Ивин Александр

Тень за окном

Его лицо неожиданно стало мудрым и проницательным — оно так быстро стало мудрым и проницательным, что мне стало страшно.

Стивен Кинг, «Кристина»

Если ты помнишь шестидесятые, значит, ты там не был.

Из радиопередачи Би-Би-Си

Париж, сентябрь 1967-го

— Удивительно, что вы довезли его к нам живым, господин комиссар, — хирург сдернул перчатки, — он же упал с шестого этажа, все внутренности порваны в клочья…

— Но перед смертью он сказал хоть что-нибудь, доктор?..

— Нет, ни единого слова…

Глава первая. Дорога

1

Картошка. Жареная. В масле. И бифштекс. Прожаренный. С луком. И кофе. Горячий. По-американски — в большой кружке.

Что может быть лучше?

Что может быть лучше, если только что всю ночь пытался укрыться от ветра на крохотной открытой площадке грузового вагона в середине мчащегося товарного поезда, пристегнувшись к поручням ремнем, чтобы не упасть во сне под колеса?

Может быть, толстый свитер из шерсти пиренейских овец, связанный мамой пять лет назад? Семья жила тогда в Верхних Пиренеях (отец строил очередную электростанцию), а горцы знают толк в шерстяной одежде. Свитер здорово выручил в эту ночь.

Нет, эти вещи нельзя сравнивать. Свитер уже в рюкзаке, а картошку с бифштексом только что принесли. И кофе. Горячий.

Неплохо бы добавить в кофе бренди, но это повлияло бы на цену обеда, а сегодня и так пришлось платить наличными… Нет, бренди — это расточительство. Да не так уж было и холодно. И вообще — на улице солнце. День будет теплым…

Вчера вечером, воспользовавшись суматохой всеамериканского празднования Дня независимости, англичанин Чарли Боксон заскочил на площадку вагона на одной из грузовых станций Детройта. Поезд шел без остановок всю ночь, и только утром слегка затормозил у вокзала этого маленького городка в глубине штата Висконсин. Боксон успел спрыгнуть на насыпь и минут двадцать просто лежал на земле, вытянувшись во весь рост. Состав угрохотал дальше, а он ещё наслаждался тишиной и расслабленностью. А потом опять издалека зазвенели рельсы, и Чарли отправился искать закусочную. Или аптеку, что в Штатах одно и то же.

…Конечно, к бифштексу неплохо бы соус, но в этой стране вместо соуса обычно подают какой-то маловразумительный кетчуп с отвратительным привкусом уксуса. Горчицу Боксон не любил.

Звякнул колокольчик у дверей закусочной, и хозяйка вышла из-за стойки с кофейником в руках:

— Добрый день, шериф!

— Привет, Анна!

В полном полицейском обмундировании и в темных очках местный шериф был похож на генерала Макартура времен корейской войны. Шериф присел за стол Боксона.

— Как дела, парень?

— Понемногу прихожу в себя.

— Я видел, как ты свалился с товарняка…

— Да, сэр, ваша машина стояла около вокзала.

— Надолго к нам?

— Нет, дорога у меня дальняя.

— А сам откуда?

— Из Лондона.

Шериф на секунду призадумался.

— Это тот, что в Миннесоте?

— Почти. В Великобритании.

— Понятно. То-то у тебя говор какой-то странный… Документы есть?

(Ха! Странный говор! Слышал бы шериф, как говорили на чистейшем лондонском «кокни» дед Чарльз и его приятели, когда после очередной кружки пива обсуждали результаты футбольного матча с участием местной команды!)

Боксон повернулся к хозяйке:

— Простите, мэм, — и начал расстегивать джинсы.

— Ты что хочешь делать, парень? — шериф повысил голос и приподнялся над столом.

— Показать вам документы, сэр, — ответил Боксон и вынул из пришитого внутри джинсов кармана полиэтиленовый пакет. — Пожалуйста.

Шериф бегло просмотрел паспорт с гербом Соединенного Королевства на синей обложке. Въездная виза была в порядке.

— Какова цель приезда в Соединенные Штаты? — шериф вспомнил официальную формулировку вопроса.

— Туризм, сэр.

— Куда направляешься сейчас?

— В Сан-Франциско.

— Ты, что, хиппи?

— Нет, сэр. Просто я хочу увидеть Тихий океан.

— И добираешься до него автостопом?

— Да, сэр. Как уж повезет.

Шериф допил свой кофе и ушел. Хозяйка приблизилась к Боксону и поставила перед ним кофейник.

— Спасибо, мэм, но я не заказывал…

— Это за счет заведения. Вы и в самом деле едете в Сан-Франциско?

— Да, мэм. У вас там какое-то дело?

— Да. Там есть такой район — Хейт-Эшберри…

— Я слышал о нем, мэм…

— Наша дочь полгода назад ушла из дома. Она прислала открытку из Сан-Франциско…

— Давно?

— Три месяца назад… Муж ездил туда уже четыре раза. Он не смог её найти…

— У вас есть её фотография?

— Да, конечно. Мы сделали много её фотографий, рассылали в газеты…

— А что полиция?

— Они говорят, если она ушла сама, то они не могут её вернуть силой. Частные детективы просят слишком много денег, а у нас как раз срок выплаты по закладной и вообще…

— Я понимаю, мэм. Можно мне взглянуть на её фотографию?

— Да-да, сейчас… — она достала из-под стойки черный пакет и протянула Боксону карточку. — Возьмите. Стелла Менкевич. Вдруг вы её там встретите…

— Расскажите мне её приметы, мэм, — Боксон достал из кармана маленький механический карандаш (настоящий «Рот Ринг», память о прошлогодней поездке на октябрьские пивные праздники в Мюнхен).

— Серые глаза, светло-русые волосы, рост — пять футов, десять дюймов… женщина перечисляла данные не задумываясь, видимо, уже далеко не в первый раз.

— Мэм, если я встречу вашу дочь, я постараюсь известить вас.

— Вы говорите совсем как детектив…

— Месяц назад я закончил юридический факультет Парижского университета…

2

Дорога. Стандартная американская дорога. Асфальтированная. Толстые подошвы армейских джамп-ботинок хранят ноги от каменной твердости холодного асфальта. Кто-то предпочитает в путешествии теннисные туфли, истинные хиппи бредут своим путем в сандалиях, Боксон же привык к ботинкам десантника: надежно и без претензий. Не всегда удается соблюсти глянцевый блеск, но чистота обуви обязательна.

Путешествовать автостопом Боксон начал ещё в старших классах лицея. Сначала была Франция — от Бреста до Монако, от Кале до Перпиньяна — он побывал во всех континентальных департаментах республики. Позже, уже студентом Сорбонны, вдвоем с другом детства, художником Жан-Луи Алиньяком, путешествовал по Британии: начиная от белых скал Дувра на юге и до скрывающегося в вечном тумане мыса Данкансби на севере. Алиньяк тогда на всем протяжении пути рисовал карандашные портреты хозяек придорожных трактиров, и за это ребята получали вполне приемлемый ужин. Потом были прогулки по Европе. Когда-то так же по Латинской Америке путешествовал молодой аргентинец Эрнесто Гевара — будущий команданте Че. Юношескому самолюбию Боксона льстило такое сравнение. (Именно на этих дорогах он приобрел немалую физическую выносливость и сформулировал для себя два жизненных правила: ходить по миру с открытыми глазами и никогда не врать самому себе.) Апофеозом было прошлогоднее путешествие по Штатам от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса и обратно. Но в то лето Чарли особо не торопился…

Кофейного цвета «шевроле-импала» притормозил чуть впереди; когда Боксон поравнялся с машиной, стекло со стороны водителя опустилось. За рулем сидела женщина.

— Тебе куда, парень?

— В Сан-Франциско, — ответил Боксон.

— Миль на двадцать к югу могу подбросить. Загружайся!

— Премного благодарен, мэм!

Боксон уселся на переднее сиденье.

— Меня зовут Сильвия, а тебя?

— Чарли Боксон.

Женщина выглядела на все свои «за двадцать пять». Крашеная блондинка. Без обручального кольца.

— Чарли? Мне больше нравится Чак.

— Мои друзья все-таки зовут меня Чарли…

В машине было чисто. Слишком чисто.

— Хорошо, пусть будет Чарли. У тебя странный акцент. Ты из Бостона?

— Не совсем. Я из Лондона.

— И за каким чертом тебя занесло в штат Висконсин?

— Вероятно, я перепутал вагон…

Перламутровый лак на ногтях у Сильвии. Джинсы без протершихся складок. Новые. Замшевая куртка с бахромой. Куртка тоже новая. На спидометре — пять тысяч миль. Немного. И скорость — тридцать миль в час. Медленно. Слишком медленно для Америки.

— Сильвия, скажите, вы всегда едете так неторопливо?

— Нет, Чарли. Но в здешней глуши человек из Лондона редкость даже на киноэкране. Мне нравятся слова с твоим акцентом.

— Вы специально выехали из города, чтобы подвезти меня?

— Можешь поставить себе это в заслугу. У меня к тебе дело.

— Боюсь, это уже чересчур. Я в вашем поселении всего два часа, а ко мне у всех уже есть дело…

— Кто ещё? — спросила Сильвия, выдав подчеркнутым безразличием заинтересованность.

— Хозяйка закусочной. Просила по дороге поискать её дочь.

— А, Стелла Менкевич! Обычная история. Девчонка насмотрелась дрянных репортажей и наслушалась рок-н-роллов. Жалко её родителей, они старались быть хорошими. Нет, эта мелочь мне не помешает.

— Тогда не теряйте время — излагайте!

Автомобиль остановился. Сильвия открыла перчаточный ящик и достала автомобильный атлас. И разворачивала чуть дольше, чем требовалось. Видимо, набираясь решимости, предположил Боксон. Он угадал.

— Я еду в Лас-Вегас, — сказала Сильвия. — Мне нужен помощник. За путь до Лас-Вегаса — триста долларов.

— А пропитание?

— Если не будешь привередничать — за мой счет.

— Мои обязанности?

— Изображать из себя моего мужа — Джерри Маннермана.

— Каким образом?

— Регистрироваться в мотелях, заливать бензин, обращаться ко мне на людях: «Да, дорогая. Нет, дорогая». И что ещё потребуется, в зависимости от обстоятельств.

— Принимая во внимание весь ужас сексуальной революции, должен ли я с вами спать?

— Нет, но я подумаю об этом.

— Пятьсот баксов — всего, триста — вперед и до Лас-Вегаса я полностью ваш!

— Четыреста. Пятьдесят — вперед.

— Согласен!

Ещё бы он не был согласен! Четыреста баксов за прогулку в новом «шевроле» до Лас-Вегаса по американскому шоссе! Даже если придется изображать из себя чужого мужа. Но если Сильвия будет и дальше ехать также медленно, то к Лас-Вегасу они приблизятся не скоро.

— Дорогая, ты не можешь ехать побыстрее?

— Нет, дорогой. Я не очень уверенно чувствую себя за рулем.

— Это очень странно для современной американской женщины, радость моя. Впрочем, это твое дело. Может быть, мне следует сесть за руль? Или условия контракта этого не предусматривают?

— А ты справишься?

(Ха! Он не справится! Самостоятельно гонять на отцовском «фольксвагене» он начал в четырнадцать, а с восемнадцати лет работал напарником у своего дяди Ксавье Трево — на мощном трейлере-рефрижераторе «рено» по выходным они возили мороженую рыбу из Гавра в Париж. А иногда вместо рефрижератора прицепляли обычный фургон (предприимчивый дядюшка Ксав имел контракт на доставку французской мебели) и тогда приходилось мотаться по всей Европе — до Копенгагена, до Западного Берлина — транзитом через обе Германии, а пару раз доехали до Неаполя.)

Разумеется, Сильвии всего этого он рассказывать не стал, а просто показал водительские права.

— Тогда садись за руль, — сказала Сильвия.

Боксон надавил на газ и теперь кофейный «шевроле» ехал с подобающей скоростью — семьдесят миль в час…

— Скажи мне, дорогая, — спросил Боксон после получаса молчания, — почему ты рискнула подобрать на дороге совершенно незнакомого мужчину? Только не рассказывай о своей невероятной доверчивости…

— Я знала, кто ты. У нас маленький городок, и из каждого окна за тобой наблюдала не одна пара глаз.

— Мой британский паспорт видели только шериф и мадам Менкевич… Кто из них порекомендовал тебе догнать меня?

— Догадайся сам, мой дорогой!

— Шансов больше у шерифа, ибо мадам Менкевич, я полагаю, занята своей личной трагедией… Я угадал?

— Не комментируется!

— А вот это уже очень интересно! Не впутываешь ли ты меня в какую-нибудь аферу? Говорят, американская тюрьма — весьма неуютное обиталище…

— Не волнуйся, мне просто нужен сопровождающий. Так у меня больше шансов доехать без приключений.

— Разумно! Хорошо, я принимаю это объяснение. По крайней мере — на данный момент.

3

Когда Генри Форд снабдил всех американцев автомобилями, а президент Франклин Делано Рузвельт начал сокращение безработицы за счет привлечения молодежи на строительство высококачественных дорог по всем Соединенным Штатам, по обочинам этих дорог в массовом масштабе появились мотели. Именно мотели впоследствии были воспеты в песнях, романах и кинофильмах как место отдохновения во время трудного пути, как место любви во время медового месяца, как место свидания таящихся любовников и деловых встреч гангстеров и бизнесменов. У американских мотелей, в отличие от европейских, есть одно крупное преимущество — в американских мотелях не спрашивают документов и не бегут регистрировать постояльцев в полиции.

Боксон гнал «шевроле» десять часов, и к вечеру, на границе штатов Миннесота и Айова, супружеская пара мистер и миссис Маннерман записали свои имена в книге мотеля «Серебряная долина».

— Кровать двуспальная, — констатировал Боксон, войдя в отведенную им комнату.

— Я ещё ничего не решила, — ответила Сильвия.

— Дорогая, думаю, что душ тебе не помешает… — продолжил Боксон.

— Тебе тоже. Но я — первая.

Сильвия ушла в душ, а Боксон быстро просмотрел содержимое карманов её замшевой куртки. Во внутреннем кармане лежала визитная карточка из магазина готовой одежды с проставленной карандашом вчерашней датой покупки. Остальные карманы были пусты. Свою сумочку Сильвия взяла с собой.

У входа в душ Сильвия сняла теннисные тапочки. Боксон осмотрел и их. Чисто, внутренняя поверхность абсолютно белая.

Халаты в мотеле «Серебрянная долина» постояльцам не предлагались, поэтому Сильвия вышла из душа в трусиках и лифчике, держа остальную одежду в руках перед собой. У неё была великолепная фигура — как у актрисы Натали Вуд.

— Дорогой, ты не мог бы ночевать в машине? — не допускающим отрицания тоном спросила она.

— Условия контракта этого не предусматривали… — неопределенно ответил Боксон и изобразил на лице крайнюю задумчивость.

— И все же нам лучше не спать в одной комнате…

— И тем более на одной кровати! — закончил фразу Боксон.

— Именно так. Иначе контракт придется расторгнуть.

— Дорогая, я не переживу разлуки с тобой! И к тому же, как я при своем росте в шесть футов один дюйм усну в тесной кабинке автомобиля?

— Уснешь. Четырнадцать часов назад ты спрыгнул с площадки грузового вагона. И десять часов сидел за рулем. Усталый человек заснет где угодно.

— Я вынужден смириться. Но душ мне жизненно необходим…

Когда Боксон вышел из душа, Сильвия уже лежала под одеялом.

— Одевайся, потом выключи свет, — сказала она. — Подожди пять минут и осторожно выходи. Рюкзак оставь здесь.

— Да, — согласился с ней Боксон, — я тоже думаю, что мое отсутствие в комнате моей дорогой жены следует по возможности скрыть…

Осторожно выскользнув в темноту двора, Боксон огляделся, никого не заметил. Свет горел только в комнате хозяина мотеля. На автомобильной стоянке Боксон подошел к кофейному «шевроле», очень тихо открыл дверь, сел на место шофера.

На лекциях по криминалистике профессор Маршан рекомендовал начинать осмотр помещения по часовой стрелке от двери.

«Учтите, господа, — говорил профессор, — любое помещение является целым собранием всяческих индивидуальных особенностей. Даже пустые комнаты только что построенного типового дома отличаются друг от друга — оттенки краски, химический состав применяемых красителей, аккуратность отделки могут свидетельствовать об отношениях с поставщиками или о настроении маляров-отделочников. А когда помещение заполняется предметами человеческого обитания, то каждая вещь просто вопиет об индивидуальности данной совокупности предметов».

«Помещением может считаться любое замкнутое пространство, — продолжал профессор. — Это могут быть не только жилые комнаты, но и кабины самолетов, каюты кораблей, купе поездов, салоны автомобилей. Осматривать следует все, иногда буквально каждый квадратный сантиметр, так как история криминалистики знает тысячи случаев, когда на преступника выводили мельчайшие частицы почвы, ткани, краски, волос и так далее. Именно поэтому в арсенале любого криминалиста до сих пор имеется примитивно простая, но сильная и надежная лупа».

У Боксона лупы не было. И вообще — ночная темнота сделала осмотр автомобиля практически невозможным. Но, раскладывая для сна по-американски широкие автомобильные сиденья, он все-таки успел рассмотреть идеальную чистоту салона. Даже пепельницы были не просто вытряхнуты, а вымыты. А ведь прикуривателем кто-то пользовался — на его рабочей поверхности сохранились частицы сгоревшего табака.

Сильвия не ошиблась — усталость позволила Боксону заснуть очень быстро. Последнее, что он успел подумать перед провалом в сон, было: «Утром надо обязательно проверить багажник…»

…Сильвия разбудила его в полшестого утра. В руках она держала его рюкзак.

— Просыпайся! Немедленно едем!

— Дорогая, мне надо умыться!

— Только быстро!

В комнате Боксон спешно просмотрел постель. Простыня под подушкой сохранила еле уловимый запах ружейного масла. А также две темные соринки. Ему уже случалось видеть такие — несгоревшие во время выстрела частицы пороха, выпавшие из пистолетного ствола; несомненно, под подушкой лежал пистолет — на револьвере спать менее удобно. После выстрела оружие не успели почистить. Или не сумели. Женщины, как правило, не умеют чистить оружие…

4

Через пару часов Боксон и Сильвия завтракали в придорожном «макдоналдсе».

— Скажи мне, дорогая, — спросил Боксон, наслаждаясь поглощаемым гамбургером, — от кого ты бежишь?

Сильвия внимательно посмотрела на него.

— Почему ты решил, что я от кого-то бегу?

— Дорогая, тебе придется смириться с тем, что я — не дурак. Мы сорвались из мотеля как преследуемые. Только не говори мне, что тебе нравятся длительные автомобильные прогулки перед завтраком…

— Похоже, мне придется расторгнуть контракт… — ответила Сильвия.

— Дорогая, неужели тебе так плохо со мной? В конце концов, когда ты каждые полчаса пудришь свой носик и разглядываешь в зеркальце, не догоняет ли кто нас, я начинаю волноваться. Не доводи меня до нервного истощения. Я хоть и не священник, но покайся… Кстати, без меня ты бы все ещё тащилась восточнее Миссисипи.

— Я сбежала от мужа. Тебя устраивает такое объяснение?

— Муж — это настоящий мистер Маннерман?

— Да. Я не хочу его видеть, а он считает меня своей собственностью. Он не дает мне развод.

— А нам не пришьют обвинение в угоне автомобиля?

— Не беспокойся, документы в порядке.

— Тогда какого черта я должен выдавать себя за мистера Маннермана? Все равно мы не спим в одной комнате…

— Ты ошибаешься, считая, что я хочу спать с тобой! И с кем-либо вообще… Сильвия начала злиться.

— Ну, если вообще ни с кем, то это похоже на патологию. Хорошо, я не буду претендовать на твое одеяло. На какой машине твой муж может преследовать нас?

— Не знаю. Я проткнула колеса его «олдса»…

Боксон засмеялся:

— Чертовски женское решение! Я бы, например, повредил бы что-нибудь в моторе. Не волнуйся, он нас не догонит. Но теперь нам следует изменить тактику. Останавливаться будем не в придорожных мотелях, а где-нибудь в стороне. Общее время движения — тринадцать часов в сутки. Два часа в сутки остановки перекусить, заправиться, умыться. Девять часов — сон. Я не спрашиваю твоего согласия, просто я доставлю тебя в Лас-Вегас в полной сохранности. Кстати, зачем тебе в Лас-Вегас?

— Там у меня друг. И там легче получить развод.

— Твой друг сможет тебя защитить?

— Сможет. Поехали!

Профессор криминалистики Парижского университета господин Маршан говорил на лекциях: «Не ищите сложных комбинаций. Большинство преступлений примитивны по замыслу и по исполнению. Всегда начинайте с самого простого решения. И только в случае неудачи поднимайтесь по лестнице усложнения. Как видимая примитивность может маскировать сложную комбинацию, так и безумное хитросплетение может быть всего лишь прикрытием примитивных низменных поступков».

…Как и в первый день своего путешествия, Сильвия и Боксон большую часть времени молчали. Боксон добросовестно работал — выполнял условия контракта, Сильвия не желала рассказывать подробности своей жизни, а о чем еще могут поговорить два практически незнакомых человека? Хотя Сильвия рассказала, что работает дамским парикмахером, а Боксон рассказал, что был студентом Сорбонны, а теперь у него своеобразное последипломное путешествие.

Иногда они включали радио и слушали музыку, а также местные и общенациональные новости. Например, о том, что открытый чемпионат страны по гольфу выиграла Сюзи Максвелл Берринг…

За несколько дней они пересекли Айову и Небраску, Колорадо и Аризону. Боксон выдержал ежедневное расписание — тринадцать часов за рулем каждый день, семьдесят пять миль в час. Сильвия не позволила Боксону спать в одной комнате с ней. Ежевечернее стремление Боксона к более близкому знакомству она решительно пресекала.

— Дорогой, — говорила она, — не настаивай так активно на расторжении контракта!

Боксон не спорил, усталость быстрым провалом в сон не позволяла углубленно задумываться над ситуацией, а американские автомобили достаточно вместительны и комфортабельны. Утром Сильвия просыпалась первой и будила его. Исполнение обязательств по контракту занимало весь предстоящий день.

Уже вечером, в темноте они переехали по мосту каньон реки Колорадо в тридцати милях от Лас-Вегаса. Сильвия приняла решение въехать в Лас-Вегас утром.

5

— Дорогая, — спросил её Боксон, располагаясь на ночь в мотеле «Копье апачей», — ты не могла бы окончательно рассчитаться со мной сегодня? Завтра утром в Лас-Вегасе тебе может быть решительно не до меня…

Сильвия открыла сумочку, вынула деньги, начала отсчитывать купюры.

— Вот черт! — громко выругалась она.

— Что такое? — встревожился Боксон.

— У меня осталось только двести долларов. Всего двести, ты понимаешь! — закричала Сильвия.

— Всего двести? А моя зарплата?

— К черту твою зарплату! Я перепутала конверты с деньгами!.. — Сильвия оборвала крик. — Чарли, я перепутала конверты с деньгами. Здесь должны быть стодолларовые купюры, а вместо них — пятидолларовые.

— Дорогая, ты не ребенок, чтобы перепутать деньги. Не темни…

— Но я действительно перепутала конверты! Я понимаю, что я должна с тобой рассчитаться, и мне ещё надо на что-то жить хотя бы первое время. Черт, как же так получилось! — по её щекам потекли слезы, она закрыла лицо руками. Похоже, она не врала. Или очень хорошо исполняла роль.

Двигаясь совершенно бесшумно, Боксон подошел к ней поближе, и вдруг ударом ноги выбил из её рук сумочку. Сумочка упала на пол, они бросились к ней одновременно, но Боксон оттолкнул Сильвию, она попыталась ударить его, он ловко увернулся и скомандовал:

— Замри! Я все равно сильнее!

Боксон открыл сумочку. Среди разных дамских мелочей в ней лежал пистолет «Вальтер ППК», калибр 7,65 миллиметров. Боксон взял оружие в руки, обратил внимание на буквы «Карл Вальтер Ваффенфабрик Ульм/До», вынул обойму. Из восьми патронов недоставало четырех. Он оттянул затвор. Ещё один патрон был в патроннике. В стволе сохранилась гарь от предыдущих выстрелов. «В Штатах настоящий германский пистолет стоит очень дорого» — подумал Боксон.

— Хорошо, что хоть на предохранитель поставила, — он обратился к начавшей успокаиваться Сильвии. — Скажи мне, дорогая, когда ты запланировала меня застрелить?

— Я вовсе не собиралась тебя убивать, с чего ты взял!?

— А зачем тебе свидетель? И какие у тебя могут быть дела с мадам Менкевич? Где ты пряталась в закусочной?

— Я не понимаю, о чем ты тут плетешь!..

— Сильвия, я же тебе говорил, что я не дурак! У тебя всего пять патронов раз. Если бы тебя с оружием отправлял шериф, он бы дал тебе как минимум ещё одну обойму. Пистолет у тебя не вычищен — два. Шериф умеет обращаться с оружием, и он бы почистил пистолет. Машина же все-таки была вымыта. Кстати, расскажи мне, кого ты грохнула перед нашим ралли?

— У тебя бред, Чарли! Ты слишком устал…

— А ну-ка раздевайся!

— Что!?

— Раздевайся! Я хочу осмотреть твою одежду, а то в твоей сумке только тушь, помада и салфетки. Где твои документы?

Сильвия попыталась улыбнуться, на её заплаканном и злом лице улыбка выглядела жалкой.

— Чарли, может быть, ты хочешь меня?

— Неплохая мысль, но меня больше всего сейчас интересует гарантия моей безопасности. Раздевайся, белье можешь не снимать. И не сопротивляйся, я могу тебя просто пристрелить и уехать на твоем автомобиле. Ты же понимаешь, что в штате Невада меня никто не найдет. А тебя обнаружат только утром. Звук выстрела заглушит подушка.

Боксон поднял с кровати подушку и продемонстрировал, как с её помощью заглушается выстрел из пистолета.

Сильвия сняла джинсы и свитер, завернулась в одеяло.

В заднем кармане джинсов Боксон нашел водительские права на имя Сильвии Маннерман, город Вашингтон, округ Колумбия. Тут же была карточка социального страхования. Из другого кармана Боксон вынул несколько денежных купюр — всего тридцать долларов. И ещё в одном кармане обнаружилась упаковка жевательной резинки. Все.

— А где документы мистера Джерри Маннермана? — спросил Боксон.

— Нет никаких документов, — ответила Сильвия, и спросила обреченным тоном. — Ты хочешь ограбить меня?

— Нет, дорогая, я просто хочу выпутаться из этой передряги. Объясняю: ты, возможно, совершила преступление и скрываешься от правосудия. Я, сидя за рулем твоего автомобиля, помогал тебе в этом. Следовательно, невольно стал соучастником твоего преступления. И если ты скажешь на суде, что я с самого начала знал все подробности, то господа присяжные с превеликим удовольствием признают меня виновным. Не исключено, что мое наказание будет строже, чем твое. Ты уже прониклась моим беспокойством?

— Не бойся, никто тебя ни в чем не обвинит…

— Сильвия, я не верю женщинам, стреляющим из пистолета. Кстати, в кого ты разрядила три патрона из обоймы?

— Не твое дело!..

— Дорогая, неужели ты еще не поняла, что с этого момента в этой комнате нет твоих и моих дел? Есть только одно наше общее дело! Рассказывай, соучастница, а то до утра мы можем не дожить. Да, оденься, пожалуйста, а то силуэт твоих бедер отвлекает меня от размышлений…

Разговаривая так с Сильвией, Боксон носовым платком стирал с пистолета свои отпечатки пальцев. Потом завернул пистолет в платок и держал этот сверток в руке. Сильвия рассказывала.

— Джерри до свадьбы был таким милым, а потом оказался грубым ревнивым животным… Однажды мы ехали в машине, какие-то проезжающие мимо парни крикнули мне: «Эй, красотка!»… Джерри вдруг разозлился, закричал, что я шлюха, и начал бить меня… Наотмашь, по груди… Это очень больно, когда бьют по груди… Я знала, что в перчаточном ящике он хранит пистолет… Так, на всякий случай… Джерри как-то показал, как нужно передвигать предохранитель, чтобы стрелять… Я достала пистолет и выстрелила ему в лицо… Три раза… Все в салоне было забрызгано кровью… И моя одежда…

Сильвия сдвинула чашечку бюстгальтера вверх, и Боксон увидел вокруг соска большое черно-багровое пятно. Сразу подумал: «Она умрет от рака груди…» А вслух сказал:

— Да, сестренка, теперь-то я точно твой сообщник. И что же полагается за укрывательство убийцы по закону твоего штата?

Сильвия пожала плечами. Она уже не плакала, весь её облик говорил о нервном напряжении, разрядившемся так внезапно.

— Ну, хорошо, — продолжил Боксон. — Куда ты дела труп?

— Мы с Анной закопали его в лесу…

— Кто такая Анна?

— Анна Менкевич, хозяйка закусочной. Она моя старшая сестра.

— Вы хорошо спрятали труп?

— Пара миль от дороги, люди там не ходят.

— А охотники? Собаки запросто учуют мертвое тело под землей.

— Я не знаю…

— Вы все вынули из карманов трупа?

— Он был весь в крови, к нему было страшно прикасаться…

— То есть какие-то бумаги, личные вещи могли остаться?

— Документы я достала и сожгла…

— Тогда зачем тебе понадобилось, чтобы я называл себя Джерри Маннерманом?

— Меньше платить за остановки в мотелях. И мне не хотелось, что бы кто-нибудь приставал ко мне по дороге…

— Весьма тронут твоей высокой оценкой. Впрочем, объяснение меня не удовлетворило. А теперь расскажи, какие конверты с деньгами ты перепутала?

— У Джерри был сейф в банке. Но я тоже имела к нему доступ. Когда мы с Анной похоронили труп, я пошла в банк и открыла сейф. Там лежало два запечатанных конверта. На одном было написано: «Две тысячи долларов». На другом — «Триста долларов». Я взяла тот, в котором должно было быть две тысячи. А другой отдала Анне. В благодарность… Пока я тратила те деньги, которые были у меня раньше. А конверт открыла только сейчас. А в нем только двести!..

Она снова заплакала.

— Ох, и в дерьмо же я вляпался! — констатировал факт Боксон. — И самое трагическое в этом то, что я по-прежнему тебе не верю. Хотя синяк на твоей груди не позволяет мне немедленно бежать в полицию. Да лучше б я ничего не знал!

— Но теперь ведь знаешь…

— Исключительно с твоих слов. А теперь расскажи, как ты бросила свой дом, что сказала соседям, на работе? Ты действительно работаешь парикмахером?

— Да, я действительно парикмахер. У меня сейчас отпуск. Наша квартира в Вашингтоне — это квартира Джерри. Я не могу просто так туда вернуться — меня сразу спросят, где муж. Я пока не знаю, как быть…

— А твой друг в Лас-Вегасе? Он на самом деле существует?

— Это подруга… Она тоже парикмахер. Я планировала какое-то время пожить у неё, осмотреться, решить, что делать дальше… Ты же понимаешь, что дороги назад у меня нет!

— Не уверен в том… При хорошем адвокате можно доказать факт жестокого обращения, состояние аффекта…

— А Анна? Она же стала моей сообщницей! Её ведь тоже будут судить, за соучастие! Я запуталась…

— Короче, — Боксон начал рассуждать, как на экзамене при малознакомом вопросе, — тебе нужно начинать новую жизнь. Желательно, с новыми документами. Пока я не знаю, как это возможно. Следует разобраться в ситуации, найти укрытие хотя бы на некоторое время. Не уверен, что с двумя сотнями долларов ты долго протянешь. Предполагаемый план действий на ближайшие сутки: первое спокойно переночевать, второе — в течение дня найти твою подругу. И третье немедленно обеспечить себя работой. Иногда ночевать можно в автомобиле. А сегодня в автомобиле буду ночевать я. Обещаю, что не сбегу и доставлю тебя завтра в Лас-Вегас.

Боксон забрал завернутый в платок пистолет и пошел на стоянку к кофейного цвета «шевроле».

6

«Ха! Она застрелила своего мужа! И закопала в лесу! Но синяк-то у неё на груди — настоящий… И били ее по груди очень сильно, такой кровоподтек страшное дело…

И вытащила пистолет из перчаточного ящика… А муж не смог просто прихлопнуть её руку крышкой… Нет, дорогая, мистера Маннермана ты шлепнула уже потом, когда он успокоился и отвернулся. А пистолет-то прятала под подушку зачем? По глупости? Или все-таки мы от кого-то убегали? А может быть, мистер Маннерман вовсе и не убит, а ты выбросила его, раненого, на дорогу?..»

Боксон лежал на разложенных сиденьях автомобиля, и, несмотря на тринадцать часов за рулем, не мог уснуть — новости прошедшего часа были чересчур возбуждающими.

«А может быть, нужно немедленно бежать от этой „импалы“? Впрочем, куда можно бежать на ночь глядя в полсотне километров юго-восточнее Лас-Вегаса?..»

Профессор Маршан говорил: «При расследовании старайтесь не делать опрометчивых шагов. Иногда требуется торопиться, но спешка никогда не была оправданием осуществленной глупости… Как можно чаще подводите итоги — и вы увидите реальную картину…»

«Итак, подведем итоги, — размышлял Боксон. — Когда Сильвия подобрала меня на дороге, она точно знала, кто я. По её словам, про меня ей рассказала Анна Менкевич, её сестра. Они непохожи, но это — ерунда, я тоже непохож на своих сестер. Сильвии был нужен попутчик. Я показался ей подходящей кандидатурой. Под подушку она кладет пистолет. Допустим, она опасается меня. Но в первую ночь я спал в машине. Значит, она боится кого-то другого. Машину мыли не зря видимо, все-таки пятна крови имелись. При экспертизе криминалисты обнаружат следы крови, как бы тщательно их не замывали… Стоп! Мадам Менкевич знала, что я закончил юридический факультет. И, тем не менее, Сильвия рискнула путешествовать именно со мной… А если у неё просто не было выбора? Если её нужно было бежать без оглядки, ведь в той глуши другого подходящего попутчика можно было и не дождаться? Итак: мы убегаем. Так как её документы очень похожи на настоящие, мы почти не скрываемся, но убегаем. И спать в этом кофейном „шевроле“ опасно для здоровья…»

Боксон выбрался из автомобиля, огляделся.

Во всех окнах мотеля было темно, постояльцы набирались сил перед броском в Лас-Вегас.

На земле спать не рекомендуется — в Неваде тьма гремучих змей, и мало ли что там ещё ползает по земле. И ни одной скамейки у мотеля…

Накопившаяся за день усталость требовала вернуться на мягкие кресла автомобиля, и Боксон, начавший ругать себя за временную панику, уже почти решился спать в машине, но вдруг дверь номера открылась, на улицу вышла Сильвия, со всеми сумками, побежала к автостоянке. Боксон шагнул ей навстречу.

— Едем! — скомандовала Сильвия.

— Дорогая, ты с ума сошла! — возмутился Боксон. — Я засыпаю прямо на ходу!

— Тогда я сяду за руль!.. — настаивала Сильвия.

— И мы оба проснемся в кювете! — разумно предсказал Боксон. Он обнял её за плечи, и она не пыталась вырваться.

— Девочка моя, — успокаивающим тоном заговорил Боксон, — мы сейчас очень далеко от штата Висконсин. Если за нами гонятся, то им трудно будет догнать нас — мы ехали очень быстро. Тем более, они не знают нашего маршрута… Успокойся, а то ты напряженная, как струна на бас-гитаре…

— Чарли… — шепотом выдохнула она. — Мне страшно, Чарли…

(Парижские подруги Боксона произносили его имя на французский манер Шарли, с ударением на последнем слоге. Иногда это звучало забавно.)

Боксон осторожно поцеловал её. Она прильнула к нему, как бы пытаясь укрыться от опасности, и тогда он поднял её на руки. Сумки упали на землю.

— Чарли… — снова прошептала она, пытаясь отстраниться. — Не надо, Чарли…

— Ты маленькая глупая женщина, — ответил Боксон. — Я, конечно, тоже дурак, но какое-то время мы ещё продержимся…

И подумал: «Пока нас не убили…». И вспомнил, что пистолет остался в машине.

Не выпуская из рук Сильвию, он сумел поднять сумки, занес весь груз в комнату (оказалось тяжело, но на силовых тренировках случались и не такие нагрузки), сумки шлепнулись на пол, а женщину он осторожно положил на кровать.

Раздевая её, он увидел, что багровые пятна кровоподтеков покрывают обе груди, и старался не касаться их.

— Как же тебе больно, милая моя…

Из её закрытых глаз снова потекли слезы. Раздеваясь, Боксон продолжал свои осторожные поцелуи. Постепенно нервное напряжение её тела стало сменяться упругостью сексуального возбуждения. А потом им стало наплевать на все опасности…

— Какой ты нежный, Чарли… И такой сильный…

…Они уехали из мотеля ещё в утренних сумерках, оставив пятна на постели и мокрые полотенца в душевой. И запись в книге регистрации: «Мистер и миссис Маннерман»…

…Лас-Вегас не знает времени суток. В бесконечный поток прибывающих автомобилей влился кофейный «шевроле-импала»; некоторое время курсировал по центральным улицам; свернул за фасады; наконец, остановился возле небольшого парикмахерского салона.

— Мою подругу зовут Патрисия Эддис, — сказала Сильвия.

Боксон зашел в салон, Сильвия осталась в машине.

Страдающая от жары тучная хозяйка салона сообщила Боксону, что эта шлюха Эддис уже полгода здесь не работает и адреса её никто не знает. Когда Боксон вернулся к «шевроле» и рассказал про вновь открывшиеся обстоятельства, Сильвия протянула ему рюкзак:

— Я не могу больше задерживать тебя, Чарли. И всю сумму заплатить тебе не смогу. Предлагаю только пятьдесят баксов.

— Да, тебе удается выглядеть сильной и независимой, — ответил Боксон. — Да, мне лучше всего, наверное, бежать от твоей проблемы. Я беру деньги, но если завтра тебя пристрелят на улице, мне будет грустно…

Чарли ошибся. Еще в полдень, сидя в тени у придорожного «макдоналдса» на окраине, он услышал по радио, которое громко говорило в одном из припаркованных грузовиков: «Полчаса назад у служебного входа в казино „Самбрерос“ взорвался и сгорел автомобиль „шевроле-импала“. Приехавшие пожарные обнаружили в автомобиле сильно обгоревший труп женщины, а под сиденьем автомобиля — пистолет немецкой системы „Вальтер ППК“ с пятью патронами в обойме…»

Боксон не стал слушать продолжения репортажа. Он сразу встал и зашагал по дороге на запад — в Калифорнию. В Лас-Вегасе ему уже целых полчаса делать было нечего…

7

…Антонио Лумис, сын мексиканца и американки, пятнадцать лет назад вернувшись с корейской войны, сел на большегрузный грузовик и с тех пор мотался по Штатам от океана к океану. Одним из достоинств своей работы он считал возможность постоянно общаться с новыми и невероятно разнообразными людьми. Буквально накануне он подбросил до Пич-Спрингс, штат Аризона, бродячего исполнителя песен кантри, а от Пич-Спрингс до Лас-Вегаса его попутчиком был разорившийся биржевой маклер. И когда Лумис увидел на дороге этого высокого парня в армейских ботинках, он, естественно, притормозил:

— Садись, подброшу до Пасадены! Меня зовут Антонио Лумис.

— Благодарю, сэр, я спрыгну в Барстоу! Меня зовут Чарли Боксон.

— Какого черта ты забыл посреди пустыни? — изобразил удивление Лумис, хотя ему, в общем-то, было все равно.

— Мне надо севернее, в Сан-Франциско, — уточнил Боксон.

— Решил податься в хиппи?

— Не совсем. Ищу одного парня. И ещё одну девчонку, — Боксон достал из кармана фотографию Стеллы Менкевич. — Вам такая на дороге не попадалась?

Лумис взял фотографию, внимательно посмотрел, вернул назад:

— Нет, парень, такая не попадалась. Твоя сестра?

— Нет, по дороге встретил её родителей, они попросили, если увижу, дать знать…

— Сейчас много молодых сбегает из дому… Ты-то сам откуда?

— Из Лондона.

— Вот-вот, точно, а я-то вспомнить не мог, где я раньше такой говор слыхал! — обрадовался Лумис. — В Корее, в госпитале, у меня приятель был из английских пехотинцев, тот точно также слова произносил. Его звали… Черт, как же его звали?..

Лумис задумался. Боксон молчал.

— А, вспомнил! Том Хинкли! Из Лондона. Ты, случайно, такого не знаешь?

— Нет, не знаю. Лондон большой…

— Нью-Йорк больше!

Потом Лумис снова спросил:

— А парень, которого ты ищешь, тебе кто? Фотография есть?

— Да он мне так, знакомый. Жозеф Моренто. Вот фотография, наверное, он сейчас с бородой и с длинными волосами, но его легко узнать — он говорит по-английски с французским акцентом. Он француз.

— Смотри-ка ты, все в Америку сбежались! Со всего мира люди! Но француза я не подвозил, это точно. А ты, значит, из Лондона приехал этого француза искать?

— Из Франции. До Нью-Йорка через Атлантику на лайнере «Королева Виктория», на камбузе картошку чистил.

— А ну-ка, покажи руки!

Боксон протянул ему руки ладонями вверх. Лумис удовлетворенно кивнул:

— Точно, не врешь! У меня племянник одно лето работал в ресторане помощником повара, так в первый же день рукояткой ножа руки в кровь стер. А потом такие же мозоли были, как у тебя. Говоришь, из Франции? А туда-то тебя как занесло?

— Учился в Парижском университете, на юриста.

— И как?

— Теперь я бакалавр юриспруденции, могу работать адвокатом.

— Непыльную работенку ты себе выбрал, адвокаты, я слыхал, деньги за каждое свое слово берут…

— Как повезет…

Антонио Лумису понравился этот парижский адвокат с мозолями на руках сразу видно, что отличный парень. Лумис спросил:

— По радио говорили, месяц назад в Париже какая-то заваруха со студентами была? Ты не слыхал?

(Ха! Ещё бы он не слыхал! Он шел в первых рядах студенческих демонстраций ещё в апреле, а в бурную «ночь баррикад», 10-го мая, дрался с полицией на улицах Латинского квартала, а потом поднимал красный флаг над Сорбонной. Но в ту же самую ночь он сломал челюсть какому-то длинноволосому интеллектуалу, который в сладострастии классовой борьбы хотел выколоть глаза упавшему раненому полицейскому…)

— Да так, немного с полицией тротуар не поделили… — ответил Боксон. — А потом пошли сдавать экзамены. Сейчас уже все совсем утихло, — и спросил сам. А я слыхал, у вас с черными какие-то проблемы?

Лумис на какое-то время призадумался, затем ответил:

— Как тебе сказать, парень… Конечно, когда черного за человека не считают, ему возмутительно. У меня самого много знакомых — черные. Среди них есть отличные ребята. Но когда черные во время демонстрации сожгли магазин моего тестя, то наступает моя очередь возмущаться. А белые на это почему-то права не имеют… Или ещё: у меня шурин в Нью-Йорке горбатится таксистом. Сам понимаешь, основной заработок таксиста — то, что сверх счетчика. Так вот черные никогда не платят сверх счетчика, ни единого цента! А при этом ещё какой-то придурок возмущается, что белые таксисты игнорируют черных пассажиров! Надо ещё посмотреть, от кого он идет, этот расизм… Ну, а то, что преподобного Кинга застрелили — так все под Богом ходим, нынче уж пять лет, как сам президент Кеннеди башкой пулю словил. А месяц назад его брат Бобби… Говорят, хороший парень был… От арабов скоро проходу не будет по Америке…

Расслабившись на широком сиденье грузовика, Боксон начал засыпать. Прошедшие сутки подарили ему всего пару часов сна перед рассветом. Вспомнилась Сильвия, силуэт её тела в полумраке, её стон в оргазме… Все-таки они её догнали… Интересно, как могла взорваться машина?.. Да запросто — в горловину бензобака вставляется свернутая газета и поджигается… Или, вместо газеты платок… Результат один…

Когда грузовик Антонио Лумиса углубился по шоссе в пустыню Мохаве, Боксон уже спал.

8

— Просыпайся, парень! Барстоу.

Боксон открыл глаза. Грузовик Лумиса въезжал на окраину городка. Боксон потер лицо ладонями, прогоняя остатки дремы, и спросил:

— Где тут можно перекусить и переночевать?

— Сейчас справа будет небольшое заведение «Три пальмы», там недорого кормят, и есть комнаты для ночлега. Я там иногда останавливаюсь.

Перед заведением действительно росли три пальмы. Судя по нескольким припаркованным трейлерам с номерами разных штатов, это место пользовалось популярностью среди шоферов-дальнобойщиков.

— Благодарю вас, сэр! — сказал Боксон, открывая дверь кабины.

— Счастливо оставаться! — улыбнулся Лумис. Обращение «сэр» ему было приятно и непривычно. Неплохой парень этот англичанин!

Боксон зашел в закусочную и пристроился у стойки. Рядом несколько шоферов продолжали свой ужин, поглядывая сквозь большое окно за грузовиками. Подошла барменша. Возраст — за тридцать. Высокая, рыжая и конопатая. «Ирландка» решил Боксон.

— Кока-кола, пару бананов, прожаренный бифштекс, картошка, — продиктовал Боксон свою стандартную порцию.

— А холодное пиво? — спросила барменша.

— В следующий раз.

— В следующий раз может сломаться холодильник…

— Тогда буду пить теплое…

Небольшой телевизор показывал какой-то бейсбольный матч. Музыкального аппарата не предлагалось. Барменша принесла заказ.

— В какую сторону идешь, красавец?

— В Сан-Франциско. Но на ночь останусь у вас.

— Говор у тебя нездешний.

— Это все замечают. Я из Лондона. Кстати, мэм… — Боксон достал из кармана фотографию Стеллы Менкевич. — Эта девчонка здесь не появлялась?

Барменша внимательно разглядела снимок.

— Нет, красавец, не припоминаю. Подружка твоя или сестра?

— Да она-то мне совсем никто, просто пообещал, если встречу — родителей известить. Вообще-то я ищу приятеля. Он француз, говорит с сильным акцентом. Жозеф Моренто. Взгляните на фото. Не припоминаете, примерно месяц назад он не заходил сюда?

— Всякие заходят… Но с французским акцентом?.. Нет, не помню. Наверное, не было. А может, не моя смена была.

— Наверное. Ладно, в другом месте поищу. Мне бы комнату на ночь. Найдется?

Комната нашлась — узкий пенал с кроватью и стулом. И цена вполне умеренная, соразмерно комфорту. Фанерные стены. Душ и туалет — в конце коридора. Но зато — чистая постель. А уставшему путнику много ли надо?

…Заведение «Три пальмы» работало круглосуточно, и рано утром Боксон завтракал в полном зале — отдохнувшие за ночь дальнобойщики торопились в путь. К вечеру Боксон добрался до Пасадены. Там он снова показывал всем собеседникам фотографию Стеллы Менкевич, а заодно спрашивал про Жозефа Моранто, говорящего с французским акцентом. Безуспешно.

9

От Пасадены до Сан-Франциско можно добраться автобусом за полдня. Но билет на автобус стоит некоторых денег. У Боксона имелись деньги, но он предпочитал расходовать их на спокойный ночлег и съедобное пропитание. Поэтому даже на газету он не стал тратиться, а просто подобрал её в мусорном баке.

Газеты штата Калифорния редко сообщают о незначительных происшествиях в других штатах. А обнаружение женского трупа в сгоревшем автомобиле у служебного входа в казино «Самбрерос» в Лас-Вегасе было по американским меркам событием малозначительным. Дополнительных подробностей Боксон не узнал.

Он сидел на обочине в тени телефонной будки, планируя через пять минут встать и пойти по шоссе, указывая большим пальцем необходимое направление кто-нибудь обязательно подберет. Серый седан «олдсмобил» типично семейного типа остановился рядом и из него вышел улыбающийся Антонио Лумис.

— Привет, Чарли! — тон его речи был действительно радостный.

— Привет, Антонио! — Боксон встал.

— Чарли, ты говорил, что умеешь грузовик водить. Это правда?

Боксон вынул из кармана водительские права, выданные в Лондоне. Лумис внимательно прочитал документ.

— Неплохо, Чарли! — восхитился Лумис. — Такой молодой, а уже и стаж, и категории…

— Какие проблемы, Антонио? — спросил Боксон.

Лумис на мгновение замялся, как бы в сомнении, можно ли говорить, и это мгновенное сомнение не ускользнуло от внимания Боксона, и вывод Боксон сделал сразу же: предлагаемое дело, как минимум, не совсем законное.

— У меня приятель — тоже водитель грузовика, — начал Лумис. — В Солана-Бич, есть такое местечко к северу от Сан-Диего, он оставил свой грузовик на стоянке, а сам заболел. Но груз все равно надо доставить. Работы — на один день. Оплата — двести баксов.

— Все документы в порядке? — поинтересовался Боксон.

— Все в полном порядке, весь пакет!

— У меня нет разрешения на работу в Штатах…

— Да наплевать на это разрешение! Я хочу помочь тебе подзаработать, а ты поможешь мне — всего делов! Отгонишь грузовик по назначению, и катись себе до Сан-Франциско! Тебе, что, деньги лишние?

— Деньги пригодятся. Оплатите автобусный билет до Солана-Бич, сто баксов вперед. Ну и инструкции, разумеется…

— Конечно, Чарли, какой разговор! Но сначала надо показаться хозяину грузовика.

Они проехали по тихим улочкам Пасадены в мексиканский район. Здесь жители говорили по-испански, и Боксон решил скрыть, что свободно владеет этим языком — он несколько лет ходил в школу в испаноязычном департаменте Верхние Пиренеи (кстати сказать, тогда он был неплохим хавбеком в школьной футбольной команде). А потом в Сорбонне факультативно интересовался историей Латинской Америки.

В небольшом ресторанчике «Дескансо» Лумис подвел Боксона к сидящему за столом типичному мачо — усы, белый шелковый костюм, полфунта золотых украшений.

— Мигель, — сказал Лумис по-испански, — я нашел классного шофера!

— Он говорит по-испански? — спросил Мигель.

— Нет, он англичанин. Настоящий, из Лондона.

— Откуда ты его знаешь?

— Вчера подбросил до Барстоу из Лас-Вегаса. Это как раз то, что вам нужно!..

— Не тебе решать, что нам нужно! Я бы хотел, чтобы ехал ты.

— Мигель, мне некогда! А этот парень все сделает, как надо!..

Боксон с безразличным видом смотрел по сторонам, рассматривал убогое убранство этой закусочной для бедных чиканос, но отлично слышал и понимал каждое слово. Лумис почему-то очень не хотел ехать сам… А ведь он простой работяга, пара сотен долларов ему ой как не помешают… Что-то в последнее время слишком часто требуется шофер для сомнительных заказчиков…

— Эй, парень! — Мигель также по-испански обратился к Боксону. Боксон не отреагировал. Тогда Мигель заговорил по-английски:

— Тебе Антонио объяснил, что надо делать?

— Да. Сто баксов — вперед.

— Договорились. Остальные сто — когда доставишь грузовик на место. Вот документы на машину и на груз, — Мигель протянул пластиковый пакет. Боксон просмотрел бумаги. Грузовик-тягач «форд», на платформе два запломбированных контейнера. Транспортная накладная.

— Куда доставить грузовик? — спросил Боксон. Мигель достал из кармана карту и развернул её на столе:

— Доедешь до Палм-Спрингс, у въезда в город я тебя встречу. Там поедешь за мной. Ещё вопросы есть?

— Если меня остановит полиция, что говорить?

— Что нанялся подработать, документы в порядке, что в контейнерах — не знаешь. Вот тебе телефон, — Мигель написал на карте цифры, — позвонишь, если случится какая неприятность. Но лучше бы она не случилась… Ты меня понял? — в голосе Мигеля неприкрыто звучала угроза.

— Да уж лучше я тогда сразу откажусь от работы… — сказал Боксон, и поднялся со стула.

— Мигель, не волнуйся, я сейчас с ним поговорю!.. — внезапно засуетился Лумис. — Чарли, все в полном порядке! Мигель не привык иметь дело с англичанами… Здесь нет ничего незаконного…

— Вот потому, что ты упомянул про закон, я и откажусь. Извините, ребята, но я вам не верю…

— Сто пятьдеся баксов — вперед, и столько же — после работы, — жестким голосом прервал его Мигель.

— Двести — вперед, и двести — после! — парировал Боксон и подумал про себя: «Если он согласится — меня убьют».

— Согласен, — Мигель тоже поднялся. — Но ехать надо прямо сейчас.

— Тогда в Палм-Спрингс я буду уже поздно вечером…

— Меня это устраивает. До Солана-Бич с тобой поедет Эмилио, — Мигель показал Боксону на сидящего за соседним столом мексиканца и взглянул на Лумиса. — Антонио, добрось парней до автобусной станции.

10

Как закоренелый патриот любого слаборазвитого государства, мексиканец Мигель Одоссо люто ненавидел Соединенные Штаты Америки. Наверное, поэтому всю свою жизненную энергию он посвятил криминальному бизнесу — поставке в Калифорнию нелегальных иммигрантов из Мексики. Бизнес шел неплохо, безработные парни были готовы на все, чтобы из затерянных в пустыне деревень выбраться к огням больших городов. Девушки же были особо ценным товаром — большинство из нелегально переправленных через границу немедленно пополняли сообщество проституток, так что Мигель Одоссо получал прибыль не только как контрабандист, но и как сутенер. В церкви Санта-Каталина он даже арендовал постоянную скамейку для своей семьи — в его деревне это считалось вершиной роскоши. Проблемы, как правило, решались быстро и неутомительно. Но три дня назад, погрузив дюжину мексиканок в два контейнера, тщательно закрыв замки и навесив соответствующие пломбы, Мигель направил через границу очередной грузовик. Рейс как рейс, ничего особенного. Кто же мог подумать, что шофер окажется наркоманом, и на первом же километре после границы у него начнется ломка? Проклятый водила дотащился до Сан-Диего, приобрел порцию и прибалдел. Очнулся же он в полицейском участке — героин оказался высококачественным, чистейшим, без примеси сахарной пудры, и порция вырубила шофера почти на сутки. Ещё через сутки шофера выпустили из участка, и он нашел свой грузовик там, где и оставил два дня назад. Впрочем, все двенадцать девушек в железных контейнерах на солнцепеке умерли от удушья и обезвоживания еще в первые двадцать четыре часа. С перепугу шофер довел грузовик до Солана-Бич и уже оттуда, бросив машину на автостоянке, добрался до Пасадены и покаялся Мигелю. После чего попросил ещё одну порцию героина. В ярости Мигель стукнул шофера бутылкой по голове, осколки перерезали сонную артерию, и перед Мигелем оказался непредвиденный труп. Но проблемы это не решало. Все мексиканцы наотрез отказались забирать со стоянки грузовик, в одночасье ставший катафалком, — очень дурная примета, хуже разбитого зеркала, черной летучей мыши и цыганского проклятия. Удалось отыскать двух новоприбывших, которые согласились захоронить трупы в заброшенной шахте, но вот шофер на грузовик никак не находился. Одно дело — завести без ключа чужой кабриолет и тотчас разбить его на первом же перекрестке, и совсем другое — провести по горным дорогам большегрузный трейлер. Этого не умел даже сам Мигель. Боксон оказался бесценной находкой — исчезновение никому не известного иностранца в горах не привлечет ничьего внимания. Потом его труп бросят в ту же шахту — пусть отдохнет в компании молоденьких мексиканок!

…На автобусной станции, когда сопровождающий Эмилио пошел покупать билеты, Боксон спросил Лумиса:

— Антонио, скажи мне честно, что в контейнерах? За что мне могут дать срок?

— В контейнерах кубинские сигары, — шепотом ответил Лумис, быстро оглянулся и добавил. — Чтобы собаки на таможне не учуяли, в контейнеры положены куски гнилого мяса — запах падали отбивает у собак нюх…

В это момент вернулся Эмилио, и Лумис замолчал.

Боксон и Эмилио на рейсовом автобусе добрались до Солана-Бич, быстро отыскали стоянку и Эмилио показал Боксону на трейлер с двумя контейнерами:

— Вот этот.

— Скажи мне, Эмилио, — спросил Боксон, — что в контейнерах?

— Не знаю, не мое дело, — Эмилио вообще всю дорогу был малоразговорчив, поэтому не мешал пустой болтовней размышлениям Боксона.

Лумис проговорился о запахе гнилого мяса, значит, он как бы предупредил Боксона: мол, не удивляйся, если что унюхаешь… Какие, к черту, собаки на таможне — у этих собак более важная задача, чем несчастные кубинские сигары. Да любой таможенник, если учует подозрительный запах, немедленно вскроет контейнер… Нет, ребята-чиканос, что-то вы слишком намудрили…

Эмилио прошелся по стоянке, осматривая местность. Боксон ждал его, встав за деревья — нужно было проверить, не наблюдает ли полиция за грузовиком. Все было чисто.

Эмилио вернулся к Боксону и протянул ему пакет с транспортными документами. Боксон протянул левую руку за пакетом и изо всех сил левой ногой пнул Эмилио по голени. Эмилио ещё не успел крикнуть от боли, как Боксон схватил его за правую руку, дернул на себя, организовал на пути споткнувшегося Эмилио подножку и, пока мексиканец падал, успел сбить у него дыхание и способность к сопротивлению ударом снизу вверх в диафрагму.

Эмилио лежал лицом вниз, а сидящий у него на спине Боксон держал запястье его правой руки на излом и шарил по одежде. Мексиканские парни, как правило, отлично владеют ножом, им даже нет необходимости носить с собой огнестрельное оружие; Эмилио не был исключением; Боксон нашел один нож в правом рукаве пиджака, другой нож был спрятан на левой ноге под носком.

— Ты с ума сошел, англичанин! — прохрипел Эмилио.

— Я не англичанин, я лейтенант Себастьян Перейра из Гвадалахары, — на чистейшем испанском ответил Боксон. Он не успел придумать себе правдоподобный псевдоним и потому воспользовался именем одного из персонажей Жюля Верна. Эмилио все равно романов этого французского писателя не читал.

Ошарашенный таким поворотом событий, мексиканец даже прекратил трепыхаться. Боксон стянул его пиджак с плеч на локти, чтобы ограничить подвижность рук и взялся за его ноги.

— Как твоя фамилия? — спросил Боксон и для стимуляции ответа надавил на ахиллово сухожилие. В прошлом году этот прием из русского самбо показал Боксону швейцарский студент Гуго Шнайдер — они некоторое время были попутчиками на американских дорогах.

— Терсеро. Отпусти, больно! Ты не имеешь права! — прорычал Эмилио.

— А ну не кричи! Сейчас на твой крик сбежится местная полиция и тогда говорить будешь уже не со мной! Мне плевать на все твои права! Я лейтенант мексиканской полиции и на территории гринго буду вести себя, как сочту нужным! Что в контейнерах? — продолжил допрос Боксон.

— Я не знаю!..

Боксон снова надавил на сухожилие, но на этот раз сильнее.

— Отвечай, Эмилио Терсеро, иначе я порву тебе сухожилие, и ты всю жизнь проведешь на костылях при церковной паперти!.. Что в контейнерах?

— Отпусти! — взвыл от боли Эмилио. — Я ничего не знаю!..

В последующие десять минут старавшийся не закричать Эмилио Терсеро трепетал на грани болевого шока. Он был крепким парнем, и старался соблюдать великий закон молчания. Но Боксон убедил его в необходимости сказать хоть несколько слов.

— Эмилио, выбирай сам: или ты говоришь мне, что сложено в контейнерах, и я тебя отпускаю, или я сейчас вызываю полицию, и они сами откроют груз, но тогда тебе придется вызывать адвоката и объясняться с Мигелем.

— Там девки!.. — проскрипел Эмилио.

— Какие девки, что ты несешь?..

— Девки, дюжина, из Мексики!.. Отпусти, лейтенант, больно! Девки мертвые, задохнулись по дороге… Их незаконно ввозили… Больно же, отпусти!..

— А где прежний шофер?

— Я не знаю, я ничего не видел!..

— И куда этих девок теперь?

— В старую шахту, там, в горах… Отпусти!

Боксон ослабил нажим. Новейшие сведения требовали осмысления. Минуту он думал, потом сказал:

— Вообще-то у меня другое задание… Как фамилия Мигеля?

— Одоссо, — Эмилио начал успокаиваться и придумывать способ выкрутиться из ситуации. — Твои действия незаконны, ты должен зачитать мне мои права…

— Эмилио, неужели ты еще ничего не понял?.. — Боксон снова надавил ему на сухожилие. — Не кричи! Я — лейтенант мексиканской полиции, и на территории гринго действую вне закона. Так что я могу тебя даже убить и уехать в Мексику. Ты же понимаешь, что меня там никто не найдет? Поэтому лучше не зли…

Эмилио умолк.

— Значит так, Эмилио Терсеро… — продолжил после краткого раздумья Боксон. — У меня совсем другое задание, возиться с девками мне некогда. И против тебя я ничего не имею. Но, чтобы ты случайно не исчез, как тот шофер, сделаем так: я сажусь в грузовик и уезжаю. Ты спокойно отправляешься по своим делам, мне на них наплевать. Но если Мигель вдруг узнает о твоей сегодняшней серенаде для лейтенанта полиции, тебя не спасет никакой хирург, даже если тебя успеют до него довезти. Можешь не отвечать, другого выхода у тебя все равно нет…

11

Боксон аккуратно вывел грузовик со стоянки и двинулся по указанному Мигелем маршруту. Дело следовало довести до логического конца, Боксон не мог позволить себе роскошь быть объектом преследования всех мексиканских банд Калифорнии.

Потрепанный Эмилио Терсеро остался в Солана-Бич, наверное, он поехал на автобусе обратно в Пасадену. Ему предстояли мучительные размышления над ситуацией — слишком тяжелый труд для парня с двумя ножами…

Профессор Маршан говорил: «Как бы это ни казалось странным, но очень часто действия преступников вполне предсказуемы — именно поэтому многие воры попадаются при попытке сбыть краденое, ведь скупщики давно на учете в полиции…»

Действия Мигеля Одоссо также не оригинальны — Мигель должен устранить шофера. И Боксон подготовился к такому исходу. В придорожном магазинчике он купил бутылку 86-градусного бурбон-виски, несколько бутербродов, в пластмассовую флягу набрал кока-колы — стеклянные бутылки в пешем походе слишком тяжелы. Бутерброды и флягу уложил в рюкзак. Заодно заправил бензином зажигалку. Свернул жгутом подобранную в мусорном баке газету. Поездка обещала быть нескучной.

У въезда в Палм-Спрингс возле белого «бьюика» стоял Мигель и незнакомый мексиканец, во внешности подражающий Мигелю. В машине сидели ещё двое. Их Боксон не разглядел.

— Двигайся прямо за мной! — скомандовал Мигель. — Немного проедем в горы, там на ранчо и разгрузимся.

— Неплохо бы сначала получить остаток гонорара… — намекнул Боксон.

— Весь расчет получишь на ранчо! — резко ответил Мигель. — Не отставай!

Палм-Спрингс находится в стороне от главного шоссе, в горы Сан-Бернардино ведет небольшая дорога. Впереди ехал белый «бьюик», Боксон вел грузовик в пятидесяти метрах за ним. Уже стемнело, пришлось включить фары. Скорость была небольшой — на горном подъеме особо не разгонишься. Через первые пять километров Боксон открыл бутылку с бурбоном.

Он расплескал виски по кабине, потом вставил в горлышко бутылки слабо свернутый газетный жгут. Рюкзак был заранее приготовлен. Ещё через два километра белый «бьюик» скрылся за поворотом и Боксон решил: пора! «Простите, девчонки, но вас хоть похоронят по-человечески…»

Так. Рюкзак надеть на левую руку. Поджечь газетный фитиль. Правой ногой надавить на педаль газа. Поджечь лужицу разлитого виски. Положить зажигалку в карман. Открыть дверь. Выключить фары. Мгновенно сосредоточиться. Прикрыть левый бок рюкзаком. Пошел!

Неуправляемый контейнеровоз проехал вперед, зацепил деревянный столбик ограждения и медленно начал сваливаться с обрыва. В падении грузовик перевернулся, контейнеры слетели с платформы, по скалам загрохотало железо, потом оторвалась горящая кабина. Завершил концерт взрыв бензобака.

В парижском спортзале, на тренировках по дзю-до и на последующих занятиях джиу-джитсу мастер Акиро Хаката особое внимание уделял умению падать. «Случайно поскользнуться может любой. Любого может сбить с ног внезапная сила. Но только настоящий боец сумеет упасть так, чтобы сразу же встать на ноги и продолжить схватку…» — говорил японец. Лицеист, а впоследствии студент Чарли Боксон был одним из самых старательных его учеников.

Боксон упал так, как нужно — на мягкость рюкзака. Сразу же встал на ноги, осмотрелся. Грузовик свалился с обрыва, Мигель ещё не успел развернуть свой «бьюик», темно. Закинув рюкзак за спину, Боксон побежал по дороге, стараясь внимательно прислушиваться к звукам за спиной — Мигель не должен видеть его живым. По крайней мере, в эту ночь.

Он бежал минут двадцать, потом перешел на шаг. Временами на небе проблескивала луна, и тогда ещё как-то можно было разглядеть дорогу, но предметы на обочине скрывала ночная темнота, так что заранее определить укрытие на случай опасности не получалось. Боксона это тревожило, ведь перспектива внезапно оказаться в свете фар автомобиля Мигеля Одоссо представлялась ему крайне нежелательной.

В эту ночь фортуна оставалась на стороне англичанина. Мексиканцы выскочили из «бьюика» и в недоумении уставились на огромный костер. На людей иногда находит растерянность, особенно если готовились они к одному определенному действию, а ситуация неожиданно и одномоментно изменилась.

Несколько минут Мигель соображал, потом послал одного из нанятых в могильщики посмотреть на происходящее внизу и доложить подробности. Этот работничек, перекрестившись, поминая Богоматерь и святую Катерину, начал спускаться, зацепился ногой за торчащий из склона корень и кубарем покатился вниз. Возможно, все закончилось бы благополучно, но при падении, стукаясь о камни, один из контейнеров открылся и несколько трупов вывалились на склон. Незадачливый скалолаз наткнулся на них буквально лицом к лицу, вдохнул обеими ноздрями густой трупный запах и отчаянно заверещал. Он пытался вскочить на ноги, но наступил на мертвое тело, не удержался на этой нетвердой опоре, снова упал и снова на труп. Одновременно затрещала своей трещоткой потревоженная гремучая змея. Для морально неокрепшего парня с маисовой плантации это было уже слишком. Он взвыл так страшно и горько, что смутил даже бывалого гангстера Мигеля.

Мексиканцы бессмысленно потеряли над обрывом полтора часа. Обломки грузовика догорели, фары автомобиля освещали недостаточно большое пространство, так что в конце концов Мигель отказался от всей затеи с похоронами. На кратком совещании с помощником (несчастные наемные могильщики от страха потеряли дар речи, и их в расчет не принимали) было решено спокойно подождать до утра. Но все-таки удача отвернулась от Мигеля Одоссо. Как только сумерки сменились рассветом, из Палм-Спрингс приехала полиция…

12

За три с лишним часа энергичного шага с небольшими пробежками чертовски уставший Боксон добрался до Палм-Спрингс. Уличный телефон он приметил ещё вечером при выезде из города. Боксон накинул на трубку платок и сказал, по-техасски растягивая слова:

— На горной дороге в Сан-Бернардино в пропасть рухнул грузовик с контейнерами. Шофер успел выпрыгнуть, но здорово обгорел от взорвавшегося бензобака. Поторопитесь, может быть, он ещё жив!..

— Кто говорит? — спросил дежурный. — Повторите сообщение!

— Альберт Гофман, Даллас, штат Техас… — Боксон повесил трубку.

Он дошел до автобусной станции, купил билет на первый же автобус и до последней минуты до отправления не выходил из туалета. В автобусе откинул кресло, тщательно задернул занавески, чтобы его нельзя было увидеть с дороги, и постарался заснуть. Ему это удалось.

Через несколько часов в Лос-Анджелесе Боксон нашел в телефонной книге номер телефона испаноязычной газеты и, снова накрыв трубку платком, продиктовал на испанском языке:

— Два контейнера с мертвыми мексиканками, что нашли сегодня утром в горах Сан-Бернардино, принадлежали контрабандисту Мигелю Одоссо. Его всегда можно найти в Пасадене, в ресторанчике «Дескансо». Мексиканки задохнулись, когда их нелегально перевозили через границу в этих контейнерах. За рулем грузовика сидел Антонио Лумис. В машине отказало рулевое управление, она рухнула с обрыва и взорвалась. Полиция подобрала раненого шофера в бессознательном состоянии и увезла в Лос-Анджелес. Сейчас он дает показания агентам ФБР…

— Как ваше имя? — спросила поднявшая трубку журналистка.

— А как ваше имя? — спросил в ответ Боксон.

— Меня зовут Анжела Альворанте. Назовите себя!

— Лучше позвоните в полицию! — Боксон повесил трубку. Какие-либо другие телефонные переговоры были уже излишни.

…Лейтенант лос-анджелесской полиции Эдвард Гамильтон старался не смотреть на смуглые коленки журналистки Анжелы Альворанте. Полицейский не осуждал мини-юбки, но иногда они чересчур отвлекали внимание.

— Я уже все рассказала в полицейском участке, — говорила Альваранте. — Что вас ещё интересует?

— Многое, мисс. Можете не пересказывать текст, я его уже прочитал. Лучше расскажите свои впечатления об информаторе. Кто он?

— Голос был мужской.

— Отлично, дальше!

— Что дальше? Я же говорила с ним по телефону, его примет рассказать не могу!..

— Можете, мисс Альворанте! На каком языке говорил звонивший?

— На испанском. Это отмечал ваш коллега…

— Именно так! Как вы думаете, информатор — мексиканец?

— Он говорил без акцента, однако…

— Однако?..

— Мне показалось… В общем, он говорил на очень чистом испанском. Я бы даже сказала — на литературном испанском! Вы понимаете, о чем я говорю?..

— Отлично понимаю, мисс Альворанте! То есть в разговоре информатора не было характерного мексиканского диалекта, так?

— Да, так! Голос был глуховатым, видимо, говорили через платок, есть такой прием…

— Я знаю об этом приеме, мисс! Что ещё было необычного, или, наоборот, слишком обычного?

— Он спросил мое имя…

— И вы сказали ему?..

— Да, я назвала себя. Вы считаете, это опасно? — Анжела встревожилась.

— Не думаю, вы ведь подписываете свои статьи. И над столом у вас табличка с вашим именем. Да и случай не тот, чтобы именно вам было чего-то опасаться. Этот материал будет напечатан?

— Разумеется, завтра утром газета уже поступит в продажу.

— А вы не боитесь печатать непроверенные данные?

— Мы четко указали все подробности получения материала, а также то, что информация была передана в полицию. Как вы думаете, лейтенант, не упомянуть ли и ваше имя?

— Я бы не хотел, но ведь конституция Соединенных Штатов не запрещает вам это…

…Весь день полиция Палм-Спрингс и приехавшая ей на подмогу бригада из Лос-Анджелеса ползали по склону обрыва, собирая все, что могло иметь отношение к разбившемуся контейнеровозу. Двенадцать трупов специальные машины увезли в лос-анджелесский морг. Преступление подпадало под федеральную юрисдикцию, поэтому вскоре появились люди Федерального Бюро Расследований. В обгорелых обломках кабины были обнаружены осколки бутылки из-под виски и металлическая пробка от неё. Труп шофера, естественно, не нашли.

Мигелю Одоссо со своими людьми в то утро удалось скрыться, но к вечеру в ресторан «Дескансо» пожаловали агенты ФБР, и пришлось призывать в свидетели гваделупскую Богоматерь, святого Филиппа, а также некоторых из завсегдатаев ресторана, что достойный испаноязычный гражданин США Мигель Одоссо чист, как младенец. По крайней мере, в этой грязной истории. Люди из ФБР, разумеется, не поверили ни единому слову, но формального повода для ареста не нашли. К вечеру же выяснилось, что упомянутый в газете шофер Антонио Лумис всю ночь провел дома. Неожиданным свидетелем оказался сосед из квартиры снизу, слышавший, как Антонио занимался любовью со своей женой. «Да я их подвизгивания ни с какими другими не перепутаю!» — развеял сосед высказанные сомнения правительственных агентов.

Неслыханное смятение царило и в штабе Мигеля Одоссо. Исчезновение шофера-англичанина странным, в общем-то, не казалось — человек испугался и убежал, но появившаяся газетная статья, тут же перепечатанная другими газетами, указывала на Антонио Лумиса. Эмилио Терсеро божился, что все было в порядке — англичанин спокойно сел за руль и поехал. Появившиеся в газетах сообщения об аресте шофера и о показаниях, которые он дал агентам ФБР, даже посеяли некоторую панику у завсегдатаев ресторанчика «Дескансо», и Мигель обратился за советом к старшим коллегам. Мексиканские старики, когда-то начинавшие промышлять разбоем ещё в эскадронах крестьянского генерала Панчо Вилья, порекомендовали Мигелю не дергаться, спокойно сидеть в ресторанчике и собирать дань со своих проституток. Время покажет, что нужно делать. Мигель согласился.

…Мексиканскому парню Хавьеру Сармиенто было пятнадцать лет, его сестре Кармелите — семнадцать. Кармелита работала проституткой, и Хавьеру часто приходилось по ночам сидеть за занавеской в комнате, где сестра принимала очередного клиента. С большим трудом она накопила деньги, чтобы оплатить контрабандный переезд в США и оказалась в одном из злополучных контейнеров. Хавьер узнал о случившемся в горах Сан-Бернардино из радионовостей — когда-то священник повесил репродуктор около церкви. Потом некоторые подробности показали по телевизору в местном баре. Через два дня Хавьер прополз полтора километра по пустыне через границу возле города Тихуана, еще три дня у него ушли на путь до Пасадены. Земляки помогали, достаточно было сказать, что он брат одной из погибших девушек. В Пасадене Хавьер нашел ресторанчик «Дескансо», предложил вымыть посуду за тарелку супа, был допущен на кухню. Там он взял большой разделочный нож, вышел в зал и воткнул нож в сердце Мигеля Одоссо. Мигель умер на месте — Хавьер Сармиенто очень любил свою сестру.

Глава вторая. Люди на пляже

1

К очередному «лету любви» 1968 года район Сан-Франциско с названием Хэйт-Эшберри приобрел всемирную славу как один из американских центров движения хиппи. Конкурировать с Хэйт-Эшберри по популярности мог только нью-йоркский Гринвич-Вилледж. Большинство тинейджеров, сбежавших из дома, стремились добраться до Калифорнии; климат благоприятствовал — апельсиновые рощи и лето круглый год; заодно в Хэйт-Эшберри проникали и люди постарше продавцы наркотиков, беглые преступники, неудачливые интеллектуалы. Интеллектуалам очень нравилось изображать из себя жертв буржуазного общества так было легче маскировать собственное интеллектуальное ничтожество. Глубокомысленная болтовня о «больном обществе, превращающем молодежь в механизмы» в Хэйт-Эшберри велась круглосуточно. О том, что само движение хиппи основано прежде всего на материальных ценностях, созданных высокоразвитым индустриальным обществом, а также о том, что только такое общество может позволить себе роскошь содержать несколько тысяч хиппующих индивидуумов, новоявленные гуру предпочитали не распространяться. Среди жителей района также попадались и иностранцы, но их было немного. Большинство обитателей района занимались попрошайничеством и мелким воровством; заключить контракт с туристической фирмой и позировать перед фотоаппаратами туристов считалось фантастической удачей.

…До Сан-Франциско Боксон добрался как обычно — на попутных. Сначала его вез грузовичок с рыбой, потом — фургон с обувью. Прямо до Хэйт-Эшберри Боксона подбросили четверо музыкантов — студенческий квартет, исполняющий песни в стиле кантри. Все три часа дороги Боксон рассказывал им про парижский май 1968 года. На прощание студенты пригласили Боксона в гости и записали ему адрес своего общежития в Лос-Анджелесе. Боксон пообещал непременно зайти.

Хиппующее население Хэйт-Эшберри грелось на солнце, щурилось на туристов и берегло силы для вечерних медитаций, традиционно переходящих в оргии. Боксон остановился около двух лежащих на асфальте юношей с давно немытыми шевелюрами и под одним одеялом.

— Привет, парни! — для стимуляции ответа Боксон загородил им солнце. — Где здесь можно переночевать?

Юноши напряженно подвигали глазами. Потом они попытались отползти в сторону, но Боксон наступил своим армейским ботинком на край одеяла, и несчастным туземцам пришлось вступить в диалог.

— Десять долларов! — шепотом сказал один из них.

— За полгода? — попытался уточнить Боксон.

Юноши с усилием поднялись на ноги. Им это удалось, и Боксон подумал, что если их когда-нибудь придется бить, то это будет избиение младенцев.

— За информацию, — так же шепотом ответил собеседник. Его компаньон снова сел на землю. Тело хиппи несколько раз пронзила волна дрожи, и Боксон догадался, что парней страшно ломает, на новую порцию героина денег нет, и сейчас эти ребята готовы на все, лишь бы нашелся шприц с зельем. Разговаривать с ними было бесполезно.

Ещё в Париже Боксон пару дней просидел в Национальной библиотеке на улице Ришелье, читал американскую прессу. Знать ситуацию в районе своих действий одна из составных частей успеха. В маленькой записной книжке Боксона имелось несколько адресов весьма недорогих студенческих общежитий, в одном из таких он ночевал в прошлом году, когда также автостопом добрался до Сан-Франциско, но даже там требовалось платить кое-какие деньги. Денег было мало.

Через несколько минут Боксон нашел здравомыслящего человека. Этот парень изображал из себя закоренелого хиппи, убежденного борца за всеобщую любовь и мир во всем мире. Туристы протягивали ему купюры, и за это он принимал разнообразные позы перед объективами их фотоаппаратов. Боксон некоторое время ждал, пока очередная группа японцев погрузится в автобус туристической фирмы, чтобы отправиться смотреть другие достопримечательности Сан-Франциско.

— Привет, меня зовут Чарли Боксон! — подойдя к живому экспонату, представился Боксон.

— Гарри Хилкерт! — протянул руку парень, и указав на армейские ботинки Боксона, спросил. — Ты что, дезертир?

Сам Гарри Хилкерт на ногах имел тонкие плетеные сандалии — в полном соответствии с инструкцией «Как стать хиппи. Практическое руководство».

— Нет, но в дороге джамп-бутсы — лучшая обувь… — ответил Боксон.

— Ну, не знаю!.. — настаивал Хилкерт. — За эти башмаки тебя любой коп сразу же остановит. А ещё если в район армейских учений попадешь, так вообще житья не будет…

На этой спорной теме разговор пришлось прервать — пришел очередной автобус с туристами. Гарри Хилкерт трудился в поте лица, фотоаппараты щелкали, как на пресс-конференции президента. Боксон снова терпеливо ждал в стороне. Экскурсия вскоре закончилась, разговор продолжился.

— Где можно вещи оставить, чтобы не украли? — напрямую спросил Боксон.

— Украдут везде, — глубокомысленно изрек Хилкерт. — Здесь нет личного имущества, так что можешь все раздать прямо сейчас — не обременяй душу свою скопидомством…

Перспектива остаться без личного имущества Боксоном была обдумана заранее и не признана приемлемой. Поэтому он продолжил выяснение сложившихся обстоятельств:

— Гарри, я так долго шел к Тихоокеанскому побережью, что эти вещи стали частью моей души. Скажи мне правду: а где ты сам живешь?

— Здесь недалеко… Ты хочешь напроситься в соседи?

— За неимением лучшего… Или у тебя есть другие предложения?..

Хилкерт пошарил в карманах, и на свет появилась потрепанная визитная карточка.

— Вот адрес. Через три квартала. Спросишь миссис Эволи. Но сохранность вещей и там не гарантируется — слишком много наркоманов. Безнадежный район…

2

Когда-то миссис Мадлен Эволи была замужем за добропорядочным мужчиной. Её муж работал мастером на кораблестроительных верфях, и даже имел автомобиль «форд». У супругов Эволи рос сын — Габриэл. По выходным дням вся семья выезжала за город на пикник, в День благодарения на столе обязательно присутствовала индейка. В рассрочку мистер Эволи купил дом.

Все исчезло постепенно. Сначала долго и мучительно умирал корабельный мастер — рак желудка убил его за год. После Пирл-Харбора его сын мог получить отсрочку от призыва, но парень не захотел воспользоваться таким способом сохранения жизни и погиб в боях на Иводзиме. Чуть позже, не дождавшись очередного взноса по закладной, банк отобрал дом. Миссис Эволи пристрастилась к дешевому калифорнийскому вину, благо после отмены сухого закона местные виноделы приобрели всеамериканское признание. От прежней жизни остались только фотографические портреты: корабельный мастер с супругой и улыбающийся парень в форме морского пехотинца — «Мама, к моему возвращению испеки ежевичный пирог!»…

Трехэтажный дом из красного кирпича в прошлом был складом галантерейной продукции. В послевоенный промышленный бум кто-то догадался проделать в глухих стенах окна, разделить огромные помещения перегородками и заселить в комнаты малоимущих иммигрантов. Миссис Эволи сняла одну из комнаток и вскоре получила от домовладельца должность смотрителя — в её обязанности входил своевременный сбор квартирной платы и подобие контроля за общим порядком. Естественно, в случае семейного скандала или дружеской поножовщины сил миссис Эволи было недостаточно, но в её конторке стоял действующий телефонный аппарат, а начальник местного полицейского участка когда-то ходил в школу вместе с погибшим на войне Габриэлом, и в память о друге детства всегда находил возможность прислать полицейский наряд, даже если приходилось игнорировать другие призывы о помощи. Чтобы ни у кого не оставалось сомнений в решительности полиции, пару раз особо буйные экземпляры во избежание бессмысленной волокиты были просто застрелены на месте, а их семьям порекомендовали не обращаться в суд во избежание пожизненного бездомничества. Жильцы об этом знали, и относительный порядок старались соблюдать. Но какой может быть порядок, если у половины семей изначально нет кормильцев, а другая половина — безнадежные алкоголики и наркоманы?..

— …Одна койка — тридцать долларов в месяц. Оплата — вперед! — строго сказала миссис Эволи, и тогда Боксон наконец вспомнил, где он мог видеть её раньше — смотрительница была невероятно похожа на израильского политика мадам Голду Меир, совсем недавно её портреты замелькали в политической хронике.

— А если я остановлюсь на неделю? — спросил Боксон.

— Девять долларов в неделю. Оплата — вперед!

— А если мне нужно только оставить вещи?

— Парень, ты откуда свалился? Кто же здесь будет охранять твои шмотки?..

— Мэм, — доверительным тоном сказал Боксон, — я предлагаю эту работу вам…

— У меня тоже могут украсть. А вдруг у тебя там наркотики?

— Наркотиков-то там точно нет… Я согласен — девять долларов в неделю плюс один доллар — за то, что мой рюкзак будет храниться в вашей комнате.

— За хранение рюкзака — два доллара! — миссис Эволи внимательно посмотрела на лицо Боксона, и её глаза наполнились слезами. — Мой Габриэл был таким же бойким парнем…

Боксон не знал, кто такой Габриэл. Он молча вынул из кармана пачку полученных от Мигеля Одоссо денег и отсчитал несколько купюр. Миссис Эволи смотрела на доллары спокойно — у местных жильцов иногда случались эпизоды удачи, и тогда они также небрежно демонстрировали свое богатство. Потом их выбрасывали на улицу за просрочку квартплаты…

— Скажите, миссис Эволи, — продолжил разговор Боксон, доставая фотографию Стеллы Менкевич, — среди ваших жильцов вы не встречали эту девушку?

— Ты полицейский? — не глядя на фото, спросила миссис Эволи.

— Нет, мэм, я, скорее, друг семьи. Так как — встречали?

Миссис Эволи внимательно посмотрела на фотографию. На её лице отражалось полнейшее безразличие.

— Всех не упомнишь… Этих девок вокруг — стаями ходят… Нет, не припоминаю.

— Хорошо. — Боксон убрал фотографию в карман. — Тогда следующий вопрос: не было ли среди ваших жильцов француза. Его имя — Жозеф Моранто. Тоже не припоминаете?

— Ты — частный детектив? — спросила в ответ миссис Эволи.

— Нет, я не полицейский и не частный детектив, я просто ищу этих людей. И если вы их встречали, то почему бы вам мне об этом не рассказать?

— А почему бы тебе не убраться к черту? — миссис Эволи иногда не выбирала выражений.

— Как же я уберусь, если я уже заплатил за неделю вперед? — почти неподдельно удивился Боксон. — Мэм, если с вашей помощью я найду этих людей, то крупное вознаграждение вам обеспечено. Особенно за француза. Так как встречали?

— Покажи фотографию! — потребовала миссис Эволи.

— Вот, взгляните, ещё у него есть точная особая примета — он говорит с сильным французским акцентом. У вас был такой жилец?

Миссис Эволи засмеялась:

— Парень, в этом доме половина вообще не говорит по-английски, а другая половина говорит с акцентом. Нет, с такой особой приметой ты найдешь его только где-нибудь на Аляске — там из иностранцев одни эскимосы, другим там холодно. Какие ещё есть приметы?

— Ниже меня ростом, на вид — лет двадцать-двадцать пять, развитая мускулатура — он занимался культуризмом… Других примет нет.

— С такими приметами ты будешь искать его до скончания века. С чего ты взял, что искать его следует здесь?

— Была от него открытка месяц назад, он писал, что остановился в районе Хэйт-Эшберри…

— Месяц назад! Так он уже, наверное, от передозировки помер!..

— Тогда я должен увидеть его труп. Даже если для этого придется раскопать его могилу…

3

Боксон стоял возле стены, увешанной фотографиями и записками. «Зов предков» — было намалевано наверху красной краской.

«Джейн, мы тебя любим! Вернись домой!»

«Эдди, отец приезжает сюда каждый месяц. Дай о себе знать!»

«Бетти, мы ищем тебя!»

На фотографиях улыбались молодые лица. Иногда попадались семейные портреты — счастливые, улыбающиеся американские семьи.

Сотни фотографий, сотни записок.

«Интересно, кто-нибудь нашел таким образом потерявшегося ребенка?» — подумал Боксон. И ответил себе: «Наверняка, ведь хоть кому-то это удалось».

Вероятность отыскания среди тысяч хиппи района Хэйт-Эшберри бывшего парижанина Жозефа Моранто оказалась столь мала, что Боксон захотел немедленно отправиться в обратный путь. Но вернулся к прежнему решению — искать до тех пор, пока есть деньги. И даже тогда, когда денег уже не будет.

Гарри Хилкерт стоял на прежнем месте, позировал туристам.

— Как нынче бизнес? — спросил подошедший к нему Боксон.

— Могло быть и лучше. Устроился?

— Да, спасибо за адрес. — Боксон возвратил визитку. — Гарри, как ты думаешь, часто родители отыскивают своих детей с помощью фотографий на стене?

— Иногда бывает. Ты боишься, что тебя тоже будут искать?

— Я сам ищу. Взгляни на фото — эту девчонку когда-нибудь видел?

Хилкерт с деланным равнодушием посмотрел на фотографию.

— Не припоминаю. Здесь таких тысячи. Знаю тут одного, он помогает искать. Она тебе кто?

— Совсем никто, просто по дороге попросили, если встречу — дать знать… А сам я ищу парня, Жозеф Моранто, француз… Не встречал такого?

— Покажи фото.

— Пожалуйста, но оно из его прошлой жизни. Он говорит с сильным французским акцентом. Попадался тебе такой?

Хилкерт пожал плечами.

— Разные тут бродят… Надо тебе людей поспрашивать…

— Где мне найти того парня, который помогает искать пропавших? — спросил Боксон.

— Здесь недалеко… Но он берет деньги за информацию. Ты как, заплатить сможешь?

— За хорошую информацию — я его озолочу. За вранье — сломаю обе руки. Его такие условия устроят?

Хилкерт задумался. Кроме работы фотомоделью, он имел небольшой побочный заработок — получал процент от тех сумм, которые вымогал его приятель с отчаявшихся родителей за якобы оказанную помощь в поиске сбежавшего ребенка. Заработок был относительно легким — если парень или девушка были в Хэйт-Эшберри, и столкнувшись с мерзостями вольной жизни, мечтали вернуться домой, найти их не составляло особого труда, а если сбежавшие из дома дети сознательно скрывались, то всегда можно было сказать, что информация оказалась устаревшей и заодно потребовать дополнительное финансирование для дальнейших поисков. Самым выгодным было помогать в поиске дочерей — за девочек родители беспокоятся больше. Далеко не все могли оплатить дорогостоящие услуги высококвалифицированных частных детективов, поисковые действия которых почти всегда бывали успешными. Бизнес на родительском несчастье процветал.

Но Боксон не был похож на несчастного родственника и вполне мог осуществить свою угрозу — в случае обмана переломать обманщику руки. А обещание озолотить в случае успеха… Хилкерт решился.

— Через пару часов у меня заканчивается смена, подходи, прогуляемся. Кстати, ты тоже француз?

— Я англичанин. Из Лондона. Через два часа я подойду.

…Когда полтора месяца назад Боксон вошел в лондонскую квартиру родителей, размахивая дипломом Сорбонны, отец подарил ему настоящий швейцарский хронограф — «Омега» в стальном корпусе. Боксон не решился брать с собой в путешествие столь дорогостоящую вещь, его спутником стали массово штампованные, но неожиданно надежные германские часы «Штиммерс»; когда-то их подарил ему его французский дед Гастон Трево, старый железнодорожник, бывший убежденнейший коммунист, соратник Тореза, с сотнями других товарищей по партии выбросивший свой партбилет в Сену, когда в ноябре 1956-го танки Хрущева въехали в Будапешт («Эти русские предали нас, они всех нас предали!» сокрушенно говорил он в те дни). Привычка придерживаться жесткого временного расписания помогала Боксону сделать значительно больше дел, чем за тот же период успевали сделать его однокурсники. В путешествии Боксон своим привычкам старался не изменять.

Через два часа Боксон и Хилкерт поднимались на третий этаж четырехэтажного жилого дома, во всех окнах которого не было ни одного целого стекла. Хилкерт постучал в дверь.

— Кто там? — спросил из-за двери мужской голос.

— Открывай, Митч, это я, Хилкерт!

Судя по скрипу дерева, за дверью отодвигали деревянный засов. Так оно и оказалось — на двух больших скобах поперек двери висела полуторадюймовая доска. Взломать такую дверь можно было только осадным тараном. Или взрывом.

Митч — так звали приятеля Хилкерта, полное его имя было Митчелл Бакерлис оказался парнем лет под тридцать с традиционно длинными и немытыми волосами, а также с бакенбардами — остаточное явление рок-н-ролльной моды прошлого десятилетия. По сравнению с классическими бакенбардами маршала Мюрата растительность Митча выглядела жалко.

Хилкерт в нескольких фразах обрисовал проблему, Митч очень внимательно посмотрел на фотографию Стеллы Менкевич, также внимательно ознакомился с данными на Жозефа Моранто, с глубокомысленным видом пригладил шевелюру и сказал:

— Сто долларов — задаток. Информация стоит денег. Потребуются большие расспросы…

— Без задатка, — оттолкнул предложение Боксон. — В случае успеха за Жозефа Моранто получишь семьсот долларов. За девчонку — триста. За обман самостоятельно повесишься на дверной ручке. Условия устраивают?

Митч некоторое время не шевелился. Пару месяцев назад к нему обращался один родитель. Митч взял деньги, но никого не нашел. А родитель оказался серьезным мужиком и Митч три недели не мог встать на ноги — его били минут десять, как боксерскую грушу. Второй раз такого контракта Митч мог не пережить.

— Я отказываюсь, — сказал он.

— Митч, — тихим голосом сказал Боксон и улыбнулся, — ты уже не можешь отказаться…

— А ну вали отсюда… — от внезапного волнения вдруг захрипел Хилкерт, отводя руку для удара.

— Гарри, мы с тобой в разных весовых категориях! — указал ему Боксон. — Я же запросто прибью вас обоих! К чему весь этот водевиль?

— Я так и знал, что ты — полицейский! Вот дерьмо! — выругался Хилкерт.

— Я — не полицейский, Гарри! — сказал Боксон. — Если я тебе скажу, кто я, тебе станет страшно жить. А Митч потеряет семь сотен реальных баксов. Вопросы есть?

— Я не хочу заниматься этим делом! — твердым голосом изрек Митч, и уставился в окно. Вид из окна напоминал последствия урагана «Агнесса».

— Отлично, ребята! — Боксон усмехнулся. — Я снимаю свое предложение. Достаточно того, что вы о нем знаете. Уверен, как только интересующие меня люди появятся в вашем поле зрения, вы известите меня. Так что обязательств у вас никаких. Предлагаю выпить по этому поводу пива. Я угощаю!

— …Скажи мне, Чарли, — сидя на газоне парка с пивной бутылкой в руке, спросил Митч, — зачем ты устроил весь этот, как ты говоришь, водевиль? У тебя действительно так много денег?

— Друг мой Митч, в твоем доме из каждой стены торчит не одна пара ушей! — снисходительным тоном объяснил Боксон. — Уже сегодня к вечеру весь Хэйт-Эшберри будет знать, что за какого-то француза кто-то дает семьсот баксов. Для аборигенов это существенная сумма, француза непроизвольно начнут искать. Ты же понимаешь, что я вовсе не собираюсь платить целых семь сотен. Мне нужно найти источник информации, а уж как получить из него эту информацию — для меня не проблема. Наркоман, например, сдаст мне кого угодно за одну дозу, и так далее. Девчонка меня интересует меньше, но её семье я кое-чем обязан… А денег у меня с собой всего несколько долларов, именно поэтому я заплатил миссис Эволи только за неделю. Через неделю придется поворачивать обратно…

— Тебе не кажется, что иногда ты слишком нарываешься?.. — резонно заметил Хилкерт, все ещё с трудом переживающий замечание о разнице в весовых категориях.

— Мое поведение соответствует ситуации, Гарри!.. А по морде можно получить и без повода. Не огорчайся, пей пиво и расскажи-ка мне о не упоминаемых в прессе подробностях местной жизни…

4

Когда благодаря послевоенному буму рождаемости в экономике Соединенных Штатов сформировалась целая отрасль производства товаров исключительно для молодежи, аналитики Центрального разведывательного управления предложили руководству обратить особое внимание на политическое молодежное движение. Рекомендовалось присмотреть не только за лево- или право-радикальными группировками — за ними и так наблюдают парни из Федерального Бюро Расследований, но и за интеллектуалами, не относящимися к экстремистам. Начальник одного из оперативных отделов ЦРУ Ричард Сэргиссон (сын техасского нефтепромышленника, выпускник Гарварда и участник корейской войны — блестящее сочетание для правительственной карьеры), создал специальную группу агентов, внедренных в различные молодежные сообщества. С каждым агентом он проводил подготовительные беседы, персональный инструктаж, и эти парни не подводили своего шефа. Абсолютно все они имели приличных родителей, университетское образование и здоровое честолюбие. Между собой их не знакомили, и Сэргиссон иногда читал доклады своих агентов, рассказывающих друг о друге.

Одним из агентов Сэргиссона, внедренных в Хэйт-Эшберри, был Эдвард Линс Трэйтол, выпускник университета Атланты и стажер университета Йеля. За Трэйтолом стояли несколько поколений вирджинских плантаторов, его прадед сражался в войсках генерала Роберта Ли против «проклятых янки», его отец служил в штабе Эйзенхауэра; в семье говорили по-французски, держали чернокожих слуг и старики по воскресеньям ходили в церковь. В декабре 66-го дядю Трэйтола убили террористы из популярной негритянской партии «Черные пантеры». Когда к Эдварду Трэйтолу обратились люди из ЦРУ, он принял их предложение не раздумывая, и ведомство в Лэнгли получило отличного сотрудника.

— Помимо традиционного сбора информации, — говорил ему на инструктаже Сэргиссон, — перед тобой будет стоять ещё одна задача, и я не решусь назвать её второстепенной. Тебе необходимо оценивать все свои контакты как кандидатов на активное сотрудничество. Уход из дома — это поступок, и если такой поступок совершает интеллектуально развитый молодой человек, то наша цель — привлечь его интеллект на служение Америке! Если отбросить 95 процентов всякой шушеры, всех этих наркоманов, уголовников и прочих генетических неудачников, то в молодежном движении останутся 5 процентов талантливых и способных на активные действия людей, причем обоего пола. Цивилизация стоит перед реальной опасностью — захват власти коммунистами во многих странах является неоспоримым фактом и не может не вызывать беспокойства. Старичье из администрации Эйзенхауэра умудрилось оттолкнуть от Соединенных Штатов такую фигуру, как Кастро — и образовавшуюся пустоту на Кубе заполнили русские. Повторение подобной ошибки недопустимо при любых обстоятельствах! Для нас — я говорю о современных хранителях цивилизации, как бы пафосно это ни звучало, — не является проблемой финансовая сторона вопроса: в случае необходимости мы имеем возможность привлечь активы из неподотчетных правительству фондов. Проблема люди, которые будут осуществлять глобальные операции. Можно найти рядовых исполнителей, но действия даже самого талантливого рядового могут быть сведены к нулю бестолковыми действиями его командира. Вспомним вермахт — основу его генералитета составили те четыре тысячи офицеров, которых страны-победительницы позволили иметь Германии по условиям Версальского договора. Немцы оставили самых лучших, и вторая мировая война дала потрясающее количество талантливо проведенных боевых операций. В России в военных училищах до сих пор запрещено подробно разбирать катастрофу лета 41-го года, ибо она является образцом героизма рядовых солдат в сочетании с полнейшей безмозглостью высших военачальников. Итак — люди, неординарно мыслящие люди вот что нам нужно более всего!..

— Можно ли расценить мою задачу как подобие работы вербовщика? — спросил тогда Трэйтол.

— Только теоретически! — ответил Сэргиссон, и пояснил. — Решать, привлекать того или иного индивидуума к нашей работе, не является твоей задачей. Сведения о вероятных кандидатах, о возможности возникновения новых течений в молодежной идеологии для тебя более важны, чем банальная вербовка. В конце-концов, ты же понимаешь, что тебя мы привлекли тоже на основании заранее собранных данных…

Отпраздновав рождество 1967-го года в имении родителей, Эдвард Трэйтол поселился в одном из общежитий университета Сан-Франциско, что совсем рядом с Хэйт-Эшберри, и приступил к ежедневному сбору информации. За полгода он представил руководству двух человек. Первым был разругавшийся со своим работодателем гениальный математик-программист Энтони Деккерс из штата Колорадо. Работодателю не нравилась манера Деккерса приходить на работу без галстука, и по этой причине вычислительные машины фирмы на некоторое время остались без математического обеспечения — Энтони уволился, и решил немного попутешествовать. В Сан-Франциско он оказался без единого цента и очень быстро скатился в общину хиппи. Трэйтол обратил на него внимание, когда увидел, как на пляже грызущий засохшую булку Деккерс читал рассыпающуюся от ветхости книгу, в которой формул было больше, чем текста. Второй была самостоятельно изучившая восемь иностранных языков семнадцатилетняя Ширли Кингсдэйл из Монтаны, не выдержавшая беспросветной скуки и замшелой морали в добропорядочной баптистской семье. Ширли Кингсдэйл по дороге в Лос-Анджелес влюбилась в бородатого эколога с горящими глазами, потаскалась с ним по демонстрациям и пикетам, и была брошена при первых же признаках беременности. Какая-то мексиканка организовала ей весьма недорогой аборт, закончившийся вызовом «скорой помощи» в городской сквер, куда потерявшую сознание Ширли спешно перенесли из домашней операционной. На существование в трущобах Ширли зарабатывала написанием писем на испанском языке под диктовку неграмотных мексиканских рабочих.

Сэргиссон был доволен — за полгода Центральное Разведывательное Управление получило двух высококлассных специалистов с отличной школой выживания (даже если дипломов в этой школе им не выдавали). Эксперимент уже одним только этим фактом доказал свою полезность, но высшее руководство резонно задавало вопрос: есть ли смысл подбирать на обочине пусть талантливых, но все-таки неудачников? Не проще ли нанимать работников обычным путем? Сэргиссон формулировал свой ответ так:

— Мы не можем позволить себе безумную роскошь терять одаренных людей, которым немного не повезло в жизни. Да, демократия дала всем равные права на самовыражение. Но, согласитесь, все-таки некоторые имеют несколько больше возможностей…

Руководство согласилось, тем более, что информация, предоставляемая внедренными в молодежные сообщества агентами, имела огромную ценность, и на основании этой информации госдепартамент формировал международную молодежную политику правительства Соединенных Штатов. Что же до подбора кадров, то наиболее разумные руководители финансовых и промышленных корпораций давно уже содержат специальные службы поиска и вербовки молодых талантов. Бизнес есть бизнес, а современная разведка — это более, чем просто бизнес.

На очередной встрече с Сэргиссоном Трэйтол рассказывал:

— В нашем зоопарке появился интересный экспонат. Сначала до меня дошел слух, что кто-то разыскивает какого-то француза и предлагает за помощь в поисках ну совершенно невероятную сумму! Тот мулат, который мне эту байку рассказывал, плел что-то про пять тысяч баксов. Полагаю, сумма чрезвычайно завышена, но любой слух имеет под собой некое реальное основание. В тот же день, в местном «макдоналдсе», я обратил внимание на высокого парня, он заказал жареную картошку и попросил не поливать её кетчупом. Это не по-американски, так что я на всякий случай сел к нему поближе. Он говорил на отличном английском, но на нем была кожаная куртка от Ива Сен-Лорана. Такую вещь можно купить только в Париже, во всех других городах мира она стоит настолько дорого, что её обладатель не пойдет обедать в «макдоналдс». Если он её, конечно, не украл. Мы разговорились. Его имя — Чарли Боксон, он говорит, что из Лондона, ищет в Хэйт-Эшберри двух человек. Показывал фотографию девчонки, имя — Стелла Менкевич, также спросил меня про француза Жозефа Моранто, фотография парня сделана интересно — на одном листе три фото: портрет, в полный пост и три четверти. О вознаграждении не упоминал. Никакой связи между Стеллой Менкевич и Жозефом Моранто мной не замечено. В разговоре я пару раз упомянул Париж, Боксон ответил уклончиво, но у меня сложилось впечатление, что в майских событиях он принимал активное участие. Выказывать свое знание французского при первой же встрече я не решился. Кстати, похоже, что он спортсмен, в его движениях чувствуется неосознанная уверенность в своих силах. Такое, как правило, в его возрасте, а лет ему не более двадцати пяти, появляется после нескольких лет регулярных тренировок…

— Странно, ты нарисовал какой-то сумбурный портрет, — оценил сообщение Сэргиссон. — Раньше ты был более точен в формулировках…

— Наверное, потому, что этот Чарли Боксон, несмотря на всю схожесть с окружающими, выглядит в Хэйт-Эшберри не совсем своим. Он не только бреется и моет руки перед едой, он ещё и умывается по утрам, подстригает ногти, и даже чистит зубы! Я бы даже сказал так: он находится среди неудачников, но он не неудачник…

— Он похож на частного детектива? — спросил Сэргиссон.

— Полагаю, частные детективы немногим отличаются от обычных людей, мистер Сэргиссон… Вполне может быть, что Боксон — частный детектив. Мне продолжить наблюдение?

— Наблюдение тебе следует продолжить в любом случае. Давай-ка проверим новые имена…

— Их всего три: Чарльз Боксон, Жозеф Моранто, Стелла Менкевич. Данные на Боксона и Моранто можно уточнить на таможне, где-то же они проходили паспортный контроль при въезде. Менкевич, по-моему, какой-то случайный вариант…

— Эдди, случайных вариантов не бывает…

5

Боксон нашел Стеллу Менкевич в заброшенном бараке недалеко от пляжа, напротив, кстати, острова Алькатрас, — Гарри Хилкерт рассказал новому приятелю о множестве неупомянутых в путеводителях точек скопления хиппи вне района Хэйт-Эшберри. Чарли шел по бараку, перешагивая через спящих, и, удивляясь, как безумно повезло живущим здесь — при такой грязи и скученности любое случайное заболевание моментально должно было перерасти в эпидемию. Впрочем, здесь и так присутствовала одна на всех болезнь — наркомания. Для укрепления революционных настроений на стенах висели портреты: Махатма Ганди, Че Гевара, Хо Ши Мин.

Девушка лежала лицом вниз, но Боксон увидел особую примету, на которую и ориентировался в своих поисках — родинка за левым ухом. Он взглянул на лицо и сумел разглядеть лишь отдаленное сходство с фотографией — так оно изменилось.

Рядом со спящей Стеллой Менкевич сплелись в бурных ласках два гомосексуалиста, на которых никто не обращал внимания, но, когда Боксон поднял истощенное тело девушки на руки, из темного угла поднялся длинноволосый парень с реденькой бородёнкой:

— Не трогай не свое!

— А она принадлежит тебе? — Боксон положил продолжающую спать Стеллу обратно (руки должны быть свободны для драки).

— Если хочешь с ней поразвлечься, гони пятерку и пристраивайся в углу. А то можешь и прямо здесь, ей не впервой… — бородатый захихикал.

Боксон не счел нужным вступать в дискуссию. Он просто левой рукой ударил хиппаря в печень, а правой с размаху хлопнул его по уху. Длинноволосый беззвучно отлетел в сторону и остался лежать грудой тряпья. Шевеление в комнате прекратилось.

Ощущая пристальное внимание со всех сторон, Боксон снова поднял девушку на руки, и пошел к выходу. Помешать ему никто не дерзнул.

Метров двести Боксон нес Стеллу на руках, удивляясь легкости её тела килограмм сорок, не более. Видимо, в последние недели она держалась исключительно на наркотиках. В городской морг Сан-Франциско каждый день привозят такие истощенные трупы.

Потом девушка зашевелилась, Боксон попытался поставить её на ноги, но она падала, и тогда он буквально тащил её за собой. У неё на ногах были какие-то самодельные мокасины, они все время спадали со ступней, Боксон поднял их и понес в руке.

Они добрались до пляжа, и Чарли бережно уложил Стеллу на песок. Примерно через полчаса она открыла глаза.

— Ты кто? — прошептала она.

— Чарли Боксон, — ответил он. — Тебя зовут Стелла Менкевич?

— Да… Откуда ты знаешь? — девушка попыталась встать. Похоже, что по имени её не называли очень давно.

— Лежи, отдыхай! — скомандовал Боксон. — Есть хочешь?

— Хочу… А закурить у тебя не найдется?

Боксон достал из кармана помятую пачку «Лаки Страйк». Девушка мотнула головой:

— Не сигареты, травка у тебя есть?

— Марихуану не употребляю. И тебе не советую, даже если ты пошлешь меня со всеми моими советами.

Девушка недовольно застонала и оглянулась вокруг.

— Какого черта я здесь делаю? — спросила она.

— Морской воздух более полезен, чем атмосфера вашего барака. И тебе придется смириться с моим обществом.

— Вот придет Джей, он расскажет, кто с кем должен смириться… — Стелла попыталась встать. Боксон положил ей руку на плечо, и девушка бессильно повалилась на бок.

— Мне наплевать на твоего Джея. Это — первое. Второе: с этой минуты ты будешь постоянно со мной. И не пытайся убежать — я найду тебя даже под землей…

— Тогда дай мне травки! — закричала Стелла и вскочила на ноги. Боксон легонько хлопнул её ниже колена и ловко подхватил упавшее тело.

— Не ори, дура! — прошептал он. — А то сейчас подарю тебя вон тем эсэсовцам, не доживешь до заката…

— Каким ещё эсэсовцам? — простонала Стелла.

— Вон, справа, пожилые мужики загорают, видишь?

— Какие же они эсэсовцы, это иностранцы какие-то…

— Они говорят по-немецки, и на левом плече у каждого — шрам. До весны сорок пятого на месте шрама у них была эсэсовская татуировка…

Стелла молчала. Она что-то слышала про германских нацистов, но это было так давно, ещё до её рождения…

А Боксон хорошо помнил рассказы отца о боях под Эль-Аламейном, о высадке в Нормандии, и о людях в концлагере, что у первого же германского городка на восточном берегу Рейна. Почти у каждого германского городка был собственный концлагерь…

На пляж выкатил свою тележку продавец горячих закусок, и Боксон купил у него пару хот-догов и кока-колу. Стелла так жадно увязла зубами в булке, что некоторое время не могла задавать глупых вопросов, а Боксон в это время соображал, куда же теперь ему деть эту драгоценную находку. Вести в дом к миссис Эволи? Вероятно, но дополнительные денежные расходы могут уничтожить весь скудный бюджет. Обратно в барак? Но завтра её там уже не будет — сутенер постарается спрятать девчонку, чтобы вымогать у Боксона деньги. К тому же она опять вернется к доступным наркотикам… Вообще-то женская наркомания неизлечима… А у мадам Менкевич могут обнаружиться какие-нибудь причины не ехать за своей дочерью немедленно… Стоп! Так плохо думать о людях не годится. Но последние крохи наивности исчезли, когда профсоюзы подружились с де Голлем и с Сорбонны сняли красный флаг…

— Так и будем сидеть на пляже? — спросила Стелла, успешно управившись с хот-догом.

— Нет, теперь ты будешь моей помощницей, — ответил Боксон. — Постоянно при мне. Поняла?

— Спать тоже вместе? — уточнила девушка.

Боксон посмотрел на неё, медленно переводя взгляд с ног до головы. Единственным достоинством Стеллы осталась ещё не исчезнувшая молодость. Вот если бы ей килограмм на десять-пятнадцать поправиться…

— Да, спать будем вместе. Но сначала тебя надо вымыть…

— Тогда пойдем отсюда, а то у меня нет купальника…

— Да на тебе и обыкновенного-то белья нет, дорогая…

— Я не помню, где я его оставила. По-моему, в какой-то машине. Наверное, это был серебристый «кадиллак»…

По дороге в Хэйт-Эшберри они зашли на почту, и Боксон написал письмо в штат Висконсин:

«Уважаемая миссис Менкевич!

Я нашел Вашу дочь в Сан-Франциско. Так как свободного времени у меня недостаточно, то прошу Вас поскорее приехать за ней. Начиная с 20-го июля, в течение 5-ти дней каждый день с двух до трех часов пополудни мы будем ждать Вас у главного входа в почтамт Сан-Франциско. Приезжайте немедленно!

Ожидающий Вас — Чарльз С. Боксон.

18 июля 1968 года».

Увидев, что Боксон списывает адрес с обратной стороны её фотопортрета, Стелла тревожно спросила:

— Это кому ты пишешь?

— Полагаю, что твоим родителям…

— Ты — полицейский?! — казалось, девушка была очень возмущена.

— Нет, я просто многим обязан твоей тетке…

— Что ты метешь? Какой тетке? У меня нет никаких теток!

У персонажей американских мультфильмов высшая степень удивления изображается отвисшей до пола нижней челюстью. И хотя возникшее чувство некоторой одураченности было не настолько сильным, но Боксону вдруг отчетливо вспомнился именно этот образ.

— У твоей матери есть сестра Сильвия?

— У моей матери вообще нет родственников, — заявила Стелла. — У отца где-то в Нью-Йорке был брат, но он пьяница и вечно безработный. Последнее письмо от него было три года назад. Он просил денег на лечение сломанной руки.

— А такое имя — Сильвия Маннерман, тебе что-нибудь говорит?

— Ничего, в первый раз слышу.

— Отлично… У кого в вашем городке есть «шевроле-импала»?

— Да откуда мне знать, у кого какая машина?! У тебя, похоже, в голове непорядок! Лучше купи «косячок», затянемся!..

— Курение вредит здоровью…

Боксон отвернулся опустить письмо в почтовый ящик, и Стелла выбежала на улицу. Её сил хватило только на первоначальный рывок в тридцать метров. Боксон без труда догнал её и взял за волосы.

— Не пытайся убежать от меня! — сказал он. — Я тебя все равно догоню. А если спрячешься, то найду сразу — объявлю сто баксов за твое местонахождение и тебя притащат ко мне в упакованном виде. Поняла?

— Купи «косячок»… — тихо попросила Стелла. — Ну, мне очень надо…

Вместо марихуаны Боксон купил ей большое кремовое пирожное и пепси-колу. Девушка все съела, облизала пальцы и вдруг заплакала.

— Что-то случилось? — спросил её Боксон.

— Чарли, я так давно не ела пирожное… Даже дома…

— К сожалению, ещё раз пирожное купить будет затруднительно — денег нет… Пойдем, малышка, нам надо многое успеть!..

На лице миссис Эволи отразилось крайнее недовольство, но Боксон не позволил сказать ей ни слова — традиционно, хрустом купюры.

— Я нашел её, миссис Эволи! Пусть в эту ночь она спит на моей кровати. Я же вижу, вы добрая женщина и не будете возражать…

6

Одежду для Стеллы удалось найти на складе Армии Спасения при раздаче подержанных вещей, и девушка стала похожа на иллюстрацию к романам о пролетариате периода Великой депрессии 1929-го года. В тот же день в целях экономии пришлось покинуть дом огорчившейся миссис Эволи и поселиться в одной из коммун хиппи на берегу океана — Гарри Хилкерт подсказал Боксону надежный адрес.

Эту коммуну организовал Айк Макдаффи, бывший преподаватель физики из штата Орегон. В один из дней он вышел из школы, купил рюкзак и решил всю жизнь прожить в краю вечного лета и апельсиновых рощ. Столкнувшись со всей мерзостью жизни «детей-цветов» (какой-то дурак так назвал хиппи, и многим это название понравилось), Макдаффи организовал свою собственную коммуну. Из наркотиков в ней разрешалась только марихуана, ибо полностью исключить «дурь» не представлялось возможным (все-таки не спорт-клуб), но уличенные в употреблении ЛСД, кокаина и героина без лишних дискуссий немедленно изгонялись. Айк Макдаффи отлично понимал, что все рассуждения о наркотиках, как о единственном выходе у молодежи, якобы утратившей какие-то идеалы, есть никчемная болтовня, хорошо оплаченная наркоторговцами; поэтому своим образом жизни доказывал, что любой человек, без всяких наркотиков, может реально приносить пользу обществу, даже если это общество представлено маленькой коммуной на берегу океана. Каждый из коммунаров имел право на приют и кусок хлеба; c вопросами о подробностях личной жизни никто не приставал; детей воспитывали сообща. По вечерам вся коммуна медитировала. Бывший школьный учитель оказался в роли епископа первых христианских общин — духовный наставник и хозяйственный руководитель. Далеко не все выдерживали строгие правила, но благодаря отсутствию наркоманов, коммуна стала истинным прибежищем для слабых духом. Некоторые ребята, отдышавшись в доброжелательной атмосфере и разглядев Хэйт-Эшберри со стороны, вскоре собирались в обратный путь — домой. Макдаффи не афишировал свое сообщество, поэтому новые люди в коммуну приходили нечасто, но регулярно.

Появившись с Боксоном в коммуне Макдаффи, Стелла в первый же день увлеклась занятиями с детьми и начала понемногу привыкать к доброму отношению. Они с Боксоном даже заняли отдельную комнатку — прежний жилец накануне очень удачно умер от какой-то скоротечной пневмонии, и на жилище покойника претендентов не нашлось. Боксон и Стелла полдня отмывали грязь и сожгли охапку кипарисовых веточек, чтобы уничтожить запах затхлости.

— Ты какой-то странный, — сказала Стелла. — Здесь ни одного парня не заставишь взяться за тряпку, а ты моешь пол ну как бы с удовольствием…

— Когда я учился в Сорбонне, то несколько семестров по вечерам мыл посуду в кафе, так что тряпки я не боюсь.

— Сорбонна — это где? — эрудиция Стеллы была не выше среднеамериканской.

— Во Франции, в Париже. — Боксон усмехнулся.

— Не смейся! — Стелла обиделась. — Не у всех такие богатые предки, чтобы могли дать деньги на твою Сорбонну!

— Мой отец — обыкновенный инженер-строитель. Мой английский дед — докер Лондонского порта, а французский дед был машинистом паровоза. Я брал кредит для оплаты университета. И все время работал: мыл посуду, разгружал рыбу на рынке, на пару с дядей на его трейлере развозил грузы по Европе. И ещё успевал учиться. Между прочим, я выплатил почти весь кредит. А ты хоть школу-то закончила?

— А зачем? Чему меня могут научить в школе? Вот тебе, зачем понадобилось ехать в Париж, если ты все равно оказался здесь?

— Человечество за несколько тысячелетий своего развития накопило некоторое количество знаний. И с основами этих знаний люди знакомятся в школе. Как человек может определить свои способности, если он ничего не знает об элементарных понятиях? Вот школа и дает нам эти элементарные понятия. Что же касается Парижа, то честно признаю — первые два семестра я провел в Кембридже, но мой отец не хотел, чтобы я учился в британском университете — ему там не нравилось. Я понял его правоту — в английском университетском городке мне было скучно, я все время хотел сбежать в Лондон. А из французских самый лучший гуманитарный университет — Сорбонна. К тому же я почти всю жизнь прожил во Франции, да и возможностей подзаработать в Париже больше. А в Хэйт-Эшберри я временно, и никогда этого не скрывал. Все эти хипповские лозунги: «Нынешнее общество бесчеловечно! Механизация уродует людей! Ячейка общества не семья, а коммуна!» — такая чушь! Я умею своими руками зарабатывать себе на жизнь, а это существование в трущобах я жизнью не считаю!..

— Ты такой правильный, что даже противно… — попыталась съязвить Стелла.

— Если бы я был правильный, меня бы здесь не было! — засмеялся Боксон.

— А где бы ты был? — спросила Стелла.

— Женился бы на богатой однокурснице и ходил бы на работу в контору своего тестя. Уверяю тебя, на своем курсе я имел некоторый успех!..

В постели Стелла проявила себя весьма старательной, но её сексуальный опыт был несколько односторонним — сначала она пережила групповое изнасилование, и впоследствии по-своему повлияли месяцы проституции — для неё оказалось необычным, что мужчина может нежно ласкать женщину. Она сказала об этом Боксону, и тот подумал: «Несчастная девочка, теперь она влюбится в меня…»

Каждый день в указанные часы они приходили к почтамту. В остальное время Боксон ходил по многочисленным коммунам хиппи и выспрашивал о французе Жозефе Моранто. Стелла сопровождала его повсюду, и Боксон даже придумал ей особое задание: «Следи, чтоб никто не ударил меня сзади». Такое поручение соответствовало окружающей действительности — в первый же вечер в Хэйт-Эшберри на Боксона налетели два чернокожих, обряженных в униформу партии «Черные пантеры» и решивших пошарить в карманах непохожего на хиппи англичанина. В этой драке Боксон показал себя с лучшей стороны — вышеозначенные «пантеры», как и положено недокормленной мелко-уголовной шпане, слишком понадеялись на свое оружие — резиновые дубинки, и были этими же дубинками жестоко искалечены. Одно дело — нападать стаей на одиноких белокожих школьниц, и совершенно другое — по-настоящему сражаться против белого человека…

Побитый Боксоном Джей однажды забрел в Хэйт-Эшберри, но, встретив Боксона второй раз, догадался о бесперспективности конфликта и чуть не заплакал. Продавая Стеллу, Джей ежедневно имел порцию героина, теперь же ему предстояло решать свою проблему самостоятельно.

— Кто такой Жозеф Моранто и зачем он тебе нужен? — спросила Стелла после посещения первого же сообщества.

— Бывший студент, и к нему у меня весьма интимное предложение… — туманно ответил Боксон.

Большинство опрашиваемых отвечали ещё более туманно: кто-то вроде бы говорил с французским акцентом, и вроде бы даже однажды раскурили с ним «косячок», нет, имени не помню, да и не спрашивал вовсе, и так далее… Нескольких французов Боксон все же обнаружил, но они ничего не знали про своего соотечественника Жозефа Моранто.

Некоторые собеседники сокровенно намекали на свои таинственные связи в мире хиппи, предлагали немедленную помощь в поисках и запрашивали сто долларов в качестве аванса. В таких случаях Боксон начинал нервировать информаторов-добровольцев хрустом спрятанных в кармане листков оберточной бумаги и задавал несколько дополнительных вопросов. Через несколько минут выяснялось, что ничего нового он не узнает, а ребята всего лишь хотят без особого труда получить немного денег. Тем не менее, он упорно распространял слух о невероятной сумме, которую получит указавший точный адрес Жозефа Моранто.

Вечером 23-го июля Боксон и Стелла сидели на пляже; Стелла плела из толстых цветных ниток какое-то украшение (Гарри Хилкерт успешно продавал разные поделки туристам, на вырученные деньги Стелла покупала себе мороженое); Боксон листал подобранный на улице февральский номер журнала «Лайф», краем глаза наблюдал за большой доской, плавающей в волнах прибоя; соображал, как бы её оттуда выловить — обитатели коммуны Айка Макдаффи постоянно собирали дрова для общего очага.

Бородатый парень в типично хипповском наряде (полотняная рубаха, джинсы, плетеные сандалии) прошел по пляжу, остановился невдалеке и тоже стал наблюдать за доской. Потом повернулся к Боксону:

— Эй, Чарли, как дела?

— Дела идут!.. — ответил Боксон и вдруг сообразил, что традиционный вопрос и традиционный ответ прозвучали по-французски.

Бородатый протянул руку и продолжил также по-французски:

— Меня зовут Эдвард Трэйтол. Есть разговор. Может, прогуляемся?

— Чарли Боксон. Лучше присядем, камни теплые, солнце нагрело.

Они обменялись рукопожатием и присели на камни недалеко от Стеллы, которая, услыхав незнакомый язык, недоуменно смотрела на обоих, но ребята не стали переходить на английский.

— У тебя отличный французский, где научился? — спросил Боксон.

— В семье все говорят по-французски, каникулы пару лет назад провел в Париже… Хотя сам стопроцентный американец.

— Янки?

— Нет, я с юга, штат Вирджиния. Вряд ли тебя интересует моя биография, но о твоей я знаю достаточно.

— Документы есть?

— Пожалуйста! — Трэйтол протянул водительские права. Права были подлинные, выданные ещё в Вирджинии; Сэргиссон не рекомендовал пользоваться в Штатах чужими документами.

— Очень похожи на настоящие, — сказал Боксон, возвращая документ. — Я даже готов тебе поверить. Излагай!

— Ты слыхал — сегодня в Кливленде какой-то парень залез на башню и стрелял в толпу из снайперской винтовки?

— Нет, мой телевизор остался за океаном. Чем все закончилось?

— Число убитых не помню, но снайпера полицейские шлепнули на месте.

— Туда ему и дорога!.. К чему ты все это рассказал?

— К тому, что цивилизованное общество должно быть в постоянной готовности защищать себя. Для этого оно имеет специальные учреждения. Короче: я предлагаю тебе заключить контракт о сотрудничестве.

— О сотрудничестве с кем? — попросил уточнить Боксон.

Трэйтол достал из кармана портмоне и показал документ за прозрачным пластиковым окошком.

— О-ля-ля! — изобразил изумление Боксон. — Мной заинтересовались господа из ЦРУ! Такое признание моих скромных способностей должно означать больше, чем просто рождественский подарок!

— Не скромничай, Чарли! В наших архивах отыскалась фотография, где ты плечом к плечу с Кон-Бендиттом. Согласись, наше ведомство не могло пройти мимо…

— Рядом с Кон-Бендиттом шаталось столько разного сброда, что на всех у вас не хватит персональных фотографий…

— Да, не хватит. Но только ты не высказал никакого удивления по поводу нашей заинтересованности персонажами внутренней французской политики, а это говорит о твоем реалистичном мировосприятии…

— Полагаю, что ЦРУ — это серьезная внешнеполитическая организация, а внешняя политика любой страны есть прямое отражение внутренней.

— Профессор Маршан говорил, что ты очень неглуп. Я рад, что старик не ошибся… — произнес Трэйтол.

— Ему всего под шестьдесят, — сказал Боксон, — и он далеко не старик. Когда ты успел поговорить с Маршаном?

— Вчера, по телефону. Он передавал тебе привет.

— И что ещё рассказал тебе профессор? Кстати, почему именно он? В Сорбонне я общался со многими профессорами.

— У профессора Маршана специфическая специализация — криминалистика. Но ведь ничего особенного он нам не сообщил. Что он мог рассказать о студенте, который успешно практиковался по уголовному законодательству, но опоздал к раздаче тем для дипломных работ и получил самую безнадежную — о брачных контрактах в семейном праве… Ведь так?

— Так, — подтвердил Боксон. — В ту ночь я не мог выехать вовремя из Гавра, задержался на погрузке, и в университете появился лишь после ланча, когда уже все закончилось. По-моему, ты слишком много обо мне знаешь. Эдди, меня пугает твоя осведомленность…

— Во-первых, ты не выглядишь напуганным и, во-вторых, это не моя осведомленность, это осведомленность нашего ведомства. Тебе понятна разница?

— Более чем… Продолжай!

— Наше ведомство предлагает тебе взаимовыгодное сотрудничество.

— В чем оно должно выражаться?

— Время от времени к тебе будут обращаться с просьбой о помощи. Оказывать эту помощь или нет, ты будешь решать сам. У нас убеждены, что ты не удовлетворишься службой в адвокатской конторе и непременно займешься политической деятельностью. Необходимые связи в левых молодежных кругах у тебя имеются. Кстати, в твоем паспорте стоит отметка о посещении Западного Берлина. Ты ведь встречался там с Рудольфом Дучке?

Боксон несколько секунд молча обдумывал ответ.

— Да, встречался.

— Не бойся, нас не интересуют подробности прошлого! — снисходительно улыбнулся Трэйтол. — Все, что происходило в Европе до мая этого года, уже принадлежит истории. Гораздо важнее будущее. Иногда у тебя будут спрашивать твое мнение по тем или иным вопросам. Уверен, что пропорционально твоей карьере будет возрастать и ценность твоих ответов. В дальнейшем возможно углубление сотрудничества.

— И что я получу взамен?

— Разумеется, вовсе не пресловутые тридцать сребренников! Мы тоже будем предоставлять тебе любую информацию, которая поможет создать твой успех. Но, при необходимости, мы можем выделять некоторые суммы…

— Почему я должен тебе верить?

— Потому, что аванс в виде информации ты можешь получить уже сейчас.

Они некоторое время молча смотрели друг другу в глаза, первым не выдержал англичанин — отвел взгляд на море. Доска по-прежнему плавала не очень далеко от берега.

— У меня есть некоторые обязанности, — сказал Боксон, — подожди немного.

Он быстро разделся и шагнул в волны. Трэйтол наблюдал, как он подплыл к доске и толкая её перед собой, направился обратно к берегу. «Если бы я был гомосексуалистом, я бы влюбился в этого парня» — подумал Трэйтол.

Он сказал об этом, когда Боксон вышел на берег и бросил доску рядом с одеждой.

— Мне это уже говорили, — отреагировал тот.

— Так ты подумал? — вернулся к прерванной теме Трэйтол.

— Мне придется тебе отказать, Эдди. Я слишком свободолюбив, и не хочу брать на себя никаких, даже устных обязательств. Особенно в отношении моего будущего. К тому же, мне наплевать на молодежное движение, ибо, кроме помех муниципальному транспорту и разграбления оказавшихся на пути магазинов, оно ничего не создает.

— Неплохой ответ, Чарли! Уговаривать тебя я не буду, на сегодня достаточно самого факта этого разговора. Подсознательно ты будешь думать о нашем предложении, мы продолжим беседу позже. — Трэйтол встал и собрался уходить.

— Подожди! — остановил его Боксон. — Какую информацию ты хотел предложить мне прямо сейчас?

Трэйтол достал ксерокопию газетного листа.

— Посмотри на досуге, это тебя заинтересует…

Трэйтол ушел не попрощавшись, а Боксон смотрел на фотографию из раздела светской хроники Лос-Анджелеса. Там был изображен Жозеф Моранто в белом костюме под руку с дамой в роскошном вечернем платье. Под фотографией было написано: «Актриса Сэнди Стивенс со своим французским другом Жозефом». Газетчики даже не сочли нужным упоминать его фамилию…

7

— Что же мне делать-то с тобой?.. — задумчиво произнес Боксон, глядя на Стеллу.

— А тебе плохо со мной? — спросила девушка, не отрываясь от своего плетения.

— Иногда мне с тобой очень хорошо, — признался Боксон. — Но вот прямо сейчас мне надо ехать…

— Куда?! — Стелла широко раскрыла глаза.

— В Лос-Анджелес.

— Поедем вместе! — решимость Стеллы казалась беспредельной.

— Да мне там и одному-то будет очень трудно…

— Я тебе уже надоела?.. — тихо спросила Стелла, и Боксон опять ощутил чувство безнадежной жалости к этой глупой и оттого несчастной девчонке.

— Нет. Но я должен передать тебя твоим родителям. Я обещал…

Стелла вскочила на ноги, на лице её был отражен неподдельный страх.

— Ты хочешь отдать меня моим родителям!?

— Я хочу, чтобы ты убралась из этого зоопарка, иначе ты окончательно станешь животным! Тебе было плохо жить дома?

— Мне было там отвратительно! — закричала Стелла. — Мне там все противно! Все эти разговоры, нравоучения! «Хорошие девушки так не поступают, хорошие девушки уважают старших…» Ты бы только послушал, как они скребутся по ночам в своей спальне, как считают каждый цент, как подбирают мне жениха из местных! «Джо хороший парень, у них есть дом в горах…» Их даже не интересует мое мнение, хочу ли я выходить замуж вообще!..

Люди на пляже стали на них оглядываться.

— Не кричи! — прервал её Боксон. — Успокойся.

Он достал из кармана все ту же мятую пачку «Лаки Страйк»:

— Лучше закури.

Она сидела с сигаретой и остановившимся взглядом смотрела на море. Потом твердо сказала:

— Я не хочу возвращаться домой.

— Но здесь тебе оставаться тоже нельзя. Без меня пропадешь.

— Ты в этом уверен? — она пыталась иронизировать.

— Абсолютно! Опять начнется ломка, и ты не выдержишь. Из коммуны придется уйти. Хочешь вернуться в тот барак, напротив Алькатраса?

— Нет, не хочу. Возьми меня с собой…

Боксон молчал.

— Ты такой же, как все они… — проговорила Стелла. — Я тебе нужна только на время… Как и всем им…

— Стелла, — начал Боксон, — я не могу тебя взять с собой. Потому что, если я завершу свое дело, то немедленно вернусь в Европу…

— Возьми меня в Европу!..

— И что мы там будем делать?

— Жить вместе!..

— Ты хоть понимаешь, что это такое — жить вместе?!

— Но ведь сейчас мы живем вместе, Чарли! — воскликнула Стелла.

— Стелла, маленькая моя девочка, — Боксон обнял её, — но ведь жизнь в коммуне — это совсем не та жизнь, которая предстоит мне дома…

Из глаз девушки потекли слезы.

— Я не хочу жить без тебя, Чарли… — всхлипнула она. — Я не хочу возвращаться в Висконсин…

— Да, в вашем захолустье почтенные прихожане будут показывать на тебя пальцем, как на воплощение греховности…

«Бессмысленно! — думал Боксон. — Боже мой, как все бессмысленно! Женская наркомания неизлечима, и без меня она просто обречена…»

— Как все бессмысленно!.. — сказал он вслух.

— Что — бессмысленно? — не поняла Стелла.

— Все, что я сделал… Надо что-то придумать. А пока пойдем к телефону мне надо позвонить в Париж.

Телефонный разговор с Парижем стоил дорого, но Боксон выложил деньги со словами: «Париж стоит мессы!..»

На другом конце провода долго никто не подходил к телефону, потом Боксон закричал в трубку:

— Привет, Жан-Луи, это Боксон! Я могу только предполагать, сколько сейчас у вас времени. Как дела? У меня тоже все в порядке. Отправляй пакет в Лос-Анджелес! В Лос-Анджелес! Все, пока!

Ночью Стелла, уютно прижавшись в Боксону, вдруг заметила:

— Ты уже не со мной…

8

Супруги Менкевич до конца назначенного срока так и не появились; напряжение этих двух оставшихся дней Боксон выдержал с трудом. С трудом буквально. Чтобы отвлечься от тягостной неопределенности ожидания, он развил кипучую деятельность по благоустройству коммуны — заделал наиболее зримые дыры в крыше, натаскал много разных деревянных обломков на дрова, провел несколько бесед с Хилкертом и Митчем о ситуации в Голливуде. Эти дельцы от движения хиппи рассказали Боксону все последние слухи, доносящиеся из Голливуда и из района Беверли-Хиллз. Боксон составил себе предварительную картину о жизни актрисы Сэнди Стивенс.

В сороковых годах ей удалось сыграть в нескольких кассовых кинофильмах, в нескольких фильмах среднего качества, пару раз выдвинуться на премию «Оскар» и ничего не получить. Но в последние годы актриса оказалась совершенно не у дел — в какой-то момент она упустила свой шанс. Умело сбереженные и приумноженные суммы ранее полученных гонораров были достаточно велики, чтобы выбирать и некоторое время содержать молодых приятелей, но более года никто из них в её постели не задерживался. О Сэнди Стивенс говорили, как о поставщике своих бывших любовников подругам — таким же стареющим и забытым легкомысленной публикой актрисам.

— У ворот каждой виллы в Беверли-Хиллз имеется охранник, — рассказывал Митч, когда-то шатавшийся по голливудским притонам. — Но охранники почти никогда не покидают свою будку, а собак выпускают на территорию только ночью. Поэтому-то самые знаменитые кражи и происходят днем. Иногда те из хозяев, кто поглупее, нанимают совершенно посторонних людей — чтобы поменьше платить хороший охранник-профессионал стоит дорого. Тогда вилла все равно что без охраны — эти дармоеды по ночам собственной тени боятся, а их собаке достаточно бросить кусок жареного мяса — и она перестанет лаять. Мясо должно быть именно жареное, чтобы запах был посильнее — зверь есть зверь, против своего инстинкта он бессилен. Но есть хорошо дрессированные собаки, мяса из рук чужого не возьмут, и от такого запаха становятся просто бешеными — загрызут насмерть…

Гарри Хилкерт несколько лет назад пытался пристроиться на постоянные съемки в массовках, так что и его рассказ был тоже содержательным:

— Почти все оставшиеся без дела актрисы — стервы! Оно и понятно — с триумфальной высоты падать больнее, не все выдерживают достойно. Поэтому многие немедленно заводят себе молоденьких любовников — так им удается тешить свое самолюбие, мол, ах, какая я обольстительница, раз такого мальчика затащила в свою постель! Через некоторое время наличие молодого любовника становится настоящей манией. На их удачу, в Голливуде всегда блуждает несколько тысяч голодных и согласных на все статистов и статисток — некоторые кинозвезды, кстати, гомосексуальны до помешательства. У меня там был романчик с одной звездочкой средней яркости, запиши-ка адрес, но мое имя не упоминай на вечеринке в её день рождения я смешал «травку» с шампанским и на глазах у толпы гостей наблевал ей на платье…

Боксон записал не только адрес этой звездочки, но также и адрес скромной радиомастерской, где в случае надобности всегда можно было приобрести недорогое оружие без предъявления документов. По этому же адресу иногда покупали подержанные вещи, не спрашивая об их происхождении. Митч также продиктовал адреса нескольких коммун хиппи, где можно было бы бесплатно переночевать, а заодно преподал Боксону спецкурс открывания стандартных американских замков с помощью шпильки (открывать французские замки Чарли научился ещё в Европе).

И Митч, и Хилкерт предлагали свое покровительство Стелле Менкевич, но Боксон отлично понимал, что такая забота ничем хорошим не закончится, поэтому проблема оставалась неразрешимой.

Вечером у Стеллы началась ломка, она визжала и пыталась вырваться из рук Боксона:

— Пусти меня, ты мне не хозяин, сообщу о тебе в полицию, всю эту коммуну разгонят, пусти меня, а не то я подожгу весь дом!..

Судороги скручивали её тело, но справиться с Боксоном сил не хватало — героин уничтожил выносливость.

Потом Стелла, всхлипывая, тряслась мелкой дрожью на полу, а Боксон вышел из барака на улицу.

Айк Макдаффи сидел на крыльце и рассматривал звездное небо.

— Что будешь делать, Чарли? — спросил он.

— Не знаю, Айк. Убей меня Бог — не знаю…

— Она ведь действительно может сообщить в полицию, там любят осведомителей из наркоманов…

— Она может даже поджечь дом, Айк…

— Что можно сделать, Чарли? — изменил формулировку вопроса Макдаффи.

— Проще всего мне было бы её выгнать, как она сейчас просила. Я не могу больше здесь оставаться, утром ухожу. Брать её с собой не могу — не знаю, как пойдут мои дела в Лос-Анджелесе. Честно говоря, она мне там будет обузой! Но… Как сказал французский летчик Антуан де Сент-Экзюпери: «Ты навсегда в ответе за всех, кого приручил…» Наверное, мне следует спросить твое мнение…

— Как только она уколется героином, мы её выгоним — навсегда. На следующий день она будет стоять у дороги и обслуживать клиентов…

— Я знаю…

— Митч и Хилкерт — ненадежные опекуны…

— Я догадываюсь…

— Может, послать её родителям телеграмму? Или позвонить? У меня найдется пара долларов…

— Пара-то долларов найдется и у меня… Ты прав! Пойду, спрошу у неё номер телефона. Если она помнит, конечно…

Стелла помнила номер телефона. Приступ ломки прошел, и она выглядела так, как и должна — несчастный, измученный ребенок.

— У меня есть две младшие сестренки, Стелла. Ты мне напоминаешь их — такие же маленькие и глупые. Точнее, неопытные. С годами это пройдет. Утром я исчезну из твоей жизни, моя маленькая девочка… Я не хочу, чтобы ты погибла в этом мире. Сейчас я пойду звонить твоим родителям.

— Чарли, но ты ведь посылал им письмо, а они не приехали! Я не нужна им!

— Возможно, они не получали моего письма. Мало ли что могло случиться с почтой…

— Я пойду с тобой!..

Они шли по ночным улицам Сан-Франциско.

Мимо выползших из своих убежищ самых затасканных и потому самых дешевых проституток.

Мимо шаек местной шпаны.

Мимо копошащихся в мусорных баках нищих.

Мимо полицейских автомобилей с их напряженно-настороженными патрулями…

В одном месте дорогу молча преградили трое, но Боксон также молча показал из-под куртки рукоять мачете, и эти трое отошли в сторону…

По номеру, продиктованному Стеллой, никто не ответил. Боксон догадался дозвониться до телефонной станции — по словам Стеллы, там работала мать её школьной подруги. Боксону повезло — эта женщина оказалась на своем рабочем месте, и она рассказала, что две недели назад какие-то мотоциклисты совершили налет на закусочную семьи Менкевич. Отец Стеллы был убит на месте, мать от тяжелого ранения скончалась через сутки.

— Мне надо ехать домой, — сказала Стелла. Она не плакала.

— Что ты будешь делать, когда начнется ломка? — спросил Боксон. Его проблема разрешилась легко и страшно. И обнажилась вся мелочность этой проблемы.

— Сегодня я вытерпела. Смогу вытерпеть и потом. Как мне добраться до дома?

— А как ты добралась до Калифорнии?

— Автостопом. Но так я доеду до дома только к рождеству…

— Если доедешь вообще…

Стелла молчала. Она по-прежнему не плакала, но в глазах появилась какая-то жесткость, уверенная решимость. Боксону это понравилось — когда заканчивается безразличие, наступает действие. Даже самая длинная дорога начинается с первого шага…

— Пошли, — сказал Боксон.

— Куда? — спросила Стелла, и он объяснил:

— Сегодня у тебя будут деньги на самолет. Но придется мне помочь. Слушай внимательно…

Вдоль улицы прогуливались женщины. Разные: белые, черные, желтые. Улица предлагала широкий выбор.

Из косынки Стеллы Боксон сделал себе повязку на голове, как у Джимми Хендрикса, и надел темные очки. Ночь сквозь темные стекла выглядела беспросветной.

— Мне нужно видеть твоего дружка, — сказал Боксон увешанной ожерельями проститутке, стараясь по-техасски растягивать слова.

— У меня нет никакого дружка! — ответила женщина. — Уходи, коп, не мешай работать!

— Я не коп, подруга! У меня есть отличный товар, мне нужен покупатель…

— Убирайся, я ничего не знаю! — голос женщины стал громче.

— Какие проблемы, Кэсси? — из темноты проулка вышел негр в перстнях и розовом костюме.

— Ты-то мне и нужен! — воскликнул Боксон. — Коллега, у меня к тебе срочное дело…

— Говори! — негр смотрел настороженно, а Боксон пытался определить, есть ли при сутенере оружие. Розовый костюм сидел почти в обтяжку, посторонние тяжелые предметы нигде не выпирали, но ведь есть маленькие пистолеты, не толще портсигара…

— Не здесь. Может, отойдем в сторонку? — предложил Боксон.

Сутенер посмотрел на странную пару. С виду — типичные хиппи, но вот парень чисто выбрит… А у девчонки под майкой соски напряглись, вон как торчат…

— Отойдем! — согласился обладатель розового костюма, и все трое прошли несколько шагов к припаркованному в проулке коричневому кабриолету. Сутенер сел за руль, Боксон — рядом с ним, положив правую руку на верхнюю планку лобового стекла, а левую — на спинку кресла, одновременно стараясь не касаться поверхностей открытыми ладонями, чтобы не оставлять отпечатков пальцев. Стелла села на заднее сиденье.

— Коллега, — сказал Боксон, — купи девку! Товар — высший сорт! Покажи ему! — приказал он Стелле.

Стелла подняла майку до подбородка, демонстрируя грудь.

— Неплохо, да?! — возбужденно проговорил Боксон. — Да ты пощупай, ты такого ещё не трогал!..

Негр широко улыбнулся, неудобно перегнувшись через спинку сиденья, протянул руку к груди Стеллы, и в этот момент Боксон ударил его в ухо кулаком правой руки, вложив в удар всю силу плеча и инерцию развернувшегося корпуса, сам Кассиус Клей не постеснялся бы такого удара. Второй удар Боксон нанес левой — в нижнюю челюсть, с тем же сложением сил.

Оглушенный афро-американец беззвучно повалился под руль. Боксон не дал телу упасть, быстро обшарил карманы, вынул портмоне, не побрезговал несколькими монетками, жевательной резинкой, сдернул с руки золотые часы. Три десятка презервативов из вывернутого кармана брюк рассыпались по полу.

— Уходим! — скомандовал Боксон; выбравшись из машины, протер платком ручки дверей.

Они вышли из проулка, остановили такси, Боксон громко назвал направление; проехав несколько кварталов, попросил остановиться, расплатился; на тротуаре опустошил портмоне, сразу же пропихнул его сквозь решетку водостока; дождались появления другого желтого автомобиля и вскоре они были в аэропорту.

Там Боксон сосчитал добытые деньги — всего оказалось чуть меньше пятисот долларов; потом купил билет на ближайший рейс на восток — до Денвера; оставшиеся деньги протянул Стелле; сразу же побежали на посадку — вылет через тридцать минут.

— Из Денвера первым же рейсом направляйся в Висконсин. Если будет время, то обязательно зайди в парикмахерскую и перекрась волосы в каштановый цвет. Денег на дорогу до дома здесь хватит. Если начнется ломка, постарайся вытерпеть, иначе сразу попадешь в полицию, в беспамятстве все им расскажешь и заработаешь пожизненное — возможно, того негра я убил. Вопросы есть?

— Нет. Чарли, я тебя когда-нибудь увижу?

— Наверное, никогда… Не плачь, нам нельзя привлекать в себе внимание…

— Чарли, мне будет плохо без тебя!..

— Я знаю! Но то, что тебя не убьет, сделает тебя сильнее… Постарайся получить какую-нибудь нормальную профессию… Мне было хорошо с тобой… Бог даст, свидимся… Будь счастлива, сестренка!..

Через несколько часов Стелла Менкевич умерла от передозировки героина в дамском туалете аэропорта Денвер. Проститутка, продавшая ей шприц и наркотики, увидела в руках Стеллы много денег и нарочно выбрала особо усиленную дозу — ко дню рождения её приятеля весьма кстати пришлись пара сотен долларов из кармана погибшей.

Глава третья. Бобровые холмы

1

Боксон подошел к стоянке такси.

— В Хэйт-Эшберри поедем? — спросил он сидящего на капоте таксиста.

— Сейчас, ночью?! Я не самоубийца!..

До утра Боксон сидел в зале аэропорта, немного вздремнул, с восходом солнца отправился в коммуну Макдаффи.

— Уходишь? — спросил Айк, когда Боксон с рюкзаком вышел на крыльцо.

— Ухожу. Твое мачете я оставил в комнате. Стеллу я отправил домой.

— У тебя нашлись деньги?

— Бог подал. Или дьявол, я в темноте не разглядел. Если меня будут спрашивать, скажи, что ушел в Сан-Франциско.

— Договорились! Да хранят тебя духи дороги!..

Боксон доехал до Санта-Крус на грузовике с вьетнамской бамбуковой мебелью, от Санта-Крус до Салинаса — на автобусе бродячего проповедника современного перевода Нового Завета, от Салинаса до Сан-Лукаса — в открытом желтом «олдсмобиле» с тремя студентками Стэнфордского университета. В Сан-Лукасе пришлось заночевать. «Слишком медленно, — злился про себя Боксон, — я потерял три дня! Слишком медленно!»

И постоянно не давал покоя вопрос: почему этот парень из ЦРУ не рассказал ему о гибели родителей Стеллы? Если он по своим каналам так быстро и точно определил местонахождение Жозефа Моранто, то что ему помешало всего лишь выбрать фамилию Менкевич из сводки происшествий?

(Боксон не мог знать, что Эдвард Трэйтол таким способом проводил психологическое тестирование: бросит ли Боксон Стеллу Менкевич ради своих дел, или же постарается как-то устроить её судьбу? Выяснилось, что Боксон склонен заботиться о партнере.)

От Сан-Лукаса, до океанского побережья в Сан-Симеон Боксона доставил фургон со строительными материалами, от Сан-Симеона до Сан-Луис-Обиспо рефрижератор с мясными тушами, от Сан-Луис-Обиспо до Санта-Барбары — белый «крайслер» с двумя болгарскими журналистами. Боксон рассказал журналистам именно то, что они хотели услышать — о хиппи, о противоречиях буржуазного общества, о разочаровании современной западной молодежи. Со всей этой чушью Боксон ознакомился ещё в студенческих общежитиях Сорбонны.

В Санта-Барбаре Боксону удалось вскочить на площадку товарного поезда, направлявшегося на юг и прервать перечисление имен католических святых. Вечером поезд остановился около Глендейла, и спрыгнувший с него Боксон зашел переночевать в небольшой мотель. Фактически он был уже в Лос-Анджелесе. До Беверли-Хиллз по прямой оставалось чуть больше двадцати километров.

Рано утром Боксон покинул мотель и пешком пошел к Голливуду. По дороге он весьма скромно позавтракал в придорожном «макдоналдсе», перебросился несколькими фразами с продавцом газет. Из мусорного бака Боксон выдернул вчерашнюю «Лос-Анджелес Таймс», просмотрел раздел местных новостей. Ничего особенного.

Идти пешком по холмам Голливуда для тренированного человека нетрудно. Через пять часов Боксон нашел маленькую радиомастерскую. В помещении, заваленном внутренностями телевизоров, радиоприемников и стереофонов лысый коренастый мужчина ковырял отверткой в огромной антикварной радиоле «Телефункен». Наверное, эту роскошную вещь привез в качестве трофея из Германии какой-нибудь ветеран.

Мастер молча и внимательно посмотрел на Боксона. Англичанин положил на «Телефункен» часы, снятые в Сан-Франциско с руки чернокожего сутенера.

— Пятьдесят долларов, — сказал мастер, разглядев золотой «Ролекс».

— Сто долларов и адрес актрисы Сэнди Стивенс, — выдвинул контрпредложение Боксон.

— Семьдесят долларов без адреса, — скупщик не был склонен к благотворительности.

— Вы меня убедили, — согласно кивнул Боксон и спрятал часы в карман.

— Семьдесят пять с адресом! — упустить золотой «Ролекс» скупщик не мог, один только браслет стоил втрое дороже.

— Восемьдесят пять и адрес! — Боксон вернул часы на радиолу.

Скупщик на минуту зашел в другое помещение, вынес деньги, и пока Боксон их пересчитывал, печатными буквами написал адрес на спичечном коробке.

— Говорят, по ночам вокруг дома бегает собака. Охранник сидит у ворот, скупщик сделал к адресу устное дополнение. — Если что, заходи.

— Непременно! — пообещал Боксон.

2

Он шел по Беверли-Хиллз, рассматривая виллы по обеим сторонам дороги, когда впереди остановился ярко-красный «понтиак». Боксону показалось, что где-то он уже видел такое же торможение, но напрягать память ему не понадобилось — дверь «понтиака» открылась и из машины выглянула Сильвия Маннерман. Но теперь она была шатенкой.

— Чарли, тебя подвезти?

Боксон молча подошел к автомобилю, посмотрел на женщину и горестно произнес:

— Я уже разучился удивляться…

— Садись в машину, поговорим!..

Боксон сел рядом с Сильвией и сразу же задал вопрос:

— А кто сгорел у казино «Самбрерос»?

— Понятия не имею, эту шлюху я подобрала у придорожного мотеля, она обслуживала шоферов-дальнобойщиков…

— Ты подожгла бензобак?

— Ты чересчур догадлив, Чарли! И поэтому я сохранила тебе жизнь. Ты был очень нежен той ночью…

— Тебе сейчас опять нужен шофер? — осведомился Боксон. — Или на этот раз только любовник?

— Мне нужен ты, Чарли!

Сильвия выглядела абсолютно иначе, чем несколько недель назад. Теперь это была уверенная в себе бизнес-леди, имеющая точные цели и убежденная в правильности своего пути.

— И зачем же я тебе нужен? — спросил Боксон. — Опять изображать из себя мистера Маннермана? Или у тебя сейчас другие документы? Позволь на них взглянуть…

— Пожалуйста! — Сильвия открыла сумочку и протянула Боксону водительские права. Они были прежними — на имя Сильвии Маннерман. Боксон повторил вопрос:

— Зачем я тебе нужен?

— Иногда мне нужен шофер, готовый часами ждать меня в машине и способный на многочасовые поездки. Иногда мне нужен охранник, умеющий обращаться с оружием и физически сильный…

— Я не умею обращаться с оружием…

— Чарли, когда ты отобрал у меня пистолет и проверил, сколько в нем патронов, то проделал это уверенно и не глядя; не изображай из себя благочестивого пацифиста…

— Тогда объясни мне ситуацию поподробнее, а то я терплю туманности только в Лондоне…

— Сегодня вечером, часов в восемь, в баре «Соверен» мне предстоит деловая встреча. Я бы чувствовала себя более уверенно, зная, что рядом со мной ещё трое: ты, «смит и вессон».

— Кто такие Смит и Вессон? — не понял игры слов Боксон.

— Револьвер «смит-вессон», Чарли! — рассмеялась Сильвия.

Боксон тоже засмеялся:

— Мне понравилась фраза! Но у меня нет разрешения на оружие.

— Здесь ни у кого нет такого разрешения. Я не думаю, что тебе понадобится стрелять. Ты будешь сидеть за соседним столом, и наблюдать за мной. Когда я подам знак, тебе нужно будет подойти к нашему столу и молча встать рядом. Всего лишь…

— А потом появится полиция, и я получу пожизненное заключение за соучастие. Причем все подробности своего преступления я узнаю только перед шеренгой присяжных…

— Перестань, Чарли! — Сильвия сделала недовольное лицо. — В конце концов, ты уже помог мне однажды. Кому ещё, кроме тебя я могу доверять?

— Доверять можно только себе, Сильвия. Подозреваю, ты знаешь это лучше меня…

Они немного помолчали. Потом Сильвия сказала:

— Сто долларов. За сегодняшний вечер. И предложение о постоянном дальнейшем сотрудничестве.

— Ты ещё с прошлого раза осталась мне должна триста…

— Пятьдесят могу дать прямо сейчас.

— Сколько времени у меня на раздумье?

— Ты знаешь, где находится бар «Соверен»?

— Откуда, я в Беверли-Хиллз первый раз!

— Я сейчас тебе покажу. — Сильвия завела мотор, и «понтиак» поехал вдоль улицы. — Если с половины восьмого ты будешь сидеть в баре, это означает твое согласие. Револьвер у меня в сумочке; шесть патронов, 38-й калибр. Сумочка на столе слева от меня. Когда я переложу её на правую сторону, тогда вставай и подходи. Молча стой рядом. Если я скажу: «Все в порядке», возвращайся на свое место. Думаю, этого будет достаточно. Особую свирепость не изображай переигрывать всегда опасно…

— Сколько контрагентов и какие могут быть непредвиденные обстоятельства?

— Контрагент должен быть один, и без непредвиденных обстоятельств. Если он будет не один… Тогда я просто уйду. Уходи сразу за мной, уедем вместе. Вот этот бар.

Бар «Соверен» имел приложение к вывеске: ловко сплетенное из желтых неоновых трубок изображение золотого британского фунта стерлингов времен последнего короля Джорджа.

— Запомнил? — спросила Сильвия.

— Да, запомнил. Знаешь, Сильвия, — Боксон посмотрел ей в глаза, — с того момента, как я встретил тебя, я попадаю в такие кувыркания, что поневоле стал суеверным. Может быть, ты приносишь несчастье всем встречным мужчинам?

— Слишком невежливо такое говорить женщине, Чарли. Разве тебя не учили правилам этикета?

— Учили, — признался Боксон. — Но какой, к черту, этикет, когда речь идет о двух известных мне убийствах, а я ещё пребываю в раздумье — бежать в полицию или нет? Согласись, все свои проблемы я могу решить одним телефонным звонком в отдел убийств…

Сильвия улыбнулась и скрыла глаза за темными стеклами очков.

— Я учитываю и эту возможность, — ответила она. — Но от твоего визита в полицию проблем у тебя не убавится. И самая мелкая из них — это пожизненное отсутствие въездной визы в Соединенные Штаты.

— Ты права. Тогда не разумнее ли мне выпрыгнуть из твоей машины и бежать от тебя подальше?

— Я не держу тебя, Чарли…

Возникла пауза, прервать которую ни он, ни она некоторое время не решались. Наконец Боксон сказал:

— До вечера надо дожить. Высади меня через пару перекрестков.

Выходя из машины, он как бы невзначай уведомил:

— В Сан-Франциско я нашел Стеллу Менкевич. Никакой сестры у её матери нет.

3

Охранник у ворот виллы актрисы Сэнди Стивенс был толстым и читал газету, шевеля губами. На его рубашке остались пятна от вездесущего американского кетчупа. Дремавшая у его ног собака — великолепный ротвейлер — при приближении Боксона вскочила в боевую стойку. Её умные глаза смотрели на Боксона не отрываясь, и он догадался, кто здесь главный сторож.

— Вы не могли бы передать мистеру Жозефу Моранто, что с ним хочет встретиться его парижский приятель Чарли Боксон? — попросил он охранника.

Толстяк зашел в будочку, поднял телефонную трубку. Выслушал распоряжение, вернулся:

— Мистер Моранто не знает никакого Чарли Боксона. Проваливай, парень, нечего здесь околачиваться!

— Вы правы, сэр! — подчинился Боксон.

«Вот так Жозеф! — размышлял он, пытаясь обойти виллу с другой стороны и отыскать какую-нибудь лазейку. — Он меня уже не знает! Отлично, значит, я на верном пути!»

Некоторое подобие плацдарма для вторжения обнаружилось довольно скоро. К вилле примыкал другой дом с табличкой «Продается». Все окна дома были наглухо занавешены шторами, на крыльцо ветром намело несколько листьев, их некому было убрать — в доме давно никто не жил. Боксон зашел на участок, прошелся вокруг строений и перед ним открылся вид на внутренний двор виллы Сэнди Стивенс. Посредине двора находился бассейн. На шезлонгах у бассейна расположились двое: женщина в бикини и абсолютно голый мужчина. В мужчине Боксон узнал Жозефа Моранто, женщина, скорее всего, — сама Сэнди Стивенс, и Боксон почувствовал себя охотником, после долгих поисков вышедшим на дичь…

Он обошел виллу по периметру; другие примыкающие к ней дома были вполне обитаемы, ему даже не удалось подойти к вилле вплотную. Он не огорчился скрытное проникновение на частную территорию допускалось только в самом крайнем случае.

Чарли вернулся к пустующему дому, сел на траву под деревом, прислонившись спиной к стволу. Он немного понаблюдал за отдыхающей у бассейна парочкой, потом женщина встала, подошла к Жозефу, похлопала его по бедру, направилась в дом. Жозеф поднялся, перебросил через плечо полотенце и двинулся следом. «В поте лица твоего будешь есть хлеб…» — вдруг вспомнились Боксону слова из Библии, и он усмехнулся. Потом к продаваемому дому подъехали два автомобиля торговец недвижимостью и его клиенты, и Боксон ушел. «Старина Жозеф никуда не денется» — справедливо рассудил он.

…В половине восьмого вечера Боксон пил кока-колу в баре «Соверен». В картонном блюдце перед ним лежал сложносоставной сэндвич, а традиционную бутылочку с кетчупом Боксон проигнорировал.

Сильвия появилась в баре без пяти минут восемь, вместе с ней вошел пожилой мужчина с сигарой, они сели за столик напротив — место выбирала Сильвия.

Музыкальный автомат грохотал так навязчиво, что Боксон догадался, зачем выбран был именно этот бар — музыка не позволяла подслушать разговор за соседним столом.

Мужчина с сигарой напоминал мелкого посредника — масса амбиций и отсутствие денег. Разговор протекал активно, собеседники почти не задумывались над репликами, видимо, тема была хорошо знакома обоим и к переговорам готовились заранее.

Примерно через двадцать минут Сильвия положила сумочку справа от себя. Боксон встал, но не успел он выйти из-за стола, как какой-то тинейджер в теннисных туфлях, до того внимательно изучавший репертуар музыкального автомата, вдруг решил поправить свое материальное положение и бросился к сумочке. На бегу он смахнул её со стола и так стремительно помчался со своей добычей к двери, что его шансы уйти безнаказанно представлялись почти стопроцентными.

Боксон один раз уже видел нечто подобное — в припортовом кабачке Гавра малолетний цыган так же резво бежал к двери с портмоне какого-то зазевавшегося канадского штурмана. Штурман оказался не растяпой — не отходя от стойки, бросил вслед беглецу бутылку с остатками кальвадоса и попал точно в голову. Присутствующая публика аж взвыла от восторга. Боксон запомнил этот прием.

Взметенная рукой Боксона, бутылочка с кетчупом деревяшечным стуком ударилась об затылок криминального спринтера и осыпалась осколками по его спине. Кетчуп пополам с кровью слепил волосы и изобразил страшную рваную рану, как от пули дум-дум. Сумочка упала на пол, раскрылась и вслед за тюбиком губной помады и пудреницей оттуда вывалился симпатичный короткоствольный револьвер.

Боксон подошел к поверженному, поднял уцелевшее горлышко бутылки, чем вызвал неуверенный писк какой-то крупногабаритной дамы в обтягивающем красном мини-платье, развернулся и приблизился к настороженно наблюдавшему за событиями бармену.

— Сэр! — сказал Боксон с вопиющим лондонским акцентом. — Полагаю, сэр, что полиции нечего делать в вашем благопристойном заведении. Согласны ли вы сей малозначительный инцидент предать забвению, сэр?

Сильвия в это время собрала в сумочку так некстати рассыпавшееся имущество и вернулась к своему контрагенту.

Бармен кивнул:

— Все в порядке, парень! Мне не нужны неприятности.

Боксон, стараясь не замараться красной жижей, выволок незадачливого грабителя на улицу и напутствовал его несколькими словами из гарлемского жаргона. Несчастный тинейджер удалился в слезах.

Боксон в бар вернуться не успел — из дверей вышла Сильвия и кивнула в сторону автомобиля:

— Пойдем!

Они проехали квартал, и Боксон полюбопытствовал:

— Как прошли переговоры?

— Ты произвел неизгладимое впечатление, — ответила Сильвия. — Мой контрагент чуть не наложил в штаны. Сделка состоялась.

— Мой гонорар, пожалуйста!

Сильвия остановила «понтиак», вынула из сумочки кошелек, отсчитала деньги.

— Предлагаю дальнейшее сотрудничество, — сказала она.

— Опять изображать Вильгельма Телля?

— Кто такой? — не поняла Сильвия.

— Меткий стрелок. У него был счет в швейцарском банке, — доходчиво объяснил Боксон.

— А, в школе что-то рассказывали!.. — вспомнила Сильвия. — Нет, когда начинается стрельба, то это означает катастрофу. Мне нужен европейский курьер. У тебя ведь бессрочные визы почти во все европейские страны?

— Да, кроме тех, что восточнее Эльбы, — подтвердил Боксон.

— Следовательно, ты почти беспрепятственно можешь передвигаться через границы. Путешествовать тебе нравится, а заодно ты будешь перевозить небольшие сувениры…

— Наркотиками не занимаюсь!

— Чарли, даже если бы я торговала наркотиками, то все равно не предложила бы тебе роль наркокурьера — для этого всегда можно найти какого-нибудь недоразвитого щенка из трущобного района. Я предлагаю тебе перевозить бриллианты…

Боксон улыбнулся:

— Сильвия, ты хочешь составить конкуренцию старым евреям из Нью-Йорка? Говорят, именно они перевозят тысячи каратов в карманах своих сюртуков…

— Да, это будет выглядеть примерно так. Только старые евреи не должны знать о твоем грузе.

— Алмазы будут украдены у них?

— Ты догадлив, Чарли, я тебе уже говорила!..

— А если я по дороге исчезну вместе с грузом?

— А зачем тебе это? Парень из трущобы может рискнуть жизнью за пару сотен долларов, а ты на такую глупость не способен…

— Ещё как способен! Совсем недавно я сунул голову в петлю за три сотни баксов и едва уцелел!

— Уверена, это был всего лишь эпизод. Ты же нуждаешься в деньгах, не так ли?

— Да, — признал её правоту Боксон.

— Но даже в Европе ты не сможешь самостоятельно продать бриллианты за достойную цену. Слишком специфический товар и слишком ограниченный рынок. Так что — тебе предстоит долгое и взаимовыгодное сотрудничество со мной…

— Сильвия! Я, конечно, иногда бываю ошеломительно глуп, но не до такой же степени! В конце концов, неужели у тебя такое трудное положение, что ты предлагаешь столь криминальное дело первому встречному?

— Чарли! Ты давно уже не первый встречный! Ты осознаешь ситуацию?

Боксон обречено махнул рукой.

— Поехали, дорогая, в мотеле «Тип-Топ» у меня остался рюкзак. У меня, кстати, к тебе тоже есть дело.

— Ого! — заинтересовалась Сильвия. — Как ты однажды выразился: излагай!

— Мне необходимо встретиться с любовником актрисы Сэнди Стивенс. Он со мной встречаться не желает. Твои предложения?

— Надо подумать. У меня есть некоторые знакомства…

4

Боксон и Сильвия лежали на широкой кровати в её номере в мотеле «Рок-мотор», и когда сквозь неплотно закрытые жалюзи в комнату проникали полосы света от фар проезжающих автомобилей, Боксон мог разглядеть обнаженное тело женщины. Сильвия курила, тлеющий красный огонек сигареты иногда становился ярким, и в красном мерцании сочетание светлых и затененных деталей напоминало полотна импрессионистов.

— Месяц назад ты не курила… — сказал Боксон.

— Курение отвлекает… — отозвалась Сильвия.

— Ты хочешь от меня отвлечься?

— Нет, Чарли, как раз с тобой я впервые за много дней чувствую себя хорошо и спокойно. В тебе какая-то внутренняя сила… — Сильвия засмеялась и погладила его плечо. — Не считая силы внешней!

Она перевернулась на живот и Боксон вновь смог восхититься ровной линией спины, округлостью ягодиц и плавностью бедер…

Если Стелла занималась любовью с энергичной старательностью, то Сильвия доставляла наслаждение своими замедленными, уверенными движениями, без утомительной суетливости, с благодарным пониманием действий мужчины.

— Есть такая фраза: «Если не хочешь услышать ложь, не спрашивай человека о его прошлом», — сказал Боксон. — Но я хочу узнать о твоем прошлом, Сильвия. Как быть?

— Чарли, я не люблю вспоминать свое прошлое…

— Ну, допустим! Тогда расскажи мне о своем будущем.

— Откуда же я могу знать свое будущее? — в темноте блеснула улыбка Сильвии. — Я могу только предполагать!

— Тогда расскажи мне о моем будущем! — продолжал Боксон.

— Твое будущее… О, оно прекрасно! Ты будешь богат, тебя будут любить женщины и бояться мужчины. У тебя будет счет в швейцарском банке… — Сильвия опять засмеялась.

Боксон обнял её. Кровоподтеки на её груди уже исчезли, и Боксону нравилось дразнить соски, наблюдая за их возбуждением. Сильвия глубоко задышала.

— Чарли, — прошептала она, — я подозревала в тебе некоторую ненасытность, но ты превосходишь все мои ожидания…

— Говорят, лучший способ вызвать женщину на откровенность — это терзать её до оргазма. К тому же, мы использовали далеко не все известные позиции…

— О, Чарли!..

Боксон старался двигаться неспешно, продлевая наслаждение, иногда останавливался, и к пику блаженства они пришли вместе.

— Неплохо!.. — сказала Сильвия, закурив очередную сигарету.

— От кого мы так отчаянно убегали через всю Америку? — вдруг спросил Боксон. — И был ли смысл изображать собственную смерть, если документы остались прежние?

— Убегала я, от полиции, ты был всего лишь попутчиком. Мои документы никто не видел, а вот автомобиль могли искать. Теперь его уже не ищут. И женщину за рулем этого автомобиля уже никто не ищет. А вот парень в кожаной куртке, вероятно, взят на подозрение. Надеюсь, ты не будешь меня осуждать за минутную слабость? И, пожалуйста, не напоминай мне о прошлом!

— Тогда расскажи мне о будущем, — попросил Боксон.

— Ты — редкостный негодяй! Нельзя так жестоко обращаться с женщинами! — снова засмеялась Сильвия. — Но тебе я уступлю!

Она стряхнула пепел с сигареты в стеклянную пепельницу, и продолжила:

— Мой покойный муж Джерри Маннерман был не только редкостной мразью, но ещё и скупал контрабандные бразильские алмазы. Их воруют сотнями на приисках в джунглях Амазонии. Пойманных воров охранники своими мачете рубят на куски, но некоторым все-таки удается кое-что донести до скупщиков, а в этом звене возникает особая проблема — хозяева приисков контролируют весь алмазный рынок в стране, и появление на внутреннем рынке большого количества неучтенных камней вызывает подозрение. Допросы неосторожных скупщиков осуществляют те же охранники с применением тех же методов. Таким образом, для реализации остается только один выход — продавать алмазы в других странах. Но старые евреи с 45-й улицы не желают ссориться с бразильскими добытчиками, и очень неохотно идут на контакт с контрабандистами. Вот тогда и наступает время таких парней, как Джерри Маннерман. Алмазы скупаются по относительно невысокой цене и продаются в Европу — гномы живут не только в Швейцарии, очень многие европейцы желают купить пару-тройку небольших и недорогих камней. В Европе имеются ювелиры, специализирующиеся на сертифицировании алмазов сомнительного происхождения. Хорошие гранильные фабрики находятся в Израиле. В последние годы появились новые потребители — богатые японцы и арабы. Неплохо покупают недорогие камни индусы. Рынок есть, в наследство от мужа я получила несколько надежных адресов и запас камней на первое время…

— Этим запасом ты оплачиваешь свои нынешние расходы? — спросил Боксон.

— Да. Из Висконсина я отправила посылочку с алмазами почтой в Лос-Анджелес, сам понимаешь, везти несколько сот каратов через все Штаты — рискованно…

— Я понимаю! — согласился Боксон. — Но зато как рискованно доверить такой груз почте!..

— Верно, но я все-таки рискнула! К сожалению, местные ювелиры дают за алмазы до отвратительности ничтожные деньги. Итак, мне нужен человек, который будет перевозить алмазы в Европу. В Париже, например, у меня есть адрес хорошего ювелира…

— Я должен буду перевозить алмазы в кармане?

— Не совсем! Мне нравится твоя кожаная куртка. На неё этикетка «Ив Сен-Лоран», такой логотип я видела только в журнале «Вог». Неужели твои родители так богаты, что покупают тебе такие редкие вещи? Или ты её украл?

Боксон засмеялся:

— Эту куртку я купил на благотворительной распродаже бракованных вещей, у неё сбоку был гнилой материал, расползлась дыра. Я поставил на том месте заплату и теперь меня оценивают по этикетке. Иногда помогает произвести благоприятное впечатление…

— Таможенникам ты тоже понравишься! А в куртку можно запросто зашить сотню каратов…

— И сколько рейсов в год? Точнее, за сколько рейсов на куртке не останется нераспоротых швов?

— Не более пяти рейсов через океан в год, и несколько больше — по Европе. Я уже все обдумала: ты откроешь адвокатскую контору по международным сделкам, частые поездки через границы будут легализованы.

— Недурно! А ты уверена в моем согласии?

— В этом году ты получил диплом Сорбонны. И вместо того, чтобы ежедневным, упорным трудом в общей упряжке строить свою карьеру, ты бросил Европу и поехал бродить по дорогам США. Тебе неинтересен труд клерка в адвокатской конторе, Чарли! Поэтому я предлагаю более прибыльное и более захватывающее занятие…

— И реальный риск получить срок за контрабанду!

— Если бы ты так истерично боялся риска, ты бы не сел сегодня в мою машину… Не так?

Боксон молчал. Сильвия приподнялась на постели и склонилась над ним, стараясь, чтобы груди касались его лица.

— Я заметила, что тебе так нравится…

— И что ещё ты заметила? — спросил Боксон, пытаясь схватить губами соски.

— То, что ты остаешься со мной…

5

— Твоего Жозефа легче всего отловить на какой-нибудь вечеринке, — говорила Сильвия. — Местное кинематографическая публика постоянно устраивает свои сборища — других посмотреть и себя показать. Сэнди Стивенс наверняка не пропускает ни одной встречи — иначе её забудут через неделю.

Боксон сидел за рулем красного «понтиака». Весь день он возил Сильвию по деловым кварталам Лос-Анджелеса, она заходила в стеклянные двери многоэтажных офисов, два раза он парковал «понтиак» около банков. Сильвия нигде не задерживалась более получаса.

— Мой бизнес, — объясняла она Боксону, — связан с множеством посредников. Например, сегодня, я продала несколько алмазов какому-то японцу. На этого покупателя я вышла через знакомого брокера. На завтра у меня назначена встреча с каким-то латиноамериканским революционером — для подкупа правительственных чиновников алмазы почти незаменимы, но покупать камни у легальных ювелиров слишком дорого. Но все это — одноразовые контакты, а для серьезного бизнеса нет ничего важнее постоянства.

— А ты не боишься, что компаньоны Джерри Маннермана не потерпят твоего присутствия этом бизнесе? — спросил Боксон.

— Джерри работал без компаньонов. Джерри работал со своими женами, ответила Сильвия.

— И сколько жен у него было?

— Не знаю, я видела только предпоследнюю: итальянка из Нью-Йорка. Джерри обожал хлестать её ремнем. По-моему, в церкви они не венчались… Не спрашивай меня о прошлом! — вдруг выкрикнула Сильвия.

Боксон замолчал. Сильвия закурила очередную сигарету и смотрела в окно. В хитросплетениях лос-анджелесских автострад красный «понтиак» был мельчайшей частицей общего великого потока. На семь миллионов жителей — четыре миллиона автомобилей.

В одном из офисов Сильвия задержалась минут на сорок. Наконец, выйдя из дверей (швейцар почтительно склонил голову), она подошла к машине и сказала:

— Пойдем. Мой клиент хочет с тобой познакомиться.

— А если я не хочу с ним знакомиться? — спросил задетый такой бесцеремонностью Боксон.

— Он видел тебя в баре «Соверен». Когда-нибудь это знакомство тебе пригодится. Ничего не спрашивай, все увидишь сам.

Скоростной лифт поднял их на двадцать пятый этаж. Внутри здания царила прохлада — кондиционеры работали исправно. Перед дверями офиса Боксон прочитал надпись на медной табличке: «Джордж Ксенакис. Агро-экспорт.»

В приемной витал запах табачного дыма. Секретарша была очень молода и ярко накрашена, она что-то печатала на машинке. При появлении Сильвии и Боксона она встала:

— Проходите пожалуйста, мистер Ксенакис вас ждет.

Джордж Ксенакис выглядел, как иллюстрация к «Джентльменскому ежеквартальнику» — загорелый, спортивный и модно одетый мужчина лет сорока. Он протянул Боксону руку:

— Рад познакомиться с вами, мистер Боксон!

— Я тоже, мистер Ксенакис! Говорят, я вызвал ваш интерес?

— Да, мистер Боксон! Я видел вас в баре «Соверен». Где вы научились так бросать бутылки?

— Всему, что я умею, меня научила жизнь!

— Великолепный ответ! — улыбнулся Ксенакис. — Правда ли, что у вас имеется диплом Сорбонны?

— Да, я закончил юридический факультет.

— Таким образом, вы — бакалавр юриспруденции?

— Не совсем. Во Франции моя степень называется агреже. Но по англо-американской системе я бакалавар.

— И какие у вас планы на жизнь, если не секрет?

— Я их обдумываю. Вероятно, мои действия будут определять объективные обстоятельства.

— Превосходно!

Они обменялись ещё несколькими малозначительными фразами. На прощание Ксенакис протянул Боксону свою визитную карточку:

— Если возникнут какие-нибудь проблемы по экспортным вопросам, обращайтесь!

На пути к автомобилю Боксон молчал, и лишь усевшись за руль, спросил:

— Зачем нужны были эти смотрины?

— Джордж серьезный человек, ему необходимо было лично познакомиться с будущим курьером.

— А кто тебе сказал, что я буду работать курьером? — вопрос Боксона прозвучал слишком холодно.

— А у тебя разве есть другие варианты? — в ответ задала вопрос Сильвия.

— Дорогая, я не для того корпел над учебниками, чтобы пойти в мальчики для побегушек к каким-то греческим мошенникам! В баре «Соверен» я внимательно смотрел по сторонам и никакого Ксенакиса там не видел! А на руке у него золотой «Ролекс», как у уличного сутенера! Его секретарша слишком медленно печатает на машинке и слишком много курит, да на ней ведь табличка висит, что она профессионалка совсем в другой сфере! Как ты могла подумать, что я буду работать на этого типа?!

— Ты будешь работать на меня, Чарли…

— Сильвия! Перестань строить фантазмы! Все эти «ксенакисы» вышвырнут тебя из дела за раз! Сейчас ты им нужна потому, что у тебя остались алмазы Джерри Маннермана, как только алмазы кончатся, тебя снесут на помойку! В лучшем случае, что ты тогда сможешь сделать, это застрелить Джорджа Ксенакиса. Конечно, если пробьешься к нему в кабинет сквозь секретаршу! Наверное, она будет визжать и царапаться.

Сильвия молчала. В алмазном деле она состояла не первый день, и не могла отрицать наличия шакальих законов этого мира.

— И что ты предлагаешь? — спросила она.

— Я ничего тебе не предлагаю, — ответил Боксон, выруливая на четырехполосную автостраду. — У меня свои проблемы в Лос-Анджелесе. Но рисковать свободой ради нескольких тысяч долларов — не для меня. Сегодня ты объехала множество офисов. Все эти люди связаны с твоим бизнесом. В случае прорыва хотя бы одного звена этой цепи вероятность ареста за контрабанду увеличивается пропорционально числу участников. Нет, я не вхожу в твое дело!

…Ближе к вечеру Сильвия остановила «понтиак» около магазина дамского белья. Она зашла туда одна, Боксон остался сидеть в машине и разглядывать витринных жителей — манекенов в образцах товаров. Блеск шелка и хитросплетение кружев выглядели вдохновляюще.

Сильвия вышла из магазина с большим пакетом в руках.

— Ты решила обновить гардероб? — спросил Боксон.

— Я решила порадовать себя и поволновать моего мужчину! — сказала Сильвия и чмокнула Боксона в щеку. «Понтиак» вильнул на дороге, и соседствующие автомобили загудели недовольными сигналами. Сильвия рассмеялась и положила голову на плечо Боксона.

— Чарли, пока ты со мной, я ничего не боюсь!..

6

После так печально закончившейся экскурсии в горы Сан-Бернардино мексиканец Эмилио Терсеро затаил в душе страх. Он поверил, что Боксон лейтенант мексиканской полиции, иначе какой-же дурак добровольно сядет за руль грузовика с таким грузом? Эмилио знал, что полицейские постоянно пишут отчеты о выполнении своих заданий, и опасался, что где-нибудь в Гвадалахаре появится рапорт о содержательной беседе около автостоянки в Солана-Бич. Благодаря бойкому перу журналистки Анжелы Альворанте дело приобрело такую скандальную известность, что местная полиция была вынуждена обратить внимание не только на самого Мигеля Одоссо, но и на его окружение. А когда в ресторанчике «Дескансо» появились агенты ФБР в своих скромных костюмах и галстуках, негласно предписанных ещё в двадцатые годы самим директором Гувером, волнение Эмилио Терсеро достигло критической точки.

Эмилио боялся не органов правопорядка. Все мужчины семьи Терсеро в разное время побывали в тюрьмах Мексики и США. Страшнее всего могло оказаться признание Эмилио стукачом. О последствиях Эмилио старался не думать.

Поэтому, когда из кухни в зал ресторана вышел худенький мексиканский парнишка со спрятанным под рубахой большим кухонным ножом, Эмилио сделал вид, что ничего не заметил. Он мог бы запросто спасти Мигеля Одоссо, но смерть главаря была шансом на собственное спасение. И Эмилио отвернулся в окно.

Мигель пронзительно вскрикнул, но нож задел легкое, и крик оборвался, а потом из горла Мигеля хлынула кровь. Убийца побежал обратно на кухню, и там его никто не остановил — такие, как Мигель Одоссо, мешают простым мексиканцам нормально жить в Штатах. Эмилио, конечно же, активно организовывал погоню, но в бестолковой суете темного вечера убийце удалось скрыться.

В Беверли-Хиллз Эмилио Терсеро зашел, чтобы навестить свою тетку — она работала кухаркой в одном из мексиканских ресторанчиков Голливуда, приезжим европейцам очень нравилось поужинать бесподобным мексиканским чилли, не выезжая куда-нибудь в Тихуану или Акапулько.

Эмилио чуть не хватил удар, когда он увидел, что из мотеля «Рок-мотор» вышел тот самый лейтенант полиции из Гвадалахары, который исчез после падения злополучного грузовика в пропасть. Мексиканец понаблюдал, как этот парень в кожаной куртке сел в красный «понтиак» с какой-то шатенкой, и они уехали в сторону Лос-Анджелеса. Узнать номер их апартаментов не составило труда уборщицей в мотеле работала мексиканка из предместий Вальпараисо; она и рассказала земляку, что дама много дней жила одна, занимается неизвестно чем, а парень появился чуть ли не вчера; похоже, они давно знакомы. «Неизвестно чем» — такой род занятий не был для Эмилио секретом. «Секретный агент — вот как это называется!» — решил про себя мексиканец.

Эмилио повидался с теткой; передал приветы всем родственникам; пообещал пристроить к делу двоюродного племянника («мальчика третий раз забирают в полицию за угон автомобиля, от этих проклятых копов нет никакого житья!»); отведал удавшегося на славу жареного мяса с настоящим мексиканским соусом и затушил огонь в желудке большим количеством отличного кукурузного самогона теткин муж обладал талантом самогоноварения.

Он вернулся к мотелю «Рок-мотор» уже в темноте. В окнах интересующего его номера света не было, и Эмилио, легко справившись с замком, вошел внутрь. В номере действительно было темно, но в душевой горел свет, и слышался шум воды, там кто-то был. Эмилио достал нож, сел в кресло и начал ждать. Он дождался.

Шум воды прекратился, мексиканец встал и затаился в углу.

Сильвия Маннерман, завернувшись в полотенце, вошла в комнату, и сильная рука сдавила её горло.

— Молчи, сука! — прошипел мужчина, и на Сильвию пахнуло запахом винного перегара. И тут же она почувствовала прикосновение к лицу холодного железа.

— Возьмите деньги… — прошептала она. — Отпустите меня…

— Молчи, сука! — повторил мужчина. Сильвия пыталась разглядеть его, но он старательно держался за её спиной. Потом он сдернул с неё полотенце.

— А у тебя есть на что посмотреть, легавая сука! — он ударил её по ногам, и она упала на пол. Эмилио уже забыл про парня в кожаной куртке. Он обнаружил другой объект.

Женщина вдруг дернула на себя полотенце, и неосторожно наступивший на него мексиканец оказался на полу. Она успела встать и бросилась в душевую, Эмилио рванулся за ней, на полочке у зеркала лежала дамская сумочка, она схватила её и мексиканец метнул свой нож. Даже пьяный, Эмилио Терсеро не мог промахнуться.

Нож пробил ей шею, но в оставшийся краткий миг исчезающего сознания Сильвия успела нажать на курок лежащего в сумочке револьвера.

Отброшенный выстрелом мексиканец вывалился в комнату, поднялся на ноги, посмотрел на окаймленную сгоревшим порохом дырочку на рубахе, сделал несколько шагов к двери, удивился, что совсем не видно крови; комната внезапно поплыла перед глазами; он ещё какие-то мгновения старался не упасть, хотел уцепиться руками за кресло, но руки не послушались, и в наступившей мгле он уже не почувствовал, как ударился головой о ножку кровати…

…Боксон вышел из магазинчика с большими бумажными пакетами в руках Сильвия послала его за сэндвичами и напитками для позднего ужина. Издалека он увидел отблески полицейских мигалок у мотеля, подумалось о неладном, постарался подойти незаметно. У дверей в номер Сильвии топтались полицейские, санитары «скорой помощи» доставали из фургона носилки.

— Что случилось? — спросил Боксон у группы зевак.

— Какой-то чиканос залез воровать, а женщина была в номере. Он её ножом, а она успела выстрелить. Два трупа, — ответил мужчина в техасской шляпе. — Нынче без оружия только дураки…

— Говорят, её голую в ванной нашли, он её изнасиловать хотел… — добавила женщина в домашнем платье, в её голосе слышалось наслаждение сплетней. — От этих чиканос проходу нет, хорошо хоть в этот раз полиция быстро приехала.

— Полностью с вами согласен, мэм!.. — кивнул головой Боксон и, постояв несколько минут, дождался выноса покрытых простынями тел.

…Он присел на скамейку около двери своего номера в мотеле «Тип-Топ» (Сильвия порекомендовала сохранить номер за собой); пакеты с сэндвичами поставил рядом; долго сидел, уставившись в темноту, потом распечатал пачку «Лаки Страйк», закурил. Напротив, через дорогу, уличный фонарь осветил плакат с символическим дядей Сэмом и предупреждающей надписью: «Он тебе дядя, а не отец!»

— Вы курите не по-настоящему, — сказал совсем рядом женский голос.

Боксон вздрогнул, оглянулся. Из открытого окна соседнего номера на него насмешливо смотрела девушка в очках, на футболке у неё было написано: «Университет штата Миссури».

— А я не курю, — грустно ответил Боксон, — я просто убиваю время…

— Тяжелый день? — спросила девушка.

— Скорее, тяжелый вечер… — сформулировал ответ Боксон.

— Тогда ложитесь спать, к утру пройдет! — посоветовала собеседница.

— Я так и сделаю, мисс! Вот посижу немного, поразмышляю и пойду спать. Наверное, я даже смогу заснуть…

— У меня есть хорошее снотворное, могу угостить!

— Самое лучшее снотворное — это чистота помыслов… Во всяком случае, где-то я об этом читал. Спасибо, я не употребляю снотворное!

— Вы просто счастливый человек! В Штатах все помешались на лекарствах…

— Я — англичанин!

— Вот здорово! — восхитилась девушка, и тут же спросила: — А с Джоном Ленноном не знакомы?

— Нет, лично не знаком, но пару раз видел на концертах.

— Я хочу купить очки, такие же, как у него! Как вы думаете, они мне будут к лицу?

— У Джона Леннона обыкновенные армейские очки, такие по регламенту предписаны для военнослужащих армии её величества, а военная форма всем к лицу…

— Ну уж нет, военную форму я ненавижу!.. А что вы думаете про войну во Вьетнаме?

— Думаю, что американским солдатам там очень тяжело.

— И поэтому они убивают детей?

— Разве каждый американский солдат стремиться убивать вьетнамских детей? Назовите мне хоть одну войну, в которой не гибли бы дети… Причем с обеих сторон…

— Это не оправдание! — студентка была настроена агрессивно-антивоенно.

— Я никого не оправдываю. Несколько лет назад, в марсельском порту, я видел, как с пароходов сходили на берег солдаты алжирской войны… Наверное, они сделали все, что могли, и не их вина в поражении… Во Франции есть поговорка — «На войне как на войне»… И если идет война, то гибнут дети… И чем быстрее прекратится война, тем больше их останется в живых… Да и солдат тоже. Мне трудно говорить о Вьетнаме. Когда-то там воевали французы. И были вынуждены уйти… Видимо, из Вьетнама уйдут и американцы. Американские парни едут туда умирать, а южные вьетнамцы запросто откупаются от службы в армии. Пусть бы они сами разбирались в своих проблемах…

— Бобби Кеннеди говорил так же. Жаль, что его убили. Побыстрее бы наши парни вернулись!.. — вздохнула девушка, и предложила, — хотите немного покурить? У меня есть травка…

— Нет, — ответил Боксон после нескольких секунд раздумья, — с этой минуты я не курю марихуану.

— О, какое мужественное решение!.. — насмешливо произнесла собеседница.

— Не нужно смеяться над бывшим студентом Сорбонны…

— Вы были студентом Сорбонны?! Как здорово! У нас в университете мы все так переживали, когда вы сражались против этого старого фашиста…

— Против какого старого фашиста? — насторожился Боксон.

— Против президента де Голля…

— Не смейте называть фашистом героя Сопротивления!.. — разозлился Боксон, но немедленно остановил себя. — Лучше вылезайте из окна и заходите ко мне в гости — в этих пакетах сэндвичей, пива и кока-колы хватит на двоих до самого утра…

Девушку звали Ронни. Сексом она занималась напористо и самозабвенно, с акробатической виртуозностью и пронзительными криками в момент оргазма. Курить марихуану в своем номере Боксон не позволил, а Ронни особо не настаивала — ей в эту ночь блаженства хватало и без наркотиков. Потом Боксон произнес почти бессмысленную, незавершенную фразу: «Сделав это, я перечеркнул…» Рано утром зажужжал будильник «Штиммерс», они позавтракали остатками ужина и Чарли самым первым рейсом автобуса поехал в глубь «Города ангелов». Его пребывание в Соединенных Штатах слишком уж затянулось.

7

Журналистка Анжела Альворанте свой полуденный ланч устраивала обычно в итальянской закусочной «Траттория Тиджерино», что через дорогу от редакции. В траттории сносно варили кофе капуччино и предлагали семь сортов пиццы. Особо проголодавшиеся клиенты могли заказать огромное блюдо настоящих неаполитанских макарон. Прямо из зала через большое открытое окно можно было наблюдать за всеми манипуляциями на кухне. Клиентам нравилось. Для самых важных из них в погребе хранилось настоящее итальянское вино, для всех же остальных в меню были перечислены шедевры виноделов Калифорнии.

Анжела взяла свой стандартный ланч — кофе с сахаром и маленькую пиццу с шампиньонами, устроилась за столиком у окна (очень удобно наблюдать за улицей) и приступила к трапезе. Через полминуты за её столик сел высокий спортивный парень в кожаной куртке.

— Сеньора Альворанте, — начал он почти шепотом по-испански, — пожалуйста, выслушайте меня спокойно…

— Приходите в редакцию, там поговорим! — ответила Анжела, тоном голоса показывая недовольство таким бесцеремонным вторжением в свою приватную жизнь (еда — процесс весьма личный!).

— Сеньора Альворанте, я только что был в вашей редакции. Там слишком много посторонних людей. Не будем вводить их в грех праздного любопытства. Однажды я подарил вам сенсацию, и сегодня я пришел получить долг…

— Я не понимаю, о чем вы говорите!

— Месяц назад вы получили горячую информацию о погибших мексиканских девушках. Помните?

(Ещё бы она не помнила! Анжелу Альворанте после появления статьи буквально осаждали не только коллеги из других газет, но и полицейские, и родственники многих других бесследно пропавших нелегальных иммигрантов. И один раз приходил увешанный золотом жирный мексиканец и очень интересовался приметами анонимного информатора.)

— Чем вы докажете, что это были именно вы? — засомневалась журналистка, но подсознательно она уже поняла — парень употреблял именно тот литературный испанский, на котором ей рассказали о трагедии.

— У меня почти нет письменных доказательств. Но я был за рулем того грузовика. Вот мои водительские права.

Анжела разглядела весь список водительских категорий. Полный комплект чуть не четверть алфавита. И выданы в Лондоне, Соединенное Королевство. Она поверила.

— А зачем вы назвали шофером Антонио Лумиса?

— Так мне приказали федеральные агенты, нужно было отвести от меня подозрение.

— Тогда вы должны немедленно исчезнуть. Очень многие хотели бы поговорить с вами…

— Я понимаю! Но мне нужна ваша помощь, ибо до своего исчезновения я должен завершить некоторые неотложные дела.

— И чем же я могу вам помочь?

— Мне нужно внезапно встретиться и спокойно поговорить с новым любовником актрисы Сэнди Стивенс.

Удивление Анжелы Альворанте казалось безмерным:

— Но как я могу это сделать!? Даже в нашем отделе светской хроники имя Сэнди Стивенс не упоминали уже несколько лет.

— У вас есть знакомые в подобном отделе какой-нибудь крупной газеты из Беверли-Хиллз?

— Нет. Светская хроника не интересуется жизнью мексиканцев.

— Тогда направьте меня к другому журналисту. Газетный мир тесен, знакомства там так переплетены, что выйти на специалиста по сплетням и слухам я смогу уже к вечеру. С вашей помощью, разумеется! В конце концов, когда-нибудь я подарю вам ещё одну сенсацию. Если останусь жив…

— Пойдемте! — она встала из-за стола.

— Одна деталь. Я бы не хотел, чтобы ваши коллеги знали, что я говорю по-испански…

В редакции Анжела пододвинула к себе телефон и приступила к поискам. Иногда при приветствии назывались женские имена, иногда — мужские. С некоторыми беседа велась изысканно вежливо, других собеседников Анжела награждала смешными прозвищами. Примерно после десятого разговора она протянула терпеливо ожидающему Боксону листок бумаги:

— Сегодня по этому адресу будет вечеринка. Сэнди Стивенс — в числе приглашенных. Она должна придти со своим Жозефом — ведь так его зовут?

— Да, его зовут именно так. Я даже не знаю, когда я смогу отблагодарить вас…

— Сделай взнос в фонд гватемальской революции.

— Обязательно! Теперь у меня огромная личная просьба: пожалуйста, забудьте навсегда о моем существовании…

8

Продюсер Маркус Лоунс организовал вечеринку на своей вилле, повисшей на обрывистом берегу в удачной близости от полосы прибоя — можно было наблюдать, как волны останавливаются в метре от невысокого ограждения. Архитектор, когда-то строивший виллу для чикагского мясоконсервного барона, был талантлив. Консервный барон прожил на вилле десять лет и умер от инсульта, узнав что его дочь увлеклась борьбой за права этнических меньшинств. Так как бесправные этнические меньшинства бесконечно и беззастенчиво требовали денег, причем, желательно, наличных и не облагаемых налогом, то вилла вскоре была выставлена на продажу. А Маркус Лоунс как раз в это время получил неплохую прибыль сразу от двух кинокартин, и архитектурный шедевр, так превосходно вписанный в ландшафт, достался ему. Через год за эту виллу давали уже в два раза больше, но продюсер без колебаний пресекал все разговоры о продаже.

Вечеринка была устроена в честь завершения работы над новым фильмом. Так как работа продюсера требует особого таланта соединять людей, деньги и идеи, то приглашения удостоились все, кто имел хоть какое-то касательство к кино-бизнесу. Сэнди Стивенс когда-то неплохо сыграла в одном из фильмов Маркуса Лоунса, и, хотя это было почти эпоху тому назад, его секретарша (китаянка с Тайваня, дочь обедневшего гоминьдановского полковника, закончила Калифорнийский университет) послала актрисе приглашение. На две персоны.

У главных ворот виллы дежурил охранник, проверяющий приглашения. Боксон видел, как он вышвырнул какого-то длинноволосого гитариста, имевшего нахальство идти с группой молодежи и не имевшего приглашения. Чуть позже Боксон разглядел Сэнди Стивенс и Жозефа Моранто, выходящих из белого «кадиллака».

Боксон обошел виллу и проник на неё со стороны берега. Он укрылся в темноте высоких экзотических кустов — в этот вечер, чтобы не пугать желающих уединиться гостей, сторожевых собак не выпустили в сад.

Через три часа, под воздействием съеденного и выпитого, гости уже совершенно освоились в пространстве, и некоторые из них вышли освежиться к морю. Жозеф Моранто среди них не появился.

Боксон вышел из своего укрытия, приблизился в дому. На ярко освещенной площадке танцевало несколько пар. Жозеф стоял в стороне, около бара, задумчиво смешивал некий мудреный коктейль. Всего один бокал. «Бедняга Жозеф! — подумал Боксон. — Миссис Стивенс не позволяет ему общаться с другими женщинами, а сама продолжает корчить из себя женщину-вамп…»

Под чьими-то шагами зашуршала трава, Боксон оглянулся и встретился взглядом с девушкой в вечернем платье и с ожерельем из крупных жемчужин.

— Вас-то я и ищу! — предупредив её подозрительность, обрадовано воскликнул Боксон.

— А мы разве знакомы? — недоуменно спросила девушка. От её платья исходил запах французских духов и марихуаны.

— Я не уверен в этом, но если вы передадите мою записку вон тому красавцу, я расскажу вам наши семейные легенды. Не беспокойтесь, я не гомосексуалист, и шелест вашего платья волнует мое воображение…

Произнося слова, Боксон нарочито подчеркивал староанглийское аристократическое произношение. На тщеславных американских выскочек это всегда производило впечатление.

— А кто вы? — девушка соображала медленно.

— Герцог Чарльз Спенсер Боксон-младший! Один из моих предков потерял руку в крестовом походе, и сам Ричард Львиное Сердце пожаловал ему земли в Норфолке… Так как насчет записки? Передадите?

(Английские предки Боксона были крестьянами и в прошлом веке перебрались в Лондон из Глостершира.)

— Давайте записку, передам.

Боксон маленьким механическим карандашом черкнул несколько слов в маленьком же карманном блокноте, вырвал листок и протянул посланнице:

— Можете сообщить устно, что я здесь и жду ответа.

— Сообщу!

Жозеф Моранто, не отрываясь от соломинки, через которую он тянул коктейль, развернул листок и прочитал: «Экстрадиция — выдача преступника. Чарли Боксон.»

Жозеф чуть не выронил бокал. Девушка с жемчужным ожерельем показала ему направление.

— Мой лучший друг Жозеф, как давно я тебя не видел!.. — насмешливо приветствовал его Боксон.

— Какого черта ты здесь делаешь, Чарли? — Жозеф встревожено оглянулся по сторонам.

— Я хочу передать тебе привет от нашего факультета. И вспомнить с тобой некоторые подробности парижской жизни…

— Но не здесь же!

— Тогда мы встретимся с тобой завтра в десять утра на пустыре за мотелем «Тип-Топ». Вот их рекламка, там на обороте адрес. К тому времени ты протрезвеешь и выздоровеешь. И не пытайся убежать от меня, ибо я пришел с миром и с деловым предложением. Кстати, какова Сэнди Стивенс в постели?

— Полный ноль! Лежит, как бревно и требует изысков. Я понимаю, почему её перестали снимать в кино — беспросветное отсутствие фантазии.

— Браво, Жозеф! Ты сохранил парижский юмор, а это немало! Обещаю, что скоро ты сможешь послать эту античность к черту. До завтра!

Ронни снова приходила к Боксону в гости, но, прежде чем уделить ей персональное внимание, он сосредоточенно просмотрел семьдесят страниц подобранного возле мусорного бака утреннего выпуска газеты «Лос-Анджелес таймс». О происшествии в мотеле «Рок-мотор» было написано совсем немного грабитель, личность которого полицией уже установлена, ворвался в номер мотеля и убил проживающую там женщину. Перед смертью женщина успела выстрелить из револьвера, и от полученного ранения грабитель умер на месте. Заметку сопровождали фотографии Эмилио Терсеро и Сильвии Маннерман, переснятые с водительских удостоверений. Полиция настоятельно рекомендует всем жителям города не открывать дверь незнакомым людям и укрепить дверные цепочки и замки.

Глава четвертая. Европейский стандарт

1

Жозеф Моранто пришел в половине одиннадцатого.

— Мой славный друг Жозеф! — приветствовал его Боксон.

Когда-нибудь ты опоздаешь на собственные похороны! Я столько дней не разговаривал по-французски, что даже не знаю, поймешь ли ты меня с первого раза.

— Время — деньги, — ответил Жозеф. — Говори о деле, а то Сэнди скоро проснется и потом будет ныть целую неделю.

— Отлично! Прежде всего: я искал тебя в обеих земных полушариях, и так долго и мучительно, что если ты вздумаешь убежать, я принесу тебя в жертву французской богине правосудия.

— Какого черта тебе надо!?

— Жозеф, ты уж выслушай меня сначала, а факультетский диспут мы организуем позже. Итак: больше года назад, а именно 12 июля 1967 года ты и трое других персонажей залезли в квартиру одного богатого господина. В газетах называли его фамилию: Эрлен. Жозеф, сядь на место, не пугай окружающих! Я продолжаю. Те трое были: мелкий квартирный вор Андрэ Нюрма и два корсиканских гангстера покрупнее — братья Молинетти, Кристиан и Поль. Да, я знаю, ты всего лишь сидел за рулем угнанного «ситроена», а неожиданно появившегося камердинера застрелили корсиканцы. Они и взяли себе самую ликвидную часть добычи — деньги. Много денег. А Нюрма сложил в свой мешок три картины Модильяни и скрипку. Старинную скрипку, работы великого мастера Гварнери дель-Джезу.

— Кто тебе наплел всю эту чушь? — произнес Жозеф.

— Я чересчур внимательно слушал лекции профессора Маршана. Кстати, ты их постоянно прогуливал. С твоего позволения, я продолжу. Корсиканцы свалили из Парижа в ту же ночь. А вы с Нюрма отправились домой — по удивительному совпадению, вы жили в одном доме, в дешевых чердачных комнатах. И вам все бы сошло с рук, но Нюрма решил разбогатеть и в сентябре того же года потащил одно полотно на продажу какому-то скупщику краденого. Как известно, большинство скупщиков активно сотрудничает с полицией, и к полудню в ваш дом вломилась целая бригада во главе с комиссаром. Бедняга Нюрма, окончательно съехавший с ума, начал отстреливаться, выбрался на крышу и побежал. Он даже на крыше продолжал палить по полицейским, и его слегка зацепило за ногу ответной пулей, а утром как раз прошел дождь, несчастный беглец поскользнулся и спланировал на булыжную мостовую. Шесть этажей и аплодисменты консьержек. На пороге операционной этот эквилибрист ещё дышал. Между нами говоря, я подозреваю, что гениальный кокаинист Модильяни не имеет к тем картинам никакого отношения несколько дней после смерти живописца его собутыльники усердно малевали десятки полотен с его подписью, и неплохо на этом подзаработали!

— Чарли, мне надоело слушать твои сказки… — с явным намерением уйти поднялся Моранто, но Боксон остановил его.

— Жозеф, я же не рассказал тебе самого главного! Послушай ещё немного, я же принес тебе спасение! За пару дней до этого группа студентов юридического факультета Сорбонны устроила небольшой поход по кабачкам Монпарнаса. Среди них была Доминик Дезо. Ты её помнишь? Совершенно верно — брюнетка. Между прочим, внезапная бледность тебе к лицу. Молчи, молчи, я все расскажу сам! Итак, у Доминик был ключ от твоей мансарды, и она привела меня туда. В тот вечер она здорово налакалась и, пытаясь закурить, рассыпала сигареты. В деньгах мы тогда были очень стеснены, поэтому я не поленился собрать сигареты с пола. Несколько из них закатились под кровать, и я заглянул туда. Угадай, что я там увидел?

— Дерьмо! — выругался Жозеф. — Все — дерьмо!

— Я так и подумал! — подхватил идею Боксон. — На футляре скрипки был герб, с лилиями и лотарингскими крестами. Потом Доминик потащила меня за штаны наверх, и в её объятиях я забыл об окружающем меня мире. Ну, ты сам знаешь, пьяная Доминик Дезо с мужчинами абсолютно неукротима… А на следующий день мне нужно было ехать в Гавр, я же по выходным работал на грузовике. Когда я вернулся, Андрэ Нюрма исполнил свой последний трюк, а ты исчез из Парижа. Мой милый друг Жозеф! Консьержка рассказала мне, что за полчаса до меня к тебе приходил какой-то корсиканец. Не один ли из братьев Молинетти?

— Откуда ты знаешь про братьев?

— А я разве не рассказал? Ах, да! Братцы из Парижа двинули в Монте-Карло, исполнить мечту своего голодного детства — стать князьями. На пару часов им это удалось, но они проиграли в рулетку почти всю добычу. Согласись, доставшиеся им несколько пачек франков просто смехотворны, по сравнению с экспонатами покойного господина Нюрма. А полиция в его записной книжке нашла адресок, который и вывел сыщиков на корсиканцев. Тебе легендарно повезло, твоего адреса Нюрма не записывал — вы же жили с ним в одном доме, двери ваших комнат выходили в один коридор. И о корсиканцах я потом прочитал в газетах. А про тебя полиции ничего не известно. То есть, они, конечно, понимают, что где-то есть четвертый сообщник, но где искать его — у фликов ни малейшего понятия. Но самое смешное то, что при попытке ареста Поль Молинетти тоже начал отстреливаться, и так активно, что ранил двух полицейских и сам получил пулю в лоб. Я видел его посмертный портрет в газетах — впечатляет! А Кристиан Молинетти до сих пор бродит на свободе. Наверное, он скрывается в каменоломнях Корсики, там его никто никогда не найдет. Полиции срочно требуется козел отпущения — два трупа на эту роль никак не годятся. Так что, если вдруг в комиссариате узнают твой новый адрес, они сделают все, чтобы тебя выдали. Красивое слово — экстрадиция, не так ли?

— Как ты отыскал меня? — мрачно спросил Жозеф.

— Целенаправленно и целеустремленно. Через неделю после твоего исчезновения я обшарил всю твою комнату. Буквально каждый сантиметр. И нашел старую рождественскую открытку из Нью-Йорка. Потом слепил муляж — пачку бумаги с двумя стофранковыми купюрами сверху и снизу. Приходил к твоим родственникам, вынимал это произведение и говорил, что я должен отдать тебе долг. Один из родственничков, видимо, самый глупый, смутно предположил, что ты у двоюродной тетки в Нью-Йорке…

— Дерьмо!.. — опять выругался Жозеф.

— Нет, обыкновенная жадность! Слаб человек, не все могут спокойно смотреть на пачку денег. Остальное было несложно: знакомые ребята из Гавра помогли устроиться кухонным рабочим на лайнер «Королева Виктория», рейс через океан, долларовый муляж для тетушки. А как раз пару месяцев назад ты звонил ей из Хэйт-Эшберри, просил денег. Ах, Жозеф, если бы ты знал, какие приключения пережил я на этом долгом пути!..

— Да и знать не хочу…

— И правильно! А потом мне попалась твоя фотография в газете. В белом костюме ты похож на Алена Делона.

— Ты хочешь меня шантажировать? — высказал догадку Жозеф.

— Шантаж преследуется по закону, а против тебя нет почти никаких материальных доказательств. Хотя, сам понимаешь, если детективы начнут искать, то они найдут. Как говаривал наш профессор Маршан: «Если ничего не нашли, значит, плохо искали». Это — во-первых. Во-вторых: ну что можно взять с несчастного жиголо? Только пример, да и тот дурной. Я предлагаю тебе разбогатеть.

— Каким образом?

— Скрипка, Жозеф, скрипка! Старинная скрипка работы итальянского мастера Джузеппе Гварнери дель-Джезу! — рассмеялся Боксон.

— Да ты свихнулся, Чарли! Её невозможно продать, никто в мире не купит эту вещь, полиция заметет с первого же предложения!..

— А её и не надо продавать, Жозеф! Её надо вернуть хозяину!

— Да ты совсем дурак, Чарли! Уж лучше сразу добровольно явиться в полицию…

— Мой милый друг Жозеф, опомнись! Страховая корпорация «Ллойд» должна выплатить страховое возмещение обворованному вами любителю музыки. И сейчас эта же корпорация объявила премию тому, кто найдет и передаст им эту скрипку. Скажу по секрету, детективов «Ллойда» тебе следует бояться больше, чем полицейских.

В глазах Жозефа появился искренний интерес.

— Чарли, но если я предложу «Ллойду» скрипку, меня сразу возьмут в оборот где взял, почему так долго скрывал краденое…

— Жозеф, переговоры с «Ллойдом» буду вести я. В Лондоне. Не забывай, у меня британское гражданство, и если французская полиция захочет со мной познакомиться, с Острова они меня не вытащат.

— Какова сумма премии? — настроение Жозефа менялось на глазах, денежный интерес придал ему силы и решимость к действию.

— Велика. Очень велика. Я возьму себе треть. Договорились?

— Чарли, посредник всегда получает не более пятнадцати процентов…

— Я предвидел твои возражения, Жозеф. Поэтому выбирай сам: или ты немедленно соглашаешься заплатить мне треть полученных денег, из которых часть уйдет на оплату услуг моего адвоката, или я начинаю вести длинный и нудный разговор о гуляющем на свободе Кристиане Молинетти, о жаждущих крови французских полицейских, а также о том, что кражами произведений искусства занимается Интерпол… Мне продолжать? Прежде чем ответить, выбери правильные выражения…

Жозеф задумался.

— Да уж, Чарли, — наконец ответил он, — теперь я понимаю… Какова сумма премии?

— Сто пятьдесят тысяч фунтов стерлингов. Я претендую на пятьдесят. Сотня твоя. Решай сразу, а то я нынче злой, могу не выдержать ожидания…

— Как ты справишься с полицией?

— Мое дело, Жозеф. Тебя я не назову. Да или нет?

Моранто ещё некоторое время размышлял. Боксон не мешал ему.

— Я согласен, — сказал Жозеф. — Что ты собираешься делать?

— Сначала мы подпишем соглашение. А потом ты расскажешь мне, где скрипка.

— Какое соглашение? — не понял Моранто.

— Договор о посреднических услугах. Вчера я получил на почте пакет, там все бумаги, их надо только подписать и поставить дату. Надеюсь, ты не забыл, что мы оба учились на юридическом?..

2

Жозеф Моранто полгода провел в трущобах Хэйт-Эшберри, побирался на улицах; по мелочам приворовывал; случалось, питался недоеденными хот-догами и допивал кока-колу из чужих стаканов; пытался заниматься сутенерством, продавая клиентам какую-то сбежавшую из дома школьницу; был до полусмерти избит конкурентами; в больнице познакомился с бродячим евангельским проповедником, которого тоже били конкуренты, и с ним добрался до Беверли-Хиллз. И вот там ему однажды улыбнулась фортуна: за несколько долларов он нанялся почистить бассейн на вилле Сэнди Стивенс. У актрисы в тот момент была в гостях какая-то подружка; рассматривая телосложение Жозефа (день был жаркий, и бывший культурист Моранто позволил себе снять майку), обе дамочки откровенничали на французском языке:

— Какой великолепный самец, дорогая, с ним в постели можно забыть о бессоннице!..

— Вы желаете иметь меня в качестве доктора? — на французском же языке откликнулся Моранто, чем дамочек слегка смутил, но Сэнди быстро опомнилась, и приняла предложение:

— Оставайтесь на ужин, юноша, ваши качества мы обсудим позже!

Жозеф остался. За прошедшие два месяца актриса ему осточертела, но уйти самому было свыше его сил — возвращаться обратно в Хэйт-Эшберри он не хотел. Некоторое разнообразие в его жизни появилось, когда Сэнди стала угощать ласками Жозефа своих подруг. Неожиданный успех этого начинания так воодушевил актрису, что она начала вслух рассуждать о необходимости завести целую конюшню таких жеребцов и сдавать их напрокат за деньги или какие-нибудь услуги. Перед французом открылась перспектива длительного, но безостановочного падения. Поэтому предложение Боксона, несмотря на всю его авантюрность, Жозеф Моранто принял почти без колебаний. Конечно, отдать столь ценную скрипку в руки этого нахального англичанина было невероятно рискованно, однако бесконечное прозябание на должности жиголо выглядело совсем невыносимым. Тем более, что на два оставшихся от Андрэ Нюрма полотна Модильяни Боксон не покушался. (Моранто не знал, что эти картины ценились в десятки раз дешевле музыкального инструмента, и страховая компания «Ллойд» данными работами живописца особо не интересовалась.)

Преодолев сомнения, Жозеф Моранто подписал договор о посредничестве, подробно и предельно точно составленный, обязывающий господина Боксона хранить тайну об источнике информации и передать господину Моранто две трети полученной от компании «Ллойд» премии. В случае неисполнения обязательств на сторону-нарушителя возлагался огромный штраф. Впрочем, обе стороны отлично понимали, что существует множество способов проигнорировать подписанное соглашение. Жозеф так прямо и заявил:

— Чарли, этот клочок бумаги можно порвать уже сейчас, ни ты, ни я никогда не потащим его в суд…

— Жозеф, наше дело настолько интимно, что решаться оно будет только между семьями — меня ведь тоже не прельщает перспектива скрываться от правосудия за укрывательство краденого, или от ошалевшего Кристиана Молинетти — за присвоение его доли. С момента подписания договора мы оба держим друг друга под прицелом — даже если у нас нет никакого оружия…

— Тогда зачем тебе этот договор?

— Чтобы ты мне поверил…

Жозеф нарисовал в блокноте Боксона схему: дорога в Арденнах, тропинка, заброшенная ферма, ориентиры.

— Скрипка в верхнем ящике…

— Ты её хорошо упаковал? — встревожился Боксон. — Вода для скрипки смерть…

— Не беспокойся, там сухое место.

Перед прощанием они обговорили последние условия, обменялись рукопожатием, и Моранто спросил:

— За сколько времени управишься?

— К концу августа. 29-го у меня день рождения, хочу отметить его богатым…

— Признаться, Чарли, с того дня, как охранник сообщил, что меня хочет видеть какой-то Чарли Боксон, я постоянно был в напряжении. Я поймал себя на том, что как-то вечером испугался колыхнувшейся тени за окном — а ведь это было всего лишь дерево…

— Это бывает, — посочувствовал Боксон. — Между прочим, откуда у Сэнди Стивенс деньги на охранника, она ведь давно уже не снимается?..

— Её последний муж был сочинителем детских комиксов, невероятно выгодное дело, гонорары от издательств поступают до сих пор…

Жозеф Моранто ушел к своей актрисе ждать результатов; Боксон вернулся в мотель «Тип-Топ»; в номере снял джинсы; дорожным складным ножом (куплен на лондонской барахолке; фирма «Кристофер Джонсон и Компания»; клинковое производство с 1836 года; настоящая шеффилдская сталь!) распорол внутренний шов на поясе; вытянул из разреза узкий длинный полиэтиленовый мешочек с плотно свернутыми купюрами. Всего семьсот долларов — неприкосновенный стратегический резерв.

В тот же день Боксон прямым рейсом из аэропорта Лос-Анджелеса вылетел в Нью-Йорк. Из Нью-Йорка, рейсом «Эйр Франс» — в Париж.

Затем, прямо из аэропорта Орли (во время перелета через океан удалось немного поспать) Боксон отправился в гараж, где держал свой грузовик дядюшка Ксав. Здесь у Боксона было много приятелей, и один из них, как раз собирающийся в рейс через Арденны, взял парня в пассажиры.

Последние десять километров до старой фермы Боксон прошел пешком. Ферма оказалась действительно заброшенной, на её стенах ещё с последней войны сохранились пулевые отметины. В точном соответствии со схемой Жозефа, Боксон разобрал каменную кладку фундамента в указанном месте и вытащил упакованный в пластиковый мешок тяжелый снарядный ящик, на котором сохранились надписи на немецком языке и орел со свастикой. Футляр со скрипкой был также упакован в пластиковый мешок, в другом мешке лежали свернутые полотна Модильяни (Боксон к ним не прикоснулся). Тяжесть ящику придавал засыпанный в него песок, вероятно, Моранто решил, что песок впитает в себя просочившуюся влагу. К счастью, эта мера предосторожности осталась невостребованной — Жозеф упаковал все очень тщательно, и антиквариат в своем убежище пережил все времена года без ущерба.

Боксон вернулся в Париж к вечеру следующего дня; зашел в маленькую фотографическую студию (семейные портреты на стенах, в витрине — фотографии времен сражения под Верденом); сфотографировал скрипку рядом со свежим номером вечерней газеты «Монд»; отпечатал фото; потом зашел к своему другу, художнику Жан-Луи Алиньяку; взял у него ключи от затерянной в переулках Монпарнаса мастерской; переночевал там. Сохранность скрипки беспокоила его с того момента, как она оказалась в его руках; постоянно носить инструмент с собой невозможно. Утром Боксон позаимствовал у Алиньяка старый фанерный чемодан; безжалостно вытряхнул из него кисти, краски и прочие принадлежности; положил в чемодан скрипку в её кожаном футляре с гербом; чемодан сдал в камеру хранения на Лионском вокзале.

В полдень, облаченный в свой лучший костюм, Боксон вошел в дом своей однокурсницы Одетты Берсон. Её отец, адвокат Валери Берсон, занимал очень высокий пост в парижском представительстве страховой корпорации «Ллойд».

3

— Много слышал о вас, молодой человек! — приветствовал Боксона адвокат. Судя по вашему виду, вы пришли по делу. Я весь внимание.

На столе у адвоката стояла шкатулка с сигарами для особо важных клиентов; Боксону сигару не предложили.

— Мэтр, — начал Боксон, — вы помните, больше года назад была ограблена квартира промышленника Эрлена?

— Конечно, помню, акционерное общество «Ллойд» понесло тогда большие убытки. Почему вы спрашиваете об этом?

— Взгляните на эту фотографию, мэтр, — Боксон протянул Берсону снимок.

— Где вы это взяли!? — воскликнул адвокат.

— На данный момент это неважно. Я не имею к краже никакого отношения, мэтр, но я видел эту скрипку! Меня уполномочили быть посредником между хранителем инструмента и страховой компанией. Я предлагаю вам полторы тысячи фунтов наличными за помощь в скорейшем завершении этого дела. Деньги можно негласно вручить вашей дочери.

— Вы желаете меня подкупить, юноша? — насмешливо спросил Берсон.

— Нет, мэтр. Полагаю, что за столь ничтожную сумму вас подкупить невозможно. Но иногда бюрократические процедуры длятся слишком долго, а хранитель скрипки может не выдержать бремени ожидания, и человечество рискует потерять этот раритет… Скажем так: эта сумма компенсирует вам затраты на сигары. В налоговой декларации её можно не указывать.

— Вы смелый молодой человек! Не боитесь напороться на отказ?

— Нет, мэтр. Я пришел с реальным предложением, а вы, судя по вашим, прямо говоря, немалым достижениям, — реалист. Поэтому с вашей помощью в кратчайшие сроки корпорация «Ллойд» получит скрипку Гварнери дель-Джезу, ваша дочь полторы тысячи фунтов стерлингов, мой клиент — премию, а я — мои комиссионные. Надеюсь, я не высказал несбыточных предположений?

— Полторы тысячи фунтов — это всего лишь один процент от премии… адвокат Берсон начал торговаться.

— Полторы тысячи — это десять процентов от десяти процентов моих комиссионных. Полагаю, что, принимая во внимание многовариантность ситуации, данная сумма вполне приемлема…

— Дело об ограблении квартиры Эрлена все ещё не закрыто, вас могут привлечь к уголовной ответственности за сокрытие улик…

— Я осознаю степень риска, мэтр. Но у меня — британский паспорт, и уже сегодня меня не будет в Париже. Представляется ли вам возможным осуществить и завершить все необходимые процедуры в течение одной недели?

— Теоретически все можно осуществить и за один день, но только теоретически… Позвоните мне через три дня. Я переговорю с руководством компании.

— Мэтр, я надеюсь, со стороны компании «Ллойд» не будет никаких непродуманных действий?..

— Вы истинно смелы! В нынешнее время разумная дерзость встречается весьма редко. Я принимаю ваши условия и постараюсь, чтобы акционерное общество «Ллойд» не предпринимало, как вы выразились, никаких непродуманных действий.

— Я оставляю вам фотографию, мэтр. До свидания!..

Несколько минут после ухода Боксона адвокат Берсон рассматривал фотографию под увеличительным стеклом, признаков монтажа не обнаружил, потом позвонил в Лондон:

— Джеймс, это Валери Берсон. Немедленно приезжай в Париж, всплыла скрипка Гварнери. Да, очень интересные дела! Прихвати кого-нибудь покрепче и понадежнее, возможна грубая работа…

4

Боксон не уехал из Парижа. Он безо всякой суеты укрылся в одном из переулков Латинского квартала, в квартирке своей давней приятельницы Сони Консель, продавщицы из аптеки, расположенной в соседнем доме. Во время майских беспорядков Боксон занес в эту аптеку раненого товарища, и продавщица помогала при перевязке. Соня была барышней неглупой, а потому независимой; лишних вопросов не задавала — если Чарли три дня не выходит на улицу, то это — его дело, пусть заодно починит заклинившую кофемолку и замажет алебастром дыры в штукатурке. Боксон не отказывался от работы по дому, а в остальное время, когда не спал, читал справочники по фармации и органической химии — Соня готовилась получить диплом провизора.

Через три дня, вечером, они вместе вышли на улицу; Боксон набрал номер на уличном телефоне; Соня равнодушным голосом телефонистки пригласила мэтра Берсона; сказала, что его вызывает абонент из Женевы. Потом трубку взял Боксон:

— Мэтр Берсон? Здравствуйте, это Чарли Боксон! Как наше дело?

— Продвигается, господин Боксон. Требуется ваше личное присутствие…

— В этом есть необходимость? Разве компания уже согласилась?

— Требуются некоторые уточнения. Разумеется, не по телефону.

— В данную минуту, как вы понимаете, это невозможно. Но если выехать сейчас и пересаживаться с поездов на автобусы, то завтра к полудню я буду на Лионском вокзале. Оттуда — сразу к вам. Вы гарантируете мою безопасность?

Адвокат Берсон не ожидал такого вопроса, на какие-то полсекунды замешкался с ответом:

— Разумеется, господин Боксон! Я жду вас завтра в полдень.

— Я непременно буду, мэтр! До свидания!

Замешательство Берсона не осталось незамеченным. «Жадность, господа, грубая человеческая жадность есть причина гибели многих империй! — говорил однажды профессор Маршан. — Количество же людей, погибших из-за своей жадности, просто бесчисленно. Зная особенности этой человеческой слабости, можно строить свои отношения с жадным человеком — его действия предсказуемы, а сам он зачастую не видит той пропасти, в которую завлечен».

— Спасибо тебе за приют, милая женщина Соня, — сказал Боксон у дверей квартиры, когда они вернулись домой. — Если я не вернусь к утру, значит меня или арестовали, или убили.

— Я учту это, Чарли, — Соня не страдала повышенной чувствительностью к чужим проблемам.

В темноте позднего вечера Боксон пришел к дому Валери Берсона; у подъезда стоял «ситроен» с эмблемой автопрокатной фирмы; долго ждать не понадобилось из подъезда вышли двое мужчин, говорили по-английски, что-то о предстоящем ужине, сели в «ситроен», уехали.

Свет в окнах Берсона горел только в кабинете мэтра — Боксон ещё год назад заприметил эти модерновые шторы с японскими рисунками.

Звонок у дверей квартиры издал мелодичное звучание, в дверном глазке мелькнул свет.

— Не беспокойтесь, господин Берсон, они ещё не доехали до отеля, — сказал Боксон затаившемуся за дверью. — Если вы хотите куда-нибудь позвонить, то позвоните заодно британскому консулу и своему адвокату.

Дверь приоткрылась, из-за цепочки выглянул хозяин.

— Признаться, я ожидал увидеть вас только завтра… — пролепетал Берсон. Я сейчас крайне занят…

— Прекратите комедию, мэтр! — оборвал его Боксон. — Я предвидел возможность вашего неблагоразумия, оно меня не удивляет, так что давайте продолжим работу.

Берсон откинул цепочку, они прошли в кабинет.

— Вы смелый юноша, Боксон! — к хозяину начало возвращаться чувство уверенности.

— Оставим комплименты, мэтр. Расскажите мне о результатах ваших переговоров с руководством компании «Ллойд», а также — что вы хотели сделать со мной завтра?

— Как добропорядочный гражданин, я склонялся к мысли о вызове полиции…

— Как добропорядочный гражданин, мэтр, вы должны были заявить в полицию ещё три дня назад. Полагаю, вы захотели получить от меня сведения о местонахождении скрипки, причем перед средствами вы бы не остановились, и потом поделить премию со своими сообщниками. Вероятно, это детективы из лондонской штаб-квартиры «Ллойда». Можете никак не реагировать, ваше подтверждение или отрицание меня не интересует, как, впрочем, и подробности этой аферы. Мое предложение остается в силе. Вы готовы продолжить сотрудничество?

— А у меня есть выбор? — Берсону тяжело далось осознание неудачи, он бодрился из последних сил.

— Ну же, мэтр, не сдавайтесь так сразу! Я ведь ещё не сообщил в Лондон о ваших махинациях. Кстати, теперь я составлю подробное письмо, которое, если со мной что-нибудь случиться, будет предъявлено в полицию, в британское консульство и в совет директоров корпорации «Ллойд». Итак, вы не ответили на мой вопрос…

— Если на прежних условиях, то я согласен, — Берсон не мог допустить падения карьеры — младший сын только что поступил в Оксфорд, семья — тяжкий крест.

— Великолепное решение, мэтр! Когда мне вам позвонить?

— Завтра вечером. Думаю, руководство компании не будет препятствовать сделке.

5

Соня Консель открыла дверь Боксону без восторженных подпрыгиваний, но на купленные по дороге круассаны взглянула с удовлетворением. Утром Боксон позвонил профессору Маршану.

— Здравствуйте, профессор, это Чарльз Боксон. Я учился у вас, возможно, вы меня помните…

— Здравствуйте, Боксон! Рад вас слышать — я помню всех моих учеников. Как я понимаю, у вас ко мне какое-то дело. Заходите ко мне, адрес вы знаете.

За три месяца до начала второй мировой войны следователь парижской прокуратуры Виктор Маршан женился на немецкой эмигрантке. В сентябре 39-го её интернировали и после капитуляции в июне 40-го передали оккупационным властям. На Рождество из концлагеря Равенсбрюк прислали уведомление о смерти и жестяную банку с пеплом. В 42-м Маршан ушел к партизанам. После войны следователь прокуратуры так яростно преследовал коллаборационистов, что потревожил многих уважаемых людей; были предприняты надлежащие меры, и Маршан оказался на преподавательской работе. Студенты любили профессора — его лекции собирали слушателей со всех факультетов, но далеко не все удостаивались чести быть учениками Маршана, ибо для своих внеурочных занятий он выбирал вовсе не самых одаренных, а самых, с его точки зрения, интересных. Боксону он говорил: «Вам удивительно повезло, Боксон! Мать-француженка и отец-англичанин воспитали вас носителем двух культур. К сожалению, в большинстве межнациональных браков доминирует только одна культура».

— Подозреваю, что вас привели ко мне не воспоминания о моих семинарах, профессор указал Боксону на кресло. — Присаживайтесь и излагайте.

— Я имею сведения о местонахождении украденной год назад скрипке Гварнери дель-Джезу… — начал Боксон и остановился: — Следует ли рассказывать подробности кражи?

— Я помню то дело, продолжайте! — профессор следил за криминальной хроникой.

— Я хочу передать скрипку страховой корпорации «Ллойд», они объявили премию…

— И что вас смущает?

— Я боюсь, что корпорация нарушит свое обещание.

— Вы боитесь, что «Ллойд» не выплатит вам премию и выдаст вас полиции как сообщника преступников? — уточнил Маршан.

— Совершенно верно, профессор.

— Очень жаль, Боксон, — вы связались с криминальным миром. Не пытайтесь отрицать, я ведь не поверю, что скрипку вы купили за десятку у какого-то клошара!

— Я не отрицаю, профессор, я прошу вашего совета, вашей помощи…

— Самый разумный совет — принести скрипку в лондонский офис «Ллойда» и оформить официальную передачу. С адвокатом и журналистами.

— Я думал об этом. Две трудности — такую скрипку трудно провезти через таможню, во-первых, и, во-вторых, «Ллойд» может задержать выплату премии до окончания расследования. В деле фигурирует убийство, я становлюсь ценным свидетелем… Мне всю жизнь придется прятаться… Ещё не найдены две картины Модильяни, за меня возьмется Интерпол. Если бы решение было простым, я бы не стал вас тревожить.

— Полиция знает о вас?

— Надеюсь, что нет. Но, как только корпорация «Ллойд» объявит о сделке, меня будут усиленно искать. На всякий случай я заготовил письменные объяснения.

— Надеюсь, они звучат правдоподобно!

— Я тоже на это надеюсь…

Профессор задумался. Чтобы не нарушать ход его размышлений, Боксон затих и приступил к разглядыванию висящей на стене старой карты — африканские владения Франции времен Наполеона III. Эта карта висела на стене ещё у деда профессора — капитана легкой кавалерии Симона Маршана.

— Забавная ситуация, Боксон, — наконец заговорил профессор. — Дело об убийстве не закрыто, хотя главный подозреваемый при задержании погиб. Его сообщники установлены. Похищенное не найдено. Если бы не ваше стремление получить премию немедленно, проблемы бы не было ни у кого… Вы знаете о местонахождении картин Модильяни?

— Нет, профессор, — солгал Боксон, — но могу узнать.

— Предложите компании «Ллойд» за сохранение конфиденциальности выдать местонахождение картин. Страховщики — люди серьезные, они поймут выгоду. Возможно, вам повезет!

— Я не уверен, что мне удастся получить эти картины в свое распоряжение. Более того: три дня назад я обратился за помощью к одному из крупных чиновников «Ллойда», Валери Берсону. Он решил сыграть свою игру и самостоятельно получить премию; где гарантия, что другие чиновники «Ллойда» не последуют его примеру?

— Вы слишком о многом умалчиваете, Боксон, — профессор грустно улыбнулся. Я не уверен, что это — лучшая тактика.

— Профессор, — попытался объяснить свое поведение Боксон, — я не хочу обременять вас чересчур мелкими подробностями…

— Боксон, помнится, я учил вас, что в уголовных делах никаких мелких подробностей не существует! Прискорбно, что вы так быстро забыли мои уроки.

— Пожалуйста, профессор, — смутился Боксон, — не заставляйте меня замолчать совсем! Ответственность за других участников данной истории не позволяет мне быть слишком откровенным…

— Неплохо, Боксон, совсем неплохо! Если вы помните об ответственности, значит, ситуация не так уж безнадежна! Давайте поразмышляем ещё.

В кабинете установилось молчание, и Боксон вдруг с кристальной ясностью осознал, что профессор предоставляет ему возможность самому найти и принять верное решение, неважно, каким образом, но это должно быть самостоятельное решение Боксона, и четкое понимание персональной ответственности за каждый сделанный шаг будет определяющим во всех дальнейших действиях.

— Скажите, профессор, — Боксон отклонился от темы, — вам не звонили из Соединенных Штатов недели три назад?

— Мне часто звонят из Соединенных Штатов. Да, меня просили дать вам характеристику.

— И что вы им сказали?

— Я сказал, что если им нужен английский шофер-дальнобойщик с дипломом Сорбонны, франко-католическим воспитанием и черным поясом по джиу-джитсу, то лучше вас им не найти, — улыбнулся Маршан.

— Мне лестна эта характеристика, профессор. Но была ли в ней необходимость?

— Осенью 43-го года в расположение нашего партизанского отряда английский бомбардировщик сбросил на парашюте контейнер с автоматами «Стен» и американского парня с радиопередатчиком. Должен вам признаться, Боксон, что с тех самых пор мне иногда передают от этого парня привет. Если я не ошибаюсь, он сейчас курирует резидентуру ЦРУ в Северной Европе. Наверное, он уже генерал. Надеюсь, вы не будете меня осуждать за эту услугу моему боевому товарищу?

— Я не вправе вас осуждать, профессор, хотя черный пояс у меня по дзю-до, а джиу-джитсу я занимался факультативно. Вернемся к скрипке. Помнится, у вас была лицензия на занятие адвокатской деятельностью?

— Эта лицензия действительна и сейчас, — подтвердил Маршан.

— Я предлагаю вам быть моим адвокатом и посредником в переговорах с компанией «Ллойд».

— Вы полагаете, что мое участие избавит вас от риска и беспокойства?

— Я полагаю, что чем больше будет участников сделки, тем труднее будет компании «Ллойд» нарушить свое обещание. Кроме того, я планирую пригласить на процедуру обмена британского консула и пару журналистов. Впрочем, нет, журналистов лучше не привлекать, все должно пройти скромно и конфиденциально.

— Хорошая мысль, Боксон, продолжайте!

— Если вы согласитесь участвовать в переговорах, то мое присутствие в Лондоне не обязательно. Вы получите премию и распорядитесь ей в соответствии с моими распоряжениями. Я, в свою очередь, передаю скрипку представителям «Ллойда» во Франции. Назовите сумму вашего гонорара, профессор…

— Сколько вы пообещали Берсону?

— Полторы тысячи фунтов.

— Я возьму две тысячи плюс расходы. К вечеру документы о посредничестве будут готовы. Не спрашиваю вашего адреса, но для оперативного обмена информацией рекомендую звонить мне три раза в день — утром, в обед и вечером. Перешлите мне объяснительные записки, что вы заготовили для полиции. И надавите на Берсона, насколько я знаю, он действительно имеет авторитет в «Ллойд» и сможет ускорить процедуру сделки. Вопросы есть?

— Нет, профессор! Благодарю вас, уверен, с вашей помощью я справлюсь!

6

Основанная в конце XVII-го века, страховая корпорация «Ллойд» получила свое название по имени владельца лондонской кофейни, в которой заключались сделки морского страхования; к веку XX-му «Ллойд» превратилась в мощную ассоциацию более двухсот отдельных страховых синдикатов. Примерно 75 процентов своей деятельности «Ллойд» проводит вне Великобритании и получает почти половину прибыли британского страхового рынка от зарубежных операций.

Валери Берсон с большим трудом сумел уговорить двух приглашенных из Лондона детективов «Ллойда» вернуться в Англию. Детективы были очень недовольны — в предвкушении колоссальной прибыли они потратились на дорогу. Берсону пришлось возместить убытки, а на случай излишней строптивости упомянуть о не совсем законной стороне так неожиданно отменяемой операции.

— Господа, — сказал Берсон, — мы все в одной лодке, и если Боксон начнет топить меня, то вы будете бултыхаться рядом…

Берсон связался с лондонской штаб-квартирой «Ллойда» и получил принципиальное согласие на прямые переговоры без участия брокеров-посредников. Об этом он и рассказал позвонившему вечером Боксону.

— Господин Берсон, — сказал ему Боксон, — я нанял адвоката, в ближайшие дни он посетит Лондон. Вероятно, получение скрипки компания возложит на вас. Я обдумываю возможность приглашения на процедуру журналистов. Что вы на это скажете?

— Скажу, что при процедурах подобного рода репортерам не место. Согласитесь, Боксон, превращать конфиденциальную сделку в шоу вряд ли уместно…

— Я приму ваше пожелание к сведению, мэтр!..

Вечером у профессора Маршана Боксон подписал доверительные документы на право совершения сделки. Первым же утренним рейсом «Бритиш Эйр» профессор вылетел в Лондон и во второй половине дня провел переговоры с администрацией акционерного общества «Ллойд».

Страховщики подтвердили свое намерение выкупить скрипку и соблюсти конфиденциальность. Особое удовлетворение они выразили, узнав, что профессор Маршан представляет интересы гражданина Великобритании («С этими французами столько мороки!»). Сыграло свою роль и влияние Валери Берсона — компания не возражала завершить сделку за три дня.

Свой счет в швейцарском банке Боксон отрыл три года назад — в то лето он бродил с рюкзаком по Европе и перед маршем в Северную Италию на три дня задержался в Женеве. В маленьком пансионе, где он тогда остановился, все жильцы собирались к ужину за общим столом; способность Боксона свободно говорить на трех языках — французском, английском и испанском — вызвала благожелательное отношение остальных пансионеров, приятно удивленных таким неординарным молодым человеком — у большинства собирающихся за столом молодость закончилась ещё до трансатлантического перелета Чарльза Линдберга; новые веяния в молодежной субкультуре воспринимались ими с трудом. Манеры Боксона также были безупречны — его английская бабушка Флоранс, спорить с которой не решался сам дед Чарльз, в молодости работала помощницей повара в поместье герцога Кэмилфорда, и с тех пор была очень строга в вопросах кухни и этикета. Один из жильцов пансиона, бывший торговец несертифицированным антиквариатом, рассказал Боксону об особенностях швейцарской банковской системы и дал адрес одного из женевских банков, специализирующегося на обслуживании секретных номерных счетов; антиквар также порекомендовал Боксона банковской администрации, не расположенной предоставлять свои услуги кому попало при первоначальном взносе в несколько ничтожных франков.

В назначенный день профессор Маршан получил от «Ллойд» чек на сто пятьдесят тысяч фунтов стерлингов, в сопровождении детективов страховой компании вернулся в Париж и зачислил деньги на свой счет в банке «Лионский Кредит». Получив сообщение об этом, Боксон забрал деревянный чемодан из вокзальной камеры хранения и принес его на квартиру Берсона. Специально приглашенный эксперт подтвердил подлинность скрипки. Когда все экспертные процедуры были завершены и на лицах присутствующих расплылись улыбки удовлетворения, зазвонил телефон. Поднявший трубку Берсон пригласил к аппарату Боксона: «Это вас!»

— Это вы, Боксон? — на другом конце провода был профессор Маршан. — Небеса вам благоприятствуют, у меня для вас хорошая новость, немедленно приезжайте!..

— Сейчас буду, профессор! — ответил Боксон и положил трубку.

Согласно договоренности с профессором, слово «небеса», произнесенное или написанное в любом контексте, означало предупреждение о крайней опасности.

(Детективы «Ллойда», так бездарно упустившие премию, не могли простить Боксону этого оскорбления — они известили полицию.)

Боксон осторожно выглянул в окно. Напротив подъезда стоял автомобиль «пежо», когда Боксон заходил в дом, этой машины там не было. Боксон попрощался с присутствующими и вышел на лестничную площадку.

Сквозь решетку старого лифта он попытался рассмотреть лестницу до первого этажа, но многие участки оказались вне обзора. Боксон подождал несколько секунд и пошел наверх. Он старался двигаться как можно плотнее к стене, ставил ноги бесшумно, поэтому уловил шорох чужой одежды ещё до того, как увидел её обладателя. Мужчина среднего роста в костюме и галстуке стоял на верхней площадке и держал в правой руке револьвер. В левой руке он держал наручники.

— Полиция! — сказал он. — Стой на месте, Боксон!

— Инспектор, я же всегда был законопослушен! — ответил Чарли, пошел навстречу полицейскому и протянул ему руки ладонями вверх (и вдруг вспомнился Жозеф Моранто, загорающий возле бассейна и его покорное подчинение прихотям списанной в архив актрисы Сэнди Стивенс)…

Полицейский довольно ухмыльнулся, шагнул по лестнице вниз и только начал движение руки, чтобы надеть на Боксона наручники, как тот стремительно увернулся и, падая вперед, обеими руками схватился за револьвер. Чарли стоял на две ступеньки ниже и успешно использовал это преимущество; наручники скользнули по прикрытому кожаной курткой плечу, полицейский покатился по ступенькам, и в подъезде гулко грохнул выстрел. На нижних этажах затопали шаги бегущих людей, но удача уже отвернулась от стражей порядка — на занятиях джиу-джитсу приемы борьбы с вооруженным противником отрабатываются до автоматизма, и свой черный пояс Чарли заработал честным трудом.

Боксон вырвал у опрокинутого противника револьвер и побежал вверх по лестнице.

«Все, что может быть предусмотрено, должно быть предусмотрено» — правило любой авантюры, претендующей на успешность. Летом в Париже многие мансарды пустуют, и Боксон не зря провел несколько дней в ожидании ответа страховщиков — познавательные лекции американца Митча пригодились не только в Штатах. Дверь в заранее подготовленную мансарду раскрылась без усилий, Боксон задвинул засов, забаррикадировал вход массивным комодом. Для утяжеления ящики комода были заполнены полиэтиленовыми мешками с водой, в его недрах уместилась чуть не тонна, а для легкости движения под комод были положены обточенные цилиндрические деревяшки. Боксон выдернул деревяшки из-под мебели, и его маленькая линия Мажино стала почти неприступной. Потом он выбрался через окно на крышу; пригибаясь, перебежал к дальнему крылу дома; проскользнул в окно другой, тоже заранее приготовленной, пустующей мансарды, положил на стол револьвер незадачливого инспектора, надел поверх куртки длинный темный плащ, шляпу (все было куплено на блошином рынке по цене ветоши) и вышел на лестницу крайнего подъезда.

Он сбежал вниз, поздоровался с недоуменно глядевшей консьержкой, осторожно выглянул за дверь, убедился, что все события пока сосредоточены у подъезда Берсона, сильно ссутулился и вышел на тротуар. На углу он свернул во дворы и пробрался на соседнюю улицу. Там он остановил такси, сел в машину и назвал адрес.

Соня Кансель с любопытством разглядывала новый облик Боксона, но удивление скрыла, только задала вопрос:

— Ты записался в клошары?

— Да, моя милая Соня, но только до завтрашнего утра!..

Поздно вечером Боксон позвонил профессору Маршану и получил от него сообщение, что сорок тысяч фунтов перечислены на счет Боксона в швейцарском банке; девяносто пять тысяч фунтов зачислены в банке «Лионский Кредит» на имя Жозефа Моранто; пять тысяч фунтов перечислены в отделение Первого Национального банка в Лос-Анджелес на то же самое имя; чек на одну тысячу пятьсот фунтов передан Валери Берсону; пять тысяч пятьсот фунтов перечислены в лондонский банк «Барклайз» на счет мадам Адель Боксон, и три тысячи фунтов стерлингов профессор оставил себе в качестве гонорара. Также по адресу Сэнди Стивенс для Жозефа Моранто направлена ксерокопия газетной заметки, в которой сообщается о гибели обоих братьев Молинетти в перестрелке с полицией в феврале 1968 года.

Затем профессор рассказал, что ранее составленные и нотариально заверенные письменные объяснения Боксона по поводу обнаружения скрипки официально переданы в полицию. Конечно же, в полицейском управлении на набережной хоть и благодарны за любезно возвращенный револьвер, прямо-таки разъярены бегством подозреваемого, и теперь его разыскивают не только в связи с делом об убийстве в доме Эрлена, но и по поводу нападения на полицейского, находящегося при исполнении служебных обязанностей.

— Надеюсь, вы помните, как это карается по уголовному законодательству Французской республики? — спросил профессор.

— Я уже начал забывать… — признался Боксон. — Я сегодня же напишу и отправлю вам письмо на имя начальника полиции с извинениями, ведь инспектор не показал мне своего удостоверения и я принял его за грабителя…

— Неплохо, такое объяснение имеет перспективу!

— Я благодарен вам, учитель!

— Счастливого вам шанса, Чарли Боксон!..

7

Из письма Боксона родителям:

«…Я понимаю всю рискованность избранного мною пути, но, поверьте, я никогда не хотел жить размеренной жизнью конторского служащего! Честно получив диплом Сорбонны и доказав этим свое право на самостоятельный выбор, я делаю шаг, который все-таки не является необратимым. Я люблю вас! Мы обязательно будем вместе!..»

Опустив несколько писем в почтовый ящик, Боксон зашел в расположенное неподалеку учреждение. Сидящий за столом чиновник нехотя оторвался от чтения газеты, на первой странице которой было написано: «В Гватемале убит американский посол».

«Не повезло парню!» — подумал Боксон и произнес:

— Я хочу записаться в Легион!..

* * *

Через пять лет, ранней осенью 1973-го года, авиарейсом из Корсики лейтенант Иностранного Легиона Чарльз Спенсер Боксон вернулся в Париж. В кармане его френча лежало письмо от сотрудника чилийской резидентуры ЦРУ Эдварда Линс Трэйтола: «Чарли, если тебе по-прежнему интересно путешествовать по миру без дипломатического паспорта, позвони мне в Вашингтон во второй половине сентября…»

Content

Ивин Александр
Тень за окном

Глава первая. Дорога

Глава вторая. Люди на пляже

Глава третья. Бобровые холмы

Глава четвертая. Европейский стандарт