажу Эдану, что не давало мне покоя уже много дней.

Оставалось молиться, что он не возненавидит меня.

…

Когда сгустились сумерки, мы построили палаточный городок посреди равнины. Снег еще не пошел, хотя трава под нашими подошвами хрустела от инея и с каждым часом ветер становился холоднее. В лагере было мало женщин, и мы ночевали поблизости от леди Сарнай, так что мало кто заметил, когда я ускользнула, чтобы повидаться с Эданом.

Я прижала руку к его груди, прислушиваясь к медленному и уверенному биению сердца. Не так давно меня беспокоили его еженощные превращения в ястреба, но сейчас эти тревоги остались не более чем смутным воспоминанием. Эдан больше не кричал во сне. Теперь мы поменялись местами.

Иногда посреди ночи он брал меня за руку, и я мечтала, чтобы так было всегда.

Но оставаться Майей давалось с трудом. Каждую секунду, каждую минуту, каждый час я боролась сама с собой, чтобы отличить мысли демона от своих собственных. Кровь звезд поддерживала во мне достаточно духа, чтобы хоть частично понимать, кто я. Но если я потеряю это платье…

– Каково тебе было? – спросила я Эдана, когда он разбудил меня от кошмара. – Когда ты находился далеко от своего господина? Когда во время нашего путешествия ты чувствовал его притяжение на рассвете и закате?

– Не так, как тебе, – ответил Эдан. – Я боролся не с самим собой. Магия покидала меня, но я знал, что она вернется, как только я воссоединюсь с господином. В твоем же случае магия оборачивается против тебя… и…

– И с этим ничего нельзя сделать, – мрачно закончила я за него. – Это лишь вопрос времени.

Я поджала губы и посмотрела на свои когти – плотные, твердые, острые. Даже костяшки моих пальцев стали слишком выгнутыми, а кожа – сухой и шелушащейся.

– Как ты стал ястребом? – неожиданно поинтересовалась я.

– Майя, может, лучше не будем об этом? Ты…

– Я хочу знать. Меня не покидают мысли о том, какой облик я приму. Если я узнаю, то буду чувствовать себя спокойнее.

Эдан сделал глубокий вдох.

– Демоны принимают тот же облик, что и чародеи, но не каждый демон начинал как чародей. У некоторых нет призрачной формы, а у других достаточно силы, чтобы принять любую форму на их усмотрение. Я молился стать существом с острым зрением, – признался он. – Мое собственное ухудшалось от чтения при луне. У солдат свечи не в почете.

– И ты стал ястребом?

– На раннем этапе, когда я только раскрыл в себе дар магии, один приземлился на мою голову.

– На голову?! – На драгоценную секунду я забыла о своих бедах и рассмеялась.

Эдан улыбнулся.

– Я пытался согнать его, но он следовал за мной всю неделю и кричал так громко, что парни из моего отряда начали кидать в него камни. Я не осознавал, чего он от меня хотел, но мне всегда казалось, что он меня понимал. Больше я его никогда не видел, но он навсегда остался в моей памяти. Так что я не удивился, когда принял облик ястреба.

Я не имела ни малейшего представления, какая форма может быть уготована мне. Ко мне не приходили никакие существа; скорее уж они пугались меня. Но я не стала рассказывать об этом Эдану и просто начала обводить линии на его ладони.

– Последние несколько недель выдались особенно трудными. Я не знала, в безопасности ли ты, не знала, начнется ли в моей стране война, не знала, проснусь ли я следующим утром Майей или кем-то другим. – Я сглотнула и крепче сжала руки Эдана на своих плечах. – Но теперь я знаю, что сильная. Потому что мне есть ради кого быть сильной, – ради папы и Кетона.

– И меня?

– Особенно ради тебя.

Мои пальцы скользнули вверх по его груди к шее и начали наматывать черные прядки. Но стоило мне намотать одну, как я отпустила ее и уставилась на наши руки – на его поверх моих. Изгиб его ладони полностью накрывал тыльную сторону моей, а длинные пальцы скрывали под собой мои острые черные когти.

– Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал, – начала я, пытаясь говорить максимально бесстрастно. – Мне стало лучше с тех пор, как я нашла тебя и увидела семью. Но долго это не продлится. Я чувствую, как с каждым днем потихоньку ускользаю все больше и больше. Если вдруг… я стану опасной, ты должен меня остановить.

– Майя…

– Эдан, когда я полностью превращусь в демона… – в моем горле застрял комок, из-за чего стало больно говорить. – Я хочу, чтобы ты забрал амулет. Увези его в дальний уголок мира и запри под всеми магическими замками, которые знаешь. Сделай все, что потребуется: закопай его, выкинь на дно океана… просто позаботься о том, чтобы я никогда его не нашла.

– И какой от этого толк? – мягко спросил он. – Ты будешь все время искать его. Ты связана с платьями внутри него…

– С платьем. У меня осталось только одно. – Мое горло будто царапали изнутри, но я продолжила: – Пожалуйста, Эдан. Я не хочу, чтобы мой демон заполучил его… чтобы она злоупотребляла его силой.

«Чтобы она причинила еще больше вреда».

– Магию демона невозможно сдержать подобным образом, Майя, – угрюмо ответил Эдан. – Даже в твоем случае.

В глубине души я уже это знала, но все равно надеялась.

– Тогда убей меня. Пообещай, что сделаешь это.

Я помотала головой, пресекая любые возражения.

Эдан сдержанно кивнул.

– Если до этого дойдет, то сделаю.

Не промолвив больше ни слова, он вышел из палатки. Мне потребовались все силы, чтобы не последовать за ним. Я стала ждать, не сомневаясь, что Эдан скоро вернется.

Но он не вернулся.

Глава 30

Леди Сарнай заметила мою тень у палатки даже раньше, чем я успела объявить о своем приходе.

– Что ты топчешься там, Тамарин? Заходи.

Закутавшись в плотный лисий мех, она окинула прищуренным взглядом мою легкую одежду. Ветер задувал под мои тонкие муслиновые рукава, но я не чувствовала холода.

Леди Сарнай жила в спартанских условиях; в ее палатке была кремовая свечка, два бронзовых котелка – для воды и для огня – и потрепанное бордовое одеяло. Ее лук лежал на кровати рядом с колчаном, полным новых стрел.

– В чем дело?

– Я пришла просить вас об услуге, – хрипло ответила я.

Леди Сарнай отложила меч, который как раз села затачивать.

– Ты не в том положении, чтобы просить об услугах.

– Простите, ваше высочество. Я…

Она фыркнула.

– Робкая, как всегда. Уму непостижимо, как я могла принять тебя за мужчину. Чего ты хочешь?

В ответ на ее издевку я отвела назад плечи.

– Я попросила Эдана убить меня, если вдруг потеряю контроль над собой. Но я не верю, что он это сделает.

Она заинтересованно подалась вперед.

Я сделала глубокий вдох.

– Я хочу, чтобы вы завершили начатое, если у него не получится.

Выгнув изящную бровь, леди Сарнай села на один из своих сундуков и выпрямила спину.

– Я поняла, что ты собой представляешь, как только увидела тебя. Поняла, как только ты заставила меня надеть то проклятое платье и чуть не убила меня.

Я склонила голову.

– Но ни один демон не выдал бы секрет, как его убить. Поэтому я вернула кинжал Эдану и позволила тебе жить. Но твои дни сочтены, Тамарин.

– Я не…

– Не перебивай. У тебя нет на то права, и я еще не закончила говорить. – Она покрутила правой рукой и наморщила лоб. – Я рассказывала тебе, что магия сделала с моим отцом. Я была свидетелем того, как он превратился из самого преданного генерала императора в предателя, который жаждал власти превыше всего. Он думает, что контролирует своего демона, но Гиюрак обвела его вокруг пальца. Она высушит его до последней капли; такова ее природа – природа демона. И я вижу ее в твоих глазах.

Ее голос стал ледяным.

– Ты не можешь контролировать ее, если ты слабая.

«Слабая? – возмущенно сплюнул мой демон. – Да, ты слабая, но только потому, что сопротивляешься. Только представь, Сентурна, что ты могла бы сделать для Аланди, если бы приняла свою сущность. Тогда ты действительно могла бы посоперничать с Гиюрак. Ты бы…»

«Уходи, – оборвала я ее силой мысли. – Я не стану тебя слушать».

– Почему вы вернулись? – спросила я Сарнай. – Вы говорили, что вашего отца невозможно победить.

– Так и есть. Но лучше уж я поведу Аланди в бой, чем ты.

Она хотела оскорбить меня, но я и глазом не моргнула.

– В таком случае вы дали мне повод радоваться тому, кем я становлюсь.

Не давая ей возможности ответить, я показала на лук из ясеня.

– Когда я притворялась вами, ваш отец сказал, что он – доказательство вашей силы.

Леди Сарнай проигнорировала лук.

– Моих братьев с рождения обучали быть воинами, и больше всего на свете я хотела тренироваться с ними. Отец сказал, что даст свое позволение, если я натяну тетиву его лука. Само собой, это была невыполнимая задача – даже для моих братьев. Я могла попасть ножом в стрекозу с расстояния в сто метров, могла переварить яды, которые братья готовили друг другу и подсыпали мне, но мне не хватало сил, чтобы даже наполовину натянуть тетиву. Отец видел во мне только пешку на выданье. Я отказывалась это терпеть. Поэтому днем я училась у матери шить и танцевать, а по ночам ходила в лес, собирала бревна и тащила их на спине в замок, чтобы укрепить мышцы. Так продолжалось полгода, пока моя нежная кожа на руках не огрубела, спина не перестала болеть от напряжения и кости не окрепли. Когда отец узнал, что его единственная дочь, Жемчужина Севера, носила тяжести по ночам, то приказал повесить лесника. Какой от меня будет прок, если моя красота уйдет? Едва ли я могла стать императрицей со шрамами на лице и ушибами на теле.

Леди Сарнай коснулась щеки. Фиолетовые синяки поблекли и были едва заметны на фоне румянца от зимнего мороза. Серебристо-белые шрамы на коже остались как броское напоминание о ее конфликте с моими платьями, но вряд ли это они лишили ее детской мягкости и элегантности. В этом виноваты война и потери.

Она вдохнула поглубже.

– Но я украла отцовский лук и натянула тетиву с той же легкостью, с какой развязывала пояс своего халата, и моя стрела освободила лесника. С тех пор мне разрешили присоединиться к братьям. Когда я превзошла их, отец отправил меня тренироваться к лорду Сине, – ее голос затих, и она поджала губы. – А затем к Ханюцзиню, чтобы выдать за него замуж.

Между нами надолго воцарилось молчание. Наконец я нарушила его, спросив:

– Вы рады, что он мертв?

– Ханюцзинь не был хорошим императором. Или даже хорошим человеком, – она замешкалась, словно ее раздражало то, что она собиралась сказать. – Но я думала о твоих словах, портной, и в них есть доля правды. Как бы я его ни ненавидела, он ставил Аланди превыше всего. Теперь, когда я это понимаю, у меня нет выбора, кроме как уважать его. – Ее лицо стало угрюмым. – Так что да, я рада, что он мертв, и в то же время жалею об этом. Теперь его бремя лежит на нас.

Нас.

– Похоже, даже в нем – императоре, которого мы обе презирали – было что-то хорошее.

– Я бы не стала бросаться такими громкими заявлениями, – фыркнула леди Сарнай. Но в кои-то веки у нее не нашлось оскорблений для Ханюцзиня.

После короткой паузы она продолжила:

– Странная ты, Тамарин. Возможно, в другой жизни мы бы даже стали подругами. Но не в этой.

Что я могла на это ответить? Я поклонилась.

– Благодарю, ваше высочество.

– Хватит этих титулов. Теперь мы все солдаты. – Леди Сарнай сжала рукоять меча и провела тряпкой по лезвию. Лук оставила нетронутым. – Если тебе хватило магии и воли, чтобы призвать стольких людей нам на помощь, то ты сможешь найти в себе силы, чтобы побороть свою напасть.

Я удивленно заморгала.

– Да, леди Сарнай.

– Прекрасно. А теперь иди и работай над этим, – ее голос ожесточился, и в нем появились привычные мне грубые нотки. – Ты не вправе подвести нас.

…

Каждое утро Кетон вставал раньше всех, чтобы размять ноги, и на следующий день я присоединилась к нему. Он уже мог ходить без трости, но недолго, и с мечом пока возникали проблемы. Впрочем, когда Кетон увидел меня, его губы расплылись в намеке на былую ухмылку, и на секунду он снова стал моим озорным братом с блеском в глазах, который предвещал только шалости.

– Знаешь, никогда не думал, что доживу до того дня, когда лучший воин шаньсэня вручит мне меч. Как и о том, что буду сражаться за его дочь.

– Что остальные думают по этому поводу?

– У нас всех смешанные чувства. Поначалу мы не доверяли лорду Сине, но он не стал бы тратить столько времени на нашу подготовку, просто чтобы зарубить нас в бою.

– А насчет леди Сарнай?

– Многие испытывают сомнения, а некоторые даже ненавидят ее. Их трудно винить. На войне она была такой же беспощадной, как ее отец, и даже более жестокой, чем лорд Сина. Но больше всего мы ненавидим шаньсэня, а единственный человек, который может его победить, это его дочь, – Кетон наклонил голову. – Что спросишь дальше: что мы думаем о чародее?

Я затаила дыхание.

– И не собиралась.

Кетон улыбнулся.

– Чародей вырос в наших глазах. Мне он даже начинает нравиться. – Его улыбка стала шире. – Как и твоя подруга Амми. Полагаю, сегодня у нас снова суп из редьки?

– Луковый.

– Ах, лук. – Кетон хихикнул и оценил баланс меча, перекидывая его из руки в руку. Он много тренировался; я видела, что это простое движение давалось ему нелегко, хотя он и старался не подать виду. – Помнишь, как мне влетело из-за него?

Я выдавила смешок, чтобы брат не понял, что я ничего не помню.

– Я разрезал лук, чтобы вызвать у себя слезы, а затем вылил папину алую краску на рукав и сделал вид, будто порезался. Ох, ну и истерику закатила мама, подумав, что я ранен!

– А когда она узнала, что это не так, – начала я, медленно вспоминая, – то заставила тебя весь день нарезать лук. Твои глаза так покраснели, что ты ничего не видел перед собой. Финлей с Сэндо называли тебя плаксой.

Кетон рассмеялся.

– Эх, умели же мы вчетвером веселиться, да?

У меня пересохло в горле. Мои оставшиеся воспоминания были как дикие птицы, запертые в клетке. Они улетали одна за другой и никогда не возвращались.

– Помнишь, как мы с Сэндо играли в баларских пиратов?

Кетон спрятал меч в ножны и замахнулся. К его удивлению, я ловко уклонилась.

– Где ты этому научилась?

– В путешествии.

Он вскинул бровь.

– У чародея? Папа спрашивал у него, говорил ли он тебе о своих намерениях.

Мои щеки запылали жаром, но он через секунду прошел. Мне удалось лишь настороженно выдавить:

– И?

– Сказал, что да. – Губы Кетона изогнулись в ехидной ухмылке. – Что, даже не улыбнешься? Похоже, мой совет оказался слишком действенным. Думаю, ты слишком долго притворялась мужчиной во дворце. Тебя уже ничего не способно тронуть.

– Возможно, – допустила я. «Или же я просто знаю, что у нас нет будущего». – Какая разница? Папа все равно ему не доверяет.

– Папа и монаху бы не доверял. Это никак не связано с тем, что он чужеземец; его аландийский даже лучше, чем мой. Даже будь он самим императором, у папы все равно были бы опасения. В его глазах любой мужчина недостаточно хорош для тебя.

– Для меня? – Я начала смущенно крутить руки в перчатках, которые теперь носила постоянно, чтобы скрыть свои безобразные когти. – Это ты всегда был папиным любимчиком.

– Я любимчик, но в тебе он видит себя. – Кетон воткнул меч в землю и прислонился к нему; выглядел он уставшим. – Он хочет, чтобы ты была счастлива. Как они с мамой.

Я подумала о красной нити, обвязанной вокруг запястья Эдана, и потянулась к своей собственной. По-прежнему на месте.

– Эдан делает меня счастливой.

– Это все видят, – тихо сказал Кетон. – И папа увидит. Просто его беспокоит магия. Чары – это обман, и благодаря чародею император обдурил нас всех.

– Это вина Ханюцзиня, – возразила я. – Кроме того, Эдан уже не чародей. У него почти не осталось магии.

– Тогда кто тот другой… чародей, о котором говорил шаньсэнь?

– Чародейка. – Я чересчур сильно закусила губу, но не ощутила боли. – Это я.

Я ожидала, что брат придет в шок, но он просто кивнул.

– Мы с папой чувствовали, что ты что-то скрываешь.

– Я…

– Я не собираюсь давить на тебя, чтобы ты все рассказала. Но по лагерю ходят слухи… отец хотел бы услышать правду от тебя.

– Знаю. – Я повесила голову. – Знаю.

Кетон коснулся моего плеча.

– Что там тебе часто говорил Финлей?

Я замешкалась. Мой желудок скрутило – слова почти сорвались с языка, но Кетон произнес их раньше, чем я успела вспомнить:

– Оседлай ветер. – Брат грустно улыбнулся. – Не становись воздушным змеем, который никогда не летает.

Я повторила фразу, понимая, что он хотел подбодрить меня. Но все было не так просто. Некоторые вещи отцу лучше не знать.

Внезапно по небольшому травяному холму за моим братом поднялась леди Сарнай. Как обычно, она хмуро окинула меня взглядом.

– Когда я говорила, что ты должна найти свою силу, то не подразумевала обмен байками с братом, портной.

При виде ее Кетон упал на колени и с запинаниями выдавил:

– В-ваше высочество.

Брат не мог отвести глаз от дочери шаньсэня. Ее некогда безупречную кожу испещряли серебристо-белые шрамы, по щекам и шее расползались темно-серые вены. Ее красота изменилась, ожесточилась, но, пожалуй, леди Сарнай никогда не приковывала взгляды своей красотой. Она источала воинственность – наверное, даже больше, чем раньше, – и ее стальные глаза были настолько пылкими, что перед ней дрожали даже сильнейшие духом.

– Вставай, – приказала Сарнай Кетону.

Заметив его затруднения из-за былой травмы, она слегка вздернула подбородок. Затем подняла руку, чтобы остановить меня, когда я попыталась ему помочь.

– Он никогда не станет сильным, если ты будешь ему помогать.

Когда Кетон наконец встал, с трудом закинув меч на плечо, леди Сарнай нахмурилась.

Я догадывалась, о чем она думала: он не выживет в бою с людьми шаньсэня, когда даже простой меч лишал его равновесия и ухудшал хромоту.

Но если моего брата отстранят, его это просто убьет. Я открыла рот, чтобы броситься на его защиту, но она заговорила раньше меня:

– Для портного игла – как для воина меч. Разница не так уж велика, – Сарнай потянулась за луком, висевшем на плече. – Но игла – это не единственный инструмент портного, и меч не делает тебя воином. – Она передала лук Кетону. – Дай мне свой меч.

Кетон послушался, и леди Сарнай наблюдала, как мой брат подстраивается под более легкое оружие.

– Я не просила пытаться натянуть тетиву, – строго произнесла она. – Этот лук не для тебя. Держи его ровно. Вот так.

Прочитать мысли принцессы, пока она учила его правильной хватке, было невозможно. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она наконец пробурчала:

– И какой идиот дал тебе меч? – Сарнай цокнула языком. – Лучники нам нужны больше, чем мечники, а твои спина и руки сильнее, чем у многих. Доложи лорду Сине, и он подберет для тебя лук.

Мой брат просиял, а я удивленно замерла.

– Спасибо, ваше высочество.

– Пока рано меня благодарить, – ответила она мне, а затем обратилась к Кетону: – Вижу, ты раньше никогда не стрелял из лука. Тебе придется усердно тренироваться начиная с сегодняшнего дня и вплоть до битвы.

Леди Сарнай сердито посмотрела на мою опущенную голову – единственный жест благодарности, который я могла изобразить.

– А ты, портной! Тебе тоже не помешает тренировка – я видела тебя с тем кинжалом. Жалкое зрелище.

– Я наименьшая из ваших проблем. – Мне не было смысла напоминать, что я больше не нуждалась в оружии. Если я захочу кому-то причинить боль, для этого у меня были другие средства. – Нужно научить сражаться женщин. Тех, кто этого хочет.

В глазах леди Сарнай загорелась искра. Она задумчиво на меня посмотрела, и на долю секунды мне показалось, что она видела во мне равную себе, а не слугу.

– Тех, кто захочет присоединиться к армии, будут тренировать. Мы начнем после обеда.

К вечеру почти все женщины в лагере, включая Амми, вызвались обучаться у леди Сарнай, добавляя десятки солдат к ее армии.

Все знали, что наши шансы против шаньсэня малы, что подготовка солдата требует много месяцев, а не нескольких дней. Но надежда – ценное оружие, и мы затачивали его со всех сторон.

Глава 31

В последний день нашего марша в Цзяпур начался снегопад. Поначалу снежинки падали плавно, припорашивая желтую траву, но уже через час все деревья сверкали белизной, словно на их ветках висел жемчуг. Смена пейзажа так захватила нас, что никто не заметил, как дым от тлеющего костра принял форму тигра.

Никто, кроме меня.

Волоски на моей шее вздыбились.

– Гиюрак!

Я выругалась и повернулась, чтобы предупредить остальных, но мне не представилось такой возможности. Она послала невидимый порыв демонского ветра прямо мне в легкие.

Мое горло сжалось, пронзенное тысячью игл, и я покачнулась вперед, пытаясь восстановить дыхание.

– Майя? – Ко мне подбежала Амми. – Майя, что случилось?

Я хваталась руками за грудь и, задыхаясь, показывала на огонь.

Из теней появились сильные ноги, превращаясь из дыма в плоть. К тому времени, как Амми и остальные поняли, что происходит, было слишком поздно.

Издав громоподобный рев, Гиюрак взмыла из пламени.

Лагерь охватил ужас, все кинулись за оружием или в укрытие. Я толкнула Амми за повозку и схватила копье, хоть и знала, что оно почти бесполезно против демона.

Гиюрак прогулочной походкой шла по лагерю и рычала на прячущихся солдат. Ее белый мех сверкал, черные полоски напоминали тщательно продуманные мазки чернил.

Она кого-то искала. Я протолкалась через толпу в ее сторону, но ей нужна была не я, а леди Сарнай. Дочь шаньсэня вышла из палатки, вставила алую стрелу в лук и прицелилась в точку между глаз Гиюрак.

Демон гортанно рассмеялся.

– Твое жалкое оружие не может причинить мне вред, жемчужинка, – насмешливо сказала она. – Но можешь не опускать его, если тебе так спокойнее.

Гиюрак повернулась к остальному лагерю, рассекая напряжение в воздухе каждым своим вздохом.

– По просьбе его превосходительства, императора Маканиса, я принесла вам теплые вести. Поскольку все вы – жители Аланди, он дает вам первую и последнюю возможность сдаться.

Леди Сарнай натянула тетиву. Я попыталась привлечь ее внимание, чтобы предупредить, но она меня проигнорировала.

Ее стрела со свистом полетела прямо в цель и пронзила лоб демона. От шерсти Гиюрак пошел дым, но она вытащила стрелу так, словно та была не более чем занозой, и выбросила.

Через несколько секунд ее рана затянулась, не оставив и следа крови.

По лагерю прокатилась волна изумления. Солдаты, чьи колени сильно дрожали, спрятались за щиты. Даже леди Сарнай попятилась на пару шагов.

Я подкралась ближе к Гиюрак. Может, стрела и не могла ей навредить, но я могла.

– У нас десять тысяч человек против вашей убогой армии, – объявил демон. – Если сдадитесь сейчас, лорд Маканис вас простит. Если же нет, битва состоится завтра… и пощады не будет.

Некоторые мужчины замешкались, а затем неуверенно пошли вперед. Вдруг кто-то крикнул:

– Мы не сдадимся!

Это была Амми. Она и другие женщины встали перед солдатами и повторяли:

– Мы не сдадимся!

– Ты не получишь свою кровавую дань, – заявила я. – До тех пор, пока я сражаюсь на стороне леди Сарнай.

– И я, – добавил Эдан, становясь рядом со мной.

– Мы сражаемся за леди Сарнай! Мы сражаемся за Аланди!

Слова набирали силу и распространялись по лагерю, и вскоре их повторяли все мужчины и женщины.

Гиюрак злобно на меня посмотрела.

– Любопытно, что они слушают тебя, Майя Тамарин, – низко прохрипела она. Затем наклонила голову. «Они не знают, верно? Может, мне рассказать им?»

Мое тело будто оцепенело. Когти выросли и стали такими острыми, что, когда я сжала кулаки, ладони начали кровоточить.

«Чего ты боишься? – молча спросила Гиюрак, проникая в мой разум. – Что они попытаются убить тебя? Что они будут тебя остерегаться? Ну и пусть. Скоро они все равно будут мертвы…»

– Уходи! – прорычала я демону. – Сейчас же!

Мои слова повисли между нами, голос прозвучал так громогласно, что на деревьях задрожал снег.

Тигриные губы Гиюрак изогнулись в ухмылке.

– Что ж, хорошо.

Без какого-либо предупреждения она набросилась на ближайших солдат. Когда их крики пронзили воздух, тигр исчез в клубах дыма.

Люди перестали скандировать, атмосфера накалилась от страха и неуверенности.

Никто не сдался демону, и все же она победила. Раньше солдаты только слышали истории о ее силе и неуязвимости. Теперь они увидели их воочию.

«Но у леди Сарнай тоже есть демон. Я».

– Как мы сможем драться с этим?

– Она бессмертна. Какие у нас шансы?

– Мы обречены.

– У нас по-прежнему есть лорд-чародей! – крикнул Кетон. – И…

Брат встретился со мной взглядом, и я покачала головой.

– Чародей ничего не сделал, когда мы бились за жизнь в Осеннем дворце. У него больше нет магии.

Эдан сжал кулаки.

– Покажи им, – уговаривала я его. – Покажи, что они ошибаются.

– Не моя магия нас спасет, – ответил он. – А твоя.

Как бы я ни хотела это отрицать, он был прав. «Я не могу скрываться вечно, если хочу спасти Аланди».

Сняв перчатки, я вышла на середину лагеря и подняла обезображенные руки. Ветер поглотил раздавшиеся вскрики.

– Многие из вас задавались вопросом, почему мои глаза светятся алым, как у демона, и что с моими руками. – Я подняла их и выпустила когти. – Они – часть платы за то, что я сотворила платья Аманы.

Кетон встал перед сотнями солдат, желавших услышать мое признание. Я набрала побольше воздуха, избегая взгляда брата.

– Я демон.

Слова звонко раскатились по лагерю, и я попыталась посмотреть в глаза каждому мужчине и каждой женщине. Чтобы показать единственным доступным способом, что я по-прежнему Майя. Что не стану причинять им вред.

Сглотнув, я увидела их испуганные глаза, скривленные губы, напряженные челюсти. Эдан коснулся моего локтя и легонько подтолкнул вперед.

– По нашим легендам, – продолжила я, – первые демоны были созданы самими богами, которым стало скучно на небесах, и они захотели, чтобы бессмертная раса выполняла их приказы. Они соединили частички от людей и зверей и получили новый вид. Когда богиня-мать узнала об этом, то отправила своих детей – звезд – прогнать демонов с небес на землю. С тех пор звезды сторожили их, чтобы они никогда не вернулись на небо.

Я показала свой амулет.

– Демоны и призраки уязвимы к силе звезд, которой я воспользуюсь, чтобы защитить Аланди. И нас всех.

Приоткрыв амулет, я выпустила луч звездного света – серебристо-золотого, переливающегося всеми оттенками небес. Это не было демонстрацией моей истинной силы – просто жестом, который должен был успокоить их страх. Но он сработал. Люди подняли головы выше, их глаза заблестели. В толпе родилась надежда.

– Не моя магия спасет нас от Гиюрак! – крикнул Эдан. – А Майи Тамарин!

– Я сражусь с Гиюрак, – поклялась я, – и леди Сарнай одолеет своего отца. Но у шаньсэня сильная армия. Нам нужны все вы, чтобы обеспечить Аланди будущее.

По лагерю прокатилось согласное бормотание, и я шагнула в сторону, чтобы леди Сарнай могла выйти вперед и сплотить солдат.

Свою задачу я выполню. Оставалось лишь молиться, что я не подведу их.

…

Папа сидел на бревне у маленького костра, над которым висел медный котелок, и потирал руки, чтобы согреться. Несмотря на то, что еще совсем недавно он находился в плену у шаньсэня, выглядел он здоровее, чем раньше. За последние несколько дней я слышала, как он смеялся с Амми и некоторыми пожилыми людьми в лагере, и даже видела, как он пытался помочь штопать одежду.

Однако когда папа встречался со мной взглядом, его хорошее настроение бесследно пропадало.

Я подняла котелок и налила горячей воды в деревянную чашу. Если он и слышал мое признание, то никак его не прокомментировал.

– Не думал, что когда-нибудь снова увижу снег, – пробормотал отец, перебирая его пальцами. – Ты знала, что я вырос неподалеку от Цзяпура? Я был ленивым мальчишкой и не хотел учиться отцовскому ремеслу – или какому-либо другому, раз уж на то пошло. Но одной осенью случилась страшная метель. Никто ее не ждал, так что мы оказались не готовы. Она продлилась много дней, и поскольку никто не занимался торговлей во время бури, у нас закончились еда и деньги.

Он посмотрел на меня.

– Так как я был старшим ребенком, отец отправил меня в город просить милостыню. Я ходил от дома к дому, продираясь через сугробы до пояса, и предлагал заштопать рваные рубашки и штаны в обмен на рис. Прямо как ты в Порт-Кэмалане, когда у нас наступили тяжелые времена. Тогда я и узнал, что люблю иглу и нить не меньше, чем отец и дед. – Папа коснулся моих рук в перчатках. – И чем ты.

– Ты знал, что ножницы были магическими? – спросила я после короткой паузы.

Отец вдохнул пар от воды и сделал глоток.

– Я подозревал. Моя мама никогда о них не говорила. Она, как и твой дед, была талантливым портным, но перестала шить еще в моей молодости. Она отдала мне ножницы и приказала беречь их, когда я переехал в Гансунь вместе с твоей мамой. Думаю, твоя бабушка знала, что они не станут служить мне. Но я так понимаю, что они послужили тебе.

– Верно, но я их потеряла. Мне пришлось ими пожертвовать.

Папа видел, что в этой истории крылось что-то большее.

– Ты стала какой-то бледной, Майя. Я волнуюсь за тебя.

– Я долго болела.

В каком-то смысле это не было ложью.

– Чародей… он позаботился о тебе?

– Он сделал все, что было в его силах. Мне бы хотелось, чтобы ты дал ему шанс.

Папа вздохнул.

– Я хочу, но затем спрашиваю себя… где он был, когда шаньсэнь напал на Осенний дворец? Как он может говорить, что любит тебя, если бросил тебя на растерзание демонам и вражеским солдатам?

– Так вот что тебя беспокоит? Ты думаешь, он оставил меня умирать?

По его молчанию я поняла, что это так.

– Майя, я желаю тебе лучшего. А чародеи не…

– Эдан ушел, потому что я обманула его, – перебила я. – И не сказала ему, кем стала. Прямо как не сказала тебе. Если кому и стоит не доверять, так это мне.

Лицо отца побледнело.

– Майя, сейчас не время для сказок. Это на тебя не похоже.

– Ты знаешь, что это правда. Папа, ты же заметил изменения…

– Я заметил, еще когда ты вернулась домой, – тихо сказал он. – Твои глаза выглядели так, будто весь блеск исчез из них навсегда. Я винил чародея в твоем несчастье.

Что я могла сказать, чтобы утешить его?

– Это не слухи, – прошептала я. – Но таков мой выбор.

– Твой выбор? Сначала твоя мама, затем двое сыновей, – сдавленно произнес он. – Отец не должен хоронить своих детей, Майя.

Мое горло обожгло от грусти. Я хотела поплакать вместе с ним, но слезы не шли. От морозного воздуха с моих губ поднялся завиток пара.

– Мне жаль, папа. Если я не вернусь, будь добр к Эдану. Кетону не помешает еще один брат, а Эдану… у него никого не осталось в этом мире.

Папины глаза затуманились от слез, которые он пытался сдержать.

– Ты любишь его. Значит, это о нем говорила твоя мать. Он – тот человек, с которым ты связана, в этой жизни и в следующей.

– Да.

Снова пошел снег. Я вытянула руку и наблюдала, как снежинки тают, падая на мою ладонь. Внизу тлел костер, его шипение было единственным звуком в ночи, помимо чириканья птиц. Угли у моих ног мерцали, как гаснущие звезды.

– Тогда пусть твое сердце обретет покой, – наконец сказал папа. – Кем бы ты ни стала, ты всегда будешь моей Майей. Всегда будешь моей сильной девочкой.

От того, что отец понял меня, с моих плеч словно сняли груз.

– Спасибо, папа. Спасибо.

Глава 32

С другой стороны реки Цзинань трижды прозвучал горн шаньсэня – каждый раз так оглушительно, что на наших шлемах задрожал снег.

Приглашение на бой.

Я смотрела строго вперед, игнорируя свое отражение в щитах солдат, пока ехала вместе с Эданом за леди Сарнай и лордом Синой. Папа остался в лагере, но я предпочла не прощаться с ним.

Это к лучшему. Утром я проснулась другой. За ночь мои черные волосы приобрели темнейший оттенок золота, глаза загорелись алым, подобно жаркому пламени, а нос стал острым, как наконечник стрелы.

Я даже не поприветствовала Эдана, когда он пришел за мной. Мне были знакомы его статная фигура, квадратный подбородок, покатые плечи. Но я не знала откуда. Не знала, почему я люблю его.

С шаньсэнем нас разделял мост шириной с десять солдат. На каменном столбе у его начала было выгравировано послание от первого императора Аланди, приветствовавшего всех в столице, Цзяпуре, где начиналась и заканчивалась Большая Пряная Дорога, где сопутствовала удача и разрешались все беды. Я гадала, представлял ли когда-нибудь первый император, что этот мост – единственный путь в Цзяпур, – также станет порогом войны.

Вдоль стен столицы росла слива, ее ветви с нежно-розовыми бутонами гнулись под тяжестью снега. Поскольку война не затрагивала Цзяпур уже много веков, он считался одним из самых красивых городов в мире. Но теперь, когда его захватил шаньсэнь, я сомневалась, что он по-прежнему мог похвастаться своей красотой.

За Цзяпуром возвышался Весенний дворец, его высокие аквамариновые башни пронзали облака. Я не видела признаков траура по Ханюцзиню – только знамя шаньсэня на каждой крыше, как яркое зеленое пятно, стекавшее по стенам.

Его армия ждала нас по ту сторону реки.

– Ради этого мы и сражаемся, – говорила леди Сарнай солдатам. Я пропустила большую часть ее воодушевляющей речи, но, услышав свое имя, сосредоточилась.

– …Тамарин наденет всем нам известную легенду – платье, окрашенное кровью звезд.

Я коснулась амулета и призвала последнее платье Аманы. Оно оплелось вокруг меня от плеч до щиколоток с великолепием полночной бури. Блистательность звезд почти ничего не весила, бесконечные складки ночи вихрились вокруг меня, как облака. Позади раздались восторженные вздохи, но я не сводила глаз с Эдана. Из всей толпы он единственный смотрел на меня, а не на платье.

По сигналу леди Сарнай мы галопом поскакали по мосту. Мимо меня с громогласным топотом пробежали мечники, и я мельком оглянулась на Кетона, стоявшего среди лучников. С луком, висевшим на плече, он помогал другим солдатам поднять ручную пушку и найти идеальное место, с которого из нее можно будет выстрелить в армию шаньсэня.

Им не дали такой возможности.

В двадцати шагах от нас из бушующей реки поднялась холодная морось и внезапно сгустилась в непроходимый туман.

И сквозь эту дымку я увидела его.

Шаньсэнь стоял в полном одиночестве, без армии позади и с одним только палашом, спрятанным в ножнах на поясе. Он медленно поклонился, его отороченный мехом плащ взметнулся за спиной. Поверх военной формы он надел золотую броню, и посреди его торса ярко сияла голова тигра.

Что-то было не так. Почему солдаты шаньсэня не стояли с ним на мосту?

– Эдан, – пробормотала я, показывая на военачальника.

– Назад! – крикнул он леди Сарнай. – Это…

Слишком поздно.

Шаньсэнь явился не один, а в сопровождении сотен призраков. Они вышли из тумана: с оголенных костей свисала мертвая плоть, остатки кожи были молочно-белыми, как снег, глаза – черными, как оникс.

– Едем дальше! – крикнула леди Сарнай и помчалась к своему отцу.

Призраки окружили их с лордом Синой и отрезали ее от шаньсэня, а также перекрыли все пути к отступлению нашим солдатам. Запаниковав, те полностью забыли наставления Эдана.

«Сентурна. Ты знаешь, что тебе не победить. Присоединяйся к нам».

Проигнорировав призраков, я повернулась к нашим солдатам.

– Помните, что рассказывал вам Эдан! Не слушайте их! Закройте свой разум всему, что они говорят, – это не по-настоящему!

Эдан послал огненный шар в туман, и тот на секунду рассеялся, а враги отступили. Но тут солдаты начали замирать один за другим, их руки и оружие застыли в воздухе. «Они слушают призраков», – догадалась я с тяжестью на сердце. Армия леди Сарнай будет повержена без единой потери со стороны шаньсэня.

Я сжала юбку, приказывая силе платья прогнать призраков, но ничего не случилось. Почему у меня не вышло призвать его магию?

«Потому что Амана отвергает тьму в тебе, – ответил мой демон. – Тебя уже не спасти, Сентурна. Но еще не все потеряно! У тебя есть другая магия – достаточно мощная, чтобы управлять платьем. Да, используй свою жажду, злость и ненависть к шаньсэню, чтобы призвать кровь звезд. Наша магия и Аманы не должна враждовать между собой. Объедини ее и станешь куда более могущественным демоном, чем Гиюрак…»

– Хватит! – я мысленно заглушила голос и ворвалась в бой.

Призраки тотчас перешли в наступление, их тонкие пальцы вцепились в мое платье.

Я выдернула подол из их хватки, и от моего гнева кровь звезд с мерцанием ожила. По юбке расползлись светящиеся багряные жилки, которых я раньше никогда не видела.

Вспомнив слова своего демона, я сразу же подавила злость. «Должен быть другой способ». Если это платье – мое сердце, то наверняка оно знало, как остро я в нем нуждалась.

Но нет. Когда искры моего гнева погасли, платье не вернулось к жизни. Ткань стала тусклой, как чернила. Темной, как смерть.

Эдан рассекал призраков кинжалом, леди Сарнай и лорд Сина сосредоточились на шаньсэне. Но каждая выпущенная ими стрела отскакивала, каждое кинутое копье едва царапало броню.

– Сдавайтесь! – крикнул шаньсэнь. – Тебе не победить, Сарнай. Брось оружие, и я пощажу твою жалкую армию.

Я не расслышала ответ леди Сарнай.

«Что же делать?!» Поскольку я не стала стражем Лапзура, я не могла призвать его призраков на помощь. Однако взялись же откуда-то призраки Гиюрак – вероятнее всего, это павшие солдаты шаньсэня. Возможно, мне удастся призвать призраков знакомых и близких мне людей. Их духов.

Мое сердце подскочило к горлу.

– Помогите нам, – прошептала я, обращаясь к любому, кто слушал.

Я взывала к ним снова и снова, пока мои глаза не защипало от боли и по щекам не скатились горячие ручейки слез.

Затем… из мрака вышли два знакомых силуэта.

Мои братья – Финлей и Сэндо. Они выглядели старше, чем при нашей последней встрече. Левый глаз и щеку Финлея рассекал загибающийся шрам, которого я никогда не видела, а на бледном лице Сэндо ярко выделялись веснушки, его детские черты ожесточились голодом и войной.

Мои губы приоткрылись, но старший брат предугадал мой вопрос.

– Это не иллюзия, – сказал Финлей. – Мы здесь. Ты звала нас.

Я повернулась к Сэндо – моему второму брату и лучшему другу.

– Мы привели помощь, – сказал он. – Солдат, которые погибли с нами во время Пятизимней войны. Нам не удастся задержаться надолго, но времени хватит, чтобы отразить атаку армии Гиюрак.

– Как? – выдохнула я. – Как вы можете быть здесь?

Прежде чем они успели ответить, мой слух резанул такой пронзительный и исполненный горя крик, что я обернулась на него.

Леди Сарнай?

Я еще никогда не видела такого ужаса, таких страданий на ее лице. Она расчищала себе путь сквозь солдат и призраков широкими, хаотичными взмахами меча – как кисть в руках бури. Но она опоздала.

Лорд Сина пал.

Шаньсэнь вонзил меч глубже в ребра воина, держа его за плечо. Увидев, как дочь мчится к нему с искаженным от паники и ярости лицом, он усмехнулся.

Затем вытащил меч, вытер лезвие о плащ лорда Сины и оттолкнул его в сторону.

Из лука леди Сарнай полетели стрелы, но не причинили никакого вреда шаньсэню, что лишь подпитало ее злость. Высоко замахнувшись мечом над головой, она побежала на отца.

– Сарнай, стойте! – воскликнула я.

Если она и услышала меня, то не послушала. Отцу она была не соперник, пока он обладал силой Гиюрак. Но леди Сарнай была слишком ослеплена своим гневом, чтобы увидеть это.

Я прыгнула и сбила ее на землю.

Шаньсэнь сердито набросился на меня. Я выхватила меч из рук Сарнай и блокировала удар, но он был слишком сильным. Шаньсэнь оттолкнул меня и подал сигнал легиону призраков, чтобы они окружили его дочь.

Меня тоже обступили. Их были сотни, и все царапали мою плоть в попытке оттащить меня от леди Сарнай. Амулет нагрелся на моей груди, и я взмахнула мечом, прорубая себе путь к шаньсэню.

Сарнай уже встала, но ее оружие было бесполезно против призраков. По команде военачальника они начали медленно наступать на нее, один мучительный шаг за другим, пока не загнали ее в угол.

– Ты всегда была моим любимым ребенком, Сарнай, – сказал шаньсэнь. – Жаль, что ты выбрала не ту сторону.

Она сердито посмотрела на него, пятясь к краю моста.

– Скоро призраки поглотят тебя. Это будет не больно. И тогда ты вернешься ко мне, на свое законное место, дочка.

– Ты перестал быть моим отцом в тот день, когда продал душу Гиюрак! – процедила леди Сарнай. А затем, прежде чем призраки успели к ней прикоснуться, она прыгнула с моста.

Я бросилась к перилам, но тревожиться было не о чем. Даже могучая река Цзинань не могла утащить на свое дно Жемчужину Севера. Сарнай вынырнула из воды и поплыла против течения.

Шаньсэнь рявкнул своим призракам, чтобы они прыгали за ней, но с меня было достаточно. Я уронила меч леди Сарнай и собрала юбку, игнорируя удары призраков по рукам и спине.

Я позволила им заполнить мою голову шепотом и насмешками, грозившими вселить в меня безнадежность. Накопленные мною страх и злость выросли в бурю и…

– Майя! – крикнул Сэндо. Рядом появился дух моего брата и положил невесомые руки мне на плечи, чтобы расслабить их. – Остановись. Это не выход.

Я удивленно повернулась к нему.

– А что тогда?

– Попробуй еще раз с платьем.

Я хотела ответить, что пыталась, и не раз, но тут Сэндо опустил ладони поверх моих. Я встретилась с ним взглядом и посмотрела на веснушки, которые унаследовали только мы вдвоем, на глаза, которые некогда были карими, цвета земли, как мои.

«Последнее платье – это мое сердце». Поэтому я не могла призвать его магию? Потому что боялась потерять единственное, что осталось во мне от Майи Тамарин?

– У тебя сильное сердце, сестра, – сказал Сэндо, услышав мои мысли. – Всегда таким было.

«Остановись», – сказал он. И я прислушалась. Я отпустила страх, сковавший мое сердце, и его стремительно сменила любовь – к моей семье, к стране, к Эдану.

Вспыхнув, платье ожило, и кровь звезд зарябила волнами по блестящему шелку, длинные рукава переливались лучами света, напоминавшими серебряные иглы. Меня объяла сила, и когда ее сияние прокатилось по рукавам, они раздулись, как крылья. Я больше не была робкой швеей из Порт-Кэмалана: я стала портнихой богов.

Призраки с визгом исчезали в потоках света. Я безжалостно атаковала их при поддержке армии духов Сэндо и Финлея, пока в конце концов солдат леди Сарнай не стало больше, чем врагов.

Кетон прицеливался и неустанно выпускал стрелы рядом с Эданом. На его лбу выступила испарина, лицо раскраснелось от усилий, которые он прилагал, борясь с непобедимым соперником. Призраки с криком вились вокруг него. Он не видел их, но чувствовал и слышал.

Сэндо с Финлеем помчались к брату и чародею и зарубили призраков вокруг них. Как же мне было жаль, что Кетон не мог их увидеть.

Как же мне было жаль, что мы не могли быть вместе.

Платье превратилось в свирепый ураган из шелка и света. Я подняла руки, и рукава закружились вокруг меня бесконечными лентами, кромсая призраков и расчищая путь к моей истинной цели: шаньсэню.

Он двигался с демонской скоростью и тигриной силой. Каждый взмах его меча обрывал чужую жизнь, а когда кто-то осмеливался бежать, он принимал облик тигра, который делил с Гиюрак, и прыгал следом.

Я перелетела через мост и приземлилась перед шаньсэнем. Мои рукава выстрелили вперед и сдавили его мускулистую шею.

Жар платья опалил мех, и его черные глаза остекленели. Зарычав, он порвал когтями мой рукав, но ткань быстро залаталась и накинулась на него с удвоенной силой.

– Сдавайтесь, – приказала я.

– Если думаешь, что победа за тобой, то, увы, ты ошибаешься, – просипел шаньсэнь. – Половина ваших людей мертва, в то время как я не потерял в битве ни одного солдата.

Его слова словно ударили меня под дых. Шаньсэнь был прав; мы побороли только армию призраков. Тысячи его людей до сих пор ждали в Цзяпуре.

– Это неважно, – процедила я сквозь зубы. – Без вас их некому будет возглавить.

– Тогда тебе стоило убить меня.

Прежде чем я успела остановить его, военачальник потянулся за амулетом и испарился в потоке перламутрового дыма.

– Нет! – Я ударила кулаками по каменным перилам моста.

Призраки исчезли, как и армия духов моих братьев. Выжившие солдаты постепенно приходили в себя от чар.

За это время леди Сарнай успела вернуться на мост и ныне склонялась над трупом лорда Сины. Все ждали, когда она решит, возвращаться нам в лагерь или наступать на столицу.

– Майя, – позвал хриплый голос.

– Твои братья, – сказал Эдан, показывая на двух духов, паривших над нами.

Они ждали меня.

Я взмыла в воздух.

– Не уходите! Битва еще не окончена.

– Наша – окончена, – ласково объяснил Финлей. – Амана позволила нам ответить на твой зов, но больше мы не сможем тебе помочь, сестра.

– Прошу вас! Если вы уйдете, я…

– Забудешь нас? – Сэндо покачал головой. – Нет.

– Как ты можешь забыть таких незабываемых братьев? – пошутил Финлей, но затем его лицо стало серьезным. – Врежь от меня Кетону – только хорошенько, от души – за то, что он пошел за нами на войну, хоть мы и говорили ему этого не делать… и передай папе, что мы очень по нему скучаем.

В конце у него сломался голос, и мое сердце чуть не разбилось. «Останьтесь», – снова хотела я попросить их, но знала, что это невозможно. В моем горле возник такой большой комок, что мне стало больно говорить.

– Хорошо.

– Оседлай ветер, сестра.

– Хорошо, – шепотом повторила я.

Финлей начал уходить, а Сэндо замешкался, и его лоб обеспокоенно наморщился. Он взял меня за руку. Я не чувствовала его прикосновения, но сам жест наполнил меня теплом – словно на мою кожу упали ласковые лучи солнца.

– Я скучал по тебе, Майя. – Он грустно улыбнулся. – Помнишь наш с Финлеем последний день дома?

– Я рисовала, – тихо ответила я. – И пролила самую дорогую индиговую краску отца на юбку. Какой же я была глупой… невообразимо глупой.

– Вовсе нет. – Он коснулся пальцем моего носа, и я моргнула, несмотря на то, что ничего не почувствовала. – Ты уже совсем не та девочка с краской на носу и пальцах. Та, что впитывала мои истории, пока мы сидели на причале. Ты стала такой сильной… – Он сглотнул. – Мне жаль, что мы так и не вернулись домой.

Я сморгнула слезы. Мне так много хотелось ему рассказать; за пять лет скопилось столько новостей и тревог, радостных событий и открытий, а главное – историй, которыми я мечтала поделиться с ним. Но теперь, когда брат оказался рядом, слова отказывались срываться с моего языка.

– Мне пора, – сказал он, оставляя призрачный поцелуй на моей щеке.

– Стой… – начала я.

– Мы не прощаемся, сестра. Наши дороги еще пересекутся. Возможно, не в этой жизни, но мама, Финлей и я будем присматривать за тобой. А до тех пор… береги себя.

Сэндо кивнул Эдану и направился к Финлею.

А затем мои братья исчезли.

Я приоткрыла губы и порывисто вдохнула.

– Возвращаемся в лагерь! – крикнула леди Сарнай.

Она вела по мосту свою лошадь, на которую было закинуто тело лорда Сины.

– Забирайте всех, кого сможете. Мы похороним их сегодня вечером.

С раздувающейся позади юбкой я начала опускаться обратно на мост. Эдан обвил меня руками за талию и нащупал мою ладонь.

И в ту же секунду, как мои ноги приземлились на холодный камень, все взорвалось.

…

Мир накренился, мой желудок ухнул в пятки, мост начал складываться пополам.

Я ничего не видела, перед глазами клубилась пыль. Все размылось в серые пятна, человеческие крики и катастрофический рев со стороны реки.

В воду, подобно камням, полетели люди, и я нырнула за ними, чтобы спасти от ледяной хватки Цзинань. Затем начала лихорадочно искать Эдана, брата и Амми.

Кетон плыл вниз по течению в сторону Цзяпура, Амми уже забиралась на берег неподалеку от него. Эдан тоже был в безопасности по другую сторону моста – единственной уцелевшей части – и использовал магию, чтобы замедлить его разрушение.

Меня охватило облегчение. Вдруг я увидела в реке леди Сарнай; ее лошадь не могла уклоняться от мусора и падающих камней, пока несла на себе труп лорда Сины.

Я поплыла к ней, борясь с течением голодной реки.

Тело лорда Сины сползло со спины лошади, и леди Сарнай нырнула было за ним, но вода была слишком буйной. Она поглотила воина, а я схватила вырывающуюся леди Сарнай за руки и взмыла из реки на сушу.

На берегу Цзяпура ждали ее отец и демон. Их окружали сотни солдат, еще тысячи прятались за городскими стенами.

Мы попали в ловушку. Моста больше не было, мы не могли отступить в лагерь и оказались во власти шаньсэня.

– Добро пожаловать в Цзяпур, Сарнай, – поприветствовал он. – Половина твоей армии мертва. У тебя нет ни еды, ни укрытия. Не думаешь, что пора сдаться?

Леди Сарнай встала на ноги, ее лицо скривилось от злости и ненависти. Она кинулась на отца с кинжалом, но из-за своего горя вела себя неосмотрительно и безрассудно. Шаньсэнь с легкостью отразил удар и толкнул ее на землю.

– Унизительное зрелище, – сплюнул он с отвращением.

Я начала было идти к ним, не сомневаясь, что сейчас он убьет ее, но шаньсэнь отступил. Без Гиюрак его черные глаза по-прежнему светились злобой, но был в них… крошечный, бесконечно малый намек на человечность.

– Я дам тебе ночь, чтобы оплакать погибших. У тебя есть время до рассвета, чтобы сдаться.

Шаньсэнь развернулся, и его люди пошли обратно через ворота Цзяпура, оставляя нас у реки на горьком, суровом морозе.

…

К ночи река застыла, тонкий слой льда укротил ее течение. Снегопад укрыл все белым покрывалом. Когда мы разбили жалкий лагерь на берегу у ворот Цзяпура, над городскими стенами заплясали огни факелов – жестокое напоминание, что тепло и уют были так близко и в то же время недоступны для нас. Солдаты сбились в кучку, чтобы защититься от холода, но пищу раздобыть было негде; некоторые так изголодались, что начали есть снег.

Одна только мысль о том, чтобы утром вновь пойти в бой, сломила некоторых из наших людей. Делу также не помогало, что леди Сарнай, их командир, отсутствовала.

После наступления сумерек я пошла на поиски и обнаружила ее у реки со шлемом лорда Сины в руках.

– Уходи, портной.

Я присела рядом с ней. Изначально я пришла сказать, что люди нуждались в ее поддержке. Леди Сарнай было необходимо вселить в них боевой дух. Но, увидев ее такой несчастной, я сказала:

– Возвращайтесь в лагерь. Одна вы здесь замерзнете.

Стиснув зубы, она оттолкнула меня.

– Какое это имеет значение?! Я не сдамся! Утром мы все умрем, – она сплюнула. – И без чести.

Я понимала ее боль. Шаньсэнь выкинул труп лорда Сины в реку. Леди Сарнай не могла его похоронить, не могла оплакать должным образом.

– Лорд Сина не хотел бы, чтобы вы так думали.

– На севере много демонов… – Ее голос сорвался от горечи. – Если мертвых не почтить, их духи станут призраками.

Я присмотрелась к ней. Во время испытаний она казалась старше меня. Теперь же все было наоборот. Я чувствовала себя так, будто прожила восемьдесят лет, а не восемнадцать.

– Мы не позволим подобному произойти с лордом Синой. Если победим Гиюрак, его дух будет свободен от нее. – Я замешкалась. – Он был великим воином. Одним из лучших. Не допускайте, чтобы его смерть была напрасной, ваше высочество.

Долгое время она никак не показывала, что услышала меня. Затем внезапно потянулась к колчану, подожгла стрелу и положила ее на шлем лорда Сины, глядя на то, как он горит.

Вместе мы наблюдали, как пепел от него вихрем поднимался к облакам.

Когда, кроме углей, ничего не осталось, леди Сарнай наконец встала. Ее глаза потемнели, омраченные дымом.

– Завтра, – процедила она сквозь зубы, – я убью своего отца.

Глава 33

Шаньсэнь не явился на рассвете.

Ему хватило жестокости заставить нас ждать до заката, когда наши пальцы уже окоченели в ботинках, а лед сковал как наше оружие, так и волю к победе.

В воздухе пахло порохом и снегом. И отчаянием.

Наконец, когда солнце исчезло за рекой – жемчужина, возвращающаяся на родные водные глубины, – мы услышали гром: армия шаньсэня надвигалась. От их шагов дрожали городские стены, и скоро воины окольцевали нас, как змея, свернувшаяся вокруг своей жертвы.

Шаньсэнь с Гиюрак прибыли последними. За ее спиной струился знакомый изумрудный плащ.

Лорда Сины, осознала я через секунду. До чего неправильно он смотрелся на широких тигриных плечах; ярко выкрашенная ткань была накинута на ее белый мех как трофей. Демон также присвоил себе латные перчатки и щит с гербом его семьи, покрытый алым лаком. Она специально выставила их на всеобщее обозрение.

Я мельком покосилась на леди Сарнай. Ее челюсти сжались, костяшки пальцев побелели от хватки на поводьях. О чем она думала, увидев броню возлюбленного на демоне, который обрек его на смерть?

Леди Сарнай издала боевой клич, и ее лошадь помчала к шаньсэню. Солдаты пошли следом, а я осталась.

У меня был собственный план.

Эдан коснулся моей руки, из-под его рукава выглянула красная нить, обвязанная вокруг запястья.

– Присмотри за моим братом, – попросила я. – И за леди Сарнай. Она не сможет победить шаньсэня в одиночку.

– Майя…

Эдан взял мою ладонь. Наши красные нити засияли. Осторожно, чтобы не поцарапать его, я один за другим просунула когти между его пальцев, мечтая, чтобы этот момент длился вечность.

Затем опустила его руки себе на талию и поцеловала, пресекая любые возражения. Довольно глупый поступок – в разгаре-то битвы, – но мне было все равно.

– Я люблю тебя, – сказала я, прижимаясь к нему лбом.

А потом отпустила и прыгнула в небо. Платье из крови звезд окутало меня слоями из сумерек и звездной пыли, амулет загудел в ушах – тихая песня, которую слышала только я. Мои ножницы гудели точно так же, призывая воспользоваться ими. Доселе мне не приходило в голову, что, возможно, ножницы были ниспосланы мне, чтобы подготовить именно к этому моменту. Чтобы научить доверять магии, поющей внутри меня, превращать мою сгущающуюся тьму в свет.

Заискрившись, амулет ожил.

Внутри меня схлестнулись две силы – тьма демона и свет Аманы, – их бой просматривался в ослепительных вспышках от платья, пока его шелк вплетался в мою кожу, чтобы защитить от мрака. Чтобы спасти меня.

Юбка надулась, как луна в небе, и подняла меня выше, к облакам.

То, что я увидела сверху, подтвердило мои наихудшие страхи. Мы с треском проигрывали. Тела наших мертвых воинов уже лежали горами. «Нам ни за что не отвоевать Весенний дворец».

В самой гуще битвы леди Сарнай боролась со своим отцом, но она не могла соперничать с его демонской силой.

«Схватите его амулет», – мысленно обратилась я к ней, отправив послание посредством облачка дыма, которое приняло форму птицы и полетело к дочери шаньсэня.

Тем временем Гиюрак разгуливала по полю боя.

Если нарушить их связь с шаньсэнем, по которой она передавала ему свою силу, то у леди Сарнай появится шанс.

Набрав побольше воздуха в легкие, я набросилась на Гиюрак и сбила ее на землю. Моя юбка обвилась вокруг ее мускулистых ног, опаляя мех. Из ран засочился дым, вздымаясь на фоне падающего снега.

– У меня нет на тебя времени, – прорычала Гиюрак, но я снова на нее прыгнула.

Она с легкостью отбилась, схватив меня за запястья. Я думала, она сломает мне кости, но демон сделал нечто куда хуже. Она впилась когтями в мой амулет.

Мою грудь пронзила острейшая боль. Сердце сжало, сдавило. Я не могла дышать. Перед глазами посерело, легкие взвыли, из горла вырвался хрип. Я начала колотить Гиюрак, пытаясь заставить ее отпустить.

Она только улыбнулась и сильнее сжала амулет. С моих губ полилась густая черная кровь, во рту появился угольный привкус.

Когда я закричала, Гиюрак дернула за цепочку амулета. Благодаря Бандуру я знала, что нельзя допустить, чтобы она его забрала. Если она получит амулет, то сможет меня контролировать.

«Дай себе свободу!» – скомандовал демон внутри меня. Я не понимала. Мое платье мигало и испуганно металось во все стороны. Я не могла обуздать его, боль была слишком сильной. Все мое тело будто горело.

То, что произошло дальше, превратилось в расплывчатое пятно из ослепительного жара и вихрящейся тьмы. Демон во мне взял верх над Майей и бесцеремонно лишил меня сознания. На невообразимо долгую секунду я была ничем. Я ничего не видела, не слышала и не чувствовала.

Когда я вернулась в реальность, Гиюрак больше не держала мой амулет, ее белый мех почернел и дымился. Зарычав, она высоко подняла меня и швырнула в реку.

Я полетела назад, мир безумно вспыхивал красками. Мое тело стало невесомым, как листок, подхваченный ветром. В то же время голова казалась слишком тяжелой. Она пульсировала; я чувствовала, как демон боролся за контроль над моим разумом. Она знала, что я ослабла и не смогу долго ей сопротивляться.

«Мне нужно совсем немного времени, – сказала я. – Просто дай мне еще несколько минут, а затем я буду в твоем распоряжении».

Я парила над полем боя, пока мое платье не пересилило демона. Юбка раздулась, и мне наконец удалось остановиться в воздухе. Вернув равновесие, я начала искать Гиюрак.

Вон она – белое пятно, прыгающее по подмороженному полю в сторону высокой фигуры на коне.

Ужас привел меня в чувство, и я кинулась за Гиюрак.

«Эдан!» – крикнула я, и с моих губ сорвалась струйка дыма.

Он не услышал. Высоко подняв ореховый посох, он призвал стаю птиц с неба, и они спикировали, чтобы атаковать солдат шаньсэня.

– К стенам! – велел Эдан нашим людям, жестом показывая им двигаться в сторону города. А затем поскакал к военачальнику.

«Берегись! – послала я ему отчаянное предупреждение. – Гиюрак идет за тобой!»

Эдан обернулся, словно услышал меня. Увидев приближающегося демона, встревоженно сморщился, но курс не сменил. Он погнал свою лошадь вперед и промчался мимо тигра, направляясь к шаньсэню.

Гиюрак прыгнула на него, но Эдан резко дернул поводья влево и протаранил шаньсэня. Военачальник свалился со своего жеребца, и Эдан перешел в наступление, размахивая посохом. Но шаньсэнь с легкостью уклонился и, ударив его сбоку, сбил с лошади.

Прежде чем военачальник смог прикончить Эдана, леди Сарнай вклинялась между ними и сделала яростные выпады в его шею, торс, колени. Но как бы она ни старалась, ее меч не мог пробить броню. Шерсть Гиюрак начала размываться и, обратившись белой дымкой, она полетела в амулет шаньсэня. Если она вернется внутрь, то наделит его всей своей демонской силой, включая способность перевоплощаться.

– Кинжал! – крикнула Сарнай чародею. – Дай мне кинжал!

Эдан кинул ей оружие, метеоритно-железное лезвие прочертило голубую дугу в воздухе. Рукоять легла прямо в ладонь Сарнай, и она крутанула клинком, срезая амулет с шеи отца. Разозлившись, он замахнулся на нее.

Сарнай пригнулась, и меч попал по шее ее лошади. Та заржала и встала на дыбы, а затем упала на колени, издавая предсмертный жалобный стон. В последний момент леди Сарнай соскочила с седла и побежала со всех ног.

Гиюрак кинулась за ней, но Эдан набросился на нее сзади. Я могла либо спасти его… либо забрать амулет у леди Сарнай. Снег защипал мои глаза, и я закусила губу до крови. Только один выбор положит конец этой войне.

Резко свернув, чтобы перехватить дочь шаньсэня, я взмыла вверх, пытаясь обратить ее внимание на себя.

– Отдайте мне амулет! Я уничтожу его!

Она не мешкала. Лошадь шаньсэня уже наступала ей на пятки, но леди Сарнай успела кинуть амулет мне.

Я прыгнула, впилась ногтями в глянцевую черную поверхность и крепко сжала его в кулаке.

Амулет зашипел в моей ладони, от вырезанного тигра повалил дым. Я чувствовала ярость Гиюрак, когда та отшвырнула Эдана и бросилась в мою сторону. Вся армия шаньсэня сосредоточилась на мне.

Лязг мечей, свист стрел. По команде военачальника в меня полетел залп. Острые наконечники пронзили кожу, зацепили голени и локти, вонзились в спину. Но я ничего не чувствовала.

Мое время в качестве Майи закончилось.

Этого момента я боялась больше всего – момента, когда я стану демоном. Но теперь, когда он наступил, я не испытывала страха. Голос демона пытался меня успокоить.

«Больно не будет. Только представь, какой ты станешь сильной! Даже могущественнее Гиюрак».

Но ее слова не имели никакого отношения к моему умиротворенному состоянию. Она понятия не имела, что грядет.

Моя грудь сжалась. Я не почувствовала боли, только волну тепла, растапливающую холод, который сковывал меня последние месяцы.

Я отдалась на милость огню. Амулет Гиюрак по-прежнему дымился на ладони, тигриная голова и обсидиан плавились, пока от них не осталась только горстка песка, просочившегося сквозь мои пальцы.

Воздух пронзили два крика. Сперва Гиюрак, а затем и шаньсэня, упавшего с лошади на землю.

Пойманная посредине прыжка, Гиюрак начала тлеть, от ее плоти поднялись ленты дыма, пока не остались только рубиновые глаза. Но затем и они потускнели, и ветер смел их пепел.

В ту же секунду шаньсэнь потерял свое могущество и стал дряхлым старикашкой, постарев не по годам. Всем своим видом он показывал поражение: его колени опустились на землю, спина сгорбилась, руки безвольно повисли. Казалось, он не двигался целую вечность, но затем все же снял шлем. Его волосы поседели.

– Дочка, – просипел он.

В темных глазах леди Сарнай, сосредоточившихся на отце, бушевала настоящая буря. Я видела, что она пыталась решить, убить его или проявить милосердие. Она подняла меч к шее шаньсэня, лезвие оказалось слишком тяжелым для его хрупких плеч.

– Сдавайся.

Военачальник задрал подбородок и выставил ногу вперед, становясь на одно колено. Я приняла это за безмолвное согласие… но тут он молниеносно вытащил кинжал из ремешка на голени.

Шаньсэнь прицелился в ребра дочери.

Леди Сарнай уронила меч и, отпрыгнув, перекатилась в сторону. Шаньсэнь снова сделал выпад, но на сей раз она была готова. Сарнай потянулась за спину к колчану и вонзила алую стрелу в грудь отца, исполнив обещание, которое дала прошлой ночью.

Я не видела, как упал шаньсэнь. Мое тело больше не могло ждать – трансформация началась. Из спины выросли огненные крылья. Кожа перестала быть таковой и превратилась в перья золотисто-голубого оттенка пламени. Глаза округлились и стали зоркими, как у птицы. Я скрестила руки на груди. Даже лучшие ткачи не смогли бы изобразить блистательность моих крыльев, слой на слое отдельных язычков пламени, переплетенных рябящими нитями сапфирового и фиолетового цветов.

Воздух покинул мои легкие. Сердце замедлилось и почти остановилось.

Мне нужно было действовать незамедлительно, пока демон не победил, пока она не стала легендой, которую однажды услышит мой отец. Этого нельзя было допустить – не тогда, когда я пожертвовала столь многим, чтобы сплести новый рассвет, подарить Аланди солнце, луну и звезды. Не тогда, когда мое сердце все еще билось. Не тогда, когда я еще не испустила последнее дыхание.

Я повернулась к Эдану. Он выкрикивал мое имя, но я его не слышала. Я подняла запястье и коснулась красной нити.

«Ты – конец этой нити, Эдан, – хотелось мне сказать. – И всегда им был».

Его голубые, исполненные мольбы глаза были последним, что я увидела, прежде чем отпустить кровь звезд. Платье обвилось вокруг меня, сверкающие волны звездного света душили демона внутри. Скоро нас всех не станет.

Я взмыла вверх, прямо к звездам, пока Аланди не скрылась за облаками, а нас с Эданом не разделил небосвод.

И там, наконец, с кровью звезд, сочащейся из моих крыльев, я вспыхнула пламенем.

Глава 34

Мое платье расцвело в ночи; куда ни посмотри, по небу стелилось одеяло из звезд. Облака – нежные, как снежные лепестки – задели мои лодыжки.

Когда я опустила взгляд, то не увидела землю. Не увидела Эдана с леди Сарнай или отца с Кетоном. Не увидела исхода нашей битвы – спасенную Аланди.

Но каким-то образом я знала, что мы победили. Каким-то образом я знала по щекочущему чувству в сердце – радостному трепету, – что демон и тени, которые омрачили мою душу, не последовали за мной. Я наконец-то стала свободной.

Все вокруг оставалось неподвижным. Царила полная тишина, не считая биения моего сердца и теплой крови, хлынувшей в голову, пока я терялась среди бесконечных волокон звездного света.

Как вдруг рядом раздался ласковый смех. Звонкий, подобный мягким нотам цимбал. Звук, который я уже не надеялась услышать.

Я присмотрелась к знакомому силуэту на фоне сияющей луны и выдохнула:

– Мама.

Мои крылья слились с руками, перья вросли в кожу, сияя пламенем внутри меня. Я полетела в объятия матери.

– Я так долго ждала тебя, Майя, – сказала она, поглаживая меня по щеке. – Все как я и предсказывала: ты действительно величайший портной в Аланди. Портной, достойный богов.

– Это больше, чем я смела мечтать, – ответила я. Мама прижала меня и провела рукой по лбу, разглаживая морщинки.

Я закрыла глаза и вновь почувствовала себя маленькой девочкой. Девочкой, которая днями напролет сидела в углу отцовской лавочки, подшивала штаны и украшала шарфы. Девочкой, которая мечтала стать императорским портным.

– Какой же я была глупой, – прошептала я, выбираясь из маминых объятий. – Если бы я могла все изменить, то никогда бы не покинула дом.

– Ты это не всерьез! Если бы ты не ушла из дома, то не нашла бы второй конец своей нити.

Она показала на красную нить на моем запястье. Она щекотала мне кожу и была такой легкой, что я чуть о ней не забыла.

Я облизнула губы. На вкус они были сладкими: не как пепел, который я чувствовала в своих кошмарах, а как печенье, которое дала мне Амми перед битвой. Перед моей смертью.

Мир размылся по краям, и я отвернулась, чтобы мама не увидела моих слез.

Я чувствовала себя иначе, невесомой и свободной – что логично, ведь я, по всей видимости, стала духом, как мама. Под моими ногами простиралось небо, а не земля, но меня не охватывала паника. Вместо этого я испытывала восхищение. От своего равномерного дыхания и биения сердца, от умиротворенности этого места.

От того, что я снова могла чувствовать. Холод, просочившийся в мою душу за последние несколько месяцев, исчез, как и обжигающий жар, и им на смену пришло тепло, поющее в моем теле. И когда я прислушалась к собственным мыслям, то не услышала чужих голосов.

Повсюду сияли звезды – каждая из них такая же яркая, как самые драгоценные камни на земле. Небо окрасилось в потрясающие тона, одновременно рассвета и заката, напоминая мое платье из крови звезд.

Мама протянула мне руку, и на ее ладони что-то блеснуло.

– Мои ножницы!

– Амана попросила вернуть их тебе. Они принадлежали нашей семье очень-очень долгое время.

– Значит, это правда, – пробормотала я, забирая ножницы. Они блестели ярче, чем прежде, и солнце с луной, выгравированные на лезвиях, сверкали под любым углом. – Я – потомок портного Аманы?

Мама кивнула.

– История частично забылась со временем, но да, первым создателем платьев был твой предок.

Я вернула маме ножницы.

– Тогда они принадлежат ему, а не мне.

Мама нерешительно коснулась моей руки. Я догадалась, что следующие слова дались ей нелегко.

– Даже не знаю, Майя, радоваться мне, что ты здесь, или горевать. Я скучала по тебе… – Она ненадолго замолчала. – Амана желает, чтобы ты присоединилась к ней на небесах, но… я знаю, что твое время еще не пришло, дочка.

– Что ты хочешь сказать?

– Мы с Финлеем и Сэндо поговорили о тебе с Аманой, и она прислушалась. Она предлагает тебе выбор.

Мама сделала глубокий вдох, и мое сердце заколотилось в наступившей тишине.

Выбор.

– Ты можешь остаться с нами как портной богов, – ее голос охрип. – Или вернуться и жить с папой, Кетоном и твоим чародеем.

От моего носа к глазам прошла волна жара. Я не могла остановить поток слез.

– Чего я действительно хочу, так это чтобы вы с Финлеем и Сэндо вернулись домой.

– Майя, ты же знаешь, что это невозможно.

Несмотря на то, что я ожидала такого ответа, он все равно заставил меня всхлипнуть.

– Папа нуждается в тебе, – продолжила мама. – Как и Кетон, и твой чародей. – Она ласково смахнула пальцем слезы, стекавшие по моим щекам. – Мне и так повезло, что я увидела, какой женщиной ты стала, – прекрасной, сильной и храброй.

Она взяла мое запястье и коснулась красной нити.

– Видишь? Даже жизнь и смерть не могут разорвать нити судьбы. Эдан ждет тебя.

Я кивнула, но, прежде чем отпустить меня, мама вложила ножницы в мои руки.

Это заставило меня замешкаться. Я провела пальцами по солнцу и луне, и лезвия засияли от моего прикосновения. Даже здесь, среди звезд, было слышно, как они гудели от силы.

Мои пальцы обхватили кольца, с нетерпением желая воссоединиться с ножницами, но я покачала головой.

– Я не передумала насчет них.

– Но они – источник твоей магии.

– Я жила счастливо без магии до них и буду жить счастливо без магии после них. Ножницы хорошо мне послужили, но в них больше нет необходимости. Сохрани их для меня, мама.

Похоже, мой ответ ее удовлетворил, поскольку она крепко обняла меня, но ножницы не забрала.

– Прежде чем уйдешь, ты должна воспользоваться ими в последний раз.

Она показала на звездный покров под нами. Посредине виднелся просвет, сквозь швы просачивались мерцающие лучи солнца.

«Брешь в небесах».

Я должна была залатать ее, как первый Ткач из легенды.

– Давай сделаем это вместе, мама.

Она положила руку поверх моей и направила ее, а я выпустила магию ножниц, чтобы сшить небеса. Наконец, когда дело было сделано, мама забрала ножницы и сжала мою ладонь, привлекая к себе, чтобы поцеловать меня в лоб.

– Мы не прощаемся, Майя.

Когда она отпустила меня, весь мир загорелся и превратился в огненное море. Я наблюдала, как мама сливается со звездами и силуэты моих братьев ведут ее обратно на небеса. А затем море поглотило меня, и мое тело снова объяло пламя.

И внезапно я поняла, какой облик мне достался: феникса, который должен возродиться из пепла.

…

До меня донесся шум волн, лицо защекотала морось.

Я вдохнула океан, упиваясь его свежестью. И проснулась.

К рукам и ногам прилила кровь, пальцы закопались в теплый, влажный песок.

Меня обнимали чьи-то руки, чье-то сердце тихо билось в гармонии с моим. Несмотря на то, что ресницы упрямо липли к коже, я открыла глаза.

Надо мной возникло расплывчатое лицо, но его черты постепенно становились четче в ярком свете солнца. Нос с небольшой горбинкой на переносице, квадратный подбородок, тонко высеченный по краям, – и более щетинистый, чем я помнила. Черные, как смоль, волосы с торчащими прядками, которые отчаянно нуждались в стрижке, и тонкие, неровные губы, приоткрытые в тихом вздохе.

– Эдан.

Его лицо смягчилось от облегчения, и он упал на колени рядом со мной.

– Я решил, что ты бы захотела увидеть океан напоследок, – начал он. – Мы думали, ты мертва.

– Я здесь, с тобой.

Я прижала пальцы к его губам, чтобы он замолчал. Его глаза увлажнились и опухли, щеки испещряли полоски от слез. Я промокнула их рукавом и взяла его лицо в ладони.

Затем поцеловала в щеки, нос, глаза. Губы. На секунду замерла, вдыхая знакомое теплое дыхание. Позволяя ему смешаться с моим собственным и остаться внутри меня, как в тот раз, когда я впервые осознала, что люблю его.

Лучи восходящего солнца коснулись моей кожи.

– Сейчас утро, – заметила я. – Где папа? И Кетон…

– Они в безопасности, едут домой из столицы.

Я резко села.

– Из столицы?! Значит…

– Война окончена, – кивнул Эдан. – Гиюрак и шаньсэня больше нет. А леди Сарнай стала императрицей.

– Императрицей? – изумилась я.

– Да, народ сам ее выбрал. Поначалу министры были категорически против того, что трон Аланди займет женщина, но она – законная правительница.

– Императрица Сарнай, – пробормотала я, пробуя слова на вкус. – Аланди снова едина.

– Скоро будет, – кивнул Эдан. – Мы собирались… похоронить тебя здесь, у воды. Твой брат сказал, что ты бы этого хотела.

Стоило ему произнести эти слова, как к нам подошла леди Сарнай в сопровождении свиты из женщин и мужчин. Их лица выглядели усталыми после напряженной битвы. В ней было легко увидеть императрицу, хоть она и по-прежнему была одета в боевую броню. И все же, несмотря на горечь от потерь, читавшуюся в ее глазах, в Сарнай было что-то такое – грация, с которой она командовала людьми, – что натолкнуло меня на мысль, что ей было суждено возглавить Аланди.

Когда она увидела меня, ее лицо вытянулось от удивления.

– Она жива! – Сарнай показала на меня. – Почему мне никто не доложил, что она жива?

– Я только что вернулась, – я с трудом поднялась на ноги и поклонилась, – по милости богини Аманы.

Леди Сарнай шмыгнула носом, но быстро вернула самообладание.

– Встань, Тамарин, хватит кланяться.

Она окинула меня взглядом с головы до пят. Когда я выпрямилась, леди Сарнай слегка опустила голову и сомкнула руки перед грудью. Это сложно было назвать поклоном, но от нее этот жест воспринимался как знак большого уважения. Полагаю, еще большим знаком уважения было то, что она прошла через все поле битвы на пляж, чтобы убедиться, что тело простого портного должным образом отправят на небеса.

Я не сомневалась, что из нее выйдет справедливая правительница. Вряд ли она станет всеобщей любимицей, но зато леди Сарнай вселяла преданность и уважение. И этого более чем достаточно.

Небрежно взмахнув рукой, она отпустила священников.

– Ваши услуги нам больше не понадобятся.

Когда они ушли, леди Сарнай повернулась к нам с Эданом, да с таким строгим видом, что я приготовилась к выволочке.

– Портной покойного императора и бывший лорд-чародей приглашаются на церемонию коронации, – объявила она. Затем выдержала паузу, словно тщательно обдумывая свои следующие слова. – Учитывая, что Майя Тамарин больше не находится под воздействием чар, я также приглашаю ее остаться при моем дворе в качестве советника и главного императорского портного. И…

Она замолчала, поскольку не знала, каким титулом теперь обращаться к Эдану.

– Эдан, – подсказал он. – Просто Эдан. Я больше не лорд-чародей.

– Эдан тоже приглашен остаться в качестве придворного чародея и моего советника.

– Благодарю за возможность служить вам, ваше величество, – начала я. – Это большая честь, и мы с Эданом всегда придем на ваш зов, если потребуется. Но, полагаю, я могу смело сказать за нас обоих, что мы хотим вернуться домой.

Сарнай нахмурилась.

– Вернуться домой?

– Да, в Порт-Кэмалан. Моей семье нужна помощь с лавочкой, ваше величество, – объяснила я.

Она скрестила руки на груди; вид у нее был усталый.

– Вы не уйдете домой с пустыми руками. Чего вы хотите в обмен за вашу службу короне?

– Нич…

Эдан ткнул меня локтем и искоса кинул взгляд, в котором читалось: «Императрица предлагает исполнить любое твое желание. Не отказывайся».

Чего мне просить? Я не нуждалась ни в драгоценностях, ни в роскошных платьях, ни в большом поместье с сотней слуг.

– Я бы хотела открыть собственную лавочку. В Порт-Кэмалане, неподалеку от моря. Достаточно большую, чтобы со мной могли жить отец и брат, но не настолько, чтобы я зазналась от успеха. – Я задумалась. – И одного из лучших аландийских жеребцов для Эдана.

Сарнай насупилась.

– Ты хочешь простой жизни, когда я предлагаю тебе место в моем совете?

– Да, ваше величество.

Она пристально на меня посмотрела, будто пыталась решить, не шутка ли это. А затем вздохнула.

– Полагаю, ничего иного я от тебя и не ожидала, портной. – Леди Сарнай подала пальцем знак своим советникам. – Проследите, чтобы ее желания были исполнены.

Она начала разворачиваться на пятках, но в последнюю секунду остановилась.

– Желаю тебе всего наилучшего, мастер-портной. – Затем кивнула Эдану. – Чародей.

Мы с Эданом поклонились и не поднимали головы до тех пор, пока ветер не смел ее следы с песка и растянувшаяся тень не исчезла из виду.

А затем я кинулась в его распростертые объятия, едва веря в то, что мы наконец-то свободны.

Глава 35

Наступила середина лета, а значит, время собирать коконы шелкопрядов. Я сидела в саду, моя корзинка была наполнена до краев. У нас с отцом больше не было необходимости изготавливать собственный шелк; каждую неделю поставщики из столицы неизменно доставляли нам партию материалов, да и на нас работала полудюжина помощников. Но я решила сделать себе приятное – сборка коконов доставляла мне удовольствие.

Вернувшись в Порт-Кэмалан, я с наслаждением занялась любимым ремеслом. Делала все от начала и до конца: собирала сырой шелк и пряла из него нити, как учила мама, а затем ткала из них ткань. Мне нравилось чувствовать, как он меняется в моих руках в нечто прекрасное. Нечто целостное. Нечто мое.

Торговцы ежедневно заглядывали к нам со своими товарами. «Шелка, спряденные мастерами из провинции Юйня! – соблазняли они меня. – Только взгляните на этот роскошный атлас, доставленный из самого сердца Фреверы!»

«У меня есть жемчуг из Тайцзыньского моря, из самого королевства Кията!»

Мы с отцом всегда им отказывали. Их товар был нам неинтересен.

Вскоре они смекнули, что лучше дождаться, пока в лавочке останется только Кетон – у моего брата был глаз наметан на ткани и материалы, и его было легче всего переубедить. Хватало одной истории от бывшего солдата, и он уже доставал цзени из кармана.

Я ни разу его не упрекнула. Нынче мой брат часто улыбался, а с тех пор, как мы решили наведаться в Цзяпур осенью, его улыбка стала еще шире, поскольку там жила Амми.

Она открыла неподалеку от главной дороги собственную пекарню, которая специализировалась на медовом печенье и паровых булочках из теста из цветков лотоса. При правлении Ханюцзиня женщинам запрещалось владеть имуществом, но с приходом к власти леди Сарнай многое изменилось. Я слышала, что дела у Амми шли очень даже хорошо. Достаточно хорошо, как я надеялась, чтобы ее семья однажды услышала о ней.

«Мы просто обязаны навестить ее! – предлагал Кетон по меньшей мере раз в неделю. – Ты же любишь медовое печенье, верно, Майя?»

«Да, но я понятия не имела, что ты у нас такой сладкоежка, братец!»

После этого, как правило, он замолкал. И хоть Кетон ни за что этого не признает, он считал дни до встречи с моей подругой. Призраки почти исчезли из его глаз. Ничто не сможет прогнать их навсегда, но теперь в них также плясал свет.

Поэтому сегодня, когда он пришел ко мне в сад с крайне серьезным видом, я испугалась, что что-то случилось.

– Кетон, что…

– У тебя посетитель, – перебил он.

«О…» Я вернула свое внимание к шелкопрядам.

– Если это господин Чижань, передай, что его куртка будет готова к веч…

– Это не заказчик.

Тут уж я заинтересовалась.

– А кто же?

– Иди и посмотри сама.

Брат вернулся в лавочку, и к тому времени, как я последовала за ним, его уже и след простыл. Я прошла мимо папы, который наставлял швею, что ей нужно сделать перерыв на отдых.

– Уже почти время обеда, – пробормотала я. – Кто же мог прийти в такое время?

Оставалось надеяться, что это не Цалу, сын пекаря. Пока меня не было, он женился на дочке фермера и, к счастью, перестал уделять мне столько внимания, но частенько докучал нам с отцом просьбами бесплатно заштопать ему одежду.

Это оказался не заказчик. И определенно не Цалу.

Увидев его, я чуть не уронила корзинку. Этот силуэт я узнала бы везде: высокий, стройный, с немного сгорбленной спиной, поскольку пришлось пригнуться, чтобы не удариться головой о низкую дверную раму. Его черные волосы отрасли, и выбившиеся пряди лезли в мальчишеское лицо, по которому я так сильно скучала.

Он ждал, когда я поприветствую его, кинусь в объятия и поцелую в губы. Мне потребовались все силы, чтобы сдержаться и сказать:

– Тебе нужна стрижка.

Вот она. Его губы изогнулись в моей любимой кривоватой ухмылке, а в глазах заплясала смешинка.

– Я подумывал о более эффектном появлении, – признался Эдан. – Например, влететь в твое окно, как раньше, или послать тысячу птиц, чтобы вывести твое имя в небе.

– Но?

– Но тогда я бы не смог сделать это.

Эдан нагнулся и поцеловал меня. Корзинка выпала из моих рук и с тихим стуком приземлилась на пол.

После окончания Шестизимней войны я настояла, чтобы Эдан вернулся в храм Наньдуня и закончил обучение с мастером Цыжином. Нам было трудно снова расстаться, но я знала, что он любит магию не меньше, чем я – шить, и не могла отказать ему в возможности заслужить ее обратно.

Кроме того, мне нужно было какое-то время побыть наедине с собой. Наши покупатели никогда не упоминали о моем демонском прошлом, но даже когда мир забыл о нем, мои воспоминания остались свежими. Раз в несколько ночей меня неизменно преследовали во снах демоны и тени в форме волков. Теперь это случалось реже, но вряд ли они когда-нибудь исчезнут полностью.

Я рассказала Эдану о своих снах в письмах, которые мы писали друг другу каждую неделю, попутно обмениваясь бумажными птичками. На протяжении многих дней я просыпалась по утрам и ловила новое письмо на подоконнике, и это помогало ослабить мои кошмары. Каждое письмо Эдан подписывал одним из своих «тысячи имен».

– Я не ждала тебя раньше осени!

– Мое обучение закончилось вчера, – ответил он с нотками гордости. – Похоже, даже после стольких лет я по-прежнему остаюсь способным учеником. К тому же я хотел устроить тебе сюрприз.

Я закатила глаза.

– Значит, ты свободен?

– Свободен. И останусь здесь. Столько, сколько ты пожелаешь.

Он раскрыл ладонь. На ней лежало семечко, и когда я коснулась его, оно расцвело в бутон сливы. Его нежные и ароматные лепестки защекотали мне пальцы.

Я восхищенно прикрыла рот.

– Я месяцами тренировал этот трюк, – признался Эдан. – Просто чтобы увидеть твою реакцию.

– И как, оно того стоило?

– Определенно.

Прежде чем я успела возразить, он подхватил меня на руки и закружил по магазину под сопровождение моих воплей и хохота. Затем, заметив моего строгого отца в дверном проеме, он быстро отпустил меня и отошел со смущенным выражением лица.

Папа поприветствовал Эдана, по-доброму пожав ему руку.

– С возвращением! Надеюсь, теперь моя дочь будет проводить больше времени за станком и меньше за сочинением любовных писем.

– Да, господин.

– Ты готов приступить к своим обязанностям в лавочке?

– Я тренировался менять цвет с красного на синий и…

– С красного на синий? Для этого у меня есть краска! – Я игриво сморщила нос. – Не будем тратить твою магию попусту. Лучше займись лошадьми или помоги нам с финансами. Ты вроде что-то говорил о денежном дереве?

– А ты говорила, что тебе плевать на богатство.

– Я соврала.

Эдан рассмеялся.

– Из тебя ужасная лгунья, Майя Тамарин.

Он наклонился, чтобы снова меня поцеловать, но папа прочистил горло и неодобрительно на меня покосился.

– Можете начать с того, что сбегаете на рынок. Я кое-что заказал у господина Гэ, и его корабль как раз должен был прибыть этим утром. Заберете пакет, ладно?

Обычно этим занимался Кетон, но Эдан склонил голову и пробормотал: «Да, господин», прежде чем подтолкнуть меня к задней двери.

– Стой, нам не туда! Лавочка господина Гэ чуть дальше по улице. Сзади ничего нет, кроме…

Мои слова так и не сорвались с губ, поскольку я увидела лодку, привязанную к деревянному столбу и мягко покачивающуюся на волнах. Вчера ее тут не было!

– Океана? – закончил за меня Эдан. Я молча кивнула.

Да, за папиной лавочкой не было ничего, кроме океана. Мы с Сэндо часто наблюдали за причаливавшими кораблями, мечтая однажды тоже встать под паруса. Но мы были слишком бедными, чтобы позволить себе лодку, а рыбаки всегда нам отказывали, оправдываясь большой занятостью и отсутствием времени, чтобы потакать детским фантазиям.

Я глубоко вдохнула.

– Что это?

– Ты говорила, что никогда раньше не плавала на корабле. Я подумывал снять один на пару часов, но что в этом веселого, если придется вернуть его обратно? – Эдан прислонился к лодочному навесу моего любимого голубого оттенка. – Так что я решил построить его, заручившись помощью учеников в храме… и поддержкой твоего брата. Смотреть тут особо не на что, но зато на лодку наложены чары, чтобы она никогда не утонула, и в нее с удобством поместится вся твоя семья, и…

Я прижала пальцы к его губам и встала с ним нос к носу.

– Я когда-нибудь говорила, что ты слишком болтлив?

Эдан сжал мою ладонь и поцеловал каждый палец по очереди.

– До заката еще час, так что, если повезет с течением, мы успеем отплыть и посмотреть на Летний дворец.

– Мне плевать на дворец, – отрезала я, беря Эдана за руку, чтобы он помог мне сесть в лодку.

Та легонько покачивалась под моими ногами. Я увидела большой сундук, набитый картами Аланди, Самарана, Балара и дюжины других мест, в которых я никогда не бывала.

– Сегодня обойдемся без компаса и карты. У нас впереди еще много дней, чтобы отправиться на север, юг, восток или запад. – Я взялась за веревку, которая привязывала лодку к берегу, и, восстановив равновесие, ступила на небольшую палубу. – Давай оседлаем ветер и позволим ему унести нас, куда он сочтет нужным.

– Можно и так. Правда, скорее всего, это займет больше часа.

– Время у нас есть, – рассудила я, отпуская веревку, и неловко подошла к Эдану. Он поймал меня и повел к штурвалу, а затем прижал к себе, обвив рукой мою талию.

Перед нами мерцало море, полное возможностей. Не так давно я думала, что моя история похожа на сказку. В конце концов, в ней были демоны и призраки, заколдованный император и принцесса, которая стала величайшим воином. Порой мне даже не верилось, что я действительно покинула папину лавочку и сшила из солнца, луны и звезд легендарные платья Аманы.

Но вот моя сказка закончилась. Быть может, судьба приготовила для меня новые волшебные приключения в будущем. Но пока я была вполне счастлива просто плыть по мерцающему морю вместе с юношей, которого люблю.

Я прислонилась к Эдану и скользнула рукой в карман его плаща. Мои пальцы задели небольшой ежедневник в кожаном переплете, и я достала его.

– Что это?

– Мои записи, – Эдан смутился. – Некоторые прославленные поэты начали писать о нас и допустили ужасающее количество творческих вольностей.

– Например?

– Меня прозвали пастухом.

Я недоуменно заморгала, но затем вспомнила:

– Так ты ведь и вправду сын пастуха.

– Это было давно и неправда, – Эдан скорчил гримасу, но его губы подрагивали в улыбке. – Неужели после стольких лет службы меня даже не запомнят как самого блистательного, светлейшего, самого грозного чародея во всей Аланди? К счастью, тебе дали куда более подходящее прозвище.

Я рассмеялась.

– И как же меня величают в поэмах?

Эдан на секунду замолчал и сжал мою руку.

– Ткачиха.

Ткачиха. Это слово так много значило.

Я подняла голову к небу, гадая, наблюдал ли за мной мой предок Ткач вместе с мамой и братьями. Затем посмотрела на красные нити на наших с Эданом запястьях. Поразительно, что сын пастуха и простая ткачиха, разделенные веками звездопадов, смогли найти друг друга.

Если бы Эдан не дал чародейский обет, и если бы я не осмелилась выйти за пределы протоптанной дороги, отправившись во дворец, мы бы, вероятно, никогда не встретились. Независимо от того, кем мы войдем в историю, – будут ли нас сравнивать с солнцем и луной, которые могли встречаться только раз в год, или считать простыми юношей и девушкой, благословленными звездами, – судьба изволила свести нас вместе.

Я коснулась своей красной нити, радуясь, что наконец-то нашла ее второй конец.

– Майя, – обратился Эдан, – хочешь, я прочитаю тебе одну из поэм?

– Позже. – Моих губ коснулась улыбка, и Эдан вскинул бровь, гадая, о чем же я думаю. Я поцеловала его и обвела рукой сверкающие воды. – Хватит с меня пока звезд. Отвези меня в море.

Примечания

1

Государственные экзамены в императорском Китае – неотъемлемая часть системы конфуцианского образования, обеспечивавшая соискателям доступ в государственный бюрократический аппарат и социальную мобильность.

Content

Элизабет Лим
Расплетая закат

Часть 1 Смех солнца

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть 2 Слезы луны

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Часть 3 Кровь звезд

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Примечания