Ивин Александр

ГУСИ К ЧУЖОМУ ОБЕДУ

Требуются для интересной работы за рубежом бывшие «коммандос», десантники, военные специалисты. Тел.: Кэмберли, 3356.

Газета «Дэйли экспресс», 2 июня 1975 г.

Большинство этих людей оказались просто бандитами в униформе.

Фредерик Форсайт, «История Биафры»

Бирмингем, декабрь 1974-го

Убийца неторопливо протер бритву полотенцем, полюбовался на отблеск лампы в стальном лезвии и снова посмотрел на мертвую женщину. Сегодня получилось красиво — обнаженная блондинка на розовой простыне и ярко-алое пятно на всю подушку. Он заглянул в её сумочку, сгреб несколько скомканных купюр (монеты не брал принципиально); поднял упавшее на пол одеяло, прикрыл им бедра убитой; перед уходом, не торопясь, выкурил сигарету и выключил свет. Рано утром ночной портье ушел на выходные, его сменщик закрытой дверью номера не интересовался, так что тело обнаружили только через трое суток.

Глава первая. Последствия первого шага

1

— Сэр, у вас на правом боку свежий шрам, массаж его не потревожит?

Массажистом в этой турецкой бане, спрятавшейся в переулках лондонского Сохо, работал невысокий мускулистый турок Абдулла; своим искусством владел вдохновенно — ещё его прадед начинал брадобреем в легендарных банях оттоманского Стамбула; мастерство передавалось от поколения поколению; переехав в Англию, семья продолжила традицию.

— Если не будете мять на этом месте ребра, я выдержу, — ответил уложенный на кушетку Боксон.

— Я буду осторожен! — заверил Абдулла.

Несколько минут он молча разминал распаренное тело Боксона, потом снова заговорил:

— Этот шрам очень похож на след от пули, а вот на левом боку у вас старый шрам от осколка…

— Вы разбираетесь в огнестрельных ранах, уважаемый? — спросил Боксон.

— Я воевал в Корее, сэр, и кое-что видел…

— Говорят, что на той войне в штыковом бою туркам не было равных…

— Истинная правда, сэр, поэтому мне так смешны кинофильмы про карате и кунг-фу — я видел китайцев в рукопашной — ничего особенного!..

Боксон понимающе усмехнулся, а Абдулла продолжал:

— У вас очень загорелое лицо и руки, вы, наверное, недавно вернулись из Родезии…

— Я вернулся сегодня утром, уважаемый, из Гватемалы…

— Было тяжело?

— На войне как на войне, — в пехоте легко не бывает…

— Да, сэр, вы совершенно правы!.. — Абдулла приступил к ногам Боксона, и тот почувствовал, как гнутся кости, потом турок сильно и осторожно промял в ступнях суставы, потом с нажимом провел ладонями от пяток до затылка. Пожалуйста, не пугайтесь, сэр, сейчас вы узнаете настоящий турецкий массаж… Мой отец, мир его праху, вставал на спину клиента ногами, а вы мужчина крупный, уверен, без усилий выдержите мой вес…

— Согласен!

Абдулла легко запрыгнул на спину Боксона, мелко перебирая ногами, пробежался вдоль позвоночника, потоптался на пояснице, также легко соскочил на пол. Боксон с шумом выдохнул:

— Отлично!

— Сейчас немного разгоним кровь, — сказал Абдулла, растирая Боксона легкими движениями, — а потом рекомендую откушать виноград и фрукты — в нашем заведении придерживаются заповедей пророка, и не подают вина…

Завернувшись в благоухающую чистотой простыню, Боксон блаженно разлегся в деревянном кресле на краю бассейна; турецкий мальчик принес поднос с фруктами; сладкий холодный виноград в сочетании с ненавязчивой восточной музыкой казался началом мусульманского рая. «Интересно, Абдулла действительно сделал мне турецкий массаж, или просто изобразил очередную псевдо-восточную легенду?» подумал Боксон.

В соседнем кресле отдыхал пожилой джентльмен, похожий на Невилла Чемберлена — такая же прическа, такие же седые усы. Джентльмен мог показаться спящим — глаза были закрыты, но время от времени, не открывая глаз, он точным движением брал со своего подноса очередную виноградину и отправлял в рот. Боксон последовал его примеру и тоже закрыл глаза. Настоящая турецкая баня своеобразный клуб, можно находиться в общем зале и быть уверенным — никто не нарушит душевного уединения.

Хорошее редко бывает долгим — через некоторое время от роскошной виноградной грозди осталась общипанная веточка. Съев ещё персик, Боксон заказал кофе и рахат-лукум. Кофе готовили тут же, в зале, на глазах клиента в одной из стенных ниш стояла жаровня с раскаленным песком; серебряные кофейнички, изрисованные арабскими письменами, источали такой восхитительный аромат, что бодрость возвращалась в расслабленное массажем тело ещё до первого глотка. Прозрачные ломтики рахат-лукума, обсыпанные сахарной пудрой, в сочетании с кофе убеждали, что жизнь прекрасна, что впереди ещё много радостных дней, и что за счастьем надо непременно заходить только в турецкие бани.

Следующим этапом этого дня Боксон запланировал приобретение респектабельного вида.

Продавец в магазине готовой одежды «Челленджерс», худой длинноносый парень с бледным лицом, сопровождал нового покупателя от отдела к отделу.

Сначала выбирали костюм. Боксон сразу отказался от предложенных парижских моделей:

— В Париже делают моду для слаборазвитых государств, истинный центр мировой мужской моды — это Нью-Йорк…

Американские костюмы в «Челленджерс» были представлены в достаточном ассортименте — только через десять минут Боксон смог определиться: светло-серый костюм-тройка от Гарри Мак-Макса, в стиле «высший бизнес-класс». В соответствии с традицией магазина, к костюму прилагалась белоснежная сорочка торговой марки «Челленджерс».

— Судя по вашему телосложению, вы не чужды спорта, — предположил продавец, — у нас имеются великолепные блейзеры, мы можем подобрать к ним пуговицы любого лондонского клуба…

— В следующий раз — непременно! — пообещал Боксон.

В отделе галстуков Боксон взглянул на стойку с клубными образцами — пара семестров, проведенных когда-то в Кембридже, являлась достаточным основанием для приобретения галстука расцветки этого университета, но Боксон предпочел что-нибудь менее официальное; ограничился сувенирным шотландским экземпляром цветов клана Мак-Ферсон. К выбранному галстуку прилагалось полдюжины соответствующих носовых платков.

В отделе обуви оказались по ноге и к настроению темно-коричневые классические туфли датской компании «ЭККО».

В галантерейном отделе не менее тщательно были выбраны серебряные запонки неброской геометрической конфигурации — аксессуары должны гармонировать между собой, рядом со стальным корпусом швейцарских часов «Брайтлинг» золото выглядит вызывающе вульгарно.

Все остальное — белье, носки, кожаные изделия, — также соответствовали общему комплекту и высокое качество сочеталось с не менее высокой ценой.

В примерочной кабинке Боксон переоделся во все новоприобретенное, старую одежду продавец упаковал в пакет и отправил с рассыльным по указанному адресу.

Электронный аппарат принял кредитную карточку и доказал платежеспособность покупателя.

На улице Боксон остановил такси:

— Отель «Парк оук», пожалуйста!

2

Отель «Парк оук» представлял собой восьмиэтажное безликое здание, одно из многих, торопливо воздвигнутых в послевоенные годы на месте оставленных нацистскими ракетами «Фау-2» развалин.

— Как пройти в номер 430? — спросил Боксон у портье.

— Лифт на четвертый этаж, сэр, сразу по коридору направо!

На четвертом этаже, пройдя по очень вытертой ковровой дорожке в указанном направлении, Боксон постучал в дверь с медной табличкой «430». Замок щелкнул, дверь открылась, и высокий смуглый мужчина в синей куртке молча вопросительно посмотрел на посетителя.

— Я — Чарльз Боксон, мы договаривались о встрече в шесть часов…

— Прошу вас! — произнес владелец синей куртки и широко распахнул дверь. Присаживайтесь! — он указал на стоящие у журнального столика кресла и представился: — Мое имя — Джо Стокман.

«Американец» — по говору определил Боксон и сел лицом к входной двери. Стокман устроился напротив.

Обыкновенный двухкомнатный номер. Потемневшие обои. Стандартно-безликая мебель давно вышедшего из моды шведского стиля. Картина на стене — английский пейзаж, подражание Констеблю. Ковер на полу так же потрепан, как в коридоре. Дверь во вторую комнату закрыта. Возможно, там ещё кто-то есть.

— Меня интересует работа за рубежом, — начал разговор Боксон.

— Мы предлагаем специфическую работу… — сказал Стокман. — Нас интересуют военные специалисты…

— Я пять лет прослужил во французском Иностранном Легионе, в парашютных частях, воинское звание — лейтенант, должность — командир взвода разведки. Последние полтора года я воевал в Гватемале и Никарагуа на стороне повстанцев.

— Имеются ли какие-нибудь подтверждающие документы?

— Только французское удостоверение, пожалуйста, а гватемальские партизаны обходятся без письменных рекомендаций…

Стокман просмотрел документ.

— Очень неплохо, и ничуть не устарело! — сказал он. — А почему вы не обратились в официальные организации, трудоустраивающие бывших офицеров?

— Мне малоинтересна официальная работа — во-первых, и меня не устраивают предлагаемые условия продвижения по службе, во-вторых.

— Вы полагаете, мы можем предложить более интересные условия?

— Я полагаю, что у вас острая потребность в военных специалистах и реальные условия работы в любом случае будут отличаться от предлагаемых…

— Вы в этом уверены? — попытался улыбнуться Стокман.

— Я — профессионал, — ответил Боксон, — и не имею привычки лгать самому себе. Давайте говорить, как профессионалы…

— Хорошо! — Стокман уселся в кресле поудобнее. — Я представляю в Лондоне одну африканскую политическую группировку, действительно остро нуждающуюся в военных специалистах. Вы готовы вылететь в Южную Африку в ближайшие дни?

— Я-то готов, но меня интересуют финансовые условия работы…

— Двести британских фунтов стерлингов в неделю. Плюс обычное солдатское довольствие. Конечно, питание в основном — консервы, но в достаточном количестве. Вам, видимо будет немедленно присвоено звание не ниже капитана, так что ваше вознаграждение будет несколько выше…

— Где базируется ваша группировка?

— В настоящий момент штаб-квартира находится в Заире.

— То есть о серьезном медицинском обслуживании в случае ранения говорить бессмысленно?..

— Ну, я бы так не сказал!.. Госпитали Красного Креста оборудованы очень даже неплохо!..

— Мистер Стокман! — Боксон недовольно поморщился. — Мы же условились говорить с вами как профессионалы! Оставьте ваши рекламные картинки для безмозглой шпаны из Южного Лондона! Простите, но я отлично понимаю, что в зоне военных действий, при отсутствии четко выраженных противоборствующих сторон, госпитали Красного Креста — основная цель для разграбления…

— Возможно, мистер Боксон! — не решился спорить Стокман. — Но тогда что бы вы хотели от меня услышать?

— Каковы сроки контракта?

— Минимальный срок — полгода. Сами понимаете, на меньшее время нанимать военного специалиста бессмысленно…

— Величина аванса?

— Невелика — сто пятьдесят фунтов и дорожные расходы.

— Действительно невелика! Участие в тактических боевых операциях?

— Не исключено.

— То есть — обязательно? — уточнил Боксон.

— Можно сказать и так, — согласился Стокман.

— Когда вылетать в Заир?

— Заир не является единственным пунктом назначения, вероятны активные действия в другом регионе, но во всех случаях — вылет по мере набора группы, требуется не менее пятидесяти человек. Сейчас набрано около двадцати. Очень сложно найти хорошего специалиста…

— Набираемый контингент осознает всю серьезность предстоящей работы?

Стокман пожал плечами:

— Большинство из них служили в воздушно-десантных войсках и морской пехоте, поэтому я надеюсь на их благоразумие, но… Вы ведь сами назвали их шпаной из Южного Лондона… По-моему, им все равно… В конце концов, для некоторых из них — это единственный способ спастись от неизбежного тюремного заключения.

— Парни в детстве насмотрелись репортажей о Бешеном Майке Хоре, слышали словосочетание «Клуб диких гусей» и на уроках географии в школе им рассказывали об алмазных приисках городка Кимберли… — понимающе произнес Боксон. — Надеюсь, грядущее разочарование не вызовет у них суицидальных настроений…

— Простите, мистер Боксон, — Стокман внимательно посмотрел на собеседника, — в каком университете вы учились?

— Я закончил юридический факультет Сорбонны. Это имеет какое-либо значение?

— Я не удивлюсь, если в Африке вы станете полковником. У вас есть ещё вопросы?

— Только один, но самый главный! Каковы гарантии выплаты обещанной суммы по завершении контракта?

— Ваше оружие.

— Весомо, но недостаточно!..

— Все заработанные вами деньги должны поступать на ваш счет в банке «Барклайз». Теоретически допустима выплата наличными. Через доверенных лиц в Лондоне вы можете организовать контроль за поступлением денег на ваш счет и регулярно проверять его изменения.

— Что, между африканским тренировочным лагерем и Лондоном имеется действующая телефонная связь? — с сарказмом спросил Боксон.

— Даже в тренировочном лагере можно найти способ контроля за своим банковским счетом, мистер Боксон…

— Это — не ответ, мистер Стокман… Поэтому я сформулирую свой вопрос иначе: за кем будут охотиться уцелевшие наемники, если им не выплатят обещанных сумм?

Стокман не смог ответить сразу. С самого начала, как только он увидел этого парня, одетого, как американские промышленники на иллюстрациях в «Уолл-стрит джорнэл», странное ощущение внутренней напряженности и внезапно выпавшей удачи не покидало его. Этот Чарльз Боксон не был похож на тех потрепанных жизнью персонажей, которым можно было обещать хоть по десять фунтов африканских алмазов, хоть должность инструктора по физкультуре — все равно верили. Этот Боксон доподлинно знал, что такое современная гражданская война, и любая, даже самая малейшая ложь была бы им выявлена немедленно — с непредсказуемыми последствиями. Но все же упустить возможность найма настоящего военного специалиста — немыслимо, из сотни потенциальных наемников, откликнувшихся на газетное объявление, таких, как Чарльз Боксон, всегда не больше трех.

— Мистер Боксон, о каких гарантиях вы хотели бы услышать? — заговорил наконец Стокман. — Я не могу обещать вам то, что не в моей власти. Максимум, что я могу сделать — это несколько увеличить сумму аванса, но не более того. До определенного времени я даже не могу назвать вам страну, где предстоят, как вы выразились, «тактические боевые операции»…

— И все-таки — кто несет личную ответственность за выполнение обязательств по оплате выполняемой работы?

— Личную ответственность, как обычно, несет руководитель политического движения. Все остальные персоны являются всего лишь исполнителями его решений. Такой ответ вас устроит?

— Конечно же — нет! Но, по всей вероятности, до окончательного выяснения всех позиций и до окончательного подписания контракта говорить о деталях преждевременно. Регион, указанный вами — Южная Африка — чересчур велик и насыщен не только уже совершающимися военными конфликтами, но и постоянной вероятностью новых. — Боксон поднялся с кресла. — Так как конкретную страну вы назвать мне не можете, то будем считать, что предварительные переговоры завершены. Я готов к их продолжению. Номер моего телефона у вас имеется. Надеюсь, мое ожидание не будет слишком долгим.

— Благодарю вас, мистер Боксон! — Стокман проводил посетителя до двери. Мы обязательно договоримся!

3

Лет десять назад (когда в Европе ещё помнили, кто такие Патрис Лумумба, Даг Хаммаршельд и Моиз Чомбе), получивший неожиданное наследство молодой лондонский саксофонист Фрэнк Роуз купил недалеко от Пикадилли захламленное подвальное помещение, с помощью друзей-музыкантов привел его в относительный порядок и открыл собственный джазовый клуб. Название «Катанга» придумали во время ремонта, когда при побелке потолка устилали старыми газетами пол и название этой африканской провинции несколько раз встретилось среди крупно напечатанных заголовков.

В клубе «Катанга» публика собиралась не буйная: в основном интеллектуалы: студенты, преподаватели колледжей, журналисты, художники, само собой музыканты, иногда — туристы. Кухня клуба изысканностью предлагаемых блюд не славилась, но недорогие салаты, традиционные английские бифштексы с жареной картошкой, кофе, чай, пиво, кока-кола, а также бесчисленное количество всевозможных коктейлей и бутербродов не позволяли посетителям страдать от голода. Абсолютно все выступающие в «Катанге» музыканты в качестве гонорара получали сытный ужин, но не более того — среди серьезных джазменов сам факт выступления в клубе «Катанга» значил немало, а по средам и пятницам в клубе выступали малоизвестные молодые исполнители — как говаривал ставший клубным менеджером Фрэнк Роуз: «Талантам надо помогать — бездарности пробьются сами!»

Охранником и вышибалой в клубе работал Бернард Кифф, для друзей — просто Барни, бывший капрал парашютного полка французского Иностранного Легиона, мужчина больших габаритов и огромной физической силы. После службы в Легионе прошло уже пять лет, за это время Барни значительно прибавил в весе, но ловкости движений не утратил — особо несговорчивых оппонентов он мгновенно поднимал в воздух и бил об стену, после чего тотчас наступало всеобщее согласие.

Вошедшего в клуб Боксона Кифф радостно хлопнул по плечу, Боксон заказал два пива и очень внимательно посмотрел Киффу в глаза.

— Спрашивай, Чарли, — Бернард отодвинул от себя бокал, — когда ты так смотришь, можно поперхнуться…

— Скажи-ка мне, Барни, — Боксон вернул бокал на прежнее место, — кто такой Джо Стокман?

— А что, я должен знать, кто такой Джо Стокман? — спросил в ответ Кифф.

— Барни, когда мы виделись в последний раз, в тебе было жира на сорок килограммов меньше, и соображал ты гораздо быстрее. Джо Стокман сидит в отеле «Парк оук» и вербует солдат для Африки. Только не говори мне, что никто из твоих дружков не рассказывал тебе подробностей…

— Чарли, в «Дейли экспресс» было его объявление с номером телефона, позвони, договорись о встрече и все разузнай сам, это ведь нетрудно… уклонился от ответа Кифф.

— Я встречался со Стокманом сегодня. Меня интересует, что говорят о нем другие?..

Барни одним глотком влил в себя пол-бокала пива.

— Другие говорят, что к Стокману каждый день приходит примерно пол-дюжины разных парней. Всем обещают манну небесную и чернокожую девчонку в придачу. Но все это чушь…

— Догадываюсь!..

— Стокман сидит в «Парк оук» уже месяц. За все это время он не отправил в Африку ни одного человека. Одно из двух: или у него нет денег на отправку, или пока некуда.

— Или пока не нашел того, кто ему нужен… — добавил Боксон.

— Может быть…

— Ещё что говорят?..

— А ничего! Обещаниями сыт не будешь, парни оставили ему свои адреса и телефоны, пока ждут…

— Как ты думаешь, Барни, — снова спросил Боксон, — в какую страну Стокман вербует солдат?

Кифф пожал плечами.

— Точно никто не знает, но некоторые говорят о Родезии…

— Только о Родезии?..

— Ещё упоминают Анголу, оттуда как раз собираются уходить португальцы, власть валяется на тротуаре, аборигены уже передрались между собой… Кстати, в начале этой зимы несколько знакомых парней завербовались в Родезию охранять какую-то частную ферму в джунглях, но Стокман вербует не охранников, а солдат…

— Я понимаю разницу, Барни, продолжай…

— О чем разговор, Чарли?! Если Стокман ничего не сказал тебе, то почему он должен что-то рассказывать другим?..

— Ты прав, Барни!.. Позволь, я ещё раз угощу тебя пивом…

Длинноволосый парень за роялем импровизировал неторопливо, откинув голову и закрыв глаза. Остальные музыканты разбрелись по залу, большинство присутствующих были знакомы между собой и гул от разговоров добавлял дополнительную густоту в прокуренную атмосферу джаз-клуба.

— Чарли, — спросил Кифф, принимая второй бокал, — где ты подобрал такой чудный загар? В Омане?

— Нет, Барни, в Центральной Америке.

— И хорошо платили?

— Я был у партизан, там не платят…

— С каких это пор ты стал бессребреником? — удивился Кифф. — Сколько я тебя знаю, ты свой интерес никогда не упускал…

— Если подробно, то долго рассказывать, Барни, а если в нескольких словах, то я теперь неплохой специалист по анти-партизанской войне.

— По тебе не скажешь, что ты приехал без трофеев… — намеком высказал догадку Кифф.

— А я ещё не успел истратить накопленное в Легионе — всего лишь…

Поговорив с Киффом ещё несколько минут, Боксон сел у стойки клубного бара, заказал два горячих бутерброда и джин с тоником, осмотрелся по сторонам. Большинство присутствующих пришли в джаз-клуб со своими друзьями, но некоторые сидели с бокалами в полном одиночестве.

— Синий кобальт, — сказал Боксон, обращаясь к подошедшей к стойке женщине.

— Что? — удивленно спросила она.

— Масляная краска, — пояснил Боксон, — «синий кобальт». Вы, наверное, занимаетесь живописью, и случайно задели рукавом палитру. — Боксон взглядом указал на синее пятнышко на рукаве её свитера.

— Ах, да! — смущенно улыбнулась женщина. — А я и не заметила!

Она была в длинной замшевой юбке и свитере из неокрашенной шерсти. На её ногах Боксон разглядел вышитые мокасины. Смуглое кельтское лицо и темно-каштановые волосы до плеч. Темные глаза.

— Если я скажу, что вы похожи на молодую кельтскую колдунью, то для вас это не будет новостью, — сказал Боксон. — Поэтому расскажите мне о вашей новой картине. Вы ведь — художник, не так ли?

Она с интересом посмотрела на Боксона и ответила:

— Об этом нетрудно догадаться по синему кобальту на рукаве. Может быть, вы придумаете что-нибудь пооригинальнее?

— Вы зашли в клуб и сразу отправились к бару — следовательно, вас мучает жажда. Как насчет ирландского пива?

— Именно ирландское?..

— В Шотландии, наверное, есть неплохие пивовары, но все же им лучше удается виски. Или вы предпочитаете минеральную воду «Виши»?

— А разве здесь есть минеральная вода? — спросила женщина.

— Есть! — ответил Боксон. — Причем — именно французская «Виши». Мне случалось бывать в Париже, там я привык к этому полезному напитку…

— Забавно, мне ещё никогда не предлагали выпить минералки! — она улыбнулась. — Но я, пожалуй, возьму чай…

— Два чая, пожалуйста! — попросил Боксон бармена. — Позвольте вас угостить…

— С молоком! — добавила художница. — Простите, но свои заказы я оплачиваю сама.

— Меня зовут Чарльз Боксон.

— Джулия Вуд! — она протянула руку.

Боксон осторожно пожал её пальцы, но она вдруг задержала свою ладонь в его руке.

— У вас на руках мозоли, вы — яхтсмен? — спросила она.

— Нет, просто в последнее время мне приходилось подолгу перетаскивать разные железные предметы… — засмеялся Боксон.

(В Гватемале главным боевым инструментом Боксона был американский крупнокалиберный пулемет «Браунинг М-2», его вес в снаряженном состоянии около 60-ти килограммов. В походе, для перевозки этого оружия и патронов к нему, партизаны выделили двух осликов, но в бою быстрота маневра всегда осуществлялась переноской на руках, и чаще всего — бегом. Подобные упражнения, в сочетании со скудным партизанским рационом, очень способствовали укреплению мозолей на ладонях — совсем как у шахтеров и дорожных рабочих.)

— Видимо, такова специфика вашей работы?

— Почти что так, но на сегодняшний день — я безработный! — сознался Боксон.

— Неудивительно! — сказала Джулия. — Я за последний месяц тоже не продала ни одной картины.

— Что, на рынке живописи очередной спад?

— Скорее, подъем, но не в моем жанре.

— А на чем вы специализируетесь?

— На своем настроении!..

— И какое же у вас сегодня настроение?

— В синих и оранжевых тонах… — неожиданно грустно сказала Джулия.

— Наверное, это будет красиво… — предположил Боксон.

— Наверное… — она вздохнула. — В галерее «Шеллстоун», на Эбби-роуд, выставлено несколько моих картин, приходите посмотреть…

Они молча пили чай, потом Джулия спросила:

— На вас очень дорогой костюм и загар из Сен-Тропе, это нынче модно среди безработных?

— А разве загореть можно только на Ривьере? — улыбнулся Боксон. — Говорят, на побережье Ла-Манша тоже бывают солнечные дни…

— Бывают, но у ведь вас тропический загар, разве нет? Я — художник, цвет воспринимаю на уровне оттенков — в Англии так ровно и глубоко не загореть…

Боксон развел руками:

— Если откровенно, то несколько последних месяцев я действительно провел в Центральной Америке.

— Меня радует, что вы не называете конкретную страну, следовательно, мне не придется выслушивать рассказ о ваших заграничных впечатлениях — вернувшиеся из круизов иногда бывают так занудны… — Джулия отставила пустую чашку и выложила на стойку деньги за чай. — Простите, меня ждут друзья…

На сцене поочередно импровизировали два саксофониста, ритм задавал барабанщик, демонстрирующий особую виртуозность, контрабасист пытался вплести в общую мелодию гудение басовых струн и весь этот музыкальный ковер оказался отменно хорош.

— Скажите, Джулия, — спросил Боксон, — вы часто здесь бываете?

— Примерно раз в неделю, а что?

— То есть, если я буду приходить сюда каждый вечер в течении недели, то однажды обязательно встречу вас? — снова спросил Боксон.

— Да, наверное!

— Когда вы сочтете возможным принять мое приглашение на ужин?

Она пожала плечами:

— Когда у меня будет нужное настроение…

Боксон смотрел как она шла между столиков — в мокасинах у неё была мягкая походка, как у кошки — независимая и уверенная в себе. Наверное, это нелегко быть уверенной и независимой, когда за последний месяц не продано ни одной картины…

— Кто этот парень? — сверкая глазами от любопытства, спросила Джулию её подруга; они стояли у зеркала в дамской комнате джаз-клуба.

— Чарльз Боксон, — ответила Джулия, поправляя силуэт губ. — Больше я о нем ничего не знаю.

— Спроси у Барни — они точно знакомы, шептались о чем-то почти час…

— И что тебе сказал Барни? — спросила Джулия, понимая, что подруга уже все успела разузнать.

— Барни сказал… — подруга сделала многозначительную паузу. — Барни сказал, что с этим типом он познакомился в парашютном клубе! Представляешь толстяк Барни прыгает с парашютом!

Подруга визгливо хохотнула.

— Не смешно, — серьезно сказала Джулия. — Барни был десантником во французском Иностранном Легионе.

— О, тебе опять повезло! — ехидно сказала подруга.

— Да, особенно если учесть, — Джулия вытерла губы салфеткой и швырнула помаду в сумку, — что в этот чёртов Легион набирают отребье со всей Европы!..

4

Барни Кифф не позволил Боксону скучать в одиночестве — две симпатичные девчонки в затертых до белизны черных кожаных куртках радостно присоединились к двум бывшим десантникам, лихо пили пиво, жаловались на невообразимую скуку в «этой заплесневевшей пещере», предложили прогуляться куда-нибудь ещё. Барни отказался, сославшись на работу, Боксон указал на свой костюм: «Меня же неправильно поймут уже в метре от порога».

— Метр — это сколько? — спросила собеседница.

— На три дюйма больше ярда, — объяснил Боксон.

— Метр! — вдруг захихикала другая барышня. — Метр для дураков! — и обе залились смехом. Алкоголь подействовал на них однозначно.

— Где вы живете? — спросил Боксон.

— Сегодня мы живем в Лондоне! — девчонки пытались острить и своим шуткам безумно радовались.

— Понятно! — сказал Боксон, и шепотом, на ухо, спросил Киффа: — У тебя нет ничего поприличней?

— Есть! — прошептал Кифф. — Но не сегодня — ты появился слишком неожиданно. Рядом с нами отель «Раджастан», там можно снять номер на ночь, бери себе любую из этих, завтра приходи сюда…

— Договорились! — сказал Боксон. Он положил руку на плечо сидевшей поближе: — Пойдем, уже поздно…

— Куда? — юная мисс исполнила непонимание.

— Домой, естественно, в Лондон!..

— А я? — её подруга изобразила озабоченность.

— Мой друг Барни о тебе позаботится! — успокоил её Боксон.

…Спутницу Боксона звали Сэлли. «Это от полного имени Селеста» объяснила она. В отеле «Раджастан» борющийся со сном пакистанец выдал им ключи от номера.

— Шампанское? — предложил этот достойный портье.

— В следующий раз, — ответил Боксон.

Пакистанец прикрыл рукой зевающий рот и указал направление:

— Второй этаж, направо. Лифт по ночам не работает…

— Напрасно!.. — справедливо заметил Боксон.

Пакистанец снова зевнул и молча пожал плечами. Да и что он мог сказать?

В номере большую часть пространства занимала двуспальная кровать. Сэлли сбросила свою кожаную куртку на пол, и Боксон увидел белый атласный бюстгальтер с желтыми следами пота.

— Я пойду в душ, — сказала Сэлли, и перешагнула через упавшую расстегнутую юбку.

— Я подожду, — отозвался Боксон.

…Ближе к утру, когда ночь сменилась предрассветными сумерками, он проснулся от движения вставшей с кровати Сэлли. За последние годы у Боксона выработался очень чуткий сон — он мог проснуться даже от внезапно наступившей тишины. Сквозь ресницы он увидел, как Сэлли осторожно подошла к его висевшему на стене пиджаку и вынула из внутреннего кармана портмоне. Боксон ещё в юности усвоил правило: деньги в портмоне — это деньги для вора, поэтому он с любопытством наблюдал, как Сэлли завладела несколькими купюрами и озадачилась их малым количеством.

— Ты, конечно, мне не поверишь, — громко произнес Боксон, и Сэлли вздрогнула от неожиданности, — но я однажды видел, как за точно такие же действия одной глупой девке распороли живот. Она умерла только через семь часов.

(Боксон умолчал о подробностях — та несчастная проститутка из Пуэрто-Барриаса не просто умерла, а была добита выстрелом в голову, когда обворованный ею офицер гватемальской гвардии счел меру наказания удовлетворительной, и проявил великодушие истинного гватемальского кабальеро.)

— Не подходи ко мне, или я закричу!.. — быстро проговорила Сэлли, и Боксон засмеялся — голая мисс с зажатыми в кулачке фунтами стерлингов и испуганным выражением на лице выглядела, безусловно, комично.

— Неужели ты всерьёз думаешь, что в этом термитнике кто-то придет тебе на помощь? — сказал Боксон, не вставая с постели. — У тебя в руке всего десять фунтов — ты готова рискнуть ради этой суммы?

— Я все отдам, вот… — она положила деньги на столик. — Не бей меня, пожалуйста…

— Одевайся и уходи! У меня завтра, — Боксон глянул на часы, — точнее, сегодня, много дел, мне надо выспаться…

Уже одевшись, Сэлли спросила:

— Можно взять сигарету?

— Возьми всю пачку, — ответил Боксон, — и в следующий раз не будь такой дурой… Приходи в «Катангу» — с тобой все-таки было интересно!..

Боксону вспомнилось, как полгода назад, в Манагуа, местная проститутка перерезала горло неосторожно заснувшему американскому журналисту — наивный американец полагал, что паспорт с белоголовым орлом на обложке дает ему гарантию неприкосновенности…

…Секретарь лондонского клуба дзю-до «Северный меч», крупная дама с коротко подстриженными ногтями на коротеньких сильных пальцах, с сомнением посмотрела на старый парижский диплом Боксона, подтверждающий его право на ношение черного пояса.

— Обычно мы не принимаем заграничные сертификаты… — проговорила секретарь.

— А если я внесу не только вступительный взнос, но и членские взносы за два года вперед? — спросил Боксон.

— В таком случае мы можем сделать исключение!

Боксон заполнил необходимую анкету, выписал чек. Секретарь открыла стенной шкаф:

— Если желаете, можете приобрести сувениры с символикой нашего клуба…

Боксон рассмотрел значки, плакаты, флаги разных размеров, нашивки, и остановил взгляд на металлических пуговицах.

— Я бы хотел купить пуговицы для блейзера.

— Сегодня у нас имеется несколько видов: алюминиевые, латунные, медные и серебряные.

Покойный дед Чарльз Боксон, грузчик лондонского порта, однажды рассказывал своему внуку Чарли, что ещё в начале века уважающие себя морские капитаны на парадных мундирах носили пуговицы из настоящего золота.

— Я покупаю серебряные! — сделал свой выбор Боксон.

— Хорошие спортивные пиджаки продают на Пэлл-Мэлл, — сообщила секретарь, упаковывая выбранный комплект. — Также у нас имеются кимоно с символикой клуба — все размеры. На какое время вы предпочитаете тренировки?

— До полудня, часов с десяти до двенадцати, два раза в неделю…

— То есть исключительно для поддержания формы, — сделала вывод секретарь. — У нас проводятся ежемесячные внутриклубные соревнования, не желаете ли принять участие?

— Откровенно говоря, меня больше интересуют занятия по прикладному джиу-джитсу…

— В таком случае вам следует записаться в группу мастера Фрэйнса, он проводит утренние занятия по средам и субботам. У вас есть свое кимоно?

— Нет, я покупаю у вас.

В раздевалке Боксон переоделся, завязал пояс белого цвета — пояс для начинающих дзюдоистов. Его парижский тренер, мастер Хаката, японец из Иокагамы, говорил: «Если вы достигли черного пояса, можно не стесняться носить белый».

После общей разминки мастер Фрэйнс, седоволосый борец-тяжеловес лет пятидесяти, предложил Боксону спарринг — для определения квалификации. К пятой минуте поединка Фрэйнс уже оценил мастерство соперника, чистый прием провести оказалось невозможно, на десятой минуте назначенный из числа учеников рефери остановил свалившихся на татами борцов: ничья.

— У вас неплохая школа, — похвалил Боксона тренер, — но, похоже, вы еле держали себя в рамках спортивных правил…

— Вы правы, мастер, я слишком испортился на армейской службе…

— Да, заметно — вы настроены не на спортивный поединок, а на стремительную рукопашную схватку, некоторые ваши приемы слишком опрометчивы, ещё несколько минут и вы бы переступили грань разумного риска… Кстати, вы предпочитаете отрабатывать защиту от оружия или обыкновенное единоборство?..

— Приемы против оружия, мастер, — борьба с невооруженным противником в последнее время происходит чаще всего только в спортзале…

— Разумно, тренировки против оружия тяжелее, но эффективней. Не боитесь утратить спортивные навыки?

— Я не планирую выходить на татами ради спортивных титулов, для меня гораздо важнее уцелеть в бою…

— Говорят, что современный бой не предполагает тесного контакта с противником — исход боя решают дальнобойность и скорострельность…

— Простите, мастер, но если бы вы верили в справедливость этих слов, вы бы не были тренером…

Фрэйнс улыбнулся и скомандовал:

— Тема сегодняшнего занятия — защита от ножа. Ваш партнер — слева от вас…

…В магазине мужской одежды специальная работница пришила серебряные пуговицы с монограммой клуба «Северный меч» к синему спортивному пиджаку. В сочетании со светло-серыми брюками и шотландским галстуком цветов клана Мак-Бин весь комплекс придавал Боксону внешность богатого наследника.

Боксон любил свою семью — родителей и сестер. И постоянно старался оберегать их покой — какими бы не были действия непутевого Чарли, его семья всегда оставалась в стороне. Больше полутора лет он провел в партизанских отрядах Гватемалы и Никарагуа, а домашние были уверены, что Чарльз занимается археологическими раскопками в туристических районах мексиканского полуострова Юкатан — пару раз партизанские курьеры переходили границу и попутно отправляли письма с мексиканским штемпелем в Лондон.

Вот и сейчас, включившись в рискованное дело с наемничеством для Африки, Боксон не остался в квартире родителей, а вселился в маленький недорогой пансионат «Кроссроудз» — именно его адрес и телефон Боксон сообщил Стокману. Хозяйка пансионата, миссис Гроверстон, вдова морского офицера, перечислила новому постояльцу строгие правила поведения: не опаздывать к обеду, не приводить посторонних женщин, не шуметь.

— У нас приличное заведение, мистер Боксон, мы не закрывались даже во время войны…

Добропорядочность пансионата подчеркивал несколько потемневший от лондонского воздуха большой парадный портрет королевы Виктории и медная табличка, извещавшая, что пансионат «Кроссроудз» основан в 1879 году.

Боксон заверил миссис Гроверстон в своем благонамеренном поведении, и как бы невзначай упомянул, что служил в армии Франции в чине лейтенанта. В гостевой книге его так и записали: «Лейтенант в отставке Чарльз С. Боксон».

5

Миссис Гроверстон встретила Боксона осуждающим взглядом — отставной лейтенант опять не ночевал в пансионе, и явился только к обеду.

— Вам звонил какой-то мистер Стокман, просил вас позвонить, сказал, что его телефон вам известен, — миссис Гроверстон сделала паузу, выслушала благодарственные слова и добавила. — Во время войны в пансионе останавливались американские офицеры, так вот они говорили так же, как этот мистер Стокман.

— Вы правы, миссис Гроверстон, — кивнул Боксон, — мой приятель Джо Стокман действительно американец…

— Вы всегда будете приходить только к обеду? — осведомилась хозяйка пансиона.

— Миссис Гроверстон, я обещал не тревожить покой этого чудесного дома, а свои обещания я всегда выполняю!.. — и Боксон поднял глаза к портрету многодетной королевы. — Даже её величество осталось бы довольно моим поведением…

Миссис Гроверстон презрительно поджала губы, но смолчала — этот Боксон носил слишком хорошую одежду, и его манеры за столом были безупречны, а что же до его отсутствия по ночам, то даже покойный король Джордж в молодости часто ночевал вне Букингемского дворца.

Боксон подошел к телефону, стоящему в холле на почти чиппендейловском столике, набрал номер Стокмана.

— Мистер Боксон, — сказал Стокман после обмена приветствиями, — вы не могли бы приехать сегодня вечером в «Парк оук»? В ресторане я заказал отдельный кабинет, хочу провести предварительную беседу с несколькими отобранными кандидатами. Если есть необходимость, можно получить в отеле номер, заказ сделан от имени «Международной службы безопасности». Приходите в ресторан в половине восьмого…

…Они собрались в ресторане отеля «Парк оук» — одиннадцать мужчин, отобранные из трех сотен откликнувшихся на объявление о специальной работе за рубежом. Стокман предложил заказать все, что каждый пожелает — фирма оплачивает все расходы.

— Джентльмены, — начал Стокман, когда официанты ушли выполнять заказ, — мы собрались здесь для обсуждения перспектив нашей деятельности…

Стокман говорил обычные для начала всех деловых обедов фразы, но слушателей друг другу не представил, справедливо рассудив, что некоторые, возможно, захотят сохранить свое имя в тайне.

— …Полагаю, что должен сообщить вам регион, в котором предстоит большая работа для специалистов вашего профиля.

Стокман внимательно посмотрел на присутствующих и сказал:

— Эта территория называется Зимбабве, она же — Южная Родезия.

Среди слушателей произошло движение, однако, никто голосом не высказал своего отношения к новости.

— В настоящее время, — продолжал Стокман, — мятежное руководство этой бывшей британской колонии не намерено передавать власть в руки черного большинства, хотя и привлекает к сотрудничеству умеренных африканских лидеров. А неумеренные африканцы представлены несколькими относительно крупными повстанческими группировками, каждая из которых претендует на первенство и не желает делить власть со своими коллегами. Некоторые лидеры имеют доступ к относительно крупным финансовым ресурсам и готовы заплатить за деятельную помощь со стороны военных специалистов. Насколько мне известно, все здесь присутствующие имеют опыт в данной сфере деятельности…

Слушая речь Стокмана, Боксон внимательно осматривал своих сотрапезников. Люди серьезные, одежда неброская, но качественная, у некоторых на руках татуировки, двое курят французские сигареты «Житан» — вероятно, служили в Легионе, у одного неровно завязанный галстук — следовательно, этот элемент одежды ему непривычен, ещё один персонаж слишком суетится на своем месте вероятно, психически неуравновешен… А вот у того, что третий слева — хороший загар, наверное, тоже недавно побывал в тропиках…

Джо Стокман прервал свою речь в момент появления официантов, принесших заказанные блюда. Перед большинством присутствующих оказались бифштексы разной степени прожаренности (видимо, такое однообразие предполагалось заранее), абсолютно все заказали виски со льдом (что также нетрудно было предугадать), кое-кто воспользовался возможностью заказать за чужой счет некоторые деликатесы — икра, устрицы, жареные перепела и шампанское.

Минут десять все добросовестно занимались содержимым тарелок и бокалов, время от времени обмениваясь незначительными репликами, потом Стокман заговорил снова:

— Основная концентрация военных специалистов предполагается на северо-западе Родезии…

— А где предполагается не основная концентрация? — вдруг спросил Боксон.

Стокман с недовольством посмотрел в его сторону — выступать с речью без конспекта ему и так было непросто, а тут ещё всякие выскочки мешают некорректными репликами.

— Некоторые группы специалистов действуют также на юге страны, — пояснил он, — но на сегодня большое значение имеет поддержка правительства Замбии, предоставившего свою территорию для создания нескольких тренировочных лагерей, поэтому пока нам более интересен именно север…

— А мне наплевать, куда ехать! — неожиданно громко сказал тот из гостей, чью излишнюю суетливость давно заметил Боксон. — Я — убийца, и мне все равно, где убивать!

«Психопат. — Боксон констатировал факт. — Вероятно, садист. Провалит любое задание, или начнет стрелять в спину».

— Когда мы получим конкретные указания к действию? — спросил один из любителей французских сигарет, и по акценту Боксон догадался: бельгиец. Судя по возрасту, вполне мог воевать в Конго.

— Как только в Замбии будут готовы вас принять. Бессмысленно отправлять специалистов просто в джунгли, пусть господин Мугабе приготовится к встрече. Но я уверен, что ждать вам осталось недолго…

— Недолго — это сколько? — задал вопрос мужчина с криво повязанным галстуком. — Для меня каждый лишний день в этой стране — как лишний день к тюремному сроку…

— Насколько я знаю, активизация боевых действий намечена на ноябрь… уверенно ответил Стокман, и вдоль стола прокатился дружный ропот.

— До ноября почти полгода! — воскликнул один из приглашенных, мужчина с перебитым боксерским носом и тяжелым серебряным перстнем на правой руке. — За это время можно провести парочку мелких войн…

— Или схлопотать новый срок!.. — добавил его сосед с татуированным красно-черным драконом на запястье.

— Джентльмены, не волнуйтесь! — Стокман поднял руку, призывая всех к тишине. — Вы все являетесь наиболее ценными кандидатами на предлагаемую работу, поэтому вам выплатят небольшой аванс и ускорят вашу отправку в Африку. Повторяю, там пока ещё не готовы к вашему прибытию. Сейчас формируется батальон из британских волонтеров, командовать им будет полковник Энди Дженнисон, он из Южной Африки, ранее побывал в Индокитае, Алжире и Чаде, а ещё раньше служил в специальных воздушно-десантных частях, в полку герцога Йоркского…

— Будет только один британский батальон? — спросил заказавший устрицы джентльмен с аккуратными тонкими усами.

— Не только, планируется также создание американского и французского подразделений — примерно по пятьсот солдат в каждом. Таким образом, вместе с африканскими подразделениями, в которых командирами будут белые специалисты, ударный авангард станет очень серьезной силой. Какие ещё есть вопросы?

— Когда выплатят аванс? — спросило сразу несколько человек.

— Завтра утром, — ответил Стокман. — Сегодня вы можете продолжать ужин, заказывайте, что пожелаете, все будет оплачено…

«Интересно, — размышлял Боксон, наблюдая за присутствующими, — кому нас показывают?» В том, что этот ужин был всего лишь смотринами, он не сомневался — для такой мелочи, как информирование о районе предстоящей работы собирать всех наемников одновременно не было никакого смысла, гораздо проще переговорить с каждым в отдельности и назначить общий сбор только перед самым отлетом, в аэропорту.

— Далее, джентльмены! — продолжал речь Стокман. — Желающие могут застраховать себя на случай болезни, ранения и даже смерти. Страховой агент находиться здесь неподалеку…

«Чушь! — однозначно оценил Боксон. — На Острове ни одна страховая компания не выплатит наемнику ни пенса!..»

— Должен поставить вас в известность, джентльмены, — Стокман широко улыбнулся, — что каждый, кто возьмет аванс и сбежит, получит пулю в колено…

— Точно, — поддакнул Стокману румяный здоровяк с шотландской эмблемой на лацкане пиджака, — мы в Ольстере так стреноживали всех предателей!..

«Блеф! — Боксон еле сдержал улыбку. — В Ольстере, возможно, так и было, но сегодня вы, ребята, и без того на грани криминала, лишние осложнения с европейскими властями вам ни к чему…»

— Простите, мистер Стокман, — вслух сказал Боксон, — неужели вы хотите напугать хотя бы одного из здесь присутствующих?..

За столом установилась тишина.

Стокман помедлил самую малость и рассмеялся:

— Вы правы, мистер Боксон, чем-либо напугать присутствующих здесь джентльменов невероятно трудно, но «Международная служба безопасности» считает необходимой полную осведомленность всех заинтересованных в договоре сторон…

— Великолепная формулировка, мистер Стокман! — признал Боксон. — Прошу меня простить за несдержанность.

— Необходимо также напомнить, что гонорар составляет двести фунтов стерлингов в неделю, — продолжал Стокман. — Все расчеты будут вестись через банк «Барклайз»…

«Сделаю доверенность на отца, — размышлял Боксон, — пусть сразу же переводит деньги в Швейцарию…»

Ужин в ресторане отеля «Парк оук» продолжался до полуночи. В первом часу ночи некоторые из приглашенных до такой степени воспользовались возможностью заказывать любые спиртные напитки, что начали проявлять неконтролируемую агрессивность; незадачливый официант, осмелившийся указать одному из клиентов, что в ресторане нельзя находиться без галстука, получил профессионально поставленный удар правой под ребра, грохот свалившейся с его подноса посуды заставил сосредоточиться почти половину сидящих за столом: неприятности с полицией многим были не по карману, а кое-кто реально рисковал свободой.

Стокман уладил инцидент шуршанием отсчитываемых купюр, поспешно расписался в предъявленном счете и попросил утомившихся джентльменов отдохнуть до утра в заранее заказанных номерах.

Боксон вышел на улицу, остановился, вдыхая свежий ночной воздух. Вслед за ним вышел из отеля и так же остановился бельгиец с очередной сигаретой «Житан».

— Роже Лавьер, — представился он и протянул руку.

— Чарли Боксон, — англичанин ответил рукопожатием. — Давайте говорить по-французски, я владею этим языком свободно…

— Согласен, хотя я неплохо говорю по-английски… — бельгиец улыбнулся. Каковы ваши впечатления, если не секрет?

— Я не видел этих людей в деле, мне трудно о них судить… — пожал плечами Боксон.

— А Джо Стокман?

— Бедняга Джо всего лишь исполнял свою работу — демонстрировал нас заказчику. Правда, кто заказчик, я так и не определил…

— А «Международная служба безопасности» — это название вам ни о чем не говорит?

— Они могли назвать себя как угодно, хоть даже «Академия стратегических инициатив» — наименование структуры часто не имеет никакого значения…

— Мне случалось бывать в Конго с Бобом Денаром, — сообщил бельгиец, — у вас тоже не местный загар…

— Я полтора года жил в Гватемале.

Бельгиец понимающе кивнул и спросил:

— Как вы думаете, британские власти знают о вербовке наемников?

— Вполне возможно, ведь все происходит абсолютно открыто…

Из отеля вышел Джо Стокман.

— Джентльмены, — заговорил он, — вы решили не ночевать в «Парк оук»?

— Мне не рекомендуется конфликтовать с полицией, — сказал Роже Лавьер, — а некоторые наши коллеги слишком громко разговаривают, на шум может придти какой-нибудь добросовестный констебль…

— Меня тоже смущает присутствие несдержанных в эмоциях незнакомцев… добавил Боксон.

— А как же вы собираетесь вместе работать? — спросил американец.

— Мы надеемся, что на рабочем месте у наших коллег хватит сообразительности вести себя правильно… — сказал Боксон.

— Вы уже успели объединиться с мистером Лавьером? — усмехнулся Стокман. Что ж, вдвоем вы сможете создать неплохую тактическую группу…

Вслед за Стокманом из отеля вышел любитель жареных перепелов.

— Джейми Мак-Рэй, бывший парашютист и частный сыщик! — представился он. Скажите мне, парни, зачем нам пропели всю эту балладу про Родезию-Зимбабве? Чтобы мы как-нибудь, исключительно невзначай, сообщили красивую информацию журналистам?

Мак-Рэй закурил вытянутую из кармана сигару и хитро посмотрел на собеседников.

— Вы можете ответить на этот вопрос, мистер Стокман? — он обратился прямо к американцу.

— А кто вам поверит, джентльмены? — спросил Стокман. — Кто всерьёз поверит, что на обыкновенной дружеской вечеринке свободно прозвучала информация стратегического значения?..

— Красиво сработано! — восхитился Мак-Рэй. — А как насчет аванса?

— Утром, часов в девять все получат чеки…

— А наличные? — насторожился Лавьер.

— Только в качестве исключения! Надеюсь, к девяти часам утра все вернутся в нормальное состояние, и не будут выставлять заведомо невыполнимые требования. — Стокман подошел к двери отеля. — Пойду, посмотрю, все ли в порядке, а то некоторые джентльмены слишком возбуждены… До завтра!

— До завтра! — попрощался Боксон, а Мак-Рэй и Лавьер молча щелкнули каблуками.

6

— Ты не приходил вчера, Чарли, — Барни Кифф блеснул ухмылкой, — Сэлли скучала…

— Пора заканчивать с этой Сэлли…

— И начинать с новой?

— Наверное…

— Тогда возьми её подружку, у неё на груди татуировка…

В клубе «Катанга» грохотал настоящий африканский там-там — барабанщик Кен Эткин экспедиционно слетал в Кению и сумел сторговаться с одним уступчивым сельским вождем. В той африканской деревушке Эткин прожил больше месяца, брал уроки у выдающихся исполнителей ритма, но передавать сообщения так и не научился — сказалось абсолютное непонимание местного диалекта. В аэропорту Найроби там-там упаковали в цинковый ящик и доставили в Лондон без повреждений, но королевская таможня настояла на полугодовом карантине — в упаковочной стружке обнаружились какие-то кенийские насекомые. Все шесть месяцев Кен Эткин страдал от разлуки с любимым инструментом и чуть не нажил нервное истощение — так беспокоился о сохранности африканского дерева в пресловутом туманном климате Альбиона (друзья рекомендовали скрасить ожидание сочинением музыки для более традиционных инструментов, на что Кеннет отвечал: «Я не сочиняю музыку — я её сопровождаю, она звучит независимо от меня!..»). Судя счастливому выражению лица барабанщика, разместившегося сейчас на сцене клуба «Катанга», там-там испытание климатом выдержал — кенийские мастера вкладывали в свое изделие душу.

— Скажи-ка мне, Барни, кто такая художница Джулия Вуд? — Боксон поставил перед приятелем кружку пива, вторую такую — перед собой.

— Ты спрашиваешь о той миссис, которая отшила тебя в первый вечер как последнего фраера? — с ехидством уточнил Кифф.

— Именно о ней, — с полной серьёзностью подтвердил Боксон.

— Да как бы ничего особенного… Говорят, пришла с друзьями в самый первый вечер, на открытие клуба, с тех пор побывала замужем, развелась, о детях ничего не знаю, иногда бывает при деньгах, но в последнее время как бы на мели…

— А её приятели?

— Этой зимой ошивался вокруг какой-то саксофонист, но, похоже, он травку покуривает, а она этого не любит… Ты хочешь опять приударить за миссис Вуд? Значит, Сэлли тебе все-таки надоела?

— Симпатяшка Сэлли — это всего лишь Сэлли, не более того…

— Ну, тогда удачи тебе, Чарли Боксон…

…Галерея «Шеллстоун», что на Эбби-роуд, совсем неподалеку от знаменитой студии «Битлс», занимала несколько больших залов на первом этаже дома, в котором все остальные помещения были заняты офисами различных фирм.

Боксон шел по безлюдной галерее, рассматривая образцы современного авангардизма.

В шестидесятые годы, на волне нигилизма, хиппизма и беспредметности, многие школы живописи поддались моде и выпустили из своих стен целое поколение художников, великолепно разбирающихся в сочетании оптических эффектов, многообразии плоскостей и эмоциональной незавершенности, но не умеющих реалистично нарисовать хотя бы примитивный натюрморт.

Склепанные из обломков автомобилей многоугольные скульптуры; картины, на которых негрунтованный холст был обляпан килограммами масляной краски; кухонная утварь, спаянная в дикообразо-подобные композиции; километры стальной проволоки, сплетенные в облако под названием «Оксфордское вдохновение»; пластмассовый муравей, размером со слона, — вне всякого сомнения, вещи сколь интересные, столь и никому не нужные, — психоз авангардизма закончился одновременно с началом энергетического кризиса. Впрочем, гигантский муравей Боксону понравился.

Тренированный слух уловил мягкие шаги в мокасинах ещё в соседнем зале, он обернулся и увидел миссис Вуд с чашкой чая в руке.

— У вас ланч? — спросил Боксон вместо приветствия.

— У нас чай, — ответила художница. — Вас что-то заинтересовало?

— Да, — сказал Боксон. — Вот, например, муравей…

И Боксон дернул пластмассового муравья за ус.

— Осторожно! — проговорила Джулия, и в тот же миг огромный муравей подпрыгнул.

— Ого! — Боксон восторженно засмеялся и дернул муравья за ус ещё раз. Муравей подпрыгнул ещё.

— Перестаньте! — сказала Джулия. — Этот экземпляр должен прыгать перед покупателями…

— А я кто? — спросил Боксон.

— Боюсь, что вы всего лишь случайный скучающий посетитель…

— Вы слишком дурно обо мне думаете, миссис Вуд, — сказал Боксон. — Я зашел сюда не случайно, и скучно мне пока что не было. В каком зале выставлены ваши работы?

— В соседнем, но не уверена в вашем желании их купить.

— В своих желаниях я и сам иногда не уверен…

Картины Джулии Вуд были похожи на истертые временем полотна экспрессионистов — бешенство красок вокруг реалистично исполненных портретов, тщательно нарисованные потертости холста и не менее тщательно нарисованные трещинки поверхности.

— Зачем вы придает вашим полотнам такой потрепанный вид?

— Все, что изображает художник, отражает состояние его души в момент творчества, — ответила Джулия. — По-моему, это прописные истины…

— Вам говорили, что у вас умные глаза? — неожиданно для себя спросил Боксон. — Простите…

— Иногда мне говорят, что у меня чересчур умные глаза, — ответила художница. — И временами мне это мешает…

— Ну вот! — сказал Боксон. — Я был уверен, что вы — женщина без комплексов…

— Вы не ошиблись, от всех своих комплексов я избавилась в кресле гинеколога…

Боксон помолчал, обдумывая фразу, потом произнес:

— У вас потрясающая способность ставить собеседника в тупик…

— Своим собеседникам я всегда оставляю шанс выйти из тупика.

— И что я должен сделать для такого маневра?

— Наверное, об этом вам следует догадаться самому…

Боксон молча прошелся вдоль стен, рассматривая картины. Джулия Вуд рискованно экспериментировала с оттенками света, иногда работа кистью казалась нарочито грубой, но, приглядевшись повнимательнее, можно было понять всю тонкость рисунка — все картины отличались прилежностью исполнения и несомненным дарованием.

Боксон услышал все те же мягкие шаги мокасинов и, обернувшись, увидел, как Джулия уходит из зала, небрежно размахивая пустой фарфоровой чашкой.

…Вечером, в клубе «Катанга», подружка симпатяшки Сэлли, сев Боксону на колени, прощебетала:

— Барни сказал, что ты очень тоскуешь и что Сэлли тебе неинтересна. Это правда?

— Скорее всего — да…

Подружку звали Бетти, от полного имени — Элизабет («Меня назвали в честь королевы!» — с гордостью сообщила она). Татуировка на груди действительно присутствовала — вокруг соска с профессиональным мастерством был изображен глаз с длинными ресницами и со слезой. Так как Сэлли временно перебралась к Барни Киффу, Бетти привела Боксона в маленькую квартирку, которую девчонки снимали на пару. На стене висел портрет совсем юного Майкла Джеггера, напротив дебильно улыбались парнишки из «Бэй Сити Роллерс». На оконном стекле губной помадой было выведено: «Привет, солнце!». На подоконнике валялись пустые сигаретные пачки и стопка грампластинок.

— Посмотри в холодильнике, — крикнула Бетти из душа, — там было пиво!..

Пива в холодильнике не было. Холодильник вообще был совершенно пуст, а из морозильной камеры уныло свесились сталактиты сосулек.

«Пожалуй, хватит! — подумал Боксон. — Ещё одна такая Бетти, и я привыкну к грязным лондонским простыням…»

Посреди ночи за стеной начали ругаться соседи.

— Он безработный, — объяснила Бетти, — а она посудомойка в ресторане. Недопитое клиентами успевает сливать в бутыль и приносит домой. Пьют вместе, потом он её бьет. И ещё она собирает окурки в пепельницах, достает табак и тоже приносит ему — он курит самокрутки…

Утром Боксон отсчитал деньги (Бетти спрятала их под подушку), доехал на такси до пансиона «Кроссроудз», позавтракал вместе с пансионерами, усмехаясь про себя над любопытствующими взглядами, поднялся в свой номер, минут пятнадцать стоял под душем, развлекаясь переключением горячей и холодной воды, и с наслаждением вытянулся на накрахмаленной хрустящей простыне.

Через три часа его разбудила миссис Гроверстон.

— Мистер Боксон, вас немедленно требуют к телефону!

Чертыхаясь и нехорошо поминая всех тех, кто знал этот номер, Боксон подошел к аппарату:

— Привет, Чарли, это Джейми Мак-Рэй! Нынче дурное утро — нашего лучшего друга Джо Стокмана нашли с перерезанным горлом!..

Глава вторая. К северу от Темзы

1

Редактор отдела криминальных новостей газеты «Мэйл» задумчиво перебирал сверкающие глянцем фотографии мертвого американского вербовщика. Многополосная тема лежала на поверхности — ещё месяц назад один из репортеров записался на прием к американцу, но интервью не получилось — Джо Стокман спросил, сколько стоит фотокамера, и что репортер будет делать, если такая хрупкая вещь совершенно случайно разобьется на каменных ступенях лестницы отеля. Газетчик, в юности бывавший активным участником пацифистских манифестаций, попытался вслух рассуждать о тупых милитаристах и тем самым окончательно провалил беседу. (Впрочем, в те дни имелась другая тема для репортажей: Лондон посетил румынский лидер Чаушеску; некоторые особо активные эмигранты, вырвавшиеся из придунайских концлагерей, вслух мечтали о применении чего-нибудь осколочного и крупнокалиберного, а особо яростные призывали бывшего короля Михая возглавить вооруженный поход на Бухарест. Лондонская полиция провела очень тревожные сутки, а репортеры не отставали от правительственного кортежа ни на минуту.)

— Тина, — попросил секретаршу редактор, — срочно найдите мне Хэккета!

— Сию минуту, сэр!

Минута не получилась — с утра репортер Мелвин Хэккет в редакции не появлялся; вспомнили, что накануне в баре с каким-то американцем из «Вашингтон Пост» он хлебал виртуозные коктейли; выпили много, сейчас, наверное, отсыпается дома. К домашнему телефону Хэккета долго никто не подходил, наконец, в трубке зашуршало, репортер отозвался таким страдающим голосом, что секретарша не сразу решилась передать категоричность приказа, но Хэккет все понял правильно.

— Буду! — сказал он. — Через полтора часа — буду!

…Хэккет посмотрел на себя в зеркало. Небритая рожа, мешки под глазами, волосы всклокочены, как у пьяного хиппи…

«Где ты последний раз видел живого хиппи, Мелвин?» — спросил он сам себя. Вспомнил не сразу — почти год назад, светлой парижской осенью, на могиле Джима Моррисона, плакал, привязывая к памятнику пеструю ленточку, длинноволосый парень…

«Отлично, память возвращается…» — размышлял репортер, массируя подбородок электробритвой. В электрочайнике закипела вода, Хэккет бросил в чашку кубик бульона, залил кипятком. Пил медленно, потом сделал вторую чашку бульона, принял пару таблеток аспирина. Из кожаной шкатулки достал сигару, закурил. Через несколько минут в голове наступило просветление, а необходимая чашка кофе ожидалась в редакции. Энергичная прогулка от дома до метро, а редакция на Флит-стрит совсем рядом со станцией.

Хэккет вошел в отделенный от общего зала стеклянными экранами закуток редактора точно в указанное время — через полтора часа.

— Твое мнение? — редактор протянул пачку фотографий.

— Очень высококачественные снимки, — неопределенно отозвался репортер, наверняка японский объектив, «яшика» или «никон»…

— Его имя — Джозеф Стокман — что-нибудь тебе говорит?

— Безусловно! За одну-единственную чашку кофе я могу даже что-нибудь о нем рассказать…

— Ясно! Кофе потом. Джо Стокман занимался вербовкой наемников.

— Очень смелый мужчина!

— Да! Фотографии оставь себе, пригодятся. Через два дня — статья на половину полосы. Вопросы есть?

— Кто фотографировал?

— Дженкинс. Ещё вопросы?

— Кого нельзя трогать?

— Августейшее семейство. Все, материал мне на стол через сорок восемь часов!

«Итак, Джозеф Стокман… — Хэккет пил кофе, разглядывал фотографии, настраивал мысль. — Вербовщик… Как же ты так оплошал, приятель? По полу рассыпаны сигареты… Похоже, тебе позволили прикурить, и ты уже понадеялся на спасение, всегда ведь можно договориться…»

Мелвин Хэккет работал в криминальной хронике уже десять лет; начинал с черной работы — дежурил в полицейском участке; выезжал с полицией на тревожные вызовы; часто результатом бессонной ночи были всего лишь несколько строчек в общем перечне происшествий, но постепенно перо оттачивалось и последние два года Хэккету стали поручать серьезные статьи — с изложением контекста проблемы, её исторической ретроспективы и вероятного развития в будущем.

Прежде всего отправился в архив. Миссис Кроули, архивариус газеты, указала пальцем на табличку «Не курить!»:

— Постарайтесь соблюдать правила, мистер Хэккет!

— Непременно, миссис Кроули, и с глубочайшим к вам уважением, вы же меня знаете!..

В мае 45-го, у берегов Ирландии, муж миссис Кроули, лейтенант королевского флота, на своем маленьком тихоходном тральщике встретил отказавшуюся капитулировать нацистскую подводную лодку — одного из уцелевших «волков» стаи гросс-адмирала Деница. Германскому капитану позарез требовалось дизельное топливо для броска к Аргентине и он рискнул на абордаж. В коротком беспощадном бою погибли оба корабля и их экипажи. Маленький портрет в траурной рамке стоял на столе архивариуса. «Всего тридцать лет назад, — размышлял Хэккет, — это было всего-навсего тридцать лет назад! По масштабам мировой истории — краткий миг, по масштабам современного развития мира — другая эпоха… Но всегда видеть перед собой погибшего мужа?.. Наверное, мы привыкаем к портретам наших мертвых, как к рисунку обоев…»

Для построения логической структуры статьи Хэккет начал рисовать многоугольную геометрическую фигуру. Первая вершина — «Наемники». Когда-то организованные группы вооруженных людей, предлагавшие свои услуги всем, кто достаточно щедро заплатит, оказывали влияние на мировую историю — достаточно вспомнить, что армия Ганнибала, наводившая ужас на древний Рим, сплошь состояла из наемников западного Средиземноморья (карфагенскому полководцу, столкнувшемуся с весьма скупым финансированием своего воинства, пришлось начать войну с разграбления богатого иберийского города Сагунт, и лишь после этого, взбодрив солдат немалой добычей, двинуться в Италию; прижимистые же карфагенские купцы, в конечном итоге, доэкономились до разрушения Карфагена). В 1453 году отряд итальянских наемников успешно оборонял Константинополь от турок султана Мехмеда Великого, и только взаимное отторжение православной Византии и католической Европы позволило туркам сделать из великого храма Святой Софии не менее великую стамбульскую мечеть. Меркантильные французы создали в XIX веке специальное подразделение из наемных солдат — Иностранный Легион, это оказалось гораздо дешевле, чем истреблять в колониальных войнах граждан Франции. С 50-х годов XX века наемники стали постоянными участниками африканских войн — сначала их нанимали крупные транснациональные монополии, затем правительства государств. Непредсказуемые отряды наемных солдат стали силой, реально способной изменить политическую ситуацию не только в отдельной стране, но и на целом континенте.

Хэккету пришлось составить для своей статьи специальный справочный абзац память людская коротка. Упоминание британского закона 1870 года о воинской службе за границей было совсем скользящим — смутные положения этого документа умелые адвокаты толковали двояко, последний раз о законе вспоминали в 30-х годах, когда сотни добровольцев отправились воевать в Испанию, причем по обе стороны фронта.

«А вот это уже особо интересно! — сообразил Хэккет. — В центре Лондона сидит американец, открыто занимается вербовкой подданных Её Величества, но власти его старательно не замечают…»

Хэккет провел от точки «Наемники» ломаную линию и схема дополнилась двумя новыми вершинами: «Африка» и «Спецслужбы». Британская внешняя разведка, именуемая в прессе МИ-6, к середине 60-х годов погрузилась в затяжной внутренний кризис. В очередной раз кастовость британского правящего класса привела к грандиозному провалу: «Этот парень в нашей школе хорошо играл в крикет, что ж, пусть командует дивизией…» Когда Ким Филби ушел из Бейрута к русским, перетряска МИ-6 произвела эффект Варфоломеевской ночи — все, кто хоть косвенно был связан с перебежчиком, терял всякую перспективу по службе. Наиболее талантливые разведчики сосредоточились в отделах, занимавшихся Восточной Европой, а Черная Африка была поручена вниманию посредственных чиновников с ограниченным интеллектом и не менее ограниченным финансированием. Почему-то никто не сделал должных выводов из слов британского премьер-министра Гарольда Макмиллана, заявившего в 1960-м году о неизбежности краха колониальной системы. Застрявшие в руководящих креслах осколки обнищавшей аристократии даже предположить-то не могли, что абсолютное большинство африканских лидеров и не собирается выполнять их наивно-искренние (и столь же несусветно бестолковые) рекомендации. Когда-то выпускники дорогих частных школ организовали капитуляцию 100-тысячного гарнизона Сингапура перед 20-тысячным японским отрядом (японский генерал, потрясенный бездонностью имперского аристократического скудоумия, разрешил организовать парад военнопленных — и сдающиеся в плен британские генералы были преисполнены восторга и воодушевления!). В Африке же классическим образцом их некомпетентности стал военный переворот в Нигерии, произошедший в момент официального визита в эту страну британского премьер-министра Вильсона.

Но в Британии имелись и весьма неглупые заинтересованные лица — люди промышленных транснациональных корпораций. Доступ к воистину колоссальным африканским природным ресурсам представляет собой такой приз, в борьбе за который счет может вестись не только на миллионы фунтов стерлингов, но на миллионы человеческих жизней (которые, по правде говоря, оценивались несравненно дешевле).

Хэккет поставил на чертеже ещё одну точку — «Транснациональные корпорации», и свел к ней линии из трех первых. Получился четырехугольник.

«Пожалуй, достаточно, иначе многоугольник превратится в паутину. — Хэккет поднялся из-за стола и, вытянув руки вверх, сделал несколько наклонов назад и в стороны. — Для статьи довольно и квадрата…»

Пролистывание архивных папок, разглядывание множества фотографий (миссис Кроули выдала Хэккету квадратную лупу в пластмассовой оправе — на некоторых снимках детали были чересчур малы), беглое чтение мелкошрифтовых заметок, забытых информационных сообщений, неопубликованных телеграмм, заняло пять часов, три сигареты у дверей архива, две чашки чая и один сэндвич.

«Пора ехать в отель», — Хэккет проверил работоспособность карандашей, блокнот, от магнитофона решил отказаться — великоват, скорее бы японцы уменьшили его до карманного размера, а то настоящее шпионское оборудование товар не конвейерный, дорогой…

— Мелвин, забудь эту тему! — фотограф Дженкинс поставил на стол сверкающий «кодак». — Пока ты пил чай у тетки Кроули, полиция арестовала убийцу…

— И кто он?

— Приятель любовницы Стокмана, Стэнли Бердек, клерк из какой-то инвестиционной компании. Я только что с его ареста, фотографии пойдут в вечернем выпуске…

— Как полиция на него вышла?

— Как всегда — сообщение анонимного информатора. Короче, обыкновенная ревность…

— Он уже признался?

— Нет, кричал о своей невиновности, но улики налицо!.. Ребята из Скотланд-Ярда позировали с удовольствием, разве что знак «виктория» пальцами не изображали…

Персонал отеля «Парк оук» разговаривал с репортером охотно, о Стокмане рассказывали в подробностях, неоднократно упоминали некую мисс, посещавшую покойного (брюнетка, яркий макияж, высокие каблуки). О частых телефонных звонках в номер 430 и о многочисленных мужчинах, приходивших к этому постояльцу днем, сообщали уклончиво — «обыкновенные, одеты просто, разные». Разумеется, обмолвились об ужине в ресторане, и о том, что после попойки почти все приглашенные ночевали в отеле. В книге остались записи: «Джон Смит, Джон Доу, Вильсон, Макинтош…» — сплошь вымышленные имена. Хэккет поговорил с официантами, работавшими в тот вечер. Работники ресторана показали копию счета, отозвались о клиентах, как о бандитах и костоломах, но репортер зацепился за фразу: «У того длинного, что в клубном пиджаке, на руке были настоящие швейцарские часы…»

— А герб клуба на пиджаке не помните? — спросил Хэккет.

— Герб был только на пуговицах, я случайно рассмотрел, проще нарисовать, чем на словах… — и в блокноте Хэккета появилась монограмма. Репортер узнал её мгновенно — спортклуб «Северный меч» два раза в месяц давал свою рекламу в «Мэйл». Возвращая блокнот и карандаш, официант добавил:

— Пуговицы, по-моему, были серебряные…

2

Утром следующего дня секретарь спортклуба «Северный меч» рассказывала Хэккету о символике клуба, уговорила купить сувенирный значок, а на прямой вопрос о серебряных пуговицах со вздохом сожаления ответила, что люди мельчают, не ценят истинно прекрасное, в последнее время такие пуговицы покупал только мистер Чарльз С. Боксон, кстати, скоро он должен придти, не пропускает ни одной тренировки, его черный пояс по дзю-до — отнюдь не случайность…

Сначала Хэккет посмотрел на Боксона издалека и понял — он! Высокий, загорелый, физически, видимо, очень сильный; движения не суетные, точные; работает аккуратно и жестко; партнеров бережет, страхует надежно. Подойдя поближе, репортер к характеристике добавил — умные глаза. Все, статья готова!

— Простите, это не вы ужинали несколько дней тому назад в ресторане отеля «Парк оук»? — прямо так и брякнул ему Хэккет.

— Я! А что вас интересует? — ничуть не удивившись, ответил Боксон, похоже, он был готов к разговору на эту тему.

— Я журналист. — Хэккет протянул визитную карточку. — Хочу написать статью о покойном Джозефе Стокмане…

— Старина Джо вспотеет в морге, если я расскажу о нем хоть что-то. Боксон пожал плечами. — Говорят, убийца арестован, зачем ворошить прошлое?

— Вы категорически отказываетесь от разговора?

— Я бы не ставил вопрос именно так… Давайте-ка встретимся через час, например, в Гайд-парке? Это, конечно, не лес, но трава там так же зелена… К тому же, там можно разговаривать без свидетелей, но среди людей…

…Оратор в фиолетовой рясе что-то бубнил перед японскими туристами о неминуемом пришествии Иеговы в ближайшие два дня; в десяти метрах от него другой трибун, в лоснящемся засаленном сюртуке, размахивал рукописными листовками и призывал слушателей идти на Даунинг-стрит с требованием к премьер-министру о немедленном принятии закона о всеобщем запрещении рыболовного промысла, ибо фосфор из организмов умерщвленных рыб вредно воздействует на грядущее поколение.

Гуляющему по Гайд-парку Боксону не доставляло удовольствия наблюдать за данными проявлениями многовековой британской демократии, он старался уйти подальше от истеричных выкриков и глухих бормотаний, не обращая внимания ни на личность говоруна, ни на тему его выступления.

Хэккет же, напротив, часто любил постоять около импровизированных трибун, задавал нарочито глупые вопросы, прикидывался непонимающим, а так как большинство выступавших сами не понимали сущности своих речей, то иногда дискуссия чуть не переходила в драку. Даже в этот раз репортер не удержался и поинтересовался у борца с рыбным фосфором, куда девать рыболовецкий флот Шотландии? Трибун напряженно задумался над ответом и замолчал.

— Не трогай этих умалишенных, — попросил Боксон, — зачем тебе лишний грех…

— Тебе не понять, Чарли, — наигранно вздохнул Хэккет, — ты слишком приземлён…

— Вероятно… Кстати, раньше я думал, что они выступают только по воскресеньям, в уголке ораторов…

— Не обязательно, по будним дням здесь репетируют, к тому же некоторые из них работают в туристических бюро, свобода слова в Гайд-парке — одна из лондонских достопримечательностей…

— Я позвонил в твою газету, меня уверили — ты действительно репортер. Так о чем ты хотел поговорить?

— Ты видел фотографию арестованного убийцы?

— Да, ещё во вчерашнем вечернем выпуске…

— Впечатления?

— Похож на сараевского серба Гаврилу Принципа — такой же никчемный образ и испуганный взгляд!

— Однако бритвой он махнул слишком уж умело!..

Боксон остановился и внимательно посмотрел на журналиста:

— Браво, Мелвин! Мне тоже показалось несоответствующим друг другу такое выражение лица и такое хладнокровие. Тот же Гаврила Принцип летом четырнадцатого стрелял истерично — семь выстрелов, вся обойма, возможно, даже не заметил, как патроны кончились…

— Интересное замечание!.. — они пошли по дорожке дальше в глубь парка.

— Ага!.. А убийца-истерик исчертил бы Стокмана в стиле кубизма — на квадратики. Обычно в помутнении рассудка наносят много ранений, у меня был знакомый неаполитанец, он застал свою жену с любовником и ухлопал обоих бронзовым канделябром — так вот он сам удивлялся, как много ударов нанес, причем большинство из них — куда попало. Стокмана зарезали как-то уж очень уверенно… Я бы даже сказал — отрепетировано…

— Или в результате долговременной тренировки…

— Этот клерк не похож на тренированного человека… А вот у Стокмана за плечами наверняка было несколько лет армейской подготовки. Между прочим, при таком ранении человек умирает не сразу, иногда агония длится больше минуты… За минуту можно сделать сорок прицельных выстрелов из пистолета…

— У Стокмана был пистолет?

— Я не видел у него никакого оружия, но в номере нет следов борьбы — если бы агонизирующего Стокмана очень крепко не держали, кровь забрызгала бы все стены…

— Убийца был не один?

— Я не знаю, меня там не было. Но уверен — этот Бердек не сработал бы настолько чисто…

— Чарли, — перешел к главному вопросу Хэккет, — зачем Стокман угощал в ресторане почти дюжину головорезов?

— Он проверял нас на психологическую совместимость — такой ответ тебя устраивает?

— А для какой цели ему понадобилась ваша психологическая совместимость?

— Вероятно, он предполагал в дальнейшем нашу совместную работу, на которой психологические факторы имеют существенное значение.

— У тебя неплохо получается уходить от прямого ответа. И какую работу предлагал вам Стокман?

— Точно не знаю, но что-то связанное с постоянным ношением оружия в нестабильных районах Африканского континента.

— В полиции ты отвечал так же?

— Меня не допрашивали полицейские — Скотланд-Ярд весьма устраивает версия убийства из ревности…

Об ногу Боксона ударился ярко-оранжевый резиновый мяч. Боксон оглянулся и легонько толкнул мяч к маленькой девочке, бегущей за своей игрушкой. За девочкой, двигая перед собой коляску, торопилась няня — высокая худая брюнетка в шотландской юбке.

— Барбара, — громко говорила она, — немедленно вернись назад!

Маленькая Барбара подхватила мяч, добежала до Боксона, и, задрав вверх голову, спросила:

— Тебя как зовут?

— Чарли Боксон, а тебя?

— А меня зовут Би!..

— Простите, сэр, ребенок так непослушен… — проговорила приблизившаяся няня, близоруко щурясь на Боксона. — Ей всего два с половиной, но я бегаю за ней по всему парку!..

— Полагаю, леди, вы бегаете не за ней, вы бегаете вместе с ней… улыбнулся Боксон.

Трудно сказать, от чего няня вдруг раскраснелась — от торопливой прогулки, или от улыбки симпатичного мужчины. Она и сама не могла бы ответить на этот вопрос…

— А теперь ты мне ответь, — спросил репортера Боксон, — тебе говорит что-нибудь такое имя — Джейми Мак-Рэй, частный детектив, лишен лицензии семь месяцев назад?

Хэккет вспомнил почти сразу:

— Забавное было дело, Чарли, — этот частный детектив собирал факты для бракоразводного процесса, и неожиданно для себя получил несколько высококачественных фотографий весьма интимного свойства. Согласно договора с клиентом, он передал ему негативы, но парочку отпечатков втихаря продал в дешевую порнографическую газетенку. По-моему, его гонорар за эти кадры был совсем ничтожным, разве что на бутылку хорошего скотча. Газетенка случайно, или не случайно — неизвестно, попала на глаза любовнику подконтрольной дамы. Под Рождество лондонская пресса неплохо развлеклась этой историей, странно, что ты не помнишь…

— Я отмечал Рождество в Никарагуа…

— Да?! — удивился Хэккет. — А что ты там делал? Только не говори, что исследовал памятники доколумбовой цивилизации…

— Памятники доколумбовой цивилизации относительно неплохо сохранились в Гватемале, в Никарагуа меня интересовали методы и тактика партизанского движения…

— Так, — после некоторого молчания произнес Хэккет. — Теперь наше интервью принимает качественно иной характер. Ты будешь отвечать на вопросы о Никарагуа?

— Гватемала мне знакома больше…

— Ты побывал в Гватемале? Значит, ты работаешь в разведке, нет? Вот черт, как же я сразу не догадался!..

— Ты ошибаешься, Мелвин, — я не работаю в разведке. Я вообще пока нигде не работаю.

— Продать свои воспоминания не желаешь?

— Нет! На сегодняшний день, а также в несколько ближайших лет опубликование моих воспоминаний будет равносильно предательству.

— Тогда зачем ты заговорил о Никарагуа и Гватемале?

— Чтобы ты упомянул об этом в своей статье.

Несколько минут они прогуливались в молчании, потом Хэккет сказал:

— Я понял — тебе нужна реклама…

— Не совсем реклама, мне нужно упоминание…

— Я могу сделать упоминание. Но в обмен на информацию…

— А разве я отказался отвечать на твои вопросы?

— Для какой страны Стокман вербовал наемников?

— Неизвестно, такого рода данные сообщают только при окончательном решении об отправке, но на том ужине он говорил о Родезии…

— Сколько человек смог завербовать Стокман?

— Точную цифру не знаю, вероятно — пара сотен, из них реально боеспособны не более половины…

— Что означает — реально боеспособны?

— То есть люди, как минимум способные на самостоятельное решение боевых задач на уровне младших командиров, а также специалисты по современной военной технике. Обыкновенная солдатня никого не интересует — пушечного мяса достаточно в самой Африке.

— Ты — специалист в военной технике?

— Я — бывший офицер французского Иностранного Легиона.

— Сколько сроков ты отслужил в Легионе?

— Один срок — пять лет.

— В таком случае ты не можешь быть офицером…

— Считай, что мне безумно повезло!

— Допустим, хотя я в такое везение не верю. Если отбросить официальную версию, то за что могли убить Джо Стокмана?

— В наше время убивают только по двум причинам — деньги и секретная информация. В данном случае обе версии равноценны.

— За Стокманом могли стоять правительственные службы?

— Безусловно, операции такого рода частными структурами уже не проводятся. Точнее, заинтересованные частные структуры работают исключительно руками правительственных учреждений. Следует лишь уточнить — на правительство какой страны работал мой покойный друг…

— Беспредметное гадание бессмысленно, в статье, скорее всего, я поставлю вопрос так — на чиновников какого государства работал Стокман?

— Ты храбрый человек, Мелвин, не боишься последствий?

— Я выполняю распоряжение редактора, ответственность на нем… Кстати, Джейми Мак-Рэй имеет какое-либо отношение к теме?

— Не советую его упоминать, этот персонаж может пригодиться для стратегического направления… Когда должна появиться статья?

— Завтра, в утреннем выпуске…

3

Посетители джаз-клуба «Катанга» в тот вечер слушали выступление хорошо сыгранного джазового трио — ударные, баритон-саксофон, рояль. Музыканты выступали не первый год, репетировали постоянно и с прилежанием, так что традиционные импровизации получались совсем неплохо — коллеги понимали солиста с первой ноты.

Барни Кифф сидел за столом в одиночестве — подружки Бетти и Сэлли сегодня не пришли. В отсутствие собеседников Барни начинал скучать, выпивал слишком много пива, а если в клубе все было спокойно и услуг вышибалы не требовалось, то тоска становилась совсем невыносимой. Появление Боксона спасло Киффа от погружения в угнетенность.

— Чарли, ты пришел на редкость вовремя! Есть ли какие-нибудь новости?

— Отсутствие новостей — это тоже новость…

— Не темни, Чарли, на твоей нахальной роже нарисована таинственность, последний раз такой портрет я видел в фильме про Джеймса Бонда…

— Старина Стокман умер, я остался без перспектив, решил понравиться какой-нибудь богатой вдове, и потому изображаю из себя особо важную персону, без тени шутливости ответил Боксон.

— Отличный бизнес, Чарли! — обрадовался Кифф. — В нашем взводе был один парень из Монте-Карло, он лет семь занимался дружбой с богатыми вдовами, а потом не выдержал и уехал в Париж с бриллиантовым браслетом. Мы вместе с ним возвращались из Сенегала, парень собирался поселиться в Сен-Тропе, легионеры нравятся американкам…

— В вашем клубе есть американки? — деловито спросил Боксон.

— Конечно, есть! Слева от бара сидит миссис Криденс, она секретарь какого-то атташе из американского посольства…

Замотанная в несколько метров красного шелка толстая мулатка с дюжиной золоченых браслетов на руке что-то объясняла щупленькому пареньку, типичному клерку из Сити — брюки в полоску, черный пиджак, темный галстук. Клерк согласно кивал головой и смотрел на мулатку с обожанием — внешние достоинства миссис Криденс, несомненно, стоили того. Боксон вздохнул:

— Мне никак не изобразить такую любовь, как в глазах этого конторского юноши. Миссис Криденс не подходит, я не хочу тревожить счастье клерка…

— Через пару часов может появиться мисс Мэтлок. В прошлом она имела секс-бизнес в Детройте, парни из «Дженерал моторс» любили приглашать её на свои холостяцкие вечеринки — жесткий стриптиз, танцы на столе, под занавес лотерея. Главный приз — ночь с принцессой вечера. Потом что-то не поделила с гангстерами — ну, те, кто ворованные запчасти с автозаводов грузовиками вывозит, отличный, кстати, навар, — пришлось переехать через океан, постоянные клиенты порекомендовали её лондонским коллегам, пристроилась неплохо. Работает только по рекомендациям. Вас познакомить?

— Разве что для застольной беседы — полагаю, в сутенере она не нуждается…

— А из тебя, между прочим, получился бы…

— Вряд ли, у меня идиосинкразия к часам «Ролекс»… Кто ещё заслуживает внимания?

— Сейчас туристический сезон, частенько забредают какие-нибудь лавочницы из Арканзаса, но скупы до остервенения! Оставь их итальянцам, парнишкам из Неаполя надо кормить семьи… Нет, истинно богатую американку в нашем подвальчике ты не найдешь.

— Придется сегодня идти ужинать в «Хилтон» или «Риц»…

— Не придется, Чарли, — сказал Кифф. — Пришла мисс Мэтлок…

«Придурок! — обругал себя Боксон. — Сколько раз зарекался садиться спиной к двери! Будем считать, что сегодня — в последний раз».

— Она уже выбрала себе столик? — спросил он, не оборачиваясь.

— Сначала она побеседует с барменом, Корнелиус умеет делать её любимый коктейль…

Бармен клуба «Катанга», Корнелиус Корнер, двадцать лет проработал в баре на американском военном аэродроме, и отчаянные парни со сверхзвуковых истребителей научили его сотням рецептов алкогольных микстур — Корнелиус мог изготовить коктейль любой крепости и на любой вкус. Для мисс Мэтлок он составлял бодрящую смесь из перуанского самогона писко, доминиканского рома, апельсинового сока и льда. Пропорции ингредиентов Корнелиус хранил в тайне.

Боксон медленно повернулся и посмотрел в сторону бара. Блондинка, рост выше среднего, фигура, прическа и макияж почти зеркально отражают образ Мэрелин Монро (вполне вероятна корректирующая пластическая операция), длинная тонкая сигарета, на левой руке — золотые часики. Боксон тяжело вздохнул:

— Да, Барни, автомеханики из Детройта должны скорбеть о такой потере. Мне надо с ней поговорить…

Боксон поставил свой стакан рядом со стаканом мисс Мэтлок и спросил:

— Простите, но вы всегда начинаете вечер в таком пронзительном одиночестве?

Женщина взглянула на него, краткую долю секунды задержала взгляд на натуральном шелке шотландского галстука (расцветка клана Мак-Ивэн), и ответила вопросом:

— Разве нас уже представили друг другу?

— Я, конечно, могу попросить об этой услуге моего приятеля Барни Киффа, но зачем отвлекать вышибалу от работы? Сегодня утром в Гайд-парке маленькая девочка спросила меня: «Как тебя зовут?», и я ответил: «Чарли Боксон»… Поверьте, это мое настоящее имя…

— И я должна броситься вам на шею?

— Не обязательно, — покачал головой Боксон, — вполне достаточно сказать: «Привет!»…

— Привет, Чарли! — она подняла свой бокал. — Меня зовут Инга. Откуда ты знаешь Барни?

— Однажды в Сенегале он угостил меня сигаретой.

— В Сенегале? — недоуменно переспросила Инга, и тут же догадалась: — А-а, легионер…

— Нас много — вышедших оттуда…

— А обратно?..

— Мне хватило первых пяти лет…

Инга задумчиво посмотрела на свой бокал.

— Что будем пить? — спросил Боксон.

— А ты уверен, что я буду с тобой пить? — её синие глаза встретились с глазами Боксона.

— Но если предстоит угрохать одинокий вечер… Почему бы и нет?

— Ты нагл, как все легионеры…

— И точно так же одинок…

— Тебе не надоела эта чушь?

— Сестренка, суммы наших гонораров совпадают… И ты, и я, работая, рискуем не увидеть утро…

— Ага, и перед сном ты прочитаешь вслух Шекспира…

— Евангелие мне не по зубам…

Она смеялась, закрыв ладонями лицо, потом взяла бокал, и показала им на свободный столик:

— Пойдем, легионер, расскажи мне какую-нибудь историю…

Боксон сделал Корнелиусу знак: «Повторить!». Бармен невозмутимо кивнул. «Хороший жест, превосходная школа, — подумал Боксон, — если бы он подмигнул, то оказался бы вульгарен…»

— Итак, Чарли, в Сенегале Барни угостил тебя сигаретой. А что потом? Инга вытянула из пачки сигарету, Боксон щелкнул серебряной зажигалкой.

— Потом… — он на секунду задумался, вспоминая. — Потом офицер скомандовал «Марш!», и мы побежали. Закурить я смог только вечером. На следующий день Барни занял у меня несколько франков и предложил прогуляться в бордель…

— И ты рассказываешь об этом всем своим знакомым?

— Нет, только тем, кто слишком любопытен.

— Слушай, легионер, а не послать ли тебя к черту?

— Мне не придется далеко идти — во-первых, а во-вторых — я не претендую на особенную близость, мне просто грустно, когда такая красивая женщина пьет в одиночестве…

— И ты решил меня развеселить?

— Неужели я похож на уличного клоуна?

— Похож! Особенно рассказом про бордель.

— Но я же ничего не рассказал…

— А разве случилось что-то особенное?

— Вроде того: на обратном пути мы подрались с венграми из артиллерийского дивизиона.

— Несчастные мужчины — все заканчивается дракой…

— Несчастные женщины, — печально улыбнулся Боксон, — все заканчивается одиночеством…

Инга посмотрела на него столь жестким взглядом, что Боксону стало неуютно — все-таки надо знать меру, откровенность не есть цинизм…

— Вот что, легионер… — Инга машинально поправила прическу. — Мое время стоит дорого, и терять с тобой вечер — слишком большая роскошь для меня…

— Если язык не поворачивается назвать сумму — напиши её. Параметры отсюда и до утра. — Боксон пододвинул к ней спичечный коробок и протянул авторучку. Инга деловито начертала несколько цифр и поставила символ британского фунта стерлингов. Боксон посмотрел на сумму, потом аккуратно закрасил её короткими штрихами:

— Согласен!

— Деньги вперед. Чеки не принимаю. Оплатишь такси.

…Боксон проснулся совсем рано, только-только исчезли утренние сумерки. Инга села на постели, потом склонилась над ним:

— Как дела, малыш?

— Меня давно не называли малышом…

— Мамочка лучше знает, как тебя называть…

— Ты так и не заснула?

— Мамочке не положено спать — она должна хранить своего малыша… Кофе?

— Только пополам с тобой…

Она склонилась ещё ниже, провела языком по его груди.

— Я не могу покидать моего малыша, кофе уже готов…

Она подошла к окну, потянула за шнур, ослепительно-белые шелковые шторы разъехались в стороны, открыв огромное, от пола до потолка окно. Восходящее солнце наполнило комнату почти дневным светом, и элегантные настенные светильники сразу же оказались совсем не к месту. Фигура женщины в солнечных лучах являла совершенство.

Инга подкатила к кровати стеклянный сервировочный столик.

— Сливки, сахар?

— Все вместе.

Они пили восхитительный кофе, ели нежнейшие круассаны с ананасовым джемом, потом снова занимались любовью.

— Мужчины — большие дети, а детям нужна мамочка, — сказала позже Инга. Глупые бабы этого не понимают…

— Многие дети хотят выглядеть взрослыми…

Инга откинула одеяло и обвела взглядом обнаженное тело Боксона:

— Ты выглядишь вполне взрослым, малыш!..

— Инга — это твое настоящее имя?

— Полное имя — Ингебор. Скандинавское.

Уже у порога Боксон поцеловал ей руку:

— Это была незабываемая ночь!..

— Когда решишься на продолжение, малыш, — позвони мамочке, — она протянула скромно оформленную визитную карточку: «Инга Мэтлок, психолог».

— Ты действительно психолог, — признал Боксон неоспоримый факт.

— Да, у меня диплом Нью-Йоркского университета…

Боксон вышел из квартиры, нажал кнопку лифта.

— Эй, легионер! — окликнула его Инга.

Боксон обернулся.

— Береги себя, — сказала она. — Я не хочу читать твое имя в траурной рамке.

4

Из статьи Мелвина Хэккета: «…Любое непротивление злу есть форма его поощрения. Кто может объяснить, почему американцу Джозефу Стокману было позволено открыто вербовать наемников в стране, которая официально, на уровне законодательства, осуждает наемничество? Финансы каких структур были выделены на подобного рода работу? Не эти ли неконтролируемые деньги стали истинной причиной смерти вербовщика?..

…Очень часто политику государства, как внешнюю, так и внутреннюю, определяет личная заинтересованность государственных чиновников, непосредственно участвующих в управлении. Чем же были так заинтересованы британские бюрократические институты? Банальными денежными переводами на личный счет? Золотыми слитками? Или, если принять во внимание африканскую специфику, — горстками необработанных алмазов? Впрочем, допустимы и весьма косвенные, но не менее существенные вознаграждения — в виде удорожания акций мощных транснациональных конгломератов, оперирующих на Черном континенте…

Неизвестно, имеются ли в распоряжении властей списки завербованных Стокманом британцев — Скотланд-Ярд отказался комментировать этот вопрос.

Неизвестно, в какой африканской стране предполагалось использовать британских наемников — министерство иностранных дел демонстрирует непонимание существа проблемы, оглашая на своих брифингах расплывчатые формулировки о мировой напряженности.

Неизвестно, отрабатывались ли детективами Скотланд-Ярда другие версии, исключающие убийство из ревности, — похоже, полицию вполне устраивает подсказанное анонимным информатором решение.

Но Чарльз Боксон, плэйбой с холодными глазами диверсанта, бывший офицер Иностранного Легиона, ещё несколько месяцев назад сражавшийся на стороне марксистских повстанцев в Гватемале и Никарагуа, высказал сомнение по поводу обвинения в убийстве, предъявленного скромному служащему инвестиционной компании Стэнли Бердеку: „Джо Стокман никогда не позволил бы этому клерку встать за своей спиной…“»

Боксон довольно улыбнулся — читать столь прозрачный комплимент в свой адрес оказалось неожиданно приятно. А в разделе криминальной хроники о Джо Стокмане уже не упоминалось — все внимание захватила новая сенсация: ограбление ювелирного магазина Якоба Клаусманна — недоумки-налетчики, студенты гуманитарного колледжа, смертельно ранили охранника, в истерическом припадке умудрились прострелить мотор своего автомобиля, под вопли сигнализации и звон рассыпающихся витрин побежали по улице и начали перезаряжать оружие на глазах подоспевшего полицейского патруля.

— Не много ли ты взял на себя, Чарли? — Джейми Мак-Рэй выглядел устало, круги под глазами выдавали недосыпание. — Ты не думаешь, что твои откровения подставят под удар совершенно незаинтересованных людей?

В первые часы после выхода газеты Мак-Рэй позвонил Боксону в пансионат «Кроссроудз» и чуть не криком настоял на встрече. Они завтракали в дешевой закусочной, традиционная жареная рыба с картошкой и кока-кола — Мак-Рэю следовало экономить скудный аванс Стокмана.

— О каких незаинтересованных людях ты говоришь, Джейми? Не о тех ли, что так красиво подставили влюбленного юношу?

— Полиция разберется, там тоже не дураки… — увильнул от ответа Мак-Рэй.

— А улики? При таких вещественных доказательствах королевский суд отправит клерка на виселицу однозначно…

— Нынче уже не вешают — после смертного приговора министр внутренних дел подписывает прошение о помиловании и приговоренный получает пожизненное…

— Что тоже не сахар…

— К тому же, дела об убийстве рассматривает суд присяжных…

— Ты ещё вспомни про презумпцию невиновности! — ухмыльнулся Боксон. — Я до сих пор помню чью-то фразу из истории британской юриспруденции: «Если вы считаете, что человек совершил убийство, то он должен убедить вас, что преступление, вменяемое ему в вину, не является убийством»…

— Ты изучал британскую юриспруденцию?

— Да, мне однажды предоставлялась возможность внимательно прочитать несколько юридических справочников.

Мак-Рэй понимающе кивнул. «Похоже, парень, ты и не подозреваешь о моей Сорбонне, — подумал Боксон, правильно оценив его жест. — Ты думаешь, что я изучал право в тюремной библиотеке…»

— Между прочим, Джейми, — спросил Боксон, — почему я не встретил в газетах упоминание о третьей вершине любовного треугольника? Почему никто не рассказал публике о любовнице Стокмана?

— Я слышал, что её никак не могут найти…

— Странная медлительность, ведь с ареста подозреваемого прошло уже больше двух суток! Так что память о покойном Джо заставляет меня вслух высказывать сомнения — может быть, это заставит полицию работать более оперативно…

— А о тех парнях, что сидели с тобой за одним столом, ты не подумал!? — выплеснул злость Мак-Рэй. — Всем надо, чтобы разговоры утихли, а ты наоборот, поднял крик!.. Полиция начнет нас трясти, репортеры набегут, да с нами потом никто не захочет иметь дело — мы будем засвеченные!..

— А почему меня это должно беспокоить, Джейми? Тем более что один из них орал чуть не на весь ресторан: «Я — убийца!..». Тот, суетливый, с грязным галстуком…

— А, Арчи Файфер по прозвищу Пинки! Он как-то быстро опьянел, неудачно пошутил…

— Мы все — взрослые люди, — продолжил Боксон, — все знали, на что идут, никто и не собирался работать в Африке санитаром. Если парни хотят остаться в тени, то им не следовало так лихо демонстрировали свою отвагу в ресторане!..

— Если на то пошло, то Стокману не следовало собирать нас всех вместе, да только кто мог знать…

— Знать могли убийцы, Джейми! Если любовницу Стокмана не найдут, то хороший адвокат имеет реальный шанс спасти клерка…

— Шанс есть всегда, только величина его постоянно меняется…

— Святая истина, да простит меня Господь! — согласился Боксон. — И раз уж ты просветлел разумом и начал вещать истину, то сообрази, что меня не интересуют те аферы, в которых я не участвую. Стокмана убили, но я не имею к этому никакого отношения! Я чист перед британским правосудием! По крайней мере, сегодня…

— В прошлый раз я хотел предложить тебе хорошее дело, но тебя все время тащило в сторону…

— Джейми, ты всерьез думаешь, что твое хорошее дело стоит того, чтобы им заниматься?

— Я бы не предлагал мелочевку…

— А крупное дело — это, по-твоему, сколько?

— А сколько ты хочешь?

— А сколько ты можешь предложить?

— Немало.

— Блестящий ответ! — рассмеялся Боксон. — Только такая сумма меня не вдохновляет. К тому же, скоро должен появиться заместитель Стокмана, и, видимо, впоследствии я буду очень и очень занят…

— А если заместитель Стокмана не появится?

Боксон указал на газету:

— После такой статьи он обязан найти меня!

— Но пока заместитель Стокмана не объявился, ты не хотел бы немного подзаработать? Платят хорошо!..

— Назови мне сумму и перечисли обязанности — я подумаю. Но если твое предложение секретно, то лучше промолчи — я не хочу нести ответственность за чужие секреты…

— Не волнуйся, никаких секретов ты пока не узнаешь! Слушай внимательно… — Мак-Рэй лениво огляделся по сторонам, определил, что подслушивать некому, наклонился в сторону Боксона. — Есть серьезные люди, готовые хорошо платить за свою безопасность…

— А почему они не обратятся в специальное охранное бюро?

— Им не хочется светиться в официальных документах, к тому же люди из охранных бюро слишком тесно сотрудничают с полицией…

— А ты?

— После того, как у меня отобрали лицензию, полиция меня не интересует…

— Зато ты наверняка интересуешь полицию!

— Не уверен, но не исключаю!.. Итак, есть такой человек — мистер Боло…

— Это имя или кличка?

— Не имеет значения, он платит наличными!..

— И за что же он готов заплатить? Кстати, в Америке боло — это такой кожаный шнурок, петля…

— Да, я знаю!.. Мистер Боло предлагает найти тех африканцев, кто нанимал Стокмана…

— И зачем же мистеру Боло наши черные братья?

— Чтобы нанять батальон белых наемников, нужно не менее полумиллиона долларов…

— И мистер Боло хочет ограбить несчастных детей саванны?

— Нет, он хочет предложить им свои услуги — найти людей, осуществить перевозку, помочь в закупе оружия… Война — чертовски выгодный бизнес!

— Что, у мистера Боло такие хорошие возможности для совершения подобной сделки?

— У него большие возможности — его друзья заседают даже в палате лордов…

— И он всерьез полагает, что болтуны из палаты лордов будут ему помогать в незаконных операциях?..

— Чарли, ты же отлично понимаешь, что — будут! Будут! — злобно повторил Мак-Рэй. — Нет ничего продажнее наследственного британского лорда… Все эти сэры из Итона и Харроу, где они не научились ничему, кроме виртуозного гомосексуализма, повседневно нуждаются в деньгах для поддержания светского образа жизни — и мистер Боло временами снабжает их деньгами. Взамен лорды помогают мистеру Боло избежать конфликтов с правосудием.

— И помощь лордов так существенна, что на неё можно рассчитывать? — спросил Боксон.

— Когда наступает необходимость, мистер Боло беспокоит не только лордов, но и других своих знакомых из околоправительственных кругов…

— Как точно ты сказал, Джейми, — «из околоправительственных кругов»! Мне понравилось!

— Это сказал мистер Боло. Короче — ты принимаешь предложение?

— Ты не упомянул сумму…

— Пятнадцать процентов от каждой сделки.

— На одного?

— На нас двоих.

— Я так понимаю — мы должны сами находить клиентов и заключать сделки? Так?

— Не совсем. Одному человеку работать в этом бизнесе невозможно, требуются надежные помощники. Например, сопровождать партию оружия до места назначения. Или сопровождать мистера Боло в его деловых поездках, осуществляя его охрану…

— Из меня плохой телохранитель, я не буду закрывать клиента своим телом…

— Да это и не понадобится — чаще всего само наличие телохранителей является наилучшей защитой!..

— Ага, но если уж решили убить — убьют, никакой телохранитель не спасет… Но все же безопасней, чем в джунглях…

— Так я и говорю! — воодушевился Мак-Рэй. — Хорошая работа, мистеру Боло не хочется нанимать тупую шпану с улицы, от них никакого толку, одни проблемы, переходящие в регулярное стукачество…

— Как давно ты знаком с мистером Боло?

— Уже больше года. Однажды мне понадобилось делать фотографии в его заведении, охрана меня засекла, и доставила хозяину. Боло выслушал мою исповедь и предложил сотрудничество…

— В чем оно выражалось?

— Все то же — фотографирование, наблюдение… Боло всегда хорошо платил.

— Сумма?

— В месяц я получал от него до четырехсот фунтов…

— Получал? А сегодня?

— Нет работы — нет и оплаты! Боло предложил мне подобрать надежных людей для нового бизнеса — я предложил тебя…

— Не спросив моего согласия?

— Любая кандидатура сначала изучается и только потом ей делается предложение.

— Когда от меня требуется ответ?

— Лучше всего — прямо сейчас.

— Условия выхода из дела?

Мак-Рэй погрузился в мысли, формулируя ответ. Боксон не торопил, отлично понимая, как трудно произнести слово «смерть» — ведь другого выхода из такого дела не существует. Мак-Рэй сказал:

— Не рекомендуется выходить из дела в процессе осуществляемой операции любое действие надо доводить до конца. Но принципиально выход возможен в любое время — какой толк от работника, если он не желает работать?

— Могу ли я выдвинуть мистеру Боло свои условия?

— Да, конечно, иначе как он может тебе доверять!

— А скажи-ка мне, Джейми, — Боксон вдруг сменил тему, — почему ты пришел на прием к Джо Стокману? Ведь Боло, судя по твоим словам, платил тебе неплохо…

— К Стокману меня направил сам Боло — информацию лучше всего получать из первых рук.

— Откуда Боло появился в Лондоне? — снова сменил тему Боксон.

— Не знаю, можешь спросить у него.

— Он мне не ответит! — улыбнулся Боксон. — Пойдем, настало время поговорить с боссом…

5

Бар «Черный лотос» когда-то был обыкновенным пивным заведением для непривередливых клиентов. Название он получил от стоявшей за стойкой почерневшей медной статуэтки, изображавшей какого-то азиатского бога, восседающего на цветке лотоса — статуэтку привез вернувшийся из японского плена сын владельца. Живущие в соседних домах работяги, традиционно голосующие за партию лейбористов, заходили в этот паб после рабочего дня пропустить кружечку-другую пива, поговорить о перспективах сборной Англии на футбольном чемпионате мира, о росте цен, о туземцах, понаехавших со всех бывших колоний Британской империи и отнимающих рабочие места у истинных британцев… После второй кружки разговоры переходили в сравнительные характеристики футбольных сборных Англии, Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии, вспоминались новые расценки и тарифы, бездельники из профсоюза и болтуны из парламента. Жизнь после таких разговоров окрашивалась в мрачные тона. Трепыхавшееся со дня своего открытия на грани банкротства, пивное заведение в один из дождливых дней эпохи энергетического кризиса встретило клиентов надписью на закрытой двери: «Продается».

Появившийся через полгода новый хозяин решил не менять внешний облик наружная дверь и вывеска над ней остались прежними, но внутри помещения умельцы из недорогого дизайнерского бюро понаставили мебель из алюминия и пластмассы, закопченные прокуренные стены закрасили светлой краской, а для яркости освещения сделали зеркальный потолок. Так как азиатскую статуэтку прежний владелец унес с собой, огромный цветок лотоса изобразили на стене, взяв за образец рисунок из ботанического справочника. Английский паб стал интернационально-безликим баром. Рабочие сюда уже не ходили, зато постоянными посетителями стали их повзрослевшие дети.

Нового хозяина все называли Боло. Вообще-то в документах его имя звучало несколько по другому — Джонатан Себастиан Болонски, но ещё в ранней юности, сбежав от полицейских из Детройта, где его отец горбатился на фордовском конвейере, Джонатан Себастиан сократил свою фамилию, и заменил новым словом все три части своего имени. В Нью-Йорке Боло примкнул к парням из ирландских криминальных кланов; вместе с ними какое-то время работал в обыкновенном рэкете; потом ирландцы спутались с разведчиками обергруппенфюрера Гейдриха — в годы войны нацисты всерьёз занимались созданием своей сети, в Америке же особенно; континент перспективен от севера до юга, а ирландская ненависть к англичанам очень удачно врисовывалась в заранее определенную антибританскую схему. Ирландские патриоты начали усердно работать на победу гитлеровской Германии, но известие о Сталинграде заставило наиболее смышленых из них сообразить о грядущих последствиях. После же высадки союзников в Сицилии даже самые тупые догадались о своем неудачном выборе. Выходивших на контакт германских агентов начали аккуратно и взаимовыгодно сдавать Федеральному бюро расследований, а поступающие из Уругвая и Аргентины авансы за якобы готовящиеся крупномасштабные диверсии в атлантических портах приходовали наравне с деньгами от проституции, рэкета и продаж ворованных с армейских складов сигарет. Очень часто в подобных операция принимал участие и Боло.

Позднее, за несколько послевоенных лет, он скопил некоторый капитал, вошел в долю небольшого казино в Лас-Вегасе (тогда это было модно, гангстер, не имеющий хотя бы мизерной доли в игорном бизнесе, не заслуживал уважения), купил ярко-красный «кадиллак» и женился на блондинке из бродвейского кордебалета. Примерно в те же годы Боло начал быстро толстеть и лысеть.

Поздним летним вечером 1953 года, в шумном ирландском баре на 5-й авеню Нью-Йорка, рядом со скучающим за четвертой кружкой пива Боло присел мужчина в сером плаще. Боло мельком глянул на посетителя и время пошло на секунды. Первую секунду Боло вспоминал, где раньше видел это лицо, вторая секунда ушла на осознание реальности происходящего, а первую четверть третьей секунды Боло затратил на инстинктивное протягивание руки к висящему в наплечной кобуре револьверу.

— Не шевелись, Боло! — тихо, но достаточно четко прошептал человек в сером плаще. — Я ведь здесь не один… Пойдем, прогуляемся… Да ты не бойся, ты мне нужен живой!..

Этого человека в 1944-м Боло лично перевез через мексиканскую границу и на первом же таможенном посту передал федеральным агентам — парням из ФБР зачем-то срочно потребовался живой германский шпион и ирландские гангстеры оказали своим согражданам эту незначительную услугу.

— Не бойся, Боло, — повторил немец уже на улице, — война давно закончилась, сейчас нам выгоднее работать вместе…

Они сели в «кадиллак», разговаривали примерно час, поначалу Боло аж вспотел от страха (он однажды видел, что делают с предателями), потом успокоился — ему предлагали сотрудничество. Естественно, вариант отказа даже не обсуждался — такого варианта просто не могло быть.

Новоявленный приятель назвал себя Клаусом.

— Не вспоминай прошлое, Боло, — говорил он, — это удел неудачников! Надо думать о будущем, а будущее начинается сейчас…

Смысл предложения сводился к следующему: некие заграничные организации весьма заинтересованы в доходах Лас-Вегаса, готовы вложить в дело серьезные деньги, но осознают, что попытка проникновения в этот сверхприбыльный бизнес встретит жесточайшее сопротивление американской организованной преступности. Использование же в качестве официального инвестора малозаметного американского гангстера Боло удовлетворяло все задействованные стороны.

Боло открыл фирму по экспорту автомобильных запчастей и из крупного парагвайского банка ему перевели первые деньги. Пользуясь колоссальным размахом строительства в Лас-Вегасе, Боло вложил доллары в новые казино, в сеть небольших отелей, удачно открыл несколько ломбардов. Поступающие от предприятий доходы соответствовали инвестициям — деньги потекли рекой. Конечно, мощные гангстерские семьи имели значительно больше, но светить крупные суммы неизвестного происхождения было чересчур рискованно — в данном случае необходимости риска отсутствовала.

Приезжающий раз в месяц Клаус неизменно выпивал с Боло много бутылок пива «Будвайзер» и беседовал о мимолетности жизни. Однажды Боло набрался смелости и спросил:

— Как тебе удалось уцелеть?

— Мой провал был частью моего задания, так что я активно сотрудничал с американской контрразведкой. А после войны я стал совершенно никому не нужен…

— А как тебя потом приняли свои?

— Как солдата, достойно выполнившего приказ…

Несколько лет Боло работал на Клауса, регулярно получал свою долю, но случилось совершенно непредвиденное — от Боло сбежала жена. Сбежала не одна вместе с ней исчез мексиканский гитарист из ресторанного джаз-бэнда. Боло имел глупость организовать погоню, и добежавшая до Алабамы парочка, чтобы уцелеть, бросилась в объятия федералов. Жена, конечно, знала очень немного, гитарист вообще ничего не знал, но примерно в это же время люди израильской разведки сграбастали в Аргентине оберштурмбаннфюрера Эйхмана, и во всем мире неожиданно вспомнили о недобитых нацистах, а в хранилищах некоторых латиноамериканских финансовых структур якобы случайно обнаружились штабеля золотых слитков со свастикой рейхсбанка, и чертовски смышленые парни из федерального казначейства наконец-то догадались проверить некоторые контакты вышеозначенных банков с контрагентами в Сан-Франциско, Лас-Вегасе и Нью-Йорке. Глубокой ночью в дом Боло явился Клаус и приказал закрывать лавочку. Немедленно и навсегда. Вскоре мексиканский гитарист застрелил жену Боло и тотчас же застрелился сам — по крайней мере, такова была официальная версия происшествия — состояние аффекта. Правда, никто не мог толком объяснить, откуда мексиканец взял револьвер и почему отпечатки его пальцев на этом револьвере были какие-то смазанные, но у полиции Алабамы хватало проблем с разгоравшимися бунтами негров, а пронырливые американские журналисты увлеклись новомодной вьетнамской тематикой, и дело, в конечном итоге, сдали в архив.

По совету Клауса Боло покинул Штаты и переехал в Европу, а так как с иностранными языками дружбы не получилось, то поселился в Англии. Несколько первых месяцев Боло переезжал из города в город, британский климат наводил на него невыносимую тоску, британская кухня вызывала отвращение (Боло продолжал прибавлять в весе), британские женщины оказались совершенно не обольстительны, а какие-нибудь Ливерпуль или Шеффилд по сравнению с Лас-Вегасом выглядели трущобными задворками планеты. В довершение всех бед из Штатов пришло известие о пожаре, уничтожившем казино, в капитале которого была и доля Боло. Денежные поступления сократились настолько, что еле-еле хватало на скромную жизнь в недорогом отеле, и единственной роскошью осталась ежедневная доминиканская сигара после ужина. Боло решил собираться в обратный путь. Но снова появился Клаус.

На этот раз Боло получил указание организовать вложение капиталов в промышленность Великобритании. Дело пошло по накатанной схеме: подставная фирма, поступление денег из экзотических стран (к латиноамериканским контрагентам прибавились африканские и ближневосточные), скупка акций мелкими пакетами, переправка получаемых прибылей в Швейцарию. Несколько лет успешной работы опять завершились внезапно — сбежал бухгалтер фирмы. Сбежал один, но прихватил с собой всю информацию относительно многоходовых финансовых комбинаций. Прихваченный бухгалтером деньги в счет не шли — несколько десятков тысяч фунтов значения не имели, но беглец оставил письмо, в котором предостерегал Боло от поспешных шагов, угрожая в случае опасности передать секретную информацию не только властям Великобритании, но также в Интерпол и в Центр Симона Визенталя, не прекращающего свою охоту за нацистами. На этот раз Клаус распорядился все забыть, а беглого бухгалтера обнаружили где-то в Бразилии и по частям скормили пираньям Амазонки.

Несколько лет Боло промаялся в маленькой конторке, составляя инвестиционный портфель из акций многочисленных европейских компаний. Личный доход Боло стал совсем ничтожным, ежедневную доминиканскую сигару сменила дешевая голландская, но однажды все тот же Клаус предложил немного денег для покупки какого-нибудь небольшого бизнеса — видимо, задумался об уходе на покой. Тут-то Боло и увидел среди прочих объявлений в газете «Дэйли экспресс» объявление о продаже бара «Черный лотос». Оба компаньона побывали в заведении, прогулялись по окружающим кварталам, выпили пива в соседних барах, и Клаус сказал:

— Надо покупать! Эпоха молодежного бунта продолжается, дети ищут свою дорогу, поможем им в этом…

— Ты стал соратником доктора Спока? — поинтересовался Боло.

— Доктор Спок — гений, когда-нибудь это поймут даже в Америке, но к сегодняшнему делу это не относится. За последние двадцать лет молодежный рынок развивается непрерывно — и будет развиваться, на этом можно хорошо заработать…

Бывший нацистский разведчик и бывший американский гангстер составили неплохой деловой тандем — новый бар «Черный лотос» начал процветать.

Если в каком-нибудь баре торгуют наркотиками, то абсолютно всегда такая торговля происходит с ведома и одобрения хозяев — и никак иначе! Компаньоны отлично знали эту аксиому и первым делом приступили к созданию службы безопасности. Чаще всего в такую службу набирают бывших полицейских, но для «Черного лотоса» данный вариант был неприемлем — слишком дорогой роскошью могло стать для Клауса и Боло содержание несомненных осведомителей. Набрать обыкновенную шпану с крепкими кулаками — тоже глупость, эти бездельники умеют только пить за счет заведения, обязательно притащат в бар своих дружков, таких же генетических неудачников, и все закончится плохо. Исключений из этого правила не бывает — нигде и никогда.

Поэтому людей решили набирать из бывших коммандос, чином не ниже сержанта — они люди уверенные в себе и исполнительные; из спортсменов, борцов и боксеров, обязательно хоть немного титулованных — у чемпионов имеется чувство собственного достоинства, их труднее подкупить; в штат службы безопасности ввели женщин, спортсменок из клуба дзю-до, — для контроля над дамским туалетом и обыска заподозренных в правонарушении посетительниц. Разместив заказ в фирме по подбору персонала, компаньоны перебрали около двухсот карточек возможных кандидатов, с несколькими десятками из них провели беседы, и в конечном итоге служба безопасности бара «Черный лотос» стала одной из лучших в Лондоне.

С такой же тщательностью набрали обслуживающий персонал — поваров, барменов, официанток.

Первого продавца наркотиков схватили на второй день после открытия трясущегося семнадцатилетнего придурка сдали вызванным полицейским. Ещё один попался на следующий день — уже постарше, лет двадцати, и рискнувший оказать сопротивление. Ему сломали руку и тоже сдали полицейским. Первую мисс, закурившую косячок марихуаны, выволокли из дамского туалета через три дня. Барышня визжала и царапалась, на неё вылили ведро воды и потрясенная таким нестандартным методом любительница кайфа впала в ступор. В полицейскую машину её внесли на руках — самостоятельно идти она не могла. На следующее утро в «Черный лотос» приехал начальник местного полицейского участка и лично поблагодарил Боло за столь активное содействие в борьбе с наркоманией.

К вечеру того же дня из «Черного лотоса» вышибли бармена, очень недорого купившего у одного из посетителей золотое обручальное кольцо. Бармен честно округлял глаза и клялся, что и предположить-то не мог о криминальном происхождении кольца, но этот почти искренний лепет совершенно не подействовал на Боло — если и есть в этом мире наивные люди, то за стойкой бара им делать нечего.

Через полгода «Черный лотос» превратился в благопристойное и доходное предприятие. Разумеется, прибыли лас-вегасских казино неизмеримо выше, но в рабочем районе Лондона сведенные к нулю убытки — уже великое достижение.

В один из зимних дней 1974-го в Лондон приехал Клаус, привез с собой небольшой бочонок настоящего кельнского пива «кёльш», Боло немедленно организовал соответствующий стол, минут двадцать они молча пили изделие кельнских пивоваров, почему-то не экспортируемое в другие страны, потом Клаус сказал:

— Пора начинать новое дело…

— Дело — не жена, устареть не может… — заметил Боло.

— Начинаем собирать информацию о высокопоставленных персонах…

— Шантаж? — моментально сообразил американец. — Я слишком стар для тюрьмы…

— Мы никого не будем шантажировать, мой дорогой друг! — улыбнулся Клаус. Мы будем снабжать их деньгами…

— Просто так?

— Большей частью! Но иногда мы будем просить у них совета — как поступить в том или ином случае. Они же изучали философию, любят порассуждать о проблемах мироздания и запросто могут оказать благожелательному слушателю некоторые необременительные услуги. Содействие в заключение контракта, слухи о скрытой активности… Боло, пусть бездельничают молодые — у них вся жизнь впереди — нам, старикам, надо работать!..

Так начался подбор новой команды — требовались люди умные, способные не только на принятие самостоятельных решений, но и умеющие работать с оружием и при этом уже перешедшие грань закона. Первым в команде оказался склонный к мелкому жульничеству частный детектив Джейми Мак-Рэй — его действительно изловили в момент использования портативного фотоаппарата (на полицейское прошлое Мак-Рэя компаньоны решили не обращать внимания — в конце-то концов, его знакомства в Скотланд-Ярде могли при случае быть полезны). Потом по приглашению Боло из Нью-Йорка приехал Марио Бикслер — убийца, вовремя догадавшийся об опасном для себя приближении людей из ФБР. Третьим стал португалец Алваро Диаш — бывший десантник, каратель, воевавший против партизан в Мозамбике. Его дед перебрался из нищей Португалии в благодатную африканскую колонию ещё во времена короля Карлуша Первого, но провозглашение независимости оставило его несчастливых потомков без гроша. Среди сотен тысяч «реторнадос» португальцев, вынужденных вернуться из Африки в метрополию — таких враз обнищавших, как Диаш, было большинство, а если точнее — то почти все. Португальца порекомендовал Клаусу коллега, бывший эсэсовец, после войны укрывшийся в Лиссабоне. Бикслер и Диаш, кроме всего прочего, обладали ещё и ценным качеством не задавать лишних вопросов, при необходимости спокойно шли на преступление и не обременяли себя проблемами морали.

За полгода эти трое собрали компрометирующую информацию на нескольких членов парламента, высокопоставленных чиновников правительства (Клауса очень интересовало министерство иностранных дел) и нескольких высокопоставленных работников лондонских финансово-кредитных учреждений (секретная информация о денежных потоках зачастую ценнее, чем военная тайна).

Прочитав объявление о вербовке наемников, проницательный Клаус догадался о больших деньгах, вложенных в этот бизнес. На разведку послали Мак-Рэя, который подтвердил догадку — вербовка шла с размахом. Тот же Мак-Рэй после ужина в ресторане отеля «Парк оук» порекомендовал обратить внимание на Чарли Боксона «парень себе на уме, не глуп, но у него какая-то темнота в прошлом». (Отыскать пансион «Кроссроудз» оказалось несложно — Мак-Рэй запомнил номер такси, на котором Боксон уехал из отеля «Парк оук», на следующий день поговорил с таксистом, все остальное — примитивные процедурные подробности.)

Навстречу входившим в кабинет Мак-Рэю и Боксону из-за стола поднялся лысый толстяк с сигарой. «Нет, Черчилля все-таки скопировать невозможно!» — взглянув на него, подумал Боксон.

— Где вы бродили, ковбои? — не ответив на приветствие, спросил толстяк и развернул лежащую на столе газету. — Утром в Темзе выловили подружку Стокмана — этот клерк и её зарезал…

6

Лондон — большой город — в великом имперском мегаполисе случается всякое. Когда ласковыми волнами Темзы к берегу прибило женский труп, никто особенно и не удивился, перерезанное горло тоже не вызвало ажиотажа, и только когда в кармане жакета обнаружили визитную карточку Стэнли Бердека, а на белье — метки «Дж. Х.», то вспомнили, что точно такие же имелись на белье пропавшей любовницы убитого американца Стокмана — манекенщицы Джессики Хандорф. Проведение официальной идентификации трупа стало обычной полицейской формальностью — ещё до составления протокола в вечерних газетах появились заголовки «Вторая жертва Стэнли Бердека!».

Продемонстрировав Мак-Рэю и Боксону газетный заголовок, Боло указал на стоящие напротив стола кресла:

— Присаживайтесь!

Боксон сел спиной к двери с видимым недовольством, но мебель в кабинете была расставлена так, что за дверью мог наблюдать только хозяин.

— У меня имеется для тебя работенка, парень… Я хочу создать контору по вербовке решительных ребят для Африки. На мой-то спрос всегда найдется предложение — безработных нынче пруд пруди, но вот на мое предложение надо найти чей-то спрос… То есть, надо найти в Африке того, кто готов заплатить деньги за пару сотен коммандос. Я понятно говорю?

— Мне все понятно, Боло! — Боксон не счел нужным особо церемониться с этим типом. — Но где ты наберешь две сотни коммандос? Те ребята, что приходили к Стокману, годятся, наверное, для избиения одинокого прохожего в пяти кварталах от констебля, но в настоящем бою сразу наделают в штаны…

— А как насчет твоих штанов? — спросил Боло.

— Если у тебя есть сомнения, то давай прекратим эту трепотню и я пойду — к вечеру возможен дождь, я без зонта…

— Смелый парень! — Боло засмеялся, тряся жирными складками на подбородке. — А что ты скажешь про двести фунтов в неделю?

— Чуть больше, чем предлагал покойный Джо, но меньше, чем цена жизни. Мне ведь предлагается рисковать жизнью, нет?

— Мы все рискуем — так или иначе! Двести фунтов и дорожные расходы. При успешной сделке — пять процентов на двоих…

— И кто же второй сумасшедший?

— Кого назовем — тот и будет, здесь не школа танцев, партнера не выбирают…

— Нет, босс, у тебя слишком суровые условия — я задыхаюсь в этих рамках…

— Задыхаться ты будешь в петле, когда повесишься в тюремной камере!.. Я предлагаю тебе хорошее дело, такого ты никогда и нигде не найдешь, упустишь сейчас — будешь жалеть всю жизнь!..

Боксон услышал, как сзади открылась дверь, обернулся. В кабинет вошел совершенно седой пожилой мужчина в темном костюме.

— Меня зовут Клаус! — представился вошедший. — Мы с компаньоном готовы выслушать ваши условия, мистер Боксон.

Разведчик Клаус, ученик адмирала Канариса, правильно оценил отказ Боксона — парень не будет продавать себя по дешевке, он действительно стоит дорого — в словах Боксона слышалась не тупая наглость шпаны из предместий, но осознанная уверенность профессионала.

— Мистер Клаус, — ответил на предложение Боксон, — я слишком долго выполнял команды моих командиров и заработал стойкую неприязнь к любому начальству. Я психологически не смогу работать в вашей команде — надеюсь, вы понимаете меня правильно…

— А тогда какого черта ты записался в наемники? — спросил Боло. — Ты думал, тебя сразу назначат генералом?

— Очень просто, Боло! Наемник всегда свободен, а как командир подразделения, я мог бы сам выбрать методы моих действий — даже бежать с поля боя я мог бы по своему усмотрению…

— Ну, хорошо! — сказал Клаус. — Пожалуйста, определите уровень необходимой вам свободы и предложите свои условия — уверен, мы сможем договориться…

— А не проще ли вам найти кого-нибудь посговорчивей? В газетах пишут о неслыханном уровне безработицы…

— Это запросто! — сказал Боло. — Только свистни — в дверь будут ломиться…

В словах толстяка прозвучал акцент и Боксон определил — американец. Тоскливо подумалось: «И почему я постоянно сталкиваюсь с американцами?»

— Для нашей работы мы не можем брать людей с улицы, — сказал Клаус, — мы принимаем только по рекомендации — вас порекомендовал мистер Мак-Рэй. Между прочим, вы так и не высказали своих условий…

«Ты действительно заинтересован во мне, мистер Клаус, — думал Боксон. — Но я так не хочу лезть в криминал…»

— Прежде всего, джентльмены, я не уяснил уровень моих обязанностей, — произнес Боксон. — Туманные намеки мистера Боло о вероятных экскурсиях в страны Африки не представляются мне хорошо продуманными предложениями: мне, что, предстоит давать в африканских газетах объявления типа «Группа хорошо вооруженных англичан предлагает конфиденциальные услуги»?

Все присутствующие рассмеялись. Клаус сказал:

— Мы определяем район Африки, где наиболее вероятен спрос на военных специалистов, вы направляетесь туда и отыскиваете работодателей. После убеждаетесь в их платежеспособности, самостоятельно определяете уровень потребности, сообщаете все данные в Лондон и мы направляем к вам соответствующую группу людей. Вы организуете встречу, размещение и, вероятно, возвращение обратно. — Клаус сделал паузу и добавил. — Тех, кто уцелеет…

— Вообще-то мистер Мак-Рэй говорил о каких-то охранных функциях… сказал Боксон. — Предложенная же вами деятельность несколько оригинальна! У вас всегда такая смена настроений?

— Настроения меняются со сменой ситуации… — произнес Клаус. — Ещё сегодня утром ничего не было известно о второй жертве Стэнли Бердека…

— А какое дело нам до ошалевшего от ревности клерка? — спросил Боксон.

— Но вы же сами намекнули, что не верите в его виновность… А второй труп — это уже не случайность, но тенденция…

— Вы боитесь стать третьим в списке? — Боксон совершенно серьёзно взглянул на Клауса.

— Конечно, боюсь! — ответил тот. — Ведь если ваши сомнения справедливы, то на свободе разгуливает опаснейший убийца!

— Сообщите о том в Скотланд-Ярд… — посоветовал Боксон.

— Мы никого не уговариваем, парень! — вставил замечание Боло. — Ты, может быть, и хороший солдат, но мы пока не воюем… Ты соглашаешься или нет?

— Нет, босс, рисковать своей шкурой за пять процентов на двоих я не согласен! — сказал Боксон, и встал со стула.

— Но вы не пропадайте навсегда, — сказал на прощанье Клаус, — мы всегда готовы выслушать ваши предложения.

Вызвавшийся проводить гостя Мак-Рэй на улице проговорил:

— Ты понравился Клаусу, но разозлил Боло…

— Почему ты ничего не рассказал мне про Клауса? — спросил Боксон. — Ведь он в это лавке — главный, нет?

— Я не думал, что он будет говорить с тобой, обычно всем заправляет Боло…

В кабинете Боло спросил Клауса:

— Зачем ты вмешался, парень почти созрел!..

— Я опасаюсь слишком независимых парней — они всегда идут своей дорогой, и лишь иногда позволяют другим идти рядом. Я не хочу оказаться в самый нужный момент без помощника — а этот Боксон готов спрыгнуть с поезда в любую минуту…

— Все могут бросить, даже жена…

— Мы выбираем не жену, Боло, — мы выбираем специалиста! Измена жены — это наше личная проблема, измена специалиста — проблема корпорации… Этот Боксон никуда не денется — ему нужно всего лишь предложить действительно интересную работу и определенную самостоятельность — и он горы свернет! В 42-м я был в России, в Крыму, при штабе Манштейна. Гитлер тогда не вмешивался в подробности армейских операций, и Манштейн громил русских на всех направлениях — у несчастных действия на уровне полка требовали согласования с самим Сталиным, а этот дядя Джо был абсолютным болваном — ваши Рузвельт и Черчилль вертели им как марионеткой…

— Людей все равно надо держать на коротком поводке, — не согласился Боло, — в свое время Багси Сигалу позволили самостоятельно тратить деньги на строительство казино «Фламинго», а в результате для спасения кассы пришлось парня пристрелить… А куда пропали деньги, неизвестно до сих пор!.. — последнюю фразу Боло произнес с таким злобным выражением, что Клаус не сдержал иронии:

— Встретишь на том свете Сигала — спроси!..

— Да уж не забуду!..

«Боло был и остался гангстером, — размышлял Клаус, — уровень мышления все-таки не изменить! Гениальная идея Багси Сигала принесла мафии миллиарды, а они все ещё не могут простить покойнику какие-то три сотни тысяч…». Возвратившемуся Мак-Рэю Клаус сказал:

— С сегодняшнего дня начинай собирать информацию о Боксоне. Он слишком рано стал офицером Иностранного Легиона, такие ранние вызывают у меня подозрение… Срок — сорок восемь часов. Вопросы есть?

Дополнение к теме (1)

Свое прозвище — Пинки — Румяный — он получил ещё в детстве, этакий энергичный крепыш с розовым лицом. Много позже, старенький доктор из армейской медицинской комиссии сказал коллегам: «Типичный образец кандидата на инсульт, в прошлые времена таких лечили кровопусканием, как ни странно — помогало!..»

Первый раз Пинки убил человека случайно — какой-то пьяный бродяга стоял на перроне, орал невнятные ругательства в адрес премьера Вильсона (наверное, начитался газет), и вцепился грязными пальцами в проходившего мимо Пинки: «Брат, ты должен мне три пенса!». Пинки оттолкнул его, но бродяга не унимался, бежал следом, протягивал свои руки к новенькой замшевой куртке, а Пинки любил эту куртку — подарок бабушки, такая теплая мягкая замша, не то, что грубая холодная кожа рокерских мотоциклетных «косух», а этот пьяный все царапал своими треснувшими ногтями нежнейший ворс, и Пинки ударил — совсем несильно, бродяга даже не упал, а лишь разозлился и плюнул смердящей желтой слюной, и она потекла по куртке, оставляя темный мокрый след, и Пинки неуловимым движением взметнул раскрывающуюся бритву и располосовал бродяге горло… И острое чувство восторга при виде алой пульсирующей крови внезапно захватило Пинки… В тот день он завербовался в армию.

Та девчонка, с которой он забрался в полуразвалившийся склад, была тупа, как курица — хихикала после каждого слова и все время грызла конфеты, называла Пинки милягой и попросила взаймы пять шиллингов. Денег у Пинки не оказалось, она, отвратительно захихикав, полезла к нему в карман: «Проверим, проверим!..», а когда Пинки её ударил, заверещала, как в том фильме, про психа в мотеле… Пинки просил её замолчать, но девка не унималась, и тогда он ударил её ещё раз, и ещё, и ещё, пытаясь считать удары, но сбился со счета, и остановился, когда вдруг осознал наступившую тишину… Сколько-то времени он сидел рядом с ней, пытаясь справится со страхом, затем вдруг почувствовал какое-то необычное спокойствие, неторопливо вынул из кармана бритву и сделал точное движение. Он дождался конца агонии, немигающим взглядом наблюдая, как из артерий вытекает кровь, потом забросил свой рюкзак за спину и пошел на станцию — он возвращался домой с армейской службы, его ждали…

У Пинки была неплохая работа — агент по оптовым закупкам в магазине автомобильных запчастей, часто он выезжал по делам в Лондон, вечером брал проститутку, шел к ней на квартиру, на отель не соглашался, и всегда завершал секс избиением. Чтобы женщина не кричала, приставлял ей к горлу свою любимую бритву, беззвучные слезы его веселили, а на прощание («на память!») делал совсем небольшой надрез, почти царапину — только чтобы потекла кровь, ему нравился цвет крови — «цвет жизни», говорил он… Однажды рука чуть-чуть дрогнула (колыхнулся водяной матрац) и Пинки не сдержался — взмах бритвенного клинка, судороги агонизирующего тела, кровь — такая алая на белоснежной простыне… Больше всего ему понравилось сжимать женщине грудь и чувствовать пальцами, как умирает сердце… «В конце концов, она была всего лишь шлюха», решил Пинки. Следующую женщину он убил в Манчестере, ещё одну — в Ливерпуле. Он начал внимательно читать газеты, пытаясь через криминальную хронику следить за расследованием убийств. Иногда ему было смешно — эти безголовые репортеры постоянно несли такую ахинею!..

Из газет Пинки узнал, что следы крови остаются даже на самом вымытом клинке — и после каждого убийства он выбрасывал в какой-нибудь водоем использованную бритву, и покупал новую — всякий раз в новом магазине. Со своими жертвами он встречался в парике — теперь его не смогли бы узнать никакие свидетели, которых, кстати, никогда не было (в притонах свидетелей не бывает), а полиция разных городов не догадывалась объединить убийства в одно дело, и в каждом конкретном случае топталась на месте, больше надеясь на случайную удачу, чем на кропотливую детективную работу. Чаще всего Пинки веселился над заявлениями полицейских начальников об якобы имеющихся следах, важных свидетелях и уликах, с помощью которых преступник будет схвачен в ближайшие же часы. Вся болтовня заканчивалась арестом очередного сутенера и длительно-изнурительным уговариванием его облегчить душу и сознаться в несовершенном убийстве…

Глава третья. Право на оружие

1

Хозяйка пансиона «Кроссроудз», миссис Гроверстон, встретила Боксона традиционно недовольным выражением лица:

— Мистер Боксон, к вам гость.

Сидящий в кресле негр в дорогом костюме не торопясь сложил газету и поднялся навстречу; крахмально-белый воротничок рубашки удачно оттенял яркий итальянский галстук, в сверкающе-начищенной обуви отражались светильники холла.

— Рад вас видеть, мистер Боксон! — негр протянул визитную карточку.

«Артур А. Томпсон, доктор социологии, университет Чикаго» — прочитал Боксон.

— Приятно познакомится, мистер Томпсон! — он также протянул гостю только что отпечатанную визитную карточку: «Чарльз С. Боксон, бакалавр юриспруденции».

— Где бы мы могли побеседовать? — спросил Томпсон.

— В соседнем баре, там чисто, уютно, много туристов и постоянный шум…

Они взяли по чашке кофе, уединились в углу — туристов действительно было много, приехал целый автобус с японцами, подданные микадо чуть не шепотом обменивались впечатлениями, но даже шепот в многоголосном исполнении заглушал все остальные звуки.

— Чем вызван интерес доктора социологии к моей скромной персоне? — спросил Боксон.

— Я представляю некую правительственную структуру Соединенных Штатов Америки и привез вам привет от мистера Эдварда Трэйтола…

С сотрудником Центрального разведывательного управления США Эдвардом Трэйтолом Боксон в декабре 1973-го путешествовал по Европе в поисках таинственных гватемальских революционеров, в конечном итоге оказавшихся обыкновенными гангстерами. Поездка тогда получилась незабываемой.

— Очень рад слышать, что мой друг Эдди жив! А как у него со здоровьем?

— Если вы спрашиваете о той ране, которую перевязывали, то она его не беспокоит — в Испании прекрасный климат, чего нельзя сказать о Лондоне…

— Вы не совсем справедливы, мистер Томпсон, — когда здесь перестали топить камины углем, воздух заметно улучшился…

— Но Джозефу Стокману это не пошло на пользу… — негр сделал паузу, наблюдая за реакцией Боксона.

— Необычайно тонкое замечание, — сказал Боксон, — свидетельствует о вашем неподдельном интересе к событию. Может быть, подробности лучше расспросить в полиции? Уверен, на просьбу правительства Соединенных Штатов они не откажут…

— Скотланд-Ярд вполне заслуженно пользуется доверием, но в Британии есть один крупный недостаток — это истинно демократическая страна, даже несмотря на наличие монарха. Местная полиция настолько скована процессуальным законодательством, что зачастую не способна провести обычную процедуру передачи информации, не задействовав весь аппарат министерства внутренних дел. Американский консул, конечно же, регулярно справляется о ходе расследования, но много ли ему расскажут? Тем более что подозреваемый уже арестован и улики неопровержимы…

— В таком случае, что же заставляет вас волноваться?

— У Джозефа Стокмана были списки завербованных наемников…

— И они бесследно исчезли?

— Да, именно бесследно…

Боксон сделал паузу на раздумье, потом попросил:

— Позвольте взглянуть на ваши документы, доктор Томпсон, — мы приблизились к опасной теме, на этой грани доверчивость становится глупостью…

— Разумно, хотя подделка документов ныне достигла виртуозного мастерства. — Томпсон вынул из кармана американский паспорт, водительские права, протянул Боксону.

— У вас есть служебное удостоверение? — спросил Боксон, возвращая внимательно просмотренные документы.

— Нет, я слишком часто бываю в Африке, а с этим картоном случайный обыск на таможне может погубить операцию.

— Тогда скажите мне номер телефона вашего помощника в посольстве, пусть он удостоверит ваши полномочия, а также меня интересует адрес, по которому вам можно будет передать сообщение.

— Пожалуйста! — Томпсон продиктовал цифры: сначала номер телефона в американском посольстве, потом номер телефона в отеле «Хилтон».

— У Стокмана не было денег на такой дорогой отель… — отвлеченно заметил Боксон.

— У Стокмана было совершенно другое задание… — таким же неопределенным тоном отозвался доктор социологии.

Несколько минут Боксон затратил на телефонный звонок в посольство, где сообщили, что доктор Томпсон будет только завтра с утра, а в отеле «Хилтон» ответили, что мистера Артура Томпсона сейчас в номере нет, но ему охотно передадут записку. В «Хилтоне» также подтвердили, что этот клиент афро-американец.

— Я готов вас внимательно выслушать, — сказал Боксон, вернувшись к столику.

— Скажите, мистер Боксон, на ваш взгляд, смерть Джозефа Стокмана — работа уголовников или каких-то политических структур?

— Простите, мистер Томпсон, а версия Скотланд-Ярда вас решительно не устраивает?

— Я бы поверил в виновность Стэнли Бердека, если бы не исчезновение списков. Когда убивают из ревности, то деловыми бумагами жертвы не интересуются…

— Если списки исчезли — допустим, что они были, — то как вы нашли меня?

— Ваше имя было в специальном формуляре, переданном непосредственно заказчику.

— Вы так открыто заявляете о причастности вашего ведомства к вербовке наемников — не опасно ли?

— Мое ведомство абсолютно не причастно к вербовке наемников — оно лишь осведомлено о ней. Разница, полагаю, очевидна…

— Безусловно!

— Мне повторить мой вопрос?

— Нет, я помню… — Боксон задумался на несколько секунд. — Ответ я бы сформулировал так: я не знаю такой структуры, которой списки завербованных, но остающихся дома наемников были бы интересны настолько, чтобы для их получения пойти на неприкрытое двойное убийство.

— Ответ принимается! Следующий вопрос: если версия убийства из ревности вам кажется неправдоподобной, то какова ваша версия?

— У меня нет версии — я не владею всей полнотой информации по делу. Могу лишь предполагать, что кто-то понадеялся на якобы имеющиеся у Стокмана деньги на вербовку. Кстати, у него были такие деньги?

— Только на банковском счете, который не тронут. Далее: вы готовы продолжить сотрудничество с правительством Соединенных Штатов?

— Только в той мере, в какой оно не будет ущемлять моих личных интересов, — без доли иронии ответил Боксон.

— Вы по-прежнему готовы завербоваться для выполнения особой работы в Африке?

— Я все-таки получил от Стокмана аванс, поэтому считаю себя обязанным как минимум выслушать конкретное предложение.

— А если бы вам предложили не Африку?

— Я готов выслушать любое разумное предложение.

— Вы могли бы продолжить работу Стокмана?

— Нет — однозначно! — решительно отказался Боксон.

— Можно ли узнать, почему?

— В процессе вербовки вербовщик вольно или невольно обманывает наемников более или менее — в зависимости от ситуации. В некоторых кругах мое слово кое-что значит — я не хочу его обесценить… Надеюсь, я излагаю понятно?

— Я понимаю вас, мистер Боксон, ваша позиция заслуживает уважения!..

— К тому же, — продолжил Боксон, — вербовка наемников в нашем королевстве — дело противозаконное, поэтому такой работой следует заниматься иностранцу в самом худшем случае его выдворят из страны…

— А как же действуют фирмы, поставляющие военных советников?..

— Полагаю, что у них имеется некая негласная договоренность с правительственными структурами о координации совпадающих интересов. Кстати, Стокмана беспокоили местные власти, нет?

— Официально Стокман вербовал людей не на войну, а для охраны частных владений, так что претензий со стороны властей к нему быть не могло…

— А не проще ли вам обратиться к специализированным фирмам?

— Наше ведомство не занимается вербовкой наемников, — строго уточнил Томпсон, — мы только наблюдаем за процессом…

— Да, конечно, прошу прощения! — признал свою неправоту Боксон. — В таком случае, вы, может быть, знаете, когда появится заместитель Стокмана?

— Со дня на день, если верить моим сведениям, он уже в Лондоне, но ему требуется помощник…

— К сожалению, ничем не могу помочь — сам не возьмусь, а дать кому-либо должную для такого ответственного дела рекомендацию не решаюсь…

— Хорошо, давайте вернемся к нашей трагедии, — негр разложил газету так, что кричащий заголовок о второй жертве Стэнли Бердека оказался наверху. — Кто, по-вашему, мог быть заинтересован в пропавших списках?

— Только тот чиновник, который позволил Стокману осуществлять незаконную деятельность! Если бы списки попали в руки полиции, или, что ещё хуже, журналистов, то скрыть имена, адреса и прочее оказалось бы невозможным. Угнанный террористами авиалайнер вызвал бы больше шума, но и опубликование таких списков неплохо бы укрепило тираж…

— Но вы не побоялись указать свое имя в статье…

— Это была рекламная акция — мое имя теперь на слуху, — довольно улыбнулся Боксон.

— Неплохо задумано! — согласно кивнул Томпсон. — Какой результат вы ожидаете?

— Я захватил плацдарм, теперь мне надо его укреплять и расширять. Несколько моих репортажных писем из района боевых действий принесут мне известность, и, как следствие, — увеличат мои будущие гонорары… Если я, конечно, останусь жив!

— Неплохо задумано! — повторил Томпсон. — Кажется, это Черчилль дал такое определение войне: «Бизнес — как обычно!»…

— Сэр Уинстон был очень мудрый человек!..

2

В галерее «Шеллстоун» меняли часть экспозиции. Творческие изыскания живописца, работавшего с применением газетных вырезок, наклеиваемых на непросохшую поверхность только что написанной в беспредметном стиле картины, меняли на опусы другого мастера, который клепал свои произведения из рваных кусочков алюминия и стальной проволоки — изготовленное таким образом подобие кольчуги вставлялось в массивную деревянную раму на подпорках и рекомендовалось к размещению в середине холла. Покидающий галерею авангардист шпагатом увязывал стопки своих картин, а занимающий освобождаемый зал маэстро расставлял свою позвякивающую коллекцию своеобразным полупрозрачным лабиринтом.

Джулия Вуд наблюдала за работами, отмечая в специальном журнале количество выбывающих и поступивших экспонатов; Боксон, пряча за спиной букет роз, смотрел на неё через дверной проем из соседнего зала, подойти не решался человек занят делом, зачем ему мешать?

Прошло полчаса, прежде чем организационные хлопоты закончились, но в этот момент в залах галерею раздался мелодичный звонок — сигнал к закрытию. За эти полчаса Боксон успел поглазеть на экспозицию, как бы случайно дернул огромного муравья за ус (муравей подпрыгнул), направляясь к выходу, постарался попасть миссис Вуд на глаза.

— Вас привлекает современное искусство? — спросила она, кивком ответив на приветствие. Боксон протянул цветы:

— Да, особенно та чешуя из алюминия, которую сегодня расставляли в третьем зале!..

— Спасибо, какие чудесные розы! — неподдельно обрадовалась она, принимая букет. — Между прочим, так приглянувшаяся вам серия называется «Сети мира»…

— Необыкновенно точное название! — подхватил идею Боксон. — Однажды я видел, как на берегу моря сушатся рыбацкие сети, а улов накануне был велик, так вот чешуя в свете заката блестела почти также…

— И где вы видели эту «чешую в свете заката»?

— В Гватемале, к северу от Пуэрта-Барриас, в рыбацком селении Санта-Маргарита…

— Вы много путешествуете?

— Все больше по делам… Что вы скажете про кофе? Я знаю одну недурственную турецкую кофейню…

— Говорят, что на самом деле в Турции не пьют кофе — только чай…

— Тогда нам надо зайти в какую-нибудь кондитерскую! Вам нравятся пирожки с черникой? Или лучше французские пирожные?

— Вам непременно хочется угостить меня чаем?

— Это единственный тихий способ привлечь ваше внимание…

— Тихий способ? — переспросила Джулия. — А что, бывает ещё и громкий?

— Ну, например, сделать харакири перед вашей дверью. Соседи будут в экстазе…

— Вы всегда говорите такие глупости с таким серьёзным видом?

— Нет, но вы настолько строги ко мне, что я не решаюсь изображать беззаботность…

— А я обязана быть снисходительной?

— Во имя роскоши человеческого общения…

В чистенькой кондитерской, где обычно подавали горячий шоколад и обсыпанные маком круассаны, за столиком с клетчатой бело-красной скатертью, Боксон и Джулия сидели полчаса: он рассказывал о своих впечатлениях о древних городах индейцев майя.

— Эти пирамиды такие огромные, я даже не ожидал!.. А представьте, какое впечатление они производили на вышедшего с каменным топором из леса древнего жителя! Да он только строителей таких громад мог почитать за богов!..

На улице Джулия сказала:

— Спасибо вам за все, не надо меня провожать, мне здесь недалеко…

— Я благодарен вам за этот вечер, можно ли мне увидеть вас завтра?

— Приходите в галерею…

Боксон подождал, пока она отойдет метров на двадцать вперед, потом пошел за ней. Джулия шла, не оглядываясь, оба дошли до небольшого пятиэтажного дома, она зашла в подъезд, Боксон постоял немного, глядя на окна, заметил, где зажегся свет, потом остановил такси и назвал адрес клуба «Катанга».

Проехав пару поворотов, таксист поправил зеркало заднего обзора, и несколько раз быстро оглянулся.

— Что-то случилось? — спросил Боксон.

— Синий «опель», как приклеенный, — ответил таксист. — Случайно, не за вами?

— За мной, наверное, — Боксон не оглянулся, посмотрел на счетчик, протянул таксисту деньги. — Выезжайте на какую-нибудь улицу с односторонним движением и встаньте на красный сигнал светофора…

— Будет сделано! — таксист повернул свой автомобиль в переулок, выехал на неширокую улочку и, точно рассчитав скорость и расстояние, притормозил у перекрестка. Боксон быстро выскочил из машины, пробежал между автомобилями к лишенному маневра синему «опелю», наклонился к открытому окну двери водителя. Взгляд сидевшего за рулем Джейми Мак-Рэя выражал совершенную ошарашенность.

— Какая радостная встреча! — Боксон подергал ручку задней двери, Мак-Рэй снял блокировку и Боксон уселся на заднем сиденье. — Кто тебя послал?

— Клаус! — Мак-Рэй не счел нужным сопротивляться и врать.

— На кой черт я ему нужен? Зеленый свет, не стой, как пень, двигай!

— Спроси у него, мне приказано следить… — Мак-Рэй провел машину через перекресток и аккуратно припарковал у тротуара…

— Не располагайся надолго, — сказал Боксон, — поедем к Клаусу…

— Не советую. Он тебе все равно ничего не скажет, а мы оба будем выглядеть дураками…

— Ты-то точно будешь выглядеть!.. Что интересует Клауса?

— Все — от даты рождения до любимого соуса к обеду…

На заднем сиденье «опеля» сверкал мощной линзой объектива фотоаппарат «Никон», Боксон хотел выдернуть пленку, вовремя опомнился и старательно замотал пленку в кассету, потом вынул кассету из камеры и положил себе в карман:

— Надеюсь, Джейми, ты понимаешь праведность моего гнева…

— Понимаю, — спокойно отреагировал Мак-Рэй. — Но устный доклад уничтожить будет трудней…

— Ты ошибаешься, Джейми, — я могу убить тебя голыми руками — здесь и сейчас… И уеду в Африку! Меня никогда не найдут…

— Вот дерьмо, — зло скривился Мак-Рэй, — парни не зря говорили, что ты с придурью!.. Как и твоя подружка!..

— То есть? — не понял Боксон. — Ну-ка, расскажи про неё!..

— А ты не знаешь, что ли? — изумился Мак-Рэй. — Ну, Чарли, все время удивлять окружающих — это твой стиль!..

— Рассказывай!

— А нечего особенно рассказывать… Лет десять назад, я тогда в полиции работал, арестовывали мы одного наркомана, так вот он был её мужем. Она тогда беременная была, попёрла на нас пузом вперед, дура, еле скрутили!..

— И чем закончилось?

— Ничем — её продержали ночь в участке и выгнали. Мужа её надолго арестовали, он художник был, ловко подписи на чеках подделывал, он потом ломки не выдержал, в камере повесился, а у неё, говорили, родился мертвый ребенок… — Мак-Рэй сделал паузу.

— Что ещё знаешь?

— Потом она ещё раз замужем побывала, через год развелась… И ещё, я её фотографию однажды в газете видел, она получила какую-то премию за живопись. Сейчас имеет свой пай в этой галерее, кусок не шибко жирный, но жить можно…

— А эти подробности откуда?

— Моя бывшая жена — её одноклассница…

— Что ещё рассказывала миссис Мак-Рэй?

— Что миссис Вуд с достоинством несет свое вдовство, хотя и встречается с разными фраерами из интеллектуалов… Но все они как-то быстро сваливают в сторону, похоже, она сама их отшивает, бережет свою независимость, а они же все бездельники, всегда норовят ехать на чужом горбу… Вот и все!

— Немало! — подвел итог Боксон. — Поехали к Клаусу!

— Не советую, он может неправильно понять твой юмор…

— Боюсь, что мой юмор он поймет как раз правильно! Двигай к «Черному лотосу», Джейми, сегодня вечер чудес и открытий!..

Боксон даже представить себе не мог, как был прав — это был действительно вечер чудес и открытий.

Около дверей бара «Черный лотос» толпились зеваки, мигали огни служебных автомобилей.

— Проезжай мимо, Джейми, — скомандовал Боксон, — в таких случаях следует возвращаться пешком…

Они оставили «опель» за углом квартала, около бакалейной лавочки, не торопясь углубились в толпу зевак.

— Что, опять ограбление? — спросил Мак-Рэй какого-то прыщавого старшеклассника.

— Нет, драка с поножовщиной, охранников порезали, бармена…

— Джейми, — прошептал Боксон Мак-Рэю, — нынче что, мода на холодное оружие?

— Добро пожаловать в старый добрый Лондон!.. — так же шепотом ответил Мак-Рэй.

— Я так понимаю ситуацию, Джейми: мне сейчас в бар соваться не следует, так что я подожду тебя здесь, а ты сходи, проверь, все ли персонажи на месте…

— Подозреваю, что им сейчас не до тебя, да и мне лишний раз красоваться перед полицией ни к чему…

— Тогда я заеду к вам завтра утром. Надеюсь, Боло угостит меня сигарой вместо ланча?..

— Я никогда не видел, чтобы этот жирный бандит угощал кого-нибудь сигарой…

3

Барни Кифф встретил Боксона у самых дверей клуба «Катанга»:

— Половина Лондона знает, что тебя можно найти в «Катанге»! Тебя уже два часа дожидается какой-то француз… — и Кифф показал на сидящего у стойки мужчину.

— Спасибо, Барни, — ответил Боксон, — этот тип не француз, он бельгиец…

Бельгийский наемник Роже Лавьер сразу заговорил по-французски:

— Рад тебя видеть, коллега!

— Не менее рад, брат по оружию! — в тон ему ответил Боксон. — Какая проблема, Роже?

— В твоем досье записано, что разговор следует вести предельно откровенно, так что я воспользуюсь рекомендацией… — Лавьер открыл лежащий перед собой журнал и Боксон увидел официальное удостоверение — «Французская республика. Министерство иностранных дел. Роже Жан-Жак Лавьер, консультант».

— У тебя хороший бельгийский акцент, — сказал Боксон.

— А я бельгиец, хоть и работаю на Францию.

— А путешествие в Конго с командой Боба Денара?

— Было! Только удостоверение я тогда оставил в сейфе начальника отдела… Разговаривать будем?

— Я никогда не отказывался от разговора с интересными людьми, хотя в подлинности твоей фанеры я не убежден. К тому же, в «Катанге» меня многие знают…

— Если тебя знает больше двух человек, то это уже много… И где мы можем поговорить?

— Останемся здесь, вон тот столик у эстрады находится в таком звуковом поле, что подслушать невозможно…

Они пересели; заказали пива и легкий ужин; джазовые импровизации действительно заглушали не только все посторонние звуки, но и заставили сесть друг к другу поближе — разговаривать следовало не повышая голоса, чтобы во внезапно возникшей музыкальной паузе не огласить на весь зал что-нибудь лишнее.

— Зачем я нужен министерству иностранных дел? — спросил Боксон. — Мне хотят предложить почетное консульство?

— Не исключено — в будущем! — ответил Лавьер. — Сегодня я предлагаю вспомнить твою карьеру в Легионе…

— Это были незабываемые дни, с первого до последнего, какой конкретно тебя интересует?

— Тебе предлагали должность в разведке, ты не забыл?

— Я отказался.

— Офицерское звание тебе дали в расчете на перспективу, не пора ли отблагодарить?..

— Я всегда подозревал какой-то подвох в своей удаче…

— Коллега, ты все знал с самого начала…

(Ещё бы он не знал! Только вот ни в каком архиве не зафиксировано то истинное, за что Боксона направили в офицерскую школу. «Запомните: ничего не было!» — сказал тот седой капитан, сжигая в бронзовой пепельнице страшный доклад сержанта Боксона, собственноручно им отпечатанный без единой ошибки на посольском «Ремингтоне», с приложенной схемой захоронения останков вырезанного персонала госпиталя Красного Креста — изголодавшееся кочевое племя лакомилось человечьим мясом три дня, а племенной вождь не мог спокойно смотреть на длинные пшеничные волосы норвежской медсестры, и любовно хранил её высушенную голову, головы же других несчастных предполагалось продать на рынке тупым американским туристам — настоящий африканский сувенир, экзотика… «Стоп, никакого капитана не было!» — оборвал себя Боксон, не дав памяти добраться до мест, имен и фамилий… «Запомните: ничего не было!» — «Да, мой капитан!»)

Боксон достал из кармана пачку сигарет «Лаки Страйк», нарочито медленно закурил.

— Можно ли что-нибудь сказать о курильщике, узнав его любимый сорт сигарет? — спросил Боксон.

— Можно! — ответил Лавьер. — В Лондоне твой «Лаки Страйк» курят только агенты ЦРУ, а мой «Житан» — только бывшие легионеры… Дерьмо! — вдруг выругался он и усмехнулся. — Ну, конечно же! Гватемала! С самого начала надо было исходить из этого!..

— А если ты ошибаешься? — спросил Боксон.

— В декабре 73-го ты вляпался в какую-то странную перестрелку, с тобой тогда был американец… Он тебя завербовал?

— Нет! Святая правда — он меня не завербовал! Меня вообще никто и никогда не вербовал — кому я нужен?..

— Самая большая ценность в этом мире — люди, умеющие делать дело. Ты, кстати, зафиксирован даже в Интерполе…

— Подобное внимание мне льстит!..

— А что тебе ещё остается? Но все равно — у меня к тебе деловое предложение.

— Излагай!

— Министерство иностранных дел Французской республики нуждается в твоей помощи…

— А если я откажусь? Даже не начиная слушать…

— Твое имя упомянуто не только в уголовном деле о ранении американского гражданина, но также и в деле о взрыве в брюссельском отеле «Брюгге»… И расследование этих дел, кстати, может быть возобновлено…

— Архив Интерпола, должно быть, увлекательнейшее место!..

— Для тех, кто умеет внимательно читать. В том числе — и между строк…

— Шантажу нельзя поддаваться — так гласит учебник криминалистики!.. У министерства иностранных дел республики есть ещё какие-нибудь привлекательные для меня аргументы?..

— А что ты считаешь привлекательным для тебя аргументом?

— Прежде всего — подтверждение твоих полномочий, ибо такую фанеру, Боксон указал на удостоверение французского министерства, — за полсотни баксов мне нарисуют в любом портовом городе и даже скрепят личным факсимиле министра. Если ты действительно представляешь государственную структуру, то пусть мне выдадут французское разрешение на огнестрельное оружие — например, на револьвер «Смит-Вессон». И получить эту бумагу я должен вполне официально во французском консульстве. Устраивает?

— Черт, красивый ход! — Лавьер усмехнулся. — Твои приятели из Легиона называли тебя сумасшедшим, но когда тебе надо, ты проявляешь редкостное здравомыслие…

— Я — офицер, и во всех случаях должен быть умнее своих солдат, иначе грош мне цена…

— Позиция далеко не бесспорна, но предложение принимается! Что ж, с разрешением не должно быть сложности, французский паспорт у тебя есть. Двойное гражданство, наверное, очень удобно…

— Родители не хотели, чтобы я служил в армии, и потому записали меня англичанином…

— Что все равно не помешало тебе пять лет прослужить в Легионе… Что ещё?

— В дальнейшем мне потребуется письменное подтверждение моего права осуществлять военную службу за рубежом.

— Невероятно проблематично, почти невозможно, — наши чиновники никогда не возьмут на себя ответственность за твои африканские приключения… Ты ведь собрался воевать в Африке?

— Латинская Америка меня сегодня не интересует — все тамошние партизанские войны можно прекратить одним росчерком пера — земельная реформа и элементарные гражданские свободы сведут любое партизанское движение к элементарному бандитизму, а это уже не так страшно. Африка — вот где предстоят локальные конфликты! А без нейтрального ко мне отношения со стороны правительственных учреждений мой спокойный отдых во Франции будет невозможен — меня могут арестовать хотя бы в качестве благожелательного жеста какому-нибудь очередному африканскому президенту!

— Достойный ответ! Думаю, мы будем сотрудничать!..

На сцене начал свои джазовые изыски африканский саксофонист, он работал без ритмического сопровождения, и Боксону вспомнился Нью-Йорк — летом 68-го точно такой же чернокожий парень играл на саксофоне перед группой туристов около порта, а Боксон сидел на горячем асфальте тротуара и ел настоящий нью-йоркский хот-дог…

— Откровенно говоря, ты получишь больше, чем разрешение на оружие, продолжал Лавьер. — Министерство создает специальную группу военных специалистов, которые будут работать военными советниками при различных правительствах. Причем не только в Африке — например, ты со своим знанием испанского будешь незаменим в латиноамериканских странах — даже с учетом твоей к ним антипатии… Главная цель проекта — соблюдение интересов Французской республики. Раскрытый в прошлом месяце заговор против заирского президента Мобуту характеризует перманентную нестабильность региона, иногда выгоднее поддержать диктатора, чем бросить страну в непредсказуемый хаос… В конечном итоге, интересы республики совпадают с интересами западного мира вообще — ещё неизвестно, как откликнется в стратегическом будущем, в частности, недавнее объявление независимости Коморских островов… Некоторые аналитики, на основе имеющихся данных об их правительстве, предсказывают немалые проблемы… А посмотри на стратегическое положение островов Зеленого Мыса!.. Оттуда можно контролировать всю Атлантику…

— Военные базы русских?..

— Или китайцев. Ещё неизвестно, что хуже…

— Вот будет переполох, если люди председателя Мао высадятся на островах!..

— И сделать они это могут на вполне законных основаниях, как когда-то в Корее! Вот для предотвращения подобных ситуаций и нужны французские военные советники…

— У этих военных советников будет право выбора страны?

— Да, конечно, — какой смысл направлять человека на нелюбимую работу? Межгосударственные отношения имеют некоторые стандартизованные процедуры, но это все-таки не конвейер на автозаводе…

— Величина гонорара?

— В каждом конкретном случае оговаривается персонально и зависит от множества факторов, в том числе — и от непредсказуемых…

— А как же насчет сигарет «Лаки Страйк» и моих американских друзей?

— Ты же сказал, что тебя не завербовали, а краткосрочные контракты даже приветствуются — они расширяют сферу действия…

— У меня остались обязательства перед покойным Стокманом…

— Можешь забыть о них!

— Нет, Роже, я их выполню — с учетом твоего предложения! Тебе известно, куда Стокман собирался нас отправить?

— Если в случае с Шарлем Руно был тот же заказчик, то, по всей вероятности — северная Ангола.

— Кто такой Шарль Руно? — насторожился Боксон.

— В самом начале этого года, в Париже, кто-то пытался нанять целую группу наемников. Покупатель обратился к некоему Шарлю Руно, бывшему легионеру, воевавшему в Конго на стороне Чомбе. Руно пообещал доставить в Африку сотню отчаянных головорезов и получил в качестве аванса двести тысяч долларов. Наличными…

— Нет, Роже, не верю! — улыбнулся Боксон. — Покажи-ка мне того дурака, который за просто так выложит двести тысяч баксов!..

— Покажи мне того дурака, который возьмется за это дело без существенного аванса! — в тон ему ответил Лавьер.

— Максимум — двадцать тысяч! Больше никто не даст — никому и никогда!

— Не будь так категоричен, Чарли! Руно отвечал за эти деньги своей жизнью…

— И каков результат?

— Впечатляющий! Труп Шарля Руно нашли на следующий день. Особо отмечу: с перерезанным горлом…

— Какое унылое однообразие! Так, — к Боксону вернулась серьезность. — Если ты не врешь — а ты, похоже, не врешь, — то наш друг Стокман сыграл в тот же покер… Инстинкт самосохранения рекомендует мне бежать из Лондона со всех ног…

Некоторое время оба молчали — на сцене размещал свои инструменты барабанщик, в наступившей тишине разговоры в полупустом зале слышались отчетливо. Барни Кифф в одиночестве пил пиво и сосредоточенно заполнял клетки газетного кроссворда.

— Зачем ты рассказал мне про Шарля Руно? — спросил Боксон.

— Чтобы ты был предельно осторожен, — ответил Лавьер, — рядом с нами бродит убийца…

— Сообщи о нем в Скотланд-Ярд…

— Скотланд-Ярд уже получил сообщение от французской полиции, и даже вежливо поблагодарил за помощь! Но англичане очень довольны уже имеющимся кандидатом — Стэнли Бердеком…

— Я могу передать информацию о парижском убийстве в газеты…

— Попробуй, но тогда будь особенно осторожен — это очень опасный убийца!

— Я уже догадался!..

4

Клаус слушал доклад Мак-Рэя молча; Боло же, напротив, постоянно вставлял реплики — из-за вечерней драки в баре американец был в ярости — охранники попытались задержать мелкого сбытчика наркотиков, но тот оказался не один, и его приятели напали на охрану сзади, хорошо, хоть убитых не было, но такое нападение есть серьезный знак — кому-то «Черный лотос» очень мешает…

— Фотопленку, говоришь, не засветил, а забрал с собой, не вынимая из кассеты? — уточнил Клаус.

— Да, сработал профессионально!.. — признал Мак-Рэй.

— Да к чертям этого Боксона, — буркнул Боло, — я позвоню в Вегас, сколько надо парней, столько и приедет!..

— Наверное, мы так и сделаем! — легко согласился Клаус. — Поразмыслим ещё немного, может, как-нибудь и его используем — одноразово…

— Ага, как презерватив! — хохотнул компаньон.

Клаус дождался, когда Мак-Рэй вышел из кабинета и уставил указательный палец в грудь Боло:

— Ты хитер, старина, но не умен!

— Ты говоришь мне это уже тридцать лет!..

— И буду повторять это ещё столько же! Боксон не успел отслужить в Легионе один срок, как стал офицером — тебя это не настораживает?

— Ничего особенного, парень с головой…

— Правильно — с головой! Его купили — вместе с его головой — понимаешь?

— Кто купил?

— Неважно — военная разведка, контрразведка или что там у французов ещё есть… За ним кто-то стоит — кто-то очень сильный! Этого Боксона можно использовать — лучше всего для подбрасывания дезинформации…

Боло молчал. Будь его воля, он давно бы бросил этот чертов Лондон, этот проклятый бар, этого непоседливого Клауса со всем его хитроумием, перебрался бы куда-нибудь в Калифорнию, купил бы домик где-нибудь между Лос-Анджелесом и Сан-Диего, вечерами бы пил пиво и смотрел на закат… А в прохладную ночь его согревала бы плохо говорящая по-английски филиппинская девчонка…

— Не тоскуй, компаньон! — сказал Клаус. — Мы ещё не так стары, чтобы просиживать задницы на террасе…

— Мы уже не так молоды, чтобы играть в ковбоев… — проворчал Боло. Вчерашняя шпана пришла не сама по себе — их кто-то послал… Ты сможешь выдержать войну?

— Если ты называешь войной вчерашнюю поножовщину — то это не война! Война была весной 42-го, под Севастополем! Я дрался в рукопашной с русскими моряками — по сравнению с этим вся остальная моя жизнь была сплошным отдохновением разной степени активности! Лондон — не Чикаго, англичане давно потеряли свою бульдожью хватку, Бикслер и Диаш уничтожат любого нашего противника…

— И привлекут внимание полиции!..

— Боло, полиция давно уже нас зарегистрировала и вложила в картотеку!.. Нам этого не изменить, будем продолжать работу…

(Боло не был согласен с компаньоном. Что мог знать Клаус о настоящих гангстерских войнах, жестокость которых ещё в незапамятные времена вынудила противников принять правило: не воевать против женщин и детей, и это правило всегда и неизменно нарушалось? Как объяснить Клаусу, что настоящая гангстерская война — это постоянная тревога, боязнь предательства со стороны самых близких людей — а предают самые близкие, другим ведь ты уже не доверяешь? И эта постоянная тревога иногда переходит в психоз, с которым не пойдешь к психоаналитику, и нервы сдают, и тогда сорвавшийся человек реагирует на стук в дверь выстрелами — не из-за этого ли рекомендуется всегда стоять сбоку от двери? Но бывает ещё хуже, когда появляется смутно растущее подозрение, когда любое действие друга приобретает двойной смысл, и случайная неудача становится поводом для обвинения, а попытка оправдания расценивается лишь как ловкая увертка предателя. Наверное, поэтому итальянцы строят свои банды по семейному признаку, но в каждом поколении все равно находится хоть один, смотрящий в другую сторону, продавшийся врагам, и не сразу становится известно — кто? И осознаешь, что собственных сил не хватит для продолжения войны, и надо найти союзников, а слабейшая сторона известна с самого начала, и тогда любой шаг может стать последним — предательство союзников есть закономерность, в стае шакалов иначе не бывает…)

— Клаус, я все-таки старею… Как не крути, но мы уже прожили жизнь… На что ты надеешься?

— На продолжение жизни, Боло! Ещё в тюрьме я решил, что жить буду до своего последнего дня — каким бы он не был…

Клаус действительно в 1942 году служил обер-лейтенантом в 11-й армии вермахта и участвовал в штурме Севастополя. Там же, на севастопольских развалинах, он подобрал обгоревший сборник пьес Шекспира на английском языке и имел неосторожность вслух прочитать монолог главного героя из «Ричарда III». Услышавший декламацию солдат из его взвода, недоучившийся студент филологии из Гамбурга, написал донос в гестапо: «пропаганда вражеской культуры!». С Клаусом провели беседу и, определив, что английским языком молодой офицер владеет в совершенстве, направили его распоряжение военной разведки — абвер. Из пехотинца сделали диверсанта.

В 1943-м руководству абвера показалась подозрительной серия провалов контактирующих с ирландской мафией агентов, и для проверки подозрений в Штаты направили Клауса. Его арест был предусмотрен, Клаус блестяще сыграл свою роль в кратковременной, но почему-то безрезультатной радио-игре, и пережил капитуляцию рейха в достаточно комфортабельных условиях американской тюрьмы, проявляя лояльность к начальству и демонстрируя неизменно хорошее поведение. В 1947-м американцы его за ненадобностью выпустили, снабдили новыми документами и депортировали в Германию. Там Клаус узнал о гибели всей своей семьи в осажденном Бреслау; на удивление быстро отыскал некоторых бывших руководителей, забывших о нем в катастрофе последних лет; доложил о выполнении задания. С помощью уцелевших сослуживцев он установил связь с нацистскими структурами в Уругвае и Аргентине, а так как имел отличную подготовку для работы в США и знакомства в уголовной среде, то, по заданию нового руководства, вернулся в Нью-Йорк. Послевоенный экономический рост предоставлял огромные возможности для вложения вывезенных из рейха капиталов — «новый курс» покойного президента Рузвельта начал давать свои результаты, растущий спрос стимулировал производство, гигантский внутренний рынок требовал инвестиций и не особенно интересовался их происхождением. Начавшаяся компания охоты за коммунистическими агентами удачно отвлекла внимание секретных служб от активности нацистских финансистов.

Военные перевороты в Латинской Америке поначалу не воспринимались всерьез, новые правительства не посягали на частные финансово-промышленные активы, но когда партизаны Кастро без боя вошли в Гавану, стареющим эсэсовским бонзам пришлось призадуматься. Появление в Боливии маленького отряда Эрнесто Че Гевары расценивалось, как преддверие нового Сталинграда. Федеральное казначейство США, к своему немалому удивлению, вдруг обнаружило, что налоги можно брать не только с коммивояжеров, автомехаников и домохозяек, но и с финансовых магнатов. Изумленные открытием такой примитивной истины, агенты министерства финансов набросились на сомнительные банковские счета с голодной яростью ирландских волкодавов. Простой арифметический подсчет показал, что затраты на отмывание денег в Штатах и Европе примерно одинаковы, так что парагвайские, аргентинские и чилийские капиталы двинулись через швейцарские, люксембургские и лихтенштейнские банки в европейскую промышленность.

Клаус был одним из многих, поэтому, когда у его главного контрагента Боло возникла открытая конфронтация с правительством США, обоих просто перевели на европейское направление. К середине 70-х не забывавший своего интереса Клаус накопил достаточно денег для спокойного проживания где-нибудь в немецкоязычной местности, но неуемная жажда деятельности привела его к покупке бара «Черный лотос» и к попыткам ещё немного поиграть в политические игры. Старые товарищи по оружию идею поддержали.

— Боло, старина, за нами стоит такая сила, что никакие местные гангстеры нам не страшны! — сказал Клаус.

Боло недовольно засопел, пыхтя сигарой:

— Остались такие же старики, как и мы…

— Ошибаешься! За нами стоят не старики — за нами стоят финансы! К тому же лондонская шпана на войну не способна…

В дверь постучали.

— Войдите! — сказал Боло.

В распахнувшуюся дверь вошел радостно улыбающийся Боксон, вслед за ним изображающий непонимание Мак-Рэй.

— Я так рад видеть вас живыми, джентльмены, что совсем не буду выражать своего неудовольствия вашим вмешательством в мою частную жизнь… — с этими словами Боксон протянул Клаусу пустую фотографическую кассету.

— Вы смелый молодой человек! — сказал Клаус и бросил кассету в корзину для бумаг. — Похоже, вы ознакомились с работой вашего друга Джейми…

— Да, мистер Клаус, у Мак-Рэя несомненный талант фоторепортера, я даже готов взять его в Африку…

— В Африке вам нужен фоторепортер? — спросил Клаус.

— А как же! Джейми сделает около двух сотен высококачественных снимков из жизни наемников и потом продаст их в какой-нибудь дамский журнал — уверен, номер с этим фоторепортажем пойдет нарасхват…

От таких слов лицо Мак-Рэя вдруг замерло — подобный вариант заработка ещё не приходил ему в голову, невероятная простота замысла и перспективы осуществления прямо-таки ошеломляли.

— Ну ты и хитрюга! — рассмеялся Боло. — Хочешь увести у нас лучшего фотографа…

— Боло, если это лучший фотограф, то рано или поздно он уйдет сам! — отпарировал Боксон. — Лучше расскажите-ка мне, джентльмены, зачем вы послали славного парня Джейми следить за мной?..

— Вы полагаете, мы обязаны дать вам отчет в своих поступках? — спросил Клаус.

— Придется, джентльмены, я ведь могу обратиться в полицию… Согласитесь, ваше заведение, представшее в несколько ином ракурсе, может привлечь ненужное внимание некоторых чересчур активных работников министерства внутренних дел…

— Парень, ты пытаешься нам угрожать? — злобно произнес Боло. — Да ты даже не думай об этом!..

— Боло, ты пытаешься угрожать мне? — невозмутимо отозвался Боксон. — Мне трудно в это поверить!..

— Прекратите, — резко сказал Клаус, — сегодня трупы уже не вывозят! Итак, мистер Боксон, перейдем сразу к делу: меня интересуют ваши связи среди бывших легионеров. Цель — создание группы готовых на все военных специалистов для выполнения краткосрочных контрактов в странах третьего мира.

Боло необыкновенно удивился таким словам компаньона, но, по многолетней привычке, удивления никак не проявил, и даже, сделав понимающее лицо, согласно закивал:

— Это серьёзное дело, парень, советую хорошенько подумать!

— Мир определенно сошел с ума! — грустно констатировал Боксон. — Всем подавай военных специалистов… Страны третьего мира трепещутся в экстазе… Вам ещё не надоела эта чушь?

«Отлично поставил вопрос! — подумал Клаус. — Начинает с отрицания, заставляет уговаривать. Точно, он из французской разведки, пора подкинуть идею…»

— Мистер Боксон, — сказал Клаус, — ситуация на Черном континенте перманентно взрывоопасна. Колониальные империи рисовали свои границы по линейке, освободившиеся государства превратились в сосредоточия межплеменных разногласий, даже жесточайшая диктатура правительства чаще всего превращается в диктатуру какого-либо одного этноса. Ваш друг Джейми служил в Кении, об африканском театре военных действий знает не понаслышке…

— Мерзкое место! — вставил молчавший до того Мак-Рэй.

— Поэтому в ближайшие десятилетия спрос на наемников будет стабилен. Но, как вы понимаете, требуются прежде всего офицеры — с боевым опытом и авторитетом… Вы, разумеется, слыхали такое название — Шаба?

— Раньше эта местность называлась Катанга, — ответил Боксон.

— Именно там в ближайшее время могут понадобиться наемники…

— Вполне возможно! А также вы можете перечислить ещё полдюжины африканских названий — наверное, каждый племенной вождь считает себя достойным президентства…

— И если у вождя есть чем платить — то почему бы не помочь ему в осуществлении мечты? — завершил мысль Клаус.

— У вас есть необходимые контакты в Африке? — спросил Боксон.

— Я смогу их установить — так будет точнее — с вашей помощью.

— Мне предстоит разъезжать по джунглям и разговаривать с главными колдунами племени, нет? А управлять вы будете из бара «Черный лотос», да? Мистер Клаус, не пора ли говорить серьезно?..

— Вам не потребуется разъезжать по Африке! Точные цели вы будете получать от меня лично, в каждом отдельном случае гонорар будет оговариваться особо. Ваша задача — создать группу солдат, способных в течение недели прибыть в любую точку земного шара, выполнить задание и вернуться обратно.

«Клаус свихнулся! — мысленно запаниковал Боло. — Я в тюрьме не выживу!..»

Мак-Рэй сохранял задумчивость — он действительно размышлял о перспективах фоторепортажа, риск минимален, под пули лезть вовсе не обязательно, а пора-тройка заснятых кассет могут обеспечить несколько лет спокойной жизни. Или, как минимум, несколько месяцев.

«Ну, дрогни, парень! — мысленно упрашивал Клаус. — Ты же хочешь иметь свою команду, это же мечта любого наемника, дрогни!..»

— Кто будет командовать этой группой? — спросил Боксон, и Клаус заликовал.

— Тактическое руководство будет осуществлять командир группы, то есть вы.

— Для создания боеспособной группы требуется время, место и снаряжение. Кто будет все это оплачивать?

— Я. И подчиняться вы будете только мне.

— Сколько я буду получать во время работы по созданию группы?

— Стандартная оплата: двести фунтов в неделю плюс оперативные расходы.

— Когда приступать к выполнению?

— Вчера! Но, так как к вчерашнему поезду вы опоздали, то начинайте сегодня. Прямо с этой минуты…

5

Джулия Вуд смотрела на Боксона насмешливо, как на глупого мальчишку, старающегося выглядеть взрослым. Он рассказывал:

— Однажды у Хемингуэя, в романе «Фиеста», я встретил сцену рыбалки в горной Испании. Свойство гения в том, что он умеет передать несколькими словами чувство… — Боксон подцепил ложечкой большую клубнику и аж зажмурился от удовольствия. — Когда вся наша семья жила в Пиренеях, крестьяне называли отца «сеньор инженер», здороваясь, снимали шляпу, отец отвечал тем же, такое уважение возможно лишь в глухой провинции… Так вот там я впервые пошел на рыбную ловлю. Это воистину потрясающе: ледяная вода в горной речушке, ветви деревьев, свесившиеся с берега, бесшумное падение в воду искусственной мухи, которую так старательно связывал накануне из нескольких шерстинок и цветных ниток. И зачем-то затачивал крючок, он ведь и без того был острый… А когда клюет, выдергиваешь из воды сверкающее тело форели… Это так здорово!

— Я представила картину, и мне захотелось поймать хоть одну форель. Но только на искусственную муху! — Джулия рассмеялась.

В меню джаз-клуба «Катанга» появилось новое блюдо — клубника со сливками, сражающиеся с лишним весом дамы недовольно скривились, вся остальная публика приняла новшество восторженно. Завершать ужин клубникой со сливками внезапно стало модным, касса клуба неожиданно получила заметное пополнение, бармен Корнелиус рискнул добавлять клубничную ягоду во все коктейли, сочетание с виски получилось оригинальным.

— А в Гватемале индейцы научили меня ловить рыбу маленьким копьем, надо только правильно прицелиться и выбрать момент…

— Ага, значит, в джунглях вы не пропадете? — спросила Джулия.

— Ну, часов восемнадцать я продержусь, а вот за девятнадцатый — не ручаюсь!..

Музыкант Кен Эткин опять вытащил на сцену кенийский там-там, на этот раз к ритму присоединилась мелодия «Болеро» Равеля, исполняемая на крохотных бамбуковых дудочках, присланных откуда-то из Индонезии. Дудочки, конечно, по громкости там-таму уступали, но с помощью микрофона и усилителя звучали вполне убедительно.

— Что такое современный рынок живописи? — вдруг спросил Боксон. — Может быть, мне тоже следует открыть галерею?..

— Вас действительно интересует эта тема?

— Круг моих интересов весьма широк…

— Если коротко, то — современный рынок живописи, как и любой рынок вообще, представляет собой взаимовыгодную связь между покупателями и продавцами.

— А если подробнее?

— Если вас интересуют детали, то лучше всего полистайте последние каталоги «Кристи» и «Сотби», прогуляйтесь по галереям — их список вы можете получить в любом туристическом бюро, загляните в антикварные магазины, но серьезные антиквары не склонны к пустой болтовне, а несерьезные торгуют чаще всего фальшивками… Мода на живопись, как и любая мода, практически непредсказуема, имя, гремевшее в прошлом году, в следующем году могут навечно забыть, помнить будут лишь его покупатели… Совершенно неизвестный мастер может неожиданно получить хорошую прессу, цены на его картины взлетят запредельно, выгоду получат все… Кроме, разумеется, покупателя!.. — она затянулась ментоловым дымом сигареты «Сэлем».

— Каким образом совершенно неизвестный мастер может получить хорошую прессу? — заинтересовался темой Боксон.

— Проще всего было бы сказать, что реклама делается за деньги, но… На рынке живописи можно угрохать в рекламу кучу денег и не получить отдачи живопись, конечно, товар, но товар особый, интеллектуальный… Как литература — плохая книга есть плохая книга и от объема рекламы лучше не станет, потому-то книги сначала издают пробными тиражами, и лишь уверившись в успехе, вкладывают деньги в большой тираж.

— Но живопись, как я понимаю, товар не тиражируемый — копия не равноценна оригиналу, даже авторская…

— Вам знакомо понятие «авторская копия»?

— Мой парижский друг, Жан-Луи Алиньяк — художник…

— Алиньяк? Он получил первую премию на западноберлинском бьеннале в прошлом году, был большой скандал…

— Жан-Луи устроил скандал?! Быть не может, не верю, это тишайший парень!..

— Скандал учинил другой претендент, итальянец Андриетти, — по неписаной традиции, в прошлом году премию не должен был получать представитель Франции, потому что французу она досталась в предыдущий раз, а два раза подряд увозить приз в одну страну недопустимо, можно даже сказать — неприлично…

— И чем все закончилось?

— Ваш тишайший парень устроил прощальную пресс-конференцию, пригласил на неё Андриетти и при всех попытался вручить ему премиальный чек. Итальянец бросил в Алиньяка стулом, оба маэстро сошлись в рукопашной и упали под стол. Репортеры рыдали от счастья…

— И что потом? — сквозь смех простонал Боксон.

— Немка Дагмар Флосс, получившая третью премию, вылила на них воду из цветочной вазы и гении успокоились. Потом их обоих видели у Берлинской стены они пытались бросать в восточный сектор пустые пивные банки. Неужели вы действительно об этом не знали?..

— Действительно не знал — в прошлом году я не всегда имел возможность следить за жизнью европейской богемы… А с Жан-Луи мы познакомились в клубе дзю-до — совершенно случайно наши родители привели нас туда в один день и в один час, и мы сидели в коридорчике, ожидая результатов их разговора с тренером. В тот день у меня был синяк под правым глазом, а у Жан-Луи — под левым. Между прочим, у Алиньяка тоже черный пояс!

— Вы — чемпион?

— Нет, чтобы стать чемпионом, нужны совершенно иные душевные качества! Черный пояс — это всего лишь свидетельство об определенном наборе выученных и отработанных приемов, своего рода выпускной диплом — тренер дал нам знания, как их применить в дальнейшем — зависит от нас… Из меня не получился спортсмен… Быть может — к сожалению!..

— Вы упоминаете Париж в интересном контексте… Вы там часто бывали?

— Я там родился… Родовспомогательное заведение при монастыре Вознесения Девы Марии действует до сих пор… Но, по-моему, мы отклонились от темы. Итак, мы прервались на непредсказуемости спроса. Можно ли создать спрос на живопись?

— Запросто — выпустите кассовое кино о Модильяини, и иметь его полотна в своей спальне сочтет жизненно необходимым каждая американская домохозяйка…

— А в Британии?

— Здесь не так много новых капиталов, обратите внимание на аукционную публику: американцы, японцы, арабы. Европейцы чаще всего покупают какую-нибудь мелочь, основные коллекции собраны ещё в прошлом веке…

— Почему цены на модернистов так высоки? По сравнению со старыми мастерами…

— Потому что легче отследить происхождение картины — очень много подделок, войны и мятежи не способствовали сохранности архивов, а рискнуть на серьезную экспертизу решится не каждый владелец — вдруг столь ценное полотно окажется фальшью, сомнение возникнет ко всей коллекции, упадет её ликвидность, а ведь в живопись вложены семейные состояния…

— Часто ли обнаруживаются подделки у солидных коллекционеров?

— Очень редко, по-настоящему солидные коллекционеры занимаются собирательством нескольких поколений, приглянувшуюся картину отслеживают годами, ведут длительные переговоры: «Вы мне — Рубенса, я вам — Веласкеса, и рисунок Ван Эйка в придачу…» При этом обе стороны должны быть уверены в подлинности обмениваемых раритетов.

— Можно ли в наши дни купить Рубенса?

— Старики-коллекционеры умирают, а их дети подвержены совершенно иным соблазнам, чем поколение назад, так что коллекции выставляются на аукцион — и вот тогда появляется возможность приобрести сертифицированный шедевр… Боже, как нехорошо я сказала — «сертифицированный шедевр»!.. — она с силой смяла сигарету в пепельнице.

— Не огорчайтесь, все в этом мире есть товар, и все имеет свою цену… — с печальной усмешкой произнес Боксон. — Давайте, возьмем у Корнелиуса пару коктейлей покрепче, напьемся до невменяемости, устроим драку вон с теми студентами…

— «Столичная» с клюквенным соком? Или «Абсолют» с апельсиновым? И то, и другое со льдом? — спросила она. — Перестаньте, Чарли, в этом мире есть вещи, которые не купишь ни за какие деньги, о них можно только молить, но молитва чаще всего остается не услышанной… И уход в пьянство заканчивается возвращением обратно, и все, что было плохим, осталось, хорошее же исчезает бесследно… Но не будем о грустном! — она коснулась его руки. — Мир все-таки не так плох…

— Да, особенно отчетливо я осознаю это, когда сижу напротив красивой умной женщины и радуюсь своей удаче — мне снова дико повезло, наверное, мне помогли добрые духи там-тама…

— Вы верите в потусторонний мир?

— Я верю в непознанное и сомнительное, хотя сеансы с участием медиумов мне почему-то смешны…

— Медиум — это человек, способный к сверхчувственному восприятию, разве вы не встречали таких?

— Последний медиум, которого я видел, был индейский шаман — он полночи прыгал с завываниями вокруг группы раненых и трое из них скончались без мучений. Двое выжили… Я в их числе…

Закончивший свое выступление Кен Эткин сел за их столик:

— Я даже не буду спрашивать разрешения, ребята, — вам придется смириться с моим присутствием. Я задыхаюсь от зависти и ревности: Джулия так ласково смотрит на этого громилу, что ваше счастье не дает мне покоя…

— Ты очень вовремя, Кеннет, — сказал ему Боксон, — я уже исчерпал нейтральные темы и начал рассказывать всякие глупые случаи из моей жизни, а они крайне неинтересны…

— Если ты хочешь произвести на женщину впечатление своим интеллектом, то положи перед собой газету на китайском языке — пусть думает, что ты его знаешь…

— Приятель, миссис Вуд — умная женщина, её таким дешевым трюком не удивить!..

— Тогда залезь на сцену и отстучи что-нибудь на барабанах, например, послание танзанийского юноши о готовности вступить в брак, причем не забудь упомянуть количество коров, предлагаемых семье невесты… К там-таму не смей приближаться, убью!

— Мы не в Танзании, Кеннет…

— Вот такие, как ты, убивают последнее романтическое чувство в наш неромантический век!.. Единственное место, где ещё сохранилось единение человека с дикой природой — это Африка!..

— Да, я где-то об этом читал! — безоговорочно согласился Боксон. — В каком-то журнале с картинками…

— Даже индейцы в Южной Америке не могут сохранить свой уклад при столкновении с цивилизацией, — продолжал Эткин, — африканским же племенам это удается. Наверное, из-за того, что в белом человеке они подсознательно чувствуют врага, и столь же подсознательно отторгают белую культуру…

— Что не мешает им пользоваться достижениями этой культуры в свое удовольствие… — проговорил Боксон, нечаянно вспомнив, как на уличном базаре в Банги чернокожие покупательницы среди толпы примеряли белые атласные бюстгальтеры, продаваемые стариком-арабом с лотка.

— Примитивизм африканцев отражает уровень их материального достатка, вещал Эткин, — в простоте линий африканской живописи и простоте ритмического рисунка африканской музыки должно видеть не примитивизм мышления, но мудрую простоту единения с природой!.. Можно поставить в хижину телевизор, но никакой телеэкран не закроет собой красоту экваториального заката, или шествие стада антилоп, или грацию шагающего жирафа…

— Или симпатичного гиппопотама, радостно булькающего в реке…

6

Репортер Мелвин Хэккет перебирал содержимое ящиков стола: старые блокноты, какие-то фото-негативы, кнопки, резинки, скрепки, авторучки, обломки карандашей; никому не нужные фотографии; клочки бумаги с давно забытыми номерами телефонов (вместе со столь же забытыми именами владельцев); пузырьки с засохшим клеем; несколько грампластинок; потрепанные разноязыкие разговорники, путеводители; спички; магнитофонные кассеты, расписание самолетов и поездов, рекламные проспекты отелей, авиакомпаний и фототехники; пузырьки из-под аспирина и витаминных комплексов; солнцезащитные очки с треснувшим стеклом; немецкая губная гармошка и свисток футбольного судьи…

— Со сменой вещей меняется жизнь… — сказал кто-то рядом.

— Не жизнь — всего лишь её образ! — не глядя, отпарировал Хэккет и поднял голову — неслышно подошедший Боксон указал на кучу вынутого из стола хлама:

— Сгреби все это в коробку и подари бездомным — пусть развлекутся…

— Жалко — за каждой вещью прячется факт её появления, когда-то все это было важно… — Хэккет начал бросать вынутые вещи обратно в стол. — У тебя что-то срочное?

— Почти что ничего — за исключением деталей… Что слышно о Стэнли Бердеке? Он ещё не сознался?

— У него хороший адвокат — Сайрус Стэйтон, недруги называют его СС, — в 46-м старик работал помощником британского обвинителя в Нюрнберге, в фактах скрупулезен, как аптекарь, приказал клиенту заткнуться и не разговаривать даже в камере и даже о погоде…

— Откуда у клерка деньги на хорошего адвоката?

— Это модные адвокаты стоят дорого, пальцем не пошевельнут, если делу не посвящено хотя бы три газетных выпуска подряд, а Сайрус Стэйтон всего-навсего хороший адвокат, довоенная школа, «пусть свершится закон»… Фирма, в которой работал Бердек, обслуживается адвокатской конторой Стэйтона, старый волк решил развлечься уголовным процессом…

— И каковы его успехи?

— Какие могут быть успехи, если Стокмана зарезали той же бритвой, что была не только найдена в квартире Бердека, но и опознана свидетелями, как принадлежащая ему? И подружка — Джессика Хандорф — убита той же ночью и тем же инструментом… И реального алиби у Бердека нет…

— Как давно Бердек был знаком с этой Джессикой?

Хэккет несколько удивленно посмотрел на Боксона:

— Отлично, Чарли, ты ухватил главную мысль!.. Клерк познакомился с девчонкой за четыре дня до убийства и воспылал…

— А со Стокманом она встречалась ещё до этого знакомства…

— Да, Чарли, версия комбинации имеет право на существование!.. Но только на кой черт эта комбинация нужна, если всего-то нужно завалить какого-то американца? Даже если из-за денег? И даже если — из-за больших денег, в которые я не верю?

— Примитивный ответ, Мелвин: кто-то настолько близко стоял около Стокмана, что только комбинация может отвести от него подозрение… Я понятно излагаю?

— Куда уж понятнее… Но только болтовня твоя не имеет никаких реальных фактов, а вещественные доказательства против Бердека — налицо. Можешь оспорить?

— Процессуально — нет, не могу, но подброшу тебе один фактик. Почти не существенный, но все-таки… 20-го января этого года в Париже был убит некий Шарль Руно — бывший легионер, воевал в Алжире, Конго и Северной Родезии. Незадолго до своей смерти он получил от неизвестного заказчика аванс для вербовки сотни наемников. Аккуратно перерезанное горло и брошенное в реку тело — тебе ничего не напоминает?

— Сумма аванса?

— Ходят слухи о двухстах тысяч баксов, но в действительности, очевидно, было не более двадцати, а если быть реалистом, то — десять… Тысяч, разумеется. Просмотри сводку парижских новостей агентства Рейтер за тот день, удостоверься…

— Не премину… Из твоего фактика можно раскрутить четверть полосы, ты знаешь?..

— Так раскрути! Раскрути, черт тебя подери! Намекни полиции на возможность других версий!.. Хотя, откровенно, говоря, я не представляю, каких невероятных усилий им будет стоить отказ от ревнивого клерка…

— Они даже не обратят внимания на твои подсказки, не обольщайся!.. Я склепаю визжащую статью исключительно из соображений собственной выгоды — о международных хитросплетениях любят читать опустившиеся интеллектуалы, а таковых на Острове — немало, дополнительный процент к тиражу они гарантируют… Если есть какие-то соображения — выкладывай, статья должна выходить завтра утром, времени на архив у меня нет, но сводку за 20-е января я проверю — не обижайся, базовый факт должен быть безупречен…

— Мои соображения примитивны, как любое расследование: специалист по резаным ранам должен где-то набраться опыта. Я пролистал подшивки некоторых газет за последние три года, смотрел криминальную хронику, весьма интересно! На сегодняшний день имеется несколько нераскрытых убийств с использованием очень острого режущего предмета, вероятнее всего — бритвы. Я сделал ксерокопии заметок, возьми!.. Некоторые убийства очень похожи — жертвами были женщины, проститутки, предполагается, что их убивали клиенты… В полиции тоже отметили сходство этих случаев, но объединить в одно дело не спешат — в проституции смерть от руки клиента есть нормальный профессиональный риск…

— Мне начинает нравиться твой цинизм…

— Заодно проверь информацию на манекенщицу Джессику Хандороф, если комбинация существует, любой намек на неё вызовет ответное движение заинтересованных сторон…

— Если комбинацию готовил умный, то никакого движения не будет — зачем выдавать себя?..

— Умный не пойдет на убийство из-за жалких двадцати тысяч долларов, Мелвин! Комбинацию готовил хитрый — разница очевидна!.. А у зарвавшихся хитрецов, как бы хороши они не были, есть колоссальная слабость — они считают себя умнее других, на этом можно сыграть…

— Одна газета не делает темы, Чарли, даже наш таблоид не настолько популярен, чтобы попасть всем на глаза. Заинтересованные, как ты выразился, стороны могут и не увидеть статью — рынок новостей навсегда захватило ТВ, это ведь так удобно — смотреть вьетнамскую войну и кушать чипсы…

— У меня нет знакомых на ТВ, к тому же телевидение рассчитано на визуальное восприятие, а показывать нечего, разве что фотографии из газет…

— Я знаком с ребятами из Би-Би-Си, — задумчиво проговорил Хэккет, вчитываясь в принесенные Боксоном бумаги, — недавно они интересовались наемниками… Активность во Вьетнаме завершилась, а очень многие сделали себе имя на освещении Индокитая, как-никак три десятка лет, ребята уже не умеют ничего другого, им нужно продолжение… Или, если угодно, — новая война…

— Сколько времени уйдет на создание передачи?

— Шоу можно сделать за пару часов, но тема не завершена, поэтому планируй сразу несколько недель. Нет, Чарли, телевидение нам не поможет — разве что пара реплик в криминальных новостях…

— Тогда я надеюсь на газету, то есть — на тебя.

— Как там, у Данте: «Оставь надежды, всяк сюда входящий!»… Твое имя упоминать?

— Обязательно! Иначе блуждающий по Лондону преступник пойдет к тебе — он так красиво все обставил, а ты ему никак не веришь!

— Я был на Мюнхенской Олимпиаде, там психи стреляли по заложникам, ты не похож… К тому же, я не верю в бескорыстие легионеров — французы меркантильны, ты — один из них…

— Наверное, я хочу получить премию…

— Или написать книгу: «Как я ловил убийцу-горлореза»…

— Ты представляешь, за сколько можно продать права на экранизацию?! Я тотчас же поселюсь в Голливуде… Кстати — лет тридцать назад банды под названием «горлорезы» существовали в каждом крупном городе…

— Чарли, не темни! Ты ничего не делаешь просто так, твоя активность настораживает…

— Ты ещё не видел мою активность, Мелвин! Я не хочу, чтобы истинный убийца бродил около меня — тебе понятно? Поэтому, если полиция не желает его искать, я должен найти его сам.

— Я не верю тебе, Чарли…

— И как широк твой выбор?..

— Выбора нет, ты прав!.. В каком контексте тебя упоминать?

— На твое усмотрение, хоть в самом негативном! Но было бы недурно связать мое имя с джаз-клубом «Катанга», я там бываю часто, вдруг твои коллеги захотят поговорить со мной, дадим им направление поиска…

В сводке парижских новостей агентства Рейтер происшествие с Шарлем Руно, (43 года, уроженец Руана, бывший унтер-офицер Иностранного Легиона, имеет награды, проживал в VII-м округе Парижа), занимало всего четыре строчки обыкновенное убийство, денег при трупе не найдено, скорее всего — ограбление, преступники деградируют, убивают из-за кошелька, никакого самоуважения…

Хэккет договорился с редактором, что предоставит готовый текст не позже полуночи, сразу в набор, без предварительного просмотра. Выкроенные два дополнительных часа репортер провел в модельном агентстве:

— Джессика Хандорф? — менеджер Вилли Торсиус, похожий на профессионального танцора танго, поигрывая золотым карандашиком в наманикюренных руках, страдальчески сыграл подведенными бровями. — Бедная девочка, какое зверство, мы все просто в шоке!

— Мистер Торсиус, у Джессики были друзья? — Хэккет торопился, рассуждать о зверствах мира было некогда.

— Друзья? — линия бровей приняла вопросительную интонацию. — У манекенщиц толпы поклонников, но вот друзья… Лучше всего спросить у Марши Шин, они частенько ужинали вместе…

Марша Шин, торопливо доедая бутерброд с тунцом и запивая его остывшим кофе из аппарата «экспрессо», сказала:

— Джесс была дура — трахалась с кем попало, лишь бы побольше заплатили, несколько раз приглашала меня на оргии, ну, знаете, в загородных особняках, для избранных… Я отказывалась, а она утром приходила растрепанная, как кошка, весь день отмокала в ванне и валялась в постели, листала журналы да пялилась в телевизор, говорила: «открою свое дело, выйду замуж, цветочный магазин, только один ребенок»… Когда её в Темзе выловили, я не удивилась такие добром не кончают… Знала ли я её знакомых мужчин? Только некоторых, у неё была своя жизнь!.. Да, за хорошую плату она была на все готова… Джозеф Стокман? Видела только один раз, два месяца назад, он встречал Джесс после показа коллекции Дианы Бауэр, да, это было начало мая, число третье или четвертое, у него ещё был такой смешной американский акцент!.. Стэнли Бердек? Читала в газетах, не думаю, чтобы он имел для неё какое-то значение, ей нравились другие мужчины… Понятия не имею, кто был у Джесс до мистера Стокмана, в конце концов, это не мое дело… Деньги? Наверное, она скопила какую-то сумму, но лишних денег у неё точно не было, хотя я видела у неё чековую книжку, сейчас вспомню, да, — банк «Берингс», точно!.. Знаете, мне её все-таки жалко…

Дополнение к теме (2)

В узком коридоре дешевого лондонского отеля Пинки столкнулся с американцем Джо; потом встретил его в баре, разговорились; американец сказал, что он в Лондоне совсем чужой, что ищет крепкого парня, способного работать не только кулаками, но и ножом, и что есть хорошее выгодное дело — не может ли Пинки кого-нибудь порекомендовать? Пинки порекомендовал самого себя. Они пили полночи, потом американец намекнул, что хочет удостовериться в способностях компаньона; Пинки согласился, и свои способности через полчаса удостоверил — в темном переулке за Пикадилли он перемахнул горло роющемуся в мусорном баке бездомному. Потрясенный простотой и прямолинейностью собутыльника, Джо мгновенно протрезвел, минут сорок молча курил сигарету за сигаретой, пытаясь справиться с непривычным волнением, наконец успокоился и предложил съездить на выходные в Париж. Пинки не возражал — Париж так Париж, тем более что иллюстрации из французской порно-прессы всегда его привлекали, зачем же упускать шанс?

Парижские проститутки оказались такими же обыкновенными шлюхами, как и лондонские, ничего особо изысканного, но Пинки купил в Париже новую бритву привезенным из Англии клинком он по просьбе Джо сноровисто зарезал какого-то француза, пришедшего глубокой ночью на встречу у берега реки. Утром приятели улетели в Англию; Джо вручил Пинки две тысячи долларов, и порекомендовал временно затихнуть: «сам понимаешь, старина, впереди много работы, а ты гениален, береги себя…» Через три дня они встретились в малозаметном припортовом баре; Джо сказал, что в Париже можно было сработать получше, разыграть целое кино — тот француз встречался с проституткой; надо было и её завалить, а бритву подкинуть сутенеру, тут ему и гильотина — убийство из ревности; во Франции любят судебные спектакли о страстях человеческих; публику хлебом не корми, дай на убийцу посмотреть… Пинки вспомнил, как однажды по телевизору показывали выступление французского президента, и хотя Пинки французских слов не понимал, но повеселился вовсю — носатый старик таращил глаза и кривлялся, как клоун из бродячего цирка. Идея понравилась, и когда Джо стал встречаться с той манекенщицей, Пинки уже знал, что будет делать. С манекенщицей сговорился запросто, денег не пожалел; подсунул ей своего соседа, бухгалтера Бердека; тот от благосклонности такой шикарной девки совсем башку потерял; когда она ему клинковую бритву подарила, перестал электрической бриться, а подарок в ванной на видное место положил, Пинки даже искать не понадобилось.

В ту ночь Пинки первой прикончил манекенщицу, насладился с размахом девка сильная, тренированная, умирала долго, секунд, наверное, двадцать, когда затихла, тело столкнул в Темзу, потом поехал к Джо, в отель, прошел через служебные помещения, никто и не заметил. Джо в номере был один, ничего не подозревал, повернулся спиной, Пинки ему к горлу бритву приставил, усадил в кресло и одним взмахом, как всегда… Денег у Джо оказалось меньше, чем Пинки рассчитывал найти, но сумма вполне внушительная, можно было уехать на Ямайку и валяться на пляже почти год, говорят, у мулаток горячая кровь, под южным солнцем все по иному, а труп, кстати, сожрут акулы…

Окровавленную бритву Пинки вернул в квартиру клерка и немедленно позвонил в полицию. Детективы собирались целую вечность, но все-таки не опоздали Бердек не нашел спрятанный за ванной инструмент, так что парням из Скотланд-Ярда достался прямо-таки волшебный набор улик — мотив, орудие и отсутствие алиби. На самом деле, «спал дома» — какое ж это алиби?!

Как всегда, Пинки внимательно читал газеты, посмеивался, но первая статья Мелвина Хэккета показалась странной — чертов репортер призывал обратить больше внимания заурядному убийству из ревности, намекал на некий невыясненный подтекст, а упомянутый им Боксон так прямо и говорил: не верю! Пинки сразу вспомнил, кто такой Боксон — тогда, на ужине в «Парк оук», этот длинный хлыщ с блестящими пуговицами так нахально разговаривал со Стокманом, что чуть не сорвал всю встречу. Когда появилась вторая статья Хэккета, Пинки рассвирепел репортер позволил себе сомневаться в официальной версии, скоро его сомнением могут проникнуться полицейские, какой-нибудь дубинноголовый стажер начнет копать глубже, найдет Боксона, а уж тот наговорит!..

Глава четвертая. Фаршированный гусь

1

«Зачем Лавьер сказал мне про северную Анголу?» — целый день Боксон размышлял над этим вопросом, роясь в каталогах Королевской библиотеки, просматривая подшивки газет, выборочно знакомясь с монографиями по политическому положению на юго-западе Африки, выбирая экономические справки. «Человек не может знать все на свете, — говорил профессор криминалистики Маршан, — не пытайтесь изучить незнакомую тему за несколько часов; при нехватке времени, а его вам всегда будет не хватать, ознакомьтесь с основными тенденциями и найдите эксперта — он ответит на все ваши вопросы…» К концу дня Боксон определил искомого специалиста. Мир тесен — у них оказались общие знакомые.

— Здравствуйте, профессор Питерс! Мое имя — Чарли Боксон, я вам сегодня звонил…

— Проходите, мистер Боксон, — седобородый джентльмен в вельветовом костюме и дымящей трубкой в зубах указал на дверь в кабинет, — не обращайте внимания на беспорядок, он кажущийся, каждая вещь здесь имеет строго отведенное функциональное место. Позвольте мне называть вас Чарли, так вы мне будете напоминать моих студентов…

Профессор Эндрю Дж. Питерс, доктор политологии, автор десятка исследований по постколониальной истории Африки, в 1944-м высаживался в Нормандии вместе с отцом Боксона; в одном взводе они дошли до Ганновера, там Питерс угодил под пулю снайпера из гитлерюгенд, чудом выжил; после демобилизации увлекся общественными науками — в мире сложилась невиданная ранее ситуация, столкнулись две мировых системы, появились совершенно новые темы для исследований, невероятно интересно!..

— Итак, Чарли, о чем конкретно вы хотели меня спросить?

— Современная политическая ситуация в Анголе.

— Хм! Несколько необычный интерес для бакалавра юриспруденции, или вы сегодня в иной роли?.. Хотя, помнится, ваш батюшка рассказывал, что несколько лет вы провели в Африке…

— Совершенно верно, профессор, сегодня я, как вы выразились, в несколько иной роли… Есть ли смысл углубляться в малосущественные подробности?

— Хорошо, остановимся на этом определении!.. Итак, Ангола… Страна богатейших природных ресурсов; салазаровское правительство Португалии не смогло воспользоваться этим в полной мере, видимо, это характерно для всех тоталитарных режимов — невозможность успешного экономического развития при всяческих благоприятных условиях, взгляните на любую банановую республику… Что же до политической ситуации, то сегодня Анголой официально управляют португальские власти; впрочем, идет спешная эвакуация, а если называть вещи своими именами, — безоглядное бегство португальцев в метрополию, им не до Анголы, так что в стране, скорее, некоторое междувластие… Начнем с севера. В северных районах наиболее серьезную силу представляет так называемый Национальный Фронт освобождения Анголы, аббревиатура — ФНЛА. Некоторое представление об Африке вы имеете, поэтому нет нужды объяснять, что любое политическое движение в черных районах основано прежде всего на этническом признаке…

— Естественно, какие могут быть идеологические разногласия между двумя одинаково нищими племенами!..

— Именно! Так вот, упомянутое мной движение ФНЛА основано представителями народа конго, или, точнее, баконго. Племена этого этноса населяют северные районы Анголы, а также две соседние страны — Конго и Заир. Во главе ФНЛА стоит некто Холден Роберто, находится под сильным влиянием заирского президента Мобуту — фактически на его содержании. Следующей крупной группировкой считается ФАПЛА — Народное движение за освобождение Анголы, состоит преимущественно из народа мбунду, или — бамбунду, населяет районы, прилегающие к столичному городу Луанда. Тот, кто владеет столицей, может считать себя законным правителем страны, поэтому ФАПЛА располагает реальными шансами на международное признание своих властных полномочий. Как минимум — де-факто. Возглавляет ФАПЛА господин Агостиньо Нето, хотя, наверное, его следует назвать «товарищ», — ФАПЛА открыто заявляет о своих марксистских взглядах и, по некоторым сведениям, ориентируется на Москву и Гавану. Наконец, южные районы находятся под влиянием Национального союза за полную независимость Анголы УНИТА, представляющего племена овимбунду, во главе которого стоит господин Жонас Савимби, или, как он любит себя называть, — доктор Савимби, у него превосходное образование — университет Лозанны. В соответствии с географическим положением, УНИТА имеет связи с Южно-Африканской республикой, сильна также активность эмиссаров Пекина. По договору между правительством Португалии и этими тремя освободительными движениями, ФНЛА, ФАПЛА и УНИТА были признаны единственными законными представителями народа Анголы… Остальные племена — бачокве, мбуэла, нгангуела, валучази, ньянека, овамбо, овагереро и множество других — серьезных политических сил, видимо, не представляют. Помимо межэтнических противоречий, в Анголе существует напряженность в отношениях по социально-культурному признаку. За годы колонизации среди местного населения выделилась небольшая, но влиятельная общность, называемая «ассимиладуш» — в основном мулаты, а также некоторые представители туземцев, исповедующие католицизм, говорящие по-португальски, умеющие читать и писать, и принявшие европейский образ жизни. Все остальные жители, сохранившие приверженность к туземным традициям и образу жизни, назывались «индиженат» и имели существенную ущербность в правах. Данное разделение в свое время было оформлено законодательно, потом так же законодательно отменено, но в памяти осталось. В свою очередь, в черной Африке наличествует так называемый «черный национализм» — своего рода расизм на основе африканской исключительности…

— Расовая исключительность в Европе однажды уже была… — проговорил Боксон. — Простите, профессор!..

— Извинения принимаются, тем более что черная исключительность использует много методов исключительности коричневой! В самой Африке теория африканской исключительности может иметь далеко идущие последствия, границы на континенте чертились с учетом интересов метрополий, с ростом военного потенциала бывших колоний вооруженные конфликты неизбежны, классический пример индо-пакистанская война…

— В Африке ситуация тоже настолько мрачна?

— Не исключено, что именно бедность не позволяет африканским странам перевести территориальные споры за опасную грань, хотя аргументированному доказательству такая теория не поддается! Война — занятие дорогостоящее…

— И сохранение бедности на континенте сохранит там мир?

— Ни в коем случае! Данное мнение высказывалось неоднократно и столь же неоднократно опровергалось. Агрессивность правительств не имеет четко выраженной взаимосвязи с благосостоянием государств. Та же Португалия — одна из беднейших стран Европы — при новом правительстве отказывается от всех своих колоний, хотя, при разумном их использовании, могла бы неплохо укрепить свое экономическое положение…

— И истратить все колониальные доходы на ведение колониальной войны… Простите, профессор, я опять не сдержался от реплики!..

— Ничего страшного, Чарли, ваше замечание свидетельствует о работе мысли; благоговейное молчание, а тем паче — тупое молчание, были бы гораздо хуже…

— Каковы взаимоотношения между тремя ангольскими партиями?

— Напряженные! Или, мягко говоря, эти партии имеют разногласия по множеству вопросов, и если данные разногласия не будут устранены, то после ухода португальской администрации гражданская война неизбежна. Боевые столкновения между упомянутыми группировками случались уже неоднократно.

— Каковы перспективы?

— Шанс на мир есть всегда — может быть, господа Роберто, Нето и Савимби сумеют договориться?..

— Влияние внешних сил?

— Москва, Гавана и Восточный Берлин поддерживают ФАПЛА, а УНИТА и ФНЛА пользуются помощью Пекина, Бухареста и Пхеньяна — как видите, даже среди родственных внешних сил имеются противоречия. А возьмите интересы западных стран, в том числе и финансовые! В одном только ангольском анклаве Кабинда нефтедобычей занимаются американская «Тексако», португальская «Петрангол» и бельгийская «Ангол». Я верю в мировые монопольные соглашения, но ведь они подписываются на столе, а под столом участники так и норовят пнуть друг друга… Уверяю вас, Чарли, — влияние внешних сил на ситуацию в Анголе велико, но определяющим не является — даже если никто не будет снабжать их оружием, они будут воевать копьями.

— Вы очень суровы к ангольцам, профессор…

— Три года назад в Руанде хутту и тутси убивали друг друга серпами и мотыгами — точное количество убитых неизвестно до сих пор, в газетах пишут десятки тысяч, Гитлеру и не снился такой общенародный энтузиазм…

«Зачем Лавьер назвал мне северную Анголу?» — мысль не давала покоя и позже, в спортивном зале, когда Боксон выполнял указания мастера Фрэйнса, отрабатывал приемы ухода от ножа и сам нападал с деревянным макетом на партнера — во всех спортклубах давно уже использовали пластиковые муляжи, но мастер Фрэйнс слыл традиционалистом, считал, что ощущение деревянной рукояти в руке дает нападающему больше достоверности и уверенности в учебной схватке.

Боксон сделал спортивные тренировки ежедневными; столь же ежедневно начал посещать читальный зал библиотеки — читал работы о военном искусстве; в основном интересовался практикой тактических операций второй мировой войны; постепенно тема сузилась — диверсионные акции и партизанское движение; пытался находить что-то общее в действиях на различных театрах военных действий Европа, Россия, Юго-Восточная Азия; особое внимание уделял практике анти-партизанской войны, эта тема интересовала его ещё в офицерской школе Иностранного Легиона; гватемальский опыт позволил взглянуть на теоретические умозаключения с практической стороны; также внимательно штудировал работы по организации войскового тыла — снабжение, медицинская служба, транспорт, связь. Просмотр периодики с репортажами из Африки сочетался с беглым пролистыванием мемуаров об англо-бурской войне и об африканских фронтах двух мировых войн, и уж совсем мельком — описания южно-африканской флоры и фауны.

На седьмой день занятий окончательно доминирующим стало пугающее чувство необъятности темы — Боксон добрался до учебников по военно-полевой хирургии. К этому времени специально приобретенный толстый блокнот был исписан карандашом почти полностью — осталось только составить список обязательных к приобретению лекарств и привести все предыдущие записи в четко структурированный порядок.

«Вот бы знать, — думал Боксон, — понадобятся ли мне эти знания?.. Хотя, какие, к черту, знания — так, верхушки…»

В лондонских магазинах Боксон присматривал хорошую обувь; оптимальный вариант — высокие брезентовые ботинки на толстой подошве; камуфляжный костюм нашелся на распродаже списанного армейского имущества; там же — алюминиевая фляжка; в магазинчике альпинистского снаряжения был приобретен компактный и надежный компас в удароустойчивом исполнении, продавец настоятельно рекомендовал купить горные солнцезащитные очки, но их чересчур специфическая форма Боксону не то чтобы не понравилась, но на заснеженных альпийских или гималайских склонах они были бы уместнее, чем в саванне. Две пары подходящих очков он купил в магазине оптического оборудования, беседовал с пожилым продавцом минуть двадцать пять, тот рассказывал о бирманском фронте, порекомендовал оптимальную для экваториальных широт плотность затемнения; Боксон оценил стекла со стороны своего личного опыта — вариант на самом деле казался наилучшим. Для полноты экипировки понадобилось купить в лавке старьевщика небольшой полевой бинокль фирмы «Карл Цейсс», по всей вероятности, трофей 45-го года, в очень даже приличном состоянии — современные японские ничуть не лучше. Все купленное Боксон складывал в армейский рюкзак; вспоминалось, как в Гватемале один бывший студент пришел в партизанский отряд с пластмассовым чемоданом, и в первой же попавшейся на пути деревне обменял его на заплечный домотканый мешок — старый крестьянин, прежний владелец мешка был счастлив от такой выгодной сделки, радость же студента граничила с сексуальным экстазом…

Ещё через несколько дней в пансионат «Кроссроудз» позвонили из французского консульства и попросили передать отсутствующему в данный момент мистеру Чарльзу С. Боксону, что по его запросу пришел положительный ответ, необходимо зайти к секретарю, не забыв взять с собой паспорт.

В консульстве Боксону выдали официальное бессрочное разрешение министерства внутренних дел Французской республики на приобретение и ношение на территории Франции огнестрельного оружия, а именно — револьвера системы «Смит-Вессон», производства США. Графы «Дата приобретения», «Калибр» и «Серийный номер» остались незаполненными.

2

Джулия смотрела на спящего Боксона, наблюдая, как из-за мелькающего света проезжающих на улице машин черты его лица становятся то отчетливо мертвенно-бледными, то расплываются в темноте… Она очень осторожно погладила его по руке, и он тотчас открыл глаза:

— Что?!

— Ничего… Ты всегда так пугаешься?

— Нет… Наверное, у меня просто слишком чуткий сон…

— Рядом с тобой так уютно, тепло и спокойно…

Он обнял её, перевернулся на спину, она оказалась на нем, и затянувшийся поцелуй доставил удовольствие обоим.

— А сейчас мне уже не очень спокойно…

— И что же тебя волнует?..

Позже, уже отдыхая в блаженстве, она спросила:

— Почему ты все время смеешься?

— Неосознанно, видимо, какая-то подсознательная эйфория…

…Утром Джулия встала с самым первым лучом солнца, после душа выпила стакан персикового сока (такой завтрак она рекомендовала всем своим знакомым), подошла к мольберту. Было очень тепло, поэтому она не стала одеваться, а лишь облачилась в свою рабочую одежду — широкий джинсовый комбинезон.

Несколько минут она сосредоточенно смотрела на чистый нагрунтованный холст, потом выбрала кисть, на палитре смешала две краски, добившись нужного цвета, и провела первую линию. Этим утром работалось легко, образ картины создавался сам собой, нужно было лишь правильно подобрать оттенки и нанести их на полотно — то есть сделать то единственно правильное, что определяет живопись.

Вчера вечером она опять встретилась с Боксоном в «Катанге», оттуда пошли в маленький китайский ресторанчик, где на их глазах повар выловил из огромного аквариума живого карпа и зажарил на углях, с добавлением каких-то особенных китайских специй; на десерт подали совершено невесомые воздушные рисовые пирожные, а на тончайших фарфоровых чашках были нарисованы сценки из старинных китайских сказок.

В полночь Джулия и Боксон зашли в укромный бар на Пелл-Мелл, в полутьме зала звучала медленная музыка, молоденькие манекенщицы, скинув с усталых ног высоко-каблучные туфли, лениво отбивались от неумелых ухаживаний таких же молоденьких беловоротничковых клерков; парнишкам из Сити хотелось выглядеть значительно, но значительность получалась неубедительной, какой-то даже жалкой, и Джулии вдруг стало приятно от мысли, что рядом с ней мужчина, которому не нужно изображать из себя что-то — ибо он и был той самой личностью, которых так мало в этом мельчающем мире… И когда он пригласил её на танец, она обвила его шею руками, и прошептала: «Я измазала тебя помадой…». «Оставь, таксист умрет от зависти…» — шепотом ответил он.

…Боксон неслышно зашел в студию, сел в углу на пол (стульев не предполагалось); долго молча наблюдал, как на первоначально белом холсте появляются линии, как их переплетения все более усложняются, запутываются, и как вдруг вся кажущаяся хаотичность красок складывается в зримый образ, отражающий настроение художника, его видение жизни в данный конкретный момент.

— Перерыв! — сказала Джулия, поставив кисть в деревянный стакан. Она подошла к Боксону, села рядом, положила голову на его плечо.

— Тебе сегодня когда в галерею?.. — спросил он.

— Ты проклятый меркантильный француз, даже рядом с женщиной не можешь забыть о коммерции!.. Сегодня у меня выходной!

— В этом трагедия моей жизни — в Англии я лишь наполовину англичанин, а во Франции я очень недостаточный француз!..

— О, бедное дитя!.. — сокрушенно вздохнула Джулия. — Где наши сигареты?

— Остались в спальне, я сейчас!..

Он принес сигареты, пепельницу и зажигалку, Джулия закурила свои ментоловые «Сэлем», он — «Лаки Страйк».

— Я давно хотела тебя спросить, Чарли… — она смотрела на тающее облачко дыма. — Ты ведь убивал людей, да?

— Да. Тебя интересует — сколько?..

— Нет, не это… Что испытываешь, когда убиваешь человека в первый раз? Если не хочешь отвечать…

— Отчего же! Я однажды попытался дать для себя точные формулировки своих ощущений… Это звучит примерно так: потеря невинности, шаг за грань, какое-то чувство удивления — неужели все так просто?.. Чувство причастности к другой человеческой общности — общности убийц… Взгляд на мир другими глазами… Как после первой женщины… Звучит не слишком наивно?..

— Нет. Наверное, так оно и есть… Ты помнишь своих убитых?

— Не знаю… Точнее, стараюсь не вспоминать… По крайней мере, пока получается — не вспоминать…

— Почему ты пошел в Легион? Или об этом нельзя спрашивать?..

— У меня — можно! Хотя, в Легионе я научился утаивать правду при ответе, не лгать, но говорить не все… Ответ звучит так — у меня были разногласия с обществом. Устраивает?

— За неимением лучшего… А сейчас? Зачем ты хочешь стать наемником?

— Ещё в Легионе парни называли меня сумасшедшим…

— Чем ты их так поразил?

— В Сенегале, чемпионом нашего гарнизона по боксу был здоровенный парень из Кайенны, почти мулат, он любил говорить, что он — сын каторжника, видимо, в его краях такая родословная очень ценится. И я рискнул выйти против него на ринг…

— Победил?

— Да — к всеобщему удивлению! Тогда мне дико повезло, два раунда он гонял меня по рингу, я искал, где бы поэффектнее упасть, а пока искал, то защищался как мог, а в третьем раунде наугад махнул рукой и въехал чемпиону в голову. И как-то так удачно попал, что парень не смог встать…

— И что дальше?

— Ребята предлагали мне продолжить занятия боксом — на ставках можно зарабатывать неплохие деньги, у меня был реальный шанс, но я отказался… Поверь, на ринге ничего хорошего нет, в те десять минут, что я провел в этом квадрате, я осознал свое несовершенство — чемпион превосходил меня в мастерстве, меня спасла случайность!.. В рукопашной схватке я могу убить человека одним точным ударом, но сознательно рисковать в шоу — не для меня!.. Я стараюсь не врать самому себе, поэтому формулировка отказа звучит так — если не уверен в победе, а в победе на ринге я не уверен, то лучше уйти от боя до его начала. Не очень сложно?

— Нет, не очень… Тебя не называли после этого трусом?

— Пытались, но особо нахальным я предлагал бой без правил, а все знали, что дерусь я хорошо… Тема была закрыта, а для самоуспокоения парни утвердились в моем слабоумии.

— А в Гватемале ты был уверен в своей победе?

— Скажем так — в Гватемале у меня было гораздо больше шансов.

— Ты действительно сумасшедший — боишься драться на ринге, но не боишься воевать! Когда последний раз ты был на приеме у психопатолога?

— А кто тебе сказал, что я не боюсь воевать? Боюсь, и ещё как! Меня иногда аж трясет от страха! Но на ринге мы с соперником в лучшем случае на равных ведь у меня нет боксерского дарования, красиво махать кулаками перед зеркалом — далеко не бойцовский талант, а на войне я стараюсь иметь преимущество — если же преимущества обеспечить мне не удается, то я не принимаю бой, сохраняя жизнь не только себе, но и своим солдатам. А с психопатологом я разговаривал в Никарагуа — это был отличный парень, в его лечебнице прятались раненные партизаны… Когда за ним пришли люди из «эскадрона смерти», он отстреливался и последний патрон оставил для себя. Его звали Хосе Рейнальди…

(Боксону хотелось также рассказать, как в Гватемале он с напарником угодил в засаду, и как их повязали на деревенской улице; как напарника изрубили мачете, а Боксона от жуткой смерти спасла европейская внешность; как той же ночью надломилось под его пальцами горло часового, и только утром, уже в партизанском лагере, наконец-то пришел какой-то звериный страх и ослабли колени…)

Джулия обняла его:

— Ты какой-то неприлично мужественный — легионер, партизан…

— И что же мне делать? Разводить орхидеи?

— У тебя же Сорбонна…

— Пойти младшим клерком в адвокатскую контору? В Штатах в пятидесятые вышла книга — «Человек в сером костюме», автора не помню… Там рассказывалось, каково это — героем вернуться с войны и начать с нуля гражданскую карьеру… Нет, моя кельтская колдунья, я уже отравлен оружейным ядом и изменения в мозгу необратимы!..

— О, послушайте, какой пафос! Он отравлен оружейным ядом! Ты самовлюбленный мелкий авантюрист…

— Не решусь спорить, но твое мнение малообоснованно… И вообще, сейчас мы великолепно смотримся со стороны — сидящие на полу мужчина в трусах и женщина без оных, но в комбинезоне на семь размеров больше нужного…

— Всего на три размера — зато легко и свободно!..

— Да, и лишние три размера позволяют мне созерцать сексапильные линии твоего тела…

Он затушил в пепельнице свою сигарету, встал с пола, наклонился, обнял Джулию и быстро выпрямившись, поднял на руки:

— Будем считать это утренней разминкой! — он начал энергично расхаживать по студии со своим ценным грузом. Джулия какое-то время позволяла ему носить себя вокруг мольберта, потом сделала попытку освободиться:

— У тебя мускулы напряглись, они меня вдохновляют. Надо добавить в картину штрих!..

— А ты говоришь, что сумасшедший — это я! Да любая женщина на твоем месте млела бы сейчас от счастья, а тебе понадобился какой-то штрих! Между прочим, я однажды видел потрясающий последний штрих — одному парню из нашей роты татуировали на плече силуэт Африки с голой женщиной, насаженной на африканский рог…

— Это не смешно. Отнеси меня к мольберту…

Он подчинился, аккуратно поставив её на ноги, она продолжила:

— Это символично — Африка убьет любого, кто влезет в её дела… Какого черта ты забыл там, Чарли? Только не повторяй «я — сумасшедший»!..

— Жить надо интересно, Джу… Мне нравится моя работа…

— Убивать людей — это, по-твоему, работа?!

— Мне нравится оружие, я умею им пользоваться, мне нравится планировать боевые операции и осуществлять их, я делаю это превосходно, у меня есть то, что называется «чувство боя»! Я смотрю на топографическую карту и вижу не просто волнистые линии и какие-то значки, а естественные рубежи обороны и ориентиры для корректировки огня, я читаю в газетах военные репортажи и немедленно определяю ошибки и удачные действия воюющих сторон… А самое главное — я умею просчитывать военный риск…

— Ты бы мог остаться в Легионе… Или работать в полиции…

— Хорошая идея! Да, я действительно могу пойти в полицию, и из меня получился бы отличнейший полицейский! Но когда насильнику и убийце дают пожизненное заключение и отпускают через десять лет — мне противны такие законы! И как я могу защищать закон, если я не верю в его справедливость? Что же до армии… Я не хочу подчиняться тупым вышестоящим чиновникам. Ты думаешь, что военные решения принимают генералы? Ерунда, всё решают штатские чиновники, этакие тихие канцелярские мышки в тех самых сереньких костюмах, бледнеющие от вида крови, военные лишь оформляют их решения в строки и абзацы приказов. Потом генералы ставят свои подписи и несут ответственность за чужие преступные мысли. Очень часто амбиции кабинетных стратегов не соответствуют их разуму, и не менее часто высокие воинские чины только и умеют, что рисовать на карте стрелки и гордо маршировать на парадах, и тогда сочиненные ими приказы ошеломляют своей нелепостью и непониманием ситуации. Ты можешь себе представить, как муторно слушать глупый приказ и как омерзительно его исполнять? А наемник сам выбирает себе войну, сам решает, оставаться ему на этой войне или пора уносить ноги, и если сочтет приказ неприемлемым, то может послать приказ к черту! Звучит наивно, конечно, но иногда командир буквально вынужден принимать единственно верное победоносное решение лишь потому, что его солдаты — наемники, и на полководческие амбиции начальника им наплевать!..

— Ты вдохновенно спел гимн солдатам удачи, честь тебе и хвала! Допустим, что ты веришь своим словам. В газетах наемников называют «дикими гусями», так?

— Иногда…

— Чарли, наемники, наверное, действительно «дикие гуси», но ведь диких гусей в жареном виде подают к обеду, нет?

Боксон грустно усмехнулся:

— Иногда жареные гуси могут встать поперек горла, но ты права, Джу, диких гусей всегда подают к чужому обеду…

3

— Раньше стрелял из армейского «кольта»? — владелец тира Харви Эптон, он же — инструктор по стрелковой подготовке, наблюдал, как Боксон всаживает в мишень пули из пистолета «браунинг». — Вижу, что ты привык к семизарядной обойме, после восьмого выстрела рука заметно слабеет, пули начинают рассыпаться. Ничего, сила в руках есть, прибавить твердость — не проблема, тренируйся!..

В тире Эптона Боксон перепробовал все имеющиеся образцы — даже антикварный «маузер-712», любимое оружие солдат Гоминьдана (для малорослых китайцев в уличных боях двадцатизарядный пистолет с прикладом был идеален).

Современное стрелковое оружие Боксон знал неплохо — в Гватемале и Никарагуа встречались изделия со всего мира, от китайских АК-47 до американских М-16; временами контрабандисты из нарко-синдиката предлагали на продажу новейшие израильские «Узи» и итальянские «Беретта»; на одной из разгромленных латифундий партизаны нашли даже автомат «Томпсон» выпуска 1923 года, прежний его хозяин когда-то был знаком с самим Альфонсом Капоне, о чем свидетельствовала серебряная табличка с дарственной надписью. «Это раритет, сказал тогда Боксон своему командиру, — переправьте его в Штаты и продайте итальянским мафиози, они обожают свои легенды…».

Чистить оружие — для большинства нормальных людей — процедура малопривлекательная, но Боксону нравилось разбирать смертоносный механизм на составные части (при этом он часто восхищался талантом конструктора, сумевшего добиться столь редкого сочетания рациональности, простоты и надежности), щеточкой удалять пороховой нагар, полировать металл бархатной тряпицей, потом наносить на вычищенные детали особое оружейное масло и, наконец, собирать все в единое целое. А если работа с оружием происходила на привале, то процедура завершалась укладыванием в обойму поблескивающих краснотой медного сплава патронов, каждый из которых, по существу, есть открыто концентрированное выражение смерти.

— Странное дело, — рассуждал инструктор Эптон, разбирая очередной пистолет, — люди научились уничтожать за одну секунду целые города, накопили тысячи тонн химической дряни, но все равно тянутся к простому набору штампованных железок…

— Тяга к прекрасному неистребима… — заметил сидящий напротив Боксон, финальным щелчком складывая револьвер «Веблей-Скотт» образца первой мировой войны. — Наверное, можно начать производство копий старого оружия, будет спрос…

— Этим уже занимаются, но спрос не так уж велик, — истинных любителей мало, так они давно приобрели подлинники, остальным в принципе все равно, лишь бы калибр побольше… А спортсменов я и не считаю — у них не пистолеты, а инструменты для выбивания дырок в мишенях… Когда они ко мне тренироваться приходят, в свои корсеты упаковываются, руку в ортопедическую рукоять вставляют — смотреть жалко!.. Настоящий стрелок — это тот, кто из серийного образца из двухсот выбивает сто семьдесят! У тебя, кстати, есть шанс достигнуть…

— Я не снайпер…

— Но ты солдат! Я же вижу, стрелять умеешь, оружие любишь — тренируйся! Левая рука у тебя здорово отстает, надо развить!.. По часу в день — не оглохнешь, но за две недели перестанешь пули, как семена по газону, рассыпать, начнешь в одну лунку укладывать, как розовый куст садить…

— Увлекаетесь цветоводством?

— У меня домик в Норфолке, выйду на пенсию, уеду туда жить…

— Тир в подвале уже начали строить?

— Места нет — дом маленький, для боевого пистолета расстояние не вытянуть, а пневматическое оружие не люблю — ребячество!.. Там до моря недалеко, буду по выходным на берег ездить, по пивным банкам стрелять… Хотя я больше к мишеням привык, на них результат можно сосчитать…

— За всю жизнь не настрелялись?

— Вспомни, ты когда «маузер» в руку взял, ничего не почувствовал? Хорошее оружие — это не развлечение, это образ жизни!

Из тира Эптона Боксон ехал за город, на открытое стрельбище — тренировался стрелять из винтовки. Конечно, до уровня профессиональных спортсменов, разбивающих дробью летающие керамические тарелочки, Боксону было далеко, но в стрельбе по бегущим мишеням он показывал очень хороший результат, армейский инструктор был бы доволен. Хватило трех занятий, чтобы убедиться в собственной сноровке, и Боксон закрыл этот пункт своей тренировочной программы.

…Знакомый синий «опель» ждал его у пансиона «Кроссроудз», Джейми Мак-Рэй приветственно махнул рукой и приглашающим жестом открыл дверь машины.

— Как поживаешь, старина? — спросил Боксон. — Или ты по делу?

— Тебя приглашает Клаус, он что-то задумал…

…Клаус расхаживал по кабинету, Боло, по обыкновению, сидел с сигарой в кресле и демонстрировал глубокомыслие.

— Мистер Боксон, — серьезным тоном произнес Клаус, — у нас к вам предложение, вы готовы принять его?

— Я готов вас внимательно выслушать — так будет точнее!

— Вам, конечно же, знакомо такое название — Намибия?

— Да, в школе по географии у меня были отличные оценки!..

— Статус этой бывшей германской колонии весьма своеобразен — территория, оккупированная Южно-Африканской республикой. Как водится, местные племена ведут средней активности партизанскую войну, а в промежутках между боевыми операциями помогают оккупантам осваивать природные ресурсы и грабят невоюющих соплеменников. К сожалению, некоторые неуемные борцы за свободу мешают нормальному функционированию многих предприятий горнодобывающей промышленности. В частности, корпорация «Де Бирс» очень встревожена появлением в районах алмазных приисков посторонних вооруженных людей. Охрана на приисках — не армейское подразделение, может только обороняться, но для решения проблемы требуется ликвидировать противника, иначе он вернется!.. Вы согласны со мной?

— Вне всякого сомнения, — кивнул Боксон, — самое главное в антипартизанской войне — не давать партизанам инициативу…

— В таком случае — главный вопрос: вы сможете создать команду для активных охранных операций?

— Да, смогу! Вас интересуют бывшие легионеры или можно набирать других солдат?

— На ваше усмотрение, вы — командир, вам и решать!

— Создание боеспособной команды — дело дорогостоящее, как с финансированием?

— Десять тысяч долларов на первоначальные расходы, дальнейшее будет оговорено с представителями заказчика.

— Кто гарантирует возвратность данного кредита?

— Ты сам, парень! — молчавший до того Боло вмешался в беседу. — Куда ты денешься, у тебя здесь семья, сестренки-то совсем молоденькие, разве ты ими рискнешь?..

Услышав эти слова, Клаус вздрогнул. Боксон на замечание Боло отреагировал таким ледяным безразличием, что старый разведчик понял мгновенно: Боло — труп! Семья — самое ценное, что есть у человека, и выживший из ума гангстер Боло напомнил об этом слишком неосторожно. В мире вооруженных людей, не обремененных предрассудком законопослушания, таких неосторожностей не прощают…

— Мой компаньон вовсе не угрожает вам, мистер Боксон… — начал было спасать своего приятеля Клаус, но Боло продолжал говорить несусветную глупость:

— Десять тысяч баксов на дороге не валяются, пусть знает, что семья будет отвечать за каждый цент!..

«Черт с тобой! — подумал разозлившийся Клаус. — Жаль, я привык к Боло, но дурака уже не спасти…»

— Мистер Клаус, — произнес Боксон, — вы дадите мне какие-либо сведения для первых шагов, или мне начинать с нуля?

— Что конкретно вам требуется?

— Традиционно: контактные данные на заказчиков, необходимо обсудить их специфические пожелания…

— Вы получите адрес, телефон и имя для контакта в Йоханнесбурге, вся конкретика — там. Пока же — предварительное условие: ваша группа должна быть англоязычной, Претория очень неприязненно относятся к французской активности на континенте, в правительстве ЮАР затевается какая-то очень крупная антифранцузская акция…

«Бери, парень, работай! — мысленно воскликнул Клаус. — Пусть мосье лягушатники слегка взволнуются!..»

— Я передам в Йоханнесбург о вашем принципиальном согласии, — продолжил он вслух, — приходите послезавтра в это же время, получите от корпорации окончательный ответ!..

Клаус проводил Боксона до крыльца, прощаясь, все-таки попытался спасти Боло:

— Не обращайте внимание на слова моего компаньона — к старости у него развилась ипохондрия, он разучился работать с людьми, бывало, погорячится, а потом жалеет…

— Несомненно, мистер Клаус, — согласился Боксон, — мы же все живые люди, я понимаю…

«Боло проживет суток двое, не более…» — осознал Клаус.

…Своего настоящего имени Тибби не помнила — она родилась в маленькой деревне в джунглях, у одного из притоков великой реки Нигер, но это было невероятно давно — даже невозможно себе представить, однако, в памяти сохранилось, что когда ей было десять лет, родители уже договаривались о её замужестве с сыном вождя, осталось подождать совсем немного, в семьях уже приготовили первые свадебные подарки, как в деревню вдруг пришли солдаты, говорящие на незнакомом языке и убили всех взрослых мужчин. Сыну вождя было четырнадцать лет, он был отважным воином, схватился за отцовское ружье, но выстрелить не успел — длинная пулеметная очередь разрубила его пополам. Для Тибби случившееся было непостижимо — откуда она могла знать, что её страна называется Нигерия, что деревня находилась в провинции Биафра и что в стране идет война — люди из благородного племени хауса истребляют своих врагов из проклятого племени ибо (на территории склонных к христианству ибо обнаружились богатейшие месторождения нефти, а для правоверных мусульман хауса нет ничего страшнее, чем благополучие соседа). Впрочем, жители опустошенной деревни принадлежали племени ибибио, но кого это интересовало?

Командир солдат забрал Тибби с собой, объяснил, что она теперь его жена, скоро они поедут в большой город, и будут жить в огромном доме в целых три этажа. Сначала Тибби часто плакала, среди незнакомых людей было страшно, но солдаты её не трогали, а муж дарил ей красивые вещи, которые брал в других попадающихся на пути селениях, и каждый день угощал сладким сгущенным молоком из железных банок — много позже Тибби узнала, что еда в железных банках называется «консервы».

Когда муж привез Тибби в большой город, она была потрясена таким несметным количеством людей, а встреча с первым белым человеком повергла её просто в ужас, но вскоре она привыкла. Через неделю муж подарил Тибби английскому летчику; тот летал бомбить мятежников и был истинным джентльменом проигравшись в хитроумную разновидность покера своему египетскому коллеге (офицеры Насера составляли основу нигерийской карательной авиации), он (как и положено потомственному баронету) не позволил себе оставаться бесчестным должником, и в тот же вечер продал Тибби за сорок восемь долларов в припортовое заведение господина Ахмара. В заведении она и получила свое новое имя — Тибби, и начала, как выражался господин Ахмар, обслуживать гостей. Обычно гостей было пять-шесть за ночь, иногда — больше, а иногда Тибби покупали для обслуживания вечеринок, тогда гость был один. За три года в заведении господина Ахмара Тибби научилась объясняться на многих языках; привыкла к дешевому самогону, который подавали гостям в бутылках из-под виски (пустые бутылки с красивыми этикетками приносили из коктейль-бара отеля «Икойи», десятки иностранных журналистов каждый день накачивались там алкоголем и сочиняли пропахшие порохом фронтовые репортажи); курила не меньше пачки сигарет в день и мечтала, что когда-нибудь богатый капитан, или старший помощник, или даже пусть старший механик с танкера или круизного парохода возьмет её с собой навсегда. Об этом мечтали все девочки господина Ахмара — их привозили из разных районов страны; если вдруг девочка заболевала, то её продавали в другое заведение, попроще, а на её место покупали у солдат новую. Тибби повезло — за все три года она не заболела, и даже приобрела себе постоянных клиентов, особенно она нравилась филиппинцу Рамону — помощнику механика с панамского контейнеровоза, только вот у Рамона была семья и увезти с собой Тибби он не мог, зато всегда приносил конфеты и никогда не бил. Однажды в заведение пришел нигериец из племени йоруба, господин Виктор, поговорил с господином Ахмаром и сказал Тибби, что теперь она — его жена, и завтра самолетом они полетят в Лондон. (Семья господина Виктора неплохо заработала на распродаже гуманитарной помощи, как раз во время войны в Биафре от голода умерли почти миллион человек, — выгоднейший бизнес, можно оплатить обучение старшего сына в Оксфорде!) В Лондоне у Тибби бывал всего один клиент за ночь, но ей запретили ругаться и пить много виски. Последнее оказалось особенно мучительно; случалось, Тибби с тоской вспоминала припортовую жизнь в Нигерии — там хоть можно было допить оставленное гостями; в Лондоне же гости пили только шампанское, и его никогда не оставалось, а купить себе выпивку Тибби не могла — на улицу её не отпускали; да и откуда у неё могли быть деньги? К тому же в Лондоне было очень холодно, зимой Тибби целыми днями не вылезала из-под одеяла.

К господину Боло новый муж привозил Тибби уже не раз, толстяк весь аж заводился от вида её черного тела, включал магнитофон и смотрел, как она танцует, всегда угощал хорошими сигаретами, но не позволял курить в постели. Той ночью господин Боло столкнул её с кровати и довольно улыбался, глядя, как она с сигаретой во рту изгибается под медленную музыку; и тут кто-то позвонил в дверь. Господин Боло выругался, накинул халат и вышел из спальни. Тибби слышала, как он спросил у двери: «Кто там?», ему что-то ответили, господин Боло опять выругался, открыл дверь. Потом Тибби услышала звук удара, как бы шлепок, сразу после него — какой-то шорох, потом легкий щелчок закрывающегося замка. Тибби докурила сигарету, дождалась последнего музыкального аккорда, выглянула из спальни. Господин Боло лежал на спине около двери с широко раскрытыми глазами и удивленным выражение лица; с левой стороны шеи, из-под подбородка, торчала пластмассовая рукоять ножа. Тибби быстро оделась и вышла из квартиры — господин Виктор однажды строго предупредил её: «Белые люди наши давние враги, никогда не вмешивайся в их дела! Иначе отправлю обратно к Ахмару!». Остаток ночи она просидела в подъезде на лестнице; Виктор приехал рано утром; она все ему рассказала, он очень разволновался; несколько раз ударил её по лицу и приказал никому ничего не говорить.

…— Ты посмотри, какая красота! — восхитился пожилой детектив, склонившись над трупом Боло. — Высший пилотаж, хоть сейчас в учебник криминалистики!

Его молодой коллега посмотрел на рукоять обыкновенного кухонного ножа, перевел взгляд на торчавшее из шейных позвонков острие лезвия — нож пробил шею насквозь, тело упало парализованным:

— Да, сильный удар…

— Это не просто сильный удар! Так лихо вбить нож может только профессионал, сразу видно армейскую школу, похоже, специальная подготовка, коммандос… Надо искать высокого правшу с развитой плечевой мускулатурой и армейским прошлым — десантник, морской пехотинец или вроде того…

— В спальне, на подушке нашли черный волнистый волос, на первый взгляд типично африканский… А также — использованный презерватив…

— Тоже на подушке?

— Нет, в пепельнице. Окурки сигарет со следами помады, а сам мистер Джонатан Болонски курил сигары. У него американский паспорт, надо сообщить в консульство…

4

Клаус сидел в кресле Боло; выдвигал ящики стола; рассматривал разные мелочи, принадлежащие покойному; полистал блокнот (заметки по работе бара, ничего секретного); повертел в пальцах запечатанную в целлофан сигару, щелкнул несколько раз сигарной гильотинкой, зачем-то открыл коробок длинных сигарных же спичек, зажег одну, подождал, пока догорит до конца, бросил в пепельницу; в нижнем ящике стола обнаружил свежий номер журнала «Плэйбой»; открыл наугад; оценил достоинства новой девушки месяца; некоторое время рассматривал прочие иллюстрации; кинул журнал обратно в стол. В другом ящике нашел небесно-лазоревый кружевной бюстгальтер (размер Би) и карманную серебряную фляжку, пустую, но с сохранившимся торфяным запахом хорошего ирландского виски, потом всякую канцелярскую мелочь…

Сидевшие в креслах напротив Бикслер, Диаш и Мак-Рэй сохраняли приличествующее скорбному моменту молчание, хотя слезами по безвременно почившему не уливались. Утром все беседовали с детективами из Скотланд-Ярда; отвечали привычно: ничего не знаю, работал в охране бара, а враги у мистера Боло, простите, Болонски, конечно же, были — он не позволял в баре наркотиками торговать, кто ж из местных боссов такое бесчинство стерпит?!

— Что скажете об убийце, джентльмены? — наконец спросил их Клаус. — Мистер Бикслер, пожалуйста!

— Убил не американец! Наш парень стрелял бы из пистолета с глушителем, калибром помощнее, чтоб мозги к потолку прилипли… Ножом только какой-нибудь мексиканец способен.

— Мистер Диаш, ваше мнение?

— В Португалии запросто могут ножом заколоть, но чаще всего или в печень, или в сердце. Или горло перережут. А тут в шею спереди — у нас в роте не каждый сержант мог так точно ударить, а рядовые — так вообще никто! А в Лондоне?.. Человек без специальной тренировки может случайно попасть в шею, но пробить её насквозь — вряд ли!.. — Диаш продемонстрировал, как должна двигаться рука при таком ударе. — Сильный парень нож держал, очень сильный!..

— Мистер Мак-Рэй?

— Бывший десантник, без сомнения… — Мак-Рэй замолчал.

«Он догадывается! — понял Клаус. — Но почему-то молчит…»

— У вас есть кто-либо на подозрении, мистер Мак-Рэй?

— Я сам бывший десантник, но такие упражнения видел только на боевых тренировках и то — со стороны… Надо найти ту девку, которую Боло трахал, может она что видела?..

— Вот и займитесь этим, только постарайтесь не сталкиваться с полицией насколько я понимаю, Скотланд-Ярд тоже её ищет. Теперь следующий вопрос: у меня не всегда есть время и желание заниматься делами бара — что будем делать с «Черным лотосом»?

— Вы спрашиваете нас, мистер Клаус? — безмерно удивился Бикслер, а Диаш и Мак-Рэй озадаченно переглянулись.

— Именно вас, джентльмены! Я даже уточню вопрос: продавать мне заведение или есть какие-либо другие варианты?

Присутствующие джентльмены отреагировали нечленораздельным хмыканьем и машинальной жестикуляцией, свидетельствующей о чрезвычайной внезапности вопроса.

— Без мистера Боло мне одному «Черный лотос» не удержать. Продавать тоже не хочется — заведение прибыльно, в него вложено много усилий. Кто из вас может взять бар в аренду?

— Я — пас! — сказал Бикслер. — Это только называется красиво — менеджер бара, а в жизни это каторга! Мой старик торчал за прилавком день и ночь, не нажил ничего, кроме плоскостопия, а когда ему из обреза череп разнесли, то взяли в кассе семь долларов — выручка за день! Лучше вернусь в Штаты, у меня приятель во Флориде, приглашает на рыбалку…

— «Черный лотос» приносит прибыль больше, чем семь долларов, но я вполне тебя понимаю… Что скажут другие джентльмены?

— В Португалии я бы ещё рискнул, — отозвался Диаш, — но Лондон для меня чужой, мне здесь не удержаться — загублю дело, потом не восстановить…

— Я уже был бизнесменом, — сказал Мак-Рэй, — хватило на всю жизнь! Лучше голых девок фотографировать, чем с муниципалитетом кухонные проблемы решать!

— Я ожидал таких ответов, джентльмены! — подвел итог Клаус. — Завтра я даю объявление о сдаче бара в аренду. Жаль расставаться, мы были хорошей командой!.. Мистер Мак-Рэй, задержитесь на пару слов, пожалуйста!

Когда Бикслер и Диаш вышли из кабинета, Клаус спросил:

— Джейми, ты знаешь убийцу?

— Я не могу его знать, меня там не было…

— Но догадываешься?

— Предполагаю наибольшую вероятность — так будет точнее.

— Так не молчи! Кто?

— А если я ошибаюсь? Мистер Боло не был ангелом, а лондонский преступный мир не менее преступен, чем американский. В конце концов, может быть, кому-то приглянулся раскрученный «Черный лотос» и они устранили хозяина…

— Не убеждай себя в своих сомнениях, Джейми! Имя!?

— Я знаю только одного человека, способного на такой удар. Чарли Боксон. Никаких доказательств у меня нет.

Клаус молчал и через несколько секунд Мак-Рэй прервал паузу:

— Что вы намерены предпринять?

— А разве я что-то могу предпринять? — ответил Клаус. — У меня ведь тоже нет никаких доказательств. Если бы найти ту девку, что была с Боло ночью, вдруг она видела убийцу… А если не видела? А если она с ним заодно? Наш друг Боло мог схватиться за пистолет при малейшем намеке на опасность, но как раз такая неоправданная поспешность его и погубила!.. Надеюсь, нам уже некуда торопиться, подождем результатов полиции…

— Если Боксон почувствует угрозу… — Мак-Рэй не договорил.

— Правильно, Джейми, — он будет эту угрозу устранять! Поэтому мы можем действовать только наверняка, имея достаточные доказательства его вины. Пока таких доказательств нет, я запрещаю даже показываться ему на глаза — он сейчас возбужден, может неверно отреагировать… Ты справишься с ним в рукопашной? И я — нет! Если он виновен, то на его месте я бы уехал обратно в Гватемалу. Наверное, он так уже и сделал…

Клаус успел договорить фразу; дверь кабинета без стука открылась; со скорбным выражением на лице вошел Боксон:

— Примите мои соболезнования, джентльмены! Преступность прямо-таки захлестнула улицы Лондона, от проклятых наркоманов не стало прохода, бездельники в Скотланд-Ярде только и заняты, что хватают первых попавшихся и заставляют их признаваться в чужих преступлениях, а гангстеры тем временем жрут русскую икру и трахают жен и дочерей министров!.. — он прервал тираду и тяжко вздохнул. — Мистер Клаус, какие вести из Йоханнесбурга?

— Вы смелый человек, мистер Боксон! — задумчиво произнес Клаус. — Ваша смелость граничит с безрассудством, это опасно…

— Ничуть, мистер Клаус! В нашем безумном мире разумная степень риска является необходимым фактором успеха, вы не согласны?

— Давайте не будем углубляться в абстрактные умозаключения… Трагическая гибель моего компаньона резко меняет ситуацию, обстоятельства убийства требуют тщательной проверки всех знакомств мистера Боло, кстати, в том числе и ваше…

— У тебя есть алиби, Чарли? — напрямую спросил Мак-Рэй.

— Конечно же нет, Джейми, зачем мне алиби — я ведь непричастен к убийству! Мистер Клаус! Как я понимаю, ваше предложение о работе на корпорацию «Де Бирс» аннулируется?

— Да, мистер Боксон, вы поняли правильно! Но оно может в любой момент возобновиться, специалистов столь высокой квалификации не забывают никогда… — Клаус двусмысленно улыбнулся.

— Уверен, мистер Клаус, наше сотрудничество будет взаимовыгодным и плодотворным. Вот мой почтовый адрес, — Боксон положил на стол визитную карточку, — это маленькое кафе в Париже, если понадобится меня найти, обращайтесь только туда…

Когда за Боксоном закрылась дверь, Мак-Рэй спросил:

— Когда полицейские придут снова, что им говорить?

— Только правду, Джейми, и ничего, кроме правды! Все мы знакомы с множеством сильных и умелых людей, но разве у кого-то была хоть малейшая причина убивать несчастного мистера Болонски?

— Пожалуй, я понял… — произнес Мак-Рэй. — Наверное, мне надо начинать закуп фотопленки — поеду с Боксоном в Африку, сделаю репортаж, продам в «Таймс»… Или будем продолжать прежнюю работу?

— Нет, «Черный лотос» сдается в аренду, и все операции прекращаются. Может быть, временно. К слову сказать, нанять отчаянного парня мог и наш трансвестит из банка «Берингс», ведь на беседу с ним ходил Боло…

— Тогда Боло не умер бы так легко — те фотографии очень удались, банкир обязательно захотел бы получить весь комплект — и негативы, и отпечатки… Все, с меня хватит, пора сваливать в Африку!

…Нового вербовщика звали Дональд Форбес, он поселился в том же отеле «Парк оук», в точно таком же номере, что и Джо Стокман, но этажом выше. На стене номера висела картина, изображающая эскадру Нельсона в Неаполитанском заливе, и Боксон, взглянув на полотно, вспомнил, что в те дни корабли сэра Горацио были украшены гирляндами повешенных республиканцев — живописец пренебрег этой малосущественной деталью. Сам Форбес, мужчина с тропическим загаром и короткой армейской стрижкой, на картину внимания не обращал, говорил с сильным американским акцентом, курил сигареты «Кэмэл» и пил пиво «Олд Миллуоки».

— Сразу к делу, мистер Боксон, или поговорим о погоде?

— Если вы расскажете о погоде на той территории, где предстоит работа, я выслушаю вас с удовольствием…

— А разве вы не знаете, куда завербовались?

— Я не успел завербоваться — я лишь получил аванс. Подробности остались тайной.

— Проще простого — анголо-заирская граница, сегодня это уже не секрет, армии Национального фронта освобождения Анголы требуются инструкторы по всем военным специальностям. Если не ошибаюсь, вы специалист по войсковой разведке и диверсиям?

— Не ошибаетесь, у вас хорошая информация! А также я весьма интересуюсь антипартизанскими операциями, вероятно, могу быть полезен и в этом направлении. Каковы ваши предложения?

— Все осталось по-прежнему — двести фунтов в неделю, пайковое довольствие, трофеи…

— Трофеи — это, конечно, вдохновляет! — с иронией произнес Боксон. — Какую должность мне предоставят?

— Распределение состоится на месте, в зависимости от обстановки. Не исключена комплектация совершенно новых подразделений, в таком случае выбор должности останется за вами. Как вы понимаете, гражданская война непредсказуема…

— Когда отправка в Заир?

— Для вас, мистер Боксон, отправка может состояться хоть завтра — обучение солдат не бывает преждевременным… Выбирайте день, самолет до Киншасы, деньги на дорогу, рекомендательное письмо и адрес получите от меня в любое время.

…Вечером, в клубе «Катанга», Барни Кифф зашел вслед за Боксоном в туалет:

— Чарли, сегодня какой-то тип спрашивал тебя…

— И ты его испугался?

— Он не снял темные очки, а у нас и так не светло… — продолжил Барни. И руки все время держал в карманах… Не доверяю таким…

— Приметы?

— Ниже тебя на полголовы, волосы короткие, темные, в плечах — как ты, куртка замшевая, коричневая, потертая, серые брюки… Короче, обыкновенный парень из Южного Лондона, в джаз-клуб такие не заходят.

— Естественно, у вас же нет музыкального автомата!..

— Вот-вот, он как раз из таких! Спрашивал, когда ты бываешь, якобы у него какое-то письмо. Я говорю, мол, давай, передам, а он — нет, только сам, из рук в руки… Тут Зигги Кларк со своим тромбоном начал змей заклинать, парень весь скривился и ушел.

— Спасибо, Барни, ты мне помог! Как насчет пива?

— Я разве когда-то отказывался?

В эти минуты за столик к Джулии подсела её подруга:

— Ну и каков этот легионер?

— Он интересен! — ответила Джулия. — С ним легко, спокойно и даже хорошо…

— Ты влюблена?

— Возможно! Вчера я попыталась набросать его портрет — не получилось, трудно подобрать костюм, смогла определить только одну деталь — длинный белый шарф, как у военных авиаторов шестнадцатого года…

— Ты влюблена! — подруга аж взвизгнула от восторга. — С ума сойти, легионер тебя завоевал!

— Почему бы и нет?

— Ты называла Легион сборищем отребья…

— А так оно и есть, и я не уверена, что Чарли — исключение…

К столику подошел Боксон:

— Как дела, девчонки? Если вы обсуждаете меня, то не буду мешать, пойду, посекретничаю с Барни… С каким коктейлем мне вернуться?

5

— Эти люди знали обо мне слишком много, — рассказывал Боксон Лавьеру, следовательно, произносить вслух словосочетание «крупная антифранцузская акция» не должны были ни в коем случае — я ведь офицер Иностранного Легиона и пока ещё — не завербованный агент. Полагаю, мистер Клаус пытается распространить некую дезинформацию, чтобы проверить мое участие в тайных структурах французской республики…

— Занятно! — Лавьер дунул сигаретным дымом в пролетающую муху. Где-нибудь в канцелярии сидит настоящий агент и он проверит время появления твоих данных. Так определяется значимость некоего Чарльза Боксона. Не льстишь ли ты сам себе?

— В отличие от Клауса, я знаю точно: моя величина во французской разведке равна нулю. Так как это уважаемое ведомство выполнило мои предварительные условия, я готов выслушать любое конкретное предложение.

— Готов выслушать — всего лишь? Ты дерзкий, — засмеялся Лавьер, — твои попытки сохранить иллюзию независимости забавны!

— Неужели ты всерьез думал, что меня можно завербовать посредством разрешения на оружие? Этой бумагой вы лишь доказали свои полномочия, не более того. С недавнего времени я работаю только с конкретными суммами и конкретными людьми. Итак, контур задания, сумма, адрес для контакта — и я обдумываю свой ответ. Я запросил не очень много?

— Не много, но достаточно! Какую валюту предпочитаешь?

— Сегодня — доллары, в Бразилии с обменом франков могут возникнуть недоразумения.

— При чем тут Бразилия?

— Я ещё не знаю подробностей задания, может быть, после его выполнения мне придется всю жизнь скрываться в благословенных джунглях Амазонки…

— Было бы глупо исключать такую вероятность, — согласился Лавьер. — Судьба разведчика непредсказуема. Теперь, как ты выразился, контур задания. Министерство иностранных дел Французской республики заинтересовано в наличии на юге Африки некоей вооруженной группы, способной выполнять конфиденциальные задания…

— А Легион? Уже не способен?

— Использование Легиона требует принятия решений на уровне президента. Для молниеносной операции по спасению, например, католических священников, попавших в руки мусульманской или языческой толпы, требуются совсем другие люди.

— То есть данная вооруженная группа будет подчинена неизвестному чиновнику из министерства?

— Да! Не криви рожу, коллега, самое главное ты ещё не услышал! Эта группа должна состоять из граждан других государств — Англии, Штатов, Германии, каких угодно — но только не Франции! Бельгия, кстати, не запрещена, но крайне не одобряется. Более того, рядовые солдаты не должны знать, приказы какой страны они выполняют. Все внешние контакты осуществляет исключительно командир, и только со строго ограниченным кругом лиц. Так сказать, маленькая карманная спецкоманда…

— Сколько человек должно быть в команде?

— Не больше полусотни, финансирование не беспредельно, к тому же — где ты найдешь столько настоящих коммандос?

— У вас нет других офицеров, кроме меня?

— В основном — французы и бельгийцы, а ты — англичанин, подданные её величества поверят больше тебе…

— Затея интересная, но бесперспективная — содержание роты наемников не останется незамеченным, через полгода исчезающие в неизвестности суммы привлекут внимание министерской бухгалтерии, и на пресс-конференции министр будет лепетать о чересчур ретивых секретарях и неправильно ими понятых государственных интересах республики!..

— Твои предложения?

— Организация маленькой боевой группы в составе не более двадцати человек — во-первых. Во-вторых: набрать группу следует из тех англичан, которых уже завербовал наш покойный друг Стокман, но придется посмотреть, как они проявят себя в боевых действиях в Анголе — тем самым исключается необходимость особой проверки их качеств. В-третьих: всегда иметь возможность быстро увеличить численность команды и, после выполнения конкретной операции, немедленно всех распустить. При выполнении третьего условия постоянный контингент можно сократить до десяти человек, что позволит финансировать их, например, как дополнительную охрану одного из посольств. Такой вариант проектом предусмотрен?

— Рассматриваются абсолютно все предлагаемые варианты, на стадии планирования допустима любая разумная инициатива…

— И кто определяет степень разумности? Тот анонимный государственный служащий в блестящих на заднице брюках? Коллега, ты знаешь, почему на Кубе победил Кастро? Потому что американским посольством в Гаване заправляли обыкновенные чинуши из госдепартамента, считающие себя чертовски умными и неслыханно дальновидными стратегами. Мне случалось разговаривать с парнями из антикастровского движения, они таят в душе злобу против Соединенных Штатов, совершенно искренне ненавидят американское правительство, прямо называя его виновником всех своих бед. Особо забавно здесь то, что они — правы!

— Спорное утверждение…

— Согласен, как говорится, понятие «абсолют» применимо только к шведской водке!.. Но самое главное, Роже, — я не верю людям из канцелярии! Из-за этих чертовых государственных интересов, которые чаще всего даже не сформулированы письменно и существуют лишь в воображении прорвавшихся к управлению ущербностей, меня и мою команду запросто направят на верную гибель, хотя бы просто для того, чтобы обозначить тенденцию маловразумительного государственного интереса! Надеюсь, мое изложение понятно?

— Тебе надо быть адвокатом, на домохозяек и фермеров из жюри присяжных ты будешь производить громоподобное впечатление…

— Когда-нибудь начну… И, наконец, самое главное, — Боксон щелкнул зажигалкой. — Я все-таки выражаю свое принципиальное согласие, а именно: отправляюсь в Анголу, присматриваюсь к людям, начинаю создавать команду и уже сегодня готов к обсуждению последующих предложений. Что аванс?

— Назови конкретную сумму, обсудим…

— Полагаю, двадцать тысяч долларов позволят мне пару раз поставить выпивку перспективным парням и поговорить с ними о взглядах на жизнь…

— Пиши расписку.

— Никогда, даже и не думай об этом!

— Без расписки — невозможно…

— Жаль, я разочарован! А ведь какое хорошее было начало!

Лавьер и Боксон молчали больше минуты, потом бельгиец сказал:

— Предложи свой вариант.

— Перевод денег на номерной счет в Женеву.

— Тогда тебе придется иметь все дела не со мной — я не имею достаточных полномочий. Предупреждаю — документального оформления не избежать…

— Коллега, мне проще отказаться, чем ставить подпись!.. Особенно — в такой сомнительной афере…

— Чарли, мы ведь можем обойтись и без тебя!..

— Без меня, брат по оружию, вам уже не обойтись!..

(…Боксон старался не лгать самому себе и был абсолютно прав, утверждая, что его величина во французской разведке равна нулю. Но столкновение интересов Парижа, Лондона, Вашингтона, Йоханнесбурга, Пекина и Москвы в глобальном противостоянии идеологий в сочетании с жесточайшими требованиями экономической целесообразности, заставляющие транснациональные корпорации (в том числе и нефтяные — французскую «Тоталь», американскую «Галф Ойл», голланско-британскую «Шелл — Бритиш Петролеум»; алмазные — южно-африканский картель «Де Бирс» и британский консорциум «Диаманг») идти на рискованные капиталовложения в охваченных войной регионах, и создали ту уникальную обстановку, при которой реальной стабилизирующей силой (на фоне зачастую нескрываемого, а иногда — и попросту открыто афишируемого бессилия официальных властей) становятся командиры отдельных тактических подразделений батальонного уровня. Во второй половине 1975 года в Анголе сложилась ситуация, при которой претендующие на власть политические группировки имели почти равные шансы на победу, и правильная ставка на победителя давала заинтересованным внешним структурам преимущество перед конкурентами — как идеологическими, так и экономическими. Уроки африканских сепаратистских мятежей были учтены, и ещё до окончательного ухода из Луанды португальской колониальной администрации в различных сопредельных государствах началась активная работа над созданием воинских формирований, подчиненных той или иной противоборствующей стороне. Именно этим и объясняется тот факт, что правительственные учреждения Великобритании позволили совершенно свободно вести на территории страны запрещенную законом вербовку и отправку в Африку сотен наемников, а министерство иностранных дел Франции обратило внимание на отставного лейтенанта Чарльза Спенсера Боксона.)

…На сером мраморе было выбито: «Тимми Вуд, 30.VII. - 9.VIII.1966».

«Мак-Рэй ошибся, — подумал Боксон, — ребенок родился живой, но только прожил он десять дней. Всего — десять дней. Сегодня — день рождения… Наверное, она успела покормить его грудью…»

Маленький плюшевый медвежонок сидел у подножия мраморного креста, рядом Джулия положила небольшой букетик. Она не плакала, но все-таки укрыла глаза за темными стеклами очков.

— Это хорошо, что ты молчишь, — сказала она чуть позже, — мне трудно слушать соболезнования…

Боксон вздохнул, под его ногами хрустнул мелкий гравий.

— Я всегда приходила сюда одна… Не знаю, почему разрешила тебе идти со мной… Если знаешь какую-нибудь молитву, прочти…

Боксон мысленно проговорил латинский текст «Патер ностер» — «Отче наш», добавив в конце: «Зачем ты так жесток, Господи?..»

Они постояли около могилы ещё некоторое время, потом Джулия повернулась к Боксону.

— Не оборачивайся, Чарли! — тихо произнесла она, глядя ему за спину. — На нас смотрит какой-то тип, я вижу его уже третий раз… Он следит за тобой?

— Наверное! — Боксон не шелохнулся. — Он далеко от нас?

— Ярдов сорок, через дорожку, делает вид, что рассматривает памятник… Вчера у «Катанги» он стоял на другой стороне улицы, сегодня я видела его около дома, а сейчас — уже перебор…

— В замшевой коричневой куртке, серые брюки, короткая стрижка?

— Да! — Джулия ничуть не удивилась. — Ты его знаешь?

— Мне о нем говорили… — Боксон вынул из кармана свои темные очки, надел их. — Если можешь, улыбнись мне… Я тебя сейчас обниму, мы повернемся, и я попробую его рассмотреть… Где он, назови какой-нибудь ориентир…

— Высокий гранитный крест, с моей стороны — справа, ещё немного правее мраморный ангел, он — между ними… Чарли, он идет к нам!..

— Начнем?

Джулия улыбнулась, ласково обняла Боксона, он наклонил её назад, как для страстного театрального поцелуя, резко повернулся.

Наблюдатель в замшевой куртке смотрел на обнимающуюся парочку с любопытством любителя порнографии и потому не сразу догадался о хитрости маневра; Боксон же успел увидеть все, что нужно.

— Это же Пинки! — узнал его Боксон, отстранил Джулию, быстро пошел, почти побежал, навстречу этому парню, тот инстинктивно рванулся было от него, но тотчас остановился, развернулся и с улыбкой выставил перед собой нож. Хороший нож, с остро отточенным семидюймовым лезвием.

— Ты слишком смел, дружок… — сказал Боксон, он умел драться против ножа, сейчас шел вперед уверенно, но клинок вдруг начал мелькать перед ним, передвигаться с невероятной быстротой и только прыжок назад спас Боксона разрезанный рукав пиджака повис тряпкой.

— Ух ты!.. — проговорил Боксон и снова с трудом увернулся от удара, но теперь он был готов — сорвал с лица очки и бросил их в нападавшего, стараясь угодить в лицо, выигранные доли секунды позволили увеличить дистанцию. Внезапный соперник оказался талантливым мастером клинка, его движения, при всей кажущейся хаотичности, были точны и уверенны, похожий уровень мастерства показывают в гонконгских кинофильмах, но ведь киношное трюкачество так мало похоже на настоящий бой…

Схватка на кладбище дает преимущества как нападающей, так и обороняющейся стороне — могилы и памятники служат отличными прикрытиями, и Боксон использовал эту возможность, но, прежде всего, он крикнул Джулии:

— Убегай, мне с ним не справиться!

Фехтовальщик в замшевой куртке перебросил нож в левую руку, правой вытащил из кармана раскрывшуюся в движении бритву, но потраченные мгновения снова удачно использовал Боксон — расстояние между противниками ещё больше увеличилось, и превосходство в оружии сошло на нет — метать нож было слишком рискованно, клинок — не пуля, велик шанс промахнуться, и тогда враг вооружится твоим ножом.

— Какая красивая вещь, братишка!.. — сказал укрывающийся за высоким памятником Боксон. — За что ты убил беднягу Стокмана?..

— Заткнись, падаль! — крикнул убийца, и высокие ноты, проскользнувшие в голосе, выдали его растерянность — поединок, начавшийся для него столь неуспешно, затянулся; этот Боксон в разрезанном пиджаке не позволил себя убить в первые секунды, навязал свою игру выдержки и нервов. Пинки не мог быстро приблизится к жертве, нужно было перешагивать через могилы, обходить памятники; Боксон же ловко увертывался и убегал.

— Да ты совсем дурак, Пинки! — говорил он, уходя от сверкающей стали, нож царапнул по надгробию («Сэр Дональд С. Донсон, контр-адмирал, 1869–1954»). Сейчас здесь будет полиция, беги!..

Иногда нерешительность лидера в решающий момент губила великие империи, и сейчас нерешительность погубила одинокого убийцу Пинки. Сначала он прекратил преследование, потом начал отступать, споткнулся о могильную плиту («Робин Дж. Грейтер, 1883–1962»), чуть не упал, затем побежал, размахивая ножом и бритвой, а за ним устремился Боксон:

— Ты кретин, Пинки, сдавайся!..

Пинки резко остановился, пошел навстречу Боксону, но тот снова начал убегать и прятаться за каменными памятниками. Теперь он не был совсем безоружен — снял на ходу пиджак, держал его в левой руке на манер алого плаща тореадора; если бы вдруг Пинки подошел слишком близко, пиджак можно было набросить на лезвие или махнуть перед глазами.

Они метались по тесно заселенному кладбищу, преимущества не имел ни тот, ни другой, но если с каждой секундой Боксон утверждался в своей победе, то Пинки, напротив, — терял последние шансы на неё.

Джулия уже успела скрыться, других посетителей на кладбище не было, через три минуты беготни противники остановились — между ними стояли два надгробия, расстояние достаточно безопасное, чтобы передохнуть.

— Слышь, Пинки, зачем ты завалил Стокмана? — спросил, переводя дыхание, Боксон.

— Падаль, я тебя достану!.. — невпопад ответил Пинки.

— Нет-нет-нет, Пинки! — быстро проговорил Боксон. — Сегодня твой последний день, а моя теплая женщина подарит мне божественную ночь!.. Ай, Пинки, какой же ты дурак!

— Заткнись! — заорал Пинки, в два прыжка преодолел препятствия, но противник как-то странно откинулся вниз, Пинки почувствовал сильный удар по ногам и не удержавшись, повалился на спину. Но все-таки в армии Пинки был десантником, он умел падать; он и сейчас смог бы вскочить на ноги, но чересчур крепко ударился затылком о гранитный памятник («Фелиция Джефферсон, 1939 1958»); сознания не потерял, однако поднимался с земли медленнее, чем мог бы, и снова Боксон мастерски зацепил его ногами, и Пинки снова упал, на этот раз лицом вперед, постарался достать Боксона ножом, но тот увернулся и встал первым.

— Пинки, придурок, тебе со мной не справиться! — издевательски говорил Чарли с безопасного расстояния. — Я тебя никуда не отпущу, сдавайся!

Пинки сидел на могильной плите («Энн-Элизабет Смит, 1874–1962»), ушибленный затылок болел, в голове звенело, но хуже всего было ощущение непредвиденной неуязвимости врага — именно врага, потому что просто жертвы перед ним уже не было.

Чарли наклонился, поднял с дорожки горсть мелких камешков и швырнул их в Пинки, опять же стараясь попасть в лицо; в это мгновение Пинки не сдержался, и метнул нож — упражнение непростое, требующее должной сноровки; Боксон уловил новое движение и уклонился; промелькнувшая сталь звякнула о надгробный камень где-то далеко за спиной. Боксон громко рассмеялся:

— Ха, дурачок Пинки начал разоружаться! Теперь брось бритву, коллега, ложись лицом вниз и руки за голову!

Пинки молчал, в его мозгу лихорадочно метались обрывки мыслей о необходимости убить этого гада, потом его девку, потом немедленно уехать в Ливерпуль, там знакомый парень на пароме поможет перебраться в Ирландию, потом надо будет завербоваться в Африку, но сначала надо убить этого гада, потом его девку… Пинки встал и пошел на врага, клинком бритвы рисуя перед собой плавную синусоиду (впрочем, такого слова Пинки не знал).

— А ну стой на месте! — скомандовал Боксон голосом боевого офицера. — Я сказал — стоять!

6

Естественно, Пинки его не послушал. Через какие-то доли секунды его лучшее оружие, его всегда безотказная бритва, была нейтрализована намотавшимся на руку пиджаком; лезвие ещё успело прорезать западню изнутри, но споткнувшийся о подножку Пинки ударился лицом об угол беломраморной плиты («Джон Валериус Бончем, майор полка королевских фузилеров, 1901–1967»); Боксон перехватил его невооруженную руку и рывком сломал локтевой сустав.

Пинки выл ещё четверть часа, потом санитар вызванной подоспевшими полицейскими «Скорой помощи» сделал ему обезболивающий укол, потом Боксон и Джулия диктовали свои показания в полицейском участке. Через полтора часа в участок доставили Пинки с загипсованной рукой и с криками о предумышленном членовредительстве. На оформление бумаг ушло время, тугодумный полицейский чиновник составлял сразу два протокола — о вооруженном нападении и о нанесении увечья в результате самообороны. Когда же Боксон заявил о причастности Пинки к убийству Лжозефа Стокмана и Джессики Хандорф, полицейский занервничал:

— Нет никаких оснований связывать вашу поножовщину с уже раскрытым убийством из ревности! Тем более, что этим занимается не наш отдел!.. — у полицейского было два билета на сегодняшний футбольный матч, в кои веки он собирался пойти со старшим сыном, а эта драка между двумя подонками-наемниками и так отняла слишком много времени, как бы не опоздать…

— Вероятно, вы правы, сэр! — миролюбиво согласился Боксон. — И как долго вы собираетесь держать у себя моего незадачливого оппонента? Может быть, вы позволите нам уйти вместе, мы выпьем пива и помиримся… Дорогая, — он обратился к удивленной Джулии, — я сейчас провожу тебя до такси, а потом немного прогуляюсь с моим лучшим другом Пинки, ты не против?..

… — Прости меня, Джу!.. — шептал он ей на улице. — Эти болваны вознамерились отпустить Пинки под залог, это страшно, я должен добить гада… Прости меня, мне было хорошо с тобой!..

— Иначе нельзя? — она все понимала, слишком хорошо все понимала. — Никак иначе нельзя?

— Можно, Джу! — он поцеловал её. — Но когда он придет к тебе, меня может не оказаться рядом…

Боксон вернулся в полицейский участок, весело подмигнул стонущему в железной клетке загипсованному Пинки, обратился в сержанту:

— Сэр, я готов забрать свое заявление, если мой приятель сделает то же самое. Мы уйдем вместе и не будем более вам досаждать. Как вам мое предложение?

Сержант задумался, взглянул на часы.

— А как же ваше обвинение мистера Файфера в убийстве?

— Вы же все равно им не верите, пусть громкое дело раскроет сержант другого участка… В горле пересохло, сэр, у моего приятеля — тоже, отпустите нас выпить пива, а завтра мы обязательно вернемся, а?.. Ну, подрались мы, я сгоряча правду рассказал, вы же все равно мне не поверили, отпустите нас, пива хочется, мне новый пиджак надо купить…

Изрезанную одежду Боксон держал в руках, на свисающих клочьях сержант разглядел этикетку. Он никогда не заходил в магазин с таким названием — не по карману, зачем попусту тратить время, все равно одежду этой фирмы можно купить разве что на распродаже бракованного тряпья… Мысль о распродаже сержанта обрадовала: ну конечно же, этот наемник покупает шмотки по дешевке, давясь в толпе домохозяек, безработных и пенсионеров! Представленная картина магазинной толкотни так развеселила сержанта, что он позволил себя уговорить — Боксон аннулировал свое заявление и вышел из участка, заботливо поддерживая недоумевающего Пинки. Его замшевую куртку Боксон надел на себя, а на плечи новоявленного приятеля накинул лоскутья своего дорогостоящего пиджака.

— Коллега, — говорил Боксон, — даже не думай от меня убежать, догоню и сломаю вторую руку…

Они зашли в маленький паб, сели в углу, Боксон заказал две кружки пива.

— Пинки, сколько человек ты убил?

— Я никого не убивал…

— Не лги мне, Пинки! Сейчас мы поедем прямо в Скотланд-Ярд, и тамошние волкодавы будут трясти тебя, как осеннюю грушу — ты или рассыплешься, или все расскажешь! Пока не уходи никуда, мне надо позвонить…

Телефон висел на стене у входа, Боксон набрал номер:

— Мелвин Хэккет? Это Боксон. Старина, ты не поверишь, но я нашел нашего потерявшегося друга… Ты угадал, но в полиции мне не поверили! Записывай адрес и приезжай, возьми с собой диктофон и дюжину кассет, этот персонаж очень говорлив и ты успеешь склепать четверть страницы в утренний номер!

Хэккет подъехал через полчаса.

— Я позвонил адвокату Бердека, — сообщил он. — Мистер Стэйтон чуть не лишился дара речи, похоже, полная невиновность клиента для него понятие невероятное…

— Позволь тебе представить: мистер Арчибальд Файфер, он же — Пинки, виртуоз клинковой бритвы. Гениален, как Паганини, и так же не понят современниками!.. Пьет третью кружку пива и молчит. Пинки, это — репортер Мелвин Хэккет, он первый в очереди на интервью!

Пинки мрачно глянул на репортера, ничего не сказал, тупо уставился на пивную кружку, наблюдая за оседающей пеной. Действие обезболивающего укола заканчивалось, и хотя гипс держал поврежденную руку в покое, до полного затихания боли было ещё далеко; врач рекомендовал несколько дней принимать анальгетики…

— Коллега Пинки слегка пострадал при попытке вооруженного нападения, говорил Боксон, пока Хэккет настраивал небольшой кассетный магнитофон, — он отказался от своего любимого инструмента, видимо, решил изменить почерк, взял нож, отточенный острее бритвы, но неудачно выбрал место и время. Ты бы видел, Мелвин, как мы веселились на соседнем кладбище, умер бы от зависти!..

— Мистер Файфер, — репортер включил звукозапись и задал первый вопрос, вы действительно превосходно владеете холодным оружием?

Такого вопроса Пинки не ожидал, представлялось, что газетчик начнет спрашивать о Джо Стокмане и его девке… Пинки растерялся, и поэтому сказал правду:

— Ножом — не знаю, но бритвой — лучше меня нет.

— Вас кто-либо учил приемам использования бритвы или вы разрабатывали свою систему?

Вопрос необыкновенно польстил Пинки.

— Я сам все придумал, — ответил он, — никто меня не учил!..

— Мистер Файфер, — продолжил репортер, — в современном обществе почти невозможно встретить действительно выдающихся людей, безликая толпа заполоняет улицы… Вы — один из тех немногих, кто по праву своего мастерства смог возвысится над толпой, сей факт очевиден и неоспорим. Уверен, книга с вашей автобиографией стала бы бестселлером… Как журналист с немалым стажем, я готов оказать посильную помощь в литературной обработке вашего повествования. Вы не согласились бы написать эту книгу?

Пинки был потрясен. Он и сам часто мечтал, что когда-нибудь все узнают, кто такой Арчибальд Файфер, восхитятся и ужаснутся, будут завидовать его мужеству и решительности, его портрет будет смотреть с первых страниц газет и с обложек журналов… А книга… Это же не только слава, но и деньги, а этот Хэккет вдруг добавил:

— Между прочим, мистер Файфер, в американской киноиндустрии идет лихорадочный поиск интересных сюжетов, а экранизация вашей биографии принесет всемирную известность не только вам, но и всей съемочной команде — от режиссера до последнего осветителя, безусловно!.. Кого из американских актеров вы хотели бы видеть в качестве исполнителя вашей роли?

— Пола Ньюмена! — не задумываясь, ответил Пинки.

— Неплохой выбор, мистер Файфер! — без малейшей доли иронии сказал Хэккет. — Если ваша книга с дарственной надписью будет передана Полу Ньюмену, то он сам будет просить эту роль, как вы полагаете?

— Я полагаю… — Пинки хитро улыбнулся. — Я полагаю, что вы, парни, держите меня за идиота и надеетесь, что я сам продиктую себе смертный приговор…

— Так, Пинки, договоримся сразу, — вступил в разговор Боксон. — Никто тебя за идиота не держит — во-первых. Во-вторых — ты сам понимаешь, что для полиции — при наличии конкретного подозреваемого — остается только суета по организации обвинения: поиск свидетелей, а они обязательно найдутся, сбор косвенных улик, например, в твоем паспорте есть отметка о поездке во Францию в дни убийства Шарля Руно…

— Не знаю такого… — бросил Пинки.

— Конечно, не знаешь! Только доказывать это будешь не нам, а королевскому судье. А также расскажешь ему подробности твоей интимной жизни в дешевых отелях Бирмингема и Ливерпуля… Короче, Пинки: можешь корчить из себя оскорбленную невинность сколько угодно, но завтра в «Мэйл» будет статья о твоих похождениях.

— Это будет клевета, никто не поверит!

— Ты не идиот, Пинки, поэтому не лги сам себе: людям нравятся грехи ближних, этой статье поверят, и ты никогда не отмоешься! Источником информации будет назван некто Чарльз Боксон… Ты предъявишь мне судебный иск по поводу диффамации?

— А самое главное, мистер Файфер, — в разговор снова вступил Хэккет, вслед за статьей я все равно напишу книгу, но тогда не обижайтесь, если некоторые детали повествования будут не соответствовать действительности ведь никто не знает правду лучше вас, а вы отказались от сотрудничества… Разумеется, гонорар и право на экранизацию будут принадлежать исключительно мне. Вас устраивает такой вариант событий?

— Вы оба сдохнете, как… — медленно начал цедить слова Пинки, но не договорил — ладонь Боксона впечаталась ему в лицо, и Пинки упал вместе со стулом на пол.

— Пинки, ты забываешь, с кем разговариваешь! — сказал Боксон, придавив каблуком пальцы его здоровой руки. — Мы сейчас вернемся на кладбище, и ты будешь нам петь, как в Королевской опере…

Из-за стойки вышел хозяин бара:

— Эй, парни, нам здесь не нужны неприятности!..

— Обыкновенное интервью, сэр! — ответил Хэккет, а Боксон добавил, усаживая Пинки на место: — Сэр, споткнувшийся джентльмен — серийный убийца, начинайте фотографировать, пока бесплатно…

— Ты чуть не сломал мне нос!.. — заныл Пинки, но Боксон снова не позволил ему развить тему:

— Меня не интересует сохранность твоего здоровья, гадина, я даю тебе последний шанс — или ты рассказываешь нам всю правду, получаешь гонорар и снимаешься в кино, или мы забираем себе все деньги, все права, а ты сгниешь в вонючей камере безвестно и безымянно!.. — для убедительности Боксон ткнул его ладонью под ребра, и в глазах задохнувшегося от боли Пинки выступили слезы.

— Мне представляется, — как ни в чем не бывало, продолжил Хэккет, — что заголовок книги должен звучать примерно так: «Арчибальд Файфер — ничего, кроме правды». Рассказывайте, сэр, магнитофон записывает…

Арчибальд Файфер по прозвищу Пинки повествовал часа три, Хэккету повезло магнитофонных кассет хватило. Время от времени Боксон приносил к столу кофе, пиво; за беседой даже поужинали — бифштекс с жареной картошкой, салат; в пиво для Пинки Боксон незаметно добавил немного водки (хозяин заведения, услышав такой высказанный шепотом заказ, понимающе кивнул: «Этот тип вправду серийный убийца? — Да, сэр, запаситесь разменной монетой — завтра у вас будет толпа!»).

Когда Пинки в сопровождении Боксона отлучился в туалет и приплюснутый там к стене, ответил на пару сокровенных вопросов, Хэккет позвонил в Скотланд-Ярд и в редакцию газеты. Приехавшие через сорок минут усталые и злые детективы (был поздний вечер) хотели конфисковать все магнитофонные записи, но их уже увез приехавший на двадцать минут раньше редакционный фотограф — так сказал им репортер, показывая пустую сумку. Разумеется, никакому фотографу такой бесценный материал Хэккет бы не доверил, четыре кассеты он спрятал за подкладку пиджака, разорвав внутренний карман. Когда один из детективов достал наручники, чтобы приковать арестованного к себе, Пинки сказал:

— Я ни в чем не виноват, все, что, меня вынудили рассказать — ложь!..

— Разумеется, мистер Файфер, — репортер даже улыбнулся, — но в утреннем номере все равно будет моя статья…

Боксон вернул Пинки его куртку, предложил полицейским сопроводить арестованного, но детектив недовольно проговорил:

— Приходите завтра утром, сегодня не до вас!..

— Я обязательно приду, сэр!

Глава пятая. Африканский зигзаг

1

К полуночи Боксон добрался до пансионата «Кроссроудз»; переоделся; одежду выбрал попроще, темных тонов; на такси доехал до дома, в котором жил Пинки. Ключи Боксон прихватил из кармана его куртки, надо было побывать в квартире раньше полицейских. Перед дверью надел тонкие резиновые перчатки; замок открылся бесшумно, как только что смазанный; Боксон прикрыл за собой дверь, нашарил на стене выключатель.

— Чарли, у тебя отвратительная привычка нарушать чужие планы! — сидящий в облезлом кресле Мак-Рэй держал перед собой пистолет. — Я уж думал, Пинки опять открутился от полиции…

— Да, Джейми, меня тоже смущает странная закономерность наших случайных встреч! — в тон ему ответил Боксон. — Зачем ты сидишь в темноте? Боишься переплатить за электричество? И зачем ты нервируешь меня этим железным предметом?

— Я вошел без ключа, мне могли задать нескромные вопросы…

— Да кому это нужно, Джейми! Патрульный констебль скорее заинтересуется проблесками твоего фонаря, чем одиноким освещенным окном. — Боксон подошел к окну и задернул штору. — Убери пистолет, пожалуйста, а то я могу решить, что он настоящий!.. Да, кстати, извини меня за любопытство, какого черта ты здесь делаешь?

— Скорее всего, то же самое, что и ты — ищу деньги Стокмана… — пистолет Мак-Рэй не убрал, но направил ствол вверх.

— С чего ты решил, что у Арчи Файфера могут быть какие-то деньги Стокмана? — непонимающе спросил Боксон.

— Я внимательно прочитал статью твоего приятеля Хэккета, и подумал: если такой умный парень, как Чарли Боксон, открыто выражает сомнения, то грех к нему не прислушаться. Дальше — как по учебнику, я сначала даже не поверил! Ты знаешь, что этажом ниже, прямо под нами — квартира Стэнли Бердека?

— Нет, впервые слышу. Ай да Пинки!..

— Дурак этот Пинки! Впрочем, как и все маньяки… Подхожу я к этому дому, смотрю — идет наш Арчи Файфер с пакетом продуктов, на ходу от булки откусывает, перед подъездом ключи из кармана достает. Меня он не заметил, а я через полчаса уже знал, что он живет здесь три года…

— Один из принципов криминалистики — совпадений не бывает!..

— Ага, тут я все и смекнул! Но улик — никаких, догадку судье не предъявишь… А сегодня пошел на футбол, приятеля встретил, из того полицейского участка, куда тебя и Пинки с кладбища приволокли. Сам понимаешь, взять здесь что-нибудь на память — второго шанса не будет…

— И что ты себе выбрал?

— Я ничего не успел, Чарли! На кухне лежит труп.

— Я же тебе говорил — убери пистолет, ты не ковбой и мы не в салуне! Кого ты завалил?

— Я не при чем, труп здесь лежит с утра, уже остыл. Посмотри сам, убедись!

— Джейми, — Боксон не сдвинулся с места, — спрячь пистолет, иначе сотрудничества не получится…

— Чарли, ты так лихо всадил нож в шею Боло, что без пистолета с тобой общаться опасно, не обижайся!..

— Ни какого Боло я не убивал, а общаться опасно с тобой! Я ухожу, пожалуйста, не стреляй мне в спину!..

Боксон попятился назад, не спуская глаз с пистолета Мак-Рэя, начал поворачивать ручку двери, Мак-Рэй чертыхнулся и убрал пистолет в карман:

— Ты редкостный гад, Чарли!

— Вот с этого и надо было начинать! Где труп?

Рыжий парень в клетчатой куртке лежал на полу в маленькой кухне, большое темно-красное пятно засохло на желтой майке вокруг трех небольших разрезов. Потертые джинсы, пыльные кроссовки.

— Наш друг Пинки применил нож, три удара в сердце, — Мак-Рэй показал на лежащее на столе запачканное полотенце. — И аккуратно вытер лезвие…

Рядом с полотенцем лежал потрепанный бумажник, пластиковый стакан, засохшие хлебные крошки.

— Ты его знаешь? — Боксон задернул штору и на кухонном окне.

— Нет, но он один из нас — в бумажнике я нашел то самое объявление из «Дэйли экспресс»…

— Бумажник лежал на столе?

— Да. Денег не было. Водительские права на имя Генри Граудера. К трупу я не прикасался, что в карманах — не знаю…

— Не пора ли нам отсюда бежать, коллега? У лондонских наемников случился повальный мор, как бы не заразиться…

— Я не успел осмотреть квартиру, Чарли, я рискну…

— Храни тебя Бог! Не стреляй мне в спину…

Боксон боком, наблюдая за каждым движением Мак-Рэя, вышел из кухни, бесшумно подкрался к входной двери, открыл её и отшатнулся от направленного в глаза луча света — у державшего фонарик португальца Диаша в другой руке был точно такой же пистолет, как у Мак-Рэя.

— Не торопись, приятель, — очень серьёзно посоветовал португалец, — здесь конечная остановка… Подними руки.

С поднятыми руками и неприятным ощущением приставленного к спине пистолета Боксон вернулся на кухню, где Мак-Рэй деловито обшаривал карманы убитого грязный носовой платок, смятые билеты на метро, сигареты, спички.

— Ты был прав, Джейми, — сказал Диаш, — наружная охрана пригодилась… Чья работа? — спросил он, увидев мертвое тело. — Кто этот парень?

— Случайный прохожий, зашел погреться… — ответил Мак-Рэй, отстегивая с руки трупа часы. — Отлично, разбились при падении!.. Если верить циферблату, мертвяк на кухне образовался в двенадцать часов четырнадцать минут.

— Мародерство на поле боя есть военное преступление… — высказался в пустоту Боксон.

— Чарли, не корчи из себя баптиста! — сказал Мак-Рэй. — Лучше подскажи, где искать — раз уж ты здесь!..

— Баптистом был Гарри С. Трумэн, — заметил Боксон. — Начните обыск от двери по часовой стрелке, вряд ли Пинки хранил деньги в банковском сейфе… Я могу опустить руки?

— Садись, руки положи на стол, чтоб мы видели! — скомандовал Диаш. — И не дергайся, стреляю без предупреждения…

— И на твой выстрел сбегутся все соседи! — усмехнулся Боксон. — Два трупа озадачат даже ваших адвокатов! Постарайтесь при обыске не шуметь, я сегодня в полиции уже был…

Мак-Рэй и Диаш быстро и почти бесшумно обшарили скудное убранство кухни, заглянули даже внутрь газовой плиты, осторожно отодвинули холодильник, заглянули за водопроводные трубы мойки. Боксон посоветовал:

— Снимите вентиляционную решетку…

Диаш приставил к стене стул, подергал решетку вентиляционного отверстия, она легко снялась, португалец засунул внутрь руку.

— Вот они! — радостно прошептал он и вытянул на свет полиэтиленовый сверток.

— Вам повезло, ребята! — завистливо произнес Боксон, наблюдая, как бывшие работники мистера Боло распихивают по карманам десять банковских пачек с новенькими десятидолларовыми купюрами.

— Не переживай, Чарли, — сказал Мак-Рэй, — в следующий раз повезет тебе. Вставай, надо ещё поискать в ванной и спальне…

— К черту, Джейми! — сказал Диаш. — Уходим отсюда, мы и так засветились!..

— Диаш, ты меня понимаешь? — вдруг спросил Боксон по-испански.

— Да, — также по-испански ответил португалец и настороженно посмотрел на Боксона.

— Тогда найди в спальне стопку журналов и достань из-под неё конверт с бумагами. Эти документы дороже всех ваших денег.

— О чем вы говорите? — встревожился Мак-Рэй. — Алваро, не слушай его, он врет!..

— Сейчас посмотрим! — португалец вышел из кухни.

— Джейми, в мире есть вещи, которые ценятся невероятно дорого… — Боксон кивком указал на труп Генри Граудера. — На них можно обменять даже дружбу…

— Ты говорил про это? — спросил вернувшийся из спальни Диаш, показывая желтый бумажный пакет.

— Загляни внутрь, там должны быть списки…

Диаш достал из пакета несколько скрепленных листов. Мак-Рэй взглянул на текст.

— Черт, это же бумаги Стокмана! — воскликнул взглянувший на текст Мак-Рэй. — Списки всех завербованных!.. Тебе рассказал Пинки, да?

— Бежим отсюда, парни, — быстро проговорил Боксон, — теперь наша жизнь зависит от нашей скорости!..

Боксон встал из-за стола и с поднятыми руками пошел к двери.

— Можешь опустить руки… — сказал Диаш. — Я пойду первым, Мак-Рэй — сзади тебя. Не играй в Брюса Ли…

Все трое неторопливо спустились по лестнице, вышли из подъезда, перешли улицу. В подворотне дома напротив стоял синий «опель» — хороший наблюдательный пункт за дверями дома и окнами квартиры Файфера.

— Едем в стриптиз-бар! — скомандовал Боксон, развалившись на заднем сиденье. — Надо расслабиться, был трудный день, теперь вы при деньгах, поставьте мне стаканчик… Джейми, загляни в пакет, под каким номером числится одинокий труп на кухне?

Мак-рэй ответил быстро:

— Генри Граудер — четвертый! Слушай, Стокман вел отличное досье — тут имена, адреса, телефоны, возраст и воинская специальность… Сколько дадут за эти списки?

— Кому ты их можешь продать, Джейми? Отдай-ка мне бумаги, не наживай неприятностей…

— Ты нам угрожаешь? — спросил сидящий за рулем Диаш.

— Алваро, я не знаю, как вы договорились разделить деньги Стокмана, но, имея в кармане несколько тысяч баксов, глупо держать там же взведенную мину. Вы все равно не сможете их никуда пристроить…

— Не твое дело! — отозвался Диаш. — Я ещё не решил, что делать с тобой…

— Угостить выпивкой и отпустить, что же ещё со мной делать! Убивать меня уже поздно, когда мы спускались по лестнице, нас рассматривали из-за всех дверей… А также вам надо доказать свою непричастность к трупу Граудера… Для начала рекомендую выбросить перчатки.

Диаш остановил автомобиль, молча собрал все три пары перчаток, небольшим складным ножом изрезал их в резиновые лохмотья и, выйдя из машины, швырнул в мусорный бак.

— Что теперь делать, умник? — спросил он, вернувшись за руль.

— Стриптиз-бар, Алваро!.. — напомнил Боксон. — Пусть нас видят вместе. Джейми, давай сюда бумаги, тебе эта проблема ни к чему!..

— Чарли, сегодня ты упустил свой шанс! — ухмыльнулся Мак-Рэй. — Умей проигрывать достойно, повезет в следующий раз…

— Отдай ему бумаги, — вмешался Диаш, — свои деньги мы взяли, а эта улика нас погубит!..

— Не пытайся спорить с нами, Джейми… — скучающим тоном произнес Боксон. — Твой компаньон уже догадался о последствиях, не позволяй себе быть идиотом…

— Не знаю, когда вы успели сговориться, — с сожалением в голосе сказал Мак-Рэй и открыл дверь «опеля», — но вынужден послать вас обоих к дьяволу! Алваро, останови машину!

Португалец плавно нажал на тормоз, «опель» остановился, Мак-Рэй быстро выбрался наружу:

— До встречи, братья по оружию, желаю вам удачи!

— И на том спасибо! — вздохнул Боксон. — Алваро, поехали в стриптиз-бар, помянем покойника Джейми!..

2

Две танцовщицы на сцене плавно двигались вокруг металлических шестов, в лучах прожекторов их густо обсыпанные блестками тела сверкали, как рыбья чешуя; два десятка разгоряченных непомерно дорогой выпивкой мужчин довольно гудели, разглядывая прелести актрис, и радостно вскрикивали при падении на пол очередного предмета туалета.

— Почему ты назвал Мак-Рэя покойником? — спросил Диаш, с видимым удовольствием смакуя настоящий лиссабонский «порто». Португалец говорил по-английски быстро и правильно, но все-таки с сильным южно-романским акцентом. Впрочем, английский язык тем и хорош, что на нем можно говорить неточно — даже в Англии в соседних деревнях могут быть разные диалекты.

— Бумаги Стокмана могли быть только у его убийцы. Джейми взял бумаги себе. Если Пинки откажется от своей исповеди — а он имеет к этому склонность — то пусть Мак-Рэй попробует доказать свою непричастность!

— Ему придется сдать меня и тебя… — сообразил Диаш. — Вот болван! Я же говорил ему — брать можно только деньги, все остальное — улики! Вот болван! — повторил он. — Что предлагаешь делать, Чарли?

— Однажды, когда у полиции возникли ко мне нежелательные вопросы, я ушел в Легион…

— На пять лет? Не для меня!..

— И не для меня. Поехали в Заир, президент Мобуту интересуется ангольскими делами, формирует армию, ему нужны инструкторы…

— У меня есть вариант получше…

— Если не секрет?..

— В Намибии, в Виндхуке, собираются те, кто уцелел после мартовского мятежа генерала ди Спинолы… В Португалии много тех, кто все потерял в Мозамбике и Анголе…

— Терроризм, Алваро, — игра для фанатиков! Я не камикадзе. Воевать в Лиссабоне слишком противозаконно, слишком опасно…

— Что ты хотел делать с бумагами Стокмана?

— Отдать его преемнику. Дональд Форбес, живет в том же «Парк оук», восстанавливает список. Хочу установить долговременный контакт, на юге Африки предстоит много работы, почти золотое дно… Мне предстоит офицерская должность, по списку я бы мог отобрать людей для своей команды…

— Я сразу заметил, что ты умник. Сколько тебе надо людей?

— Всех, кто хоть чего-нибудь стоит! Мак-Рэя, например, можно было назначить на тыловое обеспечение, он пронырливый парень, об отсутствии консервов успел бы предупредить заранее…

— Мак-Рэй говорил, что половина записавшихся — полные кретины, сбегут при первых же выстрелах…

— Тем ценнее будут остальные!.. Лейбористы — партия болтунов и бездельников, последние сокращения в британской армии оставили без работы много хороших унтер-офицеров, если их собрать в несколько боевых подразделений…

— Ты хочешь быть большим боссом? — без малейшей тени иронии спросил Диаш.

— Большим боссом хотел быть Боло, финал известен!.. — уклонился от прямого ответа Боксон. — Расскажи мне, кто такой Клаус?

Диаш молча пожал плечами и отрицательно помотал головой.

Комментарии к ответу не требовались — оба собеседника были людьми разумными и о существовании запретных тем знали не понаслышке.

— У тебя есть знакомые в Йоханнесбурге? — сменил тему Боксон.

— Тебя интересуют наемники? — уточнил португалец и, получив утвердительный кивок, рассказал:

— Несколько парней из нашего батальона полгода прослужили в Северной Родезии, у какого-то майора Лумпрехта, потом перебрались в Намибию, собирались устроиться в охране алмазных приисков. Оказалось, что все места заняты, но им предложили поступить на службу в армию ЮАР. Пока они размышляли, к ним пришел человек от Майка Хора, из клуба «Дикие гуси», слыхал про такой?

— Да, продолжай!..

— Сейчас к югу от Анголы собралось почти полтысячи этих «диких гусей», ждут приказа. Постоянно прибывают новые люди, скоро набор прекратится, но у них проблема — не хватает грамотных командиров…

— Не верю, безработные офицеры шатаются по всей Европе!

— Чарли, одно дело — маршировать на плацу где-нибудь под Страсбургом, и совсем другое — по настоящему воевать в буше! К тому же быть командиром у наемников и командиром в европейской армии — далеко не одно и то же!..

— Кто финансирует Майка Хора?

— А тебе не все ли равно?..

…Диаш остановил синий «опель» у дома Джулии, на прощание протянул Боксону руку:

— Чарли, я загляну в «Парк оук», не удивляйся, если встретимся где-нибудь в Африке!..

…Джулия открыла дверь, в её глазах Боксон увидел молчаливое тревожное ожидание.

— Ты не спала? — спросил он и обнял её. Теплое тело Джулии под тонким шелком халата, запах её духов, мягкость волос оказались настолько приятными, что Боксон от удовольствия закрыл глаза.

— Я не могла уснуть!.. — прошептала она. — Чарли, мне так было страшно! У тебя пиджак весь пропах табаком, где ты был?

— Мне тоже было страшно, Джу, но я встретил приятеля, и мы посидели в стриптиз-баре. Там стоял такой дым, что я даже не смог разглядеть силуэты на сцене…

— А где этот?..

— Мой друг Пинки, да? — Боксон беспечно махнул рукой. — Мы выпили с ним пива, потом приехал Мелвин Хэккет, репортер, я тебе о нем рассказывал, и Пинки три часа пугал нас страшными историями. Под занавес его увезли в Скотланд-Ярд, а я пошел переодеваться. Надо бы купить утреннюю «Мэйл», Хэккет обещал полторы дюжины строк… А ещё я безумно хочу спать, но ещё больше я хочу любить кельтскую колдунью Джулию, которую я в сей момент держу в объятиях!..

Джулия попыталась вырваться, но Боксон подхватил её на руки:

— Позволь мне уронить тебя на ложе!..

— Только попробуй уронить, я закричу на весь дом!

И вдруг Боксон вспомнил маленького плюшевого медвежонка у подножия мраморного креста…

— Как настроение, Джу?

— Настроение изменилось у тебя, Чарли. Что-то случилось?

— Нет, все в порядке. Или, как говорил генерал Роберт Э. Ли — «все правильно» — о-кэй… Ты удивительная женщина, Джу… Я увидел это сразу, в тот вечер в «Катанге»… Меня не ударило озарение, но, как только ты ушла, на меня навалилась такая гнетущая тоска, что окончательно избавиться от неё я смог только здесь… Спасибо тебе, Господи, что в милосердии своем ты послал мне эту женщину! Я недостоин такой награды…

— Ты как будто прощаешься со мной, Чарли…

— Нет, моя милая Джу… Сегодня — нет… А завтра будет только когда-нибудь завтра…

…Из статьи Мелвина Хэккета: «В человеческом обществе постоянно присутствуют преступные индивидуумы, избравшие источником своего наслаждения страдания людей. Древнеримский император Тиберий, венгерский граф Дракула, лондонский Джек-Потрошитель и десятки других маньяков, наводящие ужас одними только слухами о своих преступлениях. Но всегда в человеческом обществе находятся люди, вступающие на путь борьбы с этим злом — и таких людей неизмеримо больше, и благодаря им развитие цивилизации безостановочно.

Арчибальд Файфер, садист и убийца, мастерски овладевший холодным оружием, оставил за собой кровавый след из более чем десятка трупов. Арест же его произошел благодаря случайности — впрочем, именно случайность позволяет полиции отыскивать и арестовывать маньяков. Можем ли мы быть уверены, что Файфер рассказывал правду о своих преступлениях? Можем ли мы быть уверены, что он рассказал нам все? И кто поручиться, что преступник понесет наказание?..»

Джулия отодвинула газету и посмотрела на занятого завтраком Боксона:

— Как ты догадался, что он — убийца?

— Я вовсе не знал, что убийца — именно Пинки! Стокман был осторожный парень, его убил кто-то свой — во-первых. Во-вторых, этот незадачливый бухгалтер Бердек никак не походил на хладнокровного мастера бритвы. В-третьих, жадная до денег Джессика Хандорф не могла познакомиться с Бердеком случайно безденежный клерк её никогда бы не заинтересовал. В-четвертых, у Стокмана не нашли списки завербованных наемников — вероятно, убийца боялся, что в них числится его имя. И так далее — сомнений больше, чем цифр на циферблате… Хэккет все сомнения облек в форму газетной статьи и у психопата не выдержали нервы. Психопат — он всегда на грани.

Боксон остановился, как бы в нерешительности, потом добавил:

— Я — полный идиот, Джу!.. Пинки мог напасть не только на меня, но и на тебя, на мою семью, на Хэккета… Это называется — игра с огнем, она всегда кончается пожаром… Вывод: если играешь в опасные игры, играй подальше от дома. От своего дома…

Дополнение к теме (3)

Вообще-то Пинки не хотел убивать этого Генри Граудера, но Боксона надо было завалить именно ножом, и когда в руки наконец-то попал подходящий образец, и когда Пинки неторопливо, миллиметр за миллиметром, наточил лезвие до бритвенной остроты, возникло желание испытать новое оружие: каково это бить коротким клинком в сердце? Адрес Генри Граудера он нашел на первой странице списка Стокмана, как бы случайно встретился с ним, разговорились, выпили пива, потом Граудер предложил пригласить девчонок. Какие-то две продавщицы из универмага составили им компанию; вместе шатались по ночным клубам; все четверо неизвестно как оказались в квартире Пинки; потом из-за чего-то началась ругань; девки выбежали за дверь, а Граудер заныл, что всю ночь платил за выпивку, а ночью цены безумные; потребовал от Пинки денег, дурак, не знал с кем связался! Наверное, он так и не понял ничего, когда Пинки совершенно молниеносным движением выхватил из кармана нож и три раза подряд всадил ему меж ребер. Три раза — по рукоять. Граудер беззвучно повалился на пол и выпрямился во весь рост в посмертной конвульсии. Полученные впечатления воодушевили Пинки, теперь можно было охотиться на Чарли Боксона…

Стенографистка в Скотланд-Ярде, записывая рассказ, чуть не упала в обморок, где только они такую квелую взяли; Пинки заметил, как затрепетала на её шее артерия, вот бы резануть; он даже начал приподниматься, чтобы разодрать ей горло хотя бы наручниками, но стоящий сзади пожилой полицейский сержант движение уловил и встал между Пинки и стенографисткой — сержант знал, как опасны эти равнодушные взгляды маньяков, особенно если они стараются смотреть искоса и незаметно…

Кстати, Пинки страшно огорчился, когда узнал, что в его квартире кто-то проводил обыск до приезда полиции. Упоминание о выломанной вентиляционной решетке повергло убийцу в уныние, он рассчитывал на спрятанные там деньги; адвокат обещал полное и конфиденциальное содействие, мог реально помочь; совсем недавно в газетах проскочило сообщение о коррумпированности тюремных служащих; рассказывали, что некоторым заключенным (за хорошую оплату, разумеется) даже позволяли встречаться со специально приглашенными женщинами, а порно-прессу вообще предлагали чуть ли не в тюремной библиотеке…

3

— Итак, джентльмены, с этого момента вы все — футбольная команда «Манчестер Саузер клаб», — вербовщик Дональд Форбес вытер лицо платком, в этот августовский день было жарко, внутри автобуса стояла духота. — Документы на выезд из страны подготовлены, все переговоры с таможней и паспортным контролем буду вести только я, называйте меня «тренер». В аэропорту могут быть журналисты, рекомендую закрывать лица, сегодня нас покажут в вечерних теленовостях. Самолет летит сначала до Брюсселя, оттуда в Киншасу. Если у кого-то есть травка и другие наркотики, а также оружие или ещё что-нибудь запрещенное — немедленно выбросите, таможня может быть строгая и в случае ареста спасать вас никто не будет. Какие вопросы?

— А если у меня нет паспорта? — конопатый парень с грязными обкусанными ногтями заметно нервничал.

— Все идут со мной, я проведу. Ещё вопросы?

Боксон рассматривал в окно лондонские улицы, потом оглядел салон автобуса. Всего в Киншасу отправлялись двадцать наемников, но из тех, кто ужинал со Стокманом в отеле «Парк оук», кроме Боксона, было человек шесть — в том числе Роже Лавьер, севший рядом.

— Коллега, — шепотом спросил его Боксон, — куда пропали остальные собутыльники?

— Торгуются! — Лавьер невнятно выругался. — Не понимают, что приехав позже, рискуют не получить должного назначения. Остальных набрал Форбес, судя по их виду, обычные уголовники… Нас отправляют самых первых, как бы проверочный рейс — если все пройдет гладко, отправку поставят на конвейер…

— Так много желающих?

— Крупномасштабные боевые действия пока не начались, парни мечтают о тропическом туризме…

— Роже, у тебя есть знакомые в клубе «Дикие гуси»?

— Я знаком с самим Майком Хором, а что?

— Хочу вступить в клуб, там складывается интересная ситуация — собрались сотни белых наемников, вероятно, из них будут формировать особые команды. Ангольцы передрались между собой, страну будут терзать со всех границ, перспективны все направления военного бизнеса… Бизнес подразумевает наличие деловых связей, не хочу ограничиваться одним только Заиром — Южно-Африканская республика привлекает меня гораздо больше…

— Рекомендательные письма, конечно, возможны, но не обязательны. Если твое имя будет мелькать во фронтовых репортажах, тебя примут безоговорочно. Но у тебя контракт на работу в Заире…

— Я завербовался на полгода, если останусь жив, возьму отпуск. К тому же, когда привезу с собой нескольких надежных парней, а их я обязательно найду, то буду стоить дороже. Сдается мне, что в самом Заире делать нечего, всех нас вскорости перебросят в Анголу…

Автобус почти час стоял на стоянке у аэропорта Хитроу, Форбес ушел куда-то в административные коридоры. Наемники вышли на улицу, перебрасывались репликами, курили. Вся группа явно делилась на две неравных части: Боксон, Лавьер и несколько других были одеты в удобное походное обмундирование, с небольшими солдатскими рюкзаками; глаза прятали за темными очками, демонстрировали спокойствие; другие же, напротив, излишне часто курили, одеты были в обычную одежду и совсем неприспособленную к походам обувь; очками, естественно, запастись не догадались; прочие вещи везли в туристских сумках с яркими надписями, а тот парень, у которого не оказалось паспорта, явился с пластиковым пакетом.

— Это не самое страшное, — подумал вслух Боксон, — я в Легион пришел вообще с пустыми руками…

— Но они ведь идут не в Легион… — резонно заметил проследивший его взгляд Ральф Герхарт, ещё на том знаменитом ужине Боксон прочитал на его руке татуировку: «Десантники не умирают». Сам Герхарт экипировался вполне достойно, чувствовалась добротная выучка армейского унтер-офицера.

— Случалось бывать в Африке? — Боксон достал сигареты и жестом предложил закурить.

— Полтора года в Родезии. Война как война!..

Дональд Форбес наконец-то быстрым шагом вышел из аэропорта, подойдя к автобусу, скомандовал:

— Джентльмены, сейчас самая трудная часть пути. Энергично проходим в таможенную зону, ваши документы в порядке, на вопросы журналистов не отвечать и без команды ни в коем случае не останавливаться!..

— И здесь командуют!.. — недовольно простонал конопатый парень и сплюнул. «Этот живым не вернется, слабонервные на войне не выживают!» — определил Боксон.

Когда Джейми Мак-Рэй, не сумевший хоть сколько-нибудь выгодно пристроить списки Стокмана (Клаус шарахнулся от этого предложения, как от чумы), продал бумаги за пару сотен фунтов репортеру лондонской «Сан», журналисты насели на вербовщиков и претендентов на ваканси; те наговорили в своих интервью неописуемые глупости, а дипломатические работники некоторых африканских государств упомянули о законном праве освободившихся народов использовать в разрешении политических разногласий безвозмездную помощь иностранных технических специалистов. После таких пассажей во всех редакциях уразумели, что тема наемников бездонна и бесконечна.

Фотовспышки заполыхали, казалось, со всех сторон, когда группа Форбеса почти бегом пересекала зал аэропорта, некоторые наемники пытались закрывать лица, нелепо поднимая к головам сумки, но некоторые, в том числе Боксон, Лавьер и Герхарт держались спокойно и уверенно — как профессионалы, они не считали себя виновными в чем-либо аморальном, и потому стыдится им было нечего, тем более что среди репортеров стоял Мелвин Хэккет — Боксон предупредил его накануне — надо создавать должный образ!

Первым к таможенному чиновнику подошел Форбес и положил перед ним карточки с наклеенными фотографиями — эти подобия документов он изготовил накануне вечером, некоторые фотографии были сделаны фотоаппаратом «Поляроид». Чиновник недоуменно посмотрел на картонки, потом на Форбеса, остановил взгляд на группе джентльменов, ожидающих разрешения пройти на посадку, снова посмотрел на карточки.

— Это что такое? — спросил он.

— Документы на выезд из страны. Футбольная команда «Манчестер Саузер клаб». При возникновении вопросов просьба звонить вот по этому телефону. Форбес показал чиновнику какую-то визитную карточку.

— Я не обязан никуда звонить. Заберите свои бумаги. Все вопросы — к администрации.

Форбес опять скрылся за дверями служебного коридора. Боксон поставил свой рюкзак на пол и сел на него:

— Отдыхайте, парни, впереди долгий путь!

Полицейский, прогуливающийся по залу, озадаченно наблюдал, как два десятка мужчин разом расположились на полу, создав некоторое подобие солдатского привала. Восторженно заметались фоторепортеры, засверкавшие своими фотовспышками с удвоенной частотой — кадр был потрясающе хорош, не каждый день выпадает такая удача — наемники на отдыхе!

Форбес выбежал из дверей через полминуты с каким-то джентльменом в штатском. Пиджак на джентльмене был несколько мешковат — естественно, услуги хорошего портного стоят дорого, а в костюмах из магазина готовой одежды вероятность наплечной кобуры не предусмотрена.

— Персональный конвой… — проговорил Сэм Доупленд, он тоже присутствовал у Стокмана на ужине, сейчас на его ногах Боксон увидел хорошо разношенные армейские брезентовые ботинки, лямки рюкзака были подтянуты с точностью до сантиметра, а часы на руке закрывались специальной антибликовой крышкой. Кому-то наверху очень хочется выдворить нас из страны…

— Не выдворить, — поправил Боксон, — вышвырнуть…

Штатский сказал таможеннику всего несколько слов, тот брезгливо поморщился и начал шлепать печать прямо на картонки Форбеса. Чиновник старался не смотреть на проходящих около его стола наемников и демонстративно направил свой взгляд на открытую страницу какого-то ведомственного циркуляра.

После такого успешного преодоления паспортного контроля Форбес раздал наемникам посадочные талоны на самолет. В талоне Боксона было написано: «Сэм Форд». Судя по некоторому оживлению, во всех прочих посадочных талонах также были проставлены совершенно чужие имена.

— Тренер, откуда взялся этот Уильям Гортроп? — спросил Лавьер, указывая на свой талон.

— Из телефонной книги! — довольно ухмыльнулся Форбес. — Все в порядке, парни, нам помогают на самом верху!..

Воздушный путь из Лондона до Брюсселя совсем краток, размещенные в хвостовой части самолета наемники под бдительным, почти отеческим оком Форбеса вели себя смирно, восторженно улыбались длинноногой стюардессе, разносящей минеральную воду, карамельки и пончики, некоторые даже попытались заснуть в откинутых креслах.

В аэропорту Брюсселя вся группа осталась в экстерриториальной зоне, Форбес настрого предупредил:

— Джентльмены, любой шаг отсюда будет рассматриваться как попытка незаконного пересечения границы, по местным законам карается строго, не пытайтесь рисковать…

К Боксону подошел Лавьер:

— Чарли, прогуляемся в беспошлинный магазинчик…

— Мне нечего там покупать, все с собой… — отмахнулся Боксон, но Лавьер настаивал:

— Пошли, Чарли, надо поговорить!..

Магазинчик беспошлинной торговли находился в соседнем зале той же экстерриториальной зоны, Боксон взял рюкзак, сказал встрепенувшемуся при виде этого движения Форбесу:

— Куплю сигарет…

Лавьер и Боксон зашли в небольшой коридорчик между залами, и бельгиец указал на дверь с надписью «Запасной выход»:

— Нам сюда, Чарли!

— Ты уверен?

— Более чем… Проходи, нас ждут!

За дверями оказалась узенькая лестница, они спустились на пару пролетов, Лавьер указал на такую же узкую дверь без надписи:

— А теперь сюда…

В небольшой комнате стояли несколько дешевых пластмассовых стульев и такой же стол. За столом сидел мужчина в аккуратном темном костюме, галстук строгостью столь же темных тонов наводил на мысли о таинственной и неодолимой мощи безликой бюрократической машины.

— Добро пожаловать в Бельгию, господин Боксон! — сказал мужчина и указал на стул напротив: — Присаживайтесь, нам предстоит долгая беседа!..

— Простите, но я боюсь опоздать на самолет…

— Рейс в Киншасу будет только через полтора часа, мы успеем подписать все необходимые бумаги…

— Никаких бумаг я подписывать не буду! — категорично заявил Боксон. — К тому же, я не расслышал ваше имя и должность…

— Альбер Дюкен, информационная служба министерства иностранных дел Бельгийского королевства. Не вижу смысла в дискуссии, у нас много дел. Господин Лавьер, как я знаю, рассказал вам об интересе нашего ведомства к африканским проблемам, принципиального отказа вы не высказали, пришло время сделать следующий логический шаг — высказать принципиальное согласие и заключить договор о сотрудничестве. — Дюкен открыл лежащую на столе кожаную папку.

— Мой коллега Лавьер говорил мне о работе на Французскую республику, но не на Бельгийское королевство…

— Я уважаю ваши республиканские убеждения, но у вас паспорт подданного британской короны… Впрочем, тема бессодержательна…

— Чарли, перестань кокетничать, ты же понимаешь, что твоя подпись нужна исключительно для формальности — иначе не получить финансирования! — вмешался Лавьер. — Не все ли тебе равно, от кого получать деньги?!

— Как красиво ты сейчас сказал, коллега, — с тихим воодушевлением сказал Боксон. — «Не все ли равно, от кого получать деньги!..». Как ты ошеломляюще прав! Иногда мне действительно все равно, и даже сейчас источник финансирования не имеет особого значения, но — никаких бумаг я подписывать не буду. Однозначно — не буду! Ибо любая подпись делает меня зависимым, а к своей независимости я шел долгие годы… Я понятно излагаю?

— Так, Боксон, — Дюкен встал из-за стола, — или вы подписываете все наши бумаги, или мы сейчас арестовываем вас за проникновение на территорию Бельгии по подложным документам — выбирайте!

— Я уже выбрал, господин Дюкен! Правительство Соединенного Королевства сознательно пошло на отправку из страны группы военных специалистов, а вы неуклюже вмешались в это дело. Огласка неминуема! Газеты, телевидение, брифинг в министерстве… Угадайте с трех раз, сколько вы продержитесь в своем кресле, если организуете международный скандал по такому пустячному поводу? Как насчет пропавшей надбавки к пенсии за выслугу лет?..

…Из Лондона в Брюссель вылетело двадцать наемников. Из Брюсселя в Киншасу — восемнадцать: поднявшиеся на борт самолета служащие бельгийской полиции вывели из салона Роже Лавьера. Вторым отставшим был парень по имени Гарри Уорд, он спрятался в дамском туалете и не выходил, пока самолет на Заир не поднялся в небо. Поздно вечером блуждающего по экстерриториальной зоне Уорда арестовали бельгийские таможенники. Он не успел потратить полученный от Форбеса аванс, и после непродолжительного разбирательства первым же утренним рейсом был за свой счет отправлен в Лондон. Его арестовали прямо в аэропорту Хитроу — Уорд имел условный срок за кражу, и не имел права покидать территорию Великобритании. (Впоследствии министерство внутренних дел Соединенного Королевства так и не смогло дать сколько-нибудь вразумительные объяснения, почему десятки уголовников смогли беспрепятственно пройти паспортный контроль и отправиться в Анголу, но они же, уцелевшие в боях с кубинцами, были безжалостно наказаны по возвращении обратно — чины полиции, по обыкновению, сослались на тайну внутреннего расследования. В своей очередной статье Мелвин Хэккет отметил: «Радует, что хоть сейчас не упоминали эти затасканные государственные интересы!»)

4

— Как вы думате, доктор Томпсон, почему среди шахматных гроссмейстеров нет ни одного негра? — Боксон передвинул свою королевскую пешку на две клетки вперед. — Помниться, в Сенегале я встречал очень сильных игроков в шашки, там же, кстати, жил шашечный гроссмейстер Баба Си, говорили о его несостоявшемся матче с русским чемпионом…

Чернокожий профессор социологии Чикагского университета Артур Томпсон, по совместительству — сотрудник ЦРУ и координатор специальной программы по привлечению афро-американцев к пропаганде американского образа жизни в странах Черной Африки, сделал на шахматной доске ответный ход, пригубил чашечку с кофе (отдыхающий неподалеку в гамаке чилиец Герера, инструктор по стрелковой подготовке, умел варить этот восхитительный напиток по старинному колониальному рецепту):

— Очень просто, капитан, — в Соединенных Штатах шахматы всего лишь настольная игра, детское развлечение… Бобби Фишер попытался делать на шахматах деньги, но, видимо, после блистательного финиша сломался…

— У Фишера титул отобрали чиновники шахматной федерации, или как она там называется…

— Совершенно верно, она называется Всемирная шахматная федерация — ФИДЕ. До второй мировой войны шахматные чемпионы злоупотребляли своими правами, тот же Ласкер иногда сознательно уклонялся от матчей с сильными соперниками и, возможно, потому сохранял за собой титул чемпиона мира целых 27 лет! Так же недобросовестно вел себя доктор Алехин, в тридцатых годах на эту тему в ФИДЕ был большой скандал. Бобби Фишер — гений, что означает божий дар, помноженный на труд, и, как это часто бывает, гений оказался не понят современниками. Вам шах, капитан!

Несколько минут игроки передвигали фигуры молча, потом Томпсон продолжил:

— Что же до отсутствия среди гроссмейстеров негров, то здесь следует принять во внимание целое множество причин. Очень часто ребята из черных кварталов идут в большой спорт из-за невозможности проявить себя в жизни как-либо иначе. Например, за десяток раундов бокса где-нибудь в баре, на потеху пьяной публике, чернокожий парень может заработать несколько долларов себе на жизнь. Если повезет, то хорошего черного баскетболиста примут в какой-нибудь колледж и снабдят стипендией. Шахматы же, в отличие от баскетбола или бокса — несерьезная забава, никаких денег не приносят…

— А в обеспеченных негритянских семьях, где нет необходимости зарабатывать на жизнь коллекцией спортивных увечий?..

— В черных обеспеченных семьях дети занимаются карьерой, им попросту не до шахмат! Таковы объективные причины. Что же до субъективных, то одна из них плохие жизненные условия многих афро-американцев. Представьте семью, в которой у двадцатилетней матери четверо детей, её муж-ровесник, без работы, да и, откровенно говоря, без профессии, все живут на социальное пособие, причем получаемые талоны на продовольствие глава семьи немедленно обменивает на наличные и тратит на закуп лотерейных билетов (наркотики я не упоминаю, как совсем крайний случай), семья ютится в квартирке вместе с семьей младшего брата и семьей старшей сестры, муж которой сидит в тюрьме, и так далее. Заметьте, я нарисовал вам далеко не самый трагичный вариант! Даже если среди этих людей появится одаренный ребенок, он никогда об этом не узнает — прежде всего ему нигде не найти уголка для шахматной доски! Вам опять шах, капитан!..

Они играли в шахматы на большой террасе загородного бунгало, когда-то принадлежавшего португальскому чиновнику из колониальной администрации, теперь этот дом служил штабом и казармой для офицеров, вокруг был построен базовый лагерь для солдат движения ФНЛА — точнее, для тех, кто называл себя солдатами. (В ноябре 1975 года португальская колониальная администрация официально передала власть в Анголе представителям освободительных движений. Как и предполагалось, партия ФАПЛА, контролирующая столицу страны — город Луанда объявила себя единственным законным правительством. Несколькими месяцами ранее, на территории Заира, наемники из Великобритании и США совместно с китайскими инструкторами попытались организовать для партии ФНЛА несколько боеспособных подразделений из местных новобранцев, и с помощью заирской регулярной армии им удалось приблизиться к Луанде, оставалось всего 17 километров, но залпы русских реактивных установок пополам с лихими контратаками кубинских десантников заставили заирского президента Мобуту Сесе Секо стать сторонником мирного урегулирования и вывести свои войска из Анголы, а батальоны ФНЛА превратились в испуганную толпу, удерживаемую в казармах лишь ежедневным продовольственным снабжением. Как назло, в Пекине антиколониальную борьбу ангольского народа сочли успешно завершенной, и надежные китайские инструкторы быстро и незаметно уехали домой. Всем вербовщикам в Европе и Америке был сделан срочный заказ; в Киншасу начали прибывать самолеты с наемниками. Если летом 1975-го вербовщики ещё старались отбирать самых лучших, то в январе 1976-го в Анголу отправляли уже всех подряд.)

— Должен заметить, капитан Боксон, что в такой безнадежной позиции сдавался даже сам Фишер! — Артур Томпсон оценил положение на шахматной доске. — Вам не хватает теоретических знаний, если хотите хорошо играть в шахматы, следует позаниматься с учебником…

— К сожалению, доктор, вы бесконечно правы — я сдаюсь! — Боксон начал расставлять фигуры для новой партии. — Занятия с учебником — мысль занятная, когда-нибудь начну! А в данную минуту мне очень не нравится вон тот джип на дороге, в этот неурочный час с той стороны мы никого не ждем…

Лендровер остановился около террасы, сидевший за рулем полковой старшина Сэм Доупленд выпрыгнул из автомобиля.

— Капитан, португальцы расстреляли наших парней!

— Что!?

— В Сан-Сальвадоре я подобрал лондонского знакомца, он знает тебя, рассказывает о каком-то расстреле…

Из джипа выбрался Джейми Мак-Рэй, на его груди висел тяжелый фотоаппарат «Никон», через плечо переброшена брезентовая лямка «Поляроида»:

— Привет, Чарли! Или к тебе следует обращаться «сэр»?

— Я — капитан Боксон, а какого черта ты здесь делаешь? И что там произошло?

— Я прилетел позавчера с новой группой, капитан, готовил фоторепортаж, сегодня утром ребята решили, что воевать не будут, этот полковник Даллэн орал как бешеный, португальцы из его команды нас окружили, Даллэн спросил, кто хочет воевать, вызвались я и ещё несколько… Остальные решили корчить из себя пацифистов… Из пулемета ни одного не убили сразу, всех только ранили, они расползлись по лощине, нам приказали их добить… У меня винтовка заклинила, я не стрелял, а португальцы добивали их штыками…

Мак-Рэй вдруг бессильно опустился на ступеньки крыльца, обхватил голову руками:

— Боже, в какое дерьмо мы вляпались!..

— Встать! — скомандовал Боксон. — Встать, я сказал!

Мак-Рэй поднялся, в его глазах мелькнул страх.

— Садись за стол, вот тебе карандаш и бумага… — Боксон вырвал несколько листов из своего блокнота. — Напиши подробный рапорт, с указанием места, времени, имен и фамилий. Ты что-нибудь фотографировал?

— Несколько кадров, в аэропорту…

— Рапорт предоставишь через сорок минут! Потом поедешь со мной, покажешь, где все произошло, будешь фотографировать. Особенно меня интересуют имена участвовавших в расстреле, если имен не знаешь, опиши внешность. И не волнуйся, Джейми, — Боксон улыбнулся, — сегодня ты сделаешь лучший репортаж в своей жизни!..

Боксон отдал несколько команд, Доупленд начал укреплять на лендровере крупнокалиберный пулемет, из гаража шофер-африканец вывел грузовик — стёкла и двери кабины отсутствовали, мотор работал с какими-то подозрительными всхлипами.

— Бензина мало, капитан… — заметил вставший с гамака чилиец.

— Лейтенант Герера, — распорядился Боксон, — вы остаетесь единственным офицером, отвечаете за все. Если к ночи мы не вернемся… — Боксон на несколько секунд задумался. — Если к ночи мы не вернемся, занимайте круговую оборону и готовьтесь бежать в Заир. Постарайтесь остаться живым, бегущих ангольцев не останавливайте — могут с перепугу застрелить. Секретных бумаг в штабе нет, так что дом перед отъездом поджигать не обязательно…

В кузов всхлипывающего грузовика погрузились несколько солдат-ангольцев с лопатами, Сэм Доупленд положил в джип два противотанковых гранатомета, несколько металлических коробок с пулеметными лентами, устроился на заднем сиденье за пулеметом. Боксон сел за руль; поставивший последнюю точку в своем рапорте Мак-Рэй, расположился рядом с Доуплендом; Артур Томпсон — на переднее сиденье рядом с Боксоном; машины выехали из ворот лагеря и двинулись на юг.

Километров через тридцать Мак-Рэй крикнул:

— Здесь, вон они, в кустах!

На дороге лежали десятки гильз от крупнокалиберного пулемета, вдоль обочины — вздувшиеся от жары трупы европейцев.

— Начинай фотографировать, Джейми… — Боксон вылез из джипа, подошел к грузовику. Солдаты, выслушав команду, разбрелись по обочине, начали собирать трупы, четверо приступили к рытью общей могилы. Мак-Рэй несколько раз щелкнул фотоаппаратом и согнулся в приступе рвоты.

— Какое дерьмо насобирали в Европе! — сплюнул Доупленд. — Едут воевать и блюют при виде трупа!..

— Привыкнут… — отозвался Томпсон, он так и не выходил из машины, смотрел со стороны, сохранял спокойствие — курил.

— Доктор Томпсон, — подошедший Боксон облокотился на джип, глотнул воды из фляги, — мне очень не нравится отсутствие людей на дороге. Фронт где-то совсем рядом, а звуков боя не слышно. В победу я не верю, весь тот сброд, что вызвался воевать, немногим лучше тех, что лежат в кювете, серьёзную оборону им не осилить. По рассказу Мак-Рэя, полковник Даллэн ушел с португальцами к югу ещё вчера ночью, прошло сорок пять часов…

— Даллэн — хороший солдат…

— Безусловно, но у него должен кончиться бензин, без хорошей мобильности оборона затруднена, пешие марши на такой жаре изматывают людей, нести на плечах много военного снаряжения невозможно…

— Ваши предложения?

— Солдаты останутся хоронить убитых, вы вернетесь в лагерь вместе с ними, Мак-Рэя и его рапорт переправите в Сан-Сальвадор, в штаб Холдена Роберто. Боксон достал из планшета бумаги. — Мы с Доуплендом прокатимся на полсотни километров к югу, проверим обстановку…

— Мы не успеем, капитан, — спокойно проговорил Доупленд и указал на дорогу. — Танки!..

Боксон приложил к глазам бинокль, долго рассматривал появившееся на горизонте облачко пыли.

— Один танк и один грузовик. Наших танков здесь нет. Вот дьявол, это кубинцы! Отгоняй машину в кусты!

Копающие могилу солдаты побросали лопаты и в ужасе заметались по дороге; испуганный шофер никак не мог завести грузовик, что-то закричал на своем языке, выскочил из кабины, побежал вдоль кювета, солдаты с криками бросились за ним. Мак-Рэй, размахивая фотоаппаратом, устремился было вслед, опомнился, повернул за вламывающимся в кустарник джипом:

— Подождите!

Джип остановился, Доупленд развернул пулемет в сторону дороги, Боксон взял в руки гранатометы.

— Бери базуку! — скомандовал он подбежавшему Мак-Рэю. — Как только я ударю по танку, бей по грузовику! Сэмми, — он обратился к Доупленду, — если в грузовике солдаты, заставь их залечь! Если танк не остановится, убегайте с доктором на север, нас не ждите! Доктор, если останетесь один, не отходите далеко от дороги, первые дни буш прочесывать не будут, до заирской границы недалеко, успеете дойти! Попадете в плен, выдавайте себя за журналиста и требуйте американского консула! Все, мы пошли!

Четкие и точные распоряжения Боксона вдруг придали испуганному Мак-Рэю уверенность, он забросил тяжелый гранатомет себе на плечо, пробираясь по кустам к дороге, почувствовал необыкновенное спокойствие, из подсознания вернулись полученные когда-то в армии навыки, и удобную позицию для выстрела подбирал уже не фоторепортер, но солдат-десантник. Он не видел Боксона, но знал, что капитан где-то рядом, что он выберет самый подходящий момент для выстрела и не промахнется — иначе и быть не может. Иначе — какой же он капитан?

Боксон залег в вырытую убежавшими ангольцами небольшую канавку — для могилы она все равно была недостаточно глубока. Совсем рядом на дороге стоял брошенный грузовик, машина отвлечет все внимание танкистов, Боксон уже наметил место, где должен остановиться танк, надо только дождаться, и он ждал. От трупов расстрелянных несло невыносимым смрадом, февраль в Анголе — самый жаркий месяц. На руке лежащего неподалеку мертвеца Боксон разглядел татуировку: оскаленная морда тигра и надпись: «Тигры дороги». Наверное, парень состоял в уличной банде, считал себя необыкновенно мужественным… Это ведь так легко — быть мужественным, запинывая насмерть бездомного старика, или воруя чипсы в универмаге, или втягивая свистящими ноздрями кокаин… Это ведь так легко — быть героем…

Рев дизельных моторов приблизился вплотную, Боксон осторожно выглянул из канавы, определил расстояние, подождал несколько секунд, выглянул снова, увидел, что танк остановился, грузовик тоже начал притормаживать, и тогда капитан вскинул гранатомет и выстрелил почти не целясь — с такого расстояния промахнуться было невозможно. Огненная стрела впилась под башню танка, грохнул взрыв и вслед за ним другой снаряд ударил в деревянный борт вставшего автомобиля.

Кричащие на каком-то местном наречии солдаты посыпались из грузовика на дорогу, из кустов по ним застучал пулемет Доупленда, черный дым от пылающего прорезиненного брезента мешал прицелиться и несколько человек, отлаиваясь короткими очередями из автоматов, залегли в кювете на другой стороне дороги. Это были хорошие бойцы — через несколько секунд, как бы в подтверждении сохранившейся боеспособности, с их стороны через грузовик перелетела ручная граната, её взрыв слился со взрывом бензобака и стрельба с обеих сторон стихла.

— Мак-Рэй, ты живой? — крикнул Боксон.

— Да, капитан!

— Сваливаем отсюда, быстро!

Они сначала ползком, потом на четвереньках, потом встав на ноги, продрались сквозь кустарник к лендроверу, доктор Томпсон сидел за рулем и уже завел мотор.

— Гони, док, триста метров вдоль дороги, потом по ней, без остановки! — прохрипел Боксон, переваливаясь через борт джипа к заднему сиденью, Мак-Рэй плюхнулся рядом с Томпсоном, доктор слишком резко надавил на газ, мощный мотор взревел и лендровер, ломая кустарник, запрыгал по кочкам. Вслед не стреляли, противник ещё не догадался о малочисленности засады.

— Вот дерьмо, все руки ободрал! — сказал Мак-Рэй, разглядывая царапины и ссадины на ладонях.

— В следующий раз не выходи из дому без перчаток — даже в Африке!.. — порекомендовал Боксон и продемонстрировал свои, из тонкой, но прочной светло-коричневой кожи. — Доктор Томпсон, сворачивайте на дорогу, сейчас начнутся минные поля! Кстати, доктор, в Чикагском университете все так лихо водят машину?

— Я служил в танковых войсках, во Вьетнаме…

— Танковые войска — это здорово! Тот танк на дороге был китайский, Т-34, я даже засомневался, не стреляю ли в своих? Но эти парни были точно из ФАПЛА, они приняли бой, наши бы драпали с визгом… Если к утру не прибудет подкрепление, то в полдень будем драпать мы…

Из докладной записки координатора заирской резидентуры ЦРУ Артура А. Томпсона: «…По возвращении в лагерь Дж. Мак-Рэй был назначен помощником полкового старшины С. Доупленда, а фотографии тел расстрелянных наемников переданы в Киншасу, в штаб Холдена Роберто. С помощью прибывших к вечеру того же дня десяти американцев с противотанковым вооружением, капитан Боксон организовал оборону и удерживал свой сектор ответственности в течение четырех дней, отступив в Заир только полностью израсходовав боеприпасы. Считаю должным отметить, что капитан Чарльз С. Боксон показал себя одним из лучших фронтовых командиров и предлагаю немедленно направить его в расположение боевых подразделений движения УНИТА к югу от Луанды, где в настоящий момент сложилась предельно критическая обстановка…»

5

Прошло уже восемь часов, как Боксон выехал из штаба Жонаса Савимби, и погнал свой джип на север, и пять часов, как по дороге перестали попадаться отступающие солдаты. Точными концентрированными ударами кубинские бригады, успешно используя танки и реактивную артиллерию, разнесли в клочья весь южно-ангольский фронт, и напуганное количеством боевых потерь правительство ЮАР объявило о выводе своих войск с территории Анголы. Жалкие попытки штаба УНИТА организовать хотя бы подобие обороны закончились лишь ещё большими потерями, торопливая переброска на фронт европейских и американских наемников также не привела к успешным результатам. Рассеянные частицы разгромленной армии блуждали по разоренной стране от Луанды до намибийской границы.

Координатор от ЦРУ Джефферсон Элси, в прошлом — офицер морской пехоты США, выдал Боксону потрепанный лендровер, бывшая собственность нефтяной компании «Петрангол»:

— На фронте полный крах, так что двигай на север, подбирай всех белых наемников, которых встретишь на пути, формируй собственный батальон. Задание для камикадзе, но иначе могу предложить только сотню местных новобранцев…

Боксон загрузил в лендровер несколько канистр с бензином, три противотанковых базуки, взял с собой китайский автомат АК-47, к поясу прицепил тринадцатизарядный «браунинг», запас патронов к обоим стволам, уложил несколько коробок консервов, десяток блоков сигарет, двадцатилитровую пластиковую бутыль воды, комплект медикаментов и перевязочного материала, накачал два запасных колеса.

— Разумно! — оценил его приготовления Элси. — Вот, возьми с собой… — он протянул Боксону большой нож. Это был не просто нож — это был легендарный «Ка-бар», боевой нож морской пехоты США, с широким лезвием и потемневшей от частого употребления рукоятью из полированной кожи.

— Таблетку цианида возьмешь? — спросил Элси.

— Не смеши меня, Джефф!

— Не боишься попасть в плен?

— Джефф, ты когда-нибудь видел, как гиены выгрызают печень у упавших раненых? Так что плен на этой войне — неслыханная удача!..

Клубы пыли от мчащегося по африканской грунтовой дороге лендровера видно за километр, растущий вдоль обочины кустарник создает почти идеальные условия для засады, и Боксону оставалось только надеяться, что стрелять из кустов будут по колесам, а не по шоферу. Ему повезло больше — вооруженные белые люди в камуфляже спокойно вышли на дорогу и наставили на джип оружие.

Боксон аккуратно затормозил, вышел из машины:

— Я — капитан Боксон, из штаба фронта. Кто ваш командир? — спросил он по-английски.

— Считай, что я за старшего, — заросший недельной щетиной парень приставил ствол автомата к его груди. — Пожрать что-нибудь есть?

Акцент выдавал в нем американца — скорее всего, штат Техас или Нью-Мексико.

— Возьми в джипе, — махнул рукой Боксон. — Сколько вас?

— Как апостолов — двенадцать. Двое раненых, идти не могут. Полное дерьмо!

Из кустов выходили остальные, такие же небритые и грязные, на носилках вынесли двоих. Боксон подошел к раненым:

— Что с ними?

— У меня ноги перебиты, — один из раненых приподнялся, — а у него осколок в животе. Без сознания… Хорошо, хоть не бросили…

— Внимание, джентльмены! — громко сказал Боксон, и энергично ковыряющиеся в консервных банках солдаты почти с удивлением посмотрели на него.

— С этой минуты я ваш командир. Кто недоволен — может забирать джип и убираться ко все чертям! Но раненых он должен забрать с собой, миль двести к югу ещё можно найти госпиталь. Вопросы есть?

— Мы тебя не знаем, — тот, который представился старшим, поставил банку на капот лендровера, вытер о куртку руки, навел на Боксона автомат. — Шлепнем тебя сейчас и обойдемся без командира…

— А потом сдохнете, не сходя с дороги!.. — завершил идею Боксон. — Я сказал: кто недоволен, может забирать джип и проваливать. Остальные пойдут со мной. У меня задание — собрать всех отставших от своих частей, так что прямо сейчас поворачиваем на север, будем идти, пока не упремся в кубинцев. Для особо сообразительных сообщаю, что со вчерашнего дня продовольственное снабжение кончилось, жратву можно добыть только с боем. До намибийской границы — девятьсот миль. Грузите раненых в машину и через сорок минут готовьтесь к маршу — до темноты надо устроиться на ночлег…

Перекусив, наемники начали закреплять носилки с ранеными в лендровере. Боксон подошел к ним, снял с пояса «браунинг».

— Возьми с собой, — он протянул пистолет солдату с перебитыми ногами, — в обойме тринадцать патронов, один — в стволе, итого — четырнадцать. Если вас попробуют выбросить из машины, стреляй, не раздумывая. Ты должен выжить, как доберешься до Европы, напиши мне открытку… — Боксон вложил в его карман визитную карточку с адресом парижского кафе «Виолетта».

Капитан тянул обещанные сорок минут; пока наемники совещались, он спокойно выгрузил из джипа оружие, продовольствие, сел на коробки и карандашом сделал на топографической карте первую отметку — предположительное место расставания с джипом.

Не желающих воевать набралось семеро.

— Мы тебя не знаем, капитан, расхлебывай это дерьмо сам…

— Отлично, ребята! — похвалил их Боксон. — Да хранят вас духи дороги!.. Только как вы собираетесь разместиться в этой жестянке, если половину кузова занял госпиталь?

Он повернулся к оставшимся трем.

— Когда через пятьдесят лет вы будете сидеть у камина и рассказывать своим внукам волшебные сказки, самой удивительной в этих рассказах будет легенда о нашем рейде. Жаль, нам никто не поверит…

— Капитан, — от джипа подошли ещё двое, — мы остаемся…

— И правильно делаете — в Анголе шанс на спасение имеют только крупные группы, одиночки исчезнут бесследно…

Вопль около джипа заставил его обернуться — раненых начали сбрасывать с машины, обезноженный не решился выстрелить в своих; Боксон же не раздумывал ни секунды — все было понято и решено ещё несколько минут назад (лендровер машина вместительная, но пять пассажиров и двое носилок — все-таки чересчур), вскинул автомат и короткая очередь взметнула под колесами фонтанчики пыли.

— Не двигаться! Не оборачиваться! — заорал Боксон. — Стреляю без предупреждения! Оружие выбросить на дорогу! Медленно и аккуратно!

Беглецы набились в джип тесно, сидели спиной к Боксону, доли секунды, потраченные на попытку хотя бы неприцельного выстрела, могли реально оказаться последними, а шанс на спасение был так близок, так ощутим… Они осторожно стянули с плеч ремни своих АК-47 и автоматы упали у колес лендровера.

— Руки за голову! — крикнул Боксон. — Эй, двое у заднего борта, выйти из джипа! Поставить носилки на место! Команду выполнять бегом!

— Капитан, — закричал раненый, — не оставляйте меня! Они нас все равно выбросят!

— Пусть только попробуют, достану из-под земли! Парни, — он обратился к стоящим рядом наемникам, — держите этих скунсов на прицеле, если меня убьют, не дайте им уйти!

Носилки вернули на место, остальные кое-как втиснулись в лендровер, сидящий у борта попытался поднять с дороги автомат.

— К оружию не прикасаться! — скомандовал Боксон. — Заводите мотор и полным ходом к югу, некогда тут с вами… Раненых до госпиталя довезти живыми! — крикнул он вслед отъезжающему джипу.

— Спасибо, джентльмены, без вас я бы не справился! — сказал он своим пятерым солдатам. — Итак, с этой минуты я ваш командир — капитан Чарльз Спенсер Боксон, а вы — мой батальон, как бы смешно это не звучало… В лобовые столкновения с противником не вступаем, но идем по его тылам, стреляем во все, что движется, и собираем остатки армии. Живыми выйдем все!..

* * *

Через четыре месяца, в августе 1976-го года капитан Чарльз С. Боксон вывел из окружения двадцать семь наемников, не потеряв за время рейда ни одного.

Джейми Мак-Рэй погиб в феврале того же года в ночной перестрелке под ангольским городом Макела-ду-Зомбу.

Говорят, что французского разведчика Роже Лавьера видели на Коморских островах за неделю до вторжения туда команды Боба Денара. Кто знает, правда ли это?

Неугомонный немец Клаус присутствовал на торжественных похоронах нацистского преступника Вальтера Рауффа, энергично вскидывал правую руку и кричал «Хайль Гитлер!» — репортаж с траурной церемонии показали все телекомпании мира.

Королевским судом Арчибальд Файфер был признан виновным в двенадцати убийствах, приговорен к смертной казни через повешение, традиционно помилован и отбывает пожизненное заключение.

Мелвин Хэккет написал о нем книгу, получил малоизвестную литературную премию, по заданию редакции побывал в Намибии и придумал прозвище для только что прорвавшегося из Анголы капитана Боксона: «Лаки Чак» — «Счастливчик Чарли». Читателям, особенно слабонервным и склонным к мистицизму, понравилось.

Среди почты в парижском кафе «Виолетта» открытки от раненого солдата Боксон не нашел. Судьба джипа вообще осталась неизвестной, в штабе УНИТА сообщили, что эта машина и её пассажиры в расположении их подразделений не появлялись.

Воспользовавшись дешевизной алмазов, добываемых в контролируемых движением УНИТА районах Анголы, глобальная корпорация «Де Бирс» существенно повысила свои прибыли.

* * *

В то сентябрьское утро в Лондоне лил дождь, забежав в галерею «Шеллстоун», Джулия никак не могла закрыть зонт, что-то заклинило в механизме, так и шла в свой кабинет с распахнутым нейлоновым многоугольником.

Он стоял в третьем зале, спиной к дверям, рассматривал какой-то опус в стиле оп-арта, букет красных роз мерцал целлофановой упаковкой. Она узнала его сразу, остановилась.

— Представляешь, — произнес Боксон, обернувшись, — меня постоянно терзала мысль, что прошлым летом мы так и не успели толком попрощаться… Привет, Джу!..

— Привет, Чарли!.. — она взяла букет. — Спасибо!..

Несколько томительных секунд они стояли молча, потом Джулия сказала:

— Чарли, я… Мы… Мы не сможем вернуть прошлое…

— Самое страшное то, что ты права, Джу… Я часто представлял себе эту встречу… — он печально усмехнулся. — Ты права…

На крыльце он поднял воротник плаща, с неудовольствием посмотрел на небо без просвета, шагнул на тротуар и махнул рукой проезжающему такси.

* * *

Солнце Лазурного берега пекло, как летом, до закрытия бархатного сезона было ещё бесконечно долго, но большинство клиентов отеля «Медитерра» уже заказывали билеты на все направления — Нью-Йорк, Монреаль, Лондон, Токио, Бонн, Стокгольм… Кое-кто из наиболее необремененных зимними заботами начинали листать буклеты лыжных курортов Австрии, Швейцарии и Савойи; причастные к бизнесу прогнозировали итоги финансового года; переживший Великую Депрессию мистер Буфкин, девяностолетний страховой магнат из Филадельфии, последние двадцать сентябрей занимавший апартаменты на седьмом этаже (и каждый раз с новой, едва совершеннолетней подружкой), приказал камердинеру, японцу из Гонолулу, паковать чемоданы; уже уехала миссис Палмер, вдова хлеботорговца из Чикаго (детективы отеля вздохнули с облегчением — миссис Палмер бесстрашно выходила к ужину в бриллиантах и мехах); уже запросил к себе в номер полный счет герр Хольцман, крупный экспортер баварского пива; этот толстый и румяный немец мог бы сам служить рекламой своему товару, если бы не отсутствие левой руки, потерянной метельной зимой 42-го под Воронежем; словом — сезон 76-го года завершался, а Боксон все ещё не придумал себе занятие на ближайшие месяцы. В Африку пока не приглашали, сезон дождей в Азии не вдохновлял, Австралия была абстрактно далеко, Латинская Америка смущала неопределенностью — экономическая катастрофа 73-го года все ещё напоминала о себе. «Пусть все идет как идет!» — решил Боксон и вот уже целую неделю скучал в шезлонге около бассейна. Туда портье и направил прилично одетого американца, приехавшего на запыленной «тойоте» с испанскими номерами.

— Рад тебя видеть, Чарли! — сказал американец, нахально заслонив солнце. Боксон посмотрел на подошедшего сквозь фиолетовые стекла пляжных очков и молча тяжело вздохнул.

— Чарли, ты когда-нибудь видел эту фотографию?..

Продолжение непременно следует…

Content

Ивин Александр
ГУСИ К ЧУЖОМУ ОБЕДУ

Глава первая. Последствия первого шага

Глава вторая. К северу от Темзы

Глава третья. Право на оружие

Глава четвертая. Фаршированный гусь

Глава пятая. Африканский зигзаг