Ивин Александр

КОРИДОР ДО РОЖДЕСТВА

…С тактической точки зрения коридоры и холлы — узкий путь, хитрая воронка, о которой надо помнить как при нападении, так и при обороне, и кто делает это лучше, тот останется в живых.

Из журнала «Солдат удачи»

Я так жаждал получать один миллион долларов в год, что утратил чувство реальности.

Ли Якокка, «Автобиография»

Окраина Майами, штат Флорида, август 1973-го

— Это она, Стефани Шиллерс, — детектив наклонился над трупом, — пять пуль в спину, с расстояния примерно один ярд…

— Странно, — его напарник сделал в блокноте пометку, — с такого расстояния стреляют обычно в голову…

— Все латинос корчат из себя благородных кабальеро, а сорок пятый калибр в затылок на выходе изуродует лицо — так оскорбить красивую женщину для них непозволительно…

Глава первая. Фламандский пейзаж

1

— Надеюсь, Чарли, ты понимаешь, что я перелетел через океан не для того, чтобы поужинать в этом якобы мексиканском ресторане? — спросил Трэйтол, когда официантка отошла выполнять заказ.

Мулатка на сцене пела что-то невыразимо печальное про любовь, пальмы, пляж и солнце Карибского моря. Посетителей в полумраке лондонского ресторана «Вальпараисо» было немного, час пик ожидался ближе к полуночи, клеркам из лондонских контор нравилась стиль «румба» — в еде и в окружающей обстановке.

— Излагай сразу, Эдди, — ответил Боксон. — Я предполагаю некоторую особую важность твоей проблемы.

— Что ты думаешь о нефтяном эмбарго? — начал издалека Трэйтол.

— Думаю, что арабы погорячились и вскоре его отменят. Если они не будут продавать свою нефть в США и Европу, то куда? В Африке я видел районы, где самым совершенным видом транспорта была воловья упряжка. К тому же, запасы нефти есть не только в Арабистане. К чему этот вопрос?

— К тому, что введение арабами нефтяного эмбарго даст сильный импульс развитию промышленности США — разработка дополнительных нефтяных месторождений повлечет за собой увеличение производства нефтедобывающего оборудования, возрастет количество рабочих мест и так далее по всей индустриальной цепочке вплоть до повышения налоговых поступлений в казну дяди Сэма. В свое время русские так же глупо вляпались в космическую гонку — выбросили на орбиту кучу денег, подорвали свою экономику и начали закупать пшеницу в США. Ты не поверишь, но я лично читал обзоры их прессы — русские до сих пор все свои экономические неудачи объясняют разрушениями второй мировой войны! А сейчас они активно лезут в гонку вооружений! И тем самым себя погубят!

— Все совершают ошибки, но только дураки на них не учатся. Слишком длинная прелюдия, Эдди, нельзя ли покороче?..

— Без прелюдии нельзя! Так же, как и без хорошего вина на французском обеде. Слушай дальше. Крупные нефтяные месторождения имеются в Латинской Америке, в странах Карибского бассейна. Эти банановые республики скоро перестанут быть банановыми, а станут нефтяными. Правительство Соединенных Штатов не желает, чтобы в этом регионе произошли события, похожие на последние новости с Ближнего Востока. Поэтому политическая стабильность и подконтрольность является необходимым фактором развития Западного полушария.

— В банановых республиках идет непрерывная гражданская война… — вставил реплику Боксон.

— Великолепно, Чарли, ты начинаешь улавливать суть проблемы!.. — удовлетворенно кивнул Трэйтол, и приступил к манипуляциям над принесенными официанткой блюдами центрально-американской кухни.

Разговор замедлился — трудно одновременно поедать жареное мясо под острейшим соусом чилли и разговаривать на серьёзные темы.

— Все, что я от тебя услышал, Эдди, — прописные истины. Переходи к делу, — попросил Боксон, обмакивая кусочек кукурузной лепешки в соус и игнорируя этим действием все правила этикета.

— Пожалуйста! — Трэйтол вынул из кармана пакет. — Здесь — несколько фотографий и краткий текст. Текст я тебе перескажу на словах, фотографии ты посмотришь на улице. Что касается гонорара, то на двоих… — Трэйтол достал из кармана пачку сигарет «Кэмэл», на одной из сигарет написал цифры: «100.000$», показал Боксону и сигарету закурил.

— Кто финансирует предприятие? — спросил Боксон.

— Госдепартамент, ЦРУ — не все ли равно? Коротко говоря — наш щедрый дядюшка Сэм!..

— Я очень разборчив, Эдди. По крайней мере — пока. Что требуется сделать?

Усатые парни в широченных кинематографических сомбреро заиграли в три гитары веселую мелодию. Теперь мулатка пела о счастливой любви, о том же солнце и о том же Карибском море. Парень у деревянных барабанов подпрыгивал в такт отбиваемому ритму.

Трэйтол лениво оглянулся по сторонам.

— Чарли, — сказал он, — вон те две цыпочки у стойки тяжко страдают от отсутствия внимания. Пригласим их за наш столик?

Боксон усмехнулся:

— Эдди, ты так отчаянно оттягиваешь момент предоставления мне подробностей, что я проникаюсь твоим сомнением: может быть, мне не следует знать об этом деле ничего? Или секретность операции столь велика, что по её завершении исполнители подлежат ликвидации независимо от результата? Тогда я согласен — сейчас предложим девчонкам по коктейлю и проведем нескучный вечерок. Расходы — пополам. А утром ты улетишь обратно в Штаты.

— Ну и черт с тобой, Чарли! Ты сам напросился. Слушай.

Трэйтол вытянул из пакета фотографию.

— Этого парня зовут Эухенио Пелларес. Он из Гватемалы, и как все революционеры, претендует на роль Че Гевары.

— Убери фотографию, Эдди, не привлекай внимания… Феномен команданте Че неповторим…

— Но они-то об этом не догадываются! Левацкие группировки и группировочки размножаются по обеим Америкам, как кролики. В шестидесятых Пелларес учился на юриста в гватемальском университете «Сан-Карлос», а три года назад организовал в Калифорнии «Фронт пролетарского освобождения». Сначала там было несколько безработных латинос, потом к ним присоединились недоучившиеся студенты, люмпенствующие интеллектуалы и прочая мелкая шпана. Они осуществили несколько удачных налетов на банки и восемь похищений людей с целью выкупа. Парни из ФБР разнесли этот «Фронт» в клочья, в тюрьмах сейчас отдыхают человек сорок, пятеро сели на электрический стул. Но сам Пелларес сумел скрыться. На свободе также остались несколько его сообщников. Этим летом в Майами была похищена Стефани Шиллерс, дочь крупного нефтепромышленника. Семья заплатила выкуп пятьсот тысяч долларов, но похитители расстреляли девушку в момент освобождения. Почему они это сделали, неизвестно, возможно, она видела их лица, и они боялись разоблачения. Номера купюр, предназначенных для выкупа, были заранее переписаны и через два месяца появление этих денег зафиксировали банки Гватемалы. Местная полиция хорошо сработала и арестовала Марию Пелларес — родную сестру нашего Эухенио. Как и полагается, на следующее утро она была убита при попытке к бегству, но перед смертью успела кое-что рассказать. Деньги предназначались на закупку оружия у подпольных торговцев. А так как купюры оказались мечеными, то ни в Штатах, ни около их границ принять такую крупную сумму никто не решится, и более четырехсот тысяч долларов Пелларес вывез в Европу. На эти цифры можно вооружить маленькую партизанскую армию для любой банановой республики, остальное снаряжение поступит в виде трофеев. Следовательно, возникает реальная опасность дополнительной эскалации всеобщего латиноамериканского конфликта. Наша задача — поймать Пеллареса и представить его перед командой присяжных. Желательно, до того, как он успеет организовать новые беспорядки. Твое мнение?

— Эдди, не держи меня за идиота! Предложенная тобой задача решается силами местной полиции и ФБР. При чем здесь ЦРУ вообще и именно я в частности?

— Чарли, поиск Пеллареса — это не розыск квартирного вора! На чужой территории руки ФБР связаны местными законами, а местная полиция так соблюдает законодательные процедуры, что привлечение террориста к ответственности становится почти безнадежным делом! Ты же понимаешь, что все свидетели будут говорить одно и то же: «ничего не знаю, ничего не видел»… Поэтому разговаривать с возможными свидетелями будем мы с тобой. Любая информация, которая приведет нас к Пелларесу, будет добываться любыми методами. Я понятно излагаю?

— Методы могут быть действительно любые? — спросил Боксон.

— Абсолютно любые! Лишь бы был оправданный конечный результат. Разумеется, пытать человека, для того чтобы он сознался в том, чего не делал, бессмысленно! Но у истинных носителей информации мы должны эту информацию получить. Любыми методами…

— Как ты собираешься переправить Пеллареса в Штаты?

— Преждевременный вопрос, Чарли. Если Пелларес будет у нас в руках, мы найдем приемлемый способ.

— Как выплачивается упомянутая тобой сумма гонорара?

— Традиционно: половина — вперед, половина — после успеха. Расходы, кстати, не оплачиваются. Придется экономить.

— Но почему именно я? — снова спросил Боксон.

— Наше ведомство — Центральное Разведывательное Управление — протекает, как рассохшаяся бочка! Утечка информации достигает таких масштабов и таких высот, что лавочку можно закрывать прямо сейчас — хуже уже не будет. И привлечение к операции штатных сотрудников чревато провалом ещё на подготовительной стадии. У тебя же есть все необходимые навыки. В парашютном полку ты командовал взводом разведки, не так ли?

— У тебя хорошая осведомленность, — подтвердил Боксон и снова спросил: Кто, кроме тебя, знает о моем присутствии в деле?

— Никто! Это — моя операция, я поставил на карту больше, чем карьеру, и поэтому вся информация замыкается на мне.

— А что знает источник финансирования? Или тебе дают деньги просто так?

— Источник финансирования выплатит всю сумму только при удачном завершении операции, так что лишние подробности его не интересуют. Небольшой авансовый платеж несопоставим с выплатами по некоторым другим акциям.

— Например, устранение доктора Альенде, нет? — поинтересовался Боксон.

— Доктора Альенде устранил вовсе не генерал Пиночет, а экономический кризис! Чилийские генералы поступили согласно давней латиноамериканской традиции — под дурное настроение и дождливую погоду менять президента своей страны. К югу от Мексики это происходит с сезонной регулярностью, так что в Сантьяго не произошло ничего необычного — так, очередной военный переворот, не более того…

— Не буду спорить, — согласился Боксон. — Как бы это жестоко не звучало, но если Альенде не предвидел возможность военного переворота, значит, он не знал свою страну. Теперь подведем итоги. Ты предлагаешь мне полсотни тысяч баксов за поимку террориста Эухенио Пеллареса. Так как работать мы будем вместе, то в процессе поиска нам поможет информационная база ЦРУ. Я правильно понимаю исходные данные?

— Да, Чарли, правильно.

— Какие документы будут использоваться?

— У меня имеется лицензия частного детектива. Ты получишь удостоверение управляющего лондонским филиалом моей фирмы — должность не требует наличия специальной лицензии, но для малограмотных звучит достаточно внушительно. Откровенно говоря, весь этот картон в серьезных операциях выглядит смешно, но лучшего я предложить не могу. Во избежание недоразумений работаем под своими настоящими именами.

— Применение оружия?

— Теоретически возможно, но все проблемы с полицией придется решать самим.

— Когда я должен дать окончательный ответ?

— Вчера!

Они посмотрели друг другу в глаза, отлично все поняли и Трэйтол опередил следующий вопрос Боксона.

— Чарли, чек на двадцать пять тысяч долларов я могу выписать прямо сейчас!

— Выписывай! Если завтра утром я получу по этому чеку наличные, то буду немедленно готов к действию.

Трэйтол достал чековую книжку, заполнил чек и протянул его Боксону:

— В полдень летит самолет до Амстердама. Пелларес планировал прежде всего обратиться к голландскому торговцу Харму ван Хаарту. Начнем с него.

2

Чарльз Спенсер Боксон поселился в Лондоне в сентябре 1973 года после пяти лет службы во французском Иностранном Легионе. В Лондоне жили его родители, на выходные к ним приезжали учившиеся в одном из женских колледжей Оксфорда младшие сестры Боксона — двойняшки Клара и Джейн. Их подруги влюблялись в бывшего легионера с первого взгляда. Первое время безделье развлекало его, но через месяц стало откровенно скучно. Полученных в Легионе денег могло хватить лишь на несколько недель, потом все равно пришлось бы задуматься о работе, но никакая возможная должность не выглядела привлекательной. Это действительно трудно — начинать с полного нуля гражданскую карьеру, имея за плечами опыт командования взводом разведки парашютно-десантного полка. Полученный пять лет назад диплом Парижского университета — Сорбонны — позволял, в лучшем случае, претендовать на роль клерка в какой-нибудь адвокатской конторе. Было предложение от фирмы, поставляющей военных инструкторов в развивающиеся страны, но Боксон не хотел быть снова в подчинении у какого-нибудь тупого чиновника, возомнившего себя стратегом.

С одной стороны, в Легионе было проще смотреть на жизнь — «пусть думает командование», с другой — в жестких рамках беспощадной воинской дисциплины ценность личной свободы становится более значима. Боксон ценил свою свободу. К тому же, он понимал, что только в условиях стремительно меняющихся экстремальных ситуаций он может сделать военную карьеру — лейтенант сразу становится полковником только на гражданской войне. В год Господень 1973-й гражданская война в Европе не предвиделась. Боксон всерьёз начал подумывать об участии в каком-нибудь тропическом конфликте в должности вольного военного советника, а пока позвонил в Вашингтон своему давнему знакомому, сотруднику Центрального Разведывательного Управления, американцу Эдварду Трэйтолу. Адресом он не ошибся — через два дня Трэйтол сам прилетел к нему в Лондон.

Секретная служба уже подходила к Боксону — ещё в Легионе разведка Французской республики предлагала ему заключить договор о сотрудничестве. Французам Боксон отказал под предлогом невозможности работать против Великобритании — «я не могу предать своё отечество». Люди из разведки все отлично поняли и на своих предложениях решили временно не настаивать. Временно…

Но ещё раньше, жарким и безумным летом 1968-го, на пляже в Сан-Франциско, с Боксоном встретился Эдвард Трэйтол. Тогда Боксон не взял на себя никаких обязательств, да никто их и не требовал. Они всего лишь установили контакт. Для понимающих ситуацию собеседников этого вполне достаточно.

За прошедшие пять лет американец Эдвард Линс Трэйтол успел поработать в молодежных политических организациях США, два года провел в сайгонской резидентуре, потом его, как владеющего испанским языком, перебросили в отдел по Латинской Америке. Последние два месяца он провел в Чили. После передачи по радио сигнала: «В Сантьяго идет дождь» танки Пиночета выехали на улицы и президент Альенде выбрал идеальный вариант своего ухода — погиб при обороне президентского дворца, став таким образом героем и мучеником. Благородные чилийские офицеры с достоинством расстреляли труп президента, переворот успешно завершился, и Трэйтол получил отпуск.

Осенью 1973-го провал вьетнамской авантюры США был признан на официальном уровне и, чтобы не терзать и без того оплеванные (в буквальном смысле слова) мундиры американской армии, в качестве главного виновника неудачи было избрано ЦРУ. Грандиозное сокращение штатов, модернизация внутренней структуры, расследования всяческих сенатских комиссий — все это заставило сотрудников управления задуматься о своем будущем. Трэйтол не хотел уходить из разведки, и в качестве доказательства своей незаменимости решил самостоятельно поймать террориста Эухенио Пеллареса, разгромив тем самым его криминально-террористический «Фронт пролетарского освобождения», ибо любое ультра-политическое движение держится исключительно на авторитете своего лидера. Авантюрность задуманной акции Трэйтол отчетливо осознавал, но столь же отчетливо он осознавал и высокую вероятность её успеха — к услугам Трэйтола была предоставлена не только вся мощь информационной базы ЦРУ, но и существенная финансовая поддержка заинтересованных персон из техасской нефтяной индустрии.

Реально оценив собственные силы, Трэйтол несказанно обрадовался телефонному звонку Боксона — помощник, сочетающий в себе превосходное университетское образование и способность бесшумно убрать часового, определял в этом деле пятьдесят процентов успеха. В том, что Боксон примет предложение, Трэйтол не сомневался — они оба были людьми действия и такая работа, пусть даже на грани криминала, была им обоим по душе.

В тот вечер, в ресторане «Вальпараисо», они не стали приглашать за свой столик девчонок, скучавших у стойки. Финальная часть ужина была посвящена обсуждению мелких подробностей предстоящей операции.

Проводив Трэйтола в отель, Боксон назвал шоферу такси адрес своей приятельницы. Ивонна Малекова, дочь чешских эмигрантов, была блондинкой, работала барменшей стрип-баре (Боксон там с ней и познакомился), заочно училась в Лондонской школе экономики и снимала со своей подругой маленькую квартирку в одном из переулков, затерянных за улицей Пикадилли.

Услышав адрес, таксист понимающе усмехнулся — район был известен легкостью нравов, увеселительными заведениями и нервной неуравновешенностью обитателей. По дороге Боксон попросил остановиться у ночного цветочного магазина и купил букет белых роз. Таксист недоуменно пожал плечами — в районе Пикадилли белые цветы женщинам преподносили только на похоронах. Боксон заметил этот жест, но ничего объяснять не стал.

— У меня срочная деловая поездка, — сказал он утром Ивонне. — Возможно, я вернусь через несколько недель. Постараюсь Рождество встретить в Лондоне. Впрочем, не уверен…

— Мой предыдущий приятель тоже уехал в срочную деловую поездку, — ответила Ивонна. — С тех пор я его не видела.

— Мир тесен, — парировал замечание Боксон, — ты непременно с ним ещё увидишься.

Чек, выписанный Трэйтолом, в банке приняли немедленно и без колебаний. Банковский клерк, конечно, несколько удивился, что мистер Боксон берет столь крупную сумму наличными и, хотя строгость внутренних правил не позволила ему как-либо проявить свое удивление, он известил о данной операции начальство. Начальник отдела личных вкладов на всякий случай отметил эту выдачу наличных в своем деловом еженедельнике.

В аэропорту Трэйтол передал Боксону удостоверение помощника частного детектива, агентство «Трэйтол и компания», Вашингтон.

— Неплохо бы иметь визитные карточки, — сказал Трэйтол, — но времени на них уже нет. Закажем их в Амстердаме.

— Ты полагаешь, что поиск будет настолько долгим, что мы израсходуем пачку визитных карточек? — спросил Боксон.

— Нет, — ответил Трэйтол. — Но если ты думаешь, что Пелларес упадет нам в руки в первый же день, то откажись от контракта прямо сейчас — потом будет поздно…

Во время недолгого перелета Трэйтол рассказал, что тем же летом 68-го, в аэропорту Денвера, умерла от передозировки юная наркоманка Стелла Менкевич, тогдашняя подружка Боксона.

— Ты принес мне печальную весть, Эдди, — сказал после паузы Боксон. — Все эти пять лет в глубине души я надеялся, что ей все-таки хоть немного повезло… Целых пять лет…

— Ей повезло, Чарли, — она умерла в блаженстве…

3

Голландец Харм ван Хаарт торговал оружием почти четверть века. Побывав однажды в некоторых странах Центральной Америки, он увидел там такую нищету и такой террор местных помещиков-латифундистов против поденных работников, что пришел к правильному выводу: возмущение народа своим положением и непоколебимое нежелание властей как-либо это положение улучшить неизбежно приводит эти страны на грань социального взрыва. Когда Иосиф Сталин по приказу Черчилля растоптал ленинский Коминтерн, в странах Латинской Америки невероятно выросло влияние ультра-левой троцкистской коммунистической идеологии. Лозунг Давида Троцкого «перманентная революция» при своем воплощении в жизнь требовал много оружия — гражданская война в любом латиноамериканском государстве, однажды начавшись, растягивалась на десятилетия. Во второй половине двадцатого века для подпольных торговцев оружием наступили золотые дни.

Конечно, на центрально-американском рынке доминировали торговцы из Соединенных Штатов, но европейцам тоже доставалась немалая доля. Революционеры всех мастей добывали деньги на оружие, не останавливаясь перед любыми средствами, и постоянные их контакты с американским преступным миром рано или поздно становились известны американскому Федеральному Бюро Расследований. С европейцами зачастую было проще — знаменитые швейцарские банкиры не проявляли любопытства к происхождению проходящих через их банки купюр. А когда случались операции с мечеными деньгами, то, чем дальше от Штатов они осуществлялись, тем безопаснее было для всех контрагентов.

Ноябрь в Голландии — не лучшее время года. Холодный ветер с Северного моря, мокрый снег — все это заставляло Харма ван Хаарта по вечерам сидеть в маленьком амстердамском кафе «Штурман Вайс» и играть в шашки. Ван Хаарт любил шашки: в строгой простоте правил этой игры он находил больше красоты, чем в абстрактно-усложненном сражении шахмат — не имеющие права отступать логические единицы на черных клетках казались ему интереснее различных терминов, задействованных в конечной атаке на шахматного короля. Кофе со сливками, горячие булочки, стоклеточная доска с деревянными черными и белыми кружочками, новый этюд из шашечного журнала, когда не случилось достойного партнера для игры — все это создавало такое умиротворяющее настроение, что хотелось прожить так весь остаток жизни. Как и все среднеевропейские бюргеры, добрый господин ван Хаарт иногда был сентиментален.

Чтобы не мешать игрокам думать, дверной колокольчик в кафе «Штурман Вайс» был приглушен, но в тот промозглый вечер посетителей было так мало, что когда дверь открылась, ван Хаарт в своем углу поднял взгляд на вошедших.

Он сразу понял некоторую для тихого голландского кафе неестественность этих двух высоких парней, стряхивающих капли растаявшего снега с лацканов модного покроя светлых пальто, расстегиваемых на ходу. Они ещё только шли от двери к стойке, а ван Хаарт уже рассмотрел добротность отглаженных костюмов, чистоту белых рубашек, цвета галстуков: темные, нарочито неброские — у одного, и настоящую шотландскую клетку — у другого. Галстуки первого типа носят, как правило, сотрудники государственных учреждений, а вот настоящий шотландский галстук можно купить только в Эдинбурге, и, при большой удаче — в Лондоне.

Парни перебросились с официанткой несколькими фразами и направились прямо к столику оружейного торговца. Ван Хаарт заметил жесткую уверенность их глаз, и ощущение тревоги в душе стало нарастать снежным комом.

— Мистер ван Хаарт, я полагаю? — спросил тот, что носил темный галстук. Голландец достаточно пообщался с американцами, чтобы сразу определить диалект: южные штаты.

— С кем имею честь? — спросил он в ответ.

— Эдвард Трэйтол, частный детектив, агентство «Трэйтол и компания», парень протянул портмоне с вложенным удостоверением. Второй, что с шотландским галстуком, достал из кармана точно такое же портмоне, развернул его и произнес на великолепном лондонском «кокни»:

— Чарльз Боксон, управляющий лондонским филиалом.

— Все вопросы с частными детективами я обсуждаю через полицию, — сразу же заявил ван Хаарт. Он так долго занимался подпольным бизнесом, что визиты каких-то частных детективов просто так взволновать его не могли.

— Мы можем вызвать полицию, господин ван Хаарт, но тогда вам придется приглашать своего адвоката, а это будет вам стоить сколько-то лишних гульденов за его визит, не считая безрассудной потери столь дорогого для вашего бизнеса времени… — сказал Боксон. — Не проще ли нам поговорить несколько минут в тепле этого уютного заведения, и немедленно забыть о существовании друг друга?

— Присаживайтесь! — ответил на это справедливое замечание голландец. — Что у вас ко мне?

— Нас интересует местонахождение Эухенио Пеллареса.

— Я что, справочная служба? — проворчал ван Хаарт.

На этом справедливом замечании беседа на минуту прервалась, так как официантка принесла заказ: парни выбрали себе кофе и булочки, только американец — черный кофе без сахара, а англичанин — с сахаром и со сливками.

— Мистер ван Хаарт, — продолжил разговор Трэйтол, — мы имеем относительно надежные сведения, что террорист Эухенио Пелларес собирался купить у вас партию стрелкового оружия для гватемальских партизан…

— Я не понимаю, о чем вы говорите, ребята… — попытался уклониться от ответа ван Хаарт, но Трэйтол укоризненно покачал головой:

— Мистер ван Хаарт, давайте не будем изображать из себя идиотов. Ваш бизнес достаточно хорошо известен в определенных кругах, поэтому не следует тянуть время. Попробуем сформулировать вопрос по иному. Например, так: если Эухенио Пелларес не является вашим клиентом, то где мы могли бы обнаружить его следы?

— А если он не оставляет следов? — спросил в ответ ван Хаарт.

— Основной постулат классической криминалистики гласит: «Любой контакт оставляет след», — вставил реплику Боксон. — Нам нужен Эухенио Пелларес, и, как вы думаете, что могло бы заставить вас указать нам нужное направление? Поверьте, ради этого мы готовы на все…

— Вы пытаетесь мне угрожать? — улыбнувшись, поинтересовался голландец.

— Нет, мистер ван Хаарт, людей вашей профессии словами напугать невозможно! — признался Трэйтол. — Мой коллега напоминает вам о невероятной серьезности нашего неслыханно почтительного и совершенно конфиденциального визита.

Харм ван Хаарт призадумался. Время от времени ему приходилось отвечать на подобные вопросы — в некоторых случаях соблюдение сомнительной коммерческой тайны могло стоить ему не только бизнеса, но и свободы, а иногда — и жизни. Он уже видал, что могут сделать такие вот ребята с отказавшимся добровольно отвечать на вопросы — зрелище всегда было впечатляющим. Конечно, голландцу было наплевать на судьбу очередного латиноамериканского революционера Эухенио Пеллареса (а скорые кардинальные изменения в судьбе Пеллареса в данную минуту представлялись бесспорными), но многолетняя привычка к секретности оружейного бизнеса не позволяла вот так просто выложить всю информацию этим англо-саксам. То, что это серьёзные ребята, он понял, когда они сели за его столик: обоим наверняка нет и тридцати, но как они непохожи на современных молодых инфантилов… И даже манера пить горячий кофе — бесшумно, не торопясь и не обжигаясь… Иногда в экстремальной ситуации незначительным, на первый взгляд деталям, уделяется слишком большое внимание. Именно их манера пить кофе каким-то образом убедила ван Хаарта в необходимости ответить на вопросы.

— Ну, хорошо, парни, начните-ка все сначала, — сказал он.

— Когда к вам обратился Эухенио Пелларес? — спросил Боксон.

— Три недели назад. Ему нужна была одна тысяча винтовок «маузер». Этого добра навалом на складах мексиканской армии, их можно купить почти по цене металлолома. Весь мир переходит на автоматические винтовки, но для партизанской войны в тех местах старый добрый «маузер» — в самый раз. В банановых республиках ещё с первой мировой накоплено несколько миллиардов патронов к этому оружию, так что не только винтовки, но и боеприпасы к ним легкодоступны.

— Вы приняли этот контракт?

— Нет! Этому парню винтовки требовались в течение месяца, я не мог выдержать столь сжатые сроки. Но самая главная причина — я сам должен был доставить это оружие в Гватемалу. Теоретически это возможно, но перетащить тысячу винтовок через границу — даже при всеобщей продажности таможенников дело весьма неперспективное, у меня нет таких надежных связей. К тому же, я подозреваю, что предлагаемые мне деньги — меченые, а это снижает их стоимость как минимум в два раза. Такой вариант меня не устраивает.

Трэйтол выложил на стол фотографию:

— Это был он?

— Да, конечно, только сейчас у него прическа покороче! К тому же, прежде чем я начну вести хоть какие-нибудь переговоры о коммерческой сделке, я требую рекомендации и выясняю подробности о моем контрагенте. Именно поэтому мой бизнес все ещё существует…

— Вполне разумно, мистер ван Хаарт! Итак, вы отказали Пелларесу. Как он это воспринял?

— Он не огорчился, если это вас интересует. По крайней мере, внешне. Думаю, что у него были заготовлены дополнительные варианты. То, что я о нем знаю, заставляет меня предположить, что в Европу он бы не поехал с одним моим адресом…

— Тогда скажите нам, пожалуйста, к кому он мог обратиться после вас?

Ван Хаарт снова задумался. Больше минуты он молчал, разглядывая расставленную на клетчатой доске позицию, потом передвинул белую шашку и сказал:

— Наверное, к Мартину Ренье, в Брюссель. Ренье имеет в том регионе неплохие связи и, по некоторым сведениям, несколько складов. Винтовки «маузер» у него есть.

— Как нам найти Мартина Ренье? — спросил Трэйтол, доставая из кармана блокнот. Ван Хаарт продиктовал адрес.

— Кроме Мартина Ренье, к кому ещё мог обратиться Пелларес?

— Я уже сказал, ребята: я не справочное бюро. Та информация, которую вы только что получили от меня совершенно бесплатно, между прочим, стоит больших денег. Необходимо ли вам дальше злоупотреблять моей разговорчивостью?

— Мы не смеем настаивать, мистер ван Хаарт! Надеюсь, вы не будете в обиде, если вдруг нам придется ещё раз обратиться к вам за консультацией?

— Если по поводу игры в шашки, то приходите сюда по вечерам в любой день, — ответил голландец. — По всем остальным вопросам я принимаю в рабочие часы у себя в офисе. Уверен, его адрес вам известен.

— Вы правы, мистер ван Хаарт! Мы вам очень благодарны!..

4

— Первое: нам нужен автомобиль! — сказал Боксон.

Он и Трэйтол вышли из кафе «Штурман Вайс», и тотчас же укрылись от уличной непогоды в другом — «Стеклянная роза». Здесь они предпочли более обильный ужин: суп из сельдерея, бифштекс с жареным луком по-голландски, на сладкое пирожные из риса, из напитков они выбрали темное голландское пиво и настоящий яванский кофе.

— А что второе? — спросил Трэйтол.

— Нам нужно оружие. Боюсь, что наш друг Пелларес таскает с собой не только чемодан наличных, но и пару стволов. Не удивлюсь, если у него имеются вооруженные помощники. Ломиться с кулаками против любого калибра безрассудно.

— Согласен! Твои предложения?

— Автомобиль возьмем напрокат. Что-нибудь неброское: «опель», «фольксваген», «фиат»… Пару пистолетов я найду, в Амстердаме есть парни из Легиона. Оружие тщательно протрем, чтоб без отпечатков пальцев, спрячем в сиденья или под коврик в багажнике. Если полиция их обнаружит — ничего не знаем, машина не наша, о тайнике не подозревали… Твоя оценка?

— Если по десятибалльной — около нуля, я даже в Чили не носил оружия…

— Мы — не в Чили, ты разве не заметил?..

— Разница бросается в глаза! Хорошо, действуем…

…Поздно вечером Боксон вошел в припортовый бар «Морской мустанг». Вульгарное сочетание морской романтики и атрибутов из кинематографических вестернов завсегдатаев не смущало — они просто не обращали на это внимания. Напитки и закуски в «Морском мустанге» подавались бесхитростные и недорогие. Публика соответствовала общему образу — работяги из порта, дешевые проститутки, поиздержавшиеся моряки. Боксон подошел к бармену, заказал пива и спросил Яна Розенбурга. Бармен сосредоточенно наморщил лоб, изображая напряженную работу памяти. Боксон протянул ему купюру:

— Это за пиво. Сдачи не надо.

— Ян на складе, — сказал бармен, пряча деньги в карман и игнорируя кассовый аппарат. — Сейчас я его позову.

Весь разговор происходил на английском — в припортовых заведениях работники могут объясняться на многих языках.

Ян Розенбург, бывший парашютист Иностранного Легиона, хлопнул Боксона по плечу:

— Привет, лейтенант! Каким ветром?

— Попутным! Где мы можем поговорить?

— Только на улице, в этом бункере из всех стен торчат уши.

Они прошли через внутренние помещения и вышли в замусоренный переулок, слабо освещаемый висевшей над дверью лампой. Снег продолжал падать, а близость к морю делала холодный ветер ещё более пронизывающим.

— Мне нужны два пистолета и по пять обойм к каждому, — шепотом сказал Боксон. — Что-нибудь небольшое, чтобы удобно спрятать. Револьверы нежелательны.

— Когда? — так же шепотом спросил Розенбург.

— Крайний срок — завтра в полдень. Но лучше всего — сейчас.

— По пять обойм к каждому стволу, говоришь?.. Никогда такого не встречал, всегда бывает только по две. Срочность повышает цену, лейтенант…

— Без проблем.

— Здесь хорошее пиво, а ветчину привозят из деревни… Посидите пару часов, попробую поискать…

Боксон вернулся в бар, заказал ещё пива. Он успел сделать только первый глоток, как к нему подошла женщина и спросила что-то по-голландски.

— Я не понимаю, извините, — по-английски ответил Боксон.

— А по тебе и так заметно, что ты не местный, — сказала женщина на неплохом английском. — Сигареты не найдется?

— Пожалуйста! — Боксон протянул ей пачку «Лаки Страйк», потом щелкнул зажигалкой.

Точный возраст женщины определить было затруднительно: от двадцати пяти до сорока. Белый нейлоновый свитер, красная короткая юбка, черные чулки. Туфли на высоком каблуке, яркая помада. Слишком яркая. Где-нибудь в африканском гарнизоне она могла бы быть королевой.

— Кого-то ждешь? — спросила женщина.

— Да, вероятно, — ответил Боксон и спросил: — Тебя чем-нибудь угостить?

— Да, вероятно, — с той же интонацией сказала женщина. — Возьми мне джин с тоником…

Боксон кивнул стоявшему неподалеку бармену, тот смешал примитивный коктейль, поставил перед дамой.

— Меня зовут Трэйси, — сказала она Боксону. — Могу обслужить по быстрому за десятку. Пойдем в туалет…

Боксон невесело усмехнулся:

— В следующий раз, сестренка. Вероятно, я ещё зайду сюда…

— Когда?..

— Когда-нибудь…

Она ещё несколько минут молча посидела около Боксона, потом попросила разрешения взять с собой пару сигарет, поблагодарила за коктейль, накинула ярко-красное пальто, вышла за дверь. Через час появился Розенбург. Боксон снова прошел за ним в переулок, там Розенбург распаковал сверток.

Боксон взглянул на черненую сталь двух пистолетов, спросил:

— А патроны?

— Я принес одну пачку, в ней пятьдесят штук, больше не было.

— Достаточно! Цена?

Когда Розенбург назвал сумму, Боксон удивленно вскинул брови, но ничего не сказал, вынул бумажник, отсчитал деньги. Когда бывший легионер, деловито пересчитав купюры, положил их в карман, Боксон протянул ему ещё одну:

— Я тороплюсь, Ян! Выпей с парнями за мое здоровье…

— Удачи тебе, лейтенант!.. — сказал на прощанье Розенбург.

Боксон вернулся в отель далеко за полночь, стучаться в номер к Трэйтолу не счел нужным, утром встал пораньше, умело разобрал пистолеты, визуально проверил целостность всех деталей, тщательно протер все как снаружи, так и внутри, зарядил обоймы — по две на пистолет, потом проверил работу механизмов в сборе. Обычно рекомендуется произвести пристрелку незнакомого оружия, но искать надежный тир времени не было. С Трэйтолом они встретились за завтраком.

— Два ствола, — доложил Боксон, — семизарядные, «Беретта», модель 34-го года, 9 миллиметров, Италия, надежные, но у них патроны «корто» — короткие, на грани эффективности, для комнатной перестрелки подойдут, но для боя я бы выбрал помощнее…

— Надеюсь, они нам не понадобятся, — сказал Трэйтол.

— Я тоже на это надеюсь, но почему-то уверен в обратном…

Служащие автопрокатной конторы сначала пытались убедить двух иностранцев в необходимости выбрать себе для путешествия по Европе какой-нибудь солидный автомобиль: в наличии имелись «ягуары», «мерседесы» и даже «порше». При желании к вечеру можно было организовать что-нибудь американское. Трэйтол чуть было не поддался на уговоры, но Боксон настоял на скромном желтом «фольксвагене», но с оформлением международной страховки.

Выехав за город, они свернули с дороги; Боксон зарядил пистолеты и спрятал их под коврик в багажнике.

— Надо их регулярно смазывать, — сказал он Трэйтолу, — а то как бы не заржавели…

Коробку с оставшимися патронами он приклеил скотчем под креслом водителя, сопроводив это действие замечанием:

— Когда будешь за рулем, кресло передвигай осторожно…

— Нам не понадобится его двигать, — отреагировал Трэйтол. — Мы с тобой одного роста.

На голландско-бельгийской границе голландские таможенники пролистали паспорта около машины, подняли шлагбаум. На бельгийской стороне таможенник понес паспорта в стеклянную будку.

— Посмотрите, — он протянул паспорт Трэйтола старшему, — у американца чилийская виза за август-сентябрь и на руке — золотой «Ролекс»…

Таможенник внимательно посмотрел оба паспорта, потом выглянул в окно, рассматривая сидящих в машине.

— Вот дерьмо! — выругался он. — Американец наверняка из ЦРУ. Молодые парни в галстуках и пальто корчат из себя туристов… Машина из прокатной фирмы, значит, везут что-то незаконное. Если мы сейчас это что-то найдем, они запросто докажут свою непричастность, а мы до пенсии будем писать объяснительные! Сволочи! Пусть проезжают!

— Может быть, известить полицию? — спросил подчиненный.

— Да, позвони на пост…

Через полтора километра после таможенного пункта сидевший за рулем «фольксвагена» Боксон остановил машину и попросил у Трэйтола:

— Дай-ка мне посмотреть твой паспорт.

Трэйтол протянул ему документ, Боксон внимательно пролистал страницы, и воскликнул:

— Ну конечно, вот за что они зацепились! У тебя же въезд в Чили — 15 августа, и выезд — 28 сентября. Ты бы ещё вложил сюда фотографию Пиночета с дарственной надписью!

Боксон вышел из машины, потом вытащил из-под сиденья коробку с патронами, из багажника достал пистолеты.

— Я спрячу их вон под той елкой, — сказал он стоявшему рядом Трэйтолу, заметь два ориентира и запиши. Вернемся за ними позже.

Боксон умело надрезал карманным ножом дерн, вырыл ямку (земля ещё не промерзла), зарыл в ней полиэтиленовый пакет с оружием, аккуратно замаскировал все и установил незаметные метки — если бы кто-нибудь проник в тайник, метки были бы нарушены. Возвращаясь к шоссе, он перчатками тщательно заравнивал мокрый тающий снег, в буквальном смысле слова заметая следы (хотя снег в тот день, судя по погоде, все равно стаял бы к полудню).

Трэйтол показал ему запись в блокноте. Тайник был своеобразно, но предельно точно запеленгован по отношению к километровому столбу у дороги и группе из трех сосен.

— Отлично! — похвалил работу Боксон. — Я вернусь за предметами сегодня вечером, придется взять в прокате ещё одну машину…

— Ты рискуешь израсходовать весь свой гонорар ещё до его получения… заметил Трэйтол.

— Эдди, о каком гонораре может идти речь, если у господина Пеллареса с собой наверняка тысяч двадцать наличных баксов на дорожные расходы! Надеюсь, ты не думаешь, что я отдам эти деньги в казну дяди Сэма?

— Не рано ли ты начал делить трофеи, Чарли? — спросил Трэйтол. — Пелларес, наверное, уже заплатил все деньги за искомые винтовки…

— Эдди, если Пелларесу доверены деньги на закуп оружия, значит он может знать и про другие финансовые резервы своего «Фронта пролетарского освобождения». А самое главное, если таких резервов нет, — Пелларес не мог растратить все четыреста тысяч. На винтовки, по моим подсчетам, должно уйти не более двухсот. Оставшиеся двести тысяч — наши с тобой, мой друг Трэйтол! Даже если ты не сразу согласишься с такой постановкой вопроса…

Усиленный полицейский патруль, остановивший «фольксваген» через полкилометра, проверил документы, потом внимательно осмотрел автомобиль, заглянув под сиденья и подняв коврик в багажнике. Ничего противозаконного обнаружено не было. Путешественников отпустили с миром.

— Эдди, они остановили нас по наводке таможенников… — немного позже сказал Боксон.

— Да, Чарли, я это понял…

5

Когда «фольксваген» достиг пригородов Брюсселя, Трэйтол сказал:

— Чарли, я почти уверен, что ван Хаарт предупредил Ренье о нашем возможном появлении…

— Я тоже в этом уверен. Примем это как данность.

— Тогда два варианта событий. Первый: Мартин Ренье ждет нас и предупреждает Пеллареса. Второй: Мартин Ренье не собирается нас ждать и исчезает. Второй вариант я отметаю сразу — бесконечно от нас скрываться он не будет, мы ведь интересуемся не им. Поэтому выбираю первый вариант: нас ждут у входа в офис. Твое мнение?

— Если нас ждут, то действительно только там. Далее возможны вариации: нас ждут или на улице, или на лестнице, или в офисе.

— В офисе — вряд ли! Шум в своем офисе Мартину Ренье не нужен.

— А на лестнице они не успеют приготовиться — может не оказаться свободных помещений.

— К тому же, мы можем на улице оставить своего человека. Например, шофера. Его тоже необходимо нейтрализовать.

— Правильно, Эдвард Трэйтол! Если люди Пеллареса нас будут ждать, то только в какой-нибудь припаркованной у тротуара машине.

— Разумно, Чарльз Боксон! Ван Хаарт мог сообщить наши приметы, так что…

— У меня с собой свитер, я его надену и пройдусь, как местный житель, с каким-нибудь ящиком на плече. А ящик мы подберем на задворках вон того овощного магазина…

Боксон выбрал ящик из-под яблок — он был чище, чем ящик из-под свеклы. Визит к контрагенту решили отложить до следующего утра. В оставшееся время Боксон должен был забрать из тайника спрятанное оружие, а Трэйтол посетить местного резидента ЦРУ и получить максимум информации о бельгийском оружейном торговце Мартине Ренье.

После обеда в ресторане небольшого отеля Боксон взял напрокат неброский белый «рено», постарался сменить облик (свитер, джинсы, дымчатые очки) и в ранних ноябрьских сумерках спокойно доехал до запеленгованного дерева. Пистолеты никто не тронул — все секретные метки остались неповрежденными. Обратный путь тоже прошел без происшествий.

Трэйтол сначала провел три часа в американском посольстве, потом столько же времени — в департаменте разведки брюссельской штаб-квартиры НАТО. Вся полученная информация уместилась на одной машинописной странице, но гораздо больше Трэйтол вынес в своей голове.

Вечером они в очередной раз подводили итоги.

…Мартин Ренье был оружейным торговцем в четвертом поколении. Ещё его прадед продавал бойцам мексиканского президента Хуареса отличные французские штуцеры, закупленные по дешевке у проворовавшихся интендантов несчастного императора Максимилиана. Потом были сделки с североамериканскими конфедератами, колумбийскими революционерами, мавританскими повстанцами. Самой выгодной стала легендарная сделка 1919-го года по продаже большевистским комиссарам боеприпасов для Красной Армии. Какой-то бессарабский еврей с мандатом от самого Троцкого приносил в карманах конфискованные у русских аристократов бриллианты, никогда не торговался и при оплате рассыпал по столу пригоршни сверкающих камней. После этого в семье Ренье окончательно полюбили гражданские войны во всех отсталых странах.

Подготовка операции по продаже оружия революционеру Эухенио Пелларесу в эти дни была в самом разгаре, поэтому, получив сообщение от Харма ван Хаарта о двух англо-саксах, Ренье немедленно предупредил своего контрагента — пусть побыстрее разберется со своими проблемами, ибо сделка на четверть миллиона долларов прервана быть не должна. Пелларес незамедлительно принял меры.

Утром Боксон шел вдоль улицы и нес на плече ящик из-под яблок. Боксона можно было принять за местного жителя — человек вышел на пару минут перенести фрукты. Внимания никто не обращал, Боксон прошел квартал вдоль дома с офисом Ренье, свернул за угол и сел в поджидавший его там желтый «фольксваген» с Трэйтолом за рулем.

— Эдди, ты не поверишь… — сказал Боксон.

— Что случилось? — спросил Трэйтол.

— Двое латинос сидят в голубом «рено», а вот за рулем… О-о!

— Кто за рулем? Пелларес?

— Если бы!.. За рулем сидит Анджела Альворанте, пять лет назад она была журналисткой в Лос-Анджелесе, я однажды с ней разговаривал примерно полчаса.

— Тоже латинос?

— Да! Тогда она упоминала фонд помощи гватемальской революции — как я сейчас понимаю, это было всерьёз.

— Она тебя узнала?

— Трудно сказать! Во всяком случае, внешне это никак не проявилось — меня никто не окликнул и за мной никто не пошел. Возможно, она ошарашена не меньше моего…

— Ещё кого-либо заметил?

— Нет, все как обычно. Вероятно, у Пеллареса в Европе не так много соратников, чтобы организовать на нас полноценную облаву. Как ты думаешь, они будут за нами следить или откроют стрельбу прямо здесь, на улице?

— Полагаешь, они вооружены? — задумчиво спросил Трэйтол.

— Если им нужно просто за нами следить — то необязательно. А если стрелять…

— Твои предложения?

Боксон неопределенно пожал плечами, покосился на фруктовый ящик и сказал:

— В свете новых обстоятельств визит к Мартину Ренье представляется необязательным. Поехали в управление криминальной полиции!

— Зачем?

— У меня там работает университетский приятель, Леопольд Фришман. Говорят, он уже старший инспектор отдела по расследованию убийств. Пусть его люди уберут помеху на нашем пути.

— Но мы спугнем Пеллареса!

— А он и без того уже напуган. Или ты предпочитаешь сыграть роль бегущей мишени?..

В управлении криминальной полиции все сложилось удачно — Леопольда Фришмана Боксон нашел почти сразу. (Когда-то Фришман был его самым старшим по возрасту однокурсником — бельгиец успел отслужить в армии, закончить полицейскую школу и один год поработать в Брюсселе простым патрульным, когда внезапно полученное наследство позволило ему закончить курс юриспруденции в Сорбонне. Как оперативник, Фришман был талантлив и заслуженно быстро продвигался по службе.) Невысокий лысеющий фламандец с наплечной кобурой, в которой покоился мощный тринадцатизарядный «браунинг», встретил Боксона настороженно — бывшие наемники слишком часто создавали проблемы для брюссельского отдела по расследованию убийств.

— Леопольд, — сказал после обмена приветствиями Боксон, — у меня есть бесплатная информация, которая даст тебе возможность отличиться.

— Как говорил наш профессор Маршан, излагай!

— На одной из улочек стоит голубой «рено» с тремя латиноамериканскими террористами. Возможно, они вооружены, в чем я, однако, не уверен. Именно из-за этой неуверенности я обращаюсь к тебе, а не к первому встречному полицейскому. Если они без оружия, вам будет трудно им что-либо инкриминировать, а если с оружием…

— Если они окажутся с оружием, и я задержу их, то меня возьмут в Интерпол, — завершил фразу Фришман.

— Тебе видней, Лео, — скромно произнес Боксон.

— А какая тебе выгода, Чарли? — спросил старший инспектор. — Они охотятся за тобой?

— Можно сказать и так, но я как бы тоже на охоте… — Боксон показал удостоверение управляющего лондонским филиалом частного детективного агентства.

— Такие картонки я вижу почти каждый день, — презрительно махнул рукой бельгиец. — Но тебе я верю. Сколько их там? А заодно продиктуй адрес.

Боксон ответил на все вопросы, старший инспектор по телефону отдал необходимые распоряжения и на прощанье они пожали друг другу руки.

— Чарли, — спросил бельгиец, — меня, как и всех остальных с нашего курса, все эти годы терзает вопрос: за каким чертом тебя понесло в Иностранный Легион?

— В детстве я прочел слишком много дурных авантюрных романов! — улыбнулся Боксон.

…Анджела Альворанте и два её спутника сидели в голубом «рено» уже семь часов. Если бывшая журналистка понимала необходимость столь вынужденного ожидания, то два гватемальских парня истомились до отупения. К тому же, даже среднеевропейский ноябрь для них оказался слишком холодным месяцем, и для подогрева автомобиля мотор работал почти непрерывно. Последние три часа Анджелу не покидало чувство тревоги — она никак не могла решить, действительно ли этот парень в рабочем свитере, что прошел по улице с каким-то ящиком на плече, был тот самый англичанин, который когда-то, ещё в Лос-Анджелесе, подарил ей грандиозную сенсацию и репортерскую известность?

Когда оперативники Леопольда Фришмана окружили голубой «рено», его мотор работал. Реакция Анджелы оказалась более молниеносной, чем ожидали полицейские.

Автомобиль резко рванулся с места, выехал на тротуар и помчался к перекрестку. Перепуганные гватемальские парни выдернули из-под сиденья двуствольные обрезы охотничьих ружей и открыли беспорядочную пальбу во все окна. Гватемальцам повезло — они ни в кого не попали.

— Прекратите! — закричала Анджела, пытаясь не столкнуться с афишной тумбой, и выстрелы из «рено» действительно прекратились — оружие требовалось перезарядить. И в этот момент загрохотал «браунинг» Фришмана.

Фришман стрелял один — его команда была отлично тренирована и вступала в бой только для того, чтобы старший инспектор мог спокойно вставить новую обойму.

Пули «браунинга» пробили колеса, бензобак, дождем осыпалось заднее стекло кабины, закричал раненый в плечо гватемалец, но голубой «рено» все-таки дотянул до перекрестка и там его простреленный мотор заглох. Анджела выбежала на оживленную улицу, и бельгийские полицейские не решились стрелять по толпе два инспектора побежали за женщиной, но догнать не смогли — отрыв в двести метров позволил ей удачно исчезнуть.

Её товарищи оказались менее успешны — одного вынули из автомобиля с простреленным плечом, другой сначала потерял время, пытаясь помочь раненому, а потом, убегая, споткнулся на булыжной мостовой и его подняли уже в наручниках.

Вечером начальник отдела по расследованию убийств прочитал все рапорты о происшествии, вызвал к себе в кабинет Фришмана и спросил:

— Откуда вы получили информацию об этих латинос?

— Это была совершенно случайная оперативная информация. Ещё утром я не ожидал подобных сведений.

— Ну, допустим. Как могла убежать женщина?

— Прежде чем заглох мотор, автомобиль отъехал на некоторое расстояние, и дама оказалась весьма быстроногой — мои парни не смогли её догнать. Она нырнула в какой-нибудь проходной двор…

— Фришман, женщина не может бежать быстрее мужчины — у неё другая конструкция!..

— Весьма вероятно!..

— Оставьте ваши сорбоннские шутки! Благодарите Бога, что смогли повязать этих придурков с обрезами!..

— Я благодарю ежечасно!..

— Молчать!

Фришман всем своим видом изобразил служебное рвение и готовность во всем угодить начальству. Старший комиссар тоскливо посмотрел на него, тяжко вздохнул и сказал:

— Как отличившегося по службе и хорошо владеющего иностранными языками, вас в ближайшие недели переведут в Интерпол. Рапорт по инстанции и рекомендацию я отправлю завтра утром. Постарайтесь побыстрее завершить все текущие дела — не вешайте свои хвосты на менее удачливых коллег. Можете идти!..

6

Эухенио Пелларес немигающим взглядом посмотрел на Анджелу Альворанте и повторил вопрос:

— Почему убежать смогла только ты одна?

— Команданте, я ведь уже говорила!.. — Анджела старалась не смотреть в его глаза. — Парни слишком понадеялись на оружие, а я забежала в кафе, прошла через кухню во двор, потом на другую улицу, а там как раз стояло свободное такси. Я кинула таксисту десять долларов и он рванул с места. Почему ты мне не веришь!?

— Потому что ты не могла просто так вырваться из полицейской облавы! Мне с трудом верится, что все полицейские были в штатском и не оцепили квартал. Такого не бывает, Анджела!..

— А если это была не полицейская облава? — спросила Альворанте. — Если это была какая-то незапланированная акция? Если ловили вовсе не нас?..

В номере отеля их было трое: Анджела, Пелларес и Хорхе Латтани — по паспорту гватемалец, последний европейский резерв Пеллареса. Его маленькая команда, с которой он отправился в Европу за оружием, в течении нескольких секунд уличной перестрелки сократилась почти вдвое — боевая пятерка превратилась в тройку. Но самое страшное было не это — убыль живой силы в Латинской Америке всегда компенсировалась безудержной рождаемостью среди низших слоев населения, а попавшие в полицию парни были всего лишь носильщиками дорожных чемоданов. Более страшным событием казался предстоящий провал уже начавшейся сделки с Мартином Ренье.

— Что ребята могут рассказать в полиции? — спросил Латтани.

— Ничего особенного, кроме наших имен и конспиративных адресов. То есть, провалена почти вся наша европейская сеть, — ответил Пелларес. Молчание в комнате затянулось, и он продолжил:

— Сейчас по всей Бельгии полиция проверяет латиноамериканцев. Если мы попытаемся бежать, то нас остановит первый же встречный патруль. Я не уверен, можем ли мы отсидеться в отеле — в этой стране все ночные портье сотрудничают с Интерполом. Хорошо, что все мы жили в разных местах, но нам это не поможет умные полицейские проверят всех, кто въехал в Бельгию в тот же день, что и арестованные ребята…

— Нам нужны новые паспорта, — сказал Латтани. — Лучше всего испанские.

— И где мы их возьмем? — усмехнулся Пелларес.

Анджела в разговоре участия не принимала — странное чувство вины за глупый провал не оставляло её: ведь все можно было избежать, сообрази она об опасности, исходящей от того англичанина, когда-то сотрудничавшего с ФБР… Но сознаться Пелларесу в своей оплошности, зная его беспощадность к отступникам… Она решила молчать.

— Ну все, хватит! — сказал Пелларес. — Я не знаю, кто те двое, что меня разыскивают, но подозреваю их причастность к ФБР. Хотя, если они из ФБР, то Анджела не смогла бы убежать — нынче у федералов новый директор, ему нужен большой успех, и на ваш арест бельгийцы привезли бы весь журналистский корпус. Все как-то смутно… Не нравится мне это… Напоминает глупую случайность, но случайности бывают только в легендах…

Анджела по-прежнему молчала, молчал и Хорхе Латтани. У него на случай провала имелся телефонный номер, по которому можно было звонить только при самой крайней необходимости. Этот номер ему продиктовал дядя, старший брат его покойного отца-итальянца. Земляки из Калабрии есть во всех странах, но, один раз обратившись за помощью, становишься должником на всю жизнь. При невероятно крайних обстоятельствах Хорхе Латтани был готов наплевать на пролетарскую революцию вообще и на всех команданте в частности.

— Мой приказ таков, — произнес после краткого раздумья Пелларес. Немедленно собираемся и покидаем Бельгию. Завтра бежать из страны будет поздно — на всех постах начнут особо тщательно проверять гватемальцев. У нас есть шанс, что подобное распоряжение поступило не во все таможенные пункты. Если потребуется, через границу перейдем пешком…

— По снегу? — вдруг спросил Латтани.

— Если потребуется, мы пойдем даже на лыжах! — повысил голос Пелларес, и продолжил: — Мы сможем прервать сделку с Мартином Ренье только ценой больших денежных потерь. Я готов пойти на потери, но они будут неоправданны — вы знаете, каких трудов нам стоило добыть эти деньги…

Анджела и Хорхе молча кивнули: воспоминания об убитой после получения выкупа Стефани Шиллерс были им неприятны.

— У меня есть контактный адрес Ренье во Франции. Так что сделка будет продолжена там. Не печальтесь, ребята, революцию не так-то просто победить!..

…Примерно в это же самое время Боксон и Трэйтол вошли в кабинет Мартина Ренье. Торговец встретил их весьма унылым выражением лица — после дневной перестрелки у входа в офис ничего хорошего от визита посторонних он не ждал.

Скользнув взглядом по предъявленным документам, он предложил вошедшим присесть в кресла напротив стола.

— Господин Ренье, — начал Трэйтол, — сколько поколений ваших предков перевернется в гробах, узнай они, как бездарно вы погубили ваш семейный бизнес?

— Я не понимаю вас, — ответил Ренье. — Изъясняйтесь, пожалуйста, поточнее.

— Господин Ренье, полчаса назад арестованные у входа в вашу контору гватемальцы получили своих переводчиков и начали петь такие жалостливые песни, что прослезился бы сам Синатра. Хотите, я зачитаю вслух адрес вашего склада на полуострове Юкатан?

Трэйтол взял со стола листочек бумаги для заметок и написал на нем несколько слов. Ренье прочитал написанное и произнес:

— Что вы хотите?

— Мы хотим Эухенио Пеллареса, причем неоднократно и навсегда. Расскажите нам все интимные подробности ваших взаимоотношений.

Мартин Ренье не счел нужным выдерживать паузу на размышление. Когда беседу ведут люди, понимающие друг друга с полунамека, любая пауза является только лишь глупой потерей времени.

— Пелларес обратился ко мне две недели назад. Рекомендации у него были от постоянных клиентов из Колумбии. О них меня лучше не спрашивайте. Я проверил данные, на это ушла неделя. Потом начались переговоры. Пелларесу требовалась тысяча несложных в обращении винтовок, наиболее оптимальный вариант — старый «маузер», они дешевы, просты и надежны. Для нападения на какую-нибудь латифундию достаточно. Мы договорились, он внес предварительный задаток десять тысяч долларов и попросил длительный тайм-аут — десять дней, так как основной массив его наличных имеет весьма сомнительное происхождение, требуется разработать схему отмывки. С наименьшими потерями это можно сделать через некоторые африканские страны — их банковские структуры не всегда поддаются контролю. Точнее, абсолютно не поддаются контролю, — поправился Ренье. — Следующий его визит должен состоятся завтра в полдень, в чем я, однако, сильно сомневаюсь — Пелларес не идиот. Все.

— Каковы ваши предположения о возможности возобновления контакта с Пелларесом?

— Если он захочет возобновить контракт, а иного выхода у него нет — потеря десятитысячного задатка для него чертовски болезненна, то сначала он должен связаться со мной по телефону. Сроки ожидания его звонка непредсказуемы.

— Тогда сформулируем вопрос так, — в разговор вступил Боксон. — В какой стране Пелларес начнет возобновление контракта, если принять во внимание повышенную опасность его пребывания в Бельгии?

Ренье неопределенно развел руками, потом уверенно произнес:

— Скорее всего, во Франции!

— Почему вы в этом так уверены? — спросил Трэйтол.

— Потому что в Германии у меня нет контактных телефонов, а уезжать слишком далеко от Бельгии Пелларес не может — сделки такого рода не подлежат телефонному обсуждению. В свою очередь, я могу встретиться с Пелларесом во Франции — контракт достаточно велик, чтобы я сам приехал на встречу с клиентом. Хотя, в сложившейся ситуации…

Ренье обречённо махнул рукой и погрузился в созерцание висевшей на стене картины — пейзаж с охотниками, неизвестный фламандский мастер, школа Рубенса, куплено за бесценок весной 1945-го у спасающего свою шкуру коллаборациониста, в то безумное время на американские консервы обменивались целые фамильные коллекции…

— Тогда следующий вопрос, — продолжил беседу Боксон. — Каким образом мы можем выйти на Пеллареса и встретиться с ним?

Мартин Ренье удивленно вытаращил глаза:

— Да откуда ж мне знать!? Разве что только в тюрьме!

— Разумная мысль, господин Ренье! — сказал Трэйтол. — Думаю, что оставлять у вас номер нашего телефона не следует — ведь внезапно объявившийся Пелларес может завладеть им и использовать в своих преступных интересах. Поэтому мы будем сами наведываться к вам и осведомляться о развитии торговой операции, которой обязуемся не мешать. Каких-либо обязательств от вас не требуется. Счастливо оставаться!

Последние слова Трэйтол произнес уже в дверях. Ренье не отреагировал.

— Твои предложения, Чарли? — спросил Трэйтол, усаживаясь за руль желтого «фольксвагена».

— Полагаю, сидеть в засаде у конторы Ренье бессмысленно — Пелларес на эту улицу уже не придет. Надеяться ли на удачу бельгийской полиции? Допустимо, но Пелларес не какой-нибудь магазинный воришка, хотя его европейские связи не так обширны, как американские и потому в выборе вариантов своих действий он ограничен. Попробуем поставить себя на место команданте Эухенио… Что бы я сделал, будь я Пелларес?..

Некоторое время они сидели молча, рассматривая в свете фар афишную тумбу со следами картечи. Потом Боксон сказал:

— Завтра с утра отправляйся в резидентуру, возьми данные на Анджелу Альворанте. Если бы я был Пелларес, то не вернулся бы к Ренье — засада настолько очевидна, что лучше потерять десять тысяч долларов, чем самому нацепить на себя наручники.

— А если Пелларес предполагает именно такие наши рассуждения? — спросил Трэйтол.

— Возможно, — Боксон вынул из перчаточного ящика пачку сигарет «Лаки Страйк», повертел её в руках и положил обратно. — Но на эту улицу сам Пелларес никогда не придет. В лучшем случае здесь появится какой-нибудь посыльный с письмом. Склады бельгийца находятся в Мексике. Я бы даже предположил, что контакт с Ренье будет там, но таскать за собой четыре сотни тысяч долларов через границы и океаны туда и обратно?.. Итак, два варианта. Первый: Пелларес отказывается от сделки с Ренье. Второй: сделка будет продолжена. Что бы ты выбрал?

— Я бы отказался от сделки, — выбрал Трэйтолю. — Но я не Пелларес.

— Правильно! Поэтому завтра я зайду в гости к моему приятелю Леопольду Фришману — по моей наводке он заграбастал двух живых революционеров, теперь он мой должник.

Когда желтый «фольксваген» подъехал к отелю, Боксон подвел итог:

— Пелларес не вернется в Брюссель, но не уедет из Европы. Мы его возьмем!

7

Боксон явился в отдел по расследованию убийств рано утром. Фришман взволнованно спросил:

— Чарли, ты пришел подарить мне ещё парочку террористов?

— Нет, Лео, я пришел воспользоваться своим правом первой ночи!

— Ты выражаешься крайне витиевато, объясни!..

— Леопольд, ты все отлично понял! — улыбнулся Боксон. — Мне нужно поговорить с гватемальскими парнями. Желательно до того, как с ними поговорит гватемальский консул.

— Чарли, к ним на прием уже собралась такая очередь, что я скоро буду составлять долгосрочное расписание контактов! Пять минут назад поступил запрос от карабинеров Италии — они интересуются связями своих «красных бригад» с латиноамериканскими группировками. Последний раз такой ажиотаж был, когда я упаковал серийного убийцу — от журналистов и психиатров не было отбоя!..

— Лео, мне нужна неофициальная встреча! Не отказывай мне, а то в следующий раз моей информацией воспользуется кто-нибудь другой…

Фришман укоризненно покачал головой:

— Чарли, как ты бесконечно груб в своих гнусных домогательствах!.. Пошли, раненый парень лежит в тюремном госпитале, с ним можно поговорить, не привлекая внимания персонала…

— Я очень благодарен тебе, Леопольд, но заодно расскажи-ка мне несколько подробностей об этом парне…

…Гватемалец Карлос Вентозо не успел закончить третий год обучения в деревенской школе — люди из латифундии сеньора Насименто застрелили учителя прямо в классе, а когда дети в ужасе разбежались, школу подожгли. Прибежавший на звуки выстрелов сельский священник был заколот штыком, так что маленькая деревянная церковь целый год стояла без присмотра. Уважаемого сеньора Насименто совершенно не интересовала какая-то деревенская церковь — по воскресеньям его семья посещала мессу в городском соборе, в жаркие дни высокие каменные своды храма долго хранили ночную прохладу…

Через несколько лет Карлос стал бойцом партизанского отряда. Там, в сельве, он начал изучать английский язык — среди партизан оказались несколько бывших студентов университета. Карлос не сразу смог понять, что делают в рядах повстанцев эти сыновья богатых родителей. Старшие товарищи разъяснили парню основы классовой борьбы, а также необходимость временного сотрудничества с прогрессивно настроенными представителями буржуазии — после окончательной победы пролетариата все общество пройдет основательную чистку. В окончательной победе никто не сомневался — иначе не могло быть. Вентозо стал хорошим бойцом. Когда товарищу Пелларесу понадобился надежный грамотный парень для поездки в Европу, руководство боевой колонны порекомендовала взять его. Карлос не подвел своего команданте.

Гватемалец лежал на койке в маленькой одиночной камере тюремного госпиталя, когда дверь открылась, и вошел Боксон. Фрищман вошел следом и сел на стул около двери.

— Привет, парень! — сказал Боксон по-испански.

Вентозо молча сел на кровати и уставился взглядом в стену.

— Можешь молчать, — продолжил Боксон. — Я хорошо говорю по-испански, так что даже твое молчание мне скажет о многом. Угадай, правительство республики Гватемала требует твоей выдачи или им на тебя наплевать?

Вентозо не был обучен методам поведения на допросах, поэтому сохранить безучастность стоило ему большого труда.

— Гватемальский консул желает на тебя взглянуть, это его право. Представляешь, в твоем кармане лежал настоящий гватемальский паспорт! Ты, конечно, мне не поверишь, но найти того человека, который тебе этот паспорт сделал, смогут уже сегодня к вечеру. Ты случайно не знаешь, как с ним будут обращаться при аресте?

Боксон протянул Карлосу пачку сигарет и зажигалку. Оба закурили и Боксон продолжил:

— Но самое смешное даже не это. В твоем паспорте стоит штамп бельгийской таможни. К полудню будут известны имена всех гватемальцев, прибывших в Бельгию в тот же день, что и ты. При необходимости могут проверить все ближайшие даты. Таким образом, парень, ты подарил местным империалистам такой объем информации, что гватемальское правительство должно наградить тебя почетным орденом.

Карлос по-прежнему молчал, но в этом молчании уже не было вызова — это было молчание обреченности.

— Вот так и становятся предателями. — Боксон несколько секунд молча смотрел на огонек сигареты, потом спросил: — Когда ты познакомился с Анджелой?

— С какой Анджелой? — отозвался вопросом Карлос.

— С той симпатичной брюнеткой, которая сидела в автомобиле за рулем. Кстати, если бы вы не начали свою идиотскую стрельбу, то смогли бы убежать вчера полиция не выставляла дополнительного оцепления.

— Её зовут не Анджела…

— Да, я знаю, голубой «рено» вы взяли в автопрокатной конторе на имя Марии Аларио, но ведь её сегодняшний паспорт такая же фанера, как и твой. Ты что, действительно не знаешь её настоящее имя?

Карлос не ответил.

— Ну, допустим, что не знаешь. Между прочим, я не представился, а ты так старательно изображал стального бойца из одноименного китайского кинофильма, что не обратил на это внимания. Нельзя быть таким безучастным к своей судьбе.

Боксон показал Карлосу удостоверение управляющего лондонским филиалом детективного агентства. Карлос понял смысл английского текста.

— Я ищу Пеллареса, — объяснил Боксон. — Он убил Стефани Шиллерс. Тебя ещё будут допрашивать по этому поводу. Скажи мне, Карлос, зачем вы убиваете ни в чем не повинных людей? Только, пожалуйста, не городи всю эту чушь о сложности классовой борьбы — ты же отлично понимаешь, что такие слова рассчитаны только на дураков!

— Это не чушь… — попытался спорить Вентозо.

— Карлос, ну хоть в тюрьме-то себя не обманывай! Какую пользу принесла гватемальской революции смерть американской девчонки? Я понимаю, что у женщин твоей страны в её возрасте уже по трое-четверо детей, но ведь она была не из твоей страны, или ты об этом не задумывался? Между прочим, ты не удивился, когда я спросил тебя о Стефани Шиллерс. Ты осведомлен об этом деле, Карлос, нет? Ты в нем участвовал?

Карлос не участвовал в этом деле. Все подробности ему однажды рассказал курнувший марихуаны Хорхе Латтани. Та американка имела глупость поспорить с Пелларесом о правах всех людей на счастье и богатство — обычная буржуазная пропаганда. Пелларес тогда здорово разозлился и позволил эмоциям взять верх над рассудком — зря американка затеяла эти разговоры, истинного революционера может остановить только смерть.

— Я не знаю, о чем вы говорите… — ответил Карлос.

— Врать — твое право! Но только в данную минуту. Потом тебе не позволят. Должен тебя обрадовать — так как ты никого не убил, то срок у тебя будет небольшой, года на полтора, потом тебя освободят и депортируют в Гватемалу. Как ты думаешь, гватемальская полиция начнет тебя бить по раненому плечу сразу у трапа самолета, или они сначала проведут медицинский осмотр?

Карлос не отвечал. О последствиях ареста он ещё не думал — было не до того, пуля из «браунинга» Фришмана раздробила кость и рана сильно болела, тюремный доктор настаивал на операции по удалению обломков, но сам делать операцию не решился — не хватало квалификации. Приглашенного хирурга ждали сегодня после полудня.

— Подведем итоги, приятель! — предложил Боксон. — Своей глупостью ты предал огромное количество достойных революционеров, поэтому имя твое будет проклято в веках. Из-за ранения ты стал пожизненным инвалидом — твоя рука никогда не восстановит прежнюю подвижность. За время, которое ты проведешь в бельгийской тюрьме, твои сведения о гватемальских партизанах устареют, и для полиции твоей несчастной страны ты будешь представлять исключительно тренировочный интерес — на тебе будут натаскивать полицейских собак. Если есть возражения, говори скорее, мне скоро уходить…

Возражений у Карлоса Вентозо не было. Он из последних сил сопротивлялся желанию закричать от бессильного отчаяния. Боксон отлично это видел, поэтому, открывая дверь, сказал на прощанье:

— Парень, самое трудное у тебя впереди. Учи французский язык и постарайся выжить…

В коридоре Фришман спросил Боксона:

— Какие впечатления?

— Первое время он постарается молчать, вам потребуется хороший и выносливый переводчик — парня можно расколоть только длительными беседами. Как себя чувствует второй персонаж?

— Пытался оказать сопротивление, но мои люди и не таких упаковывали. Боюсь, что он тоже решительно настроен разыгрывать из себя героя-коммунара…

— А я боюсь, что ты прав! Потом они успокоятся, с ними будет ещё труднее. Кормежка в бельгийской тюрьме жирнее, чем пасхальный обед у гватемальских пеонов, так что тюремным заключением вам этих парней не испугать. Пугайте их депортацией, ибо это действительно страшно. Мне с ними говорить пока не о чем.

— Чарли, — вкрадчиво сказал Фришман, — у тебя на роже написано, что знаешь о той убежавшей девке значительно больше, чем рассказал мне. Неужели ты не хочешь поделиться со мной информацией?

— Лео, не терзай мою душу обвинениями, мне и без того тяжело… отшутился Боксон.

Расставшись с университетским приятелем, Боксон сдал в автопрокатную контору желтый «фольксваген», там же выбрал синий «БМВ», и во время ланча встретился в ресторане отеля с Трэйтолом, только что вернувшимся из американского посольства.

Трэйтол протянул Боксону листок бумаги.

— Интересные дела! — говорил Боксон, читая информацию. — Университет Сан-Диего, команда по легкой атлетике — вот где она научилась так лихо бегать! Связь с благотворительными фондами не отмечена, и если мама домохозяйка, а папа — спившийся американский моряк, то кто же тогда оплатил обучение в университете? Ага, из Нью-Йорка в Париж она вылетела по своему американскому паспорту. Кстати, я так и не сказал бельгийцам её настоящее имя. Давай сохраним его в тайне, а?

— Хорошо! — согласился Трэйтол. — На сегодня у нашего департамента нет данных от бельгийской и голландской таможен о проезде через территорию этих стран Анджелы Альворанте…

— Они появятся, Эдди! Она уже не может просто так покинуть территорию Бельгии по фальшивому гватемальскому паспорту — она воспользуется своим настоящим американским, так гораздо безопаснее. Ренье дал нам ценную наводку Франция. Таким образом, мы должны всего лишь объехать все пограничные посты на франко-бельгийской границе и поговорить с таможенниками. Анджела Альворанте яркая южная женщина, они её запомнят…

— Ты представляешь, сколько людей мы должны опросить?!

— Отлично представляю — всех таможенников на франко-бельгийской границе, усмехнулся Боксон. — Мы же не знаем, когда и где наша подруга покинула Бельгию…

— На это уйдет полжизни… — Трэйтол посмотрел на Боксона с сочувствием, как на неизлечимо больного.

— Нет, Эдди, только самая лучшая её часть! Поэтому загляни к вашему резиденту — у него должны быть сведения с таможенных постов.

Трэйтол черкнул в своем блокноте, оглянулся по сторонам и тихо сказал:

— Чарли, меня беспокоят пистолеты в багажнике…

— Меня они тоже беспокоят, но откуда же нам знать, что лежит под запасным колесом в багажнике прокатного автомобиля?..

Глава вторая. Арденнский перекресток

1

Через восемнадцать часов в информационной базе бельгийской резидентуры ЦРУ появились данные о пересечении франко-бельгийской границы гражданкой США Анджелой Альворанте.

— Да, я её помню! — бельгийский таможенник вернул Трэйтолу её фотографию. — Она была на зеленом «фиате»…

— Сколько их было? — спросил Боксон.

— Что значит — сколько? — удивился таможенник. — Она была одна. Но незадолго до того в машине сидел мужчина.

— Вы его видели?

— Нет, но в пепельнице на задней двери справа лежала куча окурков. Женщины так не мусорят… Окурки были без следов помады, а у американки губы были очень ярко накрашены. Ну, вы меня понимаете…

— Отлично понимаем, спасибо! Можете ли вы что-нибудь ещё рассказать о ней?

— Южная женщина, на итальянку похожа… Ноги красивые, она в короткой юбке была… Паспорт в порядке… Что ещё сказать?.. Этих туристов столько через пост проезжает, всех ведь не вспомнишь…

— Но окурки в пепельнице вы заметили!..

— А у меня, парни, работа такая — замечать. А за что вы её разыскиваете? Сразу два частных детектива — это ведь редкость…

— Она снимает подпольные порнографические фильмы.

Оставив бельгийского таможенника обдумывать полученную информацию, Трэйтол и Боксон въехали на территорию французского пограничного поста.

Предъявив паспорта и продемонстрировав удостоверения частного детективного агентства, они и здесь показали фотографию Анджелы.

— Да, проезжала, — сказал французский таможенник. — По-моему, она куда-то торопилась…

— Почему вы так решили? — спросил насторожившийся Трэйтол.

— Она несколько раз незаметно смотрела на часы, но я-то заметил… Работа такая…

— Вы проверяли её багаж?

— Нет, на неё же не было оперативных указаний! Но в багажник заглянул три чемодана. Женщины всегда много барахла с собой возят…

— Ещё какие-нибудь подробности о её поведении, внешнем облике, ваши впечатления?..

Подробности?.. — таможенник пожал плечами. — Нет, ничего особенного больше не помню…

Синий «БМВ» поехал по территории Франции, и Трэйтол спросил напарника:

— Что скажешь, Чарли?

— В машине сидел мужчина. У него есть основания опасаться пограничной проверки. Он вышел недалеко от бельгийского поста и перешел границу пешком. Потом Анджела дождалась его на дороге. В тот вечер похолодало, бедняга, должно быть, изрядно замерз в ночном лесу…

— Да, Арденны — не Аляска, но все равно холодно. Ты полагаешь, мужчина был один?

— Не обязательно. Но, сколько бы их не было, они не рискнули засветиться на пограничном посту. Угадай с трех раз, паспорта какой страны лежат у них в карманах?..

— Согласен! А скажи-ка мне, Чарли, что бы ты сделал, пройдя по зимнему лесу пять километров?.. — с улыбкой спросил Трэйтол.

— Именно то, о чем ты подумал! Я бы зашел в кафе выпить горячего кофе с бренди. Ближайший городок через два километра, ищем первое же придорожное заведение.

Заведение называлось «Толстый Жан». Бармен за стойкой был вполне умеренного телосложения, официантка тоже не поражала своими габаритами. Видимо, название досталось по наследству.

Боксон без слов выложил на стойку удостоверение, купюру и фотографию Анджелы. Бармен спокойно рассмотрел предъявленные предметы, ловким движением смахнул деньги себе в карман и проговорил:

— Позапрошлый вечер, с ней было двое испаноязычных, заказали кофе с ромом, по бифштексу с жареной картошкой, сидели полчаса, потом уехали дальше по шоссе.

Боксон положил на стойку фотографию Пеллареса.

— Ага, — кивнул головой бармен, — он! Опасный парень…

— Почему вы так решили?

— У него в кармане пистолет. Когда он снял пальто, какая-то тяжелая штука в кармане стукнулась о стол.

— А второй? Какой он из себя?

— Такой же. Похож на латиноамериканца — смуглый, широкие скулы, широкий нос… Слишком много соуса в тарелке… Говорили тихо по-испански… Женщина молчала. Все трое выглядели уставшими. Да, у мужчин брюки ниже колен были мокрые — они где-то шли по глубокому снегу…

Боксон заказал кофе с круассанами. Когда бармен отошел, Трэйтол шепотом спросил:

— Почему бармен начал отвечать, не дожидаясь вопросов?

— Здесь рядом граница, Эдди, — также шепотом ответил Боксон. — Им такие вопросы задают каждый день…

Потом они вышли из кафе, сели в автомобиль.

— Следующий городок в двадцати километрах, — сказал Боксон. — Предлагаю там заночевать. Не удивлюсь, если в мотеле встретим наших гватемальских друзей…

Синий «БМВ» поехал дальше по шоссе и вслед ему, из переулка, что напротив «Толстого Жана», выехал белый «форд». Сидящий за его рулем Эухенио Пелларес с довольной улыбкой взглянул на сидящего рядом Хорхе Латтани:

— Я же говорил, Анджела где-то засветилась! Как по-твоему, откуда эти ребята?

— Двое в галстуках могут быть только из ФБР, — отозвался колумбиец. Наверное, новый набор, по первости эти молодые жеребцы землю готовы рыть от вдохновения…

— Ты не прав, Хорхе! У них светлые пальто, а Эй-Джи Гувер приучил своих людей к темной одежде. Это более опасный департамент. Ну, а так как они не привлекают местную полицию, хотят загрести себе все лавры — нам же лучше! Где их встретим: в мотеле или на дороге?

— В мотеле будет много шума, команданте, наши пистолеты без глушителей. Лучше всего на дороге.

— А если кто-нибудь будет проезжать мимо?

— Наплевать, с двумя гарвардскими хлыщами я покончу двумя выстрелами. Или тремя.

Пелларес размышлял самую малость.

— Сейчас нам их уже не обогнать, — сказал он, — давай спокойно переночуем, а завтра с утра будем ждать их на дороге. Мы же партизаны, нам засада привычна…

2

Ночью выпал снег, и рано утром, сметая его с автомобиля, Боксон вспомнил детство, проведенное в Верхних Пиренеях. В семейном фотоальбоме сохранилась фотография — школьная футбольная команда, темноволосые испанские ребята и среди них — долговязый белобрысый хавбек Чарли Боксон. Они играли в футбол круглый год, даже на снегу, и каждый мечтал когда-нибудь попасть в сборную Франции. В начале декабря в Арденнах выпавший снег быстро тает, а в Пиренейских горах зима была настоящей — с морозами, метелями, лыжными прогулками и снеговиками. Много лет спустя, в изнывающем от жары африканском гарнизоне, солдату Иностранного Легиона Чарльзу Боксону приснился именно такой снеговик — и Боксон проснулся в радости, и брезгливо стряхнул с руки неизвестно откуда появившуюся прохладную ящерицу.

— Мне приснился хороший сон, — сказал вышедший из мотеля Трэйтол, сегодня нас ждет большая удача.

— Да помогут нам духи дороги, как говорил в Сан-Франциско один мой приятель! — отозвался Боксон. — Надо подкачать переднее колесо, достань-ка насос…

Трэйтол открыл багажник, передал Боксону ножную помпу, Боксон быстро управился с колесом и, укладывая инструмент на место, вынул из-под запасного колеса пистолет. Несколько мгновений он ещё колебался, потом достал оттуда же запасную обойму и положил её в карманы пальто, а пистолет заткнул за пояс брюк.

— Эдди, мы можем догнать их уже сегодня, а они вооружены, может быть, ты тоже возьмешь оружие? — спросил он Трэйтола.

— Давай, — согласился американец, — у меня хорошее предчувствие. Кстати, а почему на шоссе никого нет?

— Сегодня воскресенье, Эдди, все отдыхают дома. Подожди-ка…

Боксон открыл капот, вывернул свечи зажигания, положил их в карман пальто. Потом достал их оттуда и протянул Трэйтолу:

— Надо испачкать машинной смазкой внутренние поверхности карманов, тогда мы всегда сможем объяснить происхождение следов оружейного масла…

Трэйтол повторил процедуру, Боксон привел мотор в порядок и они сели в машину.

Они выехали из городка, снег на асфальте ещё не успел растаять, но дорога была уже мокрой и сидевший за рулем Трэйтол вел машину на небольшой скорости. Наверное, это их и спасло.

Через пять километров они увидели припаркованный на обочине белый «форд» и стоящего возле него парня в короткой модной дубленке. Когда до «форда» оставалось всего двадцать метров, парень вскинул руку с пистолетом и начал стрелять.

Первые два выстрела он сделал в шофера, и завалившийся набок Трэйтол потянул за собой руль, синий «БМВ» занесло на скользкой дороге, развернуло и Боксон оказался закрытым от обстрела всем корпусом остановившегося на обочине автомобиля. Вырывая из-за пояса пистолет, он вывалился в дверь и затаился за передним колесом. Усыпанный осколками разлетевшегося лобового стекла Трэйтол не шевелился и темно-красное пятно расплывалось под галстуком на ослепительно белой рубашке.

Из белого «форда» вышел второй и окликнул стрелка по-испански:

— Ну что там, Хорхе?

«Так тебя зовут Хорхе, ублюдок!» — с нарастающей злобой подумал Боксон, уперся каблуком в землю, выстрелил между колес по ногам противника и резким рывком выбросил себя из-за машины. Подраненый Хорхе с криком упал на колени и не смог точно прицелиться, его пуля ушла в снег рядом с Боксоном, а Боксон сделал подряд три выстрела и сразу попал — гватемалец рухнул на асфальт и открыл для обстрела Пеллареса. Растерявшийся команданте, неожиданно оказавшийся один, выстрелил не целясь, пытался отпрыгнуть в сторону, бессмысленно теряя драгоценные мгновения, но Боксон опять выстрелил подряд три раза и Пелларес сполз на дорогу, размазывая кровь по белой поверхности «форда».

«Двойное убийство, — подумал Боксон. — Если не докажу самооборону гильотина». Привычным движением он выщелкнул из пистолета пустую обойму, вставил новую. Потом поднялся, держа оружие наготове, подошел к Хорхе, перевернул его на спину, стараясь не замараться в крови, ногой отбросил в сторону его пистолет (стандартный армейский «кольт», калибр 45, семь патронов в обойме). Из трех выстрелов Боксон не промахнулся два раза. Труп.

Скорчившийся около «форда» Пелларес вздрагивал, когда Боксон быстро и осторожно обшаривал его карманы, но это было похоже на агонию умирающего тела.

На шее Трэйтола Боксон нащупал биение артерии — жив! Пока ещё жив.

— Держись, Эдди, не смей умирать! — торопливо говорил Боксон, разодрав на груди раненого одежду и приклеивая на рану лейкопластырем марлевый тампон из автомобильной аптечки, потом аккуратно передвинул американца на другое сиденье, завел мотор «БМВ», вырулил на середину шоссе. Остановился, вышел из машины, огляделся по сторонам, подошел к «форду», обмотав руку платком, чтобы не оставлять отпечатки пальцев, вынул из замка зажигания ключи, открыл багажник. Два чемодана. Замочки закрыты на ключ. Времени нет.

Боксон сел за руль «БМВ» и вдруг услышал, как тихо было в этом декабрьском лесу. Воскресенье.

Сквозь разбитое стекло холодный воздух влетал в салон автомобиля ледяным ветром, выдувая из глаз слезы, но несколько километров до городка Боксон преодолел за считаные минуты, включая время на краткую остановку на мосту через небольшую речку, в которую Боксон выбросил оба пистолета «Беретта» и оставшиеся патроны. Заодно в реку полетели вынутые из карманов латиноамериканцев портмоне с документами, но кое-что Боксон себе оставил небольшой никелированный ключ необычной формы с выгравированной надписью «Брюгге» и все обнаруженные деньги.

Случайный прохожий при въезде в городок, вытаращив от удивления глаза, указал на больницу, Боксон внес Трэйтола в помещение, положил на носилки.

— Вызывайте хирурга, готовьте к операции! — скомандовал дежурный врач своим подчиненным, едва взглянув на раненого.

— Он хорошо говорит по-французски, — говорил Боксон регистраторше, когда Трэйтола увезли в операционную, — проблем в общении с ним не будет.

— У него пулевое ранение, я должна сообщить о нем в полицию, — сказала женщина, и Боксон согласно кивнул головой:

— Да, разумеется! Если вас не затруднит, дайте мне, пожалуйста, лист бумаги, я начну писать свои показания…

Приехавший полицейский составил протокол и приобщил к делу бумагу Боксона. В ней говорилось, что господа Трэйтол и Боксон, проезжая в автомобиле «БМВ» из Брюсселя в Париж по делам частного детективного агентства «Трэйтол и компания», увидели на шоссе автомобиль «форд» и стоящих около него трех неизвестных мужчин, один из которых вдруг побежал через дорогу. Двое других начали беспорядочно стрелять в него из ручного короткоствольного оружия и одна из пуль совершенно случайно попали в господина Трэйтола. Прежде, чем потерять сознание, господин Трэйтол успел развернуть автомобиль и отъехать от места происшествия на некоторое расстояние. Потом за руль сел Боксон и доставил истекающего кровью господина Трэйтола в больницу, где и дождался прибытия полиции. К сожалению, примет нападавших рассмотреть не удалось. Написано собственноручно.

— Странно, — сказал инспектор полиции, прочитав сочинение Боксона, — мы до сих пор не получили сообщение о перестрелке на дороге. Говорите, в пяти километрах от города? Мы пошлем туда патруль, пусть посмотрят.

— Я понимаю ваши сомнения, инспектор, — признался Боксон. — Если бы сегодня утром мне рассказали, что такое возможно, я бы тоже усомнился…

— В таком случае, вы должны понимать, что есть необходимость тщательной проверки всех ваших слов.

— Несомненно, инспектор! Больше всего меня сейчас волнует состояние господина Трэйтола, позвольте мне находиться в больнице, возможно, потребуется кровь для переливания…

— Да, конечно! Вы сумели довезти вашего спутника живым, значит, он должен выжить — у нас в городке хороший хирург…

— Мадам, — спросил Боксон у регистраторши, — где я могу отдать мою одежду в чистку?

— Можете прямо сейчас обратиться в быструю прачечную, она напротив…

Боксон так и сделал — отдал в чистку пальто и прочее — теперь следы пороха на одежде будут минимальны. Руки он несколько раз вымыл раньше.

Через полчаса он сидел в коридоре больницы, Трэйтола все ещё не вывезли из операционной, и время обдумать ситуацию пока имелось.

«Бежать сейчас? — размышлял Боксон. — До бельгийской границы километров сорок, пешком, через снежный лес дойду за сутки. Если угоню автомобиль, на той стороне буду уже через час. А потом? Трэйтол очнется и все расскажет. Ему-то бояться нечего, он не стрелял… Через какое-то время полицейские сообразят проверить мою одежду на наличие следов пороха. Все не отстирается, улика хоть и косвенная, но за неимением лучшей…».

Вышедший из операционной хирург, широкоплечий пикардиец с бородой и мускулистыми руками скульптора, протянул Боксону бесформенный кусочек металла:

— Отдадите вашему другу! Он молодой, сердце здоровое, должен выжить. Надеюсь, завтра он придет в сознание, и, если не случится осложнений, на Рождество будет есть индейку у себя дома…

— Что я могу сделать для вас? — спросил Боксон, пряча пулю в карман.

— Оплатить счет и внести посильное пожертвование в пользу больницы. Все подробности в канцелярии.

— Когда я могу поговорить с господином Трэйтолом?

— Дня через два, не раньше. Да и то — смотря по состоянию пациента.

На крыльце больницы выходившего Боксона остановил невысокий мужчина с седыми усами и в тяжелом черном пальто.

— Господин Боксон, — сказал он и показал удостоверение, — я — старший инспектор Дамерон. У нас возникли некоторые проблемы…

3

— И что же стряслось? — без тени волнения осведомился Боксон. (Он действительно уже не чувствовал волнения — сработала защитная реакция здорового организма, нервное напряжение сменилось апатией.)

— Давайте пройдем в полицейский участок, тут ведь недалеко, я все расскажу по дороге, — предложил старший инспектор, и Боксон согласился. «Инспектор пришел один, — подумал он, если бы меня подозревали, здесь был бы патруль…»

— Господин Боксон, там, на шоссе, вы видели убитых или раненых? — спросил полицейский.

— Нет, мы удирали оттуда весьма поспешно, так что результатов перестрелки я не рассмотрел.

— А почему вы считаете, что там была перестрелка? — старший инспектор внимательно посмотрел ему в лицо.

Боксон достал из кармана портмоне и показал полицейскому удостоверение отставного лейтенанта Иностранного Легиона:

— Я слышал несколько выстрелов, а не хлопанье автомобильных камер…

Инспектор взглянул на документ и произнес:

— В таком случае мне следует рассказать вам, что наши люди увидели на шоссе.

В полицейском участке имелась специальная комната для допросов — без окон, но с зеркальной стеной. Инспектор предложил Боксону сесть за стол, сам сел напротив, раскрыл картонную папку.

— Господин Боксон, вы не могли бы рассказать, какое дело привело вас и господина Трэйтола на территорию Франции?

— Частным детективам не рекомендуется разглашать конфиденциальную информацию, тем более, что я не получал на это санкцию руководства, но, принимая во внимание сложившиеся обстоятельства, я должен буду сделать исключение.

— Да уж, пожалуйста!..

— По заданию нашего американского клиента, имя которого мне неизвестно, я и господин Трэйтол собирали информацию о контактах лево-радикального террористического подполья Центральной Америки с нелегальными торговцами оружием в Западной Европе.

— Весьма захватывающая тема!..

— Да, именно так! Одновременно, под руководством господина Трэйтола, я проходил стажировку, как административный руководитель создающегося лондонского филиала частного детективного агентства «Трэйтол и компания». Пять лет назад я закончил юридический факультет Сорбонны, так что данная должность соответствует моей гражданской профессии.

— А какова ваша военная профессия?

— Я войсковой разведчик, если угодно — парашютист-диверсант.

— То есть, вы должны хорошо владеть легким стрелковым оружием?

— Да, разумеется! Я не снайпер, но стрелять умею.

В кабинете повисла краткая пауза, и инспектор задал следующий вопрос:

— А почему вы не спросите, что именно наш патруль обнаружил на шоссе?

Боксон улыбнулся:

— Господин старший инспектор, я отлично понимаю, что на любой мой вопрос вы ответите только тогда, когда сочтете нужным. И если вы сочтете нужным рассказать мне что-то, то вы сделаете это без моих вопросов. Простите за малозначительную подробность, но я умею сидеть в засаде сутками, поэтому сдержать свое любопытство на несколько минут не составит для меня труда…

— Приятно беседовать с таким разумным человеком, — сказал полицейский, и добавил: — Наш патруль обнаружил на шоссе следы крови, крошки разбитого стекла, пустую обойму от пистолета и полтора десятка гильз от разных типов оружия.

Боксон молчал. В кабинете снова возникла пауза, и старший инспектор продолжил:

— На обочине, на снегу обнаружили следы круто развернувшейся машины, следы падения тела и как раз около этого места — эту самую пустую обойму и семь свежеотстрелянных гильз от неё.

Боксон продолжал молчать, ожидающе глядя на полицейского, и тот произнес:

— Больше ничего там не было.

«Анджела! — подумал Боксон. — Она была где-то рядом, я не зря перезарядил пистолет!»

— Превосходно! — сказал Боксон. — Значит, мои показания нашли официальное подтверждение.

— Ну, не совсем так… — сказал Дамерон. — Скорее, все эти факты пока не противоречат вашим показаниям — так будет точнее.

— Вам видней, господин старший инспектор, вы — профессионал.

— А что, в Сорбонне вы не посещали лекции по криминалистике?

— Посещал! Но точнее будет следующая формулировка: я знаком с теорией составления следственных версий и не могу отрицать вашего права на сомнение в истинности моих слов.

— Мне нравится выверенность ваших фраз, господин Боксон! Поэтому я пока не протоколирую нашу беседу…

— А звукозапись?..

— Тоже пока не ведется! Ответьте, пожалуйста, на следующий вопрос: может ли перестрелка на шоссе быть связана с вашей детективной деятельностью?

— Нет! Иначе бы мы сейчас не беседовали. Как диверсант, я твердо знаю: хорошо подготовленная засада не оставляет попавшему в неё шансов на спасение. К тому же, мы с господином Трэйтолом не обнаружили такой информации, обладание которой могло бы стоить нам жизни.

— А вот здесь уже неточность, Боксон! Американцы умеют считать деньги и никогда не наймут дорогостоящего частного детектива для сбора безопасной информации в столь небезопасной сфере. У вас есть правдоподобное объяснение этому несоответствию?..

Старший инспектор криминальной полиции Клод Дамерон последние двадцать лет проработал в маленьком приграничном городке департамента Арденны. Местная преступность в основном была бытовая, главными постояльцами нескольких камер тюрьмы были мелкие контрабандисты и хулиганы. Самое громкое дело у городской полиции случилось восемь лет назад, в декабре 1965-го, когда внезапно повредившийся рассудком почтальон перестрелял из охотничьего ружья всю свою семью, полдня палил из окон картечью по полицейским, безуспешно уговаривающим его сдаться, а потом вдруг ухитрился выстрелить себе в рот сразу из двух стволов (итого — семь трупов). Но Клод Дамерон никогда не жаловался на скуку и работу свою всегда исполнял с должным старанием и ответственностью.

К делу о перестрелке на шоссе он отнесся достаточно внимательно — эти два англо-сакса, Трэйтол и Боксон, вполне могли быть далеко не случайными жертвами нападения, и этой версии следовало уделить не меньшее внимание, чем любым другим. То, что случайные совпадения чрезвычайно редки и встречаются только в книгах, старший инспектор Дамерон усвоил ещё в полицейской школе. Поэтому, не решаясь обвинять того же Боксона в сокрытии каких-либо подробностей происшествия, он искал в его словах возможные несоответствия — тщательно продуманный механизм правонарушения чаще всего рассыпается от небрежности к незначительным деталям. Даже если эти детали, на первый взгляд, не относятся к делу.

— Так как, господин Боксон, — снова спросил инспектор, — вы можете объяснить это небольшое логическое несоответствие?

— Могу, господин старший инспектор! — улыбнулся задумчиво молчавший до того Боксон. — Я не знаю подробностей контракта, все переговоры с клиентом вел в Соединенных Штатах господин Трэйтол, но, насколько я знаю, нашему клиенту понадобилась независимая аналитическая записка о состоянии дел в европейской нелегальной торговле оружием, ориентированной на латиноамериканские страны. Наша с господином Трэйтолом задача состояла в обнаружении скрытых тенденций, а именно — в каких странах позиции европейских дилеров наиболее сильны. Не исключаю, что наш клиент сам намеревается организовать подобную торговлю. Как вы понимаете, с такими вопросами не обращаются в торгово-промышленную палату…

— Неплохой ответ, господин Боксон! В таком случае, я несколько изменю свой вопрос: не могли ли вы случайно стать обладателями информации, владение которой подвергает вас риску обстрела на дороге? Можно даже так: не узнали ли вы что-нибудь лишнее?

Боксон задумался. Молчание тянулось целых две минуты, потом Боксон сказал:

— Полученная нами информация не сохранялась в письменном виде. Перебирая же в памяти потенциально опасные темы, я не нахожу среди них что-либо такое, что привело бы к засаде на дороге. Перестрелка на шоссе во Франции настоль опасна, что для её осуществления требуется невероятно весомая причина. Простое предположение о возможной утечке информации такой причиной не является. Таким образом, я формулирую свой ответ так: нет, ничего лишнего мы не узнали.

— Тогда, господин Боксон, возникает следующий вопрос: какую информацию вы считаете потенциально опасной?

— Сам факт осведомленности о причастности того или иного индивида к незаконной торговле оружием является потенциально опасным!

— Но причиной для нападения не является, нет?..

— Любой наемник может знать адрес человека, приторговывающего оружием. Иногда объем операций бывает значителен…

— А вы можете назвать мне такие имена?

— Нет, господин старший инспектор! Бездоказательными сведениями снабжают полицию только тайные осведомители, которые, безусловно, необходимы для успешной оперативной работы. Я же тайным осведомителем французской полиции не являюсь.

Старший инспектор Клод Дамерон был далеко не глупым полицейским, и не мог отрицать очевидность правоты Боксона.

— Хорошо, — сказал Дамерон, — на сегодня оставим эту тему. Перейдем к конкретике. Имеется ли у вас оружие?

— Нет, не имеется. Разрешением на право владения и ношения оружия я тоже не обладаю.

— А господин Трэйтол?

— Насколько я знаю, он тоже не вооружен. Мы же пересекаем межгосударственные границы, зачем нам неоправданные проблемы?

— А если бы тогда на шоссе у вас было бы оружие, вы бы его применили?

— В зависимости от сложившихся обстоятельств, инспектор! В данном случае поспешное бегство было наиболее оптимальным вариантом, ибо любой огневой контакт имеет долю непредсказуемости и его всегда следует избегать… Разумеется, в пределах возможности.

— Допустим, у вас имелось оружие, и, допустим, господин Трэйтол мгновенно потерял сознание — при такой сумме обстоятельств каковы были бы ваши действия?

— Мои действия были бы однозначны, — не задумываясь ни на секунду, уверенно ответил Боксон, — я бы вступил в бой — даже если бы это был последний бой в моей жизни…

— Во сколько часов вы выехали сегодня утром из мотеля?

— В полвосьмого утра, господин инспектор! А время появления господина Трэйтола в больнице зафиксировано в регистратуре — восемь часов десять минут.

Старший инспектор с любопытством посмотрел на Боксона и спросил:

— А почему вы не требуете пригласить британского консула?

— Сегодня воскресенье, пусть консул отдохнет — зачем тревожить занятого человека по такому пустяку?..

— Мне бы вашу выдержку, Боксон!..

— Господин старший инспектор, сегодня утром я спас свою жизнь, по сравнению с этим все остальные подробности так ничтожны!..

— А если я проведу экспертизу вашей одежды на предмет наличия пороха на рукавах, или оружейной смазки в карманах?..

— Это тоже не смертельно, господин старший инспектор! Я ведь не могу противостоять вам в ваших действиях, но моя одежда была в крови господина Трэйтола, и я успел сдать её в быструю прачечную, она же химчистка…

— А это пальто на вас?..

— Это пальто господина Трэйтола, несколько дней оно ему не понадобится, а у нас одинаковый размер…

— Неплохо, господин Боксон! Вы успели опередить все мои действия!

— Я не опережал ваши действия, господин старший инспектор, я всего лишь осуществлял свои по мере разумной необходимости…

— Что вы намерены предпринять в ближайшие дни?

— Прежде всего дождаться результатов операции.

— В нашем городке отличный хирург!..

— Мне уже говорили об этом, похоже, этот парень местная гордость!..

— Господин Патрик Гальпен окончил Сорбонну первым на своем курсе и долгое время практиковался в миссиях Красного Креста на военных конфликтах по всему миру, у него редкостный дар целителя…

— Будем надеяться, что господину Трэйтолу очень повезло!..

— Будем надеяться! Вы не окажете нам сопротивления, если наш эксперт сделает пробу на наличие частиц пороха на ваших руках?

Приглашенный криминалист провел соответствующие манипуляции и заявил, что имеющихся следов недостаточно для однозначного определения. Старший инспектор почти не скрывал разочарования:

— Что ж, не смею более задерживать, но, если вы захотите покинуть наш городок, не забудьте уведомить меня об этом…

— Тогда я уведомляю вас заранее, господин старший инспектор: завтра я хочу посетить то место на шоссе — все-таки я имею некоторое отношение к детективной деятельности. Уверяю вас, что не собираюсь чинить препятствия расследованию происшествия — мне всего лишь не дает покоя мое профессиональное любопытство…

— Я не могу вам этого запретить, господин Боксон! До свидания!

4

«Почему инспектор не спросил о чилийской визе Трэйтола? — задавал себе вопрос Боксон. — Этот полицейский далеко не дурак, вон как вцепился в меня!.. Вопросы ставил корректно и точно, видимо, догадывается о скрытых причинах и их следствии… А столкновение с французской контрразведкой мне представляется излишней роскошью…»

Боксон стоял возле конторки портье и рассматривал висевшую на стене крупномасштабную карту окрестностей.

«Ага, вот мост, а за этим поворотом покойный Хорхе начал стрелять… Надо вспомнить, сколько было выстрелов… Так, первые два в Трэйтола, я сразу же нырнул вниз, Трэйтол начал разворачивать машину, ещё два сбоку, мотор заглох, я открыл дверь, пятый выстрел… Стоп! В армейском „кольте“ семь патронов значит, у Хорхе оставалось всего два!.. Вот почему он выстрелил в меня только один раз — он не рискнул истратить последний патрон впустую, ему нужно было время для прицеливания, а я уже ранил его в ногу, тут-то он и потерял пару секунд!.. Наверное, он понадеялся на Пеллареса, а тот стоял за его спиной и меня не видел… Я разрядил свою „Беретту“ секунд за семь, не больше… Вот и вся перестрелка…»

— Где я могу взять напрокат автомобиль? — обратился Боксон к портье.

— У меня. «Рено» вас устроит?

— Вполне! Назовите вашу цену.

Портье не запрашивал лишнего, Боксон сразу же отсчитал деньги за два дня вперед и получил ключи. Экскурсию на место происшествия он отложил на следующее утро.

Ночью опять шел снег, но Боксон и не надеялся обнаружить какие-либо незамеченные полицейскими следы — гораздо важнее была сама общая картина произошедшего, топография местности, возможные варианты последующих событий.

Облокотившись на капот автомобиля, Боксон стоял на шоссе, внимательно осматривался по сторонам, мимо проезжали тяжелые грузовики (рабочая неделя, понедельник), снег на асфальте опять таял, но в лесу сугробы стали ещё больше.

«Так, Хорхе не мог прицелиться, потому что были включены фары. Из-за скользкой дороги Трэйтол вел машину медленно, что для американцев неестественно. И этого Хорхе не учел, хотя место и время выбрал великолепно будь скорость на двадцать километров больше, машина закувыркалась бы по шоссе после первого же выстрела. А откуда он мог знать, что это едем именно мы? Ага, а это что за строение?..»

Боксон поднялся на небольшой холм недалеко от дороги и увидел небольшую пожарную вышку, а под ней — геодезический знак, когда-то это место отметили в качестве ориентира ещё картографы революционного Конвента, составляя по всей Европе первые топографические карты.

«Так вот откуда нас засекли! Неужели в такой темноте можно разглядеть номер автомобиля? Нет, сначала подали сигнал с моста, там все притормаживают, а уже здесь мигнули фонариком самому Пелларесу! Но тогда получается, что их было четверо? И я остался жив? Бред, такого не бывает!..»

Боксон вернулся к машине. «Если по всем правилам, то засаду надо организовывать буквой „L“ — одновременно вдоль дороги и поперек. А если не хватает стрелков, то как бы я поступил на месте Пеллареса?»

Боксон сел за руль, медленно поехал к городку. «Допустим, у меня нет сигнальщиков, и объект нападения может появиться внезапно… В таком случае, лучше всего поставить две засады — если преследуемый автомобиль проскочит первую, то предупрежденная выстрелами, его встретит вторая! И в данной ситуации лучше всего — два „кольта“ и фермерский грузовик поперек дороги… А так как через контрольное время после стрельбы объект около второй засады не появился, то они поехали к первой… И увидели то, что увидели… Пожалуй, здесь мне делать нечего, вслед за нами в город никто не въезжал…»

Боксон круто развернул автомобиль, проехал десять километров и насчитал пять ответвлений от шоссе. «А вот это уже неплохо! Следующий населенный пункт километров в двадцати отсюда, но в округе множество уединенных ферм. Не удивлюсь, если мисс Альворанте сейчас греется у камина в одной из них…»

В больнице доктор Гальпен сообщил Боксону, что состояние господина Трэйтола удовлетворительное, осложнений не замечено, пациент к вечеру должен придти в сознание.

— …Но разговаривать с ним можно только через сутки, — завершил свою речь хирург.

— Браво, доктор, вы превосходно владеете своим ремеслом! — выразил свое признание Боксон. — А вот если бы вас здесь не было, кто бы мог сделать подобную операцию?

— Мой предшественник, доктор Банлу, но он сейчас в полной отставке и не практикует. Наверное, в неотложном случае за операцию взялся бы кто-нибудь из других врачей. Во всяком случае, вашему другу не дали бы просто так умереть…

Боксон снова стоял у конторки портье и рассматривал карту окрестностей, когда рядом раздался голос:

— Боюсь, что вы правы, господин Боксон…

— О чем вы, господин старший инспектор? — отозвался Боксон и оглянулся. Старший инспектор Дамерон стоял рядом и тоже рассматривал карту.

— Все о том же, господин Боксон! Как вы заметили меня?

— Сначала подуло холодным воздухом из открытой двери, потом я заметил ваше отражение в абажуре лампы на конторке. А уж когда запахло сигаретами «Житан», то я сумел даже определить расстояние…

— Похоже, вы были хорошим диверсантом! — рассмеялся Дамерон. — Поэтому я буду с вами откровенен…

— Вы полагаете, в этом есть необходимость? — спросил Боксон.

— Есть! — кивнул головой старший инспектор. — Анализ показал, что кровь на шоссе принадлежала двум разным людям. По внешнему виду следов крови можно сделать вывод, что кровь не просто капала на асфальт, а вытекала из лежащих тел. Двое раненых — это серьезно! А если было двое убитых? По шоссе через соседний город их провозить опасно, объехать город по проселочным дорогам без помощи местных жителей невероятно трудно — любой проселок проходит через те самые фермы, расположение которых вы так внимательно рассматривали…

— И что вам мешает эти фермы проверить?

— То же, что и вам! Если вы — чужак, то я — полицейский. Я послал патруль объехать фермы, но права на обыск у меня нет, а спрятать на сотне гектаров автомобиль и два трупа совсем нетрудно! Вон на той ферме, например, — Дамерон показал на карте, — в амбаре стоит настоящий немецкий танк. Во время войны у немцев там была ремонтная мастерская, они прикатили этот танк в ремонт, сняли мотор, а обратно поставить не успели — американцы высадили десант. Сначала танк нечем было вытаскивать, а потом хозяева привыкли, да и детям нравится играть…

— Интересно! — Боксону нравились такие истории. — А почему такой хороший хирург, как доктор Гальпен, поселился в вашем городке?

— Он из местных, три года назад получил в наследство хороший дом, приехал оформлять право наследования, да и женился на соседке. Недовольства нашей провинциальностью я от него не слыхал…

— А кто был хирургом до него?

— Восхитительно, господин Боксон! — Дамерон широко улыбнулся. — Я бы поставил вам отличную оценку по сообразительности. Доктор Люсьен Банлу, шестьдесят три года, живет на ферме «Банлу» в интересующем нас районе…

— Почему он не практикует?

— А вы не догадываетесь? Совершенно верно, господин хирург слишком подружился с Бахусом, — ответил Дамерон на интернациональный жест Боксона. Однажды умер пациент, и, хотя экспертиза доказала невиновность доктора Банлу, весь город знал, что в тот день даже через марлевую повязку от оперирующего хирурга несло, как из винной бочки. Сейчас он на ферме своего младшего брата тихо заливает вином неблагодарность горожан. Многие в этом городе воистину обязаны ему жизнью…

— Почему вы не проверите его ферму?

— А какие у меня основания? Если исходить из вероятного наличия двух раненых, то тогда я должен обыскивать жилье доктора Банлу по поводу любого красного пятна неизвестного происхождения… Кстати, вам я тоже не рекомендую туда соваться…

— Почему вы решили, что я хочу проверить ферму «Банлу»?

— Потому, что мы насчитали пять пулевых попаданий в ваш «БМВ»! В вас стреляли даже в тот момент, когда машина разворачивалась, но почему-то не стреляли вам вслед…

— Может быть, нашли более достойную мишень? — высказал предположение Боксон.

— Может быть! — согласился старший инспектор. — Только я не верю в пять шальных попаданий.

Боксон молчал, старший инспектор тоже выдерживал паузу, потом добавил:

— Сотрудник американского консульства должен приехать сегодня к вечеру. Я посмотрел документы господина Трэйтола. В его паспорте очень интересная дата на чилийской визе. Вы случайно не знаете, что господин Трэйтол делал в Сантьяго-де-Чили 13-го сентября этого года?

— Не то что бы знаю, но уверен! — ответил Боксон. — В тот день господин Трэйтол выпил невероятное количество многоградусных коктейлей в баре отеля.

— Удивительное дело, Боксон, — сказал старший инспектор, — я подозреваю, что сейчас вы сказали правду!..

Оба рассмеялись, и Дамерон предложил:

— Говорят, повару отеля сегодня удался грибной соус, давайте отобедаем вместе…

Боксон позволил старшему инспектору сделать заказ и получил на обед салат с яблоками, куриный бульон с гренками, как главное блюдо — жаркое с грибным соусом, пирожные с кремом, кофе (официант утверждал, что кофейные зерна привезены из Ганы). С самого начала обеда на столе присутствовала бутылка красного вина — не самой дорогой, но вполне достойной марки.

— Скажите, Боксон, вас не заинтересовало, почему я так вцепился в это дело? — спросил старший инспектор, когда оба собеседника приступили к трапезе.

— Мне трудно ответить на этот вопрос, господин Дамерон! — с улыбкой ответил Боксон. — В конце концов, тщательно проверять все версии — ваша служебная обязанность…

— Да, конечно!.. Тогда я поставлю вопрос так: вас не заинтересовала моя откровенность? Вы ведь не мой сотрудник…

— Когда-то я принял решение не выяснять причины тех или иных поступков людей, я стараюсь оценивать только их последствия…

— Неправда, Боксон, вы пытаетесь меня обмануть!.. — старший инспектор рассмеялся и продолжил: — Очень часто наше отношение к последствиям каких-либо поступков могут меняться по мере выяснения их причин! Классическими примерами этого могут служить оправдательные приговоры по делам об убийствах из ревности. Но не будем вдаваться в мелочи! Я объясню вам свое поведение, а свой вывод вы, конечно же, сделаете сами.

Они обедали не торопясь, и разговор шел так же неспешно.

— Представьте себе, господин Боксон, что прошлым летом я охотился на уток на здешних озерах. Да-да, не удивляйтесь, здесь ещё водятся утки! Так вот, в тот день я подобрал с земли свежую гильзу от пистолета «кольт» 45-го калибра. Наверное, кто-то пристреливал оружие, подумал я и вдруг вспомнил, что ни у кого из местных жителей нет разрешения на пистолет, использующий подобные патроны. В тихой Европе люди привыкли к небольшим калибрам, сорок пятый — это чисто американское развлечение. А чужаки в тех местах, где я охотился, не появляются. Сообразив это, я старательно обшарил все вокруг и нашел ещё две гильзы, а также несколько пуль, застрявших в деревьях. Отдал все на экспертизу нашим криминалистам, они выдали мне описание особенностей, я отправил данные в центральную информационную базу, оттуда пришел ответ, что данное оружие там не значится. Наверное, все так бы и было благополучно забыто, но случилось это несчастье с господином Трэйтолом… Попробуйте догадаться, что показала предварительная трассологическая экспертиза обнаруженных на дороге гильз?..

Боксон молчал, и старший инспектор продолжил:

— Знаете, почему я с вами так откровенен? Потому, что когда я прошлым летом нашел те гильзы, вы были ещё в Иностранном Легионе, и не имеете к ним никакого отношения. Согласно предварительной экспертизе, прошлогодние гильзы и гильзы с дороги были отстреляны из одного и того же пистолета. Кроме того, одна из гильз того же калибра, подобранная на дороге, была из другого пистолета такой же марки. И мне не нравится, что рядом со мной находится несколько опасных и неконтролируемых стволов, которые уже начали стрелять по людям.

— И тем не менее, это не повод, чтобы открывать мне подробности вашей розыскной работы… Разве у вас нет помощников?..

— Отлично, Боксон, вы уже спокойно принимаете мои откровения, это хороший знак! У меня есть хорошие помощники, но их лучше использовать на финальной стадии — когда понадобится надевать на преступников наручники. Уверяю вас, мои ребята хоть и не из Парижа, но работают достаточно лихо!.. Ну, а самое главное — преступники отреагируют только на ваше появление…

— Вы хотите использовать меня в качестве живца!?

— Не делайте оскорбленное лицо, господин Боксон! Вы ведь всегда вправе отказаться. Я не предлагаю вам штурмовать отдаленные фермы — там стены сложены из природного камня, без взвода огневой поддержки их не взять. Я предлагаю вам быть моим спутником в поездке по окрестностям. Мы будем останавливаться около ферм, выходить из машины и некоторое время разглядывать ферму в бинокль…

— Не следует останавливаться более чем на пять минут… — вдруг заметил Боксон.

— Почему? — с хитрой улыбкой спросил Дамерон.

— За это время они не успеют принять решение о нападении и зарядить ружье. К тому же, им нужно ещё пол-секунды на прицеливание… Убивать меня в присутствии полицейского они не сразу решатся, это действие требует определенного настроя… Сколько времени займет наша экскурсия?

— Один день, но с утра и до вечера.

— Ваши люди сейчас охраняют меня?

— Да, можно сказать и так!..

— А если я откажусь?

— Сколько вам лет, господин Боксон?

— Двадцать семь.

— А мне сорок семь. Я старше вас на целое поколение. Вы ведь родились в сорок шестом — массовый послевоенный выпуск, не так ли? А я помню, какого цвета были мундиры у офицеров СС… Вы знаете, почему могло появиться столько черных мундиров? От безнаказанности. Нельзя зло поощрять безнаказанностью. Как вы думаете, остались бы в живых случайные свидетели той перестрелки на шоссе? И я не уверен… Я по прежнему подозреваю, что вы рассказали мне далеко не всю правду, наверное, даже лгали в ваших показаниях, но в данную минуту мы с вами союзники — вам также важно нейтрализовать тех нападавших, как и мне. Иначе вас обстреляют снова, и вдруг тогда вы не сможете развернуть автомобиль?..

— Я не буду комментировать ваши слова, господин старший инспектор, произнес Боксон, — наверное, я могу сослаться на желание сохранить свою жизнь, а также на то, что меня не интересуют проблемы полиции, но я согласен… Давайте прокатимся по окрестностям…

— Надеюсь, до завтрашнего утра вы не передумаете!.. Между прочим, грибной соус действительно не дурен! Да, ещё одна деталь: американское консульство известило родственников господина Трэйтола, и вскоре мы ожидаем кого-нибудь из них. Не исчезайте, пожалуйста, до их приезда, а то господину Трэйтолу будет совсем одиноко!..

Приехавший вечером чиновник американского консульства убедился в соблюдении французскими властями всех формальностей по поводу несчастного случая с мистером Трэйтолом, выразил удовлетворение уровнем оказанной медицинской помощи, а также известил всех заинтересованных лиц, что в ближайшие дни из Штатов должна приехать сестра мистера Трэйтола — мисс Аделина Линс Трэйтол.

Этим же вечером, но значительно позже, Боксон снова пришел в больницу, положил в руку волнующейся дежурной медсестры деньги и вошел в палату Трэйтола.

— Эдди, — сказал он, наклонившись над лежащим американцем. — Это я, Чарли Боксон. Если ты меня слышишь, открой глаза два раза…

Трэйтол два раза моргнул глазами, пытался что-то сказать, но Боксон не позволил:

— Ничего не говори, Эдди! Слушай меня внимательно. Нас обстреляли на шоссе неизвестные нам люди, и дальше ты ничего не помнишь. Никакого оружия у нас не было. О твоей работе в Управлении я никому не сказал. Все. Если ты меня понял, моргни два раза.

Трэйтол снова моргнул два раза, и Боксон добавил:

— У меня все в порядке. Выздоравливай, потом поедем в Париж, я знаю на Монпарнасе одно заведение, там после ранений отдыхают легионеры, и барышни специализируются на обслуживании ослабших воинов. Они в сексе — как Паганини в музыке, вернут тебя к жизни за один сеанс…

Губы Трэйтола дрогнули в улыбке, но Боксон снова не позволил ему говорить:

— Мне нельзя здесь оставаться, Эдди, я ухожу!.. Ни о чем не беспокойся, со всеми проблемами я разберусь сам. Выздоравливай!..

5

— Скажите, господин Боксон, — спросил на следующее утро старший инспектор Дамерон, — зачем вы ввели несчастную медсестру в искушение долларами? Неужели нельзя было проникнуть к господину Трэйтолу обыкновенным способом?

— Меня вряд ли бы пустили к нему, хирург Гальпен строго придерживается установленного распорядка лечения. Я его понимаю — вчера господин Трэйтол все ещё не мог со мной разговаривать.

— Он не мог, я согласен, но что вы сказали ему?

— Я пожелал ему быстрейшего выздоровления!..

Боксон и Дамерон по проселочным дорогам проезжали мимо уединенных ферм; останавливались около каждой на несколько минут; Боксон демонстративно разглядывал фермы в большой полевой бинокль (настоящий «Карл Цейс», осенью 44-го юный Клод Дамерон подобрал его в разбитом германском блиндаже); стекла сверкали на солнце; потом в бинокль разглядывал ферму старший инспектор, и почти всегда замечал колыхание штор в окне — с фермы тоже наблюдали за непрошеными гостями. На этом демонстрация присутствия заканчивалась, полицейская машина ехала к следующему строению.

— Скажите, господин старший инспектор, — спросил Боксон после пятой по счету остановки, — ваши люди, которых вы послали заглянуть на каждую ферму, заметили что-нибудь необычное?

— Нет, ничего особенного.

— А я заметил, что сейчас зима, и если ваше предположение о скрываемых раненых преступниках верно, то держать раненого человека в подвале или в амбаре… — Боксон не договорил.

— Черт возьми, Боксон, вы делаете успехи в теории розыскных мероприятий! — воскликнул старший инспектор. — Ещё немного и я поверю, что вы достойны быть частным детективом! Я тоже думал об этом, но не могу ж я просить ордер на обыск всех ферм в округе! Более того, без существенных оснований я не могу просить ордер на обыск вообще какого-либо помещения, вы же понимаете!

— А если преступники никак не отреагируют на наше появление? — снова спросил Боксон.

— Тогда мы придумаем что-нибудь другое! Но никак не отреагировать они не могут — у них сейчас напряжены нервы, любое появление полицейского их тревожит, тем более, что мы демонстрируем неподдельных интерес — бинокль видно издалека!

Обедая предусмотрительно захваченными в дорогу бутербродами, старший инспектор говорил:

— Вчера вечером я ещё раз внимательно просмотрел все материалы по делу, их не так уж и много. Скажите, Боксон, каким образом в утренних сумерках вам удалось рассмотреть, что у нападавших был именно белый «форд»?

— В свете наших фар я видел эмблему — синий овал на белой поверхности. Почему-то это отпечаталось в памяти, хотя конкретную модель автомобиля я не смог различить.

— Наши парни проверили все местные белые «форды» — ни на одном из них следов крови или пуль не имеется. Наверное, какой-то со стороны…

— Наверное!.. Но почему вы мне все это рассказываете? Только не ссылайтесь на старческую болтливость…

— Не буду!.. — засмеялся Дамерон. — Все очень просто, Боксон — вы единственная зацепка в этом деле! Кстати, вы так и не вспомнили, какая информация могла подставить вас под обстрел?

— Нет, господин старший инспектор, но думаю об этом постоянно!..

— Точно, на вашем лице иногда появляется такое же выражение, как у школьника, умножающего в уме трехзначные числа…

«Да, господин старший инспектор, — подумал Боксон, — вы совершенно правы меня непрерывно терзает мысль: неужели Пелларес остался жив? У Хорхе глаза были полуоткрыты, он-то наверняка был мертв, но вот Пелларес… Неужели он где-то здесь?» И сказал вслух:

— Я хочу посетить Бельгию. Вы не будете мне препятствовать?

— А зачем вам Бельгия? — спросил старший инспектор.

— Мне нужно сделать несколько телефонных звонков, а на вашей территории любые мои разговоры будут вам известны через несколько минут…

— Ого! — Дамерон засмеялся. — Ваше нахальство непревзойденно! Как и ваше умение стрелять из пистолета… — вдруг добавил он и посмотрел в глаза Боксона.

— Мы не были с вами в тире, господин старший инспектор, — не отвел взгляд Боксон, — вы не можете знать моих стрелковых способностей…

— Но вы же сами сказали, что умеете стрелять… — напомнил Дамерон. — Я ведь с вами по прежнему предельно откровенен…

— Я это заметил, и это меня пугает… — проговорил Боксон.

— Не пугайтесь, — продолжил старший инспектор, — на сегодняшний день у меня против вас никаких улик. Оставалась надежда на показания очнувшегося господина Трэйтола, но после того, как вы с ним переговорили, я не уверен в его искренности. Что я имею на сегодняшний день? Кучу гильз и несколько пуль от трех пистолетов, пустую обойму, образцы крови двух человек, сообщение о белом «форде», одного раненого американца и не вызывающий сомнения факт перестрелки. Если завтра на местное отделение фермерского банка какие-нибудь придурки с обрезами совершат налет, то дело об этой перестрелке будет отложено до следующей аналогичной, и я не уверен, что тогда на дороге не останется трупов. Я допустил вероятность вашей абсолютной непричастности. Но в таком случае пять пуль в ваш «БМВ» говорят об особой опасности преступников — они не хотели оставлять случайных свидетелей…

— Так как насчет моей поездки в Бельгию?

— Мне, конечно, нетрудно найти какое-нибудь основание для запрета, но тогда вы перестанете быть моим союзником, а без вас я могу рассчитывать только на случайность… Какие гарантии, что вы вернетесь?..

— Если честно — никаких, — сознался Боксон.

Остановив машину около одной из ферм, Дамерон сказал:

— Вот это — ферма «Банлу». Хирург Люсьен Банлу живет здесь.

Боксон долго смотрел в бинокль. Потом передал его Дамерону со словами:

— Первое: если бы я прятал раненых, я никогда бы не оставил их в доме хирурга. Второе: здесь большой амбар, конюшня, вероятно, большие подвалы, но над домом всего две трубы — полагаю, жилых отапливаемых помещений немного. Выделить теплую комнату для двух раненых — трудновато…

— Правильно, Боксон. — Дамерон тоже долго смотрел в бинокль, и, усаживаясь в автомобиль, сказал: — Поедем, посмотрим, на ферму доктора Гальпена.

— Помнится, вы говорили, что доктор Гальпен унаследовал дом в городе…

— Именно так, но заодно ему досталась ферма за городом. Земли он сдал в аренду, а вот на ферме появляется лишь время от времени — зимой там делать нечего…

Дорога к ферме Гальпена была засыпана снегом, машина продвигалась с трудом. Они не доехали до ворот двести метров.

— Что скажете? — спросил Дамерон, когда Боксон отвел бинокль от глаз.

— Снега, конечно, много, но выпал он в последние двое суток — сугробы по обочинам гораздо выше, чем на дороге. Перед воротами эти же двое суток назад кто-то убирал снег, чтобы ворота открыть. Ставни на окнах закрыты и снег с них давно не стряхивали, следовательно, их так же давно не открывали. Все остальные подробности можно узнать внутри, но помня ваш рассказ о двух неконтролируемых «кольтах» сорок пятого калибра, я без оружия туда не пойду даже в вашем сопровождении.

— Поехали домой, господин Боксон, — старший инспектор убрал бинокль в футляр. — Если вы кому-то здесь интересны, то он вас уже увидел. Простите, что пришлось отнять у вас столько времени…

— Если мной интересуются, то меня увидели… Недурственно! Вы лично будете охранять меня? — невозмутимо осведомился Боксон.

— Нет, но пара моих парней всегда будет неподалеку. Сегодня вам предстоит встреча с сестрой господина Трэйтола, не ругайте, пожалуйста, местных полицейских слишком громко…

Глава третья. Брюссельский поворот

1

Аделина Линс Трэйтол к своему двадцать второму дню рождения имела два исключения из двух университетов, два замужества и два последующих развода. Все остальное тоже было по двое: два брата, два аборта, две автомобильных аварии, два ареста за употребление наркотиков. Два раза она решительно меняла жизнь: первый раз уехала в Калифорнию в общину хиппи, второй раз — уехала в Нью-Йорк делать карьеру актрисы на Бродвее. В первом случае старший брат Эдвард нашел её за несколько дней и дал почитать строго конфиденциальный, но предельно реалистичный ведомственный доклад о движении хиппи вообще и о калифорнийских общинах в частности. Чтения полусотни страниц машинописного текста оказалось достаточно — Аделина без оглядки убежала обратно домой, в фамильное имение в штате Вирджиния, и затихла на пару месяцев. Во втором случае её повезло меньше — пожилой ассистент режиссера одного из бродвейских театров пообещал её значительную роль в предполагаемом спектакле. В благодарность ошалевшая от такого счастья Аделина прыгнула к нему в постель. Через непродолжительное время будущая актриса убедилась в своей беременности и бисексуализме супруга. Побывав в неподходящий час за кулисами, она с удивлением узнала, что этот служитель Мельпомены очень близко дружит с театральным электриком арабского происхождения, а об Аделине отзывается как о провинциальной дешевке с неиссякаемым родительским кредитом: «Представляете, впервые за двенадцать лет наконец-то исчезла задолженность за газ, электричество и воду!» Через пару месяцев после развода, аборта и вдохновляющего прощального скандала, к финалу которого сбежался весь квартал и приехали пожарные, пожалевший Аделину преподаватель актерского ремесла порекомендовал ей поискать какую-нибудь другую профессию: «Ведь вы так молоды, весь мир лежит перед вами!..»

Мир лежал перед Аделиной Линс Трэйтол в такой вызывающей позе, что не воспользоваться этим было бы попросту грешно. И она воспользовалась — вышла замуж во второй раз. Второй избранник был молод, гетеросексуален, отчаянно нагл и зарабатывал на жизнь игрой на электрогитаре в прокуренном и грязном ночном клубе на Пятой авеню. Брак зарегистрировали в Лас-Вегасе, куда на несколько часов слетали из Нью-Йорка. Через две недели новый муж заразил Аделину гонореей и, вернувшись от врача, Аделина увидела супруга в жарких объятиях пожилой афро-американки. Это зрелище настолько повлияло на рассудок несчастной новобрачной, что она в тот же день приобрела первую порцию кокаина — от героина её спас страх перед внутривенными инъекциями. День вообще оказался неудачным — вечером она угодила в облаву, имела неосторожность бурно протестовать и беззастенчиво требовать соблюдения каких-то там гражданских прав, так что отпечатки её пальцев навечно попали в каталог нью-йоркской полиции. Второй развод стоил гораздо дороже первого — отвергнутый супруг пытался шантажировать семью вирджинских плантаторов оглаской всех подробностей в газетах штата, и тогда в дело опять вступил старший брат Эдвард. Он переговорил с некоторыми своими приятелями из Йельского университета, и неразумный шантажист, получивший некоторую сумму на лечение многочисленных переломов (его били бейсбольными битами), исчез в бездонно-бесконечном лабиринте острова Манхэттэн.

Чтобы смягчить переживания, Аделина предприняла двухгодичное путешествие по Европе. Лондон ей показался дорогим и скучным, особенно её ошарашило несовершенство английских водопроводных устройств — отсутствовал смеситель, холодная и горячая вода текли из отдельных кранов. В Париже было весело, там она познакомилась с революционными интеллектуалами, но их бесконечно-бредовые рассуждения о развитии общественного сознания наскучили ей ещё раньше, чем завывания спившихся молодых живописцев о новых формах в изобразительном искусстве. В парижской богеме рекомендовалось быть личностью — или быть никем. Личность из Аделины не получилась — её не воспринимали иначе, чем очередную тупую, но богатую американку, которой непременно следовало продать какую-нибудь срочно намалеванную мазню под видом внезапно обнаруженного шедевра. А на Лазурном берегу Аделину буквально осаждали десятки профессиональных любовников. Одна пожилая соотечественница (её покойный супруг владел лесоразработками в штате Монтана) посоветовала Аделине поскорее сделать выбор, а то отвергнутые французские мужчины уступят свое место французским женщинам — лесбийская любовь в том сезоне была необычайно развита, в моду как раз вошли испанки — они умели любить страстно, беззаветно и недорого, и почти неподдельно страдали от ревности. Аделина послушала мудрый совет и на пляже выбрала себе юношу по имени Франсуа. Мальчик оказался весьма старательным, но не выдержал и трех дней — Аделина поймала его в момент исследования её кошелька. Франсуа объяснил свое любопытство поисками аспирина — «стрелка на барометре скачет вверх-вниз, чертовски болит голова…» Столь нелепое объяснение было признано неправдоподобным, и Франсуа ушел чуть ли не в слезах — его долг сутенеру рос с каждым днем. Потом случилось Монте-Карло — там профессиональные мужчины выходили на работу в смокингах, но, разглядев скромные ставки Аделины, особой активности не проявили. После Монте-Карло путешествующая американка посетила Германию. В Мюнхене она попала на «октоберфест» — грандиозный пивной праздник, выпила несколько кубометров пенного напитка и обнаружила новую беременность. Аборт в голландской клинике (обнаружилось, что в тишайшей Швейцарии аборты запрещены аж с 1942-го года), круиз по северной Италии и несколько месяцев в Риме прошли без приключений.

Вернувшись в Штаты, Аделина опять какое-то время бездельничала в имении родителей, а потом вновь поступила в университет, начала изучать историю искусств в университете Ричмонда. Впоследствии она предполагала стать хозяйкой картинной галереи.

Поступившее из Франции известие о тяжелом ранении брата Эдварда пробудили в ней невероятные запасы энергии. Одномоментно был решен вопрос о необходимости поездки, и уже через сорок восемь часов после получения телеграммы Аделина Трэйтол вошла в вестибюль больницы. Ещё через полторы минуты она устроила скандал у закрытых дверей палаты. Вышедший из своего кабинета доктор Гальпен приказал ей молчать и попросил медсестру позвонить в отель господину Боксону. Боксон прибыл через двадцать минут.

Аделина Трэйтол с демонстративной оскорбленностью на лице сидела на диванчике для посетителей и хрустела пальцами.

— Вы уверены, что эти звуки производят на вас успокаивающее воздействие? — спросил приблизившийся Боксон.

— Кто вы такой? — Аделина посмотрела на него недоуменно-презрительным взглядом.

— Чарльз Спенсер Боксон. Я привез вашего брата в больницу.

— Видимо, я должна вас поблагодарить? Я вам благодарна!

— Не стоит благодарности, мисс Трэйтол! Ваш брат спас мне жизнь, удачно развернув машину, и вы мне ничем не обязаны…

— Отлично, не терплю быть обязанной кому-либо! И что же дальше? — выражение её лица не изменилось.

— Полагаю, вам следует решить вопрос об ужине и ночлеге. Здесь есть неплохой отель — маленький, но с приличным рестораном. Для иностранцев в баре держат пару бутылок настоящего ирландского виски. В некоторых номерах имеется ванна, паровое отопление, и для особо привередливых постояльцев в комплект постельного белья входит второе одеяло. За дополнительную плату в номере будет стоять ваза со свежими цветами — хозяин отеля, господин Макари, увлекается оранжерейным цветоводством…

— Вы получили от него подряд на рекламные работы? — перебила Боксона американка.

— Нет, но кроме меня, вы не найдете здесь человека, говорящего по-английски без акцента. Хотя ваш французский, признаться, недурен, — когда вы требовали открыть дверь в палату интенсивной терапии, весь городок наслаждался мелодичностью вашего вирджинского диалекта…

Аделина недовольно фыркнула, но на Боксона уже смотрела с интересом. Он продолжал:

— Францию называют старшей дочерью католической церкви, и здесь весьма жизненным является принцип: в чужой монастырь не ходят со своим уставом. Здесь свои порядки и не нам их менять. Поэтому рекомендую подчиниться действующим правилам, которые, кстати, не так уж и плохи… Позвольте мне донести вашу сумку до отеля…

Через час они ужинали в ресторане; Боксон рассказывал мисс Трэйтол подробности дорожного происшествия; врал безбожно; она слушала с выражение снисходительной скуки на лице; понимала, что правду она все равно не узнает, и потому превосходный жареный цыпленок под ягодным соусом был ей более интересен, чем вся общенациональная сводка французской криминальной полиции за прошедшую неделю.

— Скажите, Боксон, — спросила Аделина, отодвигая от себя опустошенную тарелку и доставая сигарету, — каким образом я могу перевезти Эдварда в Париж?

— Это несложно организовать, — ответил Боксон, учтиво щелкнув невероятно исцарапанной зажигалкой «Зиппо», — существуют специальные фирмы по транспортировке лежачих больных, но есть ли смысл тревожить тяжелораненого? Пуля сорок пятого калибра после проникновения в полость человеческого тела начинает вибрировать и наносит страшные повреждения внутренним органам, и если рана недостаточно зажила, имеется реальная опасность осложнения. Тем более, что у Эдварда серьезно травмировано легкое, врачи опасаются пневмонии… Я бы на стал его вывозить из этой больницы, как минимум, ещё недели две…

— Почему у вас такая обшарпанная зажигалка? — отвлеклась от темы Аделина. — Вы отобрали её у клошара?

— Нет, — очень серьезно ответил Боксон, — я купил её в Брэдфорде, штат Пенсильвания, в магазине при фабрике зажигалок. А героические царапины на ней из-за того, что три года назад она упала на песок и по ней проскрежетали гусеницы бронетранспортера. Она была со мной все пять лет службы в Легионе и я считаю её почти родным существом.

— Вы служили в Иностранном Легионе? — презрительно уточнила американка. Боже, с кем только не приходится работать моему несчастному брату!..

— Что поделать, ведь для выполнения задания правительства он вынужден подбирать соответствующих этому заданию специалистов…

— И в чем вы специалист?

— Я могу с пятидесятикилограммовым грузом пройти пятьдесят километров без остановки, имею навыки выживания в пустыне и джунглях, умею прыгать с парашютом в темное время суток и танцевать вальс…

— Танцевать вальс, видимо, ваше призвание!..

— Вряд ли, у профессиональных танцоров другое телосложение! Скорее, я не буду слишком часто наступать на ноги моей партнерше… Я люблю посещать дансинги, там всегда можно встретить столько интересных людей!..

— С Эдвардом вы познакомились в дансинге?

— Нет, на пляже…

С лица Аделины уже исчезла презрительность, видимо, ужин действительно оказался недурен и улучшил её настроение. Она с интересом смотрела на бывшего легионера — этот парень с насмешливым глазами и со шрамом на лбу был так непохож на всех её знакомых мужчин… Она спросила:

— А за что вас загнали в Иностранный Легион?

— Вообще-то в Легион идут добровольно, — улыбнулся Боксон. — Я сбежал в Легион от разочарования в мирной жизни…

— Вам не хватало приключений?

— Нет, пожалуй, меня не устраивало их качество…

— И в Легионе вы нашли ту жизнь, которая вам по душе?..

— В Легионе я нашел много интересных людей, отсутствие скуки и офицерские погоны…

— Вы всегда говорите заранее заготовленными фразами? — Аделина приступила к десерту — клубничное желе в сахарной пудре. Официант принес кофе.

— У меня было много времени на размышления, — доверительно произнес Боксон, — и ответы на некоторые традиционные вопросы складывались в моем подсознании годами…

— А на импровизацию вы не способны?.. — Аделина кокетливо прищурилась.

— Самая лучшая импровизация — это та, которая отрепетирована заранее!..

— О, ваши затертые афоризмы становятся невыносимыми! Хоть какую-нибудь тему вы сохранили нетронутой?

— Да, безусловно! Например, я никогда не мог понять, в чем глубинный смысл теории относительности Эйнштейна…

— Вот это-то как раз несложно: профессор Эйнштейн утверждал, что в разных точках пространствах время течет по разному, и если на Земле проходит год, то на орбите Плутона — всего лишь месяц. Что-то в этом роде, я и сама толком не понимаю!..

Они оба засмеялись, и Аделина снова задала вопрос:

— Чем вы с Эдвардом занимались в этой глуши?

— Обыкновенная рутина: проверка местности на предмет установления запасных квартир для курьеров.

— Лжете! Такой работой занимаются стажеры из торгово-промышленной палаты. Вы сами перечислили ваши легионерские навыки — для квартирмейстерской работы таких специалистов не привлекают.

Боксон внимательно посмотрел Аделине в глаза:

— А какой ответ вы бы хотели услышать от специалиста моего профиля?

Аделина молчала. Боксон улыбнулся и продолжил:

— В Иностранном Легионе существует закон: если не хочешь услышать ложь, не задавай легионеру вопроса о его прошлом. Полагаю, что подобное правило действует и в некоторых правительственных ведомствах Соединенных Штатов. Во избежание нежелательных ответов рекомендую: впредь не задавать заведомо безответные вопросы кому бы то не было. Надеюсь, вы по достоинству оценили мою камердинерскую вежливость в этот зимний вечер?

— А разве вежливость бывает камердинерской? — неожиданно усталым, и оттого доверчивым тоном спросила американка.

— Бывает! — подтвердил Боксон. — Когда-нибудь я расскажу вам о той Англии, которую не успевают увидеть туристы. А сегодня лучше пойти спать. Доктор Гальпен обещал мне на завтра непродолжительный разговор с Эдвардом, я зайду за вами в восемь…

2

Трэйтол улыбался уголками губ, говорить ему было тяжело, каждый глубокий вдох отдавался в легких тупой болью, но глаза американца смеялись — Боксон рассказывал всякую чепуху об ужине с Аделиной:

… —  И когда несчастный гарсон, шаркая плоскостопными ногами, наконец-то принес десерт, твоя сестра потребовала таблицу калорийности этого блюда! Что, среди американских женщин начался новый массовый психоз?..

— Чарли, — еле слышно прошептал Трэйтол, когда Аделина на минутку вышла из палаты, — найди Пеллареса!..

— Я постараюсь, Эдди! — так же тихо прошептал Боксон. — Ни о чем не беспокойся, лечись, встретимся в Париже, адрес для контакта я оставлю твоей сестре…

— Она дура, не доверяй ей… — успел прошептать Трэйтол, и в палату вошел старший инспектор Дамерон.

— Великолепно! — произнес полицейский. — Значит, вы обо всем уже договорились? Впрочем, я все равно должен записать показания господина Трэйтола. Доктор Гальпен дал мне полчаса. Господин Боксон, оставьте нас одних…

На этот день операций не планировалось, и хирург Гальпен в своем кабинете просматривал сложенную на столе стопку научно-медицинских журналов. Попросившему разрешения войти Боксону он молча указал на кресло перед столом.

— Если вас интересует состояние вашего друга, то оно стабильное и господин Трэйтол будет жить. При соблюдении должного образа жизни и правильного питания через год он сможет бежать марафон…

— Мою благодарность не выразить словами, доктор, поэтому давайте поговорим о вас… — предложил Боксон.

— Обо мне? — удивился Гальпен. — Странно, обычно обо мне друзья и родственники моих пациентов говорят или до операции, или после похорон…

— Операция, доктор, была, вне всякого сомнения, превосходна!.. Но меня больше интересует то, что было до операции… Кстати, если вы захотите послать меня к черту, то я удалюсь немедленно. Заодно обещаю вам сохранить секретность нашей беседы.

— Ого! — Гальпен отложил журнал, заложив руки за голову, откинулся в кресле, улыбнулся и с любопытством посмотрел на Боксона. — И что же вас интересует?

— Вы ведь попали в Гватемалу в сентябре 69-го, помогали пострадавшим от урагана «Франселия»?

— Да, именно так!..

— Багаж Общества Красного Креста, с которым вы возвратились из Гватемалы, просматривался на французской таможне достаточно тщательно?

— Нет, такой багаж традиционно проверяется исключительно формально, но из Гватемалы я возвратился только со своим чемоданом — Обществу Красного Креста нечего вывозить из этой бедной страны…

— Когда вы работали в Гватемале, вам приходилось лечить раненных партизан?

— В Гватемале мне приходилось делать сотни операций, а в госпиталях Красного Креста не подразделяют пациентов по их политическим убеждениям.

— Вы встречали в Гватемале человека по имени Эухенио Пелларес?

— Не помню! — хирург продолжал улыбаться.

— Вы не привозили из Гватемалы какое-либо оружие?

— Нет, даже набор скальпелей из своей операционной я оставил в госпитале своему преемнику.

— Вас не удивляют мои вопросы?

— Нисколько, господин Боксон! Каждый вечер вы бродите по нашему городку, подолгу разговариваете с продавцами в магазинчиках, со служащими на бензоколонках, переговорили со всеми работниками нашей больницы… Вы даже заходили в котельную муниципального комплекса, беседовали с кочегарами… Почему бы вам, наконец, не поговорить со мной?.. У кочегаров вы тоже спрашивали про Гватемалу?

— Нет, если бы я задал им настолько точный вопрос, старший инспектор Дамерон не отпустил бы меня в Бельгию, и мне пришлось бы обращаться за помощью к адвокату, а также — к британскому консулу. Не нужно искушать судьбу…

— А вы не боитесь, что я передам наш разговор инспектору Дамерону?

— Нет, доктор, я этого не боюсь! Потому что тогда мне, конечно, придется давать нежелательные объяснения, но и вы рискуете попасть на заметку в блокнот Дамерона, а он — человек терпеливый, и эта заметка вполне может дождаться своего часа…

— И как много вы обнаружили горожан, имеющих контакты с Гватемалой?

— Только вы, доктор Гальпен… — Боксон грустно улыбнулся, и, так как хирург молчал, добавил: — Я не смею уличить вас в чем-либо недостойном… Но я очень не хочу, чтобы воскресное дорожное происшествие когда-нибудь повторилось…

Что ж, — произнес Гальпен, — надеюсь, вы пройдете свой жизненный путь без дорожных происшествий!..

— Я тоже на это надеюсь, но, как говаривал тот древний римлянин: «Хочешь мира — готовься к войне!»…

— Излишней подозрительностью вы рискуете довести себя до шизофрении, господин Боксон!..

— Если бы я был менее подозрителен, то в вашем морге сейчас лежал бы мой труп…

— Вам ещё представится шанс попасть туда!.. — хирург поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— Ваши слова звучат очень вдохновляюще! — Боксон шагнул к двери, но вдруг обернулся: — Скажите, доктор, в нескольких словах: как вы охарактеризуете гватемальское партизанское движение?

— Коммунистические романтики пополам с отчаявшимися крестьянами, казалось, у Гальпена был заранее заготовленный ответ. — Как и любое восстание — борьба за справедливость, а во дворцах справедливость понимают иначе, чем в хижинах… Гватемала — не исключение. Из национальных особенностей следует отметить прежде всего наличие большой доли индейцев — в этой стране индейцы составляют больше половины населения. Неоправданная, а, следовательно, бессмысленная жестокость правительственных войск, частные бандитские армии под видом охраны латифундий и, как апофеоз, — «эскадроны смерти», точнее, их местная разновидность — «мона бланко». Они тоже воюют за справедливость, но за свою. Помножьте все это на нищету, коррупцию и католическую церковь — формула гватемальской гражданской войны перед вами. Я — хирург, а не геополитик, но, на мой взгляд, такое положение характерно для всех банановых республик. Зачем вам это?

— Я всегда интересовался историей Центральной Америки, доктор, и для меня ценно мнение очевидца…

…Боксон с задумчивым видом сидел в вестибюле больницы, когда к нему подошел старший инспектор Дамерон.

— Прогуляемся, господин Боксон, у меня к вам опять возникли вопросы…

На улице Дамерон указал направление — к полицейскому участку, и задал вопрос:

— Почему вы не рассказали мне, что Трэйтол работает в госдепартаменте Соединенных Штатов?

— Потому что я не уверен, что он работает именно там… — ответил Боксон.

— Не уверен? Как следует понимать эти слова?

— А так и следует: не уверен. Я не знаю, работает ли господин Трэйтол на правительство Соединенных Штатов или нет. Он не показывал мне своего служебного удостоверения — мне достаточно его лицензии частного детектива и регистрационных документов агентства «Трэйтол и компания»…

— К черту это агентство! Насколько я знаю, сотрудник государственного учреждения Соединенных Штатов не имеет права занимать какой-либо пост в частной фирме. Так что передо мной опять проблема: какие из документов господина Трэйтола являются фальшивыми?

Боксон остановился, огляделся по сторонам и тихо спросил:

— А если все его документы являются настоящими? — и посмотрел Дамерону в глаза.

Дамерон, не отводя взгляда, выдержал паузу, чуть улыбнулся уголками губ и так же тихо ответил:

— В таком случае, парни, вы исполняли на территории Французской республики несанкционированную её правительством миссию. И если об этом узнают журналисты, то готовы ли вы отвечать на их нескромные вопросы?..

— Точно в такой же мере, как и вы, господин старший инспектор…

— То есть — совершенно не готовы… — подвел итог Дамерон.

На этот раз они прошли в кабинет старшего инспектора. Как и в любом личном кабинете, там находилось несколько вещей, свидетельствующих о пристрастиях хозяина: традиционные дипломы за призовые места в стрелковых соревнованиях, картина — озеро с утками, большая топографическая карта района.

— Хотите кофе? — спросил старший инспектор, снимая пальто.

— Нет, благодарю вас!..

— В таком случае приступим к очередному осмыслению ситуации…

Дамерон уселся за стол, положил перед собой чистый лист бумаги, достал карандаш.

— Полагаю, — начал полицейский, — вы снова собираетесь рассказывать о деятельности вашего сыскного агентства и о мифическом американском клиенте. Так вот, если раньше я был готов принять это сомнительное объяснение, то сейчас рекомендую рассказать что-нибудь более правдоподобное. Пока наш разговор не протоколируется, так что можете пофантазировать, но не слишком долго — бездарные фантазии чересчур утомительны…

— А если мне нечего добавить к своим предыдущим показаниям?

— Тогда я начну официально вести протокол, и первый вопрос будет такой: вы знали, что господин Трэйтол работает в Центральном Разведывательном Управлении?

Боксон ответил сразу же, не раздумывая:

— Нет, я этого не знал.

— Хороший ответ, иного я и не ждал! Тогда поделитесь со мной результатами ваших розыскных действий, а то мои парни, наблюдающие за вами, в список ваших контактов занесли чуть не половину горожан. У вас такая манера — разговаривать со всеми, кто встретится на прогулке?

— Я всего лишь пытаюсь понять связь между прошлогодними гильзами от «кольта» и деятельностью агентства «Трэйтол и компания».

— И каковы успехи?

— Нулевые. Но больше всего меня волнует отсутствие результатов в ваших розыскных мероприятиях, хотя отрицательный результат — тоже результат…

— Полностью с вами согласен! — Дамерон отодвинул от себя оставшийся чистым лист бумаги, сверху положил карандаш. Потом достал из стола брюссельскую франкоязычную газету.

— Интересные дела, Боксон, свершились полторы недели назад в Брюсселе! Бельгийские коллеги арестовали сразу двух вооруженных латиноамериканских террористов. При аресте произошла небольшая перестрелка. Вы имеете к этому какое-нибудь отношение?

— Нет, господин старший инспектор! Почему вы сделали столь странный вывод о моей причастности?

— Вы же сами рассказали о тематике вашей работы — связь европейских оружейных торговцев с латиноамериканскими революционерами. А так как вы приехали к нам из Бельгии, то причина нападения на вас имеет свои корни именно там. Предвидя ваше опровержение, сразу соглашусь — при имеющихся на сегодня фактах никаким судом такая связь доказана быть не может. Но послушайте, Боксон! — старший инспектор заговорил громким шепотом. — Я не хочу оставлять в нашем городе эту бомбу замедленного действия!.. Я не хочу, чтобы снова началась стрельба на дороге!.. Я не хочу, чтобы ради какой-то там революции убивали французских граждан, ибо я — представитель органов порядка, и республика поручила мне охранять порядок, и я буду делать это так, как умею!.. Даже если я умею это делать не очень хорошо!..

Боксон молчал. Дамерон заговорил обычным голосом:

— Я не хочу, чтобы здесь повторились события мюнхенской олимпиады. Предъявить вам мне нечего, но я могу очень испортить вам несколько ближайших месяцев. Достаточно организовать утечку информации, как в фокусе внимания окажется господин Трэйтол с интересными датами прохождения чилийской таможни, а странное несоответствие статуса государственного служащего со статусом частного детектива заставит вмешаться в это заурядное уголовное дело государственные структуры как Штатов, так и Республики. О вас я не беспокоюсь — вы способны прямо из этого кабинета пешком добежать до бельгийской границы, но потом вам никогда не выехать с Острова. Вы что-то ищете, что-то вам известно такое, что должно навести на след, но я этого не знаю. Я даже не знаю, связано ли как-нибудь событие в Брюсселе с событием на дороге. Но я могу подсказать журналистам нужное направление, а уж они раздуют сенсацию самостоятельно. Ещё немного неопределенности и я уже спокойно приглашу британского консула. Но если это произойдет, дороги назад уже не будет!

Боксон продолжал молчать, Дамерон закурил, потом продолжил:

— Я предлагаю сделку. Вы даете мне известное вам направление поисков, а я не препятствую вашему выезду за границу.

— А информация журналистам? — спросил Боксон.

— Они ничего не узнают. Подробности дела не выйдут за стены этого кабинета, а имея нужное направление розыска, я смогу заниматься им достаточно долго — эти чертовы «кольты» находятся здесь как минимум больше года, следовательно, они или их хозяин будут оставаться здесь и в будущем. Рано или поздно, имея реальную зацепку, я до них доберусь. Итак, ваш ответ?..

Боксон молча посмотрел на часы, потом на закрытое жалюзи окно, взял со стола карандаш, пододвинул поближе газету и сделал два росчерка на тексте статьи. Дамерон взглянул на отметки. Карандашными кружками были обведены слова: «Гватемала» и «женщина сумела скрыться». Боксон сказал:

— С вашего позволения, я должен идти, через два часа в сторону Брюсселя отходит рейсовый автобус. Проследите, пожалуйста, чтобы господину Трэйтолу не препятствовали в выезде в Соединенные Штаты — он и без того достаточно пострадал…

Боксон поднялся со стула, но старший инспектор остановил его движением руки:

— Мне сорок семь лет, Боксон, и я уже никогда не стану комиссаром полиции, и меня уже не сошлют в провинцию, как это случилось двадцать лет назад, но, даже выйдя на пенсию, я буду искать этого человека. Поверьте, это не очень сложно — проверить всех местных жителей, нас в этой глуши не так уж много… Я найду его!..

3

Оружейный торговец Мартин Ренье никогда не был трусливым человеком, поэтому приветствовал вошедшего в его кабинет Боксона почти радостным возгласом:

— А я вас ждал!..

— Конечно, — согласился Боксон, — и я не мог заставить вас томиться ожиданием…

— Если вы хотите спросить меня о гватемальце по фамилии Пелларес, то он мне так и не позвонил, — доложил Ренье.

— Признаться, я несколько удивлен столь радушным приемом, — сказал Боксон. — Помниться, мы расстались далеко не друзьями…

— Да, ваш прошлый визит не доставил мне удовольствия! Но времена меняются, и вчерашние враги становятся союзниками…

— Не рано ли вы сочли меня своим союзником, господин Ренье?..

— Если вы так настаиваете, то я готов изменить формулировку. Ведь сам факт отсутствия между нами вражды говорит о многом, и прежде всего — о реальной вероятности взаимовыгодного сотрудничества…

— Весьма занятная мысль…

— Не следует смеяться даже над самыми фантастическими предположениями, господин Боксон! Во время нашей прошлой встречи своей осведомленностью вы доказали серьезность вашего дела. Серьезность моего дела доказана более чем столетним существованием нашей семейной корпорации. А два серьезных дела всегда найдут сферы деятельности для взаимовыгодного партнерства. Если у вас есть возражения, давайте покончим с ними прямо сейчас и начнем, как пишут политологи, качественно новый раунд наших переговоров…

— Допустим, я не отрицаю возможность неких договоренностей… — произнес Боксон. — Мой интерес к вам известен — это ваши контакты с Эухенио Пелларесом, как прямые, так и через посредников. Какой у вас интерес ко мне?

Секретарша принесла кофе и печенье. Ещё во время прошлого визита Боксон обратил внимание, что секретарем у Мартина Ренье работает скромно одетая женщина возраста далеко за тридцать, в туфлях на низком каблуке и с минимумом косметики. Тогда же Боксон отметил, а сейчас подтвердил свое наблюдение, что в приемной перед кабинетом торговца царит абсолютный порядок — каждая вещь на своем месте, на столе не валяются всякие несущественные бумажки, литеры на пишущей машинке чистые, провода у телефонов не спутаны. Оружие — серьезный бизнес, в нем людей оценивают только по деловым качествам…

— С помощью моих американских друзей я навел справки о детективном агентстве «Трэйтол и компания», — заговорил Ренье, когда секретарша вышла из кабинета. — Об этой фирме ничего не известно. Только её регистрационный номер в налоговом ведомстве. Но фирма существует уже четыре года. Американцы очень ценят время и деньги, следовательно, вряд ли агентство «Трэйтол и компания» все четыре года ничем не занималась. Таким образом, я делаю предположение: ваше агентство — всего лишь авангард, небольшое передовое прикрытие более мощной, но нежелающей по каким-то причинам себя афишировать, организации. И работает агентство «Трэйтол и компания» исключительно по её заданиям. Я не требую подтверждения или опровержения моих умозаключений — они абстрактны. Я просто довожу до вашего сведения — фирма Мартина Ренье нуждается в информации, которой располагает фирма «Трэйтол и компания». И более всего меня интересуют мои конкуренты. Оплата услуг возможна в любой валюте, наличными и недокументированно. Цена услуг — прямо пропорциональна ценности информации. Ваш ответ?

— А вы не боитесь, что та неизвестная вам организация, скрывающаяся за ничтожным детективным агентством, не сочтет нужным передавать вам истинно ценную информацию? — спросил Боксон.

— В таком случае мы, что называется, остаемся при своих. Но кому от этого выгода? Только моим и вашим конкурентам!

— Что вы подразумеваете под термином «ваши конкуренты»? — насторожился Боксон.

— Конечно же, я не имею никаких сведений о ваших конкурентах, господин Боксон! Но разве в наших предварительных переговорах есть необходимость упоминать конкретные имена?

— Допустим, я соглашусь на возможность нашего сотрудничества, — сказал Боксон. — Но сейчас в этом кабинете отсутствует директор фирмы господин Трэйтол, а я не имею полномочий принимать решения такого уровня без его непосредственного участия…

— А если я предложу сотрудничество не агентству «Трэйтол и компания», а непосредственно вам, господин Боксон?..

— Вы полагаете, я могу действовать сепаратно?

— А вы абсолютно отрицаете такую возможность?

— Абсолютного в мире ничего нет, особенно на стадии переговоров… Но я не уверен в своем положительном ответе…

— А вы не считаете возможной ситуацию, — Ренье постарался заглянуть Боксону в глаза, — при которой необходимые вам сведения я предоставлю только в обмен на необходимые мне?..

— В некоторых случаях разумнее вообще отказаться от контакта, чем как-либо платить за его неопределенную результативность… — сформулировал ответ Боксон.

— Согласен! Но вы не можете отказаться от контакта со мной, потому что вам нужен Пелларес, и если вы сегодня пришли сюда, то вариантов поиска у вас не так уж много…

— Будет глупо, если я начну сейчас набивать себе цену, господин Ренье, улыбнулся Боксон, — но даже для размышлений на эту тему мне необходим некоторый аванс.

— Уже? — сделал удивленное лицо Ренье. — И сколько же вы намерены запросить?

— Немного! — продолжал улыбаться Боксон. — Я бы даже сказал: самую малость. Мне нужен точный адрес Эухенио Пеллареса. Также меня крайне интересны адреса всех его европейских контактов.

Ренье несколько секунд размышлял, потом ответил:

— Несмотря на вашу блаженную улыбку, я не склонен счесть ваши слова шуткой. Мне неизвестен сегодняшний адрес Пеллареса. Все эти дни после вашего первого визита я ждал его телефонного звонка на мой парижский адрес, номер он знает, но полная тишина тянется до сих пор. Образно говоря, Пелларес как в воду канул…

— К кому из европейских торговцев он может обратиться ещё?

— Уже ни к кому. Известия о вашем визите к ван Хаарту и ко мне разнеслись по нашему довольно-таки ограниченному цеху, и Пеллареса с таким хвостом больше никто не примет — в нашем бизнесе чрезмерная жадность беспощадно наказуема…

— А если он обратиться к кому-либо вне, как вы выразились, вашего цеха?..

— То этот кто-либо окажется обыкновенным мошенником! — Ренье добавил себе кофе, хрустнул печеньем. — Вы представляете себе, какой объем занимает тысяча винтовок «маузер»?

— Мне случалось бывать на армейских складах… — признался Боксон. Тысяча единиц стрелкового оружия — это почти пехотный полк…

— Вот именно! Только у крупного торговца можно найти такое количество однотипных экземпляров, а крупные торговцы — наперечет, неожиданных и новоявленных здесь не бывает…

— Вам видней! — согласился Боксон. — Что, по-вашему, может предпринять Пелларес в сложившейся ситуации?

— Первое: найти надежного посредника и инкогнито обратиться к кому-либо из нас. Второе: искать оружие в другом регионе. Первый вариант сомнителен, потому что спрос на данную партию оружия оригинален и его дублирование вызовет подозрение. Второй вариант более вероятен, но перевозить через множество границ такую сумму зафиксированной в компьютерах Интерпола наличности опасно, причем не только из-за таможни — очень трудно найти такое количество надежных людей… Две сотни тысяч долларов — весьма серьезная цифра… Не исключаю, что и вы тоже гоняетесь именно за ней… — Ренье снисходительно улыбнулся и снова протянул руку за печеньем.

— Следующий вопрос, — проигнорировал подозрение Боксон. — Как, по вашему мнению, мы можем выйти на Пеллареса?

— Я не обладаю навыками детектива, — ответил Ренье, — но, наверное, начал бы с американских контактов данного персонажа — в Европу он прилетел из Штатов… Не забывайте — он связан крупной суммой наличных денег, это ограничивает его маневр… В Гватемалу, например, с такими деньгами он не вернется — за такие деньги там единомоментно организуют его бесследное исчезновение вместе с помощниками. Вероятна попытка Пеллареса отмыть деньги через криминальные структуры, но риск пасть жертвой примитивного ограбления чересчур велик… Полиция в таких случаях, насколько я знаю, начинает неторопливо обрабатывать постепенно поступающую информацию — рано или поздно Пелларес объявится… Если он, конечно, ещё жив…

— А почему он не может быть жив? — спросил Боксон.

— Потому, что не только вы знаете о крупной сумме денег, цифра с пятью нулями может заинтересовать кого угодно… — Ренье снова улыбнулся. Попробуйте печенье, господин Боксон, моя секретарша печет его превосходно…

— Вы высказали весьма занятное предположение, господин Ренье. — Боксон долил себе кофе и взял печенье. — Печенье действительно превосходно, но разве кто-нибудь ещё, кроме нас, справлялся о Пелларесе?..

— Нет, — покачал головой Ренье, — но Пелларес мог притащить за собой хвост из Гватемалы…

— То есть?..

— О его европейской миссии знали люди революционного движения. А любое революционное движение содержит в себе определенную долю авантюризма и равную ей долю авантюристов… А также обыкновенных провокаторов… Человек слаб, а контроль над революционной кассой так несовершенен… Пелларес ехал в Европу не наугад, здесь у него имелись какие-то контакты, которые, в свою очередь, могли быть известны кому-либо ещё… У вас умные глаза, вы отлично понимаете о чем я говорю…

— Вероятно, я действительно кое-что понимаю… В таком случае, мне следует начать перебор всех возможных контактов Пеллареса, начиная с университета «Сан-Карлос»… На это можно потратить жизнь!.. — Боксон усмехнулся. — Такой вариант поисков мало приемлем…

— А вы не перебирайте все его контакты — начните с самых вероятных. Впрочем, как я уже говорил — я не специалист в детективной деятельности…

— Самый вероятный контакт — это вы, господин Ренье. Поэтому я соглашаюсь на ваше предложение: вы — мне Пеллареса, я вам — доступную мне информацию. Боксон встал. — Полагаю, письменного заверения нашей договоренности не потребуется?..

4

Старший инспектор брюссельской полиции Леопольд Фришман, получив направление на работу в Интерпол, завершал все свои дела в отделе по расследованию убийств в спешке, тем более, что необходимо было подготовить для коллег материалы по нераскрытым преступлениям, а это требовало написания невероятного количества всяческих рапортов, отчетов и справок. В последние дни на рабочем месте Фришман даже перестал надевать кобуру со своим любимым «браунингом» — письменная работа занимала старшего инспектора с утра до вечера.

Взглянув на подошедшего к столу Боксона, Фришман осведомился:

— Где-то опять засели революционеры?

— Где-то, наверное, засели, но я, Лео, не знаю адреса!.. Что говорят молодые гватемальцы?

— Ты считаешь, что я должен выдать тебе конфиденциальную информацию следствия? — иронично спросил Фришман. — Ты всегда был довольно-таки нахален, но в этом учреждении твое нахальство неуместно!.. Какие проблемы, Чарли?

— Все те же, Лео!.. Мне чертовски не хватает этой самой конфиденциальной информации!..

— А я полагаю, что у тебя её излишек! Иначе какого черта в твой автомобиль всадили пять пуль сорок пятого калибра?..

— Восхищаюсь твоей работоспособностью, Лео!.. — воскликнул Боксон. — Ты успеваешь следить за международными событиями…

— Мы вместе были в семинарской группе профессора Маршана, и нынче меня переводят в Интерпол, так что храни тебя судьба от встречи со мной по разным сторонам закона!.. У нас поставили новый кофейный аппарат, пойдем, продегустируем механизированный кофе…

— Может быть, лучше пиво в баре напротив?..

— Во-первых, на улице зима и я не хочу влезать в пальто, а во-вторых, там тебя могут зафиксировать репортеры. Пей кофе и рассказывай!..

Кофе из автомата изначально не претендует на изысканность, поэтому Боксон не испытал чувства разочарования.

— Лео, мне нужны контакты наших гватемальских революционеров в Европе.

— Чарли, у этих парней с плантации все европейские контакты ограничились общением с горничными отеля! Мы их проверяли все эти дни непрерывно, они мелкие пешки для черной работы, знают лишь то, что позволено! К тому же, все дела переданы в анти-террористический отдел Интерпола. Не забывай — в Брюсселе штаб-квартира НАТО, здесь очень болезненно реагируют на появление разносторонних ультра…

— И что ты мне посоветуешь?

— Забудь о них!

— Из какой страны они прибыли в Европу и какой город был первым?

— Из Штатов, Амстердам.

— У тебя есть их американский адрес?

— Да, маленький мотель в Майами — «Серебряный аллигатор». Зачем он тебе?

— Хочу поговорить с хозяином заведения…

— Не советую, им вплотную занялось ФБР. Чарли, не лезь в это дело, твои действия могут неправильно понять с обеих сторон…

— Пожалуй, ты прав… Поговорить с гватемальцами нельзя?

— Ты смеёшься? Какой тебе разговор, скоро об этих парнях нам запретят даже думать!.. Чарли, — Фришман выбросил картонный стаканчик в мусорную корзину, не лезь в это дело!.. Поверь, мне будет крайне неприятно узнать, что моего однокурсника Чарли Боксона застрелил неизвестный мотоциклист!..

— Почему мотоциклист? — поинтересовался Боксон.

— Потому что на узких улицах бельгийских городов именно на мотоцикле легче всего оторваться от погони. А потом мотоцикл не так жалко бросить в подворотне.

— А что, у гватемальцев в Брюсселе имеются такие серьезные сообщники?..

— Не совсем у гватемальцев… У террористов — так будет точнее. В определенных ситуациях пути различных террористических группировок пересекаются, они помогают друг другу, разумеется, до тех пор, пока некоторое совпадение интересов им выгодно… Между прочим, это помогает их ловить чужие секреты хранятся менее надежно, чем свои. И ещё. Чарли, у меня сложилось впечатление, что ты знаешь, кто была та девка, которая тогда убежала от моих парней. Я ошибаюсь, нет?

— Будем считать, Лео, что ты ошибся.

— А если я тебя сейчас арестую?.. За сокрытие улик…

— Я начну требовать британского консула, адвоката и англо-фламандского переводчика. В припадке патриотизма я могу даже спеть «Боже, храни королеву!». Тебе нужна ещё одна проблема?..

— Пошел вон! — прорычал Фришман, и тут же остановил Боксона. — Подожди, Чарли! Как глубоко ты вляпался в это дерьмо?

— Пять пуль в автомобиль и одна из них в напарника — куда уж глубже!

— Что говорит французская полиция?

— Идет расследование. Старший инспектор Дамерон производит впечатление очень разумного и очень настойчивого человека.

— Ты действительно не можешь бросить это дело?

— Бросить можно всегда. Гораздо труднее потом будет поднимать. Лео, я все понимаю и очень благодарен тебе за этот разговор! У нас разные дороги, но если мы встретимся на каком-нибудь перекрестке, я всегда буду тебе рад!

— Заходи ещё, поговорим!..

5

Рудольф Баум родился в Дюссельдорфе под грохот бомбежки — американские «летающие крепости» ровняли город с землей. Отец Рудольфа пропал без вести где-то в Курляндии, мать с утра до вечера собирала радиоаппаратуру в одном из цехов Грюндига. Ей повезло — стабильный паек в послевоенной Германии доставался далеко не каждому. Потом появился американский сержант. Он служил в авиационной части, на свидания приезжал на мотоцикле, привозил сигареты и консервы, и несколько раз прокатил маленького Руди, посадив его впереди себя на бензобак. Эти скоротечные поездки произвели такое впечатление на мальчишку, что уже в четырнадцать лет Рудольф Баум угнал свой первый мотоцикл обшарпанный «БМВ» довоенного выпуска. Потом были ещё и ещё, потом нашлись покупатели на запчасти, и в шестнадцать лет парня арестовали — в тот раз он мчался на великолепном «харлее», уведенном прямо от дома какого-то американского полковника. Приговор был условный — судья, бывший танкист вермахта с ожогами на лице, вспомнил своего собственного сына, не успевшего с матерью добежать до бомбоубежища осенней гамбургской ночью 44-го. Испугавшийся Рудольф на какое-то время затих, добросовестно ходил на работу — он устроился подмастерьем на стройку, экономический подъем Германии требовал колоссального нового строительства, безработица скатилась к нулю.

Чуть позже, во время службы в бундесвере, он оказался в автомобильном подразделении, и армейский инструктор, бывший преподаватель автомобильного дела в «Гитлерюгенд», научил Рудольфа чувствовать мотор как сердце — по ритму. Но однажды, во время увольнительной, молодой солдат не удержался и прокатил свою девчонку на чужом мотоцикле — бесстрастно пройти мимо покинутой хозяином могучей «кавасаки» оказалось ему не под силу. Осуществить угон было так легко и просто, что после демобилизации Рудольф восстановил деловые знакомства, и предложил подпольным коммерсантам свои услуги. Целый год он перегонял угнанные мотоциклы в Бельгию, откуда их недорого продавали во Францию. Однажды вечером за Баумом погнался полицейский патруль, и бросив угнанную в тот раз «хонду», Рудольф перебежал на французскую территорию. Во Франции хватало своих специалистов по чужим мотоциклам, и отчаявшийся немец записался в Иностранный Легион.

Завершив свой пятилетний срок службы в парашютно-десантном полку Легиона, Рудольф Баум без промедления приехал в Бельгию, спешно женился на своей давней подружке Еве, дочери одного из скупщиков мотоциклетных деталей, и получил официальное разрешение на жительство в Бельгийском королевстве — в родную Германию Баум возвращаться не хотел. Рудольф не изменил своему призванию маленькая ремонтная мастерская тестя с приходом талантливого механика получила неплохие предпосылки для успешного развития. По вечерам Баум наслаждался покоем Брюсселя, пил пиво и доводил до совершенства побывавший в несложной аварии и по этому случаю недорого купленный «мерседес-бенц».

В тот вечер Баум задержался в мастерской допоздна. Завершил полировку поверхности выправленного и заново окрашенного капота; выпил пива; подумал о необходимости найма подручного работника, лучше всего — какого-нибудь турка; в очередной раз выругался в адрес арабов с их нефтяным эмбарго (а на «мерседес» бензину не напасешься!); с радостью вспомнил о беременности жены; закурил. Звонок в дверь прервал размышления.

— Привет, Руди! — на пороге мастерской стоял Чарли Боксон, в Легионе они служили в одной роте, но контракт Баума закончился на год раньше. Хорват Илашич из минометного взвода как-то трепался, что сержант Боксон — родной внук самого Черчилля, никто, конечно, этому болтуну не поверил, но когда англичанина вдруг направили в офицерскую школу, то даже самые закоренелые скептики поколебались в своих убеждениях. (Почему-то никому не пришла в голову простая мысль о том, что выпускник Сорбонны Чарли Боксон — единственный в батальоне, кто мог складно и без единой ошибки написать по-французски рапорт не менее чем на трех страницах).

— Разве в автомастерской можно курить? — спросил Боксон задумчиво молчащего Баума.

— Привет, Чарли! В этой мастерской мне все можно. Заходи!

Они сели за маленький конторский стол, Боксон выставил принесенную с собой бутылку «Джонни Уокера», Баум достал из шкафчика стаканы:

— Я рад тебя видеть, Чарли! Прозит!

— Прозит, Руди, я тоже рад тебя видеть! Как твои дела?

— Могли бы быть лучше. Как у тебя?

— По-разному! Скажи мне, что это такое?

Боксон положил на стол ключ, несколько дней назад вынутый из кармана Пеллареса. Баум неторопливо взял предмет исследования, повертел между пальцами, внимательно осмотрел со всех сторон. Зазвонил телефон.

— Мастерская! Да, дорогая, скоро приду!.. — ответил Баум и положил трубку. — Мы живем в соседнем доме, но жена все равно беспокоится.

Боксон понимающе кивнул.

— Эта железка очень похожа на ключ от сейфа, — сказал после некоторого молчания Баум, — но вот при чем тут славный город Брюгге?.. Надпись не отштампована на заводе, её выгравировали потом, когда замок был установлен в конкретном месте… Такие ключи выдаются клиентам индивидуальных банковских сейфов, но для того, чтобы открыть сейф, требуется второй ключ, который хранится в банке. Но вот надпись?..

— Это может быть названием отеля? — спросил Боксон.

— Точно, Чарли, это ключ от сейфа камеры хранения отеля! — обрадовался Баум. — В Брюсселе есть отель «Брюгге»…

— Да, есть, — согласился Боксон, — я смотрел в телефонной книге, а также это может быть ключ от корабельного сейфа…

— Может быть… Но я бы сначала проверил отель.

— Правильно, Руди! Я бы пошел в отель сам, но меня могут там ждать… Недавно меня уже встречали, я удивляюсь, что остался жив…

— А за тобой следом не идут? — забеспокоился Баум. — У меня семья…

— Нет, Руди, я всю дорогу проверялся, — успокоил его Боксон. — Но если в сейфе лежит то, о чем я думаю, значит, в отеле какой-нибудь неприятный сюрприз или даже засада. Организовывают её люди неглупые и дерзкие, перестрелка в центре Брюсселя их не смутит, и мне нельзя появится даже рядом с отелем. Кстати, сначала все-таки надо узнать, оттуда ли этот ключ. Твои предложения?

— Надо найти кого-нибудь, не вызывающего подозрений. Или подкупить кого-нибудь из отеля. А что должно быть в сейфе?

— Извини, Руди, но лучше тебе этого не знать!..

— А тогда какого черта ты завел весь этот разговор?

— Захотелось порассуждать вслух… Не обижайся, Руди, один мой напарник уже в больнице с пулей сорок пятого чуть выше сердца, а у тебя действительно семья. Как ты думаешь, кто может поселиться в отеле, не вызывая подозрений?

— Женщина, молодожены, священник…

— За два дня работы надежного осведомителя я заплачу пятьсот баксов плюс расходы на отель и проверочную аренду сейфа. И твои комиссионные — тоже пятьсот.

— Что требуется узнать?

— Какие ключи у сейфов в камере хранения, кто из работников имеет доступ к сейфам, система внутренней охраны — хотя бы внешние признаки. И подозрительные люди в отеле и около него.

— Когда нужно начинать?

— Завтра, ты же обещал жене скоро быть дома…

— Договорились! Давай аванс, встретимся здесь завтра вечером. Ещё какие проблемы?

— Я оставил свои вещи в пансионе, но хотелось бы переночевать в каком-нибудь спокойном месте с женщиной.

— Здесь по соседству живет Хельга, она сдает комнату на ночь. За дополнительную плату договоришься о сексе. Она не уличная, работает на трикотажной фабрике, но одной растить парня тяжело…

Баум поднял телефонную трубку, набрал номер:

— Хельга? Это Рудольф Баум! Моему приятелю надо переночевать, у тебя свободно? Не беспокойся, он тихий парень!.. Отлично, через десять минут он подойдет. — Баум положил трубку и повернулся к Боксону. — Можешь идти прямо сейчас, дом через дорогу напротив, квартира 8, на третьем этаже. И учти — я за тебя поручился!

— Спасибо, Руди! До завтра!..

Дверь квартиры номер 8 открыла крашеная блондинка, в тусклом свете лестничной лампы она выглядела лет на тридцать.

— Здравствуйте, я от Рудольфа Баума, — сказал Боксон. — Меня зовут Чарли. Простите, я не говорю по-фламандски.

— Здравствуйте, я ждала вас. Меня зовут Хельга. Проходите! — она провела Боксона по маленькой прихожей. — Вот комната. Рудольф сказал вам, сколько за ночь?

— Нет, он решил, что это — не его дело…

Хельга назвала сумму, и Боксон вдруг догадался, как важен ей этот дополнительный, тщательно скрываемый от налогового департамента, источник доходов.

— Согласен, — сказал Боксон и отсчитал деньги за два дня вперед. — Сколько будет стоить ночь с вами?

— Ещё столько же, — ответила Хельга.

Боксон снова отсчитал такую же сумму и спросил:

— Что на завтрак?

— Кофе. Все остальное оплачивается отдельно. На заказ блюда не готовлю рано утром тороплюсь на работу.

— Отлично. Сегодня я уже поужинал, если вы не против, то я хочу лечь сейчас.

— Вон там — душ. Вот ваше полотенце. Мужского халата у меня нет. Сигареты не найдется?.. — спросила Хельга.

Боксон протянул ей пачку «Лаки Страйк».

— Мы не помешаем вашему ребенку? — спросил он.

— Нет, он спокойный мальчик, спит крепко…

Скользнув к Боксону под одеяло, Хельга прошептала: «я не целуюсь в губы», и потом, в оргазме, её тело содрогалось судорогой наслаждения, и её зубы впились Боксону в плечо, так она старалась сдержать крик, и эта неожиданная боль продлила ему остроту блаженства. Потом они молча курили, красными огоньками сигарет освещая комнату, и Боксон почувствовал, как спадает с него груз напряжения последних дней, как становится легко и спокойно, он потушил свою сигарету, и начал целовать грудь женщины, шепотом повторяя: «спасибо тебе, Хельга», она улыбнулась и сказала:

— Жаль, что ты ненадолго…

6

Вечером следующего дня посланный на разведку в отель «Брюгге» старый автомеханик Филипп Лендгарт, тесть Баума, выложил на клеенку стола два ключа, с ощущением собственной значимости наполнил свой стакан из новой, принесенной Боксоном бутылки все того же «Джонни Уокера», и начал рассказывать:

— Отель так себе, в пятидесятом мы с женой ездили в Антверпен, так там мы выбрали себе намного лучше. Постояльцы в этом «Брюгге», в основном, разные провинциалы, коммивояжеры, из иностранцев — какие-то мелкие коммерсанты и туристы. В камере хранения два вида сейфов — большие и маленькие. Больших двенадцать штук, маленьких, на другой стене — двадцать восемь. Я-то сначала арендовал маленький, положил туда пакет, потом говорю, мол, надо бы чемодан на хранение сдать, мне говорят, пожалуйста, я и один большой занял. Замков в каждом сейфе два, ключ от одного у меня, от другого — у старшего портье, если надо сейф открыть, то вместе идем в камеру хранения, я открываю свой замок, он — свой. Кроме старшего портье, никто входить в камеру хранения не имеет права. Если я свой ключ потеряю, то сейф откроют запасным, запасные ключи хранятся у главного управляющего…

— Почему такие строгие порядки, как в банке? — поинтересовался Боксон. Первый раз о таком слышу…

— Коммерсанты, клиенты отеля, постоянно в разъездах по стране, свои вещи и ценности оставляют не в номерах, а в сейфах! Туристов тоже возят на экскурсии, не будут же они все свои деньги с собой таскать. Да и вообще — не такая уж это и редкость…

— Что про охрану отеля?

— В охране отеля пара крепких парней, отставные полицейские, один постоянно ходит по коридорам, другой всегда сидит внизу в холле. Пиджаки у них не оттопыриваются, но оружие наверняка есть, какие-нибудь маленькие пистолеты. Из маленького пистолета человека завалить запросто, я знаю случай, в сорок третьем году один парень из Сопротивления ухлопал немецкого майора из дамского револьверчика двадцать второго калибра, я тогда в облаве чуть в заложники не попал… Потом того парня в жандармерии расстреляли… Ага, значит, два дня назад напротив отеля уселся чистильщик обуви, мальчищка-араб, а на углу квартала стоит такой зеленый «пежо» с двумя арабами. Кого-то пасут, не иначе… Уборщицей в отеле работает одна моя знакомая, мы вместе с её мужем в начале войны в Дюнкерке с разбитых машин запчасти снимали, союзники тогда много техники бросили, покрышки на рынке хорошо шли, ремни приводные, прочая резина… Приятель-то мой лет десять, как от рака легких сгинул, курил, конечно, все больше покрепче, французские, «Житан», а жена, значит, в отель устроилась. Все десять лет там проработала, так что, если узнать чего, то к ней поедем, она все и расскажет. Горничные, они народ такой, — их никто не замечает, а им-то все про всех известно!.. Пожалуй, вот и все. Завтра, как договорились, из отеля съезжаю, или ещё требуется остаться?..

— Нет, господин Лендгарт, теперь, если что понадобится, у вашей знакомой спросим, а вам там светиться ни к чему, арабы не просто так сидят — ждут! Прозит! — Боксон поднял стакан.

— Прозит, ребята, берегите себя, мне одному внука не вырастить!..

Принесенные Леднгартом ключи были почти точными копиями ключа Боксона, если не считать, разумеется, вырезов на рабочих поверхностях — такие же никелированные, с такими же выгравированными буквами «Брюгге».

— Заглянуть бы в книгу регистрации клиентов… — задумчиво произнес Боксон.

— Запросто! — уверенно сказал Лендгарт. — Завтра же попрошу Эмму. Тебе за какие числа нужно?

Алкоголь уже подействовал на старого мастера, и он снова почувствовал себя все тем же отчаянным бельгийским парнем, сумевшим даже из катастрофы 40-го года извлечь свою выгоду — насобирать на поле боя дефицитнейшей автомобильной резины и потом долго торговать ею на черном рынке — сначала за рейхсмарки, а при удаче — за фунты стерлингов и доллары, а иногда и обменивать свой товар на деревенское сало, американские консервы, германский маргарин и болгарские сигареты. Война внезапно затянулась — немцы надолго увязли в заледенелых русских степях, но смекалистые люди все равно не позволяли себе сидеть без дела. Лишившиеся из-за войны запчастей английские и американские автомобили все чаще требовали ремонта, а Филипп Лендгарт черной работы не боялся — его семье удалось не голодать. Однажды ему неслыханно повезло — за восстановление развалившегося «форда» 36-го года, принадлежащего какому-то крупному промышленнику, Лендгарт получил сотню ампул сверхдрагоценнейшего вещества привезенного из нейтральной Швейцарии английского пенициллина. Через некоторое время лекарство обменяли на золото, и после ухода нацистов какой-то трясущийся от ужаса коллаборационист, спешно переезжающий в Конго, отдал за это золото свою механическую мастерскую.

— Не беспокойтесь, господин Лендгарт, — сказал Боксон, — вы и без того сделали большое дело. Не следует рисковать выше допустимого — вы ещё должны обучить своему ремеслу внука…

— Беспокоюсь я, парни, — сознался мастер, — вдруг не внук родится, а внучка — где мы ей хорошего мужа найдем, нашему делу наследник нужен…

— Я понимаю! — Боксон улыбнулся. — Скажите-ка мне адрес вашей знакомой, что в отеле работает, возможно, придется к ней в гости зайти…

Лендгарт продиктовал адрес, Боксон сделал запись в блокноте, потом они с Баумом вышли на крыльцо покурить, и Боксон сказал:

— Все, Руди, акция закончена. Арабы — это слишком серьезно. Дальше я работаю сам. Вот деньги, здесь должно хватить на расходы по отелю. Где можно купить оружие?

— Бельгия — страна оружейников, я могу поговорить с парнями… неопределенно ответил Баум.

— Попозже. Лучше дай мне на завтра рабочий комбинезон, я хочу прогуляться перед отелем «Брюгге».

— Ты — сумасшедший, Чарли, мне говорили об этом ещё в Легионе, я не верил… Повесь на плечо моток кабеля, в руки возьми ящик с инструментом, на голову тебе я дам старую шляпу. Тебе бы как-то рост убавить…

— Я сгорблюсь и пойду утром, пока не очень светло…

— Тогда — до завтра!..

…Ночью Хельга, положив голову на плечо Боксона, спросила:

— Ты — легионер?

— Да. А это имеет какое-то значение?

— Нет, не очень… Первый раз вижу легионера без татуировок.

— А я с детства отличался нестандартностью мышления!..

— И разговариваешь ты слишком заумно…

— Я не просто легионер, я — лейтенант парашютно-десантного полка, к тому же, в Легионе было много интересных людей, и кое-чему я у них научился…

— Это заметно, легионеры не расспрашивают о прошлом… Странно, ты почему-то боишься ночевать в отеле…

— В отеле дороже…

— Неправда, ты ведь где-то оставил свой чемодан.

— Мне хотелось переночевать с женщиной.

— За те деньги, что ты заплатил мне, ты бы мог найти себе женщину в любом отеле. Нет, Чарли, тебе нужна даже не женщина, а спокойное место!.. А я оказалась удачным к нему дополнением.

— Не думай об этом, Хельга, от излишних размышлений появляются морщины…

— Я стараюсь об этом не думать… Сегодня с тобой как-то спокойно, вчера ты был таким напряженным… Женщины это чувствуют…

— У меня было несколько трудных дней…

— А разве бывают легкие дни?..

— Бывают! Например, когда выдали жалованье и отпустили в увольнительную на сутки. В такие дни все было так легко и просто, что даже пьяная поножовщина в солдатском борделе воспринимается не как угроза для жизни, а как развлечение, о котором в нашей роте будут говорить до следующей драки…

— Шрам на лбу ты заработал в бордельной поножовщине?

— Нет, значительно раньше!..

— А вот сейчас ты совсем похож на легионера — не говоришь о своем прошлом. Наверное, так надо… А шрам на боку?

— Небольшая автомобильная авария.

(В тот день, где-то на пограничной территории между Южным Суданом и Центрально-Африканской республикой, джип разведгруппы наехал на мину, машина перевернулась на бок, и из ближайшего кустарника с радостным воем поднялись солдаты генерала Нимейри. Одной длинной автоматной очередью капрал Юхансон, швед из Гетеборга, заставил их снова залечь, а сержант Боксон ловко бросил подряд две гранаты — кустарник загорелся и не ожидавшие отпора суданцы поползли в разные стороны. Для попавших в засаду самое главное — перехватить инициативу, и легионеры смогли это сделать: уцелевшие при взрыве швед и англичанин сами пошли в атаку — ведь попасть в плен было хуже смерти. Суданцы, напуганные отчаянным отпором и оставив несколько трупов, убежали, а разведчики Иностранного Легиона четырнадцать часов шли на юг, поддерживая контуженного, но держащегося на ногах поляка Штепанского, а раненого в живот и потерявшего сознание чеха Кнайдла скрипящие зубами Юхансон и Боксон несли попеременно на себе. Почуявшие кровь гиены всю ночь сверкали вокруг красными глазами, но легионеры несколько раз выстрелили промеж некоторых чересчур приблизившихся огоньков, и звери, поедая убитых сородичей, не решились наброситься на людей. Только выйдя к какой-то деревне и вручив раненых заботам случайно оказавшегося там ветеринара, Боксон посмотрел, что же так саднит на левом боку. Отодрав от раны задубевшую от своей и чужой крови камуфляжную куртку, он увидел рваный порез — осколок прошел вскользь. Наверное, это можно было считать автомобильной аварией, тем более, что старший офицер потом разъяснил особо настойчивым иностранным журналистам, что никаких французских легионеров на суданской границе в тот день не было.)

Хельга погладила Боксона по груди, прижалась к нему поплотнее, прошептала:

— Ты врешь, как все легионеры. Вчера ты был честнее…

— Разве мы вчера разговаривали о моем прошлом?

— Нет, но сегодня ты думаешь не о том, что рядом с тобой женщина, а о завтрашнем дне…

— Это плохо?

— Да, это значит, что ты скоро уйдешь и вряд ли вернешься…

— Наверное, ещё несколько ночей я проживу здесь, если ты не возражаешь…

— Не возражаю, только оплати эти ночи вперед…

— Хорошо, завтра утром… По-моему, ты хочешь спать.

— Я устала на работе, Чарли…

— Тогда спи, я постараюсь не мешать…

…Утром, облаченный в замасленный комбинезон Боксон, с большим мотком кабеля на плече и с пустым, но ярко раскрашенным инструментальным ящиком в руках, неторопливо прошелся перед фасадом отеля «Брюгге». Никакого легкового автомобиля с арабами он не заметил, мальчишка-чистильщик со своими щетками пока ещё на пост не заступил. Во многих окнах отеля горел свет — постояльцы спешили к завтраку перед очередным трудовым днем, время настоящих коммерсантов ценится дорого, надо многое успеть.

После обеда Боксон встретился со знакомой Лендгарта, уборщицей отеля Эммой. За небольшую сумму в бельгийских франках (плюс ставшая традиционной бутылка виски «Джонни Уокер») женщина ответила на некоторые вопросы.

Она действительно знала очень многое о других работниках отеля, о его хозяевах, о постоянных клиентах. Боксон даже хотел было попросить её нарисовать схему камеры хранения и прилегающих служебных помещений, но вовремя сдержался — мелкие служащие отеля часто подрабатывают осведомителями в местном полицейском участке, риск в данном деле недопустим. Вместо этого Боксон организовал небольшую паузу на время курения сигареты; потом уточнил кое-какие подробности о личной жизни господина старшего портье; после чего внимательно выслушал рассказ Эммы о пристрастии к алкоголю жены главного управляющего; историю о турецком генерале, представителе при штаб-квартире НАТО, который три раза в год встречался в «Брюгге» со своей любовницей, женой английского генерала, а также рассказ об американской истеричке-миллионерше, ворующей в отеле мыло и полотенца.

7

Старший портье отеля «Брюгге», шестидесятилетний уроженец Намюра Франсуа Летьер был холост, любил фарфоровые эротические миниатюры и молоденьких горничных. Любовь к горничным выражалась у него в непременном облачении сексуальной партнерши в кружевной передничек — в зависимости от настроения и внешних данных женщины господин старший портье выбирал вид кружев брюссельские, льежские, авиньонские, набор белоснежных накрахмаленных униформ всегда был наготове; у Летьера это называлось «женщина в салфетке». Любовь к статуэткам воплотилась в изящной коллекции старинных фигурок, созданных на королевской фарфоровой мануфактуре ещё до взятия Бастилии. Эпоха Великой империи также присутствовала в его коллекции, но грубые маршалы «маленького капрала» не ценили легкость и изящество будуарных отношений, поэтому во времена наполеоновских войн творения эротической миниатюры стали лишь повторением шедевров беззаботных лет маркизы Помпадур и Марии-Антуанетты. Изделия, появившиеся после 1815 года, Франсуа Летьер не признавал промышленная революция поставила сокровенность творчества на поток, исчезла одухотворенность, на лубочных картинках изысканная фривольность превратилась в порнографию.

Господин Летьер сочетал два своих увлечения практически: договорившись с женщиной, он подводил её к чудесной горке черного дерева, инкрустированной слоновой костью (наследие колониальных времен, изготовлено безвестными чернокожими мастерами в Бельгийском Конго), показывал коллекцию и предлагал даме выбрать способ любви из представленных экспонатов. Подавленные увиденным разнообразием, дамы соглашались быть горничными беспрекословно. Некоторые профессиональные проститутки, впрочем, находили наглость заявить, что их любимого способа в коллекции не имеется. Господин Летьер расспрашивал подробности, и на следующий же день делал заказ у понимающего потребности клиента антиквара.

Как и любое произведение искусства, эротическая фарфоровая миниатюра постоянно росла в цене. Фарфор — материал хрупкий, и безжалостно прогрохотавшие по Бельгии две мировые войны нанесли непоправимый урон многим частным собраниям. Подлинники стали редкостью, производство подделок превзошло все мыслимые ожидания. Распространенной в Китае многовековой промысел подделки коллекционного фарфора (копии редчайших ваз эпохи Мин, например, на протяжении нескольких веков штамповались сотнями тысяч) нашло свое применение и в изготовлении образцов европейского искусства. Франсуа Летьер по праву гордился своим умением отличать подделку от оригинала.

В тот декабрьский день в антикварном магазине господина Каплана старшему портье показали несколько фигурок производства якобы севрской королевской мануфактуры. Вооружившись лупой, Летьер внимательно рассмотрел товар и укоризненно покачал головой:

— Господин Каплан, эти черепки отштамповали где-то на Формозе, вот, посмотрите, на левой ножке у дамы имеется бант от подвязки, а саму подвязку сделать забыли — попросту не обратили внимание при копировании…

Антиквар озадаченно наморщил лоб, а Летьер продолжал:

— А вот в этой композиции у юноши обувь и каблуки одного цвета, а ведь известно, что обувь придворных отличалась прежде всего красными каблуками. Все статуэтки из одной партии, уверен, остальные также являются подделками. Китайцы очень невнимательны к малозаметным европейским подробностям, сказывается различие культур…

— Браво, господин Летьер, ещё немного, и вы станете экспертом!.. — улыбаясь, сказал антиквар, аккуратно укладывая статуэтки среди стружек в деревянном ящичке с надписью «Осторожно, стекло!».

— Нет, господин Каплан, мне никогда не сравниться с вами, все-таки сорок лет практики значат немало… Есть ещё что-нибудь новое? — поинтересовался Летьер.

— Из вашей традиционной тематики сейчас нет ничего, но на днях ожидаем новые поступления — заканчивается годичный траур по барону Вальтеру фон Локсбергу; несколько истинных раритетов он покупал у меня, наследники же отягощены долгами; молодой барон собирается устроить в замке беговую конюшню, а породистые лошади во все времена были дороги… Старшая дочь покойного барона содержит какого-то неаполитанского жиголо, недавно она купила ему автомобиль «ламборджини», а ведь фамильные земли фон Локсбергов распроданы ещё при Бисмарке… Что же до младшей дочери, то она начала издавать теоретический марксистский журнал, всяческие проходимцы буквально осаждают её… На семейном совете наследники барона Вальтера чуть не передрались, но единогласно решили распродать кое-что из обстановки, крупные вещи, само собой, уйдут через аукцион, но вот некоторые мелочи!.. О, там есть на что посмотреть!.. — антиквар восторженно закатил глаза.

Старший портье ощутил чувство зависти. Конечно, кое-что из собрания Вальтера фон Блоксберга может оказаться вполне доступным по цене, но настоящие шедевры уйдут к толстосумам, не способным отличить произведение искусства от конвейерной поделки из универмага. Эта мысль так расстроила Франсуа Летьера, что, выходя из дверей магазина, он нечаянно толкнул высокого молодого человека в светлом пальто — настоящее английское сукно, греет даже в мокром состоянии.

— Простите!.. — пробормотал старший портье и шагнул в сторону, уступая дорогу, но молодой человек вдруг остановился и спросил:

— Если не ошибаюсь, господин Летьер?

— Да, — несколько удивленно подтвердил старший портье, поднимая взгляд на лицо незнакомца, — а мы разве знакомы?

— Нет, господин Летьер, мы незнакомы! — сказал Боксон и протянул визитную карточку. — Но мне рекомендовали обратиться именно к вам…

— По всем детективным вопросам обращайтесь в службу безопасности отеля, быстро проговорил Летьер, и сделал попытку обойти собеседника. Боксон шагнул в сторону, пропустил старшего портье и, развернувшись, пошел рядом с ним по тротуару.

— Господин Летьер, я могу обратиться в службу безопасности отеля «Брюгге», но тогда вы потеряете несколько тысяч долларов…

— Что вам угодно, молодой человек? — Летьер остановился и снова посмотрел снизу вверх на Боксона.

— Я хочу угостить вас кофе вот в этом симпатичном заведении, — ответил Боксон. — Здесь мы сможем поговорить спокойно. Поверьте, предложенная мной тема вас заинтересует…

Летьер оглянулся по сторонам. Был ранний вечер, многочисленные прохожие торопились с работы домой, детектив из какого-то частного агентства «Трэйтол и компания» выглядел неопасно. Старший портье решился.

— Хорошо, я готов вас выслушать. Но не более того!.. — добавил он.

Они сели за уединенный столик в углу, официантка принесла кофе, и тогда Боксон достал свое удостоверение руководителя лондонского филиала.

— Господин Летьер, я бы не хотел, чтобы о нашей встрече узнал кто-либо посторонний, — начал Боксон. — Именно поэтому я не обратился к вам в отеле, и именно поэтому я не пришел к вам домой. Сейчас я выдвину свои предложения, и если они вас заинтересуют, мы продолжим беседу. Если же мои предложения окажутся вам неинтересны, мы немедленно расстанемся. Разумеется, в обоих случаях я надеюсь на сохранение конфиденциальности.

— А если короче? — спросил Летьер.

— Если совсем коротко, то это будет звучать так: три тысячи долларов до, три тысячи долларов после, и оплата услуг двух любых выбранных вами женщин из квартала «красных фонарей».

— Только двух? — ехидно улыбнулся Летьер.

— Двух, — подтвердил Боксон. — Но любых на ваш выбор.

— И что же вы хотите взамен?

— Я начну издалека, господин Летьер, поэтому запаситесь терпением. Как я понимаю, вас заинтересовало мое предложение, нет?

— Оно любопытно, я впервые встречаю такую формулу — «две любые женщины».

— Простите, мне требуется однозначный ответ…

Старший портье старательно тянул паузу, держа у губ чашечку с кофе, но допустимые правилами приличия секунды быстро закончились, и он произнес:

— Ну, если вам так угодно, извольте: да, ваше предложение меня заинтересовало.

— Тогда я начну. Летом этого года в США была похищена восемнадцатилетняя дочь техасского миллионера Шиллерса — Стефани. Похитители потребовали выкуп пятьсот тысяч долларов. Семья заплатила гангстерам эти деньги, но похитители не выполнили своего обещания и убили девушку. Об этом случае, в частности, писали в «Вашингтон пост» и «Нью-Йорк таймс». — Боксон протянул собеседнику полученные в королевской библиотеке ксерокопии статей. — Простите, господин Летьер, вы начали волноваться, следует ли мне продолжать?

— Предлагаемая вами сделка связана с этой историей? — тихим голосом спросил старший портье.

— Да, иначе бы я не стал её рассказывать. Вообще, все, что я буду говорить, тесно между собой взаимосвязано и взаимозависимо, поэтому любое слово и тем более, любое действие, будет иметь последствия различной степени влияния.

— Влияния на что?

— На возможность приобретения дополнительного количества крахмальных передничков для ваших женщин.

— Откуда вы это знаете? — чуть слышно проговорил Летьер.

— У меня был очень хороший учитель криминалистики, благодаря его урокам я никогда не беспокою людей без должного основания и без соответствующей информации…

— Если вы полицейский, то обязаны предъявить удостоверение…

— Я не полицейский, я скромный частный детектив…

— Частные детективы не занимаются расследованием похищения людей!..

— Совершенно верно, но я занимаюсь последствиями этого похищения — разница очевидна…

— Что вы хотите? — спросил Летьер.

— С вашего позволения, я хочу продолжить свой рассказ. Итак, Стефани Шиллерс была убита, а похитители получили крупную сумму наличными. Возможно, им даже удалось бы скрыться, но деньги, предназначенные для выкупа, были предоставлены Федеральным Бюро Расследований… Вы слышали о такой организации?

— Продолжайте!

— Отлично! У всех купюр были переписаны номера. Но даже не это главное. Все, абсолютно все купюры были фальшивые! Их напечатали где-то в Бразилии, попытались выбросить на американский рынок, но ФБР сработало оперативно и конфисковало всю партию фальшивок. Это, без сомнения, интересная, но не относящаяся к нашему делу история. Люди ФБР сознательно взяли эти деньги для использования в расчетах с похитителями. После провала сделки обмена многие понесли наказание, но проблема-то осталась: крупная партия хорошо сделанных, но все-таки фальшивых долларов оказалась вне контроля. И вот здесь вступило в действие агентство «Трэйтол и компания», ибо Федеральное казначейство Соединенных Штатов крайне заинтересовано в изъятии из обращения бразильской макулатуры, и не по одной бумажке, а всей партии сразу. Мы располагаем неподтвержденной информацией о местонахождении некоторой части этих денег. В случае вашего отказа мы обратимся за помощью к бельгийской полиции, премия достанется ей, нам тоже перепадет какая-то доля, но вы не получите ничего. То есть — абсолютно! Мне продолжать?

— Похоже, вы предлагаете мне противозаконное дело, не так ли? — спросил старший портье.

— Не совсем, — пояснил Боксон. — Я предлагаю вам заработать некоторую необлагаемую подоходным налогом сумму. Аванс может быть выплачен прямо сейчас.

— Но вы так и не сказали, что же я должен сделать?

— Сегодня вечером я остановлюсь в вашем отеле и оставлю в камере хранения чемодан. Завтра утром я приду к вам и попрошу открыть мой сейф. Вы пройдете со мной в камеру хранения и откроете не только мой сейф, но и ещё один…

— Вы с ума сошли!

— Возможно, но за шесть тысяч долларов наличными в условиях энергетического кризиса можно пару минут пообщаться и с сумасшедшим частным детективом. Мне продолжать?

— Не нужно, ничего не получится, каждый сейф закрывается двумя ключами, в моем распоряжении только второй. Запасной экземпляр первого — у главного управляющего…

— У меня есть первый ключ от нужного мне сейфа…

Летьер испуганно зашептал:

— Нет, это слишком рискованно, если меня уволят, я уже никогда не найду другую работу… В моем возрасте… Нет, я не согласен!..

— Господин Летьер, вам совсем немного осталось до пенсии, неужели шесть тысяч долларов будут вам лишними? В конце концов, вы всегда сможете сказать, что я угрожал вам…

— Разве кого-то будут интересовать мои слова!? Даже если меня не арестуют, работу я потеряю во всех случаях! Нет, ещё раз нет…

— Хорошо, господин Летьер! Тогда не могли ли бы вы подсказать, кому ещё в вашем отеле не помешают шесть тысяч долларов и две оплаченные ночи с двумя любыми женщинами? Возможен вариант: две ночи с двумя парами женщин…

В глазах Летьера отразилась пустота.

— Это очень рискованно? — спросил он.

— В данном случае степень риска регулируема. Вы сами выбираете время посещения сейфов. Вы не прикасаетесь ни к одному предмету. Через полчаса после моего отъезда в отель прибывает полиция и проверяет сейф с фальшивыми деньгами — таким образом, вы страхуетесь от возможного недовольства объявившихся владельцев потревоженного багажа.

— Они никогда не поверят, что исчезновение денег произошло без моего участия…

— Они никогда не будут проверять отель после появления там полиции! На всякий случай можно устроить утечку информации в газеты о конфискации полицией невероятно большой партии наличных денег. Даже если полиция выступит с опровержением, в чем я сомневаюсь, пресса успеет организовать слухи — людям нравятся круглые числа… Вырезки из газет вы сохраните, как индульгенцию. Кстати, у полиции будет первый экземпляр ключа. Вы же понимаете, что любое серьезное детективное агентство всегда сотрудничает с органами правопорядка…

— Вы очень похожи на исключение из этого правила…

— Ничуть! — улыбнулся Боксон. — Просто в некоторых ситуациях руки полиции связаны должностными инструкциями, а частные детективы пользуются определенной свободой действий. Например, я не буду составлять протокол об изъятии ценностей…

— А если денег там нет? — вдруг засомневался старший портье.

— Свой гонорар вы получите во всех случаях — наша жизнь не однодневна, любое плодотворное сотрудничество следует поощрять…

— Сколько времени мне дается на размышление?

— Ровно столько, сколько вам потребуется для получения от меня конверта с деньгами.

— Вы сказали: две ночи с двумя парами женщин?

— Да, и первую ночь можно организовать уже завтра.

Старший портье допил кофе, медленно поставил чашку на блюдце, так же медленно вытер губы салфеткой и несколько минут задумчиво смотрел на вышитый рисунок скатерти — мельница, гуси на зеленой траве, облака. Боксон терпеливо ждал.

— Пять тысяч долларов — до, и пять тысяч долларов — после. И две пары женщин, — решился, наконец, старший портье.

— Три тысячи — до, три тысячи — после. Две пары женщин, — твердо сказал Боксон. — Мы не на арабском базаре, господин Летьер…

— Но без меня вы не сможете ничего сделать… — напомнил старший портье.

— Смогу! — ответил Боксон. — Я официально обращусь в полицию и, одновременно, к представителю Федерального казначейства США. Я получу меньше, чем мог бы, но вы не получите ничего. Помнится, я об этом уже говорил, вы, верно, не обратили внимания…

Летьер ещё несколько секунд поразмышлял; вспомнил о недавно поступившей в соседней с отелем бордель дорогостоящей японке, называющей себя настоящей гейшей из Иокагамы (врет, конечно, обыкновенная портовая проститутка, но в кимоно); вдруг вспомнилась негритянка из того же заведения (её привез из Конго какой-то бывший наемник, она зарабатывала ему на жизнь); в голову полезли воспоминания о белизне накрахмаленных передничков, и он сказал:

— Согласен!

— В таком случае вам придется вспомнить, в какой сейф клиенты не наведывались уже неделю?

— В номер 35. Они заплатили за месяц вперед, у них были гватемальские паспорта. Полиция уже интересовалась ими. Возможно, полицейские тайно приглядывают за их номерами.

— Сколько их было?

— Двое, они заняли два номера.

— Среди них был вот этот? — Боксон показал фотографию Пеллареса.

— Очень похож! — кивнул головой старший портье. — Я не запоминаю лица всех постояльцев, но этот точно один из них.

— Значит, мы на верном пути. Во сколько часов завтра мне обратиться к вам, чтобы вы открыли мой сейф?

— Лучше всего — в три часа дня с минутами. К этому времени завершаться все расчеты, большинство персонала будет обедать, в холле не будет лишних людей…

— А детектив отеля?

— Его задача — дежурить в холле, в камеру хранения он заглядывает редко. Вы говорили о трех тысячах долларов…

— Пожалуйста. — Боксон протянул Летьеру конверт. — Остальной расчет после завершения акции. Если вы затрудняетесь сразу определить стоимость услуг выбранных вами женщин, я готов просто прибавить к общей сумме ещё тысячу долларов. Потом вы сможете выбрать себе пару по вкусу и не торопясь…

8

В первый день своего приезда в Брюссель Боксон оставил чемодан в маленьком отельчике, где половина номеров сдавалась за почасовую плату желающим уединиться, а другая половина была занята студентами и безработными, приехавшими в столицу из провинции. Но даже в этом заведении имелась камера хранения, правда, она представляла собой комнату со стеллажами — сейфы проектом не предусматривались.

Боксон рассчитался за номер, забрал из камеры хранения чемодан и перевез его в отель «Брюгге». Там он попросил предоставить сейф для чемодана и портье незамедлительно выполнил просьбу. Поднявшись в номер, Боксон смял постель, сорвал упаковку с кусочка фирменного мыла, оставил на прикроватной тумбочке расческу. Создав таким образом видимость присутствия, Боксон направился в офис Мартина Ренье.

Торговец сообщил об отсутствии вестей от Пеллареса, снова предложил кофе, они сели в кресла и Боксон спросил:

— Господин Ренье, вы никогда не задумывались над вопросом: зачем нашему другу Пелларесу целая тысяча винтовок «маузер»?

— Откровенно говоря, я никогда не спрашиваю своих клиентов о целях их деятельности. Что же до данного случая, то лучше всего об этом спросить у самого команданте, но за отсутствием такового я выскажу свое предположение: Пелларес хочет организовать собственную партизанскую армию.

— В таком случае ответьте пожалуйста на такой вопрос: где Пелларес может купить тысячу пар армейских ботинок?..

В кабинете повисла пауза.

— Браво, господин Боксон! — наконец произнес Ренье. — А ведь действительно, создание армии предполагает не только её вооружение, но и обмундирование…

— Да, причем в состав обмундирования следует включить не только ботинки, но и комплект одежды: куртка, брюки, головной убор — берет, кепи или панама.

— Пожалуй…

— Но даже если не касаться обмундирования, то есть ещё один малопонятный аспект: современное боевое подразделение немыслимо без автоматического оружия, а Пелларес почему-то не заказал вам пулеметы. На тысячу магазинных винтовок необходимо по меньшей мере десять пулеметов, пусть даже не станковых — ручных. Мог ли Пелларес заказать пулеметы у какого-либо другого торговца?

— Мог, но в этом нет смысла — гораздо проще получить весь комплект вооружения у одного поставщика, ведь для хотя бы двух разных поставщиков требуется организовать два канала доставки оружия. При крупных поставках стараются пользоваться услугами только одного торговца…

— А ведь я ещё не упомянул пистолеты для командного состава, господин Ренье! И совершенно без внимания оставлен вопрос боеприпасов…

— К чему вы клоните, господин Боксон? — нахмурился торговец.

— К странностям в поведении господина Пеллареса. Он заказывает одну тысячу экземпляров безнадежно устаревшего стрелкового оружия, активно ведет поиски поставщика, но совершенно не обращает внимания на другие, не менее важные стороны экипировки современной армии. А ведь он, по моим наблюдениям, далеко не дурак! Зачем ему понадобился весь этот спектакль?

Мартин Ренье задумчиво молчал, потом произнес:

— Прежде всего должен заметить, что винтовки «маузер» не так уж и устарели, в Мексике, например, их в очередной раз модернизировали после второй мировой. Что же до всего остального, то я не нахожу этому иного объяснения, кроме одного — у Пеллареса есть другие поставщики.

— Или ему не нужны поставщики вообще, вся история с винтовками задумана как какой-то маневр, призванных отвлечь чье-то внимание от чего-то более существенного, — добавил Боксон.

— Не чересчур ли вы усложняете, господин Боксон? — иронично сказал Ренье. — У Пеллареса могут быть разнообразные причины для подобного поведения…

— Могут! — согласился Боксон. — Но зачем ему понадобилось покупать винтовки у вас, если другие поставщики могут предложить полный комплект боевого снаряжения?

— Возможно, по этой позиции у меня более выгодные условия…

— Стоп! — Боксон поднял руку. — Если мы сейчас продолжим развитие версий, то углубимся в такие хитросплетения, что начнем рассказывать друг другу абсолютную чушь. Предлагаю, для начала, зафиксировать обнаруженные странности, а уж потом, при возможном поступлении информации, строить дальнейшие предположения…

— Полностью поддерживаю! — Ренье протянул руку за печеньем.

— В таком случае, перейдем к следующему пункту. — Боксон сделал паузу на глоток кофе, и продолжил: — За последние дни я обдумал ваше предложение и решил ответить согласием. Я готов сотрудничать с вами в области обмена взаимовыгодной информацией. К сожалению, в настоящий момент я не имею доступа к информационным ресурсам агентства «Трэйтол и компания», и потому сегодня с моей стороны вам предложить нечего…

— Это не страшно! Информация может оказаться у вас позже, самое главное заключен договор о сотрудничестве. Первое время контакты будут минимальны, но со временем, при условии неразрывности, совместные действия станут обыденностью. Поверьте моему опыту — никогда плодотворное сотрудничество не начиналось сразу в полную силу!..

— В таком случае у меня возник вопрос: при каких условиях вы сможете дать мне рекомендацию к вашим коллегам в Центральной Америке?

— А вы намерены приобрести партию оружия?

— Нет, я намерен проследить все действия господина Пеллареса на рынке армейской экипировки. Между прочим, любой армейской единице, начиная с отдельного солдата и заканчивая многотысячной армией, необходимы также медикаменты…

— Несомненно!..

— Поэтому мне предстоит весьма сложная работа по исследованию всех секторов вышеупомянутого бизнеса!..

— И что вы рассчитываете получить в результате?

— Адрес, в направлении которого исчезают огромные суммы экспроприированных долларов…

Ренье со стуком поставил кофейную чашечку на блюдце.

— Вы самоубийца? — спросил он.

— Нет, но я боюсь, что команданте Пелларес уже не простит мне проявленное ранее любопытство, поэтому я должен добраться до этого оппонента раньше, чем он до меня.

— Что ж, я понимаю… Вы получите от меня пару контактных адресов в Майами и Коста-Рике. Но договариваться с этими людьми вам придется самому. Во всех случаях — будьте предельно осторожны! Доставайте ваш блокнот и записывайте…

Ренье продиктовал два адреса, Боксон проверил каждое слово, повторяя его вслух по буквам, убедился в точности записанного, встал. На прощание они обменялись рукопожатием, и Ренье повторил:

— Будьте осторожны, Боксон, будьте предельно осторожны!..

9

Хельга спала тихо-тихо, как мышка. Боксон уже сообщил ей, что сегодняшняя ночь, видимо, последняя, завтра он уезжает. Вечером он пришел с букетом роз надо было видеть, какой радостью загорелись глаза женщины!

— Чарли, мне никогда не дарили такие цветы! Даже на свадьбу!..

Потом она укладывала сына спать; Боксон в своей комнате читал в газете хронику происшествий (кражи, драки, угоны автомобилей — ничего особенного); потом он отсчитал Хельге должную сумму в бельгийских франках; потом они пошли вместе в душ, и уже там начали заниматься сексом; потом продолжили в постели, и, перед тем как заснуть, снова молча курили.

Свет от уличного фонаря перед домом немного рассеивал темноту в комнате, и Боксон смотрел на спящую женщину, которой завтра нужно будет опять спешить рано утром на трикотажную фабрику, ждать очередного квартиранта, одной растить сына (Боксон не спрашивал, куда делся муж), и постоянно, день за днем, экономить каждый франк.

Утром Боксон вошел в отель «Брюгге», получил у портье ключ от номера, попросил разменять несколько франков мелкими монетами. Со столбиком мелочи в руке он вошел в кабинку международного телефона, сверился с таблицей кодов, набрал многозначный номер.

— Добрый день, мисс Трэйтол! Это Чарли Боксон, как здоровье вашего брата?

— Привет, Чарли! Вам крупно повезло, ваш звонок догнал меня уже в дверях номера. Куда вы исчезли?

— Я в Брюсселе, мисс Трэйтол, сегодня собираюсь в Париж. Как здоровье Эдди?

— Ему значительно лучше, через неделю мы вылетаем в Штаты. Эдвард беспокоится о вас, что ему передать?

— Скажите, что у меня все в порядке! Продиктуйте мне, пожалуйста, ваш контактный телефон в Штатах, возможно, мне предстоит посещение вашей удивительной страны…

Аделина Трэйтол продиктовала телефонный номер вирджинского поместья, Боксон записал, проверил правильность каждой цифры.

— Благодарю вас, мисс Трэйтол! Надеюсь, мы ещё увидимся!..

— И я надеюсь, Чарли, но не при таких обстоятельствах!..

Потом он позавтракал в баре бутербродами, поднялся в номер, не снимая одежды, лег на кровать. Через четверть часа в дверь постучали.

— Входите, открыто! — громко сказал Боксон.

В дверь вошел старший портье.

— Господин Боксон, — торопливо заговорил он, — есть возможность открыть сейф прямо сейчас, главный управляющий уехал в банк, заместитель распоряжается ремонтом на верхнем этаже, так что нам никто не помешает…

— Хорошо, — согласился Боксон и встал с кровати, — пойдемте…

— Я бы хотел получить мой гонорар, — так же торопливо проговорил старший портье.

— Нет. — Боксон отрицательно покачал головой. — Только по завершении всех действий! Я рассчитаюсь с вами, как только будет открыт сейф номер 35.

— Я вчера подумал о двух парах женщин… Действительно, сразу очень трудно определить требуемую сумму, поэтому я хочу получить просто тысячу долларов. Можно сейчас?

— Можно! — Боксон достал из кармана и протянул Летьеру десять заранее приготовленных стодолларовых купюр.

Они спустились в холл, у стойки портье Боксон рассчитался за номер, заметил, что нигде не видно дежурного детектива, прошел за старшим портье в камеру хранения. Они открыли арендованный Боксоном сейф, Боксон вынул свой чемодан, достал из кармана изъятый у Пеллареса ключ от сейфа номер 35, старший портье достал второй ключ от этого же сейфа, они вставили ключи в замочные скважины и тут в комнату вошли двое: детектив отеля и полицейский в форме.

— Стойте на месте, Боксон! — сказал полицейский.

— И не пытайтесь шевелиться! — добавил детектив.

Старший портье отступил за их спины. Боксон стоял со своим чемоданом в руках и улыбался. Ему почему-то действительно стало смешно.

— Надеюсь, господа, вы отдаете себе отчет в ваших действиях? — спросил он.

— Проваливайте, Боксон, или мы арестуем вас за попытку кражи, — сказал детектив отеля. (Он был очень уверенным в себе, этот детектив — бывший полицейский чиновник, устроившийся после отставки на непыльную работенку по отпугиванию отельных воров, и наконец-то дождавшийся своего звездного часа ведь в сейфе за номером 35, судя по американским газетным статьям, должно быть почти полмиллиона долларов! А фальшивые они или нет — потом разберемся.)

— Простите, господа, вы понимаете всю серьезность ваших намерений? — снова спросил Боксон.

— Не пытайся спорить, парень, вали отсюда со всех ног и забудь все, что ты здесь видел! — детективу отеля очень хотелось сорваться на командный крик, но привлекать внимание посторонних было нельзя — и детектив неуловимо-отработанным движением выхватил из спрятанной где-то под пиджаком кобуры небольшой пистолет.

«Старик Лендгарт был прав — „браунинг“, калибр 7,65» — глянув на характерный силуэт затвора, определил Боксон.

— У вас убедительные аргументы, господа! — он подчинился требованию и вышел из помещения. Господин старший портье отводил глаза, детектив старался сдержать торжествующую улыбку, а полицейский внимательно следил за выходившим, держа руку на расстегнутой кобуре.

Направляясь к выходу из отеля, Боксон кивнул на прощание дежурному портье, отказался от услуг носильщика, вложил чаевые в ладонь могучего усатого швейцара, открывшего перед ним дверь такси.

— На вокзал! — сказал Боксон таксисту.

Они не успели проехать один квартал, как где-то сзади приглушенно грохнуло.

— Стоп! — скомандовал Боксон. — Давай-ка назад, однажды я такое уже слыхал…

Возле отеля «Брюгге» сбегалась толпа. Как и все остальные, Боксон и таксист попытались было сначала пройти внутрь, но в задымленном холле было тяжело дышать, и они с кашлем вернулись на тротуар.

— Что случилось, Эрвин? — спросил таксист вынырнувшего из дыма потрясенного швейцара.

— В канцелярии, у портье, взрыв!.. — выдохнул тот. — Старший портье, детектив отеля и какой-то полицейский — чуть не на куски!.. И по всему полу доллары! Я столько и не видел никогда! А крови — аж на потолке!..

«Мина нажимного действия, килограмма полтора-два… — подумал Боксон, усаживаясь в такси под аккомпанемент пожарных сирен. — Наверное, что-то из современных пластиковых взрывчаток… Через полчаса полицейские будут знать, что в камере хранения я был последним. Потом кто-нибудь вспомнит мой телефонный звонок… Прощай, Брюссель!..»

10

Старший инспектор Дамерон приводил в порядок документы. В его кабинете (впрочем, как и во всех полицейских кабинетах по всему миру) их накопилось за прошедший год много, этих бумаг — протоколы, результаты экспертиз, справки, всяческие заметки плюс не меньшее количество прилагающихся к бумагам фотографий. Конечно, каждый документ лежал в соответствующей папке, но к концу года рекомендовалось всю документацию аккуратно подшить и составить отчет о выполнении оперативно-розыскных мероприятий. Работа сама по себе нудная, но необходимая — даже в умопомешательстве якобинского террора соблюдались некие правила ведения судебного делопроизводства. В современном же мире любое значимое действие должно быть задокументировано — иначе его как бы и не было.

По радио что-то говорили об американском госсекретаре Генри Киссинджере и Нобелевской премии мира, когда в дверь кабинета постучали.

— Да, войдите! — громко сказал Дамерон, закончил намазывать клеем фотографию взломанного замка, аккуратно приклеил фото к справке из криминалистического отдела, и только после этого поднял глаза на вошедшего. В дверях стоял Боксон.

— Добрый день, господин старший инспектор!

— Добрый день, господин Боксон! — удивленно усмехнувшись, произнес Дамерон и указал на стул. — Присаживайтесь, вы, наверное, устали с дороги. Признаться, я думал, что никогда больше вас не увижу…

— Я не зарекался о вероятности нашей встречи, господин старший инспектор, но тоже не планировал вернуться в ваш кабинет так скоро…

— И что же заставило вас изменить планы?

— Как всегда — стечение обстоятельств!

— Будем составлять протокол? — деловым тоном спросил старший инспектор и вынул из стола пустой бланк.

— Думаю, с протоколом следует повременить!.. — ответил Боксон. — Я пришел узнать о результатах ваших поисков…

Дамерон усмехнулся:

— И только-то!..

— А разве этого мало?.. — улыбнулся Боксон.

— А зачем вам это знать? — спросил Дамерон.

— Я полагаю, что если виновные в нападении не будут найдены и нейтрализованы, за мной может начаться охота — а чувствовать себя преследуемой дичью на редкость дискомфортно…

— С момента нашей последней встречи прошло всего несколько дней, а зацепок вы оставили так мало…

— Вы хотите сказать, что пока результатов не имеется?

Дамерон снова усмехнулся, потом серьёзным взглядом посмотрел на Боксона и произнес:

— Считайте, что я нашел его. Улик — никаких.

— Браво, господин старший инспектор! И кто же он, если не секрет?

— Идите к черту, Боксон! Пока вы не расскажите мне правду о том воскресном утре на дороге, никакой информации вы от меня не получите. В конце концов, Боксон, я по-прежнему подозреваю вас в активном участии в той перестрелке, и только отсутствие реальных трупов не позволяет выдвинуть против вас аргументированного обвинения. Между прочим, я хочу вызвать водолазов, проверить, не обронили ли вы что-нибудь в ту небольшую речку?..

— Уверен, в этой речке можно обнаружить много разного хлама…

— И я уверен! Кстати, я подозреваю, что вы действительно очень боитесь преследования — иначе вы бы никогда не пришли сами в мой кабинет. Вам ведь нужна абсолютно любая информация, лишь бы приблизиться к нападавшим, разве нет?

— Но ведь предполагается, что я их боюсь, зачем же мне к ним приближаться?

— Чтобы уничтожить их окончательно! Или я ошибаюсь?

— Ваши предположения, господин старший инспектор, весьма смелы…

— Перестаньте, Боксон! Я не отдам вам того человека на расправу, а сами вы его никогда не найдете! По крайней мере, я буду противодействовать любым вашим попыткам самостоятельного поиска…

— Помнится, вы что-то говорили о недопустимости поощрения преступника безнаказанностью…

— Говорил! — согласился Дамерон. — Но я не буду поощрять преступление провокацией… Вам понятно?

— Откровенно говоря, не совсем…

— Поясню! Итак: у меня нет прямых доказательств совершения вами преступления. У меня также нет прямых доказательств совершения преступления тем лицом, которое я подозреваю. Свести вас вместе — значит спровоцировать одного из вас, а то и обоих одновременно, на противозаконное деяние. Даже если оно формально будет совершено в порядке законной самозащиты! Поверьте, Боксон, составлять протокол — не самое увлекательное занятие…

— Я верю вам, господин старший инспектор!.. Но кто даст мне гарантию, что нападение не повторится?

Дамерон опять усмехнулся:

— Если вы хотите гарантий, то расскажите мне все скрываемые подробности, и только после этого мы поговорим о гарантиях безопасности…

— А вы уверены в своих возможностях по обеспечению необходимых гарантий?

— А вы уверены, что заслуживаете их? — вопросом на вопрос ответил старший инспектор. — Я же сказал вам, Боксон: перестаньте! Перестаньте торговаться, вы не в сувенирной лавке! Или вы рассказываете мне все, и я определяю дальнейшие действия, или вы молчите, и тогда ответственность за вашу безопасность остается исключительно вашей проблемой. Выбирайте!

— Я выбрал, господин старший инспектор! — после минутного раздумья сказал Боксон. — Свою безопасность я буду обеспечивать сам. Всеми доступными мне средствами.

— Надеюсь, этих средств будет достаточно!.. — сказал Дамерон, вставая из-за стола и давая этим понять, что разговор окончен. Они обменялись прощальными фразами, и старший инспектор ещё несколько секунд смотрел на закрывшуюся за Боксоном дверь, словно ожидая его возвращения. Боксон не вернулся.

…В палате Трэйтола англичанин задержался несколько дольше. Он рассказал американцу об интересе, проявленном оружейным торговцем Мартином Ренье к деятельности агентства «Трэйтол и компания», сознался в согласии на сотрудничество и сообщил об отсутствии каких-либо вестей от Эухенио Пеллареса. Эдвард Трэйтол уже сидел в кресле, судя по кипе газет на столике, внимательно следил за происходящим в мире. Американец держался неплохо, хотя попавшая в легкие кровь вызвала пневмонию, и высокая температура отступила буквально вчера.

— Мне нужна вся информация об Анджеле Альворанте, поэтому тот листок с выдержками из досье я забрал себе. Но особенно меня интересует её сегодняшнее местонахождение, — сказал Боксон в завершение своего рассказа.

— Что ты задумал, Чарли? — нахмурившись, спросил Трэйтол.

— Я задумал продолжить поиск команданте Пеллареса на всех континентах. Я хочу найти его живым или мертвым. Будем считать, что мне это интересно.

— Между прочим, руководителем операции по-прежнему остаюсь я!.. — напомнил Трэйтол.

— Ничуть в этом не сомневаюсь! Но наш друг Пелларес настроен чересчур решительно, надо его остановить — как ты однажды выразился — любыми возможными средствами…

— У тебя опасное выражение глаз, когда ты говоришь о любых возможных средствах. Я боюсь глупостей с твоей стороны…

— Самая большая глупость, которую я сделал — это то, что вляпался в эту авантюру. Назад дороги уже нет. Причем не только для меня — для тебя тоже…

— В ближайшие недели я вряд ли буду в полной боевой форме…

— Именно поэтому я должен действовать предельно энергично — иначе я, в лучшем случае, займу соседнюю палату. О худшем случае вслух предпочитаю не думать… Когда можно будет получить информацию?

— Только в Париже, но там я не задержусь — сестра хочет нанять микроавтобус сразу до аэропорта… Следовательно, только в Штатах…

— Неприемлемый вариант!.. Ты представляешь, сколько уйдет времени?

— Представляю!.. — Трэйтол задумался.

Боксон не мешал его размышлениям, взял газету, начал просматривать криминальную хронику. В международном разделе рассказывалось о вчерашнем взрыве в брюссельском отеле «Брюгге»: трое погибших, большое количество разбросанных по канцелярии долларовых купюр различного достоинства. По предварительному мнению экспертов, взорвалось более килограмма пластиковой взрывчатки, и только добротная каменная кладка старого отеля смогла выдержать силу взрыва — в здании современной постройки разрушения могли бы быть значительными. Свидетель — дежурный портье — сообщил на допросе в полиции, что за несколько минут до взрыва старший портье, детектив отеля и зашедший в отель незнакомый полицейский в форме принесли из камеры хранения отеля кожаный чемоданчик размерами несколько большими, чем обычный кейс для бумаг. Все трое заперлись в пустующей в это время канцелярии, и вскоре там раздался взрыв. О силе взрыва говорит тот факт, что массивная дубовая дверь канцелярии была вырвана взрывной волной из косяков и отброшена на несколько метров. Оказалось, что чемоданчик только снаружи был кожаным — его корпус был изготовлен из алюминия и при взрыве осколки металла пробивали насквозь тела погибших. Продолжается поиск возможных свидетелей, говорят, один из клиентов отеля, покинувший его незадолго до трагедии, в сопровождении старшего портье забирал свои вещи из камеры хранения в тот момент, когда туда вошли впоследствии погибшие детектив отеля и полицейский. Полиции известно имя свидетеля. По поводу происшествия выдвигаются многочисленные версии — от акции боевиков палестинской организации «Черный сентябрь» до отголосков непрекращающихся войн всяческих семей организованной преступности. По сведениям, поступившим от информированных источников, к расследованию подключены структуры Интерпола.

Закончив читать заметку, Боксон поднял глаза на задумавшегося Трэйтола. Американец медленно проговорил:

— Я дам тебе контактный телефон… Этот человек работает в нашем ведомстве. О твоем звонке он будет предупрежден. Видимо, тебе придется всю последующую деятельность согласовывать с ним…

— Меня не устраивают такие условия — мое участие в операции оговаривалось строгим соблюдением конфиденциальности!..

— Я помню! Но какая, к черту, конфиденциальность, если из американского посольства мне уже намекнули на необходимость подробной объяснительной по поводу ранения! Я ведь не турист, подравшийся в баре!..

— И каково будет содержание твоей объяснительной? — нахмурился Боксон.

— Правду, только правду, ничего, кроме правды, и да поможет мне Бог! — процитировал стандартную фразу Трэйтол.

— А утечка информации?

— Нашим врагам наши имена уже известны — Пелларес оказался чертовски умен и вычислил наши передвижения за раз!.. Хуже будет только в гробу!

— Нет, Эдди! Хуже может наступить чуть раньше! Вокруг вашего поместья в Вирджинии уже установлены противопехотные минные заграждения?

— Зачем?.. — недоуменно спросил Трэйтол.

— Ваш дом лучше всего не штурмовать, достаточно поджечь его фосфорными гранатами с нескольких сторон, и когда все семейство побежит через центральные двери, расстрелять бегущих из пары автоматических стволов…

— У тебя какие-то странные фантазии, Чарли, с чего бы это?..

— А мою семью перестреляют за утренним завтраком!.. Возможно, будет использоваться пистолет с глушителем…

— Ты уже сошел с ума, нет?..

— Эдди, за нами была настоящая охота! Меня радует, что тебя не пытались убить в больнице — значит, у наших врагов пока ещё недостаточно возможностей. Но постепенно они соберутся с силами и продолжат преследование. И вот тогда они начнут поиск с наших семей. Ты все понял, или мне следует обрисовать подробности?..

— Пожалуй, понял…

— Отлично! Теперь осознай, что наше дальнейшее существование зависит от той поспешности, с которой мы нейтрализуем опасность — с какой бы стороны эта опасность ни исходила. Помнится, в Хэйт-Эшберри слонялись целые толпы персонажей, готовых за одну дозу застрелить кого угодно. Ты не забыл? Хорошо, тогда попробуй сообразить, кто должен быть нейтрализован — или придурки, которые направят на тебя пистолет, или те, кто направит этих придурков?

— Надо обратиться за помощью к ФБР…

— Эдди, да лично я без помощи любого ФБР спрячусь где-нибудь в Родезии, но куда ты спрячешь свою сестру Аделину?

— Твои предложения?

— Физическое уничтожение всей команды Пеллареса.

— У тебя часто бывают умопомрачения? — попытался справиться с изумлением Трэйтол.

— Нет, только в присутствии одного наивного простака из Лэнгли!..

— Тебя неодолимо влечет на электрический стул? — снова спросил Трэйтол.

— Подозреваю, что меня гонит в схватку инстинкт самосохранения. Не задавай глупых вопросов, Эдди!

Трэйтол замолчал. «Ландскнехт! Настоящий наемник — беспринципный и безжалостный!» — подумал он.

— Не думай обо мне плохо, Эдди! — сказал Боксон. — Это с твоей подачи мы вляпались во все это дерьмо, так что давай соответствовать ситуации. На войне как на войне — или за твоим гробом будут идти только служащие похоронного бюро. Твой департамент оплатит наши похороны?

— Вообще-то предписано сократить непроизводительные расходы…

— Разумно! — неожиданно повеселел от такого ответа Боксон. — Значит, в осуществлении наших планов нам никто не помешает…

— И в то же время увеличен бюджет ФБР… — продолжил Трэйтол. — Нас будут искать федеральные агенты…

— Ах, как хорошо ты сейчас сказал, Эдди: «нас»! — уже не сдерживал улыбки Боксон. — Мы все ещё мы одна команда!..

— Ты уверен? — с улыбкой спросил Трэйтол.

— Уверен, Эдди! — Боксону почему-то хотелось смеяться. — Даже если ты всего лишь не будешь мне мешать — это уже свидетельствует о твоем активном участии…

— Боюсь, тебе трудно будет чем-либо помешать… — вставил Трэйтол.

— А если ты снабдишь меня кое-какой информацией, то вероятность удачного для нас исхода операции приблизится к оптимальной! — завершил фразу Боксон и засмеялся.

Боксон уже давно заметил за собой эту особенность, своего рода защитную реакцию организма — смеяться в трудную минуту. Только что он открыл перед чужим человеком свою слабость — совершенно искреннее беспокойство за свою семью, а ведь слабости нельзя открывать никому — в том числе и таким малонадежным союзникам, как сотрудник спецслужбы другого государства. Жалкий камуфляж под беспокойство вообще умного разведчика не обманет…

И Трэйтол уловил эту слабость.

— Чарли, — внезапно сменил он тему разговора, — старший инспектор Дамерон рассказал мне кое-какие подробности моей последней автопрогулки…

— Не верь не единому его слову! — немедленно отреагировал улыбающийся Боксон.

— И даже его упоминанию о семи гильзах от «Беретты»?

— Полицейские всегда врут!..

— И о пятнах крови двух разных людей?

— У старшего инспектора крайне больное воображение!..

— А серьёзно ты разговаривать не можешь? — разозлился наконец Трэйтол идиотская улыбка легионера уже начала его раздражать, да и долгий разговор для простреленных бронхов был существенной нагрузкой.

— Могу! — перестал улыбаться Боксон. — Но это не доставит тебе удовольствия!..

— Я сам решу, что может доставить мне удовольствие…

— Решай! Но я смогу повторить тебе только мои запротоколированные показания…

— Что, все было так серьёзно?.. — неожиданно тихим голосом спросил Трэйтол.

— Более чем серьезно, Эдди… — ответил Боксон и опять улыбнулся.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь… — проговорил Трэйтол.

— Знаю, Эдди, знаю… — кивнул головой Боксон. — И иногда мои знания пугают меня… Но ты как-то ловко ушел от ответа на мое предложение о доступе к информационной базе ЦРУ — разве тебе нечего сказать?

— А что ты хочешь услышать?

— Напоминаю: мне нужны все данные о передвижении Анджелы Альворанте как в Штатах, так и за их пределами.

— Если за ней специально не следили, таких данных просто не существует…

— Но прохождение таможни фиксируется, и я бы очень хотел знать, в какой стране моя мексиканская подруга сейчас пудрит свой очаровательный мексиканский носик…

Трэйтол опять задумался. Боксон вернулся к газете, просмотрел рекламные объявления. Покупка, продажа, поставки, скидки, адвокаты, нотариусы, врачи-окулисты, дантисты, диагностика рака на ранних стадиях, курсы иностранных языков, спорт-клуб, солярий.

— Так как я сам сейчас не могу помочь тебе, то придется воспользоваться все тем же контактным телефоном… — задумчиво проговорил Трэйтол.

— Что за человек? — спросил Боксон, откладывая газету в сторону.

— Работает в нашей резидентуре в Париже. Имеет доступ к информационной базе. Имя — Брент Уоллер. Запоминай телефон…

— А записать нельзя?

— Только в зашифрованном виде! Сразу же заготовь объяснение по поводу этих цифр — вдруг спросят, что это такое…

Боксон записал номер телефона, применив примитивное шифрование перестановку цифр с добавлением к каждой определенного числа. Потом проверил расшифровку — получилось.

— Скажешь, что от Эдварда Трэйтола, — продолжил американец, — он будет тебя ждать. На многое не рассчитывай, но адрес Анджелы Альворанте ты получишь…

— Если этот Уоллер начнет задавать посторонние вопросы?

— На твое усмотрение, я все равно должен буду составлять рапорт начальству…

— Без рапорта обойтись нельзя?

— Специализация нашего ведомства не позволяет оставлять без тщательного расследования факт тяжелого огнестрельного ранения любого сотрудника…

— Таким образом, Анджела Альворанте будет немедленно засвечена и привлечена минимум как свидетельница…

— Да, минимум как свидетельница!..

— Как избежать эту процедуру?

— Как повезет!.. — улыбнулся Трэйтол.

— Ну, хорошо! — Боксон встал. — Выздоравливай, Эдди, встретимся, видимо, в Штатах… Передавай привет сестре!..

Сразу из госпиталя Боксон зашел к местному нотариусу. После краткой консультации англичанин продиктовал письмо в полицейское управление Брюсселя. В письме говорилось о том, что гражданин Соединенного Королевства Чарльз Спенсер Боксон (далее следовали зафиксированные в документах данные) останавливался в отеле «Брюгге» на одну ночь, оставлял свой чемодан в сейфе камеры хранения отеля, откуда утром, перед отъездом, забрал его. В тот момент, когда Боксон находился в помещении камеры хранения, туда вошли двое незнакомых ему мужчин, один из которых был одет в форму бельгийского полицейского. Их появление не обеспокоило старшего портье, напротив, он сразу же достал из кармана ещё один ключ от одного из сейфов. Какой именно сейф был открыт, Боксон уже не видел, так как покинул помещение. Боксон уже ехал в такси на вокзал, когда услышал звук взрыва. Он вернулся к отелю и узнал о трагедии. Так как в газетах сообщается о необходимости получить сведения от всех свидетелей, то Боксон счел своим долгом предоставить полиции Брюсселя свои показания, подлинность которых засвидетельствована нотариально. Кроме нотариуса, документ засвидетельствовали его секретарь-машинистка и владелец соседнего книжного магазина. Все обязательства по доставке документа адресату взял на себя нотариус.

…Через два дня, в Париже, скромно одетый американец передал Боксону листок бумаги с единственной строкой текста: «Анджела Гонсалес Альворанте, рейс „Пан-Америкэн“ Париж — Нью-Йорк, 12 декабря 1973 года».

— Она вернулась в Штаты неделю назад, — сказал американец. — Насколько я знаю, её майамский адрес у вас имеется…

Глава четвертая. Карибский закат

1

Боксон приехал в Майами за день до встречи. Он остановился в маленьком мотеле, среди кубинских беженцев, пуэрто-риканских переселенцев и разорившихся фермеров со Среднего Запада, подавшихся в край вечного лета и цветов в поисках счастья. Кубинцы его позабавили — в тот день они пытались проводить нечто вроде военных построений, видимо, готовились к яростным сражениям против режима Кастро. Глядя на этих толстобрюхих лавочников и их тяжелозадых подруг, одышечно потеющих в камуфляжной униформе, Боксон однозначно определил беспросветную судьбу анти-кастровской вооруженной оппозиции.

До вечера Боксон прогуливался по городу; в соответствии с наставлениями для войсковых разведчиков изучал местность; присматривал пути ухода от слежки и вооруженного преследования, места вероятного укрытия; разговаривал с заполонившими город кубинцами, приноравливаясь в кубинскому диалекту испанского языка; особо тщательно осмотрел окрестности многоквартирного дома, где на четвертом этаже проживала Анджела Альворанте. Боксон даже зашел в подъезд и постучал в дверь квартиры. Никто не отозвался, а выглянувшая на стук соседка, тоже оказавшаяся кубинкой, пыталась что-то объяснить на ломаном английском, но Боксон заговорил по-испански и проговорился, что приехал из Мексики, тут же услышал восторженное сообщение о двух сестрах-мексиканках, проживающих этажом выше («Редкостные шлюхи, сеньор!..»), о мексиканской семье из соседнего подъезда («Семеро детей, сеньор, семеро, а муж безработный!..»), а также о нехороших парнях из Колумбии, которые охраняют что-то в подвале («Но это совершенно не мое дело, сеньор!..»). В завершение речи соседка сказала, что Анджела Альворанте («Ах, какая ученая сеньорита, но все ещё не замужем!..») уехала в Орландо и приедет только завтра утром («У молодых всегда какие-нибудь дела, сеньор!..»). За время столь содержательного разговора Боксон успел разглядеть исключительную ненадежность замка, хлипкость двери и отсутствие освещения на лестничных площадках.

— А где обедает сеньорита? — спросил Боксон.

В ответ пришлось выслушать причитания о совершенно несъедобной американской консервированной пище; о невозможности найти на рынке некоторые кубинские специи; о фальшивом кубинском роме, к тому же разбавленном неизвестно чем; о засилье итальянских закусочных; о бездельниках, целыми днями сидящих в заведениях за одной-единственной чашкой кофе и о пронырливых китайцах, торгующих со своих тележек бифштексами из собачьего мяса. Но местонахождение итальянской траттории, в которой сеньорита Анджела обычно проводила свой ланч, соседка указала довольно точно: три квартала к морю, потом налево мимо магазина радиоприемников и напротив редакции газеты «Американская свобода», сеньорита там работает.

На прощание Боксон искренне поблагодарил говорливую женщину и пообещал непременно зайти в следующий раз попробовать настоящий кубинский кофе, а не ту бурду, что подают в своих харчевнях эти окаянные макаронники. От покупки предложенной контрабандной сигары кубинского сорта «Санта-Мария» Боксон отказался.

Он побывал около редакции газеты «Американская свобода», даже купил свежий номер; определил, что данный печатный орган отражает точку зрения прокоммунистически настроенных интеллектуалов из разных стран Центральной Америки; по обшарпанности стен и многомесячной грязи на окнах убедился в хроническом безденежье независимой прессы, а скудные вкрапления рекламных объявлений на шести страницах газеты подтвердили его предположение о непопулярности этого варианта свободной мысли среди испаноязычного населения. Нет, деньги от рисковых экспроприаций команданте Пеллареса поступали явно не в кассу «Американской свободы».

Вечер завершился посещением магазина рыболовных принадлежностей и приобретением хорошего складного ножа для потрошения крупной рыбы; бритвенно отточенное лезвие выбрасывалось из пробковой рукояти надежным пружинным механизмом — Боксон перебрал больше дюжины образцов, пока не определил подходящий (хоть он и признавал расслабляющий фактор наличия оружия, но остаться совсем невооруженным было недопустимо: на войне как на войне). Пожилой американец в морской фуражке, молча наблюдавший за разговором Боксона с продавцом, дождался, когда за англичанином закроется дверь магазина, и спросил:

— Чак, ты видел, как этот парень держал нож?..

Продавец угрюмо кивнул головой:

— Да, Том, он выбирал нож на человека…

Утром следующего дня Боксон взял в автопрокатной фирме малолитражный «датсун», подъехал к знакомой итальянской траттории, увидел в окне Анджелу Альворанте, в цветочной лавочке за углом купил небольшой букет, зашел в заведение и сел за столик сеньориты. Сначала она чуть не выронила стакан…

2

— Представьте себе, мисс Альворанте, — безо всякого приветствия сказал Боксон по-испански, — у вас сейчас такой потрясенный вид, будто вы увидели восставшего из могилы…

Анджела напряженно молчала, пытаясь справиться с потрясением.

— Между прочим, эти скромные розы — вам! Сейчас сюда подойдет официантка, я закажу кока-колу. Глянув на выражение вашего лица, эта милая дама обязательно спросит, все ли у вас в порядке — соберитесь с силами и не беспокойте посторонних, ведь местной полиции пока ещё нет дела до ваших спринтерских забегов по булыжной мостовой Брюсселя… Кока-колу, пожалуйста, в бутылке! — попросил Боксон подошедшую к столику официантку.

— Одна кока-кола, — официантка сделала пометку в блокноте, — ещё что?..

— Пока все, благодарю вас! — улыбнулся ей Боксон.

— Мисс, у вас все в порядке? — спросила официантка Анджелу. — Мисс, вы меня слышите?

— Да-да, конечно, — проговорила журналистка, — все в порядке, не беспокойтесь!..

— Вы уверены? — переспросила официантка и с подозрением взглянула на Боксона.

— Все в порядке! — более твердым голосом сказала Анджела. — Мне, пожалуйста, пачку сигарет «Сэлем».

Официантка отошла выполнять заказ.

— Должен вам признаться, мисс Альворанте, наша европейская встреча была для меня сногсшибательной неожиданностью… Кстати, где Пелларес?

Подошедшая официантка принесла кока-колу и сигареты.

— Что-нибудь ещё? — спросила она.

— Может быть, позже, спасибо! — снова улыбнулся Боксон.

Анджела молча отрицательно покачала головой. Официантка удалилась, но со стороны продолжала наблюдать за этой парой — появление высокого светловолосого парня почему-то очень напугало красивую латиноамериканку. Неприятности работникам кафе были не нужны, когда полгода назад какой-то пьяный кубинец зарезал своего собутыльника прямо за столом, то пришлось заново красить пол впитавшаяся в доски кровь никак не отмывалась.

— Вы не ответили на мой вопрос, мисс Альворанте: где Пелларес?

— Я не понимаю, о чем вы, — ответила Анджела и изобразила улыбку.

— Я так и подумал! — также улыбнулся Боксон и достал из кармана два листка бумаги. — Ознакомьтесь, пожалуйста. Первый листок — это краткая выписка из вашего досье, так я узнал ваш сегодняшний адрес. Второй листок — отметка о прохождении вами таможенного контроля в парижском аэропорту Орли. Таким образом, о моем интересе к вашей персоне знают в некоем государственном учреждении Соединенных Штатов Америки. Тот парень, в которого ваш приятель Хорхе всадил пулю, в ближайшие дни подаст начальству рапорт о произошедшем. К рапорту обязательны комментарии. Вы следите за ходом моей мысли, нет?

— Продолжайте!.. — Анджела закончила распечатывать пачку «Сэлем», вытянула сигарету, Боксон щелкнул зажигалкой.

— Я продолжу! Через пару дней за вами начнется тотальная слежка. Если следили за мной, а я, между прочим, не проверялся, то вы уже взяты под контроль. Ещё через несколько дней малозаметные парни в галстуках выяснят все ваши знакомства. Все остальное доделает аналитический отдел. Надеюсь, вы понимаете, с какой могущественной машиной вы столкнулись?

— И вы винтик этой таинственной машины? — Анджела старалась удерживать хотя бы внешнее спокойствие.

— Нет, я та песчинка, которая может сломать некоторые части механизма. Я с ними, но я сам по себе. Иначе вы бы уже сейчас сидели в комнате для допросов и требовали адвоката. Не уверен, что у вас есть деньги на дорогого юриста, а ждать назначения общественного защитника иногда можно неделями. Да и тогда вам придется туго — непричастность к убийству Стефани Шиллерс ещё надо доказать… А у стороны обвинения могут оказаться крайне неприятные улики, как прямые, так и косвенные!..

— Я по-прежнему не понимаю, о чем вы говорите, поэтому вынуждена уйти мне пора! — Анджела сделала попытку встать, но Боксон остановил её фразой:

— Не делайте глупостей, мисс Альворанте, иначе я устрою скандал, и всех нас отведут в полицию! Разве вам это интересно?

— Но я действительно не понимаю, о чем вы говорите, мистер… как вас там? — она села.

— Чарльз Спенсер Боксон! Если угодно — лейтенант Боксон. Вот мой паспорт.

Анджела просмотрела документ, вернула обратно Боксону.

— Какого черта здесь делает британский полицейский? Предъявите-ка ваше удостоверение, лейтенант!..

— Я не полицейский, я лейтенант французского Иностранного Легиона…

— Что вы хотите, лейтенант Чарльз Спенсер Боксон?

— Во-первых, прекратите делать непонимающее лицо, — жестко сказал Боксон. — Если бы вы действительно не понимали, о чем я говорю, полиция бы уже надевала на меня наручники. Во-вторых, осознайте нависшую над вами опасность. Единственный человек, который реально может помочь вам — это я, потому что я сам спасаю свою жизнь. В-третьих, начинайте правдиво отвечать на мои вопросы.

— Не много ли для первой встречи? — Анджела холодно посмотрела на англичанина.

— Забавно, мисс Альворанте, — усмехнулся Боксон, — у вас удивительно выразительный взгляд, наверное, вам следовало играть в кино, в крупном плане вы были бы бесподобны!.. Между прочим, сегодня вовсе не первая наша встреча. Есть смысл напоминать о нашем знакомстве пятилетней давности, а также о стрельбе из обрезов на тихой улочке в центре Брюсселя?..

— Продолжайте!.. — вместе с дымом выдохнула Анджела.

— Где Пелларес? Только не говорите, что не знаете — я не поверю!

— Он умер.

— Когда?

— В тот же день, к вечеру…

— В какой день?

— Когда ранили вашего напарника, и вы убили Хорхе Латтани.

— Где трупы?

— Мы похоронили их в лесу…

— Мы? Кто это — мы?

— Я не хочу отвечать на этот вопрос…

— Что ж, пока ещё, на данную минуту, такой ответ допустим. — Боксон открыл блокнот и подвинул его к Анджеле. — Нарисуйте схему местности, где вы похоронили Пеллареса и Латтани.

— Я не буду ничего рисовать…

— В таком случае, я оставляю за собой сомнение в правдивости ваших слов. Короче: мне нужны неопровержимые доказательства смерти Эухенио Пеллареса, иначе он будет считаться живым, а его поиск на сегодняшний день замыкается на вас со всеми вытекающими последствиями. Я же рекомендовал вам осознать серьёзность положения, разве вы мне не поверили? Неужели я так похож на идиота?

— А если французская полиция предъявит вам обвинение в двойном убийстве?.. — спросила Анджела.

— Они очень хотели это сделать, но из-за отсутствия трупов факт убийства не установлен. И вообще, в том деле имеется только один потерпевший гражданин США Эдвард Трэйтол, а я фигурирую исключительно как свидетель. Кстати, куда исчез белый «форд»?

— В лесу, мы забросали его снегом…

— А весной его непременно обнаружат… Неплохая перспектива, особенно если учесть, что собаки запросто почуют неглубоко зарытые в земле трупы… Вот тогда и будет организовано дело об убийстве… Нет, такое будущее меня не устраивает!

— В таком случае, нам пора распрощаться!.. — Анджела решительно встала, Боксон поднялся вслед за ней и они вышли на улицу.

— Последнее замечание, мисс Альворанте! — попросил Боксон. Она остановилась.

— Ну, что ещё?..

Боксон подошел к ней вплотную и показал торчащий из рукава пиджака маленький микрофон:

— Вызовите, пожалуйста, полицию! Надеюсь, французский суд учтет мое добровольное признание и помощь следствию. Вероятно, мне даже удастся убедить присяжных в акте самообороны. Так как вы мой единственный свидетель, то рекомендую вам немедленно вызвать своего адвоката — ваше наказание за причастность к похищению и убийству Стефани Шиллерс, а также обвинение в принадлежности к террористической организации «Фронт пролетарского освобождения» будет значительно суровее моего символического, а может быть, даже и условного, срока. Вы же понимаете, что помощь следствию подразумевает также и мой рассказ о ваших преступлениях, нет?..

— Да чтоб ты сдох! — выкрикнула Анджела. Боксон засмеялся.

— Мисс Альворанте, ещё пара таких эмоциональных всплесков и полиция приедет сама! Я взял напрокат вон тот желтый «датсун», он без кондиционера, но по городу бегает достаточно резво, позвольте, я вас подвезу…

Они сели в автомобиль (в салоне действительно было душно, флоридское солнце не знает зимы), и Боксон неожиданно серьёзным тоном сказал:

— Сестренка, кончай дурить! Если ты поможешь спастись мне, я спасу тебя.

— Не городи чушь, братишка! — в тон ему ответила Анджела. — Меня уже зафиксировали в ЦРУ, так что ты мне никак не поможешь…

— Великолепный ответ, Анджела! Скажи-ка мне, что такого узнала Стефани Шиллерс, что Пелларес всадил в неё целых пять пуль?..

— Он просто разозлился, она смеялась над его убеждениями…

— Неправда, Пелларес умный и расчетливый преступник, никаких убеждений у него нет в принципе, так что у этого убийства была очень важная причина. Подумай, вспомни все подробности…

— Слушай, Чарли, если у тебя есть реальные предложения, говори, а то мне ещё надо успеть на самолет до Мексики…

— Мексика — это неплохо, Бразилия тоже не выдает преступников. Только кому ты там нужна?

— У меня есть друзья, не волнуйся…

— Вот как раз наличие твоих друзей заставляет меня волноваться!.. Поэтому ответь мне: где Пелларес планировал закупить сгущенное молоко?

— Какое сгущенное молоко?..

— Для солдат гватемальской революции. Или ты ещё не сообразила, что на войне винтовка — это не всегда самое главное?

— К чему ты клонишь?

— К единственно возможному ответу — для кого предназначались деньги, полученные в виде выкупа за Стефани Шиллерс? Только не говори мне про революцию, эта идиотская тема надоела мне ещё в студенческих общежитиях Сорбонны…

— Я не понимаю…

— Я поясню! — Боксон вытащил из-под сиденья несколько ксерокопий газетных статей. — Вот американская пресса, здесь упомянута сумма выкупа — пятьсот тысяч долларов. А вот бельгийская — во взорвавшемся в отеле «Брюгге» чемоданчике лежало от пятидесяти до шестидесяти тысяч долларов. Пелларес ведь останавливался в отеле «Брюгге», не так ли? Там он и оставил чемоданчик с деньгами и с миной со взведенным взрывателем. Наверное, на всех языках мира есть поговорка — жадность фраера сгубила. Бедняга старший портье! Он так мечтал о сексе одновременно с двумя женщинами! Но я отклонился от темы… Итак: если на закуп заведомо устаревших винтовок планировалось истратить всего процентов пятнадцать от полученной суммы, ещё десять процентов я готов списать на организационные расходы, то куда исчезли оставшиеся триста пятьдесят тысяч баксов? Кто получил эти деньги?

— Я не знаю…

— Хорошо, к этой теме мы вернемся позже. Ты по прежнему не хочешь нарисовать мне схему захоронения?..

— Давай блокнот, черт с тобой!..

— Пожалуйста! Знаешь, мне нравиться говорить по-испански: на английском языке проклятия звучат как-то слишком пресно…

Анджеда вернула блокнот. Боксон рассмотрел схему и присвистнул:

— Да вы сдурели, здесь же шоссе в двухстах метрах!

— Мы вылили на могилу канистру мазута, собак должен отпугнуть его запах…

— Будем надеяться!.. Ты мне не назовешь имя вашего французского приятеля?

— Нет. Тебя действительно могут обвинить в убийстве и тогда сдашь всех. Анджела печально посмотрела на Боксона. — Ты уж прости меня, Чарли, но я не верю в благородство наемников…

— Я сам себе не верю, сестренка, но мое стремление сохранить свою шкуру не вызывает сомнения, поэтому будем исходить из этой данности…

— Так выражаться ты научился в Иностранном Легионе?

— Нет, в Парижском университете…

— Тогда поехали, а то без движения в машине слишком душно… — Анджела полностью оправилась от потрясения и теперь мыслила уверенно и четко. — Ты говорил, за тобой могут следить, так?

Желтый «датсун» двигался вдоль улицы неторопливо, в зеркало заднего вида Боксон смотрел за возможными преследователями, ничего подозрительного не замечал.

— Да, могут! Я не проверялся, но нашел пару интересных переулков и один проходной двор, а также один длинный коридор с несколькими выходами. У тебя есть на примете пустующий дом где-нибудь в пригороде?..

— Есть один, только там ничего нет, даже телефона…

— Избалованные вы люди, американцы! В Африке я видел дома, считающиеся богатыми только потому, что у хозяина в качестве мебели были деревянные ящики из-под снарядов. В пустыне, между прочим, любая деревяшка — ценность…

— Мы не в Африке и не в пустыне… Как ты собираешься мне помочь?

— Своим молчанием! Кроме меня, нет никаких других свидетелей. Все остальные улики против тебя чересчур косвенные, хотя суд присяжных, конечно, может принять их во внимание…

— И примет, будь уверен! В состав присяжных включат домохозяек, фермеров и лавочников, и ошалевшие от серой тягомотины своей жизни граждане влепят неприлично сексуальной латинос по всей строгости закона!.. Придумай-ка что-нибудь получше, или отпусти меня — мне надо успеть на самолет до Сан-Диего!..

— Вот ты сама и подсказала! Чем быстрее ты расскажешь мне про оставшихся на свободе друзей Пеллареса, тем быстрее я тебя отпущу. Только не ври мне, иначе я сдам тебя твоим коллегам по борьбе, а предателей они не прощают…

— Не прощают! — подтвердила Анджела. — Но и ты живым от них не уйдешь!..

— А я и не собираюсь от них уходить! Более того — я хочу у них остаться!

— Ого! Да кому ты там нужен!

— Там — это где?

Анджела не ответила. Боксон сделал несколько резких поворотов по переулкам и «датсун» выехал на окраину Майами. На шоссе Боксон вел машину так же медленно, и смог точно определить — за ними никто не следит, все другие автомобили быстро проезжали мимо.

— Считай, что мы выехали из города, — сказал англичанин. — Может быть, тебе следует вернуться домой, взять какие-нибудь вещи?..

— Ты слишком заботлив, — съехидничала Анджела, — это не к добру!..

— А почему я не могу быть заботливым?

— Потому что ты — враг! Бойся данайцев, дары приносящих…

— Ага, я что-то слыхал о троянской войне… — кивнул головой Боксон. Только я — не Одиссей. Я несколько изменю вопрос: кто послал Пеллареса в Европу?

Анджела недоуменно посмотрела на Боксона:

— Ты совсем тупой? Я не собираюсь тебе ничего рассказывать…

— Весьма смелое заявление! Но мне наплевать, перспектива венчания с гильотиной меня не вдохновляет.

Какое-то короткое время в автомобиле стояла тишина, и вдруг Боксон закричал:

— Кукла безмозглая! Совсем уже не соображаешь!? Или ты сейчас же отвечаешь на мои вопросы и вместе ищем реальный путь спасения, или я отвожу тебя в полицию и получаю премию! А с французским правосудием договорюсь сам! Даю тебе полминуты, решай!

Вздрогнувшая от неожиданного крика Анджела испуганно втянула голову в плечи, попыталась открыть дверь, но Боксон шлепнул её по руке:

— Даже не мечтай, назад пути нет!

Она закрыла глаза, расслабленно откинувшись на спинку кресла, несколько минут тянулось молчание, потом она сказала:

— Я согласна. С чего начнем?

— С самого начала, Анджела, — тихим и спокойным голосом отозвался Боксон, — с самого что ни на есть начала…

3

— Будем разговаривать в машине или куда-нибудь проедем? — спросил Боксон Анджелу.

— В машине душно, мог бы выбрать тачку с кондиционером…

— Я не состою на государственной службе, а мои личные сбережения крайне ограничены. В багажнике лежит брезент, можем посидеть на какой-нибудь полянке…

— Лучше на пляже, подъезжай поближе к морю, там прохладнее…

Они не стали расстилать брезент, просто открыли широко двери автомобиля, небольшой ветерок с океана действительно приносил некоторое облегчение.

— Почему ты уехала из Лос-Анджелеса? — спросил Боксон.

— Выключи магнитофон, — ответила Анджела.

Боксон вытянул из рукава микрофончик с обрезанным проводом:

— У меня нет магнитофона…

— Чтоб ты сдох, лейтенант!

— Вероятно! Отвечай на вопрос, Анджела, не тяни время.

— У меня были свои причины переехать в Майами, я нашла работу в местной испаноязычной газете…

— В «Американской свободе»? В Лос-Анджелесе у тебя была более приличная должность…

— Тебя это не касается!

— Конечно не касается, пуля ведь попала в Эдди Трэйтола! Когда ты познакомилась с Пелларесом?

— В прошлом году. Он принес статью о гватемальском революционном движении…

— Он сам написал эту статью?

— Нет, его сестра. Статью мы напечатали, хотя там было больше трескучих фраз, чем разумной аналитики…

— Когда ты примкнула к «Фронту пролетарского освобождения»?

— После… — она задумалась, подбирая фразу. — Ну, когда понадобился человек с настоящим американским паспортом для поездки в Европу. Пелларес пригласил меня, сказал, что гватемальские парни без надежного переводчика будут чувствовать себя неуютно. Я всегда хотела побывать в Европе…

— Да, твоя поездка была нескучной!.. — невесело усмехнулся Боксон. Тогда, в Брюсселе, кого вы ждали около офиса Мартина Ренье?

— Двух агентов ФБР… Ренье рассказал Пелларесу ваши приметы…

— И что вы должны были с нами сделать?

— Проследить и нейтрализовать…

— Нейтрализовать — это как? Заряд картечи в голову?

— По обстоятельствам. — Анджела отвернулась.

— Мне нравится, что ты не пытаешься оправдаться. Перейдем к Франции. Как Пелларес вычислил нас?

— Он догадался, что я каким-то образом засветилась. Предположил, что меня будут искать на пограничных пунктах. Ваши приметы были известны, остальное дело терпения…

— Где вы прятались во Франции?

— На одной ферме… Адрес я не скажу.

— В то воскресенье, на дороге, где была ты?

— Примерно километра на полтора дальше по шоссе. Когда после выстрелов прошло двадцать минут, и никто не показался, мы поехали туда…

— И что увидели?

— А ты уже не помнишь? Как ты обшарил их карманы и забрал бумажники?.. И как бросил раненого Пеллареса на асфальте?..

— Во-первых, у меня был свой раненый, во-вторых, я думал, что Пелларес убит. Что касается денег, то не мог же я преследовать «Фронт пролетарского освобождения» за свой личный счет! Кстати, из тех денег могу дать тебе тысячу баксов, они твои по праву…

— Давай, я не верю, что ты сумеешь мне помочь… Говорят, что в Иностранный Легион идут одни подонки…

— Спасибо за комплимент! В Иностранном Легионе я встречал много очень даже порядочных людей, но к сегодняшней теме это не относится. Когда будем где-нибудь в Сан-Паулу, я тебе расскажу подробности…

— Почему в Сан-Паулу?

— Я ведь уже говорил: Бразилия не выдает преступников. Мы родим ребенка и станем родителями бразильского гражданина — и нас не выдадут никогда!.. У тебя как с португальским языком?

— Никак.

— Сегодня же купи самоучитель!

Они засмеялись, но в этом смехе было больше горькой иронии, чем искреннего веселья.

— Что ты смеёшься!? — возмущенно заговорил Боксон. — На тебе висит соучастие в похищении и терроризме, на мне — два трупа, даже если смотреть на нас со стороны — мы идеальная пара! У тебя имеется какая-нибудь настоящая профессия, кроме журналистики?

— Ну, однажды я закончила кулинарные курсы, а потом прослушала краткий курс ресторанного менеджмента, а что?

— Боюсь, что в Бразилии мексиканская кухня не вызовет ажиотажа… Я могу работать шофером, инструктором по рукопашному бою, ещё у меня есть диплом юриста, но в адвокатской конторе я бывал только на стажировке… Ага, у нас ведь ещё есть знание английского и испанского языков! Знаешь, сестренка, вместе мы не пропадем даже в Бразилии!

Анждела только грустно улыбнулась. Боксону захотелось высказать какую-нибудь шутку, но, глянув на её лицо, он вздохнул и сказал:

— Продолжим, Анджела, как говориться, «время не ждет»… Вы с тем французом видели меня на дороге или вы приехали позже?

— Конечно, позже!.. Хорхе лежал мертвый, а Пелларес ещё дышал… Мы его кое-как перевязали, потом погрузили обоих в грузовик, я села за руль «форда» и двинулись на ферму. По дороге француз остановился, сказал мне, чтобы я отогнала «форд» в лес и забросала снегом. Я так и сделала, на ферму пришла уже пешком… Мертвого Хорхе положили в амбаре, а Пеллареса отнесли в дом… Нужен был врач, француз пошел за каким-то старым хирургом…

— За хирургом Банлу?

— Я не буду называть фамилий!..

— Хорошо, продолжай!

— Хирург пришел, но с похмелья у него так тряслись руки, что он все равно ничего не смог бы сделать… К вечеру Пелларес умер.

— А где была семья вашего француза? Или он жил один?

— Семья была в городе. Я видела на стенах фотографии — жена, трое детей…

— Итак, Пелларес умер. Что потом?

— Потом мы вывезли его и Хорхе в лес, полночи рыли могилу, похоронили… Схему я тебе нарисовала.

— Мне придется все это проверить, ты же понимаешь… Что было потом?

— Потом француз сходил в город, узнал новости… Он предложил застрелить тебя на улице, но я запретила — операция все равно провалилась, к чему продолжать агонию?.. Ещё через день к ферме подъехал ты с полицейским инспектором, вы рассматривали ферму в бинокль, и я испугалась. Еле просидела до вечера, как стемнело, француз проводил меня до шоссе и посадил на попутный грузовик. Я несколько дней прожила в Париже, потом самолетом в Нью-Йорк… Все.

— С кем из группы Пеллареса ты встречалась после возвращения из Франции?

— Приходил один парень, я ему все рассказала… У него аж сигарета из пальцев выпала, так был удивлен… Ушел без слов…

— Где его найти?

— Я не хочу никого выдавать.

— Я тоже. Поэтому вернемся на шаг назад. Если бы мы с Трэйтолом проскочили засаду Пеллареса и выехали на ваш грузовик, кто должен был по нам стрелять?

Анджела пожала плечами и ответила не сразу.

— Наверное, оба. Хотя армейский «кольт» — не женское оружие, но если держать его двумя руками, то стрелять смогу. Француз был готов стрелять.

— Откуда Пелларес знает француза?

— Они познакомились в Гватемале.

— Знаешь, Анджела, я бы поехал в Гватемалу, но в последние два года тамошнее правительство относится к владельцам британских паспортов крайне недружелюбно…

— Я знаю, конфликт из-за Британского Гондураса и все такое…

— Ага, Британский Гондурас, он же — Белиз… Поэтому завершить свои дела я должен в Штатах. Мне нужно выйти на всех, кто остался от группы Пеллареса, язык не поворачивается называть их «Фронтом пролетарского освобождения». С кем ты встречалась после Европы и где я могу его найти? Не забывай, нам ещё предстоит строить дом под Рио-де-Жанейро…

Анджела даже не улыбнулась.

— Чарли, ты понимаешь, что я не буду никого выдавать? — спросила она и достала из пачки очередную сигарету.

— Понимаю! Только нас будут искать не только агенты ФБР, но и люди покойного команданте. Поверь, правовые аспекты межгосударственных отношений их не очень-то беспокоят…

— Мне боятся нечего, я Пеллареса не убивала.

— Я тоже не убивал, согласно протокола, тяжело раненый мистер Трэйтол успел вывести наш автомобиль из-под обстрела и только потом окончательно потерял сознание…

— Тогда какого черта ты плетешь про двойное убийство и гильотину!? Против тебя же ничего нет!

— Как и против тебя — без моих показаний. Поэтому напоминаю — если ты не ответишь на мои вопросы, я прямо сейчас увезу тебя в полицию — пусть твоей искренности добивается государственный обвинитель.

— А я заявлю, что ты первый начал стрелять на шоссе…

— Анджела, прекрати говорить глупости! Когда по-настоящему возьмутся за меня и терять мне будет уже нечего, то я предоставлю такое количество официальных документов, что мое дело исчезнет даже из архивов! И сейчас я здесь исключительно потому, что пожизненное сотрудничество с властями не входит в мои ближайшие планы…

(Анджела Альворанте была абсолютно ненадежным союзником, и открыть истинную причину своих действий — беспокойство за семью, Боксон не мог ни при каких обстоятельствах.)

— Странно… — Анджела призадумалась. — Ты как-то непоследователен в словах, все время меняешь исходные предпосылки… Ты не находишь, что такая манера дискуссии выглядит подозрительно?..

— У нас не дискуссия, — ласково напомнил Боксон, — у нас обмен воспоминаниями без протокола…

— Ух ты! — воскликнула журналистка. — И что ты можешь предложить в обмен на мои слова? Разумеется, кроме угроз отвезти меня в полицию…

— Во-первых, я могу предложить тебе свои сомнения по поводу использования крупного выкупа на дело гватемальской революции. Поверь, могучий «Фронт пролетарского освобождения» почему-то абсолютно не фигурирует в информационных бюллетенях гватемальского министерства иностранных дел. Вот бы знать, куда исчезли огромные деньги, полученные вышеупомянутым «Фронтом» за последние годы? Во-вторых, меня очень тревожит театрализованное убийство Стефани Шиллерс. Команданте Пелларес разрядил в неё пятизарядный револьвер. Почему он это сделал?

— Пелларес пытался разговаривать с ней о пролетарском движении, а она в ответ твердила всякий бред из американской конституции. Команданте разозлился и не сдержал себя…

— Анджела, не говори глупостей! Человек, способный столь четко вычислить своих противников и хладнокровно устроить вооруженную партизанскую засаду в центре Европы, никогда не даст волю своим эмоциям, как бы не были они сильны! Я повторяю — несчастная заложница узнала что-то очень секретное, возможно, увидела кого-то знакомого… Даже тот факт, что Пелларес не стрелял ей в голову, говорит о спокойном состоянии его рассудка — от пяти пуль сорок пятого калибра от головы остались бы кровавые ошметки, и это затруднило бы опознание трупа, что в данном случае было нежелательно для всех заинтересованных сторон. Я понятно излагаю?

— Пока понятно… — Анджела закурила следующую сигарету. — Да, ты действительно учился на юридическом факультете — говоришь, как адвокат из Арканзаса… Я даже в растерянности — на что ты намекаешь?

— На истину, радость моя!.. Поэтому прекрати демонстрировать героизм и начинай диктовать адреса, имена и приметы, я должен встретиться с этими людьми раньше, чем они догадаются о моем приближении. Доставай блокнот и запиши мой парижский адрес — пошлешь открытку, мне передадут. Если, конечно, я ещё буду жив… — добавил Боксон. — И, пожалуйста, не тяни время, иначе программа защиты свидетелей может не сработать…

— Этого парня зовут Хосе-Рауль Мартино, — начала рассказывать Анджела. Обыкновенный кубинец, никаких особых примет. В Орландо у него дом, на окраине, почти за городом. Адрес я не помню, давай блокнот, нарисую схему, как найти… Ещё у него грузовик, возможно, именно на нем вывезли из Орландо Стефани Шиллерс… Её держали здесь, в Майами, была снята лачуга к западу от города, в лесу. В городе опасно, очень много стукачей… Или мне следует называть их информаторы? — спросила она, повернувшись к Боксону.

— Не останавливайся, рассказывай!.. — ответил он, одновременно делая пометки в блокноте.

— А больше нечего рассказывать, никого другого из группы Пеллареса я не знаю.

— Тебе известен кто-либо из гватемальских повстанческих группировок?

— А зачем они тебе? — насторожилась Анджела.

— Меня очень интересует возможность победы гватемальской революции…

— Победа несомненна! — воскликнула журналистка.

— Да, покойный Че Гевара думал так же, но почему-то не учел вероятность сопротивления боливийских властей и наркотическое безразличие боливийских угнетенных классов… Но об этом позже… Что ещё ты можешь рассказать о группе Пеллареса вообще и о самом Эухенио в частности?

Анджела вспомнила ещё несколько малозначительных подробностей, Боксон уточнил некоторые детали.

— Ты помнишь место, где держали Стефани Шиллерс? — спросил он.

— Нет, конечно, я же там никогда не была!..

— У тебя есть пистолет?

Она замешкалась с ответом.

— Если есть, — сказал Боксон, — дай его мне, во враждебной обстановке без оружия мне как-то неуютно…

— Револьвер лежит дома…

— Где именно? Отвечай, я должен взять его сам, иначе не позволю тебе даже шагнуть за порог!..

— Под холодильником…

— Поехали! Заодно составь список вещей, которые возьмешь с собой в бега дома тебе можно появиться только один раз…

Когда желтый «датсун» подъезжал к дому Анджелы, Боксон проговорил:

— Нам повезло, посторонних пока нет…

В квартиру Боксон вошел первым, быстро достал из-под холодильника небольшой револьвер.

— Я не хочу оставаться без оружия… — с сомнением в голосе сказала Анджела.

— А тебя все равно не пустят в самолет с револьвером… — произнес в ответ Боксон и рассмотрел оружие. Это был шестизарядный «кольт-кобра» 32-го калибра. Боксон проверил наличие патронов в барабане, спросил:

— Ещё патроны есть?

И, получив отрицательный ответ, вздохнул:

— Жаль, шесть штук — это только для первых трех секунд боя…

— На шоссе тебе хватило семи… — напомнила Анджела.

— Я до сих пор не могу поверить в тогдашнюю удачу… — совершенно серьезно признался Боксон. Он спрятал револьвер в карман, потом достал из кармана деньги, отсчитал десять стодолларовых купюр.

— Это твоя доля, сестренка…

Потом, подумав самую малость, он прибавил ещё пятьсот долларов:

— Будем считать, что я купил у тебя оружие… Храни тебя Бог, Анджела Мария Изабелла Альворанте-Санчес!.. Вероятно, больше не увидимся… Пока!..

Уже в дверях Боксон обернулся:

— Да, кстати… Если ты меня все-таки обманула, то до моей смерти ты не доживешь!..

4

Хосе-Рауль Мартино родился в Гаване. Волею судьбы день его рождения совпал с днем смерти великого шахматиста Капабланки, и отец новорожденного увековечил память кубинского гения, дав сыну его имя. Семейство не бедствовало — старший Мартино владел несколькими туристскими катерами, американские промышленники, вырвавшись из-под надзора постаревших жен, любили выходить в море на рыбалку в компании темпераментных кубинских девчонок. Сотрудничество с боссом кубинской мафии Сантосом Траффиканте приносило фирме дополнительную прибыль — несколько катеров, сохранив внешность прогулочных, были приспособлены для многомильных морских переходов — марихуана с островов Карибского архипелага по качеству ничуть не хуже мексиканской.

Когда народный социалист Фидель Кастро во главе своих бородачей и с католическим крестом на груди вошел в Гавану, семье Мартино пришлось спешно перебираться в Майами. Казалось, что возвращение домой состоится со дня на день, поэтому жизнь вели неосновательную, в отеле, около телевизора, круглосуточно ждали нужного сообщения… Всего за полтора месяца бездействия отец утратил осторожность и в конце февраля 59-го решил заглянуть на Кубу — у семьи ещё оставался один катер. Этот катер и сгорел от прямого попадания трассирующей крупнокалиберной пули в бензобак, а сумевшего выплыть владельца кастровские пограничники повязали прямо на берегу. Бедняга бесследно исчез за воротами крепости Кабанья; говорили, что тогдашний комендант Кабаньи, аргентинец Эрнесто Гевара Серна по прозвищу Че, любил беседовать с приговоренными к расстрелу, и только после этих бесед приговор приводился в исполнение.

Семейные деньги кончились катастрофически быстро — мать, бывшая танцовщица из дансинга, оказалась совершенно неприспособленной к самостоятельной жизни, а открыто проявившаяся давняя любовь к умопомрачительным коктейлям на основе настоящего кубинского рома безнадежно усугубила ситуацию. Земляки устроили Хосе-Рауля в авторемонтную мастерскую, и избалованному парню с непривычки пришлось тяжко. Но вскоре среди клиентов мастерской оказался один из давних партнеров отца по бизнесу, Хосе-Рауля сначала пригласили на беседу, потом дали мелкое поручение, потом ещё одно, и вскоре он смог уволиться из мастерской и купить белый шелковый костюм. А летом 66-го его арестовали с пакетом высококачественной марихуаны в багажнике собственного «доджа». Хосе-Рауль Мартино вышел из тюрьмы через три года.

За время его отсутствия мать окончательно и молниеносно спилась, и однажды, к великому облегчению близких, не поделила дорогу с пятитонным грузовиком. Грузовик в споре победил. На кладбище священник призвал присутствующих помолиться «за безвременно ушедшую сестру нашу» и три пожилые соседки, представитель похоронного бюро и агент страховой компании молча склонили головы. Больше на похороны никто не пришел.

Хосе-Рауль получил от домовладельца наследство, уместившееся в одном пластиковом пакете — все остальное ушло на оплату долгов или было разворовано собутыльниками. Кубинец подарил содержимое пакета соседке, угостившей его кофе и рассказавшей о последних днях покойной.

В тот же день он зашел в бар, где целыми днями сидел один из ветеранов подпольного бизнеса — Карлос Ираола. Старик помнил отца Моранто, много лет назад они часто бывали на морской рыбалке, а потом рассказывали разные небылицы бородатому американцу Эрнесто, который впоследствии оказался писателем и даже получил Нобелевскую премию. Карлос Ираола выслушал Хосе-Рауля, и вечером того же дня познакомил его с Эухенио Пелларесом. Предложенное дело сначала так напугало только что отмотавшего срок кубинца, что он попробовал немедленно отказаться, но Пелларес порекомендовал оглянуться вокруг и вспомнить работу в автомастерской. Хосе-Рауль от такой рекомендации сразу поскучнел, потом взглянул в глаза гватемальца, увидел нечто и согласился. Через неделю кубинец получил деньги, арендовал дом в Орландо, купил трехтонный грузовик и начал изучать сеть автомобильных дорог штата Флорида. Ещё через месяц на этом грузовике он и Пелларес проехали по университетским центрам Соединенных Штатов. Гарвард, Йель и Стэнфорд они изучали особенно тщательно — дети богатых родителей учились именно там. Потом Пелларес уехал в Гватемалу и вернулся через три месяца с Хорхе Латтани, у которого в том году был колумбийский паспорт. Хорхе рассказывал Хосе-Раулю о партизанской войне в гватемальских департаментах Сан-Маркос и Петен, о лихом налете на резиденцию замминистра внутренних дел, о многочисленных нападениях на латифундии, о похищении и убийстве западногерманского посла фон Шпрети. Однажды Мартино заметил, что Хорхе с любопытством прислушивается к разговору итальянских официантов в пиццерии, и сделал правильный вывод — сомнительный колумбиец отлично понимает по-итальянски. Ещё до тюрьмы кубинца научили искусству не задавать лишних вопросов, поэтому он не стал уточнять у Хорхе подробности, и о своем открытии никому не рассказал.

Через некоторое время заработала система, получившая название «Фронт пролетарского освобождения». Хосе-Рауля не привлекали к налетам на банки — для такой малоквалифицированной работы нашлись исполнители попроще: отчаявшиеся мексиканцы-поденщики с калифорнийских плантаций, слабоумные выпускники школ, начитавшиеся всякой глупости о всеобщем коммунистическом братстве, исключенные за неуспеваемость студенты колледжей, наслушавшиеся лекций о насквозь прогнившем капиталистическом обществе. Все эти болваны энергично стреляли в полицейских, подкладывали бомбы в мусорные урны у правительственных офисов, охраняли своих похищенных однокурсников (которых сами и выбирали для похищения, исходя из благосостояния их родителей), героически молчали при арестах, и на суде брали всю вину на себя. Отведенную им роль эти марионетки отплясывали успешно — слухи о мощной революционной группировке не сходили с газетных страниц, и даже самые талантливые детективы и самые пронырливые журналисты не догадывались об истинной цели всех её якобы революционных действий. Вообще, в мире мало кто понимает, что любая революция — это бизнес, не более того!

…Уже поздно вечером Боксон оставил прокатный «датсун» в паре кварталов от дома Мартино, достал из багажника канистру с бензином, пошел с ней пешком, стараясь держаться в тени; приблизившись к дому, обошел его вокруг; обратил внимание на грузовик, на единственное светящееся окно; несколько минут, затаив дыхание, прислушивался к происходящему в доме. Слышались только два голоса мужской и женский, играла музыка. Еще через несколько минут Боксон решительно постучал в дверь.

— Кто там? — спросил недовольный Хосе-Рауль.

— Сеньору Мартино пакет от сеньоры Альворанте! — по-испански отозвался Боксон.

Хосе-Рауль щелкнул замком и повалился от удара дверью. В следующее мгновение он смотрел в ствол револьвера.

— Лежать лицом вниз! — шепотом скомандовал Боксон, и для убедительности своих слов схватил кубинца за волосы и ткнул лицом в пол. Остальные действия Боксона были многократно отработаны на тренировках во взводе полковой разведки: англичанин ловко и бесшумно связал Мартино принесенной бельевой веревкой и упакованный по всем правилам ошеломленный Хосе-Рауль выгнулся дугой — руки были привязаны к ногам, во рту торчал кляп из занавески.

— Лежи тихо, я сейчас вернусь! — прошептал Боксон и зашел в спальню, откуда звучала мелодия румбы.

Голая девушка на кровати испуганно вытаращила глаза, Боксон молча показал её револьвер, также за волосы перевернул лицом вниз, связал, заткнул рот салфеткой. Потом перетащил в спальню мычащего Хосе-Рауля, занес в дом оставленную на крыльце канистру, выдернул изо рта Мартино кляп.

— Деньги в бумажнике, в брюках! — прохрипел кубинец. — Забери все и уходи…

— Непременно! — ответил Боксон, достал бумажник кубинца, обнаруженную небольшую пачку купюр переложил себе в карман. Подошел к кубинцу и пнул его в живот. Хосе-Рауль взвыл от боли, которая из-за невозможности согнуться была невыносима, на его глазах показались слезы. Боксон подождал немного, потом снова пнул кубинца в живот.

— Да что тебе надо!? — простонал Хосе-Рауль.

— Кто такая Анджела Альворанте? — спросил Боксон.

— Я не знаю! — проговорил кубинец.

— Мне продолжить? — спросил Боксон.

— Она журналистка из Майами, работает в газете «Американская свобода»… ответил Мартино.

— Отлично! — подбодрил его Боксон. — Если ты откажешься отвечать на другие вопросы, то лучше сейчас откуси себе язык и выплюнь на пол — тебя спасет только его отсутствие…

С этими словами Боксон заткнул ему рот, открыл канистру и начал поливать Хосе-Рауля бензином. В глазах кубинца заметался ужас, он громко замычал, мотая головой. Боксон достал из кармана зажигалку, поднес её к глазам связанного.

— Если ты не будешь отвечать, то догадайся о последствиях…

Боксон бросил взгляд на связанную девушку. Её трясло от страха, тело покрылось холодным потом.

— Где Хорхе Латтани? — спросил Боксон и выдернул изо рта кубинца кляп.

— Его убили… — прошептал Хосе-Рауль, не отводя глаз от исчерченного кремнем ребристого колесика зажигалки.

— Где убили?

— Во Франции…

— А где Пелларес?

— Я не знаю…

— Когда он прибыл из Европы? С кем он приехал?

— Он не приезжал… Он все ещё там…

— Но он жив? Или нет?

— Анджела привезла от него записку, он был ранен, но за последние недели вестей не подавал…

— Кто командует всеми делами здесь?

Хосе-Рауль отвечал односложно, Боксону постоянно приходилось уточнять, задавать наводящие вопросы, несколько раз он записывал адреса и все время прислушивался к ночной тишине: не идут ли спасать кубинского гангстера его коллеги.

Через полтора часа Хосе-Рауль рассказал все. Боксон выдернул кляп изо рта девушки, она запричитала:

— Я ничего не знаю, я здесь первый раз, не убивайте меня, я сделаю, что захотите, я все умею…

— Если хочешь жить — молчи! — сказал её Боксон. — А ещё лучше — беги отсюда подальше, в живых тебя не оставят, ты сегодня узнала слишком много…

Он вытащил связанную девушку из спальни, на маленькой кухне нашел нож, разрезал на девушке одну веревку.

— Дальше распутывайся сама! Потом оденься и развяжи парня. Пока он не очухался, беги из этого дома…

Боксон вернулся в спальню. Связанный Хосе-Рауль посмотрел на него с испуганным ожиданием.

— Тебе никогда не простят разговора со мной, — склонился над ним Боксон. Поэтому немедленно заболей и исчезни куда-нибудь на длительное лечение. Где лежит пистолет?

— Под матрасом…

Боксон поднял матрас и взял в руки сверкающее никелировкой оружие. Как обычно — армейский «кольт», калибр 45. «Никакой фантазии!» — сокрушенно подумал Боксон.

— Где патроны?

— Коробка под кроватью…

— Не пытайся меня искать, — снова посоветовал Боксон кубинцу, раскладывая по карманам найденное оружие и боеприпасы, — сейчас же беги из города…

Когда Боксон выходил из дома, девушка уже распутала себе руки и тупым ножом пилила веревки на ногах. Англичанин на несколько секунд остановил взгляд на её обнаженном теле. «Любой парень из Легиона задержался бы ещё на пять минут…» — подумал он, взглянув на напряженно подрагивающие коричневые соски, усмехнулся и закрыл за собой дверь.

5

Он вернулся в Майами к обеду следующего дня, подъехал к дому Анджелы Альворанте, отметил припарковавшйся невдалеке линяло-коричневый «понтиак» с новенькими колесами, подошел к расслабленно сидящим у входа в подвал колумбийцам, спросил по-испански:

— Парни, за кем следят полицейские вон в том «понтиаке»? За вами или за кем-нибудь ещё?

Ответа он не дождался — успевшие нюхнуть утреннюю порцию кокаина настоящие колумбийские мужчины, растерявшиеся от неожиданной испанской речи в устах типичного гринго и от заданного совершенно невероятного вопроса, слишком долго собирались с мыслями. Он поднялся на четвертый этаж, постучал в дверь.

— Что тебе надо? — спросила Анджела из-за дверной цепочки.

— Только то, что у тебя есть!.. — широко улыбнулся Боксон и достал из-за пояса длинные кусачки. — Ты угостишь меня кофе или мы устроим скандал на весь дом?..

С этими словами он ловко просунул кусачки в приоткрытый проем и перекусил цепочку. Анджела попыталась захлопнуть дверь, но ещё раньше Боксон предусмотрительно поставил на порог ногу.

— Не глупи, Анджела, — сказал он, — пора признать свое поражение и приступить к сотрудничеству…

Боксон отодвинул журналистку от двери, вошел в квартиру, тщательно закрыл замок.

— Что тебе надо? — повторила она.

— Правду, Анджела, только правду, — он подошел к ней вплотную, схватил за руку и отработанной подножкой сбил с ног. Она вскрикнула, но он уже затыкал её рот сдернутой со стола салфеткой. Потом, без особых затруднений преодолевая сопротивление, связал — руки к ногам.

— И да поможет тебе Бог! — сказал он, укладывая Анджелу на кровать, включил стереофон, поставил большую пластинку (что-то из репертуара Джимми Хендрикса), отрегулировал звук. — Нас могут подслушивать, поэтому перестань мычать, и я расскажу тебе интересную историю… Если ты согласна выслушать меня молча, моргни два раза, я вытащу салфетку…

Полными ненависти глазами она моргнула два раза, Боксон вытащил кляп.

— Чего ты хочешь? — проговорила Анджела, и Боксон приложил ладонь к её губам:

— Помолчи, пожалуйста, пока я говорю… Тебе удобно?

— Нет! Развяжи меня!

— Рано! По крайней мере — пока! А теперь слушай…

Боксон спокойно, стараясь не повышать голоса, рассказал Анджеле некоторые подробности создания «Фронта пролетарского освобождения», незначительные детали из жизни команданте Пеллареса, его соратника Хорхе Латтани, а также о других персонажах, прямо или опосредовано связанных с гватемальской революцией, многонациональной американской мафией и гватемальскими же «эскадронами смерти». Всю эту увлекательнейшую информацию ему передал разговорившийся Хосе-Рауль Мартино. Примерно на середине рассказа Анджела начала кричать:

— Заткнись, ты все врешь!..

Боксон закрыл её рот ладонью и показал салфетку:

— Не перебивай меня, ещё не время!..

Закончив рассказывать, он спросил:

— Итак, начнем сначала: где Пелларес?

— Я не знаю, развяжи меня!.. — завизжала она.

— Сейчас…

Он снова заткнул ей рот салфеткой, достал нож и одним длинным взмахом разрезал платье сверху донизу.

— У тебя красивая грудь, — сказал Боксон. Потом он сделал ещё несколько разрезов и лохмотья одежды полетели в угол.

— Подожди, я сейчас что-нибудь найду… — Боксон легко шлепнул Анджелу по обнаженному заду, отчего она содрогнулась всем телом, огляделся по сторонам, подошел к деревянной табуретке, отвинтил ножку.

— Вот смотри… — он показал эту деталь мебели Анджеле. — С этим инструментом ты сейчас займешься энергичным сексом. В том числе — анальным. Я буду содействовать изо всех сил, а потом выломаю тебе все зубы и трахну сам. Мне однажды рассказывали, что секс с окровавленной кричащей женщиной невероятно стимулирует интеллектуальную активность…

(Эти подробности Боксон слышал в Легионе от бывшего американского морского пехотинца Стивена Ларса, сбежавшего из Сайгоне от американской же военной полиции, арестовавшей склонного к садизму соотечественника за преступления против мирных вьетнамских жителей.)

Он полминуты смотрел в её полные ужаса глаза, потом тихо произнес:

— Сейчас я достану салфетку и ты ответишь на все мои вопросы… По-моему, тебе уже надоело быть жертвенной пешкой у зажравшегося мафиозных боссов, нет? Только не кричи…

Он осторожно вынул кляп, укрыл её одеялом и положил под голову подушку.

— Извини, я пока не могу тебя развязать…

Из её глаз потекли слезы.

— Ну, вот!.. Все в порядке, малышка, — он достал платок и начал вытирать ей лицо, — пока я с тобой, тебя никто не обидит…

— Развяжи меня… — она хлюпнула носом.

— Только после твоей исповеди… Не бойся, я не падре из конгрегации, интимных вопросов задавать не буду…

— Я тебе не верю…

— Я бы тоже не поверил, но как-то уж красиво все складывается… Давай не будем обманывать сами себя…

За окном раздался длинный автомобильный сигнал, потом какой-то грохот и крики. Боксон осторожно приблизился к окну и захохотал: десятка полтора колумбийцев навалились на коричневый «понтиак» и перевернули его вверх колесами. Изрыгающие страшные проклятия автомобилисты вылезали сквозь окна, размахивая полицейскими жетонами и револьверами. Боксон поставил на стереофон другую пластинку («Лед Зеппелин-1») и вернулся к Анджеле.

— Где Пелларес?

Анджела рассказывала недолго — не успела закончиться одна сторона пластинки.

— Будем считать, что на этот раз ты не соврала. — Боксон разрезал веревки и начал растирать ей лодыжки. Анджела попыталась ударить его ногой, но он уверенно перехватил движение, и улыбнулся:

— Не дергайся, со мной тебе не справиться…

— Обязательно надо было меня связывать, да?.. — обиженно спросила она, заворачиваясь в простыню.

— А иначе ты бы молчала как камбала в марсельском супе… Не огорчайся, истинные гватемальские кабальеро из «эскадрона смерти» разговаривали бы с тобой иначе… Точнее, они бы совсем с тобой не разговаривали — ну что такого ты могла бы им рассказать, чего они уже не знают?..

— Дай сигарету… — попросила она.

— У меня только армейские, — он протянул пачку «Лаки Страйк», щелкнул зажигалкой и выключил стереофон.

— Что дальше? — спросила она, выдохнув облачко дыма.

— Я продолжу свои поиски. А тебе рекомендую взять длительную командировку куда-нибудь в Калифорнию. Прятаться среди нелегальных иммигрантов не советую ты красивая, сутенеры будут преследовать тебя день и ночь… Вернись в Лос-Анджелес, по вечерам танцуй румбу и пиши книгу о революции… Реально против тебя ничего нет, так что можешь начать новую жизнь… Наверное, свои возможности ты знаешь гораздо лучше, чем я. А пока завершим одно дело…

Боксон достал из кармана почтовый конверт.

— Напиши, пожалуйста, адрес.

Она встала с кровати, поправила обмотанную вокруг тела простыню, села за письменный стол.

— Диктуй!

— Старшему инспектору Клоду Дамерону…

— Что!?

— То, что ты услышала! — подтвердил Боксон. — Я пошлю во Францию твою схему, пусть похоронят убиенных богоотступников по христианскому обряду…

— Да ты сошел с ума, полиция начнет дело об убийстве, ты же единственный подозреваемый!..

— Если надпись на конверте будет сделана твоей рукой, то при неблагоприятных обстоятельствах ты сможешь ссылаться на факт помощи следствию…

— А тебе-то какая выгода?..

— А я позвоню во Францию и попрошу господина старшего инспектора отнестись к этому письму со всей серьёзностью… Таким образом, я тоже буду косвенно причастен к помощи следствию… В конце концов, весной трупы и так найдут, поэтому мы всего лишь перехватим инициативу у случайности…

Анджела вдруг улыбнулась:

— Мне понравилось твое выражение: «перехватить инициативу у случайности»…

— Я дарю его тебе! Когда будешь претендовать на Пулитцеровскую премию, используй это словосочетание в своей книге…

— Ты считаешь, я могу претендовать?..

— А иначе и не следует заниматься настоящей журналистикой, проще сочинять некрологи и клепать обзоры из материалов других газет…

— Не слишком ли ты строг?

— Ничуть, ибо только стремление к недостижимому совершенству есть источник великих деяний…

— У кого ты украл эту фразу?

— Я сочинил её сам… — с грустной улыбкой произнес Боксон. — Год назад, в учебном марше по великой пустыне Сахара… И на эту откровенность меня подвигло созерцание твоего обнаженного тела… Люблю испанский язык, он позволяет ваять необыкновенные лексические конструкции…

— О, англичанин, да ты, наверное, пишешь стихи!.. — лукаво прищурилась Анджела.

— Нет, мексиканка, я слишком хорошо знаю свои способности к творчеству и не опущусь до сколачивания беспомощных виршей… Что же до прозы, то о ней надо подумать… Пожалуй, когда-нибудь я напишу мемуары… Если останусь жив…

Взгляд Боксона упал на календарь на столе.

— Анджела, обрати внимание — через три дня Рождество! Ты будешь ставить елку?

— У меня есть маленькая пластмассовая елочка, я ставлю её каждый год…

— На Рождество пойдешь куда-то в гости, или сама будешь принимать гостей?

Анджела пожала плечами:

— Не знаю, наверное, куда-нибудь пойдем с ребятами из редакции… А ты что будешь делать?

— Тоже не знаю… Надо ещё прожить эти три дня…

Боксон ушел через несколько минут; на выходе из подъезда кивком попрощался со скучающими колумбийцами (не переставая жевать, они молча кивнули в ответ); сел в «датсун»; посмотрел в зеркало заднего вида на перевернутый коричневый «понтиак» и копошащихся вокруг него полицейских; с места сорвал машину в сторону аэропорта. В аэропорту купил билет на ближайший рейс до Ричмонда, сдал в камеру хранения сумку с оружием, в оставшиеся до вылета два часа отправил письмо, позвонил во Францию (старшего инспектора Дамерона он оторвал от утреннего сна и за десять минут своего монолога одарил стойкой бессонницей), потом позвонил в поместье Трэйтолов. Эдвард был уже дома.

— Эдди, это Боксон! Как здоровье? У меня тоже неплохо. Слушай, Эдди, я завтра буду в Ричмонде, устрой-ка мне встречу с тем человеком, который финансировал твою европейскую командировку. Эдди, не старайся изобразить непонимание, я все равно тебя не вижу!.. Я позвоню тебе из Ричмонда, договоримся о встрече. Не игнорируй мою просьбу, пожалуйста, я летел в Штаты не для игры в гольф на вирджинских лужайках… До встречи!

6

Харальд Шиллерс был одет, как типичный техасский нефтепромышленник ковбойские сапоги ручной работы, великолепный костюм, золотая заколка в галстуке и подчеркнутое уважение к традиции в виде старых серебряных часов в жилетном кармане — часы принадлежали деду, с винчестером в руках отстоявшему свое право на нефтеносный участок в легендарно-сумасшедшие годы нефтяной лихорадки. Ансамбль, разумеется, венчала белая стетсоновская шляпа. Как в кино.

— Молодой Трэйтол прямо-таки умолял меня о встрече… — вместо приветствия сказал техасец.

— Я польщен вашим снисхождением, мистер Шиллерс… — с почтительной иронией произнес Боксон. — Не перейти ли сразу к делу?

— Валяй, я тоже не люблю всю эту болтовню из руководства по этикету!..

— Принимая участие в поиске гватемальского террориста Эухенио Пеллареса, и обрабатывая полученную по этому делу информацию — как поступившую от мистера Трэйтола, так и из других источников, я заметил несколько противоречий в действиях наших оппонентов. Самое первое из них: Пелларес хотел купить тысячу винтовок для гватемальских партизан и эта, казалось бы, совершенно секретная информация почему-то была известна слишком многим. Но все эти винтовки устаревшего образца и потому в настоящее время цена на них невероятно низка, таким образом, на эту сделку будет израсходовано не более четверти полученного выкупа. К тому же ни один информационный источник не сообщает о вероятном приобретении какого-либо другого военного снаряжения, в том числе и патронов к заказанному оружию. Мой вывод: покупка тысячи винтовок — своеобразная рекламная акция, рассчитанная на неграмотных гватемальских крестьян, задавленных нуждой и беззаконием, и на безмозглых освободителей пролетариата в Соединенных Штатах, ошалевших от сытой и свободной жизни…

— Сынок, ты всегда говоришь, как адвокат в бракоразводном процессе? — перебил Боксона техасец.

— Нет, мистер Шиллерс, иногда я даже ругаюсь как пьяный чиканос, но сейчас требуется предельная точность формулировок…

— А простыми человеческими словами ты можешь говорить?

— Хорошо, мистер Шиллерс, я буду говорить попроще. Официальный текст я напечатал, — Боксон достал из кармана два листа с машинописным текстом, полагаю, вы ознакомитесь с ним во время возвращения в Техас…

— Отлично, парень, продолжай!.. — Шиллерс спрятал бумаги во внутренний карман пиджака.

— Второе противоречие. Простите, мистер Шиллерс, но вашу дочь убили хладнокровно и заранее обдуманно… Я могу продолжать или мы сделаем перерыв?..

— Продолжай, сынок, я смогу тебя выслушать…

— В одном из похитителей она узнала своего одноклассника Бобби Кренча, сына директора центрально-американского отделения корпорации «Тексас петролеум»…

— Что!? — ошеломленно воскликнул техасец.

— Да, сэр, все данные на него я изложил в имеющихся у вас бумагах…

— Ты понимаешь, что это значит, парень!? — чуть не закричал Шиллерс.

— Я отлично все понимаю, сэр, но все эти сведения абсолютно не имеют реальной судебной перспективы, поэтому я отдаю их вам, а не государственному служащему Эдварду Трэйтолу. В его департаменте мои бумаги всего лишь подошьют к одному из досье, не более того…

— Что ты узнал ещё? — мрачно проговорил Шиллерс, в его голосе теперь слышалась ожесточенность и решимость к действию.

— Все деньги, получаемые от налетов на банки и магазины, а также все выкупы за похищенных людей, присваивались кубинско-гватемальской мафией. Кубинцы организовали этот бизнес в Штатах, гватемальцы организовали систему прикрытия революционной болтовней и поставили дешевых исполнителей. Контакт с главными персонажами Пелларес осуществлял через Карлоса Ираолу, он демонстрирует свой отход от дел, в действительности же принимает в этой афере самое активное участие. Сидящие сегодня в тюрьмах революционеры из «Фронта пролетарского освобождения» — обыкновенные ничтожества, мафия их судьбой уже не интересуется. Возможно, преступники имеют контакты с итальянскими семействами — правая рука Пеллареса, Хорхе Латтани, наполовину итальянец. Был…

— Что значит — был?..

— Говорят, он похоронен в лесу на северо-востоке Франции, старший инспектор французской полиции Дамерон уже начал поиски могилы…

— А Пелларес? Младший Трэйтол мне тоже кое-что рассказал…

— Пеллареса довезли почти до Парижа, но пуля в желудке вызвала такое несварение, что труп пришлось облить бензином и поджечь… Я сообщил старшему инспектору Дамерону примерный район поиска, думаю, они управятся до нового года…

— Это ты завалил гватемальцев?

— Я никогда не признаюсь в этом, а Эдди Трэйтол не может ничего знать наверняка — он был без сознания… — Боксон широко улыбнулся и тут же снова стал серьезным. — Давайте условимся никогда не упоминать об этом, а то французская полиция с крайним подозрением смотрит в мою сторону…

— Переселяйся в Штаты, у меня есть приятель в иммиграционной службе, гражданство получишь моментально…

— В этой благословенной стране и без меня слишком много переселенцев…

— Да уж, и они портят нам жизнь, как могут, а ведь без американцев все эти латинос и макаронники — ничто! Абсолютное ничто!..

— Совершенно согласен с вами! Не мое дело давать вам советы, но только вы, истинные американцы, сможете противостоять всей этой грязи! Далее. В мой письменный отчет не вошла одна деталь…

— Какая?

— Гангстерам было откровенно наплевать, что Стефани узнала своего одноклассника — такое случалось у них и раньше, при аресте этот придурок автоматически становился героем-мучеником. Проблема в другом. Его отец, руководитель вашего центрально-американского отделения Грегор Кренч, перекуплен конкурирующей корпорацией — после разоблачения его сына он мог лишиться своего поста, и тогда потерял бы ценность, как агент…

— И кому этот сукин сын продался!? — прорычал Шиллерс, он как-то быстро впадал в ярость, но обветренное лицо цвет не меняло — оно и без того было красным.

— «Даллас ойл корпорейшн»…

— Они же мелочь по сравнению с нами!..

— Они активно работают на гватемальском направлении, Центральная Америка перспективный нефтяной район…

— Сынок, это ты рассказываешь мне?.. — нефтепромышленник снисходительно улыбнулся. Видимо от ярости к радости он умел переходить со скоростью маятника, но даже в радости глаза оставались холодными. Деловыми.

— Простите, сэр, я действительно выгляжу глупо, но продолжу… Итак, передавая «Даллас ойл» информацию о переговорах «Тексас петролеум» с правительством Гватемалы, Грегор Кренч, в свою очередь, сознательно затягивает эти переговоры. Одновременно кубинцы осторожно скупают акции «Даллас ойл». Когда будет объявлено о получении этой компанией концессии на разработку нефтяных месторождений в Гватемале, её акции взлетят вверх. Это многомиллионная операция…

— Красиво задумали!.. — процедил сквозь зубы Шиллерс. — «Даллас ойл» нынче внизу списка, концессию им не потянуть, но скачок котировок на пару дней обеспечен… А больше и не надо… Неделю они смогут спокойно играть на повышение…

— Да, сэр, а следующую неделю их брокеры будут играть на понижение. Примерный уровень прибыли ваши финансисты могут просчитать уже сейчас…

— Продолжай, парень, мне нравится твой рассказ!

— Пожалуй, сэр, это — все. Информация, необходимая для осуществления дальнейших действий — адреса, имена, приметы — изложены в отчете. Должен уведомить вас, что копию отчета я должен передать моему работодателю — Эдварду Трэйтолу.

— Что ж, сынок, ты неплохо поработал… — нефтепромышленник достал из жилетного кармана часы, щелкнул крышкой. — Я оплачу младшему Трэйтолу оговоренную сумму… Ты не мог бы взяться за выполнение моего личного задания?

— Нет, сэр! — твердо ответил Боксон. — При всем моем к вам уважении — нет!

— Назови сумму, парень — мы сговоримся!..

— Простите, мистер Шиллерс, но лучше всего будет, если этих латинос будут убивать другие латинос… Я и так слишком среди них засветился…

— На счет латинос ты, пожалуй, прав… Ты видел, когда мы уходили в сад, к дому подъехал белый «шевроле»?

— Да, похоже, это представитель правительственного учреждения…

— Голова у тебя варит!.. Не поддавайся им, сынок, когда ты им будешь не нужен, тебя выбросят, как грязную салфетку…

— Спасибо, сэр, я запомню ваш совет…

…Все ещё бледный и заметно похудевший Эдвард Трэйтол полулежал на кожаном диване, а Боксон и начальник отдела ЦРУ Ричард Сэргиссон расположились в таких же кожаных креслах. Библиотека, где они уединились, располагала к неторопливому и серьёзному разговору — дубовые книжные шкафы под потолок, камин, большой темно-малиновый ковер на полу.

— Мистер Боксон, — начал беседу Сэргиссон, — из вашего отчета, а также из рассказов мистера Трэйтола я так и не смог сделать однозначный вывод Пеллареса убили вы или кто-то другой?

— Простите мне мою бестактность, мистер Сэргиссон, но, боюсь, правды мы так никогда и не узнаем… — ответил, улыбнувшись, Боксон.

— Неплохой ответ! — согласно кивнул Сэргиссон. — Вы меня убедили — больше подобного вопроса вы не услышите. А следующий вопрос таков: почему в вашем отчете абсолютно не упомянута Анджела Альворанте?

— Потому что чиновники вашего ведомства могут начать судебное преследование упомянутых в отчете лиц, ведь вам сейчас очень нужен положительный образ, не так ли?

— Да, положительный образ — это наша головная боль…

— Так вот, я не хочу потерять мой личный контакт с журналисткой. В ближайшее время её связи среди латиноамериканских революционеров мне могут пригодиться.

— Каким образом?

— Я хочу присоединиться к гватемальской герилье…

Услышав такие слова, молчавший до того Трэйтол усмехнулся, а Сэргиссон удивленно покачал головой.

— Простите, Боксон, но какова причина столь необычного решения?

— Я хочу изучить партизанское движение — такой ответ вас устроит?

— Конечно — нет! Вы же не считаете нас дураками, Боксон?

— Не считаю! Но причина — именно в этом. В ближайшее десятилетие во многих тропических странах предстоят разномасштабные вооруженные конфликты. Я хочу в них поучаствовать. Звание лейтенанта Иностранного Легиона дает мне возможность претендовать на офицерскую должность, но отсутствие более-менее продолжительного боевого опыта лишает меня главного достоинства наемного командира — личного авторитета. Гватемала — наиболее подходящая стартовая площадка — реальные боевые действия, отсутствие серьезного противника, возможность получить известность через журналистов популярной нынче левой направленности…

— Жаль, что я ранен, я бы поехал с тобой — ты так убедительно говоришь, что хочется крикнуть: покупаю! — сказал Трэйтол и закашлялся — побежденная пневмония ещё давала о себе знать.

— Действительно, — сказал Сэргиссон, — вы очень точно подметили особенности гражданской войны в Центральной Америке. Но почему вы считаете, что у партизан там нет серьёзного противника?

— Потому что активная партизанская война продолжается там уже много лет, если бы правительственные войска воевали с партизанами, а не грабили бы и без того нищие деревни, то война бы уже закончилась. Не забывайте, что антикоммунистическое вооруженное подполье в Восточной Европе было все-таки реально уничтожено. Коммунисты учли ошибки своих врагов — надо воевать с партизанами, а не с населением.

— А если это — одно и то же? — спросил Сэргиссон.

— Партизаны и население — это далеко не одно и то же, не следует обманывать себя, мистер Сэргиссон. В конце концов, афро-американцы вообще и «Черные пантеры» Малькольма Экса — разные понятия…

— Вы правы! — произнес Сэргиссон. — Мой учитель, Аллен Даллес, когда-то предпочитал набирать в фирму неординарно мыслящих людей. Вы не желаете сотрудничать с нами на постоянной основе?

— Нет, мистер Сэргиссон, мне больше по душе одноразовые контракты. Когда я вернусь из Гватемалы, я позвоню Эдварду и с интересом выслушаю все ваши предложения…

— Вы уверены в безопасности вашей, простите, авантюры?

— Нет, конечно! Но, начиная любое дело, следует видеть конечную цель… Пока что моя цель мне видна.

— Ваша целеустремленность похвальна, уверен, в ней залог вашего успеха! Как вы предполагаете присоединиться к гватемальской герилье, ведь нынче с британским паспортом в Гватемале крайне неуютно?..

— Через Мексику. Наш друг Мартин Ренье имеет там некоторое подобие представительства, я обращусь к его агентам в Майами, думаю, они предоставят мне необходимую информацию.

— Вероятно… Что ж, могу только пожелать вам удачи! А заодно могу подвезти вас до Ричмонда.

— Предложения такого рода от человека вашего уровня не отвергают… Когда поедем?

— Сейчас, вот только попрощаемся с гостеприимными хозяевами.

Так как визиты Боксона и Сэргиссона носили исключительно деловой характер, то церемония прощания затянулась ненадолго. Старший мистер Трэйтол пригласил джентльменов на лисью охоту, а Аделина Трэйтол успела тайком подмигнуть Боксону и вручить визитную карточку со своим телефоном. Слуги по ранжиру не выстраивались, но, когда Боксон оглянулся взглянуть на роскошный дом в последний раз, то за окнами заметил много чернокожих лиц — очень часто прислуга знает о хозяевах больше, чем сами хозяева о себе…

В автомобиле Сэргиссон спросил:

— Как вам понравились действия Трэйтола во время операции?

— Он вел себя достойно — если вас интересует именно это. Но больше всего мне понравилось, как он полчаса назад выписывал мне чек на двадцать пять тысяч баксов.

— Уклончивый ответ, Боксон, не всегда самый лучший, но я уже привык к вашей манере красноречивого молчания.

Через несколько километров Сэргиссон спросил:

— Трэйтол рассказал мне о вашей проблеме с французской полицией, как думаете её разрешить?

— Никак, пусть идет своим путем! Реально воздействовать на расследование я не могу, они тоже не могут предъявить мне реальное обвинение, так что весь вопрос сводится ко времени… Через определенный срок дело будет признано бесперспективным и сдано в архив. Я же постараюсь в течении ближайшего года не появляться во Франции, что очень жаль — я люблю эту страну…

— Ваше мнение о латиноамериканской мафии?

— Опасна, как и любая мафия! Латинос не считают Штаты своей страной, презирают американцев и ненавидят американское правительство, поэтому свою преступную деятельность считают благородным делом… Во Франции точно такая же проблема — арабы и африканцы живут в Париже десятилетиями и десятилетиями изо всех сил вредят этому прекрасному городу! Кончится это плохо… Поэтому вся болтовня о бесперспективности ку-клукс-клана — благие намерения, не более того, клан будет жить ещё очень долго…

— Вы — расист?

— Я — реалист, точнее, стараюсь им быть! Нельзя врать самому себе, даже если ложь звучит глубокомысленно и благопристойно…

— Как собираетесь отметить Рождество?

— Пока ещё не придумал. Скорее всего, куплю шампанского и жареного гуся, и постучусь со всем комплектом к какой-нибудь мисс в соседний номер отеля… Но сначала надо вернуться в Майами, я ещё успею переговорить с контрагентами господина Ренье. К Новому году мне необходимо быть в Мексике, на гватемальской границе…

— Вы выбрали себе очень трудный путь, осознаете это?

— Стараюсь осознавать…

— Возможно, мои следующие слова покажутся вам менторским нравоучением, но вам придется стать лучшим — или погибнуть!..

— Я понимаю это…

— Рекомендую изучить опыт анти-нацистского подполья в Европе и анти-японского в Азии. По существу, вся современная герилья лишь жалкое подобие той войны: повстанческие колонны — это далеко не русские партизанские дивизии, а «эскадроны смерти» — совсем не спец-команды СС, и пока не появилось принципиально новое поколение пехотного оружия, опыт второй мировой войны бесценен…

— Согласен…

— Позвольте практический совет…

— Буду рад любому совету!..

— Возьмите с собой антибиотики и таблетки от расстройства желудка. Все европейцы, познакомившись с достоинствами центрально-американской кухни, страдают катастрофическим поносом. В Мексике его называют «месть Монтесумы»… В боевых условиях это не смешно…

— Спасибо, я обязательно выполню вашу рекомендацию! Тем более, что подобный инструктаж я проходил в Африке. И очень хорошо помню: главной причиной гибели отряда Че Гевары была дизентерия — партизаны настолько ослабели от болезни, что попав в засаду, не смогли организовать должного сопротивления…

— Не думаю, что мне следует предупреждать вас о крайней осмотрительности и осторожности — как войсковой разведчик, вы знакомы с этими понятиями не хуже меня, а события последних недель доказали вашу компетентность… Но все же постарайтесь вернуться из Гватемалы живым, впереди очень много очень интересных дел!

— Я постараюсь, мистер Сэргиссон!..

7

Боксон вернулся в Майами поздно вечером, внес дополнительную плату за остающиеся в камере хранения вещи, переночевал в том же самом мотеле, что и несколько дней назад, утром вошел в маленький магазинчик лодочных моторов и запчастей.

— Сеньорита, — по-испански спросил он толстую кубинку, скучающую с сигаретой за прилавком, — где я могу видеть сеньора Филиппа Оланцо?..

— Это я, — раздался голос сзади, — что вам угодно?

Боксон оглянулся и посмотрел на бесшумно появившегося из-за большой надувной резиновой лодки малогабаритного латиноамериканца с каскадом золотых цепочек на волосатой груди.

— Я — Чарльз Боксон, сеньор Мартин Ренье порекомендовал обратиться к вам…

— Сеньор Мартин мне звонил, пройдемте…

Они зашли во внутренние помещения магазина, и Олонцо предложил присесть за маленький письменный стол, со всех сторон окруженный ящиками с маркировкой машиностроительных заводов.

— Какие проблемы, парень? — спросил кубинец.

— Мне нужно встретиться с кем-нибудь из гватемальских партизанских командиров.

— Зачем?

— Хочу записаться в герильеро.

Кубинец недоуменно пожал плечами:

— Партизанам нечего делать в Майами…

— Я знаю, мне нужен мексиканский контакт…

Кубинец достал из кармана сигару, неторопливо проделал все процедуры по прикуриванию, потом сказал:

— Мартин рекомендовал тебе помочь… Я дам тебе адресок на мексикано-гватемальской границе, будешь разговаривать сам… Если этим людям ты не понравишься, тебя убьют… Ты согласен?

— Меня уже предупреждали. Я согласен.

— Запоминай адрес…

— Я лучше запишу…

— Записывать будут в протоколе осмотра твоего трупа! Запоминай…

Филипп Олонцо два раза повторил адрес маленького бара в Тапачуле, что в десяти милях от гватемальской границы.

— Бар называется «Текилито», найдешь там хозяина, Маркоса, скажешь, что от меня. Я ему сегодня позвоню, он будет тебя ждать. Спросишь у него про партизан. Если ты ему покажешься подходящим парнем, он поможет. Если он откажет, не настаивай и немедленно уезжай — не то ночью зарежут. Не удивляйся, ты уже знаешь слишком много, дорога назад идет через кладбище…

— Я помню об этом ежеминутно, сеньор Олонцо…

— И сними свои швейцарские часы! Ребята из Тапачуле могут подумать, что они настоящие, стоят не меньше сотни баксов, за такие деньги заезжего гринго и убить не грех…

С уличного телефона Боксон позвонил Анджеле Альворанте. Журналистка была дома.

— Мисс Альворанте, какого черта вы ещё не уехали из Майами? — с грубой откровенностью спросил Боксон.

— Мистер Боксон, вы полагаете, что начать новую жизнь — это легко? — спросила в ответ Анджела.

— Предлагаю обсудить эту увлекательную тему за совместным рождественским ужином! Вы не могли бы порекомендовать какой-нибудь недорогой, но приличный ресторан?

Анджела несколько секунд раздумывала, потом ответила:

— Есть небольшой ресторанчик «Эрнесто Хем», там свечи на столах и к рождеству привозят из Монтаны еловые веточки… Заходите за мной в восемь.

— Ваше согласие приводит меня в полный восторг! Я приеду в восемь непременно!

До восьми ещё оставалось много времени, Боксон затратил его на поиск добротных и легких ботинок на толстой рифленой подошве и костюма цвета хаки из прочной хлопковой ткани — у гватемальских партизан вряд ли припасено обмундирование подходящего размера. В аптеке Боксон закупил строго рассчитанный комплект таблеток и мазей, причем продавец настоятельно рекомендовал приобрести какое-то наимоднейшее средство от бессонницы, на что получил ответ:

— После сорока километров пешей прогулки с винтовкой на плече бессонницы не бывает…

В часовом магазине наглухо застегнутый в сюртук пожилой еврей в ермолке порекомендовал Боксону недорогие водонепроницаемые часы со светящимся циферблатом и противоударной надежностью:

— Молодой человек, чтобы снять такие часы с руки мертвого израильского солдата, египтяне форсировали Суэцкий канал…

Перед такой рекомендацией Боксон не устоял. Свой швейцарский хронограф «Омега-Спидмастер» он специальной бандеролью отправил родителям в Лондон, сопроводив бандероль письмом, в котором рассказал о своем желании поехать в археологическую экспедицию к древним городам майя.

В местном отделении «Чейз Манхэттэн банк» Боксон открыл счет, оставил на нем пять тысяч долларов, остальные двадцать тысяч перевел на номерной счет в Швейцарию. Этот швейцарский счет был транзитным, согласно условиям договора, банк немедленно переводил все поступившие деньги на другой счет в другой банк — таким образом, сохранялась секретность реального местонахождения денег; гномы альпийской республики умеют хранить тайну вкладов.

…В ресторане «Эрнесто Хем» на стене висел портрет Хемингуэя, подсвеченный силуэтно изогнутой неоновой трубкой, струнный квартет достаточно громко, но ненавязчиво играл латиноамериканские мелодии (Боксон искренне восхитился исполнением аргентинского танго — чистота мелодии была потрясающей), меню в кожаном переплете, на столах — букеты из роз и еловых веточек.

— Интересно, запах ели и аромат роз не убивают друг друга? — спросила Анджела официанта.

— Нет, сеньорита, красота юга и дикая природа севера в своем сочетании олицетворяют гармонию мира…

Фруктовый салат с креветками, простое жареное филе тунца в сухарях и винном соусе, немного ямайкского рома, белое вино с виноградников Луизианы, пирожные с засахаренным ананасом, настоящий карибский кофе — густой и сладкий.

— Если не учитывать возбуждающую красоту твоего красного платья, — сказал в самом начале ужина Боксон, — меня крайне волнует вопрос: ты работаешь на кубинскую разведку, нет?

— У тебя слишком рано появились рождественские фантазии, Чарли… улыбнулась Анджела.

— Несомненно! — согласился Боксон. — Но даже жар твоей груди и плавность прочих линий не могут избавить меня от тревоги — а почему ты все ещё в Майами? И почему ты сейчас со мной? По-моему, после сцены принудительной откровенности ты должна меня возненавидеть…

— Быть может, потому, что после этой сцены ты вдруг стал мне очень и очень интересен…

— Как объект мести?

— О, женская месть бывает разной!..

— Или ты мазохистка?..

— Нет, не замечала за собой… Кстати, мне повезло — ты не садист, хотя в тот момент я тебе поверила совершенно искренне… Если бы я молчала, ты бы в самом деле?..

— Не знаю, Анджела… Я не думал об этом… Но ты не ответила на мой вопрос: почему ты все ещё в Майами? Что держит тебя в этом городе?

— Не преувеличил ли ты опасность, Чарли?

— Возле твоего дома стоит маленький фургончик с эмблемой телефонной компании. Что делает телефонная служба в праздничный вечер? Или они смотрят не за тобой?

— А у тебя уже мания преследования…

— Да, особенно после того, как за нами от твоего дома как привязанный тащился синий «додж»… Уверяю тебя, Анджела, ты уже давно поставлена под контроль…

— Если действительно давно, то тем более нет смысла куда-то убегать — они и так все знают, — она улыбнулась. — Пригласи меня на танец!

Они медленно кружились по блестящему паркету, и Боксон вдруг увидел свое отражение в темноте оконного стекла — они были великолепной парой: смуглая красавица мексиканка и светловолосый англичанин с фигурой атлета.

— Сегодня ко мне приходил Мартино. Он спрашивал про тебя, — проговорила она. — Не останавливайся, мне нравится танцевать с тобой!..

— Почему он пришел к тебе? — спросил Боксон, и коснулся губами её щеки.

— Я спросила его об этом. Он просто не знает, где тебя искать и спрашивает наугад всех, кто причастен к делу…

— Спасибо, я запомню… А как его настроение?

— Он корчил из себя Альфонса Капоне, но был напуган до смерти… Его очень интересовала судьба тех денег, что Пелларес увез в Европу… Похоже, он тоже в бегах…

— И куда он будет бежать?

— Не знаю, куда-нибудь!..

Когда они вернулись за столик, Анджела спросила:

— Тебя все ещё интересует, почему я остаюсь в Майами?

— Безусловно! И почему же?

— Потому что жена Карлоса Ираолы — родная сестра моей матери. Ты не удивлен?

— Как ты можешь это доказать?

— Тебя интересуют выписки из церковных книг о крещении?

— Меня интересует все! В этом мире верить нельзя никому вообще, а ты так часто лгала мне в частности… Не обижайся, пожалуйста, но мне сомнительны такие крутые повороты!

— Я не буду убеждать тебя, Чарли, даже если ты не веришь в истинность моего объяснения!

— Допустим, ты сказала правду… — задумчиво проговорил Боксон. — И ты уверена в своей неуязвимости?

— Предположим, что — уверена!..

— Предположение допустимо, но требует подкрепления фактами. В противном случая — гипотеза не принимается как данность…

Анджела засмеялась, и Боксон в очередной раз поймал себя на том, что любуется её улыбкой. Сочетание белизны зубов, ярко-красных губ и блестящих темных глаз напоминало волшебство.

— Чарли, — спросила она, — ты изучал испанский язык по книгам Сервантеса и Лопе де Веги?

Боксон смущенно улыбнулся:

— Моей первой испанской книгой был бортовой журнал экспедиции Колумба, я взял его в школьной библиотеке…

— И с тех пор тебя тянет в авантюры?

— Нет, с тех пор я считаю покойного адмирала счастливейшим человеком — он все-таки открыл свою Индию!.. Мы отклонились от темы, Анджела…

— Какой ты нудный, Чарли! Карлос Ираола оплатил мое обучение в университете — тебе достаточно?

— Ага, оплатил университет и отправил в Европу с милейшим команданте Пелларесом!.. Не слишком ли он тебя любит?

— У Карлоса нет своих детей, а в Европу я поехала без его персонального разрешения…

— Анджела, я тебе не верю…

— И черт с тобой, тупой англичанин! Пригласи меня на танец!..

Он обнимал её, сквозь шелк платья чувствуя разгоряченное тело, она прильнула к нему с такой неподдельной страстью, с такой энергичностью стала давить на него своими выпуклостями и округлостями, что Боксон начал ощущать себя совершенно свихнувшимся от желания — в его голове даже мелькнула мысль о немедленной совместной прогулке на несколько минут в темнеющие за рестораном заросли какой-то флоридской растительности.

— Подожди, я сейчас… — сказала Анджела, когда они вернулись к столику. Боксон только согласно кивнул головой и взглядом голодного волкодава смотрел, как она уходит в сторону гардероба. Движения её бедер по возбуждающей силе можно было сравнить только с ударной дозой кокаина перед штыковой атакой.

Через несколько минут к нему вернулась способность спокойно соображать, ещё через несколько минут он отметил, что слишком долго сидит в одиночестве и ещё через несколько минут чувство тревоги заставило его подняться и пройти в гардероб. У дверей его нагнал официант:

— Сеньор уже нас покидает?

— Нет, — ответил Боксон, — я вдруг потерял свою сеньориту…

— Момент, я спрошу у Оттавии…

Оттавия — это было имя присматривавшей за туалетами пожилой мулатки. Она протянула Боксону сложенный вчетверо клетчатый листок из блокнота:

— Сеньорита вышла через кухню, она просила передать вам, когда вы начнете искать…

— Благодарю вас!.. — проговорил Боксон, в свою очередь, протягивая Оттавии купюру.

В записке было несколько строк: «Чарли, пожалуйста, не выходи из ресторана хотя бы час, за это время я успею выехать из города! Все было так чудесно, спасибо тебе! Счастливого Рождества! Анджела».

— Бог даст, свидимся! — сказал вслух Боксон. Стоящий рядом официант на всякий случай улыбнулся.

Боксон просидел в ресторане «Эрнесто Хем» ещё два часа; познакомился с платиновой блондинкой по имени Джилли, которая утверждала, что приехала из Нью-Йорка; после каждой порции ромового коктейля начинала проклинать этот огромный город; пыталась бездарно танцевать и к финалу ужина страдала от выпитого так откровенно, что Боксон, укладывая её на кровать в гостиничном номере, почувствовал себя растлителем. Алкоголь, однако, не помешал Джилли получать удовольствие от секса, в пике наслаждения она пронзительно вскрикивала, её шея и плечи покрывались красными пятнами. На сигарету сил у неё уже не оставалось.

8

Джилли спала, когда утром Боксон уходил; в пустом баре отеля он выпил кофе; сидя у стойки, поговорил с барменом на тему о предстоящем праздновании Нового года, оставил более чем щедрые чаевые; вернулся в свой мотель за вещами; на такси, выслушивая рассказы таксиста о случившихся ночь происшествиях, доехал до аэропорта; купил билет; вычеркнул из памяти остающееся в камере хранения оружие (отпечатки пальцев с него были стерты заранее); сел в небольшой грузопассажирский самолет; не обращая внимания на гул мотора, спал до самой посадки в Мексике. Ближайший рейс до Тапачуле оказался через час, с билетами проблем не возникло, и поздним вечером того же дня Боксон снял номер в маленьком отеле около аэропорта этого городка. Неподалеку мелькало фарами проезжающих автомобилей знаменитое пан-американское шоссе, было пыльно и жарко, вентилятор в номере дребезжал всеми составными частями, под окнами какие-то местные кабальеро громко обсуждали какую-то Сониту, причем все сходились во мнении, что у неё слишком толстая задница, но вполне достойная грудь. Когда разговор о прелестях Сониты пошел по четвертому кругу, Боксон заснул.

Хозяин бара «Текилито» Маркос, тучный мексиканец с роскошными усами и огромной сигарой во рту посмотрел на Боксона оценивающим взглядом:

— Филипп Олонцо звонил мне. Приходи вечером, что-нибудь придумаем…

Золотые зубы Маркоса сияли, как шитье на парадном мундире никарагуанского президента.

Весь день Боксон провел в чтении старых мексиканских газет, взятых у портье; бродил по городку; забрел на местное кладбище, где читал эпитафии («Семья Диего Марселоса в скорби своей безутешна, ангелы, плачьте о нем»); позагорал, расположившись недалеко от аэродрома. Прогулка, кроме обыкновенного времяпрепровождения, имела и утилитарную цель — следовало разносить новую обувь и привыкнуть к новой одежде. Так же оценивалась возможность носить в карманах минимум необходимых предметов — бритва, зубная щетка, мыло, лекарства — таскать по гватемальским джунглям чемодан крайне дискомфортно. Результат обнадеживал — перегруженность плечам Боксона пока не грозила.

Вечером, в баре «Текилито», толстый Маркос указал Боксону на пустующий столик в углу:

— Жди, может быть, к тебе подойдут…

Боксон заметил его многозначительное «может быть». Что ж, таковы правила игры — сначала посмотрят со стороны, и только если убедятся в допустимости контакта, пойдут на разговор. Боксон сел лицом к двери, в одиночестве пил пиво и наблюдал за публикой. Ждать пришлось недолго — часа два с половиной, не больше.

— Вы Чарли Боксон? — спросил, без разрешения усаживаясь напротив, невысокий мужчина с бородкой. — У вас есть документы?

Обращение на «вы» показалось Боксону хорошим знаком, как и обветренное лицо новоявленного собеседника — в сочетании с чистотой рук оно свидетельствовало о частом пребывании на свежем воздухе и непричастности к крестьянскому труду.

— Есть, — ответил он. — Но если размахивать ими перед каждым встречным, они теряют свою привлекательность…

— Я не настаиваю… — пожав плечами, сказал бородач и сделал попытку встать.

— Не уходите, пожалуйста, а то мы так и не узнаем, чего лишились в результате расставания!.. — попросил Боксон.

— Хорошо, продолжим!.. Но все же я хотел взглянуть на ваши документы…

— Давайте обменяемся нашими паспортами и определим позицию для переговоров… — предложил Боксон.

— На таком классическом испанском, как у вас, наверное, не говорят даже в Мадриде… — усмехнулся гватемалец. — Вот мой паспорт.

Они внимательно просмотрели документы друг друга.

— Луис Гонсалес… — прочитал Боксон. — Скажите, такую редкостную испанскую фамилию вы выбрали сами, или она досталась вам по наследству?

— Скорее, мне её подарили… — ответил Гонсалес, и в свою очередь спросил: — Вы понимаете, что с британским паспортом в свободной республике Гватемала вы рискуете исчезнуть бесследно?

— Как раз с британским паспортом я не исчезну! — не согласился Боксон. Местные власти примут меня за шпиона и организуют громкий судебный процесс. Я соглашусь со всеми обвинениями и добровольно признаюсь в чем-нибудь ещё.

— Что вам нужно в Гватемале?

— Меня интересует современное партизанское движение, думаю, что могу принести некоторую пользу…

— Ни больше, ни меньше… — Гонсалес достал из кармана самодельную сигару, закурил. Вообще-то ему понравился этот уверенный в себе англичанин, так не похожий на тех ошалевших от безделья бывших студентов, которые приезжают делать революцию и после первых десяти километров по джунглям роняют винтовку, падают на спину и требуют привала. «Пожалуй, этот парень винтовку не выронит!» — подумал гватемалец.

— У вас очень весомые рекомендации… — сказал он Боксону.

— В каком смысле — очень весомые? — не понял тот.

— В том смысле, что за вас поручились весьма влиятельные люди.

— Наверное, мне удалось расположить их к себе…

— Наверное! Но почему вам должен поверить я?

— Именно по той же причине, по которой я верю вам!.. — ответил Боксон. — К тому же, я пришел не с пустыми руками…

— То есть?

— Как у вас с пониманием английского? — спросил Боксон, доставая из кармана третью копию своего майамского отчета.

— Почти свободно, я несколько лет жил в Штатах… — ответил Гонсалес.

— Тогда ознакомьтесь… — Боксон развернул перед ним первую страницу.

Через полминуты Гонсалес поднял от текста глаза.

— Кто гарантирует правду? — спросил он.

— Вы бы ещё спросили: что есть истина? — усмехнулся Боксон. Достоверность данной информации равноценна достоверности моих рекомендаций — и то, и это можно проверить только действием…

— А вот сейчас ваш испанский уже не смешон… — очень серьезно сказал Гонсалес. — Последний вопрос: вы журналист?

— Нет.

— Вы — провокатор?

— Нет.

— Вы — сумасшедший?

— Да! — сознался Боксон. — Вот заключение психиатра.

Он продемонстрировал Гонсалесу офицерское удостоверение.

— Ого! — не сдержал восхищения гватемалец, и тут же спросил: — Сколько человек должно быть в пулеметном расчете?

— Зависит от типа пулемета, но во всех случаях рекомендуется не менее трех: пулеметчик, его помощник и подносчик патронов.

— На той стороне ребята раздобыли почти новый американский механизм, но с его боевым применением возникли сложности. Справитесь?

— Постараюсь.

— Завтра вечером приходите в «Текилито», как стемнеет, выходим к границе. Как только вы перейдете на ту сторону, дороги назад уже не будет, и ваш рюкзак за вас никто не понесет…

Боксон молча кивнул.

— Отдыхайте, — сказал, вставая, Гонсалес, — здесь хороший кофе, но дрянное пиво и у всех проституток триппер. С врачами на той стороне тоже сложности, а заклинания индейских колдунов против европейских болезней не очень эффективны…

Боксон посидел в баре ещё полтора часа, угостил текиловым коктейлем подсевшую к столику местную жительницу, затянутую в платье на три размера меньше необходимого — свобода дыхания обеспечивалась глубочайшим декольте.

— Я живу тут недалеко, пойдем!.. — предложила взбодренная столь вызывающим знаком внимания мексиканка и колыхнула грудью.

— Ещё раз, пожалуйста! — попросил Боксон.

— Пожалуйста! — она повторила движение.

— Впечатляет! — сказал Боксон. — Пошли!

Он шагнул за порог бара вслед за ней, и, пройдя в кромешной тьме сотню метров, не сколько увидел, сколько угадал присутствие сбоку кого-то старающегося затаиться в тени, тотчас же заметил ещё одного с другой стороны, резко присел и сверкающий лезвием нож пролетел у него над головой. Мексиканка попыталась завизжать, но её сбили с ног ударом кулака, она повалилась на Боксона, и он оказался лежащим на земле. Нападавшие, как истинные кабальеро, не могли унизиться до наклона над поверженным противником, поэтому они предпочли пинать его ногами. Привыкшие грабить подвыпивших туристов, местные парни даже и не слыхали о таком сложном термине: взвод разведки парашютно-десантного полка Иностранного Легиона.

Увертываясь от прямых ударов и стараясь не замечать скользящие, Боксон выдернул из носка спрятанный рыболовный нож, щелкнул пружиной клинка и одним взмахом перерезал подколенные сухожилия на первой же приблизившейся ноге. Удивленный крик повалившегося грабителя продолжился истошным воплем его напарника, которому нож Боксона вонзился в пах. Третий их приятель, догадавшись о некотором изменении ситуации, предусмотрительно отпрыгнул в сторону и выставив вперед зажатый в правой руке клинок, встал в крепкую боевую стойку.

— Иди сюда, падаль! — крикнул он, но уверенности в голосе не слышалось.

— Один момент! — ответил Боксон, прыжком поднялся на ноги, отбежал в сторону от барахтающихся в пыли двух раненых соперников, переложил свое оружие в левую руку и приблизился к третьему.

С основами кинжального фехтования Боксон ознакомился ещё в раннем парижском отрочестве, а итальянские парни из Легиона показали несколько эффективных манипуляций. К тому же полный курс владения ножом входил в систему боевой подготовки парашютиста. Мексиканский грабитель о таких подробностях не знал, и догадываться было слишком поздно.

Боксон ловко полоснул его по незащищенным пальцам правой руки, потом сбил с ног подсечкой и завершил контакт хрустом переломленного запястья. Ночную темноту тревожили четыре стенающих голоса — три мужских и один женский. Англичанин аккуратно вытер свой нож о чей-то пиджак и ушел, не попрощавшись. Надо было все-таки отдохнуть — до перехода границы оставалось восемнадцать часов.

9

…Абсолютно в это же самое время, минута в минуту, в восточном полушарии планеты, старший инспектор французской полиции Клод Дамерон заехал на одну из тех ферм, которые на пару с Боксоном он однажды рассматривал в бинокль.

— Как жена, Люсьен? — спросил старший инспектор хозяина.

— Плохо. До весны не доживет… Рак…

— У вас ведь трое детей?

— Трое…

Они какое-то время помолчали.

— Люсьен, — снова спросил Дамерон, — говорят, ты два года назад был механиком на пароходе?

— Был, — подтвердил фермер. — А что?

— И чуть не каждый месяц бывал в Гватемале?..

— Да, в Пуэрто-Барриас, а что? Зачем ты спрашиваешь?

— Ты ведь уже слыхал, тут неподалеку мои парни раскопали труп какого-то иностранца, ты его раньше здесь не встречал?

— Нет!..

— Я так и подумал… Помнишь, недавно на шоссе обстреляли заезжего американца?..

— В начале декабря? — наморщил лоб Люсьен.

— Ага, какие-то их американские проблемы… Так вот, у нас есть предположение, что злоумышленники бросили свое оружие в лесу. Так что если ты вдруг завтра утром пойдешь смотреть поле и случайно найдешь четыре пистолета «кольт», то принеси их в полицию, не забудь!.. Я напишу протокол и оформлю дело в архив. Представляешь, если с тобой что случиться, детей сдадут в приют…

— Я понял… А если пистолетов будет три?

— Чертов крестьянин! Не упрямься, Люсьен, их должно быть четыре… Приходи пораньше, я хочу все завершить до нового года…

Утром следующего дня старший инспектор Дамерон составил протокол о случайно найденных в лесу четырех американских пистолетах 45-го калибра…

10

Всю ночь Боксон не мог заснуть, ждал визита — или полиции, или приятелей побежденных туземцев. Никто не пришел, и, зайдя утром в бар «Текилито», Боксон встретил улыбку Маркоса.

— За одну ночь ты стал легендой, — сказал мексиканец, — в полиции даже выпили за твое здоровье — последний раз порезать сразу троих парней удалось только покойному начальнику полиции, это было двадцать три года назад!

— Я никого не резал, сеньор Маркос, я испугался и убежал… — ответил Боксон. — Вы меня с кем-то перепутали…

— Ты так считаешь? — Маркос подмигнул. — Наверное, так все и было. Доктора Риаса подняли среди ночи с постели, он приходил сегодня выпить кофе, говорит, что у одного чуть не отрезаны яйца, а другой будет всю жизнь ходить с костылем…

— Бывает же такое!.. — удивился Боксон.

— А третьему, — продолжал скорбное перечисление Маркос, — никогда уже не придется взять в правую руку нож — доктор сказал, что разорванные сухожилия не срастаются…

— Я знал один такой случай, — подхватил травматологическую тему Боксон, у парня потом высохла рука…

— Я рад, что твои рекомендации оказались точными. Полиция к тебе претензий не имеет — эта шпана всем уже поперек горла, за ними числят несколько трупов, только вот поймать их с поличным никак не удавалось…

— Сеньор Маркос, я тут совершенно ни при чем!.. — с искренним выражением лица воскликнул Боксон. — Я никого не трогал в эту ночь, да у меня и ножа-то нет!..

— Так и договорились! — сказал Маркос и снова подмигнул. — Я сказал всем, что ты — мой племянник, так что пока тебя не тронут, но уезжал бы ты отсюда мало ли что…

— Я должен уехать вечером…

— Храни тебя святой Карлос!..

* * *

Обглоданный аллигаторами труп Хосе-Рауля Мартино выловили из флоридских болот в марте 1974-го. За три дня до этого на веранде небольшого майамского кафе двое неизвестных расстреляли из автоматов Карлоса Ираолу. Ещё раньше бывший одноклассник Стефани Шиллерс, революционер-подпольщик Бобби Кренч сгорел в своем автомобиле.

В апреле 1974-го корпорация «Тексас петролеум» получила от гватемальского правительства разрешение на разведку и разработку нефтяных месторождений в Гватемале. В результате потери этого контракта корпорация «Даллас ойл» понесла колоссальные убытки и прекратила самостоятельное существование.

После окончательного выздоровления Эдвард Трэйтол получил назначение в мадридскую резидентуру ЦРУ — перемены, ожидающиеся в Испании после смерти генералиссимуса Франко, не могли осуществляться бесконтрольно.

Анджела Альворанте поселилась в Калифорнии и летом 1974-го вышла замуж. Люди из государственных учреждений США её не беспокоили.

* * *

Он вернулся из Гватемалы через семнадцать месяцев и двадцать пять дней — в июне 1975-го. Пройдя таможню лондонского аэропорта Хитроу, он подошел к телефону-автомату, набрал номер:

— Доброе утро! Мое имя — Чарльз Боксон. Это вам требуются специалисты для особой работы за рубежом?..

Content

Ивин Александр
КОРИДОР ДО РОЖДЕСТВА

Глава первая. Фламандский пейзаж

Глава вторая. Арденнский перекресток

Глава третья. Брюссельский поворот

Глава четвертая. Карибский закат