Ивин Александр

ЕЁ ЛЕГИОНЕР

«Последние шесть лет Шеннон вел жизнь наемника, часто оказываясь вне закона. В лучшем случае его называли солдатом удачи, в худшем — наемным убийцей. Пути назад у него уже не было».

Фредерик Форсайт, «Псы войны»

Глава первая. Марсельская джига

…Перед рассветом Боксон и Прайс зарезали часовых на мосту, и кубинцы сообразили, что наемники ушли за реку, на юг, к намибийской границе. Боксон же повел своих людей на северо-восток — в Замбию. Вечером того же дня возле сгоревшей миссии Красного Креста они остановили колонну из пяти грузовиков…

Ангола, 1976

1

Люди из Интерпола, последние три недели следившие за всеми действиями Гуго Шнайдера, швейцарского торговца оружием, державшим своё дело в Марселе, обратили особое внимание на нового посетителя его офиса. Высокий загорелый мужчина за рулем голубого «шевроле-корвета» удостоился специальной группы провожатых, которые вполне профессионально и незаметно доехали за ним до очень скромного бистро «Ла Монетта», укрывшегося в переулках у набережной Каннабьер.

У бистро уже стояла пара автомобилей, причем от возможных неприятностей машины оберегали два юных араба, подчеркнуто серьезно относящихся к своему делу — в таком районе меры предосторожности чрезмерными не бывают.

Объект наблюдения зашел в заведение, к которому вскоре с небольшими интервалами подъехали ещё три автомобиля, как и предыдущие, видом своим указывающие на самоуверенность и вполне оправданное самоуважение своих владельцев. Вышедшие из автомобилей мужчины производили впечатление людей, знающих цену жизни и самим себе.

Фотоаппарату наблюдателей пришлось немало потрудиться. Несколько позже один из полицейских зашел в бистро, но среди редких посетителей в маленьком зале приехавших не было. Видимо, этим гостям был предоставлен отдельный кабинет, хотя по рангу заведения трудно было предположить в нем наличие отдельных кабинетов.

Полицейский попытался было завести разговор с хозяином бистро, начав с замечания о достоинствах полудюжины припарковавшихся авто, но углубившийся в протирание и без того чистой посуды корсиканец оказался на редкость неразговорчив. Чтобы не привлекать к себе внимания, наблюдателям осталось только переписать номера машин и ждать завершения этого, без сомнения, делового обеда.

Через два часа фотоаппарату понадобилось снова работать и зафиксировать всю группу особо важных клиентов, разъезжающихся от места рандеву. Шестеро мужчин, в своих безупречного покроя костюмах и при умело подобранных галстуках были похожи на преуспевающих бизнесменов среднего масштаба, владеющих прибыльным и надежным делом.

Группа наблюдения запросила по радио дополнительные инструкции и получила распоряжение слежку прекратить и заняться другими объектами: в Марселе полиция никогда не остается без работы.

Вечером, разбирая накопившуюся за день информацию, комиссар Интерпола Жан-Поль Журден задержал свое внимание на фотографиях шестерых сотрапезников, не пожелавших обедать в общем зале. После краткого размышления Шанталь позвонил в отдел, занимающийся международным терроризмом.

Инспектор Интерпола Ксавье Рамо, специалист по теории заговоров и военных переворотов, просмотрев материал об обеде в бистро «Ла Монетта», неопределенно заметил:

— Интересно, почему ни один из них не взял такси, но все притащились на своих тачках? — и сам же себе ответил: — Ну конечно, обычная демонстрация своей независимости — они же все нынче полковники…

Потом Рамо уточнил подробности и подвел итог:

— В мире сегодня существует примерно две дюжины стран, где военный переворот возможен в любую минуту, и примерно столько же — готовых скатиться к ежевечерней смене правительства за пару дней. По биографиям этих парней можно изучать историю Африки, но это ещё ничего не значит — эти красавцы могут работать в любой части света. Вшестером они запросто соберут сотни две головорезов. Следовательно, вскоре вероятен спрос на большую партию стрелкового и штурмового оружия. Это уже по вашей части. Оценивать важность предоставленных сведений не решусь, но все равно — спасибо за информацию!..

…В тот же вечер, в особняке в пригороде Марселя Гуго Шнайдер принимал гостя.

— Чарли, я вляпался как последний фраер! — Шнайдер держался неплохо, но виски выпил чуть больше, чем предполагали правила вступления к деловому разговору.

— Дела действительно так нехороши? — Боксон никогда не торопился с выводами.

— Меня подставили на пару миллионов баксов. Я могу их заплатить, скорее всего, заплачу, но мне нужно вытрясти душу из тех, кто меня подставил…

— Пожалуй, было бы странным, если бы ты уже ничего не хотел! Исключительно между нами: я ещё не разучился стрелять из пистолета — за должную оплату, разумеется…

2

Рано утром следующего дня Журдену позвонил сотрудник службы наблюдения и сообщил, что Гуго Шнайдер обнаружен мертвым в своем загородном доме. Полицейские из местного участка уже приехали, работают.

…Гуго Шнайдера убили двумя выстрелами — в грудь и в голову.

Комиссар местной полиции Арман Шанталь, прибывший на место происшествия, отправил своих инспекторов расспрашивать соседей, сам же беседовал с домработницей, обнаружившей труп. Взволнованная женщина, жена садовника с соседней виллы, рассказала, что пришла, как всегда, поутру убирать в доме, заметила, что в гостиной горит люстра, хотя было уже светло, зашла туда и увидела сидящего в кресле хозяина, всего в крови, очень испугалась, закричала. В доме ничего не трогала. Нет, никого постороннего в доме и около дома не видела.

Возвратившиеся от соседей инспектора сообщили, что накануне, примерно около семи часов вечера, возле дома Шнайдера стоял голубой спортивный автомобиль, причем местные мальчишки утверждали, что это был американский «шевроле-корвет». Врач, предварительно осматривавший труп, констатировал, что смерть наступила не позже восьми часов вечера.

…Во вчерашнем докладе интерполовской службы наблюдения, предоставленном комиссару Журдену, отмечалось, что из своего офиса Гуго Шнайдер отправился на такси в загородный дом, в котором он за все время с начала наблюдения не появлялся и потому подслушивающие устройства в этом доме не устанавливались. Без четверти семь вечера к дому подъехал голубой «шевроле-корвет», приехавший на нем мужчина был ранее опознан как Чарльз Боксон, профессиональный наемник. Боксон вошел в дом, пробыл в нем полчаса и уехал. Свет в гостиной горел всю ночь. Утром пришла домработница, был слышен её крик, через некоторое время приехала полиция. Никакого шума вечером, в том числе и выстрелов, в доме слышно не было.

С этим докладом Журден немедленно ознакомил комиссара Шанталя и тот, в свою очередь, распорядился о принятии мер к обнаружению и задержанию Чарльза Боксона.

Тем временем криминалисты в гостиной зафиксировали немало отпечатков пальцев, не принадлежащих Шнайдеру, и самые свежие из них — на дверных ручках, на бокале, на бутылке виски, на пепельнице и на сервировочном столике — принадлежали одному человеку, мужчине. На полу были подобраны две гильзы от стандартных 9-миллиметровых патронов типа «парабеллум». Извлекли из стены пулю, пробившую голову Шнайдера. Труп отправили в морг, для дальнейшей патолого-анатомической экспертизы.

3

Боксон проснулся в своем номере в отеле «Дориан Инн» по привычному рано и призадумался: продолжать ли спать дальше или же разбудить лежащую рядом рыжеволосую ирландку, с которой познакомился накануне вечером в бильярдной. (Когда-то давно, в тренировочном лагере УНИТА, прямо на плацу Боксон установил бильярдный стол — обшарпанное чудо времен мятежа в Катанге, с неплохо сохранившимся зеленым сукном. Прочий инвентарь доставил резидент китайской разведки, разъездной торговец Танг. Лучшим игроком оказался Джефферсон Элси — координатор от ЦРУ.) Продолжать сон определенно не хотелось, будить женщину было жалко. Боксон хорошо понимал значение простого отдыха и с уважением относился к сну — своему и чужому.

Пришлось осторожно встать, вынуть из холодильника банку персикового сока и, выпивая её, отправиться в ванную. В утренних процедурах у Боксона была предусмотрена также краткая гимнастическая разминка на балконе.

Рыжеволосая по-прежнему спала, и Боксон, бесшумно одевшись, спустился из номера в холл первого этажа, где купил газету, поднялся на второй этаж в ресторан и приступил к завтраку. Ничего особенно сенсационного среди новостей, как местных, так и мировых, утренняя пресса не сообщала.

Вернувшись после завтрака в номер, Боксон увидел ирландку уже проснувшейся и заметно обрадовавшуюся его появлению:

— Чарли, я проснулась, а тебя нет. Я даже испугалась.

— Одиночество в постели — это ещё не самое страшное, что может быть в жизни. Я заказал круассаны с медом и кофе.

— Ты с ума сошел, от мучного и сладкого толстеют!..

— От здешних круассанов не растолстеешь. Через пару часов я уезжаю в Париж. Наверное, я соскучился по Эйфелевой башне…

— Я что-то никак не могу понять, когда ты шутишь, а когда говоришь серьезно…

— Милая моя, я очень часто слышал эти слова, но ничего не могу с собой поделать. Такая манера разговора у меня с детства. Вероятно, это и определило мою судьбу.

В дверь постучали — официант принес завтрак. На сервировочном столике стоял один прибор.

— Благодарю вас! — Боксон вручил официанту должные чаевые и заметив озадаченный взгляд ирландки, пояснил: — Я уже позавтракал. Сейчас буду собираться, ешь, не обращай на меня внимания.

— На тебя, между прочим, трудно не обратить внимания. Кстати, мы ещё увидимся? — спросила она, обмакивая круассан в мед и выказывая полное пренебрежение к опасности прибавить в весе.

— Моя визитная карточка у тебя есть, будет скучно — звони, но я не решусь утверждать, что именно в тот момент меня будет терзать одиночество…

— Ты циничен почти до хамства…

— Оставь эти недостойные инсинуации! Нет, милая моя, к своим женщинам я всегда отношусь с уважением, иначе я бы перестал уважать самого себя. Между прочим, у нас есть минимум полтора часа. Я предлагаю посвятить эти драгоценные минуты друг другу.

— Я тебя уже почти ненавижу, но твое предложение поддерживаю!..

Через два часа Боксон проводил рыжеволосую до такси, поднялся в номер; забрал свой чемодан; спустившись на первый этаж, подошел к стойке портье:

— Счет, пожалуйста.

Одновременно с Боксоном к стойке подошли два крепких парня, один из них показал удостоверение:

— Полиция. Господин Боксон, пройдемте с нами!

— Вообще-то я тороплюсь…

— Не заставляйте нас применять силу, Боксон!

— Да, пожалуй, мне придется согласиться с вашим предложением и первый раз в жизни покинуть отель, не заплатив.

Полицейские не отреагировали на эту подробность, но портье был искренне огорчён — Боксон был постоянным клиентом отеля последние шесть лет, и персонал относился к нему с уважением: на чаевые этот гость никогда не скупился.

На некоторые попытки Боксона узнать, в чём же причина его задержания, полицейские хранили молчание всю дорогу до префектуры, а на упоминание о необходимости пригласить адвоката отвечали, что всему своё время.

Комиссар Шанталь был доволен успехом своих инспекторов: главного подозреваемого удалось арестовать в первый же день расследования. Группа репортеров, с утра дежурившая в префектуре, при появлении Боксона защелкала фотоаппаратами. Сам он уже изрядно встревожился всей этой суетой вокруг своей персоны, но, опять же по привычке, старательно сохранял невозмутимый вид; китайцы правы: важнее всего — не потерять лицо.

— Присаживайтесь, Боксон! — комиссар указал на стул. — У нас к вам несколько вопросов.

— Мне нужен адвокат — во-первых, а во-вторых — объясните, зачем нужен весь этот почетный эскорт?

— Адвоката вам предоставят. А пока просто поговорим. И начнем мы с протокольных формальностей. Кстати, вчера вечером вы были в этом пиджаке?

— Да, в этом.

— Снимите его, пожалуйста. Он нам потребуется для экспертизы.

4

«Самое главное — ни в чем не сознаваться самому» — объяснял много лет назад Морис Бейкер, американский налетчик-неудачник, убежавший от ФБР в Европу и укрывшийся в колоннах Иностранного Легиона. До того он уже отсидел в тюрьме штата Орегон три года за соучастие в вооружённом грабеже, и его опыту можно было доверять. «Когда у копов нет прямых доказательств, они начнут давить на тебя, чтобы ты раскололся сам. Старики рассказывали, что лучшее средство — непрерывный допрос примерно на пару суток, но сейчас это почти не применяют. Редко кто выдерживает. Человек начинает уставать уже после первых четырех часов. Копы тоже устают, но они могут меняться, отдыхать, а ты сидишь на специально неудобном стуле, в глаза лампа светит и никуда не деться. Чтобы морду тебе набить, начнут тебя провоцировать, например, мать твою шлюхой обзовут, чтоб ты на них драться полез, тут тебе ребра и пересчитают, и ещё занесут в протокол, что, мол, склонен к насилию против представителей закона. А ещё за их вопросами надо следить, чтобы лишнего не наболтать. А как следить, когда голова не соображает? А вопросы как бы простенькие, отвечаешь на них, а ведь копы по-своему в протоколе повернут, и ничего потом не докажешь — сам ведь говорил…»

…Через двадцать восемь часов после начала допроса комиссар Шанталь просмотрел листы протокола и в очередной раз убедившись, что ничего нового от Боксона за последние двадцать пять часов узнать не удалось, решил прекратить это пустое занятие. Ему уже доводилось встречаться с такими людьми. Как правило, это были главари крупных банд, люди серьёзные, волевые, умеющие принимать и исполнять решения, по натуре своей — лидеры, и потому выдержка их была невероятной.

Как и все они, Боксон с самого начала занял глухую оборону, был предельно вежлив, отвечал односложно, и Шанталь морально ощущал прочный психологический барьер, который придётся прогрызать по миллиметрам, если не удалось проломить его сразу.

— Всё, Боксон, вы не убедили меня в своей непричастности к этому делу, и, принимая во внимание имеющиеся против вас улики, я должен вас арестовать.

— Воля ваша, комиссар. — Боксон тоже чертовски устал вести моральный бой с комиссаром и тремя сменяющими друг друга инспекторами, сопротивляясь их попыткам заставить его признаться в убийстве Гуго Шнайдера: суд добровольное признание, несомненно, учтет. — Надеюсь, на следующем допросе будет присутствовать мой адвокат.

— Вполне вероятно.

5

Комиссар Журден приехал в районную префектуру ещё до окончания допроса Боксона. Объяснив откровенно зевающему Шанталю причины своего интереса к делу, он получил протокол; пристроившись за свободным столом, погрузился в чтение.

«…Чарльз Спенсер Боксон, 37 лет, родился в Париже, холост…

— …Где и когда вы познакомились с Гуго Шнайдером?

— В 1967 году, в США. Путешествовал по Америке автостопом. Шнайдер тоже ехал через Штаты на попутных. Встретились на дороге в штате Айова…

— …Что вы делали вчера вечером в доме Шнайдера?

— Шнайдер хотел нанять меня для выполнения задания.

— Какого именно задания?

— Шнайдер продал партию оружия в Гватемалу, деньги получил вперед. Но оружие до покупателя не дошло. Шнайдер предложил мне заняться поисками. Ему нужен был напарник, которому он мог бы доверять.

— Какой ответ вы дали Шнайдеру?

— Я сказал, что должен подумать: я только что вернулся из Африки, хотелось бы отдохнуть…

— …Чем вы объясните наличие частиц сгоревшего пороха на вашем пиджаке?

— Вчера днем я заходил в частный тир к Роберу Фессару, мы с ним вместе служили в Сенегале. Фессар показал мне пятнадцатизарядную „чешско-зброевку-75“, я расстрелял одну обойму.

— Фессар сможет подтвердить ваши слова?

— Сможет, конечно. Записывайте адрес…

— …Вы отрицаете свою причастность к преступлению?

— Я не убивал Гуго Шнайдера…»

Журден закончил просмотр тоненькой папки дела об убийстве; комиссар Шанталь и его люди ушли отдыхать после бессонной ночи.

Что бы не говорил в своё оправдание Чарльз Боксон, интерполовская служба наружного наблюдения зафиксировала в доме покойного Шнайдера только его — и это был самый главный обвинительный аргумент.

6

Свои услуги предложил Боксону адвокат Себастьян Турвиль, последние тридцать лет своей карьеры занимавшийся делами бывших солдат Иностранного Легиона. За эти годы были и ослепительные взлёты, и оглушительные провалы, но Турвиль упорно держался своей традиции — и в конце концов стал самым популярным адвокатом среди определенного контингента. «Псы войны» уважали мэтра прежде всего за честность — он никогда не обещал невозможного, но всегда отстаивал интересы клиента до последнего шанса, а иногда — даже если никаких шансов уже не оставалось. Услуги свои Турвиль оценивал умеренно, что также прибавляло ему клиентуру.

Ознакомившись с делом Боксона, адвокат сразу же указал судебному следователю на некоторую непрочность улик, на что следователь ответил:

— Турвиль, я все это понимаю, но даже на основании этих улик Боксону можно выносить приговор. И каких-либо других улик против каких-либо других обвиняемых в этом деле нет.

На свидании с Боксоном Турвиль, среди прочего, спросил:

— Нет ли у вас каких-нибудь особых поручений?

— Есть. Передайте моим родителям, что я невиновен, и что пусть в Марсель не приезжают — я справлюсь сам.

— Это всё?

— Пожалуй, ещё одна просьба. Мой автомобиль остался в гараже отеля. Передайте администрации, что я оплачу хранение.

— Я выполню ваши просьбы, Чарльз.

— Я вам полностью доверяю, мэтр. Спасибо.

…Вернувшись в свой офис, мэтр Турвиль позвонил в Амстердам:

— Боксон им ничего не рассказал. Нет, не думаю, что на него могут надавить. Да, он надежный парень…

7

В тот же день комиссар Шанталь получил весьма интересный результат баллистической экспертизы: в Гуго Шнайдера стреляли из двух разных пистолетов. Эксперт посетовал на наличие великого множества систем оружия, использующих стандартный патрон типа «парабеллум», но предположил, что в данном случае использовались пистолеты системы «люгер».

Патологоанатом, производивший вскрытие трупа, констатировал, что извлеченная из тела пуля попала прямо в сердце, следовательно, оба ранения были, «безусловно смертельными».

По следам пороха на трупе было определено, что стреляли с расстояния не менее двух и не более четырех метров.

Традиционно приказав своим подчиненным не сообщать ничего прессе, Шанталь, преодолев столь же традиционную у французских полицейских неприязнь к Интерполу, договорился о встрече с комиссаром Журденом. Тот, выслушав рассказ Шанталя, сказал:

— У меня тоже есть кое-что. В архиве Интерпола на Боксона нашлось небольшое досье. Конечно, самые полные данные на подозреваемого находятся в контрразведке, но нам оттуда не помогут. Удовлетворимся тем, что имеем.

Несколько страниц досье все же содержали немало любопытных сведений.

«…Чарльз Спенсер Боксон, родился 29 августа 1946 года, сын француженки Адель Трево и английского солдата Томаса Спенсера Боксона. В 1968 году окончил один из колледжей Парижского университета (Сорбонна). Бакалавр юриспруденции. В том же году записался в Иностранный Легион. Службу проходил в Сенегале и в Центрально-Африканской республике. В 1973 году присвоено звание „лейтенант“, командовал взводом разведки…

…В 1973 году, завершив пятилетний срок службы в легионе, уехал в Гватемалу, где примкнул к марксистским повстанцам. Есть сведения, что Боксон появлялся среди анти-самосовских партизан и в Никарагуа…

…В 1975-76 годах участвовал в боевых действиях в Анголе, в звании капитана командовал батальоном, проявив себя грамотным, инициативным командиром. После разгрома кубинцами войск УНИТА возглавил выходящую из окружения группу наемников. Во время этого рейда отряд Боксона захватил несколько грузовиков, на которых наемники впоследствии прорвались в Намибию. В боевых действиях Боксон отказался от своей доли ценных трофеев в пользу рядовых солдат. Эпизод получил широкое освещение в мировой прессе, и Боксон приобрел огромную популярность среди „солдат удачи“. Тогда же Боксону дали прозвище „Лаки Чак“ — „Счастливчик Чарли“…

…В 1977-79 годах Боксон находился в числе иностранных военных советников при дворе центрально-африканского императора Бокассы. Имел авторитет и личное влияние на императора…

…Имеются неподтвержденные сведения об участии Боксона в крупномасштабных спекуляциях золотыми монетами — „крюгеррэндами“ во время колебаний цен на золото в 1979-81 годах…

…С 1980 года Боксон в звании полковника работает военным советником при штабе УНИТА, планирует и осуществляет диверсионные операции на территории Анголы, лично участвует в рейдах по тылам кубинских войск…

…В 1982 году в парижском издательстве „Олимпия-Пресс“ вышла книга Боксона „Внимание: ягд-команды! Новый взгляд на анти-партизанскую войну“…

…По оценкам экспертов из министерства обороны, Боксон в настоящее время один из лучших специалистов по анти-партизанским и диверсионно-разведывательным операциям…

…Не женат, детей нет. Родители проживают в Лондоне…

…Физически развит, мастер рукопашного боя, владеет многими видами оружия…

…Свободно говорит на французском, английском, испанском языках. Объясняется на португальском и итальянском…»

Ещё не закончив читать, Шанталь спросил:

— С каких это пор бакалавры юриспруденции записываются рядовыми солдатами в Иностранный Легион? Может быть, он что-то натворил весной 68-го года? И если он такой умный, то как же он так просто попал к нам в руки?

— Наверное, вам просто повезло, — ответил Журден. — А от мая 68-го года осталось столько нераскрытых дел, что о них стараются не вспоминать. Буду просить судебного следователя о беседе с Боксоном. Есть у меня к нему пара интимных вопросов…

8

Один раз Боксон уже попадал в плен — в Гватемале. Тогда с приятелем из партизанского отряда он пошел в деревню за продуктами и по дороге они абсолютно по-идиотски не соблюдали осторожность. Люди из «эскадрона смерти» повязали их прямо на деревенской улице; партизана на месте изрубили мачете, а Боксон успел крикнуть: «Я — американец, агент ЦРУ, немедленно отведите меня к своему начальству, вы получите награду!» Гватемальский офицер, надеясь на премию, не рискнул сразу убивать этого гринго, а ночью Боксон разговорился с часовым — деревенским парнем в мундире, рассказывал ему о блаженной жизни в Лос-Анджелесе, приглашал в гости, продиктовал адрес в Сан-Франциско. Под утро часовой слишком близко подошел к окну сарая, где заперли пленника, и Боксон задушил солдата. Потом, не позволяя трупу упасть, снял с него винтовку со штыком, бесшумно взломал дверь и ушел в сельву. Урок запомнился на всю жизнь.

А в камере марсельской тюрьмы Боксон с первого дня приступил к чтению Библии — это занятие он придумал себе давным-давно, специально на случай лишения свободы: судьба наемного солдата часто бывает непредсказуема, а вынужденное бездействие плохо влияет на душевное состояние человека.

Также Боксон установил себе за правило не менее часа в день заниматься гимнастикой, включая в этот час время обязательной прогулки, — хорошая физическая форма тоже была оружием Боксона.

Естественно, много времени уходило на разговоры с соседом по камере мелким сутенёром Андрэ Буковским. Буковский чаще всего рассказывал о своих подружках, одну из которых он, накокаинившись, зарезал, за что и влетел за решётку без права выхода под залог; впрочем, залог за Буковского вносить всё равно было некому. Следствие по его делу быстро приближалось к суду, и Буковский был счастлив, что блаженные социалисты президента Миттерана отменили смертную казнь. В заключении сутенёр планировал провести не более пяти лет.

Сначала Буковский предполагал, на правах сторожила, быть в камере хозяином, но, обратив внимание на зримую разницу в весовых категориях и, почувствовав ауру железной воли нового арестанта, даже немного загрустил. Потом, заметив, что Боксон вовсе не собирается как-либо унижать сокамерника, повеселел и стал относиться к нему с должным уважением, но без раболепства и подобострастия.

А ещё Буковский вслух мечтал о том счастливом дне, когда выйдет на свободу и окунётся в упоительную жизнь на Лазурном берегу. В этих мечтах Буковского смущала только тамошняя дороговизна, но он рассчитывал на сомнительную верность своих женщин — какая-нибудь из них его все равно прокормит.

Боксон же чаще всего комментировал события во Франции и мире, или рассказывал о странах, в которых ему доводилось побывать, упоминая при этом разные интересные случаи из собственной жизни. Как-то Боксон поведал о своей книге:

— Современные партизаны, как правило, — это неплохо вооруженные боевые подразделения, и поэтому война с ними должна вестись не от случая к случаю, а последовательно и целенаправленно. Наибольшая опасность партизан не в силе их ударов, а во внезапности — партизаны владеют инициативой. Во вторую мировую войну нацисты удачно использовали «охотников» — так называемые ягд-команды. Ягд-команды охотились за партизанами, но не в виде массовой шумной облавы, а с применением партизанских методов — скрытность, мобильность, неожиданность. И партизаны были вынуждены сражаться с ягд-командами, и прекратить выполнение своей основной задачи — диверсии. Боевая инициатива переходила к «охотникам». Вот я и предложил в своей книге восстановить этот опыт. Однажды менеджеры «Де Бирс» наняли меня поохотиться за партизанами, мешающими работе одного крупного алмазного прииска в пустыне Намиб. Я собрал ягд-команду и мы справились за пару недель. Интересное было время!..

Иногда сокамерники играли в шахматы, и тогда стройная логика полковника громила примитивную хитрость сутенёра. Профессия Боксона не позволяла ему ошибаться при планировании своих действий — как в джунглях Африки, так и на шахматной доске: профессиональная привычка стала его образом жизни.

— Чарли, — спросил однажды Буковский, — почему у тебя нет татуировок?

— Чтобы мои враги случайно не опознали мой труп…

9

С Гуго Шнайдером Боксон впервые встретился на дороге в штате Айова, восточнее города Оскалуса. Боксон неторопливо шел по обочине, когда нагнавший его небольшой фермерский грузовичок остановился, из кабины вышел высокий молодой парень и грузовичок свернул на проселок, в сторону каких-то аграрных строений.

Парень выглядел обычным американским хитч-хайкером, и только короткая армейская стрижка мало гармонировала с образом. Но у Боксона тоже в те дни не было длинных волос — в его путешествии они были малогигиеничны.

Путники разговорились и, к своему удивлению, обнаружили, что оба — из Европы, что оба — студенты (Шнайдер изучал экономику в университете Берна), и что обоим почти по пути.

Из-за коротких стрижек у обоих оказались своеобразные проблемы: каждый проезжающий мимо полицейский патруль считал своим долгом проверить документы — парней принимали за дезертиров, в Штатах бушевало антивоенное движение, активно регулируемое из Москвы.

Поздно вечером Боксон и Шнайдер ужинали в недорогом баре на окраине Оскалусы, планировали путь до столицы Айовы — Де-Мойна. Сытная пища придала уставшим путникам бодрости, сидящие за соседним столиком и томящиеся бездельем юные местные жительницы были удостоены внимания. Боксон говорил по-английски на истинно лондонском диалекте, Шнайдер тоже изъяснялся свободно, но с забавным французским акцентом, так что их слова звучали для ушей местного населения довольно необычно, и претендентки на титул «Мисс Оскалуса» в общении с путниками вели себя более раскованно, чем предполагают стандартные правила гостеприимства.

Однако у барышень имелись другие поклонники, уверенные в своем праве собственности, и поэтому, когда Боксон и Шнайдер вышли на крыльцо в сумерки штата Айова, то у выхода их ждали шестеро — крепкие парни, накачанные пивом и ржаным виски, рецепт которого привезли в Америку их предки, бежавшие из Ирландии от Великого голода 1847 года.

В тот момент Боксон подумал о плотно набитом желудке — будет плохо, если ударят в живот. Шнайдер впоследствии сознался, что и он тогда подумал о том же.

Двое против шестерых не могут драться долго — такое бывает только в синематографе.

Боксон уклонился от прямого удара, перехватил руку противника и классической подсечкой воткнул его головой в стену. Другой айовец налетел на удар башмаком в голень, и когда, ошарашенный болью, он на мгновение утратил бдительность, Боксон сломал ему нижнюю челюсть резким движением кулака, известным в классическом английском боксе под названием «апперкот». Третий, неожиданно для себя оказавшийся перед Боксоном один на один, попытался продемонстрировать свое знакомство с популярными брошюрами по карате, и начал изображать длинный, хлёсткий и очень эффектный удар ногой с разворотом, но Боксон ушел вниз, и незадачливый поклонник окинавского стиля осознал смещение своего центра тяжести, брякнувшись затылком об асфальтовый тротуар города Оскалуса.

Шнайдер на своем фланге также был небезуспешен. Самого первого нападавшего он перебросил через себя простым, но красивым приемом «бросок через бедро». Соприкоснувшись с земной твердью не только телом, но и отчасти душой, оскалусец мгновенно утратил агрессивность и предпочел, на всякий случай, остаться в лежачем положении до конца событий. Удар другого Шнайдер парировал хорошо поставленным блоком левой руки, одновременно въехав ногой в правое подреберье противника, после чего локтем правой руки обломил передние зубы неосторожно приблизившемуся сбоку третьему уроженцу здешних мест, и окончательно отключил его от действительности хорошим ударом левой руки в голову.

— Уходим! — сказал по-французски Боксон, и Шнайдер печально усмехнулся:

— А я так мечтал переночевать на чистой простыне…

Они шли по дороге на север, прячась в поле всякий раз, когда их нагоняла какая-нибудь машина, ехавшая со стороны Оскалусы.

По пути они рассказали друг другу, где научились драться так хорошо: Боксон сознался в обладании черным поясом по дзю-до, а Шнайдер, как оказалось, несколько лет занимался в спортивном клубе, где тренером был бывший офицер СМЕРШа, в конце 40-х годов перебежавший за «железный занавес», он-то и преподал наиболее одаренным ученикам краткий курс знаменитого русского боевого самбо.

Парни без приключений добрались до Де-Мойна, потом вместе пересекли Небраску, и уже в Колорадо их пути разошлись: Боксон отправлялся на юг, в Техас, а Шнайдер запланировал добраться до Калифорнии: посмотреть на Голливуд и на какое-то время примкнуть к одной из общин хиппи, которых в тот год на пляжах Лос-Анджелеса становилось все больше и больше.

Через семь лет они встретились в Никарагуа, где Боксон в одном из марксистских партизанских отрядов воевал против Самосы и его горилл, а Шнайдер привез на продажу немного оружия. Боксон выступал тогда экспертом по качеству принимаемого товара, забраковал половину партии, чем вызвал смутное недовольство местных посредников, не решившихся, однако, спорить с суровым, но отлично знавшим свое дело «товарищем Рохо» (так в те беспросветные дни называли рыжебородого англичанина никарагуанские друзья).

Они встречались потом не раз, но их трудно было назвать друзьями. Деловые партнеры, может быть, приятели, не более того. И вот сейчас Боксона обвиняли в убийстве Гуго Шнайдера, и обвинители утверждали, что имеющихся улик вполне достаточно для венчания с гильотиной.

10

Инспектор Интерпола Ксавье Рамо выслушал рассказ комиссара Журдена о подробностях дела и спросил:

— Ты знаешь, почему свергли императора Бокассу?

— По-моему, за людоедство и подавление демократии. Об этом писали в газетах…

— Вовсе нет! Кому какое дело до таких африканских народных обычаев, как людоедство и подавление демократии? Все гораздо проще! В конце 1977-го года майор Боксон был одним из иностранных военных специалистов в Центрально-Африканской империи. И он предоставил императору Бокассе доклад, в котором обосновал необходимость и возможность создания в империи самой мощной на континенте армии. В докладе было страниц тридцать, позже все это называли «меморандум Боксона». План был настолько хорош, что Бокасса увлекся им немедленно. Копию меморандума, естественно, сразу же получила наша разведка, и эксперты из министерства обороны не нашли в проекте никаких изъянов — план попросту был гениален! Я помню там такой пункт: в офицеры брать только тех, кто хорошо знает хотя бы один европейский язык. Это может показаться мелочью, но офицерский корпус империи по сравнению с другими африканскими странами интеллектуально стал бы на порядок выше. Когда доклад с комментариями поступил в наше министерство иностранных дел, там началась паника: готовится, мол, пан-африканская война! Наверное, такой войной все бы и закончилось. Попытались было устранить Боксона, с первого раза не удалось, потом поняли, что в персональном устранении нет смысла: Бокасса уже взял осуществление плана под свой личный контроль. Боксон, кстати, тогда и получил звание полковника. Началась же реформа армии без афиширования, тихо. Установили дружбу с Ливией, чтобы приобретать подешевле, а то и вовсе даром русское оружие. В «меморандуме Боксона» был предусмотрен срок — 4 года. Конечно же, ждать результатов этой олимпиады никто не стал, были предприняты соответствующие внешнеполитические шаги, и лучший друг Французской республики Бокасса слетел с трона. А «меморандум Боксона» на всякий случай ликвидировали даже в архивах.

— Это интересно, из этого можно сделать сенсацию! — Журден был явно удивлен.

— Ничуть, в таких делах никто не сознается, доказательств журналисты нигде не найдут, поэтому вся информация останется на уровне слухов. Но дело не в этом. Чарли Боксон — умная, сильная личность! Если бы он хотел убить Гуго Шнайдера, он сделал бы это так, что полиция не смогла бы арестовать его в тот же день. Теоретически, разумеется, можно предположить, что он сам подставил себя, что бы никто не поверил в его глупость и все бы засомневались в правильности обвинения, но мы-то с тобой знаем, что в жизни такого не бывает. Да и улики против него далеко не однозначны — адвокату есть за что зацепиться.

— Я думал об этом. Шанталь тоже начал сомневаться. Кстати, почему бакалавр юриспруденции Боксон записался в Иностранный Легион?

— Спроси у него сам, но, думаю, правду он тебе не скажет…

…Судебный следователь, хоть и не пришел в восторг от вмешательство в это дело Интерпола, все же разрешил Журдену провести с подозреваемым непротоколируемую беседу.

В комнате для допросов Боксон увидел демонстративно открыто стоящий на столе портативный магнитофон.

— Присаживайтесь, Боксон! Я — комиссар Интерпола Журден. Наша с вами беседа, как видите, будет записана на магнитофон, но эта запись юридической силы не имеет.

— Мой адвокат не рекомендовал мне разговаривать с полицией без его присутствия.

— Вы вправе отказаться от беседы, но к делу об убийстве Гуго Шнайдера Интерпол имеет свой интерес, и в следующий раз вам все равно придется отвечать на мои вопросы, но уже с записью в протокол, пусть даже и в присутствии адвоката.

— В последний раз полицейские беседовали со мной двадцать восемь часов. У вас пленки хватит?

— Хватит, хватит, не беспокойтесь! Я рад, что вы не утратили чувство юмора. На некоторые из моих вопросов вы уже отвечали комиссару Шанталю, но я вынужден их повторить. Итак, начнем: с кем вы встречались в бистро «Ла Монетта»?

— С друзьями. Их имена вам известны.

— О чем вы говорили?

— В последнее время ходят слухи об упорядочении деятельности наемных солдат. Мы решали вопрос: не создать ли нам организацию типа профсоюза?

— И что решили?

— Решили подумать. Но в следующем совещании я участвовать уже не буду — меня арестовали и мало ли что я наговорил на допросах. Мне какое-то время не будут доверять — это вполне нормально.

— Зачем вы приезжали днем в офис Шнайдера?

— Портье в отеле передал мне записку от Шнайдера, я заехал к нему в офис, Шнайдер предложил встретиться для более подробного конфиденциального разговора в загородном доме. Все остальное вы прочитали в протоколе допроса, ничего нового я добавить не могу.

— И как велика была партия оружия, отправленная в Гватемалу?

— Шнайдер говорил, что на два миллиона долларов. Достаточно большая, чтобы за несоблюдение договора убить торговца.

— Как вы думаете, убийство Шнайдера связано с этой сделкой?

— Понятия не имею, но — вполне вероятно. Впрочем, оружие исчезло примерно две недели назад и Шнайдер ещё не получил предупреждение от покупателя о возможных последствиях обмана. В подобных случаях никогда не убивают сразу, сначала предлагают исправить ошибку.

— Значит ли ваш ответ то, что вы отрицаете гватемальскую версию убийства?

— Нет, не отрицаю. Мне неизвестны все подробности этой сделки. Ищите, у вас возможностей достаточно много.

— А вы не желаете нам помочь?

— Чем я вам могу помочь, господин комиссар? Я рассказал все.

— Рассказали-то вы, пожалуй, далеко не все. Шнайдер называл какие-либо имена, адреса?

— Нет, конечно. Пока бы я не дал своего согласия на участие в деле, я, естественно, не получил бы никаких подробностей.

— Мне сообщили, что вы в камере читаете Библию. Вы что, так религиозны?

— Нет, к сожалению, в вере я крайне нетвёрд. Просто выдалось много свободного времени, и я решил заняться развитием своего интеллекта. Библия для этого — лучшее средство. Хотя, если ума нет, то его не прибавишь…

— Вернемся к нашим баранам. По вашему мнению, были ли в настоящее время у Шнайдера другие незавершенные сделки?

— Господин комиссар, я прибыл из Африки неделю назад. Откуда ж мне знать о сегодняшних европейских делах? А со Шнайдером у меня общих дел вообще не было.

— А контрабанда «крюгеррэндов» пару лет назад?

— Мне уже приписывали разные грехи. Сейчас вот пытаются доказать, что я — убийца. Я не занимался контрабандой золота, да и Шнайдера, между нами говоря, я не убивал.

— Допустим. Знаете ли вы других торговцев оружием?

— Господин комиссар! Я, несомненно, далеко не святой, заповеди Моисея я нарушал неоднократно, но я никогда не был доносчиком. Если вас такой ответ не устроит, я могу перечислить несколько имен из рекламных объявлений журнала «Солдат удачи».

— Вы когда-нибудь занимались контрабандой оружия?

— Да, в 1974-м году, в Никарагуа.

— Расскажите об этом.

— Ничего особенного. Как-то летней ночью я помогал разгружать грузовик, пригнанный из Гондураса. Об этой истории лучше всего расспросить парней Даниэля Ортеги.

— Кто поставляет оружие для УНИТА?

— Весь мир знает, что солдат генерала Савимби вооружает ЦРУ.

— Кроме вас, кому ещё Шнайдер предлагал заняться поисками пропавшего оружия?

— Думаю, что только мне. Слишком мало времени прошло с момента обнаружения пропажи, чтобы успеть сделать какой-либо отбор кандидатов в поисковую команду. Но это только мое личное мнение, которое я высказываю именно в данном разговоре. В протоколируемом допросе я ответил бы так: не знаю.

— Почему вы стали наемником?

— А почему вы стали полицейским?

— Вы участвовали в студенческих демонстрациях 68-го года?

— Да, как и многие другие из нашего университета. А где вы были в это время?

— Стоял с пластиковым щитом по другую сторону баррикады. Ваш путь в Иностранный Легион как-то связан с событиями 68-го года?

— Мой путь в Иностранный Легион связан со всеми событиями в моей жизни, комиссар…

— У вас есть ко мне какие-либо просьбы?

— Только одна: найдите настоящего убийцу!

…Судебному следователю пришлось выдать разрешение на ещё один не предусмотренный стандартной процедурой расследования допрос — из Парижа прибыли специальные представители министерства иностранных дел.

— Боксон, нас интересует только одно: в какой стране и кем вам и прочим компаньонам из бистро «Ла Монетта» предлагалось провести боевую операцию?

— Я не понимаю, о чем вы говорите…

— А если министерство иностранных дел поспособствует вашему скорейшему освобождению, наш вопрос будет более понятен?

— Господа, неужели вы всерьёз предполагали, что Чарльза Спенсера Боксона можно так дешево купить?

— Господин Боксон, а неужели вы всерьёз предполагали, что кто-то поверит в этот бред о профсоюзе наемников? И неужели вы мечтаете о пожизненном заключении?

— Я невиновен, и поэтому не боюсь пожизненного заключения…

— У министерства иностранных дел республики имеются возможности весьма осложнить вам жизнь… Например, выдать вас правительству республики Ангола…

— Господа, у вас нет полномочий пугать меня таким вариантом событий. Извините, я не дурак…

— Ваша невиновность очевидна только вам и вашему адвокату, да и адвокат, вероятно, терзается сомнениями. Министерство иностранных дел может оказать влияние и на следствие, и на обвинение. Мы настоятельно рекомендуем вам сотрудничать с нами…

— Чарльз Спенсер Боксон никогда не был предателем…

— А ваше бегство из Центрально-Африканской империи в 79-м? Перестаньте корчить из себя хрестоматийного героя!..

— В Центрально-Африканской империи я никого не предавал, и вы это знаете. Я не герой, но и вы, парни, не те, кто может меня испугать. Возвращайтесь-ка в Париж и закройте эту безнадежно бездарную тему…

11

…Владелец тира Робер Фессар подтвердил слова Боксона о пробной стрельбе из пистолета «чешско-зброевка-75». В пачке использованных бумажных мишеней нашлась даже мишень Боксона с кучно сгрудившимися в центре отверстиями.

— Комиссар, — сказал владелец тира, — это, конечно, не мое дело, но если бы Лаки Чак действительно шлепнул этого типа, то вы бы никогда не нашли убийцу…

Комиссар Шанталь, в бессчетный раз проклиная свою работу, приехал в загородный дом Гуго Шнайдера для дополнительного осмотра места происшествия. Накануне Шанталь беседовал с судебным следователем, рассказал о досье Интерпола, и получил стандартно-традиционное распоряжение искать улики.

Для начала комиссар прошел по всему дому, восстановив в памяти расположение комнат. Приняв за основу работы версию о невиновности Боксона, было логично допустить вероятность того, что истинный преступник или преступники (наличие двух пистолетов указывало на вероятность участия в убийстве двух киллеров) заранее спрятались в доме и дожидались Шнайдера. Поэтому следовало проверить все возможные места, где могли затаиться два человека.

В первый свой приезд полиция, конечно, осматривала дом, и даже составила об этом соответствующий протокол, но появившееся сообщение о голубом «шевроле-корвете» отвлекло внимание и осмотр был проведен формально, исключительно для отметки в деле.

Шанталь обходил комнаты одну за другой, пользуясь, как всегда, большой старинной лупой, которая когда-то принадлежала его деду, инспектору марсельской полиции, погибшему в середине двадцатых годов в перестрелке с бандой заезжих парижских апашей.

В комнатах чаще всего попадались следы самих полицейских, но Шанталь осматривал все шаг за шагом с упорством золотоискателя и неослабным вниманием сыщика-профессионала.

Он нашел искомое там, где и предполагал найти: на чердаке.

На полу возле чердачного окна пыли было намного меньше, чем в других местах. В щелях пола застряли частицы сигаретного пепла и табачные крошки тот, кто ждал Шнайдера, по-видимому, курил, окурки, естественно, унес с собой, пепел же просто разметал по сторонам.

Шанталь попытался найти отпечатки пальцев, но тщетно. Представив себе, как киллеры могли пройти с чердака в гостиную, он проделал весь путь, внимательно разглядывая чуть не каждый сантиметр пола и стен, но ничего привлекательного для криминалиста не увидел.

Преступники, скорее всего, проникли в дом со стороны сада. Шанталь распорядился для экспертизы вынуть замок из двери, ведущей в сад, так как никаких явных следов взлома на двери не было — вероятно, у преступников имелся ключ.

Потом комиссар прошел возможный маршрут киллеров до дома Шнайдера и путь их возможного отхода.

Так как наблюдатели из Интерпола никого не видели, значит, преступники ушли на соседнюю улицу. В том, что киллеры работали дуэтом, Шанталь уже не сомневался — солист не будет устраивать спектакль с двумя пистолетами даже для того, чтобы ввести в заблуждение полицию.

Ругая себя за все более проявляющуюся ошибку с арестом Боксона, сожалея о безнадежно потерянном из-за этого времени и проклиная по этому поводу доклад Интерпола, Шанталь начал расспрашивать живущих на соседней улице. В первый день расследования полицейские инспекторы ограничились расспросами лишь жителей домов, стоящих рядом с домом Шнайдера. Теперь же количество опрашиваемых возросло в несколько раз, а инспекторов для этого дела уже не было.

К концу дня комиссар Шанталь уже знал, что в тот злополучный вечер в одном из переулков долгое время стоял белый седан «рено». Среди местных жителей владельцев такой не нашлось, гости ни к кому на белом «рено» не приезжали. Одна из любопытствующих домохозяек рассказала, что видела в этом белом «рено» двух человек, вроде бы, за рулем сидела женщина.

Конечно, никаких следов на асфальте белый седан не оставил.

Шанталь прошел от места его парковки к дому Шнайдера и отметил, что путь этот можно было пройти быстро и незаметно.

Комиссар, несомненно, признавал вероятность случайных совпадений, но он достаточно долго проработал в полиции французского портового города Марсель, чтобы решительно в них не верить.

Поздно вечером, продолжая ругаться по адресу Интерпола, Шанталь составил подробный отчет для судебного следователя. Потом позвонил Журдену, рассказал о новых фактах и добавил:

— Завтра утром Боксон будет освобожден под залог. У меня нет причин его задерживать, и он, скорее всего, уедет, как и собирался, в Париж. Если у вас есть к нему вопросы, торопитесь.

— Да о чем его спрашивать, он все равно ни черта не знает! Может быть, попробовать поискать по отелям гватемальцев?

— Может быть. А ещё в порту разгружают бананы сразу три гватемальских парохода. К тому же… Мне неприятно осознавать это, Журден, но дело начинает казаться мне безнадёжным. Не выяснив все о жизни и бизнесе Шнайдера, я не смогу найти эту чертову нить, которую в детективной литературе так лихо распутывают книжные сыщики.

— Я ведь уже предоставил вам досье на Шнайдера…

— Этого мало. Шнайдер три недели не появлялся в загородном доме. И когда он наконец-то туда поехал, там его уже ждали. Кто мог знать, что Шнайдер будет именно в том месте и именно в тот час?

— Боксон.

— Но Боксон приехал позже. Кто-то уже ждал Шнайдера до того. Может быть, в ваших бумагах что-нибудь есть?

— В наших бумагах много чего есть, но этот дом там не фигурировал. Как сказано в учебнике криминалистики, нужно начинать с допросов ближайшего окружения потерпевшего — родственники, друзья, коллеги по работе…

— Я читал учебник криминалистики. А начну я, пожалуй, со служанки. Она-то точно знает, когда Шнайдер бывал в доме и что он там делал.

— Желаю вам успехов, Шанталь. Досье Интерпола всегда к вашим услугам.

…Судебный следователь не согласился с доводами Шанталя. Боксон был единственным реальным подозреваемым — улики против него были неопровержимы, с такими уликами можно было даже выходить с обвинением на суд присяжных. Чтобы освободить Боксона под залог, требовалось хотя бы указать на реальную возможность других подозреваемых. А что пыль на чердаке кто-то стер, да чей-то белый «рено» недалеко парковался — отвлеченные факты, не более того…

12

На этот раз домработница не волновалась, была словоохотлива и рассказала многое.

Покойный господин Шнайдер купил этот дом три года назад для своей сестры. Несчастная женщина незадолго до того потеряла в автомобильной аварии мужа и сына, а ей самой ампутировали обе ноги, примерно до коленей. Её имя — Жаклин, фамилия по мужу — Адамс. Но бедняжка прожила здесь только несколько месяцев, не выдержала мистраль и уехала в Париж. Конечно, господину Шнайдеру, наверное, следовало бы купить ей дом где-нибудь на Лазурном берегу, а не в Провансе, но ведь весь его бизнес здесь, в Марселе, само собой, он хотел, чтобы и дом был поближе. Примерно полгода спустя после отъезда мадам Адамс господин Шнайдер стал приезжать сюда с женщиной. Я видела её издалека, высокая брюнетка, как-то зимой на плечах у неё была норковая пелерина, видимо, дама была не из бедных. Приезжали они редко, пожалуй, не чаще раза в месяц. Иногда дама приезжала на такси, и в те вечера господин Шнайдер приезжал раньше и уже ждал её, иногда они приезжали вместе. Уезжали на следующее утро, случалось, что жили в доме пару дней. Продукты господин Шнайдер привозил с собой, что оставалось — разрешал забирать мне. Господин Шнайдер был очень добрый человек. Нет, описать внешность дамы я не смогу. Мне кажется, что она специально не показывалась мне. Я её понимаю — наверняка у неё есть муж. Помню только, что это была высокая брюнетка. Наряды каждый раз были разные, красивые, наверное, очень дорогие.

А иногда господин Шнайдер ночевал в доме один. Потом приходили большие счета с телефонной станции. Господин Шнайдер очень много разговаривал по телефону и все с Америкой. Ведь когда у нас ночь, у них там, в Америке, день, не так ли?

Другие гости в доме бывали редко, очень редко. Мужчины, наверное, сигареты в пепельнице оставались мужские, без губной помады, иногда сигары. Нет, мужчины в доме не ночевали. Гости немного выпивали, закусывали, утром почти нечего было прибирать. Нет, господин Шнайдер не предупреждал меня о своих приездах никогда. Просто я живу рядом, и если вижу вечером в доме свет, значит утром надо приходить убирать — так мы договорились с господином Шнайдером. Платил господин Шнайдер хорошо, он был очень добрый человек. Такой работы мне уже, наверное, не найти. Да, господин комиссар, если что вспомню, я вам обязательно позвоню, обязательно…

…Работники фирмы, допрошенные в тот же день, немногим помогли полиции. Фирма Шнайдера официально торговала пиротехникой — традиционный вид прикрытия для подпольных торговцев оружием, такая деятельность позволяет почти легально перевозить боеприпасы. Правда, бухгалтер рассказал о имеющихся у него подозрениях относительно некоторых дополнительных счетов в швейцарских банках, откуда Шнайдер иногда переводил наличность для пополнения оборотных средств, но все это оформлялось в законном порядке.

Секретарша рассказала о постоянном посетителе, слабо говорящим по-французски. Этот господин приезжал примерно раз в месяц, беседовал со Шнайдером не более часа, и исчезал снова на месяц. О себе этот посетитель просил доложить так: Джон Кларенс из Питтсбурга. Шнайдер принимал его немедленно. Со слов секретарши был составлен словесный портрет «Джона Кларенса», но его внешние данные оказались слишком общими, чтобы можно было их с кем-либо конкретно идентифицировать.

Выяснив последнюю дату появления «Джона Кларенса», Шанталь проверил, не останавливался ли в каком-либо отеле человек с таким именем. Но ни в одном из марсельских отелей, общежитий и кемпингов «Джон Кларенс» не регистрировался. Более того, по портрету, нарисованному художником полиции, никто из персонала этих заведений такого постояльца не припомнил.

По марсельским адресам из записной книжки Шнайдера Шанталь прошелся сам, но это были в основном адреса деловых партнеров, а также проституированных женщин, работающих по высшему разряду с очень ограниченным кругом клиентов, и принимающих у себя мужчин только по рекомендациям. Проститутки рассказали, что Шнайдер бывал у них не очень часто, но регулярно; о своем бизнесе не разговаривал. В загородный доме Шнайдера этих женщин не приглашали.

В записной книжке были также адрес и телефоны из других городов Франции, и немало адресов и телефонов из других стран. Шанталь усмехнулся, представив себе, как отреагируют на его запрос где-нибудь в полиции воюющего Сальвадора.

На телефонной станции Шанталю выдали копии счетов за телефонные переговоры из загородного дома Шнайдера с разными городами и странами за последний год. На последнюю дату — месяц назад — было зарегистрировано три разговора с Нью-Йорком, пять — с Гватемалой и один — с Каракасом. Все это напоминало обычные торговые переговоры, когда группы участников сделки часто совещаются между собой.

Шанталь уже понял, что дело следует распутывать вовсе не в Марселе, что на раскрытие преступления уйдут недели, а то и месяцы бесконечных допросов множества людей, зачастую даже не подозревающих о существовании друг друга, но связанных в одной общей точке — в своем знакомстве с убитым Гуго Шнайдером.

И уже наваливались другие происшествия, и всего лишь через месяц дело об убийстве Гуго Шнайдера будет отходить на второй план, но, тем не менее, постепенно, хоть и медленно, оно будет пополняться новыми сведениями, и когда-нибудь, в конце концов, полиции повезет и появятся те самые, пока ещё неизвестные данные, которые и укажут на истинного убийцу. И чтобы ускорить появление этого дня, сейчас следовало бы предельно точно сфокусировать внимание на наиболее вероятных причинах преступления.

Обычное ограбление полиция исключила сразу — с руки Шнайдера не были даже сняты золотые швейцарские часы «Зенит».

После повторного разговора с домработницей появилась версия об убийстве из ревности — таинственная высокая брюнетка могла быть тому причиной.

Версия о гватемальской сделке тоже заслуживала внимания, но полиция знала о ней только со слов Боксона — контрабанду оружия Шнайдер осуществлял с участием никому неизвестных помощников.

13

Адвокат Турвиль все-таки добился своей цели — Боксона освободи под залог в приличную сумму на десятый день после ареста. Прежде, чем выйти из камеры Боксон демонстративно с тяжким вздохом сожаления отложил Библию, закончив своё чтение на 4-й книге Царств — он все-таки остался недоволен своими скромными достижениями в изучении Священного Писания.

Сокамерник Буковский тоже огорчился — он уже привык к не оскорбляющим достоинства манерам Боксона, его чистоплотности и способности разговаривать на абсолютно любую тему.

На прощание Боксон оставил Буковскому контактный адрес в Париже: небольшое кафе на бульваре Османн, письмо Боксону передадут. В студенческие годы Боксон был очень близок с хозяйкой этого кафе и дружеские отношения у них сохранились до сих пор.

Боксона обязали сообщать в полицию о всех своих передвижениях, и он сообщил, что собирается уехать на недельку-другую к своим родителям в Лондон, а уже оттуда приехать в Париж, адрес его парижской квартиры имеется в протоколе.

Полицейские, конечно, порекомендовали не покидать пределов Франции, и тогда Боксон сказал, что поедет в гости к своей сестре в Нормандию. Этот маршрут возражений полиции не вызвал.

Голубой «шевроле-корвет» пылился в дальнем углу гаража отеля «Дориан Инн», и вызволив его оттуда ценой дополнительных чаевых, Боксон первым делом заехал в бистро «Ла Монетта». Заказав чашку кофе, он почти невзначай негромко сказал в сторону стоящего за стойкой хозяина:

— Передай парням, что я выхожу из дела, меня пасут.

Корсиканец никак не отреагировал в ответ, но Боксон знал, что его слова в любом случае дойдут по назначению.

Потом он посетил сауну и солярий, в котором пытался восстановить изрядно поблекший в тюрьме южно-африканский загар. Конечно, загорать можно было бы и на пляже, но на это бы потребовалось бы гораздо больше времени, а Боксон решил не оставаться в Марселе ни одной лишней минуты — он и так безвозвратно потерял целых десять дней.

Позже он появился в местном отделении банка «Лионский кредит» и снял со счета немного наличности. Чек мэтру Турвилю Боксон выписал ещё утром.

Побывав ещё в одном малоприметном баре, Боксон получил конверт. Ознакомившись с его содержимым, он позвонил по указанному в письме телефону, и через полчаса в баре отеля «Хилтон» встретился с человеком, на визитной карточке которого значилось: «Эмилио Гонсалес, региональный представитель компании „Кариба фрут“, Колумбия». Боксон, взглянув на типичную латиноамериканскую внешность «регионального представителя», подумал: «У этих парней совсем нет фантазии, если бы он был из Штатов, он бы назвался Джоном Смитом». После должных обменов приветствиями Гонсалес сделал свое предложение:

— Сеньор Боксон, в Колумбии в последнее время сложилась очень напряженная обстановка, и наша фирма заинтересована в создании системы безопасности от возможных нападений со стороны некоторых вооруженных группировок. Мы предлагаем вам достаточно выгодные условия контракта и готовы рассмотреть ваши контрпредложения.

— Сеньор Гонсалес! — с выражением понимания ответил Боксон. — Я отвечу вам как мужчина мужчине. В последние годы моя работа тесно связана с некоторыми правительственными структурами Соединенных Штатов Америки, и этот факт может повлиять на необходимое доверие со стороны руководства компании «Кариба фрут». Во избежание весьма вероятных недоразумений я вынужден отклонить столь лестное для меня предложение.

Эмилио Гонсалес однажды видел, чем могут закончиться недоразумения между руководством фирмы «Кариба фрут» и сотрудниками некоторых правительственных структур. Но гораздо большие недоразумения обрушивались на головы тех, кто привлекал данных сотрудников к работе в компании. Поэтому договаривающиеся стороны расстались вполне довольными результатами проведенных переговоров.

После скромного ланча Боксон отправился к давно знакомой даме, чей телефон и адрес имелись в записной книжке Шнайдера.

— О, — почти не удивилась она, — сам Лаки Чак! Ты сбежал, или тебя зачем-то отпустили?

— Я был в узилище почти две недели, расскажи мне последние новости… — попросил Боксон.

— За свои новости я беру только наличными, и всегда — вперед…

…Этим же вечером, на несколько минут остановившись у бензоколонки, голубой «шевроле-корвет» поехал на север — ему предстояло пересечь по меридиану всю Францию.

14

На следующее утро комиссар Шанталь появился в местной штаб-квартире Интерпола; в кабинете Журдена он сразу же задал вопрос:

— Почему Интерпол следил за Шнайдером?

— Начать придется издалека. — Журден отодвинул от себя бумаги, приготовился к длинному рассказу. — В настоящее время в Европе в частности и в мире вообще на рынке оружия сложилась очень напряженная ситуация. С одной стороны — имеется несколько серьёзных региональных конфликтов, которые требуют большого количества современного вооружения — Афганистан, Иран-Ирак и так далее. Но снабжение воюющих стран взяли на себя государственные структуры — например, ЦРУ. Они и получают основную прибыль. Сегмент рынка, оставшийся для мелких дилеров типа Шнайдера — чрезвычайно плотно набит предложениями при мало-платежеспособном спросе. Поэтому конкуренция в этом бизнесе очень острая и, учитывая специфику товара, просто смертельно опасная. За последние восемь месяцев в Европе были убиты шесть оружейных дилеров — один в Испании, два в Бельгии, один в Голландии и два в Германии. Убийцу поймали только в одном случае — голландца Ван Хаарта застрелил какой-то законченный наркоман, который толком не понимал, откуда у него в руке пистолет и зачем он стреляет, придурка скрутили на месте преступления.

Сейчас этот слабый на голову блаженствует в голландской тюрьме и выражает недовольство, если к завтраку вместо бананов подадут апельсины.

За эти же восемь месяцев на подпольном рынке оружия резко увеличилась доля китайского товара, причем не из Тайваня, а из континентального Китая. Мало того, что русские бесплатно снабжают всех террористов своими «Калашниковыми», так теперь и уголовники стали вооружаться дешевыми «Калашниковыми» от наследников председателя Мао. До этого китайское оружие большей частью оседало в обеих Америках, в Азии и в Африке. В Европе, замечу, хватает своих производителей.

Но китайским оружием торгует кто-то из старых дилеров, так как новых имен в наших досье не появилось; я не беру в расчет ту постоянно обновляющуюся мелкоту, которая время от времени продает ворованные или контрабандные стволы: больше пяти единиц товара в их сделках не бывает.

Интерпол установил наблюдение за некоторыми наиболее известными торговцами оружием, имеющими выход на латиноамериканский рынок. Вот и весь ответ на ваш вопрос!

— Вы рассказали все?

— Интересный вы человек, Шанталь! Я рассказал вам и без того конфиденциальную оперативную информацию, а вы все недовольны. Вот вам ещё одна деталь: наши аналитики считают, что кто-то пытается создать крупную подпольную оружейную монополию.

— Вы думаете, Шнайдер мешал этой монополии?

— Я думаю, что Шнайдер принимал участие в её создании. Таинственный Джон Кларенс из Питтсбурга — это, скорее всего, курьер. Ежемесячные телефонные разговоры с Америкой указывают на постоянную деловую активность Шнайдера в этом регионе. Вопрос: зачем тем же гватемальцам покупать оружие в Европе, если рядом имеются оружиепроизводящие страны: Бразилия, Аргентина, Мексика и, наконец, США? Похоже, что оружие и привозили из этих стран, а в Европе, у Шнайдера был расчетный центр, наверняка в одном из швейцарских банков.

Также имеются у нас сведения, что китайским оружием активно торгует мафия — не только китайская. В Нью-Йорке и Лос-Анджелесе прослеживаются связи между некоторыми семьями «Коза-Ностры» и китайской «Триадой». Предположение такое: не довольствуясь официальными каналами торговли оружием, руководство коммунистического Китая использует каналы мафии Пекину любым путем нужно добывать деньги для своей политики «четырех модернизаций». И где заканчивается влияние «Триады», там китайское оружие продают люди «Коза-Ностры». Нежелающих сотрудничать с этими организациями просто убивают — убить всегда легче, чем договориться. Таким образом, появилась реальная опасность для обычных, честных дилеров — их обязательно попытаются затянуть в криминальный бизнес. Пока все убитые дилеры контрабандисты, легальная доля в их бизнесе была ничтожной.

К сожалению, за три недели слежки за Шнайдером мы ничего нового не узнали. Сейчас причина известна — пока не была завершена предыдущая, гватемальская, сделка, Шнайдер не брался за новую. И ещё: похоже, что Шнайдер поехал в загородный дом вести ночные телефонные переговоры. И убийцы знали, что Шнайдер приедет, потому что знали об этих самых предстоящих переговорах.

— О том, что Шнайдер будет вечером в доме, знал и Боксон…

— Конечно, знал. И мог кому-нибудь сболтнуть: мол, вечером еду за город, к Шнайдеру. Но мы об этом вряд ли узнаем…

15

…Анри Анжер, молодой инспектор из группы Шанталя, вбежал в кабинет шефа с видом победителя.

— Один из моих осведомителей работает шофёром грузовика. Вчера вечером в Тулоне он остановился закусить в баре «Сент-Виктуар», на окраине, возле шоссе. Какой-то парень с испанским акцентом продавал пистолет «люгер». Похоже, покупателей он в тот вечер не нашел. Если пистолет вчера не продал, то придет продавать сегодня.

Шанталь поднял вверх указательный палец:

— Вот это и есть рутинная полицейская работа, и, хотя я уважаю моего коллегу комиссара Мегрэ, но и нам иногда везет, как в книгах.

Распорядившись об организации оперативной группы, Шанталь связался по телефону с комиссаром Сабатье из Тулона, попросил помощи. Хоть Шанталь и был уверен, что его ребята в любом случае справятся сами, но о своих действиях на чужой территории следовало бы уведомить хозяев.

Польщенный таким доверием, Сабатье пообещал дать пару человек, но не удержался от разумного вопроса:

— Если этот парень шлепнул твоего Шнайдера, то почему он будет продавать пистолет? Он что, дурак?..

…Перуанец Альберто Сола был действительно дурак. Когда руководстве Революционного Движения отправляло его в Европу покарать предателя Шнайдера, Сола получил строжайшую инструкцию выбросить оружие немедленно после проведения акции. Приняв в свое распоряжение два блестящих от заводской смазки «люгера», Альберто влюбился в них беспредельно. Оружие было датировано 1950-м годом, и с рождения ни разу не использовалось. И после того, как со своей напарницей Анитой Синсарес они всадили по пуле в потрясенного их внезапным появлением Шнайдера, Сола забрал пистолеты себе: «Потом выброшу». Он и хотел их выбросить, но, сидя за рулем взятого напрокат белого «рено-18», мчавшегося по ночной дороге из Марселя в Тулон (Анита всю дорогу молча курила), решил, избавляясь от оружия, выручить немного денег, чтобы посетить настоящую парижскую проститутку, и не на час, а на целую ночь.

Революционеры-киллеры позволили себе задержаться на Лазурном берегу тоже в нарушение всех инструкций — и потому билеты до Лимы были куплены на несколько отдаленную дату, но выданных на расходы денег осталась самая малость — и вчера пришлось сдать в прокатную фирму арендованный «рено». Сола второй вечер приходил на окраину Тулона, к круглосуточному бару — там публика в основном проезжая, в ближайшие дни ещё раз здесь не появится. В качестве потенциальных покупателей Альберто выбирал водителей трейлеров: в Перу вооруженный шофер — дело обычное, мало ли что случится на ночной дороге.

Анита не знала о цели его вечерних прогулок, да и ей на это было наплевать. Дочь владельца нескольких швейных фабрик, она связалась с Революционным Движением ещё на первом курсе университета, куда её определил отец, не желающий отпускать своё дитя далеко от себя, чтобы уберечь от всяческих напастей, в то время как более умные перуанские промышленники отправляли своих детей учиться или в США, или в Европу.

Участие в освобождении рабочего класса для Аниты заключалось главным образом в регулярном выкладывании своих карманных денег на нужды товарищей по борьбе, а также в занятиях сексом с этими же нуждающимися товарищами, среди которых иногда попадались чертовски интересные экземпляры.

И когда Движению понадобился человеческий материал со знанием французского языка, то Анита Синсарес пришлась очень кстати — в свое время гувернантка обучила её французскому.

Альберто Сола был также выбран для этого задания из-за знания французского языка, но его обучал языку его любовник — бармен из отеля «Хилтон»: Альберто Сола был не только революционером, но и бисексуалом.

А ещё Анита и Альберто хорошо стреляли из пистолетов, только Анита с детства практиковалась в стрельбе на ранчо своего отца, а Альберто впервые взял пистолет, чтобы исполнить приговор Революционного Движения — убить коменданта захолустного гарнизона, возвращавшегося поздно вечером из борделя, и, к своему восторгу, попал с десяти метров точно туда, куда целил — в середину затылка чуть ниже фуражки.

В тот вечер товарищи из местного подпольного комитета очень удивились, увидев Альберто живым и выполнившим задание.

Анита же получила боевое крещение, участвуя в революционной экспроприации в небольшом отделении Перуанского Национального банка. В суматохе грянувшей за этим ограблением полицейской облавы солидный папин «мерседес» вывез деньги за город.

Руководство Революционного Движения, отправляя Аниту и Альберто во Францию под видом молодоженов, даже не задумывалось о такой буржуазной глупости, как психологическая совместимость партнеров. Дочь швейного фабриканта героически выполняла свой революционный долг, укладываясь в постель с революционером-бисексуалом, сыном посудомойки из отеля «Хилтон». Альберто, в свою очередь, сожалел, что товарищ Анита холодна как анаконда, и в глубине души мечтал о теплой французской женщине — он слышал о них много восторженного. Эти мечты и привели его в бару «Сен-Виктуар».

Инспектор Анжер, одиноко сидящий за рулем мощного грузовика «Мерседес-Бенц», вырулил на парковку напротив бара и постарался поставить машину в тень, чтобы укромностью места привлечь внимание продавца «люгера». Где-то рядом затаились парни из группы захвата; сам комиссар Шанталь, одетый в рабочий комбинезон, сидел в баре, пил пиво и наблюдал через стеклянную стену за улицей, точнее, за её освещёнными участками.

Продавец появился к полуночи. Черноволосый парень постучал в кабину к Анжеру, и когда тот опустил стекло, сказал с испанским акцентом:

— Мсье, купите пистолет. Совсем новый, недорого.

— Дай посмотреть, — ответил Анжер.

— Пожалуйста, мсье, — парень выщелкнул из «люгера» блеснувшую желтизной патронов обойму и протянул оружие в кабину.

Перед операцией по захвату вооруженного преступника полицейские всего мира всегда проходят инструктаж, смысл которого можно свести к одной фразе: осторожность, осторожность, и ещё раз осторожность.

Инспектор Анжер в случае контакта с преступником должен был купить у него пистолет и позволить продавцу отойти от машины, после чего бы вмешались полицейские из группы захвата. Но, увидев, как парень доверчиво протягивает ему разряженный пистолет, Анжер выхватил наручники и пристегнул руку с пистолетом к своей руке:

— Спокойно, полиция!

И в эту же секунду Альберто Сола свободной рукой швырнул в лицо инспектору набитую патронами обойму «люгера». Обойма попала Анжеру в глаз, инспектор, ослепнув от резкой боли, дернулся в глубь кабины, рванув за собой прикованного к руке киллера, который, пытаясь удержаться на подножке, ухватился за ручку двери, замок поддался и дверь открылась. Нога Альберто враз потеряла опору, и он, выхватывая из-за пояса второй «люгер», повис на распахнувшейся двери грузовика. Киллер выстрелил через дверь, она открылась ещё шире, и теперь он и убитый им наповал инспектор Анжер повисли с двух сторон двери. Тонкая сталь наручников всей тяжестью мертвого тела врубилась в запястье, начала дробить кости, Альберто, закричав от боли и отчаяния, хотел было перестрелить звенья цепи, но к машине уже бежали, и он, развернувшись, начал стрелять в бегущих. Альберто Сола успел ранить ещё двух полицейских, и остальные, послав к черту все рекомендации «взять живым», открыли стрельбу на уничтожение.

Когда прибежал комиссар Шанталь, они так и висели вместе, скованные наручниками — киллер Альберто Сола и инспектор полиции Анри Анжер.

В карманах киллера обнаружили перуанский паспорт на имя Родриго Оливареса и карточку отеля «Кристина».

— Этот парень был не один. Быстро в отель! — распорядился Шанталь. — И не лезьте под пули — на сегодня трупов достаточно!

…Анита Синсарес вышла из отеля в первом часу ночи и устроилась в баре напротив — пила аперитив и через окно рассматривала улицу. Она заметила, как к стеклянной двери отеля подъехал без сирен и мигалок полицейский автомобиль. Выбежавшие из него парни в штатском быстро переговорили с портье, и Анита увидела, как он передает им ключ от её номера — ключ висел крайним слева в третьем ряду. Потом в угловом окне третьего этажа, в их номере замелькали светлые пятна, она поняла, что полицейские пользуются карманными фонариками, не хотят включать свет.

Потом полицейская машина отъехала в проулок, в холле на первом этаже расположились двое, остальные, видимо, остались в номере.

Самое страшное заключалось в том, что все деньги остались у Альберто, документы были спрятаны в номере, и на Аниту Синсарес обрушилось осознание своей беспомощности в этом совершенно чужом и теперь уже враждебном городе.

Она дождалась, когда по улице проедет большой автобус, на какие-то секунды скрывший дверь бара от наблюдателей из отеля, и выбежала на улицу, свернув сразу же за угол. За эти две недели она немного изучила расположение улиц Тулона, и сейчас решила спрятаться где-нибудь поближе к порту, среди великого множества околопортового люда. Потом сообразила, что лучше, наверное, будет немедленно уехать из города. Альберто говорил что-то о ночных грузовиках, нужно бежать сейчас, пока полиция надеется поймать её в отеле, утром они перекроют дороги. А вдруг её уже ждут на дорогах, и она прибежит прямо к ним в руки? Она остановилась в смятении, понимая, что вот так, в нерешительности, стоять нельзя, нужно что-то делать, куда-то бежать, где-то прятаться…

Наверное, впервые в жизни Анита Синсарес оказалась в ситуации, когда все нужно было решать и делать самой.

…Её арестовали утром, в больнице; «скорая помощь» подобрала бессознательное тело на улице — пьяный матрос-португалец с либерийского сухогруза, приняв её за проститутку и не добившись взаимности, переломал Аните лицо и ребра…

В штабе Революционного Движения Альберто Солу и Аниту Синсарес вспомнили лишь однажды — когда они не вернулись к назначенному сроку; председатель боевого комитета немного порассуждал о трупах павших борцов на дороге к счастью пролетариата. Эта тема председателя совсем не интересовала, но погибших товарищей почтили молчанием.

Глава вторая. Парижское танго

…Убийц было трое, ножами они размахивали старательно и профессионально, так что Боксону, сумевшему упасть в дорожную пыль возле колес джипа, пришлось отчаянно уворачиваться, и пока он не выдернул из кобуры «браунинг», его успели полоснуть несколько раз. Утром в госпиталь к Боксону пришел человек из французского посольства и, поставив на столик бутылку «бордо» (отличное средство для компенсации кровопотери), сказал: «Министерство иностранных дел Французской республики очень беспокоится о вашем здоровье и настоятельно рекомендует вам на время лечения покинуть Африку. Через несколько недель состоится визит императора Бокассы в Париж, и если сочтете нужным, по завершении визита вы сможете спокойно вернуться в Банги…»

Центрально-Африканская империя, 1979

1

Голубой «шевроле-корвет», проехав в Париж мимо аэропорта Ле-Бурже, мимо Восточного вокзала, свернул с Севастопольского бульвара в сторону улицы Сен-Дени и, предельно сбавив скорость, углубился в улочки II-го округа французской столицы. Здесь, рядом с сомнительной репутации кварталами, у Боксона была маленькая квартира, он купил её по случаю три года назад, вернувшись из Африки с приличной суммой вознаграждения. Квартира выставлялась на продажу уже полгода, но из-за своей миниатюрности, вида из окна — в упор на стену соседнего дома, из-за соседства с проститутками улицы Сен-Дени и запрашиваемой цены, мало сочетавшейся со всеми упомянутыми особенностями, так и не могла найти себе покупателя. Но Боксон прежде всего обратил внимание на несомненные достоинства жилища тихий центр Парижа (улица Ришелье с Национальной библиотекой была все-таки ближе, чем улица Сен-Дени), приличные соседи (многие семьи жили в этом доме уже не одно поколение), швейцар, консьержка, удобная, хотя и не очень просторная, парковка автомобилей во дворе.

Что касается соседей, то их апартаменты занимали в доме целые этажи жильцы были из старой буржуазии, не желавшие переезжать в престижный XVI-й округ, и скромная квартирка Боксона была в этом доме невероятным и малозаметным исключением. Самого Боксона вид из окна мало интересовал сидеть дома и глазеть в окно он не собирался, вовсе не для этого он приезжал в Париж.

Накануне Боксон по телефону предупредил мадам Горель, консьержку, о своем скором приезде, и она убрала в квартире накопившуюся за год пыль, положила на стол накопившуюся за этот же период почту и поставила во вновь включенный холодильник несколько бутылок любимого Боксоном персикового сока. Полковник никогда не скупился на оплату мелких услуг, и мадам Горель даже подумала, а не положить ли в холодильник сыру, но никак не могла вспомнить название нужного сорта. Поэтому решение такого важного вопроса было отложено до приезда хозяина квартиры и получения от него более подробных инструкций.

Боксон поставил «шевроле-корвет» во дворе, на то же самое место, что и год назад, рядом с тем же белым «роллс-ройсом» богатого промышленника господина Дезо, семья которого занимала весь четвертый этаж.

Сидящий за рулем «роллс-ройса» шофер в форменной фуражке недоуменно покосился на Боксона — шофер был принят на работу недавно и полковника ранее не встречал.

Боксон, ответив на приветствия консьержки и швейцара, поднялся на третий этаж, к себе. В квартире все было так, как он и оставил год назад. Все было знакомо, и радость возвращения домой может быть сравнима только с радостью встречи с близким человеком. Устроившись в плетеном из бамбука кресле-качалке, вывезенной предыдущим владельцем из Индокитая и удачно приобретенной в недорогом антикварном магазинчике на Монмартре, Боксон просмотрел поступившую за время его отсутствия почту. Ничего существенного — только поздравительные открытки и рекламные проспекты. Впрочем, свою деловую корреспонденцию Боксон получал в кафе «Виолетта».

Осматривая гардероб, Боксон отметил, что вся одежда ещё соответствует моде нынешнего сезона, но пара новых костюмов не помешает. Обувь была ручного изготовления — мастер Жорж Багдасарян, сапожник в десятом поколении, чья мастерская расположилась в XVIII-м округе Парижа, шил обувь высшей категории. Боксон однажды заказал ему брезентовые ботинки для рейдов по джунглям, мастер долго расспрашивал подробности желаемой обуви и потом создал шедевр, который по достоинству можно было оценить, только пройдя не одну сотню километров по Африке.

Аксессуары Боксон предпочитал греческие, от Золотас, галстуки — из Глазго, расцветок старинных шотландских кланов — Мак-Грегор, Мак-Куин, Мак-Намара. Конечно, строгость шотландских клеток не всегда соответствовала настроению момента, и у Боксона на такой случай имелись итальянские галстуки, буйство их красок иногда колебалось на грани безвкусия, но никогда не переходило за эту грань.

Каждый раз, возвращаясь после выполнения очередного контракта, Боксон много внимания уделял своей цивильной одежде — не для того он рисковал своей жизнью в разных вооруженных конфликтах, чтобы потом облачаться во что попало; полковник желал иметь лучшее. Тем более, что имеющиеся у него деньги это позволяли.

Из украшений Боксон позволял себе только одну слабость — швейцарские часы, золотые или платиновые, — таких часов у него было несколько.

Отдохнув после дороги, к вечеру Боксон купил букет роз, и отправился в кафе «Виолетта», что на бульваре Османн, недалеко от перекрестка с улицей Лафайет.

Новый сожитель хозяйки, итальянец Филиппо, не выразил особого восторга при появлении Боксона, тогда как сама Сюзанна Тьерсо не сдержала торжествующей улыбки: когда-то бедный студент Чарли Боксон два семестра подряд по вечерам мыл в кафе «Виолетта» посуду и не очень сопротивлялся, когда молодая хозяйка предложила ему остаться на ночь. Но навсегда в её постели Чарли оставаться не захотел, от предложенной денежной поддержки наотрез отказался, но уважение к женщине сохранил на все последующие годы.

В зале кафе было малолюдно, и они уединились на маленьком складе.

— Где ты так долго пропадал, Чарли?

— Последний мой контракт был где-то в Африке. Почта есть?

— Ну вот, ты сразу же за дело. Нет, чтобы расспросить о моей жизни, рассказать о своей…

— Сюзи, твои дела идут неплохо, год назад столько сортов виски на полках бара не наблюдалось, а Филиппо старается вовсю…

— Филиппо помогает мне, женщине одной так трудно, ведь ты же отказался быть на его месте…

— Сюзи, эту тему мы обсуждаем уже семнадцать лет, и ты все ещё не теряешь надежду?..

— Какая надежда, Чарли, я раскусила тебя давным-давно! Другие только мечтать могут о таком месте, а ты опять лезешь под пули черт знает где, и смеёшься над бедной женщиной!

— Да, Сюзанна, я знаю, что если когда-нибудь я подкачу к дверям твоего заведения в инвалидной коляске, мне поднесут чашечку кофе и даже предложат тарелку супа. На «Джонни Уокер» я, конечно, не претендую…

— И тебе все ещё не надоел твой юмор висельника?

— Сюзанна, я уже не меняю свои привычки. Наверное, приближается старость…

— Все, я прекращаю с тобой разговаривать, ты становишься невозможным! Вот твоя почта, — она протянула Боксону пластиковую папку с конвертами.

В этой почте тоже попадались рождественские открытки, все от бывших сослуживцев по Иностранному Легиону, и имелось несколько деловых писем, некоторые из них уже не предполагали ответа за давностью отправления, но были и относительно важные послания.

Самым занимательным было приглашение на бал по случаю 50-летия издательства «Олимпия-Пресс» — приглашались здравствующие авторы всех книг, когда-либо выпускавшихся издательством.

Боксон даже задумался о необходимости приобретения к этому событию смокинга, и тогда на память пришло имя Исаака Герфенштейна — так звали портного с улицы Бабилон, что в VII-м округе Парижа. Исаак Герфенштейн не претендовал на лавры и доходы Кардена или Диора, но мужские костюмы шил ничуть не хуже, а может быть и лучше прославленных кутюрье, так как не имел ни одного недовольного клиента, ибо к клиентам относился с пониманием и дело свое любил.

В другом конверте обнаружилась изложенная на бумаге краткая просьба позвонить по указанному телефону и подпись: Дуглас Бэнкс, помощник атташе по культуре, посольство США. Обычно помощниками атташе по культуре бывают сотрудники разведывательных ведомств. Последние годы работу Боксона оплачивало ЦРУ, и проигнорировать просьбу этой организации было бы просто неприлично.

В следующем конверте лежало приглашение посетить живущего в Париже изгнанного центрально-африканского императора Бокассу. Последняя встреча Боксона с императором состоялась в августе 1979 года, в Банги, столице тогдашней Центрально-Африканской империи. Полковник и император обсуждали структуру и вооружение моторизованной пехотной дивизии.

Бокасса вникал в мельчайшие подробности, отлично ориентировался в политической ситуации на Африканском континенте, и результатом обсуждения стало решение не создавать громоздкие дивизии, а ограничиться созданием мобильных моторизованных бригад — в современной африканской войне решающее значение имеет не количественная мощь войск, а мобильность и маневренность некрупных, но хорошо вооруженных соединений.

Иногда, задумываясь о вечном, Боксон приходил к выводу, что к своим 33-м годам он все-таки сумел кое-что сделать — великолепный проект военной реформы в Центрально-Африканской империи. Правда, наградой за это стало нападение местных киллеров, нанятых разведслужбой французского министерства иностранных дел; хотя Боксону и удалось в нужный момент не оплошать (он отделался несколькими в общем-то серьезными ранениями), но намек такой прозрачности он понял правильно и, испросив отпуск для лечения, немедленно уехал в Европу, а через полтора месяца, в октябре 1979-го, император Бокасса оказался без трона и империи.

Просмотрев почту и определив план действий на завтрашний день, Боксон направил «шевроле-корвет» на бульвар Сен-Мишель. Там, недалеко от Люксембурского дворца и рядом с театром «Одеон», держал свою студию друг детства — художник Жан-Луи Алиньяк.

2

Преодолев пять этажей, Боксон нажал кнопку звонка у двери с медной табличкой «Жан-Луи Алиньяк, гений». Звонок не работал.

Попытавшись постучать, Боксон открыл незапертую дверь и осторожно шагнул за порог.

— Есть тут кто? — громко спросил он. В темноте прихожей кто-то зашевелился и затих. Боксон зажег зажигалку, осмотрелся. Какой-то юноша спал на кушетке нездоровым сном пьяного человека; вдоль стены выстроилась шеренга бутылок с разнообразными этикетками. Примерно такую же картину Боксон видел год назад, когда зашел к Алиньяку перед отлетом в Йоханнесбург. Ничего интересного в прихожей не заметив, Боксон открыл другую дверь и зашел в студию.

Жан-Луи Алиньяк любил, чтобы в помещении было просторно до пустынности. Но все равно приходилось держать в студии необходимый минимум — несколько стульев, стол. У стены, прямо на полу, были расставлены картины без рам. «Эпоха, когда рама была частью мебели, давно прошла!» — заявлял Алиньяк. — «И в наше время рама должна быть незаметной!» К услугам багетного мастера Алиньяк обращался только при подготовке выставок.

Посредине студии располагалось круглое ложе, так как иначе назвать это подобие подиума было бы неточно. Лежащая на ложе вполне одетая блондинка подняла голову и тревожным голосом спросила:

— Вы кто?

— Полковник Боксон.

— Полковник? — она нахмурила лоб, пытаясь соображать. — Полиция, что ли?

— Нет, я свободный художник.

— Ну и черт с ним! — девушка опустила голову на подушку и тут же снова приподнялась:

— Это как — свободный художник?

— Это — для души. Где Жан-Луи?

— Какой Жан-Луи? А, этот… Все утро рисовал меня голой, потом куда-то свалил.

Боксон подошел к мольберту. Портрет был почти закончен и отличался реалистичностью изображения. Впрочем, Алиньяк всегда придерживался традиций классического реализма, лишь иногда его слегка заносило в авангардизм, но в самые нескандальные его течения.

Девушка на картине выглядела так же, как в жизни — молодо и симпатично.

Она села на краю круглого ложа и спросила:

— Сигарета есть?

— У меня только американские. — Боксон протянул ей пачку «Лаки Страйк».

— А спички у вас есть?

— Спичек нет, — ответил Боксон, щелкнув зажигалкой.

— Крутая вещь! — оценила девушка, разглядев платиновый «Дюпон».

— Ага, — согласился Боксон.

Они помолчали. Девушка курила. Потом не выдержала паузы:

— Вы и вправду полковник?

— Император Бокасса хотел, чтобы я был генералом, но я отказался.

— Какой император?

— Император Центрально-Африканской империи Бокасса Первый.

— А, это тот, который людоед, что ли?

— Не знаю, сам не видел, хотя в газетах об этом что-то писали. Но разве можно верить газетам?

— А разве нельзя?

— Верить можно только себе…

— Наверное. А я дура, всем верю.

— Напрасно…

— Вы тоже врете, что вы — полковник?

— Нет, последние три года я действительно был полковником.

— А до этого?

— Когда-то я начинал рядовым.

— Это когда?

— Давно, в 1968-м.

— Понятно.

Они снова помолчали, и девушка уже хотела ещё что-то спросить, но дверь открылась, и в студию вошел юноша, только что спавший на кушетке в прихожей, злобно посмотрел на Боксона и спросил:

— Ты кто такой?

Боксон не любил грубостей, потому ответил нарочито презрительным тоном:

— Для тебя я полковник Боксон.

— Да мне плевать, кто ты! Что ты тут делаешь?

Юноша явно не осознавал разницы в весовых категориях.

«Смесь кокаина с алкоголем» — догадался Боксон, встал со стула, подошел поближе к наркоману, коротким и точным ударом в голову уложил его вдоль стены у картины с изображением атаки французской пехоты на Малахов курган — Алиньяку удавались батальные сцены.

— Класс! — воскликнула блондинка, когда Боксон вернулся на свое место, и добавила: — Только вы поосторожнее, Робер занимается карате.

— Это его зовут Робер? — уточнил Боксон, кивнув на начинавшего шевелиться грубияна.

— Да, и он — мой друг!

— Кокаин тоже он тебе продает?

— Да нет, мы с ним на пару покупаем, — доверчиво призналась девушка, и тут же, спохватившись, сказала: — Ой, какая же я дура!

— Похоже на то, — согласился Боксон.

Очнувшийся Робер сделал было попытку встать, но столкнувшись с неимоверной трудностью этого действия, предпочел остаться в лежачем положении. Что-либо дополнительно сказать он не рискнул и только тяжело дышал и двигал глазами.

— Вставай, студент, и будь повежливей! — обратился к нему Боксон. — На полу лежать тебе предстоит в будущем.

— Это когда? — спросила девушка.

— В тюрьме, конечно. Наверное, очень скоро. Кстати, юноша, намочи платок холодной водой и приложи к скуле, а то останется синяк.

Боксон поднялся со стула и направился к выходу, обернувшись у двери, добавил:

— Ну все, ребята. Ведите себя хорошо, передайте Алиньяку, что приходил полковник Боксон. Пока.

Он шел по лестнице вниз и между третьим и вторым этажами вдруг остановился. Постояв несколько секунд в неподвижности, резко развернулся, и побежал по лестнице вверх. Успел вовремя.

Располосованное полотно картины клочьями свешивалось с мольберта, а героический Робер с остекленевшими глазами, сжимая в руке пружинный нож любимое оружие деклассированной молодежи — медленно приближался к трясущейся от страха незадачливой натурщице.

— Эй, ты, Фантомас из Монпарнаса! — окликнул его Боксон.

Робер повернулся в его сторону.

— Дерьмо! — прохрипел наркоман. — Ты, дерьмо…

Полковник отлично знал, насколько опасны вооруженные наркоманы.

Нанюхавшись кокаина, некоторые из них совсем не чувствуют боли, умудряются встать на сломанные ноги, а уж сломанными руками дерутся абсолютно все. Движение ножа в руке наркомана непредсказуемо, физическая сила на несколько решающих мгновений может быть невероятна. Иногда наркомана проще убить, чем связать.

Боксон не хотел убивать Робера. Он просто перехватил его руку с ножом, рванул на себя и качнулся в сторону. Робер перелетел через подставленную ногу, и оказавшийся за его спиной Боксон резким сильным движением вверх выломал ему плечо.

Потом он запихнул выпавший нож под круглое ложе (вещественное доказательство самообороны), тащил скулящего Робера вниз на улицу, на всякий случай вызвал «скорую помощь». Оставив юношу в полуобморочном состоянии на тротуаре дожидаться приезда медиков, Боксон поднялся в студию.

— Где Робер? — спросила девушка.

— Внизу, — Боксон протянул ей сигареты и зажигалку. — Как тебя зовут?

— Марианна, — она закурила.

— Марианна — олицетворение Франции, а Франции следует подальше держаться от таких типов…

— Робер — мой друг!

— Ага, а после картины он бы разрезал тебя на продольные полоски. Это что, сейчас модно?

— Робер меня любит!

— Точно, в его глазах горело пламя страсти! Я заметил.

За окном замолкла приблизившаяся к дому сирена «скорой помощи».

— Быстро приехали, — констатировал Боксон. — Руку ему сохранят, но ножом размахивать уже не будет. Ты есть хочешь? — спросил он.

— Хочу.

— Тут недалеко есть приличное бистро. Тебе нравится бифштекс с жареной картошкой? — Боксон оставил на столе визитную карточку.

— Крутая тачка! — восхитилась Марианна, усаживаясь в «шевроле-корвет».

— Да, иногда мне удается посидеть за рулем хорошего автомобиля…

Они сидели в маленьком бистро, куда Боксон и Алиньяк заходили ещё в свои студенческие годы, — как и двадцать лет назад, было чисто, недорого и вкусно.

— Зачем вы носите собой сигареты, если сами не курите? — спросила девушка.

— Иногда я курю — это во-первых. А во-вторых — помогает мне общаться с людьми, с тобой, например. Кстати, кофе здесь тоже неплох. Тебе заказать?

Завершив ужин, Боксон спросил:

— Куда тебя отвезти?

— Не знаю… Вообще-то мы с подругой снимаем квартиру возле Восточного вокзала. Но сегодня к ней должен прийти её друг…

— Тогда поедем в театр.

— В театр? В «Одеон»?

— Нет, в маленький театр «Юпитер», здесь недалеко, на Монпарнасе. Сегодня там какой-то мюзикл по одной из пьес Лопе де Вега.

3

Трещание телефона разбудило Боксона рано утром, за окном ещё темнели сумерки; Марианна не проснулась, предыдущий вечер слишком утомил её.

— Чарли, это ты? — Алиньяк радостно кричал в трубку. — Что случилось с моей картиной?

— Картина не выдержало порыва ревности, но руку, на сей шедевр поднявшуюся, я почти от тела оторвал. Не переживай, модель я для тебя сохранил.

— Марианна у тебя?

— Спит, у неё был очень трудный день…

— Как проснется, приезжайте ко мне!

— Готовь мольберт, к полудню будем. Как у тебя дела, маэстро?

— Дела идут. Через неделю выставка.

— Отлично, я дальше буду спать. Пока!

…Маэстро живописи, бородатый и длинноволосый, габаритами похожий на молотобойца, Жан-Луи Алиньяк на новом загрунтованном холсте уверенными движениями изображал возлежащую на подиуме малоприкрытую шотландским пледом Марианну, и одновременно рассказывал Боксону о событиях последнего года. В речах художника самым главным событием объявлялась предстоящая через неделю персональная выставка и последующий по её окончании переезд в новую студию на Монмартре.

— Представь себе, Чарли, — восторгался живописец, — оттуда видна Эйфелева башня!

— Вообще-то все твои коллеги окопались на Монмартре ещё с прошлого века…

— Ну не мог же я просто так распрощаться с видом на Люксембургский сад!

— Кстати, о Люксембургском саде! — вспомнил Боксон. — Вчера в «Юпитере» я видел Николь. У тебя есть её последний телефон?

— Николь? Какая Николь?

— Николь Таберне, актриса театра «Юпитер», твоя любовница.

— Чарли, это было так давно! Телефонный блокнот лежит в шкафу, посмотри сам. Между прочим, когда-то она была и твоей любовницей.

Боксон переписал цифры номера в записную книжку. Потом взял телефонный аппарат и начал набирать номер.

— Пригласите, пожалуйста, мистера Дугласа Бэнкса, — попросил Боксон, когда на другом конце провода подняли трубку, и продолжил: — Это Чарльз Боксон.

— Мистер Боксон, мне необходимо с вами встретиться, — ответил Бэнкс. Назначьте, пожалуйста, место и время.

— Лучше всего в американском посольстве, — предложил Боксон.

— Сожалею, но это исключено. По независящим от меня причинам.

— Тогда у главного входа в посольства. У меня голубой «корвет», запишите номер… — Боксон продиктовал цифры. — Как выйдете из посольства, то сразу поворачивайте направо. Я постараюсь припарковаться как можно ближе. Думаю, что через час я буду на месте. Вас устроит?

— Вполне. Встретимся через час.

…Помощник американского атташе по культуре мистер Дуглас Бэнкс имел типичную внешность американского клерка: рубашка, очки, бойскаутское детство.

— Покажите ваши документы, — попросил Боксон. Бэнкс протянул дипломатический паспорт. Боксон внимательно рассмотрел каждую страницу, обложку, и вернул документ со словами:

— Удивительно похож на настоящий. О чем вы хотели поговорить?

— Меня предупредили о вашем непредсказуемом юморе, но я не ожидал, что он проявится так скоро. Теперь о главном. Одна заинтересованная в южно-африканских делах организация попросила меня встретиться с вами и уточнить некоторые подробности вашего разрыва с мистером Савимби.

— Никакого разрыва не было. У меня просто закончился срок контракта. Я получил свой гонорар и уехал.

— И тем не менее ходят слухи о некоем скандале, предшествовавшем вашему отъезду…

— Но об этой истории люди из заинтересованной организации наверняка уже сообщили своему начальству в надлежащих подробностях, свидетелей той бурной дискуссии было немало…

— Но хотелось бы услышать вашу версию.

— Пожалуйста: на совещании военных советников и командиров я заявил, что пока в Анголе находятся кубинские военные части, УНИТА не победит. Следовательно, нужно усилить нападения на кубинцев, чтобы их существование в Анголе стало предельно тяжелым, почти невозможным. Для этого необходимо все действия вооруженных сил УНИТА направить против кубинской армии, отказавшись от других подрывных операций. И вообще — бессмысленно минировать пастушьи тропы, взрывать сельские электростанции и сжигать трактора. Это только озлобляет население и настраивает его против УНИТА. После этих слов начался страшный крик. Меня обвинили в пораженческих настроениях и во вражеской пропаганде. Причем громче всех кричали те, кто предпочитает не связываться с парнями Кастро, но с горячим порывом души грабит сельские школы.

— Как реагировал Савимби?

— Генерал Савимби ждал, кто кого переорет. Насколько я знаю, своего мнения он не высказал, но его окружение настроено решительно против меня. Не все, конечно. Некоторые военные советники со мной согласны. Но на деньги ЦРУ в Анголе кормится достаточно много бесполезных людей, в том числе и в штабе УНИТА.

— Вы можете все это изложить письменно?

— А у вас, что, нет с собой магнитофона?

— Доклад с вашей подписью в любом случае будет более весом…

— Я не буду ничего излагать письменно и подписывать.

— Вы отказываетесь от своих слов?

— Нет. Но мой доклад в Лэнгли может попасть в руки какому-нибудь высокопоставленному идиоту, который решит, что финансирование Савимби следует прекратить. И тогда УНИТА превратится в толпу вооруженных бушменов, бродящих по саванне. За полгода кубинцы их или переловят, или перестреляют. Коммунисты останутся в Анголе полновластными хозяевами. Оппозиции некуда даже будет бежать — влияние Луанды обрушится на соседние страны. У Претории достаточно своих проблем — со всем Югом Африки ей не справиться. Сейчас жители Анголы имеют хоть какой-то выбор — после исчезновения УНИТА как реальной вооруженной силы выбора у ангольцев не будет. Запад и без того уже слишком много стран просто так подарил русским, не следует одаривать их ещё раз. Надеюсь, я понятно разъясняю свою позицию?

— Вполне. Значит, вы рекомендуете УНИТА сосредоточить свои усилия против кубинцев?

— Да, я уже об этом говорил. Куба — маленькая страна, это русские могут позволить себе безумие многолетнего истребления своих солдат где-нибудь в Афганистане. Куба же не выдержит долгих напряженных боевых действий.

— А если русские направят свои войска в Анголу?

— Русские военные советники уже в Анголе. Но выдержит ли Россия одновременно две войны?

— А УНИТА сможет выдержать, как вы выражаетесь, напряженные боевые действия?

— Думаю, что сможет, но при одном главном условии: если УНИТА будет удерживать в своих руках стратегическую инициативу, и задавать темп этой войне. Или же стратегическая инициатива должна быть в руках тех, кто платит армии генерала Савимби.

— Вы считаете, что ЦРУ должно усилить свое влияние на Савимби?

— Я считаю, что ЦРУ за свои деньги вправе требовать более выдающихся результатов, чем какой-нибудь взорванный мост через ручей или минометный обстрел деревенского стада. И, осмелюсь отклониться от темы, это относится ко всем операциям, оплачиваемым ЦРУ. Прошу меня извинить за вторжение в область вне моей компетенции.

— Значит, вы все-таки не будете излагать ваше мнение письменно?

— В данном случае — нет.

— Можно ли надеяться на дальнейшее сотрудничество с вами?

— Да, если условия контракта будут мне интересны.

— Вы поехали бы снова в Анголу, к Жонасу Савимби?

— Да, с самим генералом у меня не было никаких разногласий.

— А если бы вам предложили район Центральной Америки?

— Я немного знаком с Никарагуа, думаю, что мог бы быть полезен и там, но десять лет назад я воевал на стороне сандинистов и с людьми президента Самосы мне трудно будет найти общий язык. Стоит ли рисковать, тем более, что в Латинской Америке успешно работают специалисты из США.

— К сожалению, они работают недостаточно успешно, иначе бы у США не было бы в том регионе столько проблем.

— Это, конечно, к теме не относится, но было бы глупо в всех проблемах обвинять только племянников дяди Сэма…

— Прекрасно, вы хорошо понимаете ситуацию, мистер Боксон. Ваш почтовый адрес прежний — кафе «Виолетта»?

— Да, это самый надежный, хоть и не самый быстрый путь меня найти.

— А самый быстрый?

— Разве что домашний телефон, но я так редко бываю дома… Лучше письмо.

— Благодарю вас, мистер Боксон, за эту встречу!..

4

Солнца в квартире актрисы Николь Таберне было столько же много, сколько его не хватало в квартире полковника Боксона. Огромные мансардные окна выходили на юго-запад, потому обои рекомендовались просто белые любой рисунок выгорел бы за полсезона.

Синеглазая брюнетка, примадонна музыкального театра «Юпитер» Николь Таберне, подставив прорывавшемуся сквозь стекла потоку утреннего солнца свои сногсшибательной красоты ноги, наблюдала, как Боксон завязывает скромный клетчатый галстук цветов клана Мак-Дуган.

— Чарли, ты живешь у меня целую неделю, и каждый день уезжаешь в свою пещеру за очередным галстуком. Может быть, тебе проще все галстуки перевезти сюда?

— Милая моя, даже для моего скромного гардероба в твоем жилище место не предусмотрено. К тому же, таскать за собой чемодан с вещами пристало только бездомным.

— Опять будешь блуждать по Парижу?

— Париж — это город моего детства, это моя юношеская любовь, сгоревшая на майских баррикадах 68-го года. И я столько гулял по джунглям, сельвам и саваннам, что каменная твердь парижских тротуаров ласкает мои натруженные ноги, — он посмотрел на неё, и добавил. — Даже если они не столь красивы, как твои. Между прочим, у меня каждый день деловые встречи.

— Знаю я твои деловые встречи. По твоим рассказам можно сделать вывод, что весь Париж буквально кишит твоими собутыльниками из Иностранного Легиона.

— Гнусная ложь, Николь, и ты это знаешь! Несчастные парни из легиона рассеяны по всему свету, и если пара-тройка из них поселилась в Париже, то я прямо-таки обязан уведомить их о состоянии моего здоровья. А заодно уточнить их боеспособность. Кстати, я по-прежнему предлагаю тебе пойти со мной.

— Чарли, однажды я имела глупость принять твое предложение и прошагала за один день полсотни километров на каблуках!..

— Николь, ну ты же понимаешь, что долго сидеть на одном месте я могу только в засаде.

— Ты — милитаристский маньяк!

— Вполне может быть, особенно, если учесть, что моя блестяще защищенная дипломная работа была посвящена некоторым проблемам семейного права…

…Жан Бедель Бокасса, бывший солдат французской армии и потерявший свой трон император Центрально-Африканской империи встретил Боксона приветливо и сразу же перешел к делу. Бокасса некоторое время рассуждал о неисповедимости путей Господа нашего, о крутых поворотах истории, о взлетах и падениях вождей, о свержении и реставрации монархий, потом говорил о «моем народе», не признавшем новых правителей, и о том, что его, императора Бокассу, ждут дома и молят о возвращении. И, в конце концов, предложил Боксону, как военному специалисту, принять участие в разработке и осуществлении плана восстановления великой африканской державы.

Боксон обдумывал возможность такого предложения не раз, он знал, что рано или поздно такой разговор произойдет, и ответ был готов уже давно, но полковник даже не представлял, как трудно его будет произнести. Боксон встал и несколько секунд выдерживал паузу.

— Мой император, — глядя в сторону, медленно начал Боксон, — мой император, я — не маршал Бернадотт и не маршал Мюрат… Я не был при вашем Аустерлице, и я не хочу быть при вашем Ватерлоо. Хотя бы просто потому, что они, — Боксон неопределенно махнул рукой куда-то за спину, — они не дадут вам сто дней… Простите меня, мой император… Храни вас Бог…

Боксон не стал дожидаться официального прекращения аудиенции. Бокасса молча проводил его взглядом, и потом долго и печально рассматривал великолепный бриллиантовый перстень. С этого дня полковник Боксон более для императора не существовал…

…Поздно вечером Николь встревоженно спросила:

— Чарли, что с тобой сегодня? Ты какой-то другой…

Боксон грустно усмехнулся:

— Я, конечно, все тот же. Но говорить правду свергнутому монарху, убивая его надежду — это слишком тяжелый груз. И почему-то мне сегодня даже не хочется напиться. Наверное, к утру это пройдет…

Позже Николь спросила:

— Чарли, Бокасса на самом деле был людоедом?

— Нет, милая моя, мой император был всего лишь любителем национальной кухни. Там, в Африке мы все были немножко людоедами… Не спрашивай меня более о том…

5

Маэстро иглы и наперстка Исаак Герфенштейн превзошел самого себя. Ещё при снятии мерки он спросил Боксона, будет ли тот носить при этом смокинге оружие, и, получив отрицательный ответ, удовлетворенно кивнул головой:

— У вас прекрасная фигура, господин Боксон, было бы жаль портить силуэт наплечной кобурой. Мой папа, мир его праху, говорил, что к смокингу подходят только охотничьи ружья.

Папа Исаака Герфенштейна погиб в Треблинке, но великое мастерство свое успел передать сыну. Облаченный в новый торжественный костюм, Боксон восторженно смотрел на себя в зеркало, и маэстро Герфенштейн, бесконечно довольный своим произведением, заметил:

— Скажу честно, господин Боксон, принц Чарльз рядом с вами выглядел бы клошаром!

— Маэстро, — сказал Боксон, — я не знаю, что произойдет, но у меня предчувствие, что этот смокинг решит мою судьбу. В моей машине лежит бутылка шампанского, разрешите преподнести её вам.

— Кстати, о машине, — заметил Герфенштейн, наполнив бокалы. — Я даю гарантию, что на смокинге не останется складок после получаса сидения в автомобильном кресле. Но все же не злоупотребляйте. Одежда имеет душу, и ей очень не нравится небрежное отношение. Одежду нужно любить, и тогда она будет любить вас…

…Боксон завез костюм домой, и только шагнул в вестибюль, как был окликнут швейцаром:

— Господин Боксон, вчера к вам приезжали…

— Кто именно?

— Три молодых человека, признаться, довольно неприятных. Один из них был со сломанной рукой, в гипсе. Молодые люди вели себя довольно агрессивно, рвались подняться в вашу квартиру. По-моему, у них в карманах лежали велосипедные цепи. Мне пришлось пригрозить вызвать полицию, чтобы они удалились. Хорошо, что в те минуты никого из жильцов не было на лестнице.

— Благодарю вас, — ответил Боксон, вкладывая в руку швейцара купюру. Я приму меры, чтобы подобное впредь не повторялось.

— Они приехали на зеленом «фольксвагене-джетта», — разглядев номинал купюры, вспомнил швейцар. — Машина довольно грязная и помятая. На всякий случай я записал номер, — швейцар протянул листок бумаги. — Давайте, я вам расскажу, как они выглядели…

Повесив в шкаф создание Исаака Герфенштейна, Боксон из потайного сейфа, вделанного в пол, достал свое домашнее оружие — сверкающий белизной полированной стали револьвер «смит-вессон», модель 66. Мощные патроны «магнум» лежали тут же, а две кобуры — наплечная и поясная — висели в шкафу среди галстуков. На этот раз Боксон выбрал наплечную кобуру, давным-давно тщательно подогнанную по размеру.

У Восточного вокзала он нашел квартиру Марианны. Ему повезло — глупая девчонка была дома.

— Адрес Робера, быстро! — потребовал Боксон. Она затряслась, как тогда в студии, но название улицы, номер дома и квартиры произнесла вполне отчетливо.

— Кто ездит с Робером в зеленом «фольксвагене»? — спросил Боксон.

— Прыгун и Жук, их имен и адресов я не знаю, — Марианна начала успокаиваться.

— Какие адреса ты им назвала?

— Этого… художника и актрисы… Но где она живет, я не знаю, я сказала, что она — из театра «Юпитер», — на Марианну снова начала накатываться волна страха.

— Какое оружие у этих парней?

— Только ножи. И ещё эти… от велосипедов… цепи, — Марианна начала плакать.

— Ты меня не предупредила, — Боксон не счел нужным щадить её. — Тем хуже для тебя. Теперь молись за всех нас. Если с моими друзьями что-нибудь случится, я тебя изуродую и продам сенегальцам. Потом ты сдохнешь на помойке где-нибудь за площадью Пигаль. Пока!

Боксон побывал в старой студии Алиньяка, на квартире Николь, и нагнал зеленый «фольксваген-джетта» только у дома Робера, в XX-м округе. Он поднялся по захламленной лестнице на третий этаж; за грязной, много раз открываемой ногами дверью грохотал очередной хит Оззи Осборна. Боксон осмотрел замок, убедился в его ненадежности и хлипкости дверных косяков. Потом передумал ломать — за дверью мог быть засов, цепочка — лишние секунды уменьшат фактор внезапности. Боксон постучал в дверь вежливо, но настойчиво. Музыка чуть притихла, замок щелкнул, на пороге открываемой двери стоял Робер. Он даже не успел удивиться.

Перешагнув через сломавшегося от удара в печень Робера, Боксон вышел на середину комнаты. Двое в мужественных кожаных куртках и с пивными банками в руках осуществили попытку встать с кресел, и выразить свое отношение к происходящему, но Боксон вынул револьвер и сделал звук магнитофона ещё тише:

— Замрите!

Не дожидаясь, пока многострадальный Робер вернется к действительности, Боксон поставил ногу ему на голову и обратился к напряженно молчавшим любителям пива:

— Прыгун, разве у тебя есть ко мне какие-то вопросы?

— Нет, — отозвался один из парней.

— Я так и подумал. Короче, парни: если я когда-нибудь увижу вас на своем пути, то убью вас без предупреждения. Вы меня поняли? Жук, я не слышу твоего персонального ответа…

— Да, — процедил упомянутый персонаж.

На выходе из подъезда у Боксона появилось желание сделать какую-нибудь неприятность зеленому «фольксвагену», но это было уже неинтересно, и «фольксваген» остался невредим.

…Вечером Боксон показал Николь приглашение на празднование юбилея издательства «Олимпия-Пресс» в парижском отеле «Ройял».

— Представь себе, здесь упомянуто, что по этому приглашению могут прийти двое. Ты составишь мне компанию при входе?

— Только при входе?

— Боюсь, что при выходе я буду с другой женщиной.

— Ты редкостный наглец! Кто она?

— Я и сам не знаю, кто обратит внимание на мое честное, открытое лицо брачного афериста. Прости меня, но у наемных солдат слишком мало радости без этих скромных праздников в Париже.

— Знаешь, Чарли, ни один мужчина в мире не посмел бы так со мной разговаривать… — начала Николь, но Боксон остановил её:

— Ни один мужчина в мире, кроме несчастного полковника Боксона, не заключал с тобой контракт на абсолютную независимость. Помнится, ты что-то говорила о чудесном платье от Баленсиаги. Как ты думаешь, оно будет уместно в отеле «Ройял»?

6

Через четыре часа после начала юбилейных торжеств распорядители издательства «Олимпия-Пресс» прекратили следить за соблюдением программы вечера и предоставили приглашенных самим себе.

Николь Таберне успешно кокетничала с известным американским автором криминальных бестселлеров, утомившимся от неумеренно принятого шампанского. Американец все же не забывал о полезности рекламы и неоднократно втискивался в кадры присутствующих на торжестве фоторепортеров, причем каждый раз подчеркивал свое знакомство с французской актрисой. Романист был очарован окончательно и навсегда; в его голове даже мелькала безумная мысль о необходимости предоставления этой француженке роль в одной из очередных экранизаций его очередного сочинения.

Боксон блуждал по залу без цели, рассматривал окружающих и даже успел покружиться в вальсе с необыкновенно симпатичной составительницей руководства по вязанию крючком.

«Олимпия-Пресс» была головным отделением мощного издательского концерна, и авторов, когда-либо издававшихся этим издательством, было приглашено на торжество много, причем приехавших было меньше, чем не приехавших. Среди отсутствующих был академик Сахаров, а также серийный убийца, отбывающий пожизненное заключение.

Приостановив блуждания у изрядно опустошенного подноса с круассанами, Боксон заприметил своего давнего приятеля, журналиста Рене Данжара. В 1976-м Данжар первым взял интервью у Боксона, тогда только что прорвавшегося из окружения. Напечатанное в газете интервью было украшено фотографией, на которой Боксон прямо из бутылки пил виски на фоне горящего грузовика. Успех фотографии был огромен, её перепечатали все газеты мира. Справедливости ради следует отметить, что именно после этой рекламы Боксон стал числиться в элите наемных солдат.

Данжар тоже заметил Боксона и пошел ему навстречу. Рядом с ним шла невысокая черноволосая женщина.

— Дорогая Катрин, разреши тебе представить, — обменявшись с Боксоном приветствиями, сказал Данжер. — Чарльз Спенсер Боксон, бакалавр юриспруденции, — Катрин Кольери, певица.

— Весьма польщен! — ответствовал Боксон. — В 76-м у одного парня из батальона Боба Денара была кассета с вашими песнями. Наверное, именно с тех пор вы в моем сердце.

Катрин рассмеялась:

— Боб Денар? Я могла где-то слышать это имя?.. Напомните, пожалуйста.

— Боб Денар — один из знаменитых командиров наемных солдат. В 76-м он воевал в Анголе.

— А вы что делали в Анголе?

— Вообще-то я там тоже воевал. Кстати, вы уже попробовали здешние круассаны?

— Ещё нет. А как вы попали в Анголу?

— По контракту. Я — наемный солдат. Между прочим, круассаны здесь так себе.

— Первый раз в жизни разговариваю с настоящим наемным солдатом. И он не рекомендует мне пробовать круассаны. Забавно! А почему Данжар назвал вас бакалавром юриспруденции?

— Когда-то я получил диплом Сорбонны.

— И, несмотря на это, вы — просто солдат?

— Ну, не совсем; как я однажды прочитал в одной книге: «в последний раз я был полковником».

— А генералом вам быть не приходилось?

— Нет, но недавно я отказался стать маршалом.

— Плох тот капрал, который не мечтает стать маршалом…

— Но ещё хуже тот маршал, который так и остался капралом…

— И часто вы встречали таких?

— О, я встречал таких столь часто, что предпочел остаться полковником!

— Почти как Цезарь — лучше быть первым человеком в глухой галльской деревушке…

— Боюсь, что Цезарь кривил душой — быть вторым человеком в тогдашнем Риме было очень даже неплохо…

— Однако, если вспомнить историю Цезаря, когда он стал консулом, второй консул оказался почти никем…

— К сожалению, Цезарей нынче так мало, все больше эти самые вторые консулы…

— Вы предлагаете поговорить о политике?

— Если я вам ещё не очень осточертел, то я предпочел бы поговорить о круассанах.

— Ну что ж, начинайте!

— Начать, пожалуй, следует с того, что в отеле «Ройял» круассаны далеко не лучшие в мире. Или же кондитер отеля сегодня не в настроении. Конечно, о вкусах не спорят, но вы пробовали круассаны в кафе «Монбельяр», что на улице Вожирар, в VI-м округе?

— Признаться, я никогда и не слышала о таком кафе.

— В таком случае нам надо бросить все дела и ехать туда немедленно, пока заведение ещё не закрылось. Едем сейчас же, моя машина тут рядом!

— Моя машина тоже рядом, но вряд ли будет уместно уезжать сейчас — бал в полном разгаре…

— Вероятно, вы правы, наше прощание с балом не останется незамеченным, и утренние газеты выйдут с описанием нашего почти скандального ухода. Поэтому позвольте пригласить вас на этот вальс.

Они начали танцевать, и Катрин Кольери заметила, что с ней танцует не новичок, а Боксон в который раз возрадовался своей привычке посещать дансинги при любом удобном случае.

В танце Боксон едва касался Катрин, как бы боясь оскорбить её грубым прикосновением. И она заметила, что ей это приятно. Потом танец закончился, и появился Данжар, который дерзнул увести Катрин от Боксона, но получил от них совместный отпор. Осмыслив ситуацию, журналист задумчиво изрек:

— Если вы влюбились друг в друга, то я не завидую вам обоим…

…Катрин села в голубой «шевроле-корвет», а Боксон подошел к её «мерседесу» и рассказал шоферу и сидящему рядом с ним телохранителю певицы маршрут и цель поездки, чем очень удивил обоих — обычно приятели Катрин Кольери будто соревновались в создании трудностей для охраны. А Боксону же, попросту не нужны были такие дешевые претензии на независимость.

Они успели приехать в кафе «Монбельяр» до закрытия. В небольшом зале было занято всего два столика: за одним сидела пара влюбленных, за другим четверо мужчин играли в белот.

Хозяин кафе, бывший сержант Иностранного Легиона, эльзасец Жак Миллер неподдельно обрадовался появлению Боксона:

— Чарли, ты всегда приносишь удачу!

— Я сам удивляюсь этому, Жак, но, похоже, ты прав. Когда-то у тебя были самые лучшие в мире круассаны. Как сейчас?

— Шарлотта по-прежнему командует на кухне, и недовольства клиентов я не слыхал.

— Тогда прибавь к круассанам чай по-русски.

— Что такое чай по-русски? — спросила Катрин, когда Миллер отошел выполнять заказ.

— Это крепкий горячий чай с армянским коньяком. Говорят, хорошо греет в сибирские морозы.

— Чарли, можно тебя на секунду? — отозвал Боксона подошедший Жак. — С тобой Катрин Кольери? — спросил он шепотом, и получив утвердительный ответ, опять скрылся на кухне.

— Круассаны на самом деле восхитительны, — оценила Катрин.

— Я никогда не лгу красивым женщинам, — отозвался Боксон.

— Простите, можно ваш автограф? — попросила вышедшая из кухни Шарлотта, жена Жака Миллера, протягивая журнал с портретом певицы на обложке.

— Что вам написать? — спросила Катрин.

— Что хотите, ведь мы вас любим и ваше появление здесь — такая честь…

— Тогда я напишу: «Шарлотте Миллер с благодарностью за чудесные круассаны!»

— Прекрасно, мы повесим это в рамке на стену!

Катрин опять рассмеялась, расписываясь на фотографии, и Боксон поймал себя на том, что ему чертовски нравится её смех.

Они ещё немного посидели в кафе; Боксон, Жак и Шарлотта рассказывали разные истории из жизни затерянного в Сенегале французского гарнизона, где пятнадцать лет назад встретились Боксон и Миллер. В ярких подробностях оба вспоминали о том, как тогдашний сержант Чарли принял вызов гарнизонного чемпиона по боксу, отчаянного парня из Кайенны, как весь гарнизон делал ставки на этого чемпиона, и только Миллер поставил на Боксона, и Боксон поставил на себя, а в третьем раунде уложил кайеннца элементарным нокаутом. Правда, после этого случая Боксон на ринге никогда не выступал, а на предложения сразиться с очередным чемпионом отвечал, что голова у него одна и ему её очень жалко.

7

Катрин Кольери проснулась уже после полудня, с ощущением затаенной радости. В спальне её квартиры, что на авеню Клебер, в XVI-м округе Парижа, все было по-прежнему, но тут же вспомнился вчерашний вечер в отеле «Ройял», кафе «Монбельяр» и этот Чарли Боксон, бакалавр юриспруденции, который «последний раз был полковником». Боксон был очень похож на тех кондотьеров эпохи Ренессанса, умных и смелых предводителей наемной кавалерии, легенды о которых до сих пор рассказывают в Италии. А какие изумленные лица были у парней из службы безопасности, когда полковник объяснял им маршрут! Катрин понравилась его не очень-то заметная, но надежная уверенность в себе, в отличие от той глупой самоуверенности, которую так остервенело демонстрируют все эти жеребцы из шоу-бизнеса.

Ещё до того, как горничная принесла кофе, Катрин позвонила журналисту Рене Данжеру.

Данжер в ту ночь до рассвета пьянствовал в компании репортеров и репортерш скандальной хроники, просыпался тяжело и не сразу смог определить, где находится пронзительно дребезжащий предмет под названием «телефон». Наконец он обнаружил его под кроватью, но опять же он не сразу сумел понять, о чем с ним говорят.

— Чарли? Какой Чарли? Ах, Боксон! Обратись в контрразведку, тебе не откажут, там на него впечатляющее досье. А если серьёзно, то я сейчас не соображаю. В двух словах не получиться, но в пару фраз я уложусь. Слушай: Чарльз Спенсер Боксон, мать — француженка, отец — англичанин, закончил Сорбонну, бакалавр юриспруденции, дальше был крутой поворот — Иностранный Легион, партизанил в Никарагуа и Гватемале, воевал в Анголе, служил военным советником у императора Бокассы, потом опять воевал в Анголе. Известность получил в 76-м, когда захватил где-то партию алмазов и все камни раздал своим солдатам, себе не взяв ни одного. С тех пор среди наемников бродит слух, что Чарли Боксон приносит удачу, поэтому его прозвище — «Лаки Чак». Что тебе ещё рассказать? Кроме французского, свободно говорит на английском и испанском. Пожалуй, все. А зачем тебе это надо? Если ты в него влюбилась, то это будет скандал сезона, ваши портреты будут на первой полосе. Все, я снова сплю…

Вечером, после недолгой репетиции в студии, Катрин Кольери все же решилась набрать номер телефона, напечатанный на визитной карточке Боксона. Казалось, Боксон ждал её звонка:

— Мадемуазель Кольери, как вы думаете, мы сегодня сможем попробовать лучший в Париже турецкий кофе?

— Думаю, что сможем. Вы заедете за мной? — спросила она. — Или мне заехать за вами?

— Знаете, Катрин, вы всегда так подчеркиваете свою независимость, что я слышу в этом вызов…

— И вы боитесь этот вызов принять? — усмехнулась она.

— Да, боюсь, — неожиданно серьёзным тоном ответил Боксон. — Я заеду за вами через час.

Через час они ехали в сторону площади Клиши. Там, на одной из улочек перед кладбищем Монмартр, находилась маленькая турецкая кофейня «Эдирне», и её хозяин, старый турок Ахмед, умел варить кофе с необычайным искусством: в напитке все было совершенным — и аромат, и вкус, и крепость.

— Представляете, Чарли, — говорила Катрин, пробуя прозрачные ломтики рахат-лукума, — если я буду ходить с вами по всем барам и кафе Парижа, то очень быстро растолстею. Похоже, вам нравится все сладкое.

— Мне нравится все вкусное, но далеко не во всех барах и кафе Парижа можно вкусно поесть.

— Вы так хорошо знаете Париж?

— Я родился и вырос в этом городе. Мне удалось побывать почти на всех континентах, я все равно стараюсь его не забывать. Конечно, я знаю в Париже далеко не все. Но кое-что я знаю.

— Тогда покажите мне ваш Париж.

— Катрин, вы — звезда. Я же — человек определённой репутации. Совсем недавно меня обвиняли в убийстве. Мне лестно быть рядом с вами, но… Вы не боитесь, что мое общество может скомпроментировать вас? Вы понимаете, какой материал для скандальной хроники дает хотя бы сам факт нашего знакомства?

— Данжар говорил мне то же самое…

— Данжар знает о скандальном репортерстве все. Наверное, за нами уже охотится её величество «желтая пресса» в лице шакальствующих бедняг папарацци.

— Не беспокойтесь, Чарли, я тоже знаю, что такое «желтая пресса». Меня уже называли лесбиянкой, в моих любовниках уже числились Джонни Холидей и Ален Делон, я читала о том, как ругаюсь с официантами и как я неуклюжа на официальных приемах. Это — обычная плата за известность. Как сказал однажды мой импрессарио Джон Кемпбелл: «издержки всеобщей любви»…

— Отлично, я тоже свою дорогу выбрал сам. Сегодня уже поздно ехать куда-либо ещё, можно просто погулять по вечернему Парижу, или, например, зайти в гости к моему другу, живописцу Алиньяку. Он — гений и его новая студия здесь недалеко…

… — Чарли, ты всегда удивлял окружающих! — предупрежденный по телефону Алиньяк все же был взволнован. — Мадемуазель Кольери, прошу прощения за творческий беспорядок — я ещё не успел распаковать всю мебель, а этот последователь Че Гевары своей традиционной стремительностью не оставил мне времени на уборку.

— Называйте меня Катрин. А почему Чарли — последователь Че Гевары?

— А он, что, ни разу вам не рассказывал, как полтора года бродил по партизанским тропам в Гватемале?

— Нет, ни разу…

— Это на него похоже — мой друг Лаки Чак всегда придерживался шекспировского принципа: «Имей больше, чем показываешь, говори меньше, чем знаешь»! То избивает моих гостей, то приходит с самой Катрин Кольери, и никто никогда не знает, что у него на уме. Позвольте мне написать ваш портрет?

— Прямо сейчас?

— Первые наброски я могу начать немедленно.

— Начинайте!

— Вот, так всю жизнь! — скорбно произнес Боксон. — Как только я появляюсь с красивой женщиной, Алиньяк начинает рисовать её портрет, и я становлюсь в этой комнате лишним. Почему я не скульптор?

— Успокойтесь, Чарли, — утешительно сказала Катрин. — Меня уже ваяли в бронзе, мраморе и гипсе, а один умелец даже лепил мой бюст из папье-маше. Правда, у него получилось плохо. Вы не хотите рассказать мне о Гватемале?

— На войне как на войне, Катрин, а война в Гватемале не закончилась до сих пор. Не заставляйте меня выдавать хоть и устаревшие, но все-таки военные тайны моих тогдашних товарищей…

На следующий день Катрин Кольери и Боксон шли к букинистам на набережную Конти, и Боксон рассказывал о цели своих прогулок:

— Я просто не успеваю осмотреть в Париже абсолютно все. Но есть места, в которые можно приходить хоть каждый день — и книжные развалы одно из таких мест. Книги я покупаю редко, чаще всего как бы беру напрокат: куплю, а потом, когда прочитаю, приношу обратно тому же букинисту.

— Добрый день, полковник! — приветствовал Боксона первый же торговец. — Есть редкая вещь — прижизненное издание «Госпожи Бовари», только для ценителей…

— Оставьте её для туристов, господин Понсу, — ответил Боксон. — Вы же знаете, я не любитель сентиментальных сочинений…

Они долго бродили у книжных лотков, просматривая десятки томов и томиков, старинных и совсем новых, в кожаных переплетах и просто обернутых старыми газетами, с железным частоколом готического шрифта и мягкой россыпью арабского письма, с прекрасными экслибрисами и просто проставленными карандашом инициалами прежних владельцев.

— Мадемуазель Кольери, — попросил один из букинистов, указав на автобиографию Катрин, изданную «Олимпия-Пресс», — не откажите в автографе…

Боксон много раз удерживал Катрин от порывов купить какое-нибудь изящно изданное произведение:

— Катрин, всех книг купить невозможно, подумайте, будет ли у вас время читать их?

И все же они уходили с набережной не с пустыми руками: Катрин купила напечатанный ещё до первой мировой войны сборник новелл Теофиля Готье, а Боксон прельстился на небольшой томик Николло Маккиавелли «История Флоренции».

— А теперь позвольте отвезти вас домой, Катрин. Мало кто может выдержать без тренировки мои пешие прогулки по этому городу. К тому же я боюсь слишком быстро вам наскучить. У вас есть какие-нибудь планы на завтра?

— Планов на завтра у меня нет, кроме обычной репетиции. А наскучить вы мне не успеете — через месяц у меня гастроли в Японии и Австралии. Так что вы предлагаете на завтра?

— Музей Гран-Пале, с вашего позволения!..

8

— Господин Данжар! — голос секретарши был бесстрастен, как объявление на вокзале. — Зайдите, пожалуйста, к главному редактору!

Главный редактор газеты Эдуард Жосье держал в руках фотографии с изображением Чарльза Боксона и Катрин Кольери, прогуливающихся по одной из аллей Версаля.

— Скажите, Данжар, — голос главного редактора не скрывал недовольства, — вы хорошо знаете этих людей?

— Катрин Кольери знает весь мир, а Чарли Боксона — некоторая особо активная его часть, а что?

— Не задавайте глупых вопросов, Данжар! Это вы их познакомили?

— Наверное, я. На юбилее нашего издательства.

— Что? Они знакомы уже неделю?! Вы, что, не понимаете сенсационности этой истории? Почему вы до сих пор не предоставили репортаж?

— Господин Жосье, я не считаю себя вправе вмешиваться в личную жизнь моих друзей.

— С каких это пор они ваши друзья? Если вы когда-то написали о них пару строк, это не делает вас обязанным им. Короче: мне нужен репортаж о близости певицы Катрин Кольери с наемником Чарли Боксоном. Срок — сутки.

— Господин главный редактор, я не буду делать этот репортаж. Мне слишком дороги хорошие отношения с этими людьми и я не позволю потерять их расположение ради некоторого увеличения тиража.

— Данжар, вы позволяете себе лишнее!..

— Но вы же знаете, господин Жосье, что журналистов очень много, но таких талантливых, как я — единицы. Потому я не боюсь остаться без работы…

— Ну вот, вы опять завелись! Идите и занимайтесь своими делами. Эту тему можно поручить кому-нибудь менее талантливому, и тогда пусть ваши друзья не обижаются, если что-нибудь будет написано не так…

— Я не осуждаю вас, господин Жосье…

— Тогда кого вы рекомендуете на этот репортаж?

— А вот это решать только вам, господин главный редактор.

…Вернувшись к своему столу, Рене Данжар полистал свою записную книжку, подвинул к себе поближе телефон, набрал номер импрессарио Джона Кемпбелла. Пятнадцать лет назад на одном из певческих конкурсов Кемпбелл увидел юную бретонку по фамилии Кольери и безошибочно угадал в ней огромный талант.

Как импрессарио, Джон Кемпбелл был гений — через два года о Катрин Кольери знал весь мир. Из провинциальной девчонки с картонажной фабрики она стала кумиром для миллионов. И кто знает, была ли её слава всемирной, если бы однажды её не увидел Джон Кемпбелл?

— Джон, я должен тебя предупредить, — Данжар говорил в трубку почти шепотом, чтобы не слышали окружающие. — Завтра в газетах будет репортаж о Катрин и её дружбе с Чарли Боксоном. Приготовьтесь к наплыву репортеров.

— Кто предупрежден, тот вооружен. Спасибо, Рене! — ответил Кемпбелл, и, обдумывая по дороге ситуацию, направился в студию, где Катрин отрабатывала номера для предстоящего тихоокеанского турне. Голубой «шевроле-корвет», к которому уже успели привыкнуть все работники концертной команды, стоял у входа — в последние дни Боксон приезжал за Катрин к концу репетиции. Кемпбелл пригласил их обоих в свой кабинет.

— Ребята, завтра о вас напишут в газетах. Катрин, не огорчайся на людях. Я прошу вас, господин Боксон, — отвечая на вопросы репортеров, не распространяйтесь на интимные темы. Это — во-первых. Во-вторых — если репортеры будут преследовать вас с утра до вечера, а они обязательно будут это делать, не пытайтесь умчаться от них. Ваш «корвет», конечно, мощная машина, но я не хочу, чтобы вы попали в аварию. В-третьих: не бейте репортеров, это только привлечет к вам ещё больше нездорового любопытства. Простите, что читаю вам прописные истины, но это — часть моей работы.

— Все в порядке, господин Кемпбелл, я благодарен вам за напоминание.

Кемпбелл улыбнулся:

— Катрин, где ты нашла этого скромнягу?

— На вечеринке, конечно! Где же ещё может познакомиться с приличным парнем порядочная девушка?!

Все трое рассмеялись, и Кемпбелл подумал: «А ведь мне на самом деле нравится этот легионер. Жаль, что он, как и другие — ненадолго! Или все-таки надолго? Похоже, девочка увлечена им всерьёз. Да, женщинам такие мужики нравятся. Видимо, полковник, вы победили и в этом бою. Ничего, у Эдит Пиаф муж был вообще боксер». Само собой, вслух эти мысли Джон Кемпбелл не высказал.

Вечером голубой «шевроле-корвет» отъехал от студии и вскоре Боксон заметил группу мотоциклистов, державшихся за «корветом» уже несколько кварталов.

— Катрин, журналисты часто преследуют вас?

— Если бы только журналисты! Пять лет назад за мной полгода ходил какой-то тип в грязной одежде. Хорошо, что охрана всегда рядом. Потом он куда-то исчез.

— Наверное, это тоже — издержки всеобщей любви…

— Говорят, что маньяки убивают предмет своего обожания, перешагнув грань, разделяющую любовь и ненависть.

— Вероятно… Давайте поужинаем сегодня в китайском ресторане. Вы умеете пользоваться палочками для еды?

— Нет, не умею, но однажды пыталась научиться!

— Я тоже не умею. Пора повторить урок.

Репортеры, не слезая с мотоциклов, сфотографировали их на крыльце ресторана «Два веселых дракона», что на бульваре Распай, в VII-м округе. За ужином Катрин и Боксон безуспешно пытались овладеть умением есть с помощью палочек, но если большие куски утки по пекински ещё как-то удавалось ухватить, то рис был абсолютно неуловим.

— Интересная страна — Китай! — рассуждал Боксон. — Более миллиарда население, более пятидесяти веков непрерывной цивилизации… В этой стране заложен необыкновенный потенциал. Когда-нибудь китайцы захватят весь мир, причем сделают это без единого выстрела.

Когда к чаю подали малюсенькие пирожные, Катрин спросила:

— Чарли, расскажите о себе что-нибудь интересное…

— Весной 45-го по парижским улицам на джипе ехал молодой британский сержант Томас Боксон. На одном из перекрестков он остановился около юной парижанки по имени Адель Трево и предложил её подвезти. С тех пор мои родители так и ездят вместе…

— А откуда у вас шрам на лбу?

— В детстве упал с велосипеда…

— Чарли, расскажите мне об ангольских алмазах…

Боксон захохотал, с соседних столиков начали недовольно поглядывать, так что Катрин пришлось смущенно уточнить:

— Почему вы смеётесь?

— Все в порядке, Катрин! Мне этот вопрос задавали все мои знакомые. Но история простая. Моя группа оказалась в окружении. Фронта уже не было, было просто бегство разрозненных людей. И тогда я придумал прорываться не на юг, где нас ожидали кубинцы, а на север, чтобы потом, углубившись в тыл к кубинцам, вернуться в Намибию, но не со всеми отступающими войсками УНИТА, а где-нибудь в другом месте, где боевых действий нет, и кубинцы потому туда ещё не пришли. Первое время мы шли по джунглям пешком, а потом я организовал засаду на дороге, и нам удалось захватить небольшой караван пять грузовиков. Обыскивая убитых, я нашел небольшой, но тяжелый суконный мешочек. Когда его развязал, то обнаружил маленькую горсточку необработанных, но очень качественных алмазов.

Всего камней оказалось сто десять штук. Каждый камень был примерно в полтора карата. Я объявил о своей находке, и на первом же привале алмазы были разделены по жребию. В моей группе, кроме меня, было двадцать семь человек — каждый получил по четыре камня, всего сто восемь. Оставшиеся два я отдал в пользу раненых. Мне в тот момент на алмазы было наплевать — если бы мы прорвались в Намибию, денег я бы получил больше, чем стоили всё это сокровище, кристаллы-то необработанные, простое сырьё. А если бы не прорвались, то алмазы мне тем более бы не понадобились — Харон перевез бы меня через Стикс бесплатно. Поразительно было видеть, как несколько камушков, размерами меньше ногтя на мизинце, вдохновляют человека! По дороге в Намибию нам пришлось ещё пару раз вступать в бой, и мы не просто победили, но у нас не был убит ни один человек! А так как у нас были грузовики, мы вывезли с собой всех своих раненых, и все они выжили. Вот тогда я даже сам поверил, что могу приносить удачу.

— Значит, вам просто повезло?

— А на войне многое зависит от фортуны. Но самая лучшая удача — это та, которая подготовлена заранее. На войне ведь не просто как на войне — на войне следует себя вести, как на войне. Во всех отношениях.

— Вы — суровый человек, Боксон…

— Я — командир! Мне доверены жизни моих солдат, я отправляю их в бой, некоторые из них погибнут, поэтому я должен предельно сократить возможные потери. А сложить кучу из трупов — своих или чужих — любой дурак сможет. Простите, мы очень далеко отклонились от алмазной темы.

— Мне это было интересно, Чарли. А больше вам алмазы не попадались?

— Нет, такое случается только раз в жизни. Те камни, видимо были украдены с прииска, иного объяснения, почему они оказались у простого шофера грузовика, я не нахожу. Кстати, многие так и не поверили, что я раздал солдатам все найденные алмазы. Бродят слухи, что главную часть сокровища я припрятал в Анголе, и поэтому все время возвращаюсь туда. Ко мне даже обращались покупатели, и уходили от меня огорченными моим непонятным отказом — ведь они предлагали хорошую цену!

— Чарли, давайте сегодня вечером перейдем на «ты»?

— Это необходимо?

— А почему нет?

— Это может придать нашим отношениям некоторый оттенок фамильярности…

— Ну и черт с ним! Сейчас мы выйдем из ресторана, и нас сфотографируют на крыльце. Между прочим, я ещё ни разу не была у вас дома.

— Но ведь и я не был у вас дома, и, помнится, не проявлял особой настойчивости для проникновения…

— И правильно делали! А сегодня я хочу побывать у вас в гостях. У вас, что, тоже творческий беспорядок?

— Нет, полный порядок, сегодня днем консьержка должна была убирать. Так что, если вы настаиваете…

— Чарли Боксон, я настаиваю!

Они вышли из ресторана и тотчас же сверкнули огни фотовспышек. Репортеры пытались выкрикивать вопросы, но охрана, усиленная по распоряжению Кемпбелла, сумела оттеснить их от «шевроле-корвета». Боксон усадил Катрин в машину, потом подошел к старшему из охраны:

— Я помотаюсь по городу, затем мы уедем ко мне. Вот адрес.

— Хорошо, сейчас репортеры повезут пленки к себе в редакцию, за вами если кто и поедет, то мы сумеем их оттеснить.

— Спасибо, ребята, удачи вам!

— Вам удачи, полковник!

Начальник охраны знал свое дело — его «мерседес» задержал пытавшегося увязаться за «корветом» мотоциклиста, и машина Боксона ловко скрылась в переулках Латинского квартала.

9

Боксон не установил на то утро будильник, но все равно проснулся, как только солнце поднялось достаточно высоко и сумерки в квартире сменились обычным дневным светом.

Он решил сразу не вставать, и, повернув голову, смотрел на спящую рядом Катрин. Сейчас, когда её темные глаза были закрыты, лицо выглядело каким-то новым, непривычным. И Боксону нравилось то, что он видел. Обманывать самого себя бессмысленно — все-таки он любил эту женщину.

Вчера вечером швейцар изо всех сил старался сохранять невозмутимость, увидев рядом с Боксоном саму Катрин Кольери. Консьержка в тот час уже ушла к себе, и потому обошлось без лишних восторгов. Впрочем, в этом доме видеть знаменитость было в порядке вещей.

— А я не сплю, — сказала вдруг Катрин, не открывая глаза.

— А как ты догадалась, что я тоже не сплю? — удивился Боксон.

— Ты слишком старательно сохраняешь неподвижность, и твое дыхание стало тише. Я чувствую.

— А ещё что ты чувствуешь?

— Я чувствую, что мне с тобой спокойно, — она по-прежнему не открывала глаза. — Не знаю, почему. От тебя идет какая-то волна силы и уверенности. Мне с тобой хорошо и спокойно.

— Персиковый сок будешь пить?

— У тебя потрясающая манера менять тему разговора. Да, буду. Мне рассказывали, что ты не пьешь кофе по утрам.

Он принес из холодильника персиковый сок, и только тогда она открыла глаза, чтобы взять стакан. Катрин села на кровати и Боксон заметил:

— Мне нравятся веснушки на твоей груди…

— Ага, вчера вечером ты мне об этом уже говорил.

— Если тебе это неприятно, я могу об этом не упоминать…

— Глупый Чарли! Женщине не может не нравиться, когда мужчина восхищается её телом.

— Помнится, кто-то мне об этом рассказывал…

— Да ну?!

— Чтоб мне провалиться! Но это было так давно, что я уже не помню подробностей.

— Придется мне освежить твою память.

— Тогда миллионы мужчин с острой памятью сдохнут от зависти!

— Мне наплевать на миллионы других мужчин! Хотя без них было бы невыносимо скучно.

— Ты умеешь быть женщиной, — сказал Боксон, когда Катрин обняла его. Я говорю не о сексе, его техника — ещё не самое главное. Нет, ты просто знаешь, как и что нужно мужчине. Вот ты сейчас всего лишь обняла меня — а ведь именно это мне и было нужно…

— Ты очень хороший, Чарли…

— Просто я люблю тебя, темноглазая женщина…

…В полдень Боксон вышел на улицу к газетному киоску. На первой странице скандального таблоида «Молва» выделялся огромный заголовок: «Наша Катрин и палач Анголы». На развороте — несколько фотографий: Катрин Кольери на сцене Карнеги-холла, Боксон с бутылкой виски на фоне горящего грузовика, перебинтованный чернокожий мальчик, которому взрывом мины оторвало обе руки, Боксон и Кольери в парке Версаля, и они же — на крыльце китайского ресторана. Прилагаемая статья была выдержана в надрывно-истерических тонах.

Менее скандальные газеты тоже вынесли событие на первую полосу, но заголовки были более сдержанны. Боксону больше всего понравился заголовок из «Либерасьон»: «Её легионер», с намеком на известную песню Эдит Пиаф. Он купил и другие газеты.

— У тебя убийственный вид из окна и почему-то нет африканских сувениров, — такими словами встретила его Катрин, глядя на глухую кирпичную стену дома напротив. — Здесь раньше была комната горничной, да?

— В моей пещере нет окон, — ответил Боксон. — У меня только запасные выходы. А африканские сувениры крайне опасны для белых — сенегальцы однажды мне рассказали, что в маски и статуэтки местные колдуны вселяют злых духов, и купивший сувениры турист, вернувшись домой, болеет и умирает от малопонятной и неизлечимой болезни. Я поверил сенегальцам. Кстати, представь себе, Кемпбелл не ошибся — мы с тобой в газетах!

Она полистала страницы, задержав внимание на военных фотографиях Боксона.

— А ты не лишен позёрства!

— Это не позерство, это жизнь на сто десять процентов. Я не виноват, что обыватели не могут мне простить серость своего существования.

Катрин остановилась на статье про палача Анголы.

— Это тоже жизнь на сто десять процентов?

— Это больше, чем просто жизнь. Это — её изнанка.

— Ты ставил мины в Анголе?

— Я не только ставил мины в Анголе, я там воевал.

— На твоих минах могла взорваться дети?

— Ещё как могли. На войне как на войне.

— Я понимаю, что на войне, как на войне, но… Этот ребенок мог взорваться на твоей мине?

— Мог.

— Ты понимаешь, насколько это страшно?

— Страдания детей — это самое страшное, что может быть в жизни, Катрин. Я могу привести сотню аргументов в свое оправдание, доказывать тебе, что я ничуть не виноват, но я никогда не вру сам себе — и за свои грехи я отвечу сам. Я, конечно, могу попросить тебя никогда не касаться этой темы — и ты, возможно, выполнишь мою просьбу, но мой грех от этого не будет легче, да и не хочу я, чтобы между нами была хоть какая-то зона молчания. Когда я выбрал свою дорогу, я знал, на что шел. «Палач Анголы» это, пожалуй, слишком громко, но на войне как на войне, прости за повторение. Я ставил мины, я стрелял в людей, я резал их ножом, я воевал. И я знаю, насколько это страшно. И осознание этого греха — плата за ту свободу, которую я имею, это цена тех денег, которые мне платят. Кто-то назовет эти деньги грязными, но мне нравится моя жизнь — даже если я ей иногда безумно рискую. Что, разумеется, не является для меня оправданием. Кстати, моя рубашка тебе очень к лицу.

— Намек сменить тему?

— Тему солдатского греха и покаяния можно продолжать бесконечно. Если это тебе доставит удовольствие, я готов говорить о псах войны часами — все это было продумано и передумано за долгие годы тысячу раз. И вывод я сделал такой: нам нет никаких оправданий, кроме одного — за свои грехи мы платим своими жизнями, что весьма немало. Будем рассуждать дальше?

— Не нужно, я все понимаю, Чарли. Франция содержит Иностранный легион — и потому во Франции к наемникам относятся с пониманием. А понять — значит простить.

— Стоп! — воскликнул Боксон. — Самобичевание нам ни к чему. Приступим к завтраку. Тебя устроит холодная ветчина и кофе по-колумбийски?

— Что такое кофе по-колумбийски?

— В кофе добавляют несколько сухих листочков коки. Получается интересная смесь.

— Так ты ещё и наркоман?

— Ни в коем случае! Просто я вспомнил один рецепт. Меня научили ему в Никарагуа. Как давно это было!

Но сухих листочков коки у Боксона не обнаружилось, и Катрин ехидно обвинила его в хвастовстве. Боксон обвинение отрицал:

— Если бы я просто хвастал, то предложил бы кофе по-кайеннски — с перцем. Вероятно, это было бы весело!

Их смех был прерван зуммером телефона.

— Господин Боксон! — звонивший с первого этажа швейцар был смущен, хотя и старался это скрывать. — Тут у входа стоит десяток репортеров, что рекомендуете делать?

— Никого не пускайте в дом, если захотите отвечать на вопросы, то отвечайте предельно честно — они все равно дознаются до правды. Жильцы очень недовольны?

— Они не в восторге, — скупо сообщил швейцар.

— Понятно. Мы скоро уедем. Во двор репортеры не пробрались?

— Они дежурят у главного входа, но парочка пасется возле вашего «корвета».

— Мы выйдем через лестницу для прислуги. Выезд со двора свободный?

— Да, я никому не разрешаю там стоять.

— Интересно, — задумчиво произнес Боксон, возвращаясь к столу, почему репортеры не замечали нас целую неделю и почему они ни разу не позвонили мне по телефону?

— На первый вопрос, Чарли, ответить очень легко, — в голосе Катрин послышалась грусть. — Я стала настолько привычной частью парижской жизни, что на меня уже не обращают внимания. Понадобилась целая неделя, чтобы заметить, что я не одна. Скорее всего, репортерам об этом сообщил кто-то из студии. Такие тайные осведомители есть в команде любого артиста.

— С явлением шпионажа я знаком, — бодро подхватил тему Боксон. — Когда я разрабатываю очередную операцию, то кроме меня, никто не знает даже общего плана. Думаю, что именно поэтому я до сих пор жив. И не сосчитать, сколько парней пропало только из-за того, что позволили себе намекнуть самым надежным людям самые ничтожные детали своих проектов! Но все же: почему репортеры ни разу ещё сюда не позвонили?

— Опять же очень просто, Чарли. Когда мы вчера приехали, я отключила телефон.

— Зачем?!

— Я не хотела, что бы хоть кто-нибудь мешал нам. Я хотела, чтобы нам было спокойно и хорошо.

— Спасибо тебе, моя темноглазая женщина… Мне действительно с тобой очень хорошо…

Затрещал телефон. Боксон взял трубку.

— Полковник Боксон? Вас беспокоят из редакции «Фигаро». Можно ли договориться с вами об интервью?

— Пока нет, — Боксон прервал разговор, подключил автоответчик и убавил звук динамика до минимума.

— Вот так нам тоже особо не помешают, — сказал он Катрин и спросил: Тебе во сколько надо быть в студии?

— Через час, Чарли. Скоро поедем, я только переоденусь…

Телефон время от времени трещал, автоответчик записывал слова дозвонившихся. Голубой «шевроле-корвет», возглавив небольшой караван из репортерских мотоциклов и автомобилей, направился в сторону студии Катрин Кольери.

10

Среди телефонных сообщений, записанных автоответчиком, было и приглашение живописца Алиньяка посмотреть на готовый портрет певицы.

В великолепной монмартрской мансарде с видом на Эйфелеву башню Боксон встретил Алиньяка и Николь Таберне.

— Чарли, ты опять оскандалился! — смеялась актриса.

— Николь, — отвечал Боксон, — меня теперь будут любить все женщины мира, но, если серьёзно, то мне страшно.

— Почему?!

— О, рядом с Катрин Кольери я — никто! Рано или поздно это поймут все — и она в том числе. И тогда я буду ей в тягость.

— Чарли, — вмешался Алиньяк, — прекрати говорить глупости. Наконец-то рядом с Катрин Кольери появился настоящий мужчина — на это намекают все воскресные газеты мира! И вообще — лишней рекламы не бывает.

— Николь, как у тебя дела? — сменил тему Боксон. — Автоответчик твоего телефона не располагает к откровенности.

— Американец протрезвел и пообещал вывести мой образ в своем очередном романе. В театре время отпусков, наверное, поеду с этим янки в Грецию — он мечтает побывать на родине Онассиса.

— В Греции отличный бренди «Метакса», рекомендую.

— Ты собираешься смотреть портрет, или пришел рассказывать свои дорожные впечатления? — спросил Алиньяк.

— Показывай портрет, Жан-Луи, и никогда не вмешивайся в разговор мужчины и женщины.

— Никогда не говори «никогда»! — Алиньяк стремительным движением снял с картины чехол.

— Вот дьявол! — почему-то на испанском языке воскликнул Боксон; потом подошел к портрету почти вплотную, потом на несколько шагов назад, потом чуть в сторону, чтобы взглянуть на картину сбоку.

— Слушай, Жан-Лу, — заговорил Боксон, — то, что ты — гений, тебе уже говорили. Когда будут описывать историю твоей жизни, я надеюсь, что упомянут и меня. Жан-Лу, я не знаю, чем отблагодарить тебя за твой талант. Ты опять создал шедевр — и я заявлю об этом под любой присягой. Парень, я горжусь дружбой с тобой!

Портрет был прост: Катрин Кольери в белом на солнечно-розовом фоне, с предельно-фотографической точностью изображения — в скрупулезной манере Жан-Луи Алиньяка. Ощущение радости и нежности коснулось Боксона, картина сияла величием шедевра, подчеркнутого своей простотой.

— Николь, — сказал стряхнувший наваждение Боксон, — зачем ты пришла именно сейчас? Я не могу в твоем присутствии восторгаться другой женщиной!

— Похоже, Чарли, ты действительно влюблен, — в голосе Николь скользнула печаль. — Мне осталось только позавидовать ей.

— Николь, это, конечно, слабое утешение, но гораздо раньше её у меня была ты… — дерзнул смягчить огорчение Боксон.

— Дурак ты, Чарли! — усмехнулась актриса. — Впрочем, как и все мужчины. Наоборот, я рада за тебя. Если, конечно, можно за кого-то радоваться. Люби свою певицу, вы с ней потрясающая пара.

Боксон молча подошел к Николь, поцеловал ей руку, потом повернулся к наблюдавшему эту сцену Алиньяку:

— Когда женщина понимает мужчину, это похоже на счастье!..

— Поставь свечу своему святому, Чарли! — отозвался Алиньяк. — Ты выглядишь счастливым, возблагодари своего ангела за это.

…В маленькой церкви Сен-Мартин в послеполуденный час было сумрачно, прохладно и тихо. Боксон зажег свечу перед распятием, перекрестился, присел на скамейку. Даже самому себе он не мог бы ответить честно: верит он в Бога или нет. Когда заходил разговор о религии, Боксон обычно говорил так: «В мире столько горя, что если бы был Бог — он бы этого не допустил». Но, отправляясь на очередную боевую операцию, Боксон заходил в церковь — просто поставить перед распятием свечу. На войне, в постоянном соприкосновении со смертью, стать суеверным очень легко — подмечено давно и весьма точно. Полковник допускал лишь минимум суеверия — он не мог позволить себе роскошь зависимости от мелких случайностей и неумных ритуалов.

Чаще всего Боксон ходил в церковь просто посидеть, отдохнуть от суеты, поразмышлять под звуки органа или хора, или фисгармонии — в зависимости от того, где находилась эта церковь — в Париже, в африканском городке или в гватемальской деревушке.

В церкви Сен-Мартин Боксон обратился к Богу с такими словами: «Господи, я благодарен тебе за твою милость ко мне. Господи, храни любимую мою — Катрин. А ко мне, Господи, будь просто справедлив».

«Бог не лавочник и торговаться с ним — святотатство» — говорил Боксон, рассуждая иногда о загробной жизни и о грядущем Апокалипсисе; и никогда не позволял себе вульгарного: «Не согрешишь — не покаешься!»

Священник появился почти бесшумно, он шел по проходу между рядами скамеек очень медленно; остановился в нескольких шагах, и Боксон повернулся к нему лицом. Священник спросил:

— Как давно вы не были на исповеди, полковник?

— Вы обратились ко мне очень странно, святой отец, обычно служители Божьи называли меня «сын мой»…

Священнику было далеко за шестьдесят, на правой стороне лица отпечатались глубокие рубцы от ожогов.

— Хорошо, сын мой, но вы не ответили на вопрос…

— Последний раз я был на исповеди десять лет назад, в Пуэрто-Барриас, в Гватемале. Около той церкви партизаны прятали оружие, и чтобы дождаться связного, не бросаясь в глаза, я укрылся в исповедальне. А через месяц отца Диего убили люди из «эскадрона смерти». Убийц, конечно, никто и не искал. Почему вы назвали меня полковником?

— Я читаю не только «Чивилата Католика», но и светскую прессу. В последние дни там часто упоминается некий полковник на голубом «корвете». А вы приходите в нашу церковь уже лет пять, не так ли?

— Вы наблюдательны, святой отец! Мне нравится Сен-Мартин — у вас всегда тихо, благопристойность молитвенного места не нарушается праздношатанием туристов и фальшивым благочестием фарисействующих мирян… — Боксон развел руками, как бы приглашая воочию убедиться в правоте своих слов.

— Сын мой, — продолжил священник, — я много читал о вашей жизни. «Не судите, да не судимы будете» — сказано в Евангелии. Каждый примет свою кару за свои грехи. Не желаете ли облегчить душу свою исповедью?

— Святой отец, Всевышний знает все мои грехи. Я не хочу уподобляться тем итальянским гангстерам, которые, убивая человека, не забывают перекреститься, а их жены занимают в церкви лучшие места, демонстрируя свою набожность на залитые кровью деньги…

— Эта набожность не спасет их от справедливого наказания — Всевышнего обмануть невозможно…

— Именно поэтому я не буду его обманывать. Лучше я просто пожертвую свою малую лепту на дела церкви…

Боксон подошел к кружке для пожертвований и вложил в неё купюру.

— Да не оставит вас милость Божия, полковник!.. — священник сотворил крестное знамение вслед выходящему из храма…

…Вечером, рассказывая Катрин об этом разговоре, Боксон добавил:

— В 40-м году отец Огюст был капралом. Когда немцы выжигали огнеметами последних защитников линии Мажино, он дал обет: если выживет, посвятит свою жизнь Богу. Он выжил. Эту историю мне как-то рассказал продавец свечей.

— Ты странный солдат, Чарли, — тихо сказала Катрин. — Ходишь по музеям, по театрам, на органные и симфонические концерты, ходишь в церковь, хоть и сомневаешься в существовании Бога, и даже книгу написал. А как же известная солдафонская тупость?

— Катрин, все армейские анекдоты придумали сами солдаты, чтобы было чуть веселее служить. Я офицер, и уровень моей эрудиции должен быть очень высоким, как и уровень моего интеллекта. Я должен быть примером для своих солдат, я должен вызывать к себе уважение. Это очень тяжело, поэтому многие довольствуются лишь авторитетом своих погон, а не авторитетом своей личности. Командир должен быть лидером — не только по должности, но и по своим персональным качествам. К тому же я не просто офицер — я наемник. А у наемников плохой командир немедленно остается без солдат — туда ему и дорога!..

11

Самолет в Сидней улетал из аэропорта «Орли» рано утром, гастрольная команда уже собралась в автобусе, на нем всех отвезут прямо к трапу. Боксон и Катрин Кольери прощались у дверей.

— Гастроли продлятся месяц, что будешь в это время делать? — спросила она, глядя на Боксона поверх сдвинутых на кончик носа зеркальных очков.

— Поищу новый контракт.

— Это необходимо?

— Должен же я как-то зарабатывать себе на жизнь, — он улыбнулся.

— За каждым твоим контрактом — смерть. Может, тебе следует поискать что-нибудь другое?

— Я посмотрю, что предложат, Катрин. Всех денег в этом мире не заработать, мне уже случалось отвергать чересчур выгодные предложения. Или те, которые не соответствовали моим сомнительным убеждениям. Я рассказывал…

— Помню! Когда увидимся?

— Откровенно — не знаю. Все решит новый контракт.

— Мне будет тебя не хватать, Чарли…

— Мне тоже будет без тебя грустно…

Она укрыла взгляд за зеркалами стекол. Он попросил:

— Позволь, я ещё раз посмотрю на твои глаза…

— Пожалуйста.

— Тебе пора, темноглазая женщина…

— До свидания, Чарли…

— Я люблю тебя, Катрин…

Боксон дождался отлета «Боинга», потом прошел в бар, купил пачку «Лаки Страйк». Клиентов в баре было немного, и симпатичная мулатка за стойкой была не прочь поболтать с импозантным мужчиной с платиновыми швейцарскими часами на правой руке и в костюме от Гуго Босса — мулатка работала аэропорту уже не один год и умела отличать натуральный шелк галстука от дешевого полиамида.

— Похоже, кого-то провожали, — начала она разговор, навалившись на стойку и демонстрируя волнующую темноту в вырезе форменной блузки.

Боксон рассмеялся неожиданно для себя:

— Ага, провожал, но встречу планировал не на сегодня!

— Разве не скучно — жить все время по плану? — заинтересовалась мулатка, стараясь смотреть ему в глаза.

Боксон какие-то секунды выдерживал её взгляд, потом посмотрел на купленную пачку сигарет и, перед тем как направиться к выходу, сказал:

— Мир тесен, сестрёнка, не огорчайся, мы ещё непременно встретимся!..

…Он остановил свой «корвет» в одном из переулков Монпарнаса, достал блокнот, чековую книжку, и с помощью карманного калькулятора попытался подвести итог своему отпуску. Подошло время нового контракта. Боксон не особенно беспокоился о возможной безработице, нищета ему не грозила, в конце концов, всегда есть возможность вернуться офицером в Иностранный Легион, но Боксон предпочитал оставаться свободным художником — выполнять глупые распоряжения не блистающего умом руководства он для себя полагал недопустимым.

Вычислив сравнительно неплохую сумму своего денежного остатка в банке «Лионский Кредит», и прибавив к ней остаток на счете в одном из банков Женевы, Боксон остался доволен результатом — с сумой по миру он пойдет ещё не скоро. Но контракт все-таки нужен. И как всегда, его поиски следовало начинать с просмотра почты. Причем — ещё вчера.

Кафе «Виолетта» оказалось непривычно пустым; Сюзанна и Филиппо беседовали с зашедшим перекусить почтальоном — больше никого в зале не было.

— Чарли, ты совершенно забываешь старых друзей! — сказала Сюзанна, расцеловав Боксона, в то время как несчастный Филиппо старательно смотрел в другую сторону.

— Ты же знаешь, Сюзи, я занятой человек…

— Ну почему ты не зашел к нам с Катрин Кольери?! Нашему заведению так не хватает посетителей…

— Я не смешиваю свои личные дела с бизнесом… Почта есть?

— Тебя опять интересует только почта! — возмутилась Сюзанна, и вздохнула. — Чарли, нельзя быть таким бесчувственным. Тебе только что принесли письмо. А больше ничего нет.

— Сюзанна, — примирительно заговорил Боксон, — именно из-за своей бесчувственности я страдаю больше всех. Будь снисходительна к моим недостаткам.

И шепотом добавил:

— Не гляди на меня так пылко в присутствии Филиппо, у парня могут не выдержать нервы…

Взгляд Сюзанны стал жестким:

— Филиппо знает свое место…

…Он вскрыл конверт, вынул из него листок с прикрепленной визитной карточкой: «Жаклин Шнайдер-Адамс». Письмо оказалось приглашением на деловую беседу, естественно, предлагалось заранее договориться о месте и времени встречи по телефону. В качестве постскриптума имелась приписка: «Если вас интересует контракт на 250 тысяч долларов, то не откладывайте это дело на потом».

Боксон зашел позвонить в небольшую аптеку, он предпочитал хранить в тайне любые подробности предстоящих контрактов, поэтому телефон в кафе «Виолетта» не годился — не стоило искушать Сюзанну и Филиппо возможностью подслушать.

Трубку взяла, видимо, горничная, так что пришлось некоторое время подождать, пока послышался голос хозяйки:

— Рада слышать вас, господин Боксон!

— Вы хотели меня видеть?

— В письме указан мой адрес, вы его прочитали?

— Да, авеню Виктора Гюго…

— Вы можете подъехать ко мне прямо сейчас?

— Я смогу быть у вас примерно через полчаса.

— Хорошо, приезжайте, я сообщу консьержке.

Подъехав к нужному дому, Боксон сказал сидящей у двери женщине:

— Я к мадам Шнайдер-Адамс.

— Да-да, — заговорила консьержка, — мадам Шнайдер меня предупредила, несчастная женщина, нам всем её так жаль…

Боксон постучал в дверь на третьем этаже.

— Входите, открыто! — раздался голос из квартиры.

Он шагнул за порог и увидел сидящую в инвалидной кресле-коляске женщину, с отлично сделанной прической, умело подобранной косметикой и в платье, явно купленном не в дешевом универмаге ТАТИ. Подол платья свободно свисал с переднего края кресла — ниже колен ног у женщины не было.

— Добрый день, господин Боксон! — ответила она на приветственные слова. — Закройте, пожалуйста, дверь на замок и проходите за мной.

— Присаживайтесь, где вам будет удобно, — продолжила она в гостиной, обставленной в стиле последнего Луи Бурбона.

Боксон расположился на диване, лицом к двери в прихожую, другая дверь была ему хорошо видна в зеркале над камином.

— Я предполагала, что вы сядете именно здесь, господин Боксон.

Он молча улыбнулся, потом придал лицу выражение внимательного ожидания.

— Я — Жаклин Шнайдер, сестра Гуго Шнайдера.

Боксон встал:

— Примите мои искренние соболезнования, мадам Шнайдер. Ваш брат был моим очень давним знакомым.

— Спасибо, Боксон. Надеюсь, вы позволите мне не употреблять приставку «господин»? Вы можете называть меня Жаклин.

— Насколько я понимаю, речь должна пойти о контракте. Поэтому я буду называть вас мадам Шнайдер. Или мне лучше называть вас мадам Адамс?

— Адамс — фамилия моего покойного мужа. После его гибели я предпочитаю фамилию Шнайдер.

— Я слышал о вашем несчастье, мадам Шнайдер. Все это очень печально.

— Можете курить, Боксон, — она открыла стоящую на столике шкатулку. Это, конечно не кубинские, которые вы курили в Анголе, но никарагуанские, говорят, тоже неплохи.

— Благодарю вас.

Маленькая сигарная гильотина, серебряная настольная зажигалка и хрустальная пепельница с вделанным в дно серебряным талером Марии-Терезии стояли рядом с сигарной шкатулкой. Сама Жаклин Шнайдер курила сигареты «Муратти».

— Я отпустила прислугу, поэтому в квартире мы сейчас одни. Конфиденциальность разговора будет соблюдена. Надеюсь, вы тоже примете это условие.

— Да, мадам Шнайдер.

— Прекратите называть меня «мадам Шнайдер»! Вы для меня — Чарли Боксон, я для вас — Жаклин Шнайдер. Это не фамильярность, это — знак доверия. Вы согласны?

— Хорошо, Жаклин, я согласен, но когда меня призывают к доверительности, я настораживаюсь.

— И не отводите так старательно взгляд от моих отсутствующих ног. Я могла бы надеть протезы, но капроновые чулки на неподвижной розовой пластмассе выглядя безобразно.

— Простите, Жаклин, я не хотел вас обидеть…

— Оставим это, Боксон, перейдем к делу!

— Я весь внимание.

Она достала из прикрепленной к коляске сумочки чековую книжку, ручку и выписала чек. Боксон наблюдал за её действиями, не выказывая никакого интереса.

— Вот чек на пятьсот тысяч франков. Это — аванс. Ещё пятьсот тысяч вы получите после выполнения работы. Всего получится около ста двадцати тысяч долларов.

— Это очень значительная сумма, — отреагировал Боксон, покосившись в сторону лежащего на столе чека. — Мне бы хотелось узнать, за что нынче платят такие деньги.

— Я хочу отомстить за смерть моего брата.

Боксон не смог сдержать удивления:

— Но ведь убийца вашего брата был застрелен полицией при аресте! Мой марсельский адвокат сообщил мне о закрытии дела.

— Тот перуанский бродяга всего лишь инструмент в чужих руках. Я хочу уничтожить истинных виновников смерти Гуго.

Боксон помолчал, старательно подбирая слова.

— Мадам Шнайдер, вы не похожи на сумасшедшую…

— Я надеюсь на это…

— Если у вас есть какие-то причины считать кого-то виновным в смерти вашего брата, сообщите об этом в полицию.

— Полиции нет до этого дела, потому что сведения, которыми я располагаю, просто осядут в полицейских досье, но не дадут законных оснований для привлечения кого-либо к суду. Мне нужна обычная месть, Боксон!

— Это звучит чересчур литературно, мадам Шнайдер, а мы с вами пока ещё не литературные персонажи…

— Жизнь зачастую литературнее любой литературы!

— Совершенно с вами согласен, но если вам некуда девать деньги, то отдайте их в фонд помощи детям погибших полицейских.

— Боксон, ваш юмор сейчас неуместен, я разговариваю с вами вполне серьезно…

— А если серьезно, то я — наемный солдат, а не наемный убийца!

Она достала из пачки новую сигарету, Боксон щелкнул зажигалкой.

— Отлично, Боксон! — после некоторой паузы сказала Жаклин Шнайдер. Сейчас приступим к следующей стадии переговоров. Если хотите что-нибудь выпить, то бар справа от вас.

— Вы считаете необходимым продолжить переговоры?

— Если бы вы сразу схватили чек, я бы не решилась продолжить. Вы оправдали мои ожидания.

— Вы в том уверены?

— Абсолютно. Налейте себе чего-нибудь и приготовьтесь слушать.

— Пока вы не начали говорить, уточним: вы уверены, что я — именно тот человек, которому вы можете доверить конфиденциальные сведения? Кстати, может быть, вам тоже чего-нибудь налить?

— Да, пожалуй, там есть сухое «Мартини». Пейте свой «Джонни Уокер» и слушайте.

12

— Прежде всего: почему я пригласила именно вас. Гуго иногда рассказывал мне о вашем знакомстве. И однажды он сказал: «Если тебе понадобится надежный человек, зови Чарли Боксона»…

— Очень мило с его стороны…

— Разумеется, для моего дела мне нужен надежный человек. Я навела о вас некоторые справки — полученные данные меня устраивают. Вы ведь профессиональный диверсант? А мне нужен именно диверсант.

— По-моему, вам нужен был киллер…

— Как вы представляете себе мои поиски киллера? Дать объявление в газету? Или позвонить на биржу труда? Теперь о самом главном.

— Простите, вы по-прежнему уверены, что не пожалеете о предоставлении мне ваших конфиденциальных данных?

— Вы уже задавали этот вопрос, Боксон. И я тоже задавала этот вопрос себе. Так вот: вы единственный человек, которому я могу довериться. Вас рекомендовал мой брат Гуго — лучшей рекомендации мне не надо. И не бойтесь услышать чего-либо лишнего. Бояться следует того, о чем вам не расскажут. Если все-таки хотите выпить, то в холодильнике есть лед и содовая.

Жаклин Шнайдер дождалась, когда Боксон смешает коктейль, и продолжила:

— Вы знаете, что три года назад в автомобильной катастрофе погибли мой муж и мой сын, а мне ампутировали ноги. Несколько месяцев я была в депрессии, со мной занимались разные психоаналитики и так далее. Не знаю, сколько бы это продолжалось и чем бы все закончилось, я была готова на самоубийство, но однажды Гуго предложил мне быть его помощницей. Несомненно, он сделал это, чтобы отвлечь меня от прошлого. Но я ухватилась за эту идею и постепенно вошла в курс всех его операций. Со временем мне стал неинтересен его легальный бизнес — торговля пиротехникой, все эти фейерверки и промышленный аммонал. Гораздо увлекательнее оказались его сделки с оружием. Я всерьез занялась темой и обнаружила, что рынок буквально переполнен мелкими и средними дилерами, конкуренция же между ними просто разоряет их всех. Постоянно на рынок прорывается товар не только из-за «железного занавеса», но и из третьего мира. Причем оружие из Азии хуже по качеству, но несравненно дешевле по цене. И я предложила брату создать в Европе, а потом и в мире подпольную оружейную монополию…

— Весьма занятная мысль… — Боксон улыбнулся.

— Вы правы, Гуго тоже не сразу принял этот проект. Но я предложила торговать оружием из Китая, причем брать на продажу только аналоги европейских систем. За много лет оружейного бизнеса у брата сложились обширные связи в различных околооружейных сферах, в том числе и криминальных. Через китайскую мафию Гуго вышел на производителей оружия в континентальном Китае. После этого брат связался с одной из итальянских семей, а именно с Джулиано Джамбетта — не самым крупным, но вполне весомым поставщиком оружия в Латинскую Америку. Совместно они создали очень простую систему: покупатель, например, из Бразилии привозил в Европу деньги, оплачивал заказ, а из Китая напрямую, по отлаженным каналам семьи Джамбетта оружие поступало в Бразилию. Проследить движение денег и товара крайне сложно. Постепенно, но очень быстро другие дилеры не выдержали ценовой конкуренции с дешевым китайским оружием. Некоторые из них пытались организовать нечто подобное, но люди Джамбетта их попросту убивали — всегда легче убить, чем договориться. Гуго такой поворот дел не очень понравился, но отступать было уже поздно. Тем более что прибыль невероятно возросла. Но, к конце концов, Джулиано Джамбетта решил получать ещё больше и устранить моего брата из дела. Просто послать киллера ему показалось обременительным, на убийстве надо было нажиться. Поэтому был придуман такой трюк: одна из перуанских революционных организаций оплатила крупную партию оружия, и доставить им это оружие должен был ближайший помощник Гуго Эндрю Прайс… Вам знакомо это имя?

— Где-то я его слыхал…

— В 76-м, в Анголе, американец Эндрю Прайс воевал в вашем батальоне.

— А, ну конечно! Мы вместе выходили из окружения. Теперь я вспомнил. Сообразительный парень и неплохой солдат. Мир действительно тесен, если Энди Прайс работал с Гуго Шнайдером.

— Так вот Эндрю Прайс, с благословения Джулиано Джамбетта, продал оружие третьей стороне — куда-то в Колумбию. Деньги они поделили между собой. И чтобы Гуго не успел разобраться в той махинации, они сообщили перуанцам, что Гуго их обманул, что ни денег, ни оружия они не получат, что Гуго Шнайдера необходимо примерно наказать в назидание другим. Вероятно, подкрепили свои слова некоторым пожертвованием на дело революции. Из Перу приехал киллер и брата не стало.

— В последнюю нашу встречу Гуго говорил мне, что партия оружия предназначалась для Гватемалы…

— В Гватемале оружие должен был принять на борт какой-то перуанский траулер. Но ему пришлось уходить пустым. Теперь дальше. Я назвала вам два имени — Джулиано Джеамбетта и Эндрю Прайс. Но приговор моему брату вынесли ещё двое: консультант Джамбетты Серджио Брунелли и главный китайский посредник — один из боссов китайской мафии Гарри Ло. Все четверо живут в Нью-Йорке. Мне нужно, чтобы они были убиты.

— Ни больше, ни меньше…

— Вы способны шутить — это хороший знак. Я назвала вам сумму и цель. Ваш ответ?

— Я — наемный солдат, а не наемный убийца…

— Это я уже слышала. В таком случае найдите наемного убийцу и выплатите ему гонорар из тех денег, что получите от меня. Разницу оставьте себе в качестве комиссионных.

— Боюсь, что это будет крайне неразумно. Мне придется нанимать четырех киллеров. В криминальном мире контакты очень тесны — меня вычислят сразу же. И закатают в асфальт где-нибудь в Бронксе. Возможно, при этом я буду ещё жив. К тому же, за мной начнет охотиться американская полиция, точнее, ФБР. Электрический стул — тоже не самая заманчивая перспектива.

— Браво, Боксон! Я знала, что вы ответите именно так. Поэтому следующий мой вопрос будет таков: на каких условиях, и при каких обстоятельствах вы бы взялись за это дело?

Боксон растерянно развел руками:

— Мадам Шнайдер, я никогда не думал об этом. Наверное, я не смогу ответить на ваш вопрос.

— А если вопрос поставить так: что заставило бы вас взяться за это дело?

— Наверное, только судьба! — весело ответил Боксон.

Жаклин помолчала минуту.

— Чарли, вы смотрите на меня с ожиданием. Вы ждете, что я начну вас уговаривать?

— Нет, скорее, мне интересно, как именно вы будете это делать.

— Как? Очень просто — посмотрите на себя, Боксон. Вы носите одежду от Келвина Клэйна, обувь ручной работы, катаетесь на «корвете». Вы любите богатую женщину, но ваше достоинство не позволит вам опуститься до уровня какого-нибудь пляжного жиголо. Но вы — вовсе не богатый человек. За пятнадцать лет своих авантюр вы не накопили особых богатств. Конечно, три года назад вы неплохо заработали на контрабанде золота, но вам постоянно необходим очередной контракт — ваш образ жизни не позволяет экономить. Поэтому мое предложение для вас — далеко не пустяк. И ещё один аргумент: неужели вам неинтересно организовать и осуществить ликвидацию двух боссов мафии и двух их подручных?

— И уцелеть при этом, — снова улыбнувшись, добавил Боксон.

— Да, именно — и уцелеть при этом. Может быть, у вас есть более заманчивые контракты?

— На сегодня — нет. Но и этот контракт не заставляет меня прыгать от восторга.

— Если отбросить ваше заклинание, что наемный солдат — не наемный убийца, то — что вас не устраивает?

Боксон встал, молча подошел к окну, посмотрел на припаркованный внизу голубой «шевроле-корвет», потом обратил внимание на белый БМВ-316 со швейцарским номером, вернулся на диван, задумчиво посмотрел на шкатулку с сигарами и начал:

— Прежде всего, меня смущает сам мотив ваших действий. Вендетту забыли даже на Корсике, а вы приехали из тишайшей Швейцарии. Также я не уверен в обеспечении секретности этого дела — а без строжайшего соблюдения секретности мафия меня найдет даже в джунглях Зимбабве. Откуда вы могли узнать о моих сделках с золотыми крюгеррэндами? Значит, кто-то снабдил вас информацией обо мне. Вы можете сказать, кто?

— О вас мне рассказывал Гуго. Откуда ему было известно о крюгеррэндах — я не знаю. А что до вендетты — то Гуго оставался для меня самым близким человеком; когда погибли мой муж и мой мальчик, то прямых виновников не было — несчастный случай. Но сейчас я не могу простить смерть моего брата. Вы полагаете, этого недостаточно для мести? Теперь о секретности. Через две недели после гибели Гуго я наняла частного детектива. Его имя — Дидье Грамон, в прошлом он был инспектором в отделе по борьбе с наркотиками. Я рассказала ему все, что знала о работе Гуго, и детектив провел свое расследование. Примерно месяц он работал в Нью-Йорке; оттуда прислал свой отчет. А потом я получила известие, что Дидье Грамон был насмерть сбит машиной на нью-йоркской улице.

— Мадам Шнайдер, вы понимаете, что он был убит за свое расследование? Возможно, его ударили машиной, чтобы полученные во время пыток переломы были похожи на обыкновенные автомобильные травмы.

— Боксон, но хоть сейчас-то вы поняли, что я предлагаю вам очень серьёзное дело?

— Да уж куда серьёзнее…

— Давайте вопрос поставим так: вы возьметесь организовать мою личную безопасность путем устранения опасности?

— Когда был убит Грамон?

— Три недели назад, а что?

— У мафии было достаточно времени, чтобы добраться до вас. Вряд ли Грамон молчал на допросе. В последние дни подозрительные люди к вам не приходили?

— Нет, ко мне никто не приходил. Может быть, они расспросили прислугу, и узнав, что я сижу в инвалидной коляске, решили, что я им не опасна?

— Вряд ли, ведь вы посылали Грамона…

— Отчет Грамона я получила по почте. В нем не только результат расследования, но и краткие характеристики всех четверых — адреса, образ жизни и так далее. Если вы возьметесь за это дело, получите этот отчет в свое распоряжение.

— Я ещё не дал своего согласия…

— Сколько времени вам нужно на размышление?

— Два дня. И все же…

— Вы — наемный солдат, а не наемный убийца?

— Именно так. Скорее всего, я откажусь.

— Может быть, увеличить гонорар?

— Вы рискуете разориться…

— Пока нет — Гуго оставил мне немного денег, а на тотализаторе я не играю. Думайте, Боксон…

…Сидя за столиком маленького бистро, цепляя вилкой тончайше нарезанный жареный картофель и прилагающийся к нему бифштекс, Боксон размышлял и не мог отделаться от мысли о ненатуральности произошедшего. «Бред какой-то! Месть за смерть брата, оружейная монополия, частный детектив Грамон, шестьдесят тысяч долларов аванса… Но на сумасшедшую она не похожа, душевнобольные прежде всего перестают следить за своей внешностью, а её прическу делал классный мастер; платье, похоже, шили в салоне „от кутюр“. А было бы интересно повоевать в пресловутых каменных джунглях Нью-Йорка… Ага, а потом просить политического убежища на Кубе там тепло и сахар…»

На десерт Боксон заказал мороженое. И продолжал обдумывать ситуацию, наблюдая заодно, как от столика к столику ходит уличный художник, предлагая желающим нарисовать их портрет за пару минут. «Когда-то также ходил нищий наркоман Модильяни — и теперь его рисунки продают за бешеные деньги… А ведь Энди Прайса убить будет легче всего… А Гарри Ло наверняка из Гонконга, там у них у всех английские имена и китайские фамилии. Значит, из „Триады“. А Джулиано Джамбетта — из „Коза Ностры“. Бедняга Гуго! Он был обречен с самого начала…»

Он пытался прогнать из головы мысли о предложении Жаклин Шнайдер, но потом смирился с их существованием и продолжал размышлять, управляя «шевроле-корветом» на парижских улицах.

«Итак, Гуго Шнайдер — подпольный торговец оружием. Преступники убили другого преступника — и мне предлагают за него отомстить. Так сказать, Немезида по имени Чарли Боксон… Давай без вранья — мне предлагают стать обыкновенным киллером. И меня это давно уже не возмущает, достаточно вспомнить… Стоп, это нельзя даже вспоминать! Да и такие деньги на дороге не валяются… Легионер становится киллером… Закономерная эволюция… Нет, мадам Шнайдер, мне это по зубам, но почему-то не по нраву…»

…Припаркованный у тротуара маленький белый «ситроен» вдруг лопнул огненным шаром, и проезжавший в тот момент мимо него голубой «шевроле-корвет» Боксона швырнуло на встречную полосу. Ехавший сзади серый «фиат» взрывной волной развернуло поперек дороги, а двигавшийся навстречу черный «мерседес» всей мощью ударил «корвет» в правый бок. Разбрызганный горящий бензин взорвавшегося «ситроена» плеснулся на сбившиеся в кучу машины, и умевший правильно реагировать на внезапные взрывы Боксон успел только отстегнуть ремень безопасности и вывалиться на дорогу, как его обдало жаром заполыхавшего «корвета». Огонь перебросился на серый «фиат», и там закричали, но Боксон рванулся в черному «мерседесу», у которого горел мотор, а неподвижные фигуры за лобовым стеклом даже не шевелились — видимо, у людей был шок. Боксон сумел выдернуть из «мерседеса» женщину и водителя, и в автомобиле взорвался бензобак.

Люди из «фиата» выбрались сами, но многоголосый крик звенел в кафе, куда взрывная волна сотней кинжальных осколков швырнула большие стеклянные витрины.

Потом Боксон пытался хоть как-то помочь раненым, одной женщине перетянул разрезанную ногу галстуком вместо жгута, потом примчались машины скорой помощи, и Боксон помогал санитарам, стараясь не смотреть на груду обгорелого железа, которое когда-то было голубым «шевроле-корветом», и вечером, подписав в полицейском участке свои свидетельские показания, не удержался и добавил:

— На месте террористов я бы через двадцать минут рядом взорвал бы вторую бомбу, а ещё через полчаса — третью. Паника затянулась бы на сутки.

— Будем надеяться, что Ильич Карлос не столь умен, господин Боксон, хмуро ответил инспектор.

Выходя из участка, полковник привычно потянулся рукой за ключами от автомобиля, вспомнил и засмеялся. Дежурный полицейский недоуменным взглядом проводил странного смеющегося человека с пятнами крови на грязном дорогом костюме.

Боксон позвонил Алиньяку из ближайшего таксофона.

— Жан-Лу, я сегодня опять выжил. У тебя, помниться, был холодильник? А в нем есть лед? Тогда я беру виски и еду к тебе.

Такси довезло его на Монмартр, в студию Алиньяка. Богемной публики на этот раз было очень много, Боксон держался в углу, не привлекая к себе внимания; какой-то бездельник, уже много лет ожидающий вдохновения, чтобы приступить к созданию не то картины, не то романа (он сам ещё не решил, в чем он будет одарен), предложил марихуану по невысокой цене (классический сорт из турецкого Курдистана), но был послан к Вельзевулу, и Боксона оставили в покое.

Он тихо рассказал Алиньяку о взрыве, и Алиньяк предложил закусывать виски дыней. Боксону стало весело от такой реакции друга на трагический рассказ, а художник добавил:

— Чарли, ты удачлив, как кошка. Веселись и радуйся сегодняшнему дню ведь даже у кошки могут закончиться семь её жизней. Обрати внимание вон на ту блондинку в черном; её муж в прошлом году умер от передозировки, и она обожает, когда её называют «черная вдова». В медальоне у неё кокаин.

— Спасибо, Жан-Лу, говорят, что кокаин пополам с виски делает человека чересчур болтливым, но о чем с этими людьми можно говорить, если они до сих пор думают, что Браунинг — это английский поэт, а Бенелли — это итальянский композитор?

— Болтливая блондинка в постели лучше молчащего ничего!

— Ты опять прав, но мне сегодня нужна особенная ясность мысли.

— И ты хочешь её достичь с помощью виски?

После полуночи гости стали распадаться на пары и группы; к утру в студии остался один Боксон. Он позволил себе пьянеть, и перед тем, как заснуть, установил будильник своего хронометра на полдень. В назначенное время швейцарский механизм сработал безупречно и разбуженный его жужжанием, Боксон подошел к телефону. Взглянув на визитную карточку, он набрал номер:

— Мадам Шнайдер? Это Боксон. Увеличьте гонорар вдвое, и я беру ваш контракт.

— Вам не кажется, что вы запрашиваете слишком много?

— Мадам Шнайдер, сейчас я продаю дьяволу свою душу, а это весьма ценная вещь…

— Душа, которая продается, стоит немного…

— Неужели вы собираетесь прочесть мне проповедь?

— Конечно, нет. Я согласна, Боксон, приезжайте за чеком.

…По дороге он зашел в небольшое частное сыскное бюро — когда-то с Клодом Сантари, владельцем этой конторы, они учились в Сорбонне. Потом Клод успешно работал в полиции, но в перестрелке с бандой знаменитого налетчика Джимми Кобба был тяжело ранен и, после увольнения в отставку, занялся более спокойным делом, не изменив, однако, выбранному пути. Боксон передал ему сведения о Жаклин Шнайдер, свои наблюдения и некоторые выводы. Потом сформулировал задание:

— Мне интересны все её деловые контакты. Не исключено, что за ней уже кто-нибудь следит — пусть твои люди будут осторожны…

13

При встрече Жаклин Шнайдер пыталась торговаться, но Боксон был непреклонен — он решил взять за этот контракт максимальную цену. В женевском банке его секретный счет увеличился на сто двадцать тысяч долларов — аванс, ещё столько же он должен был получить при полном выполнении задания. «Если вернусь живой!» — добавлял про себя Боксон.

На оперативные расходы полковник решил брать деньги со своего счета в «Лионском Кредите». Затрат предстояло много — не исключалась возможность закупки даже противотанкового оружия.

Для необходимых разъездов по Парижу, Франции и всей Европе он взял напрокат бежевый «опель-рекорд» — достаточно комфортную и нетребовательную машину.

Во Франкфурте маленький лысый старичок за приемлемую цену изготовил водительские права и карточку социального страхования на имя Антонио С. Рамиреса, жителя города Сан-Антонио, штат Техас, а также запасной комплект документов на имя Эндрю Б. Джексона, город Денвер, штат Колорадо. Старичок был профессионалом, по изготовленным им документам работали от Токио до Лиссабона, его адрес и рекомендацию дал старый приятель, с которым Боксон когда-то переправил в Европу партию южно-африканского золота. Фотография на новых документах изображала Боксона в очках и с бородой.

Боксон понимал, что старичок мог временами осведомлять полицию о своих клиентах, а также и мафию, но этот риск был необходим — без хороших документов качественная работа нереальна.

В галантерейных магазинах Парижа Боксон целый день искал, и, наконец, купил несколько пар перчаток — нитяных, а также из тончайшей лайки и замши — оставить где-либо свои отпечатки пальцев было равносильно подписи под приговором.

Каждый день он заходил в мексиканский ресторанчик в XX-м округе; подолгу болтал с барменом — следовало отшлифовать мексиканский диалект; литературным же вариантом испанского Боксон владел свободно.

Каждый день полковник посещал спортивный зал и восстанавливал свои навыки рукопашного боя. Когда-то, будучи студентом Сорбонны, он тренировался здесь под руководством японского мастера Акиро Хаката. Однажды Боксон пожаловался сенсею:

— Мне трудно бороться, учитель. Когда мы с соперником стоим, вцепившись друг другу в кимоно и пытаемся провести подножку, я ловлю себя на мысли: «Вот сейчас я бы отключил его, ударив ногой в живот». А когда боремся в партере, то я вижу, как соперник открыт для удара головой в лицо. Я не могу сосредоточиться на чистом дзю-до…

Хаката печально покачал головой:

— Тебе не быть великим спортсменом, Чарли. Но в уличной драке ты будешь непобедим…

Нынешний владелец зала, тренирующий молодых парней, мечтающих стать профессиональными боксерами, в первую же тренировку подошел с вопросом:

— Новый контракт, Чарли?

— Вроде того…

— У меня есть на примете надежные ребята. Если нужна помощь…

— Спасибо, тренер, в последнее время я не терял своих людей…

В спортзале многие знали, что Боксон — наемник высокого ранга, и однажды к нему обратился молодой парень, перед этим спарринговавший на ринге с очередной восходящей звездой:

— Полковник, если вам нужен помощник, то я готов.

— А что ты умеешь? — спросил Боксон.

— Умею драться.

— Неплохо для начала. Но все-таки мало, чтобы выжить…

По вечерам Боксон в своей квартире тренировался выхватывать руками в перчатках револьвер из кобуры, из разных карманов, из-за пояса отрабатывал навыки чувствовать оружие, перезаряжать его — в перчатках поначалу непривычно, и не сразу получалось так, как надо.

Одновременно он изучал карту США и схему Нью-Йорка — чтобы иметь подробное представление о месте своей предстоящей работы.

Доклад частного детектива Клода Сантари о деловых контактах Жаклин Шнайдер открывал новые стороны её жизни.

— Этот парень на белом БМВ — Курт Хаузер. Раньше работал в Берне, в главном управлении криминальной полиции, в отделе по расследованию убийств, но был уволен: Хаузер застрелил арестованного — сексуального маньяка-убийцу. Наверное, он был прав — у нас слишком мягко относятся к подонкам, этот маньяк растерзал несколько женщин, а получил бы всего лет пять-семь психиатрической лечебницы. Дело замяли, но из полиции Хаузеру пришлось уйти — по служебному несоответствию. Мать Хаузера — сестра одного из руководителей фирмы «Беретта», поэтому парень пристроился к ним в службу безопасности. Но работает почему-то в Швейцарии и Франции. Предполагаю, что он занимается проблемами промышленного контршпионажа на грани криминала. За ним, кстати, трудно следить — профессионал! Радиоприемник в его машине специального изготовления — с расширенным диапазоном, в открытой продаже таких нет. Если считаешь нужным продолжить наблюдение, то, возможно, обнаружатся дополнительные сведения.

— Достаточно, Клод. Боюсь, мой счет и без того уже немал…

— Мои люди все-таки работали… Теперь Дидье Грамон. Его действительно сбила машина — было много свидетелей. Автомобиль специально заехал на тротуар, так что у полиции Нью-Йорка сомнений в преднамеренности убийства нет. Сам понимаешь, автомобиль был угнанный, шофера не нашли, дело об убийстве лежит в шкафу…

Через четырнадцать дней после заключения контракта Боксон вылетел рейсом «Эйр Франс» в Мехико. Он запланировал вернуться через два месяца.

Глава третья. Манхэттэнский вальс

…Это светловолосый парень был очень похож на русского, он выбежал из простреливаемой палатки и опалил ночную темноту гудящим пламенем огнемета. Вся операция разом провалилась: бушмены из команды Боксона рванули врассыпную, завывая от ужаса, — полковник даже не делал попытки их остановить. Через несколько минут на помощь кубинцам подошли танки…

Ангола, 1981

1

Остановившись в Мехико в маленьком трехзвездном отеле, Боксон первым делом перевел деньги со своей кредитной карточки «Виза» на такую же кредитную карточку, но на имя Антонио С. Рамиреса, и продолжил свои приготовления. Он закупил себе комплект одежды мексиканского производства у него не должно было быть ни одной европейской вещи. Также он приобрел армейские ботинки — обувь всегда должна быть удобной. Пришлось отказаться от привычных швейцарских часов и купить японский хронометр «Ориент».

В Иностранном Легионе искусству владения ножом обучал сержант-инструктор Аристотель Димитракис — здоровенный грек из Леванта, покинувший Бейрут из-за неминуемой смертной казни за убийство вышибалы в одном из казино. Димитракис великолепно работал ножом и правой, и левой рукой, и Боксон, упорно занимаясь, достиг высот своего учителя. Это искусство не раз помогало в жизни — в Гватемале, в Мексике, в Анголе.

В мексиканской столице Боксон ходил по спортивным магазинам и нашел себе подходящий образец — лезвие длиной четыре дюйма, крепкий пружинный механизм, резиновая рукоять удобной для пальцев формы; на первое время должно было хватить этого оружия. В том же магазине он купил компас.

Боксон изменил прическу — подстригся очень коротко, одновременно отпустил бороду. Дымчатые очки в солидной пластмассовой оправе также несколько изменили его облик; шрам на лбу удачно скрывался низко надвинутой шляпой, или кепкой — в зависимости от обстоятельств.

В книжном магазине Боксон купил хорошую карту участка границы около города Нагалес. Продавец удивился — такие карты покупали чаще всего те, кто планировал нелегально перейти границу, но зачем же этому гринго переходить границу нелегально — ведь его и так пустят в Штаты?

Когда все необходимые покупки были закончены, Боксон собрал свои документы, отчет детектива Грамона, сложил бумаги в один пакет, запечатал и отнес в контору адвоката Бархеса, поручив отправить пакет через шесть месяцев в Париж, Жан-Луи Алиньяку, если, конечно, Боксон к тому времени не заберет пакет сам.

Неделю он жил в Гвадалахаре, уже под именем Антонио Рамиреса привыкал к новому облику, растил бороду, практиковался в диалекте. Потом на рейсовом автобусе отправился на север.

Примерно за пять километров до контрольно-пропускного пункта на границе с США, Боксон свернул с дороги и, ориентируясь по компасу, пошел пешком строго на восток. Шел налегке, если не считать больших пластмассовых бутылок с водой — всего шесть литров, и нескольких кукурузных лепешек.

Через два часа повернул налево — так же строго по компасу на север. Первый привал сделал только через ещё три часа — по его подсчетам, он должен был быть уже на территории США. Расчет был верен — не успел Боксон доесть первую из лепешек, как к нему, поднимая облако песчаной пыли, подъехал джип с эмблемой штата Аризона.

— Откуда идешь, парень? — спросил полицейский, разглядев, что Боксон мало похож на нелегального мексиканского иммигранта.

— Из Мексики, офицер. Ходил бить морду одному чикано.

— Документы есть?

— Пожалуйста, офицер.

Полицейский внимательно осмотрел сработанные во Франкфурте водительские права.

— Что-то ты не очень похож на человека по фамилии Рамирес…

— Это фамилия деда. А так у нас в семье все из Ирландии.

— Так зачем, говоришь, в Мексику ходил?

— Один парень приставал к моей жене. Наверное, я сломал ему челюсть.

— И все?

— Я ж не убийца, офицер!

— А почему не по дороге идешь?

— А на дороге меня его дружки дожидаются. Всех сразу мне не одолеть.

— Заблудиться в пустыне не боишься?

— У меня хороший компас. К вечеру выйду на шоссе.

— Хорошо. Но все равно мы должны тебя обыскать.

— В заднем кармане — нож. А больше ничего опасного у меня нет.

Полицейские профессионально быстро обшарили вещи Боксона, повертели в руках нож и, возвращая его хозяину, предложили подвезти до шоссе. Боксон не отказался.

Вечером, поужинав в баре при автобусной станции, он купил билет на первый же рейс до Сан-Антонио, штат Техас.

В Сан-Антонио получил по кредитной карточке несколько сотен долларов. Пару дней затратил на изучение города, чтобы при случае какой-нибудь подробностью подтвердить свое происхождение из этих мест.

Из Сан-Антонио поехал в Эль-Пасо, где большинство населения испаноязычные американцы, латинос. В первом же баре заговорил по-испански и узнал адрес оружейного магазина, где хозяин — свой парень, из Мексики. В магазине выбрал привычный «Смит-Вессон-66», но на этот раз из почерненной стали. Купив также наплечную кобуру и пачку патронов, спросил у хозяина:

— Мне нужен пистолет с глушителем. У вас есть такой?

— Глушитель — это незаконно…

— Я слышал об этом, но заплачу наличными. А ещё мне нужна винтовка М-14 с оптическим прицелом и тоже с глушителем. И патроны. Заплачу наличными. Чек мне не нужен.

Мексиканец внимательно посмотрел на странного покупателя — типичный англосакс, но прекрасно говорящий по-испански, да ещё и на мексиканском диалекте.

— У вас есть документы, сеньор? — спросил продавец.

— Пожалуйста! — Боксон протянул водительские права, уже прошедшие проверку на границе.

— Что-то непохожи вы на мексиканца…

— Я знавал одного чернокожего по имени Иван. Он тоже не был похож на русского.

— Хорошее оружие стоит дорого, сеньор… — задумчиво произнес продавец.

— Я не сомневаюсь в этом, — согласился Боксон и положил на прилавок пачку долларов.

На автобусной станции он купил билет до Далласа. В спортивной сумке вместо клюшек для гольфа лежали разобранная винтовка М-14 и два семизарядных пистолета «Кольт» 45-го калибра; к оружию прилагались глушители и патроны. Продавец предложил заодно некоторые пиротехнические изделия, применяемые на армейских маневрах, и Боксон не отказался.

В Далласе он купил темно-серый костюм, черные рубашки и черные галстуки — не следует привлекать в себе внимание яркой одеждой; обувь подобрал на мягкой резиновой подошве — для бесшумности шагов. На железнодорожном вокзале взял билет до Нью-Йорка.

2

В камере хранения нью-йоркского вокзала он оставил сумку с оружием, взяв с собой только револьвер «Смит-Вессон». На такси он доехал к отелю «Аресибо», что в центре пуэрто-риканского квартала; персонал отеля, больше похожего на общежитие для беженцев, по-английски говорил плохо, а горничные вообще знали только кубинский диалект испанского.

Боксон занял единственный номер, по местным стандартам — категория «люкс», с отдельным душем и даже телевизором, но без телефона.

К отелю примыкал небольшой ресторанчик с таким же названием «Аресибо». Боксон быстро договорился с сеньором Рикардо Аррента владельцем ресторана, и получил разрешение оставлять свой автомобиль во дворе, под присмотром сторожа — за разумную плату.

В фирме, сдающей автомобили напрокат, выбрал себе темно-синий «бьюик», заплатив за две недели вперед.

На этом «бьюике», забрав из камеры хранения сумку с оружием, Боксон уехал на целый день в безлюдный район за сто миль от Нью-Йорка, в горы Киттатини. Там провел испытания и пристрелку оружия — менял позы, расстояния, скорострельность; движущимися мишенями служили жестяные банки из-под пива, которые он пускал плыть по лесному ручью. Винтовка ему понравилась — эта система не зря состояла на вооружении армии США.

Пистолеты «кольт» с прикрепленными глушителями все же тяжеловаты, но мощность 45-го калибра компенсирует все их недостатки. Естественно, Боксон проводил все испытания в перчатках — он почти не снимал их от самой Мексики — даже за обедом; к перчаткам привык и уже не замечал их. Привыкать к бороде и очкам необходимости не было — в Африке часто не до бритья, а солнце сияет гораздо ярче.

Немного отдохнув после загородной прогулки, Боксон полночи катался по Нью-Йорку — осваивался на незнакомых улицах и изучал театр своих действий.

Он нисколько не удивился появившемуся чувству симпатии к этому городу — захотелось пожить в Нью-Йорке подольше; «Большое Яблоко» принимает любого — и любого признает своим.

Под утро, у дверей отеля, возвращавшегося Боксона остановили три юных кабальеро. Один щелкнул пружинным ножом:

— Давай деньги, быстро!

— Наконец-то! — воскликнул Боксон, вынув из нагрудного кармана свернутые десять однодолларовых купюр, и протянул их вперед.

В сумраке свернутые в тугую пачку деньги выглядели чересчур привлекательно, поэтому к ним протянулись сразу три руки. Воспользовавшись секундным отвлечением внимания, Боксон сделал шаг назад, и достал револьвер:

— Замрите!

Грабители озадаченно уставились на оружие.

— Возьмите эту десятку, — сказал Боксон, — и найдите мне к завтрашнему дню хорошего шофера. Есть такой на примете?

— Я — шофер, — ответил тот, что достал нож и забрал деньги.

— Покажи водительские права.

— Прав у меня нет.

— Тогда найдите того, у кого такие права есть. Мне нужен настоящий шофер, а не угонщик. Платить буду хорошо.

— Хорошо — это сколько? — поинтересовался другой налетчик.

— Полсотни долларов в день — в первую неделю, сотню в день — во вторую и последующие. Короче — в час дня буду сидеть здесь, в ресторане. Если найдется шофер — пусть приходит.

— Хорошо, сеньор, мы поговорим с парнями…

…В час дня к сидящему в ресторане «Аресибо» Боксону подошел молодой пуэрториканец.

— Я — шофер. Вот мое водительское удостоверение.

— Присаживайся. Кофе будешь? — спросил Боксон.

— Лучше пиво.

— Мне нужен трезвый шофер.

— Тогда — кока-колу.

Боксон рассмотрел удостоверение.

— Значит, ты — Диего Нуэрра?

— Да, сеньор.

— Я — капитан Антонио Рамирес. Лишних вопросов не люблю. Также не люблю, когда не отвечают на мои вопросы.

— Я понял, сеньор Рамирес.

— Вот ключи от машины. Мой «бьюик» ты знаешь.

— Знаю…

— Для начала покатаемся по городу. Свози-ка меня в Маленькую Италию.

Они сели в машину, и как только тронулись, Боксон спросил:

— Кто главный в вашем квартале?

— Не знаю, сеньор Рамирес…

— Не ври, Диего! За те деньги, которые я предложил шоферу, ко мне бы с утра прибежала половина Бронкса. А пришел один ты. Значит, всем остальным приходить запретили, а босс послал тебя посмотреть, что за дурак разбрасывается деньгами. К тому же ты оставил на руке золотой перстень безработные из вашего квартала золото не носят. Кто тебя послал, Диего?

— Я не могу назвать его так сразу…

— Уже не надо! Лучше покажи, где ты живешь — мне все равно скоро понадобится шофер.

— В Литтл-Италию не поедем?

— Нет. Кстати, где мне найти хорошего угонщика автомобилей?

— Лучший — это я. Я живу вон в том доме, на третьем этаже, где окно открыто. А вам что-то надо угнать?

— Через неделю. Не ищи меня, я найду тебя сам. Кроме тебя, кто ещё хорошо водит машину?

— Мой брат Альфонсо. Он живет с нами, если меня не будет, то нанимайте его — не подведет.

— Спасибо, Диего. А боссу расскажи все, как есть и передай от меня: капитан Рамирес из Вальпараисо просит не беспокоиться, он здесь по личному делу. Рули к «Аресибо», вот твои полсотни за потраченное время.

В отсутствие Боксона его скромный багаж в отеле кто-то успел просмотреть — слишком уж эффектно Боксон заявил о себе этой ночью; на обыск отреагировал усмешкой — иного и не ожидал. Пока все шло по плану.

Оставив пустую сумку в отеле «Аресибо», никого не предупредив, он в тот же день переехал в скромный мотель «Небраска» — на западной окраине Нью-Йорка, почти за городом; там зарегистрировался под именем Эндрю Джексона из Денвера, штат Колорадо.

Вечером направил свой «бьюик» на Манхэттэн — по адресу Эндрю Прайса. По дороге завернул на вокзал и взял из хранящейся там сумки «кольт» с глушителем. Все шло по плану, и Боксон не позволял себе роскоши волнения.

3

Бывший наемник Эндрю Стивенсон Прайс в оружейный бизнес попал случайно и неожиданно для себя. Из ангольской заварухи 76-го года он вывез в Штаты пять новеньких итальянских пистолетов «беретта», и очень удачно продал их каким-то радикалам из Сальвадора; революционеры заказали ещё одну партию, но по ценам ниже, чем в оружейном магазине; платили наличными. Прайс немедленно вспомнил о швейцарце Гуго Шнайдере, с которым однажды пьянствовал в одном из военных лагерей УНИТА — Шнайдер приезжал продавать подержанные югославские минометы с комплектом боеприпасов. Швейцарец согласился на первую сделку, Прайс получил свои комиссионные. Помощь делу сальвадорской революции оказалась весьма прибыльным предприятием, и Эндрю Прайс вскоре сделался главным, а потом и единственным торговым агентом фирмы Шнайдера в этой маленькой пылающей стране. Но, когда в дело вошел синдикат Джулиано Джамбетта и китайское сообщество Гарри Ло, Прайс оказался обыкновенным экспедитором. После же смерти Гуго Шнайдера и перехода европейского филиала оружейной монополии неизвестно в чьи руки, Эндрю Прайс, хоть и ухвативший свою долю от общего пирога, обнаружил себя совершенно не у дел.

Отлично понимая, что попытка конкурировать с синдикатом приведет к обязательной в таких случаях гибели, он не решался организовать свой подпольный бизнес, но и заниматься каким-либо легальным делом тоже не спешил, ибо точно знал: мелкий частный бизнес — добровольная каторга. К тому же, ухваченная доля была достаточно велика, чтобы не бросаться в первую подвернувшуюся аферу. Так что пока Эндрю Прайс сидел целыми днями в кегельбане и ждал серьёзного поручения от синдиката; в том, что такое поручение рано или поздно появится, он не сомневался.

Накануне Прайс беседовал в клубе «Кайман» с самим Серджио Брунелли, и консультант семьи Джамбетта пообещал в ближайшее время новую сделку, где Прайс будет ответственным за приемку партии нового товара — китайского автоматического оружия.

Из клуба «Кайман», в котором Прайса ничего не интересовало танцульки, да и только, — Эндрю направился в свой любимый кегельбан. У входа его окликнули:

— Мистер Прайс?

Он обернулся и не сразу узнал окликнувшего.

— Простите, вы ко мне?

— К тебе, Энди, к тебе. Похоже, ты меня не узнал…

Боксон снял очки, и тогда Прайс вспомнил:

— Не может быть! Капитан Боксон!

— Тише, Энди, не привлекай внимания посторонних. Пойдем ко мне в машину, поговорим.

— Капитан, зайдем лучше в бар, выпьем чего-нибудь…

— Энди, я настаиваю — садись в мою машину, — тихо повторил Боксон и, приподняв висевший через руку плащ, показал пистолет с глушителем.

— Хорошо, капитан, не стреляй, что случилось? — так же тихо ответил утративший веселость Прайс, усаживаясь на предложенное переднее сиденье «бьюика»; Боксон сел сзади и заблокировал все двери.

— Что случилось, капитан? — снова спросил Прайс.

Боксон опустил стекло у своей двери.

— Видишь красную банку у той стены?

— Вижу.

Стук затвора пистолета слился с хлопком заглушенного выстрела, жестяная банка из-под кока-колы подпрыгнула и покатилась по пустому тротуару.

— Энди, ты осознаешь чрезвычайность нашей встречи?

— Хорошо, капитан, я слушаю…

— Я задам тебе несколько вопросов. Если ты откажешься отвечать, то сначала прострелю тебе колено. Ты мне веришь?

— Да, капитан.

— Начнем, — Боксон включил портативный диктофон. — Скажи мне, Энди, чем вы так разозлили корсиканцев?

— Каких корсиканцев? — удивился Прайс.

— Энди, я работаю на французскую разведку. Из Марселя в Нью-Йорк прибыла целый батальон «чистильщиков». Сегодня начнется резня. Ты — в списке. Если хочешь уцелеть, расскажи мне о своих делах в Марселе…

Эндрю Прайс начал неуверенно, но предельно точно поставленные вопросы помогли ему настроиться на тему беседы и отвечал он примерно час.

— Что ж, Энди, вопросов у меня больше нет, — сказал наконец Боксон.

— Капитан, ты помнишь Анголу, семь лет назад? — спросил Прайс.

— Я все помню, Энди. Именно поэтому ты останешься жить. Сам понимаешь, если твои друзья узнают о нашем разговоре, точнее, о твоей говорильне, то ты не добежишь до полицейского участка. Так что, если меня утопят в Гудзоне, ты будешь тонуть рядом. Делай ноги из этого города, Энди. И не сообщай никому о нашей дружеской беседе… Я понятно излагаю?

— Заметано, капитан.

— Я надеюсь на твою сообразительность, Эндрю Стивенсон Прайс. Не забудь через пару месяцев вернуться с хорошей легендой, иначе сразу попадешь под подозрение. Ступай!

— Счастливой охоты, капитан!

— И тебе удачи, Энди! Пока!

Как только Прайс вышел из «бьюика», первым его желанием было бежать к телефону и предупредить боссов. Но, немедленно вспомнив о последствиях этого шага, он предпочел просто пойти в бар и напиться. Последний раз в этом городе.

…Проследив, как бывший наемник Прайс скрылся за дверями кегельбана, Боксон поехал в клуб «Кайман».

Клуб «Кайман», расположенный на задворках Пятой авеню, был любимым местом развлечения пятидесятилетнего Серджио Брунелли, нью-йоркского адвоката, консультанта преступного клана Джамбетта. Клуб работал преимущественно ночью, днем закрывался для уборки и открывался далеко за полдень; кроме расположенности в людном месте, что обеспечивало постоянный приток посетителей, в клубе имелись и другие достоинства, главное из которых — много уютных комнат вне общего зала. В комнатах можно было без помех встречаться с деловыми или сексуальными партнерами, или просто жить некоторое время — крепкие парни из охраны обеспечивали должный порядок и соблюдение конфиденциальности.

Как рассказал Прайс, в клубе «Кайман» Брунелли встречался со своей любовницей — восемнадцатилетней блондинкой по имени Кэролайн, приехавшей полгода назад из деревенской глуши штата Южная Каролина завоевывать Нью-Йорк, и прямо с автобусной станции угодившей в притоны Литтл-Италии, где её Брунелли и подобрал. Адвокат соблюдал закон и не пользовался услугами несовершеннолетних.

Боксон появился в клубе «Кайман» ближе к утру, когда все уже устали и персонал, и посетители, но музыка в зале по-прежнему грохотала и в полумраке публика продолжала танцевать. Как и следовало ожидать, среди танцующих, а также у стойки бара Брунелли не было — в этот час он, как правило, уединялся в одной из верхних комнат с Кэролайн.

У входа в коридор с комнатами постоянно дежурил охранник, никогда не покидавший свой пост. Поэтому в баре Боксон сразу же познакомился с сильно раскрашенной дамой неопределенного возраста, назвавшей себя Бетси. Он представился как Антонио Гонсалес.

— Обожаю мексиканцев! — заявила Бетси, и Боксон поддержал её стремление к дружбе, предложив отдохнуть где-нибудь в тишине.

— Если у тебя есть монеты, красавчик, то не надо никуда ходить — в клубе «Кайман» найдутся уютные гнездышки! — поведала Бетси, и польщенный кавалер сказал, что отдых в уютном гнездышке с такой очаровательной леди, как она — мечта всей его нелегкой трудовой жизни в диких прериях штата Нью-Мексико.

Они поднялись наверх, к дверям — «Служебные помещения», и Боксон заплатил охраннику определенную сумму за ключ от комнаты.

— Подожди минутку, киска, — сказал Боксон, когда он и Бетси зашли в это «уютное гнездышко». — Я кое-что попрошу у хранителя ключей, а ты пока приготовься. И не зажигай свет.

Свои слова он сопроводил крепким тисканьем её начавшего дрябнуть тела, так что Бетси была на грани счастья. Боксон в темноте прикрепил к «кольту» глушитель и шагнул в грохочущий музыкой сумрак коридора.

Он бесшумно прошел по пустому коридору к комнате № 17, выстрелил в замок. Пуля 45-го калибра вышибла замок внутрь номера, было слышно, как звякнули обломки падающих на ковер деталей. Боксон шагнул в комнату, направив яркий луч карманного фонаря на кровать.

— Мистер Брунелли, вы здесь? — спросил он, закрывая ногой дверь.

— Какого черта!.. — возмущенно ответил лежащий на кровати мужчина, а Боксон уже знал, что не ошибся — именно Серджио Брунелли был перед ним, детектив Грамон сделал в свое время качественные фотографии.

Боксон выстрелил адвокату в голову, выбитый из черепа мозг плеснулся на подушку, скатившаяся с кровати блондинка завизжала, сдуру метнулась к двери и лбом налетела на затянутый в перчатку кулак.

Стараясь не наступить в темноте на беззвучно рухнувшую Кэролайн, Боксон вынул из пиджака Брунелли бумажник, потом осторожно выглянул в коридор. Было по-прежнему пусто, на внезапные женские крики в номерах охрана привычно не реагировала.

Спрятав пистолет под пиджак, Боксон пошел к выходу.

— Забыл купить шампанское! — весело сказал он охраннику на лестнице. Тот молча кивнул.

Он вышел из клуба, сразу же сел в «бьюик», и проскочив один квартал по прямой, начал петлять по улицам. Убедившись, что никакой погони или слежки нет, направился к мотелю «Небраска»; через несколько минут затормозил возле кафе, над которым светилась ажурная неоновая надпись: «Парижские круассаны — круглосуточно». В кафе купил пакет круассанов и кока-колу, расплатившись деньгами из бумажника Брунелли, доехал до мотеля «Небраска», по дороге выбросил опустошенный бумажник покойного адвоката, и устроил себе поздний ужин, не выходя из машины.

В комнате мотеля почистил пистолет и глушитель, и укладываясь спать, тихо сказал сам себе:

— Черт меня побери, я сделал это!

4

Семидесятипятилетний дон Карло Джамбетта слушал рассказ своего сына Джулиано о смерти Брунелли с глубочайшим вниманием. Потом медленно закурил контрабандную «гавану» и спросил:

— Джулиано, у тебя есть враги?

— Отец, врагов нет только у мертвых!

— А кто был врагом нашего друга Брунелли?

— Мы многим перешли дорогу, отец, но мы им не по зубам. У Серджио забрали бумажник, это мог быть простой грабитель…

— Сынок, Брунелли получил пулю в голову, а его девка осталась цела! Сказка с ограблением удобна для копов, а ты вспомни всех своих врагов…

— Эта кукла, что провела киллера наверх, говорила, что он из штата Нью-Мексико…

— Значит, он вовсе не оттуда!

— Само собой, но он иногда говорил с испанским акцентом и вставлял испанские слова…

— Латинос?

— Он не был похож на латиноса.

— Ерунда, за Рио-Гранде живут не только индейцы и мулаты.

— Мы работаем во всех странах южнее Рио-Гранде, отец. Имеем контакты даже на Кубе.

— А в Европе? Испания, Португалия?

— Там — тоже.

— Перебери всех за год. Где ты нажил смертельного врага?

— В Европе, между прочим, мы не оставили живых врагов…

— Вспоминай всех, сынок. Я не хочу идти за твоим гробом.

— Все в порядке, отец. Я поберегусь.

— Хорошо, что ты не сказал: «Ситуация под контролем»…

— Отец, так говорят только агенты ФБР…

…Специальный агент ФБР Джон Блэншард тоже не считал, что ситуация под контролем — за почтенной семьей Джамбетта он наблюдал уже не первый год, так что никаких иллюзий относительно криминальных нравов у него не существовало. Ознакомившись с протоколами расследования дела об убийстве Серджио Брунелли, и отметив, что все как всегда — никто ничего не видел, не слышал, не знает, и потерпевший был добропорядочным гражданином, специальный агент тоже пришел к выводу: адвокат Брунелли — не последняя жертва.

Профессионализм преступника был очевиден, а в столкновении с профессиональным киллером расследование крайне редко приносит быстрый успех. Прежде всего необходимо знать причину убийства, а это-то как раз является величайшей тайной, и только случайность или ошибка исполнителя может вывести на заказчиков. Да и то не всегда дело дойдет до жюри присяжных.

Джона Блэншарда также заинтересовал испанский акцент в речи киллера. Киллер не был похож на латиноса — но аргентинец или чилиец не похож на жителя Коста-Рико. А Брунелли был консультантом Джулиано Джамбетта, торгующего оружием по всей Латинской Америке. Скорее всего, удар нанесен именно оттуда. Но информации было ничтожно мало и оставалось только надеяться на пресловутую случайность. Блэншард предположил, что следующим объектом будет Джулиано Джамбетта.

…Джулиано Джамбетта осознавал возникшую для него опасность. Но с опасностью была связана вся его жизнь, начиная с детства, когда из-за гангстерских войн отец месяцами не появлялся дома, и пару раз среди ночи приходилось срочно собираться и уезжать в другой город. Потом опасность стала конкретной — ФБР, полиция, конкуренты… Использование наемных убийц — обычное дело, и если уж убивают президентов, то даже самого влиятельного босса спасает вовсе не охрана, а уважение к нему.

Обычно Джулиано Джамбетта имел в личной охране только одного человека, и этот же телохранитель был его шофером. После смерти Брунелли Джулиано взял к себе ещё двух парней, но в первый же час это показалось ему слишком неудобным. Бизнес Джамбетта был сопряжен с постоянными разъездами, а таскать за собой трех человек оказалось непривычно, и лишь понимание необходимости заставило Джулиано не отказаться от усиленной охраны.

…Эндрю Прайс, услышавший в утренних новостях про смерть Серджио Брунелли, бросился в банк снимать со счета деньги. После этого он помчался на своем синем «кадиллаке» прочь из Нью-Йорка, наметив конечной остановкой Тихоокеанское побережье. Предсказанная капитаном Боксоном резня началась, и Прайс, рассказавший так много интересного про бизнес семьи Джамбетта, не мог даже надеяться на пощаду с любой из сторон.

…Боксон сжег в пепельнице пленку с рассказом Эндрю Прайса. Прайс не предупредил Серджио Брунелли, следовательно, он будет молчать и дальше.

В газетах смерть адвоката освещалась широко, с фотографиями трясущейся от страха Бетси и пытавшейся закрыть лицо Кэролайн. Дирекция клуба «Кайман» вещала о трагической случайности и принятых мерах; полиция событие официально никак не комментировала, но между собой полицейские не скрывали радости — покойный Брунелли при жизни изрядно потрепал нервы многим детективам.

Ещё до обеда, отдохнувший после бессонной ночи Боксон поехал в Литтл-Италию. Днем Джулиано Джамбетта должен был посетить спортивный зал об этом говорилось в докладе Дидье Грамона, это же подтвердил Энди Прайс. Смерть консультанта — это не повод для отмены тренировки; как и все гангстеры, младший Джамбетта не страдал излишней сентиментальностью.

По пути Боксон побывал в парикмахерской, где ему сбрили бороду и умелым макияжем скрыли незагорелую из-за бороды часть лица. В спортивном магазине купил боксерский халат, кроссовки, ещё кое-что из спортивной одежды и сумку, чтобы сложить все приобретенное.

В спортзал попал по одноразовому билету, в раздевалке переоделся, незаметно спрятал в оба кармана халата пистолеты с прикрепленными глушителями, для удобства внутри карманов пришлось прорезать отверстия. До приезда объекта укрылся в одной из кабинок туалета.

Джулиано Джамбетта приехал в спортзал вовремя — волнения дня требовали разрядк; своих телохранителей в тренажерный зал не потащил — парни остались в небольшом холле у входа; для надежности один из них заглянул в главные помещения, но подозрительного бородатого типа не заметил.

Одетый в белоснежный спортивный костюм, Джулиано Джамбетта шел из раздевалки по коридору; навстречу ему, держа руки в карманах длинного боксерского халата, шел широко улыбающийся загорелый мужчина.

— Как дела, мистер Джамбетта? — весело спросил Боксон.

— Все о'кей! — итальянец ответил не задумываясь, и вспомнить, видел ли он этого боксера когда-либо раньше, не успел — полы халата вдруг поднялись вверх, легко захлопали заглушенные выстрелы и три пули 45-го калибра пробили грудь гангстера — Джулиано упал уже мертвым. Боксон быстро вернулся в туалет и оттуда бросил в коридор связку из трех взрывпакетов и вслед за ними — две дымовые шашки. Лучше всего, конечно, вместо взрывпакетов бросить пару боевых гранат, но осколки от них запросто пробили бы тонкие гипсокартонные перегородки и могли пострадать люди. В коридоре громыхнул взрыв, повалили клубы дыма, и Боксон, сопровождаемый паническим звоном пожарной сигнализации, побежал к выходу.

— Парни, там вашего босса ранили! — крикнул он бегущим навстречу ошалевшим телохранителям. — Бегите скорей!

Телохранители, выдергивая из-под пиджаков оружие, затопали дальше по задымленному коридору, а Боксон крикнул растерявшемуся швейцару:

— Звони 911, я сейчас позову шофера! — и выбежал на улицу. Вслед ему грохнул ещё один взрыв — в туалете взорвалась дополнительная связка взрывпакетов, и заработала третья дымовая шашка.

Шофер младшего Джамбетта и случайные прохожие с любопытством смотрели на здание, в котором только что прогремели два взрыва, и Боксон не решился их отвлекать. Неспешным шагом он подошел к своему «бьюику», сел за руль, завел мотор и плавно набрал скорость.

Телохранители какое-то время метались по залу среди испуганных людей, и только потом сообразили, что надо перекрыть все выходы.

Боксон быстро попетлял по улицам Манхэттэна, переехал по мосту в Бронкс, в глухом переулке переоделся в обычную одежду, разобрал пистолеты и разбросал детали по сторонам.

Он поехал на юг, в Вашингтон. В большом городе всегда можно найти убежище для одного человека.

5

Дон Карло Джамбетта шел за гробом своего сына демонстративно открыто он даже отказался от бронежилета. Экстренное совещание криминальных боссов Нью-Йорка не прояснило обстановку — причины удара по семье дона Карло были малопонятны; претензий к семье Джамбетта никто из боссов не имел, что они и подтвердили лично. На всякий случай друзья посоветовали дону Карло временно спрятаться, или, как говаривали во времена великих гангстерских войн, «залечь на тюфяки». Дон Карло отказался.

— Мы должны поймать хоть одного киллера, и тогда он расскажет нам все. Уверен, они не остановятся и постараются добраться до кого-нибудь из нас. Если мы спрячемся — киллер не появится, некого будет допрашивать. К тому же, у нас бизнес. На тюфяках хорошо отдыхать, но хорошо работать на них могут только проститутки…

Теперь телохранители не оставляли без своей опеки мужчин семьи Джамбетта ни на минуту; особняк дона Карло превратился в маленькую крепость; женщин и детей вывезли из Нью-Йорка. Семья затаилась в ожидании атаки.

Одновременно с этим развернул работу новый консультант семьи — адвокат Майкл Марченти, сын сицилийца, абсолютно верный и очень неглупый человек.

Прежде всего, были составлены два фоторобота — в том, что Серджио Брунелли и Джулиано Джамбетта убиты разными киллерами, никто не сомневался — уложить за сутки двух крупных мафиози одному человеку не под силу, да и приметы убийц не совпадали, и пули оказались от разных пистолетов. К делу подключились несколько способных частных детективов, по криминальным каналам шел опрос всех, кто хоть когда-то был связан с профессиональными наемными убийцами; профессионализм исполнения в обоих случаях признавался высококлассным.

Сыщиков очень заинтересовал испанский акцент киллера в клубе «Кайман». Были сделаны соответствующие запросы боссам латиноамериканских кварталов. От пуэрториканцев пришел ответ: очень похожий человек несколько дней жил в отеле «Аресибо», записался как Антонио Рамирес из Эль-Пасо, штат Техас. Немедленно в этот город выехала группа розыска, приступившая к проверке на причастность к убийству всех невероятно многочисленных Антонио Рамиресов, хотя Майкл Марченти сразу назвал это дело безнадежным — какой дурак, приехав совершать убийство, будет указывать в регистрационной книге отеля свое настоящее имя? Но оставалась надежда на темно-синий «бьюик-скайхок», номер которого был записан у приглядывавшего за ним ночного сторожа ресторана «Аресибо».

По номеру машины люди Марченти вышли на прокатную фирму, где им показали этот автомобиль, пригнанный работником фирмы из Филадельфии оставленную на одной из центральных улиц машину подобрала местная полиция.

Комната отеля «Аресибо», в которой жил бородатый Антонио Рамирес, была тщательнейшим образом осмотрена, но ни одного отпечатка пальцев Рамиреса так и не нашлось. Детективы заговорили о киллере международного класса.

Работники отеля вспоминали о мексиканском диалекте постояльца; криминальным боссам Мексики поступил запрос. Ответ был очень интригующим: Джулиано Джамбетта и Серджио Брунелли со своим синдикатом основательно потрепали хорошо налаженный оружейный бизнес нескольких уважаемых людей, поэтому в Мексике известие о стрельбе в Нью-Йорке восприняли с воодушевлением.

А когда вспомнили, что лицо второго киллера было по южному загорелым, то даже сам дон Карло начал склоняться к версии мексиканского следа. Но Майкл Марченти напомнил:

— В Техасе и Нью-Мексико все чиканос говорят с мексиканским акцентом. Может быть, киллеры учили испанский в этих штатах?

Попытались проверить людей, хорошо знавших привычки Серджио Брунелли и Джулиано Джамбетта. Но на первом месте в списке подозреваемых оказались агенты ФБР — Майкл Марченти никогда не обманывал сам себя — ведь это так глупо, а контроль ФБР за уважаемыми семьями традиционно непрерывен! Но, конечно, перебрали многие имена. Отсутствие в городе Эндрю Прайса объяснили просто — парня давно вывели из дела, да и не один он отсутствовал в то лето в Нью-Йорке.

Агент ФБР Джон Блэншард и детективы из отдела по расследованию убийств вели свой розыск не торопясь, точнее, они его совсем не вели — того доступа к информации, который был у мафии, государственные учреждения не имели, поэтому дальше обычных формальностей дела об убийствах Серджио Брунелли и Джулиано Джамбетта не продвинулись.

Во всей этой напряженной работе прошел почти месяц, когда всем стало окончательно ясно, что, как пишут в газетах, «расследование зашло в тупик».

Нанятые Майклом Марченти детективы признались в невозможности найти ещё что-либо существенное.

Нью-йоркские полицейские переключились на другие дела, не столь громкие, но не менее важные — Нью-Йорк есть Нью-Йорк.

Агент ФБР Джон Блэншард продолжил свою незаметную работу по сбору информации о криминальной семье Джамбетта.

В великий город Нью-Йорк пришла осень.

6

Добравшись до Вашингтона на рейсовом автобусе, Боксон в первый же вечер познакомился с Джейн Паттерсон, официанткой из придорожного бара. Представился ей как Эндрю Джексон, шофер из Денвера, штат Колорадо, получивший небольшое наследство и приехавший в Вашингтон начинать новую жизнь. В разговоре Боксон упомянул службу в 82-й воздушно-десантной дивизии.

На следующий вечер он поселился в маленькой квартирке Джейн. Чтобы убить время, починил все, что требовало ремонта; наведя порядок, начал просто прогуливаться по городу, изображая поиск работы и рассматривая достопримечательности федерального округа Колумбия.

Регулярно читал газеты; некрологи на Серджио Брунелли и Джулиано Джамбетта отослал в письме на парижский адрес Жаклин Шнайдер.

Когда же запланированный месяц отдыха закончился, написал печатными буквами прощальную записку Джейн, бывшей в тот день на работе, на всякий случай смоченной в водке тряпицей протер все предметы, на которых могли остаться отпечатки его пальцев и, уходя, оставил поверх записки скромное бриллиантовое кольцо от фирмы «Романофф».

По пути к автостанции купил заранее присмотренный светло-русый парик из длинных натуральных волос; в нью-йоркскую автопрокатную фирму пришел уже в новом облике — с роскошной, до плеч шевелюрой, и, опять же — в крупных, в толстой оправе, дымчатых очках.

Из предложенных автомобилей он выбрал белый «понтиак» с тонированными стеклами; поселился в неприметном мотеле «Звездный дождь»; место окраинное, тихое, но недалеко проходила оживленная улица, и до Манхэттена добираться сравнительно быстро, и так же быстро можно покинуть Нью-Йорк.

Отдохнув с дороги, посетил китайский ресторан «Счастливое столетие». Здесь, согласно докладу Грамона, в центре Чайна-тауна, в этом самом здании держал свою штаб-квартиру скромный коммерсант из Гонконга, один из руководителей китайской мафии, поставщик недорогого и низкокачественного оружия уважаемый господин Гарри Ло.

Боксон давно понял, почему погиб Дидье Грамон — детектив слишком увлекся наблюдениями в китайском квартале и был немедленно замечен. Гарри Ло получил сообщение о чрезмерно любопытном европейце и на всякий случай приказал его убить: мало ли что у этого европейца на уме?

Не так давно Эндрю Прайс не заметил следящего за ним Грамона. Джамбетта и Брунелли вроде бы тоже ничего не заметили, хотя, возможно, они приняли частного детектива за обычного агента ФБР — федеральное ведомство ещё со времен директора Гувера своим вниманием не оставляло уважаемые криминальные семьи ни на один день; постоянный контроль — обычное дело, ещё не повод для беспокойства.

В китайском же квартале Грамон оказался белой вороной; Боксон учел этот урок и определил, что в Чайна-тауне нельзя находиться ни одной лишней минуты.

Главный вопрос — как добраться до Гарри Ло, а потом уйти от трупа живым и невредимым, он ещё не решил.

Будущий пассажир катафалка Гарри Ло был классическим представителем китайских тайных обществ — неприметен в поведении, скромен в запросах; для самоуважения ему было вполне достаточно огромной тайной власти.

Сам Гарри с семьёй жил в квартире над рестораном «Счастливое столетие»; в служебных помещениях ресторана проводил встречи с нужными людьми, руководил бизнесом; необходимые поездки по Нью-Йорку китаец совершал в сопровождении охраны на двух лимузинах; в авиаперелеты всегда брал с собой трех человек.

Боксон неторопливо отобедал в «Счастливом столетии» и отметил бессмысленность штурма — шансов выйти живым из логова у киллера не имелось.

Остались улицы. В Чайна-тауне — невозможно, европеец здесь — чужак, вызывающий подозрение; расстрелять Гарри Ло у входа в дом, может быть, и получится, но уйти не позволят — будут ловить всем кварталом, как крысу.

Взрыв заложенной мины или снаряд базуки, как способ выполнения контракта, Боксон отверг ещё на стадии общего планирования — слишком велика вероятность погубить совершенно посторонних людей и не достичь главной цели.

Работать пистолетом тоже практически невозможно — охрана у Гарри Ло многочисленна и преданна, парни просто закроют босса своими телами.

Оставалась винтовка с её телескопическим прицелом, мощными патронами и должной дальнобойностью.

Сведенный в точку диапазон возможных вариантов оставлял ещё два нерешенных вопроса: где и когда?

В докладе Грамона было зафиксировано только две поездки Гарри Ло по Нью-Йорку — в аэропорт Ла Гвардия и в одно из отделений малоизвестного провинциального банка; большего узнать детектив не успел. В обоих случаях сам Гарри Ло и его охрана ехали на двух «линкольнах»; китайский босс всегда садился в первую машину.

Убивать китайца в аэропорту чересчур рискованно — слишком много полиции и прочих служб безопасности. Да и когда его ждать в аэропорту?

Боксон проехал от ресторана «Счастливое столетие» до банка, в полном соответствии с маршрутом из доклада Грамона. Потом, оставив «понтиак» у тротуара, прошел большую часть пути пешком, по обеим сторонам улицы; в Чайна-таун, конечно же, не заходил.

Дидье Грамон проследил машину китайца во вторник; Боксон, поставив свой «понтиак» в одном из переулков, начал наблюдение в четверг. В пятницу два «линкольна» проехали по улице, и он, держась на значительном расстоянии, проводил лимузины до банка; оставив машину за углом, зашел в банк.

У столика с бланками он старательно заполнял какую-то анкету, когда мимо него, в сопровождении трех телохранителей и с небольшим алюминиевым кейсом в руке, к выходу прошел сам Гарри Ло.

«Вероятно, в банк под видом ресторанной выручки сдаются наличные, полученные от продажи оружия» — подумав так, Боксон немедленно прогнал эту мысль: «Чушь, зачем для такой мелочи ездить в банк самому боссу, достаточно послать кого-нибудь помладше чином!»

Гарри Ло уселся в первый «линкольн» и двухлимузинный эскорт проехал в сторону Чайна-тауна.

Боксон ещё полтора часа прогуливался вокруг банка, заходил в соседние дома, из машины наблюдал за прохожими. Схема предстоящей акции вырисовывалась очень смутно.

Ему было знакомо это ощущение: разрабатывая свои боевые операции, он иногда также чувствовал себя перед стеной, и тогда приступал к поиску решения или со стороны противника, или от невозможного. Решение данной проблемы существует, его надо только найти — в этом Боксон был уверен.

7

Подготовка акции заняла ещё неделю; пришлось много поездить по городу, затратить немало денег; самое главное — подтвердилось предположение о регулярности поездок китайца в банк: Боксон наблюдал за двумя «линкольнами» во вторник и пятницу, в одни и те же часы.

Рано утром очередного вторника Боксон в длинноволосом парике, в зеркальных очках и с приклеенным в углу рта кусочком лейкопластыря, приехал в пуэрто-риканский квартал к дому Диего Нуэрры.

— Мне нужен Альфонсо Нуэрра, — на великолепном мексиканском диалекте спросил Боксон открывшего дверь смуглого парня.

— Это я, — парень смотрел настороженно.

— Говорят, ты хорошо водишь машину. Это правда?

— Да, а что?

— Есть серьезное дело. Пять тысяч долларов. Две тысячи сейчас, Боксон достал из кармана две пачки денег, — остальное — после работы. Управимся до обеда.

Альфонсо смотрел на деньги, как завороженный. Пять тысяч долларов это целый год ежедневная порция героина. А если героин брать оптом?.. Он не мог отказать.

— Я согласен, сеньор.

— Поехали, я расскажу.

В Чайна-тауне он указал Альфонсо на два «линкольна», припаркованых у ресторана «Счастливое столетие».

— Через час эти «линкольны» проедут мимо тебя. Твоя задача — догнать их и врезаться в первую машину. Причем въехать в неё так, чтобы она не могла двигаться дальше. После этого бросай «понтиак» и беги. Путь отхода я тебе сейчас покажу.

Они ещё поездили по переулкам, Боксон объяснял, Альфонсо внимательно слушал.

Поставив «понтиак» на исходную позицию в переулке, Боксон скотчем прикрепил к переднему сиденью фото-таймер с большими красными цифрами.

— Как видишь, провода никуда не прицеплены, — объяснил он пуэрториканцу. — Это просто таймер, но когда кто-нибудь заглянет в машину, он должен подумать, что это бомба с часовым механизмом.

— Все понятно, сеньор.

— Путь отхода запомнил?

— Да, сеньор.

— Вот твои две тысячи баксов, остальные три я завезу тебе домой после работы. Если работу не сделаешь — лучше умри сам. Запомни: никому ни слова — или умрешь медленно и страшно. Спросят, где взял деньги — скажешь, что вырвал сумочку на улице у какой-то девки. Все понял?

— Да, сеньор, — Альфонсо старался не выдавать своего волнения, но, похоже, до него только сейчас стало доходить, в какую передрягу он вляпался.

— Повторяю: никому ничего не рассказывай, иначе не проживешь и суток. Удачи тебе, Альфонсо Нуэрра!

Боксон спешным шагом прошел квартал, сел в заранее оставленный на парковке взятый напрокат белый «плимут», заехал во двор высокого дома, в машине надел куртку с надписью на спине «Антенная служба», вынул из багажника сумку с торчащими из неё алюминиевыми трубками, зашел в подъезд. Он поднялся на верхний этаж, достал из сумки инструменты, взломал слабенький замок у чердачной двери и выбрался на крышу.

На крыше расставил у барьера алюминиевые трубки; собрал винтовку. Позиция была прекрасной — улица простреливалась на пять кварталов.

Через двадцать минут увидел два серебристых «линкольна»; из переулка вслед за ними вывернул «понтиак» с Альфонсо, очень быстро догнал, начал обходить слева по средней линии, потом резко взял вправо и ударился в двери первого лимузина. От удара «линкольн» боком вынесло на тротуар, «понтиак» же развернуло и он встал поперек улицы; скрип тормозов и отчаянное гудение клаксонов долетели даже до Боксона.

Он вскинул винтовку и в оптический прицел увидел, как Альфонсо выскочил из «понтиака» и побежал именно в том направлении, которое было предписано.

Боксон чуть повел винтовкой влево, и перекрестье прицела остановилось на двери поврежденного «линкольна».

…Когда черный «понтиак» ударился в левый бок лимузина, Гарри Ло улыбнулся. Он давно ждал что-либо подобное — любые иллюзии после гибели Серджио Брунелли и Джулиано Джамбетта отсутствовали — следующим должен быть он. «Интересно, что они хотят сделать сейчас?» — подумал китаец.

Парни из охраны не решились стрелять посреди людной улицы вслед убегающему шоферу «понтиака», но двое побежали вслед за ним. Охрана из второго «линкольна» высыпала на дорогу и окружила машину с боссом.

— Господин Ло, в «понтиаке» часовая бомба! — голос у телохранителя был испуганный, и по его лицу было видно, что парню хочется бежать от этого места со всех ног.

Гарри Ло открыл дверь «линкольна» и поставил ногу на тротуар. Телохранители сгрудились около двери, закрывая собой драгоценное тело.

…Когда-то давно, ещё в Иностранном Легионе, инструктор Иоганн Штюбинг, воспитанник гитлерюгенд и бывший снайпер фольксштурма говорил сержанту Боксону:

— Чарли, только отличный стрелок может двигать винтовку вслед за движущейся целью. Ты — просто хороший стрелок, поэтому не гонись за мишенью, а опереди её — пусть цель сама войдет в твой прицел…

…Он выждал, пока Гарри Ло выйдет из лимузина, сделает первый шаг к другому «линкольну». Его тело ещё не вошло в перекрестье прицела, когда Боксон начал стрелять.

Первым упал парень из охраны — пуля расколола ему череп, и в образовавшейся пустоте фигура китайского босса стала идеальной мишенью.

В магазине винтовки М-14 двадцать патронов, и Боксон раз за разом нажимал на спусковой крючок.

Труп Гарри Ло свалился на асфальт у дверей лимузина, — одна пуля попала в голову, ещё одна — в спину; несколько пуль достались заметавшимся вокруг босса телохранителям.

Боксон не считал, сколько сделал выстрелов. Просто остановился и, срывая куртку с надпись «Антенная служба», побежал к чердачной двери.

Торопливо спустился вниз, неспешно вышел из подъезда, сел в «плимут»; со стороны улицы донеслись звуки полицейской сирены; Боксон завел мотор, и дворами, по заранее проверенному маршруту выехал на другую оживленную улицу. По дороге снял парик, отклеил от лица пластырь, через три квартала остановил «плимут» около метро, спустился в подземку, проехал на поезде несколько перегонов. Здесь, у станции, его ждал зеленый «форд». Боксон направил «форд» на север, в сторону Бостона.

В пригороде Нью-Йорка остановился у почты, купил конверт, вложил в него три тысячи долларов, попросил телефонистку печатными буквами написать адрес Альфонсо Нуэрра.

В Бостоне оставил «форд» на одной из центральных улиц; бросил конверт с деньгами в почтовый ящик; на железнодорожном вокзале купил билет до Лос-Анджелеса. Потом приобрел в привокзальном магазине сумку и разные мелкие предметы в дорогу. Путь предстоял долгий, поэтому в книжном магазине он выбрал себе толстый сборник полицейских романов. Перед тем, как выйти на перрон к поезду, разрядил и выбросил в мусорную урну миниатюрную, но по-боевому мощную гранату. В поезде поужинал и лег спать.

Последний пункт контракта был выполнен.

8

Узнав о смерти Гарри Ло, Майкл Марченти лично приехал в Чайна-таун. В соответствии с распоряжением гонконгского руководства, обязанности босса временно исполнял его бывший помощник Роберт Лим, выпускник факультета истории Монреальского университета.

После приличествующих моменту слов соболезнования Марченти предложил перейти к делу; Лим согласился — бизнес прежде всего.

— Мистер Лим, — начал Марченти, — у меня имеются некоторые основания считать, что смерть уважаемого господина Ло и случившиеся более месяца назад трагические события в семье Джамбетта связаны между собой.

— Несомненно, мистер Марченти. Покойный господин Ло и уважаемая семья Джамбетта вели совместный крупный бизнес. Надеюсь, ваши люди сумели выяснить что-либо за прошедшее время?

— Абсолютно ничего существенного, мистер Лим.

— А что имеется несущественного?

— Группа привлеченных детективов составила доклад. Мы приготовили вам копию. Проверьте данные по вашим каналам.

— Я с благодарностью принимаю вашу помощь, мистер Марченти.

— Мы делаем с вами одно дело, мистер Лим, не стоит благодарности. От себя добавлю: мы зашли в тупик в расследовании этого происшествия. По нашим сведениям, полиция и ФБР знает об этих убийствах ещё меньше нашего. Мы попытались что-либо выяснить у латинос, но никто ничего не знает. Надеюсь, вам повезет больше.

— Я тоже на это надеюсь…

…Эндрю Прайс услышал о смерти Гарри Ло по телевизору в баре «Бавария», что в вечно дождливом Сиэтле. Прайс почувствовал, как похолодели руки.

— Фроляйн, налейте мне водки! — попросил он. И перед тем, как опрокинуть в себя рюмку, очень тихо сказал:

— Твоё здоровье, Лаки Чак!..

Прайс вернулся в Нью-Йорк через неделю, рассказывал всем, что путешествовал по штатам: «Представить себе не мог, что наша страна такая красивая!..»

…Альфонсо Нуэрра получил по почте конверт с тремя тысячами долларов. Случайно деньги увидел старший брат Диего, и Альфонсо под большим секретом рассказал ему правду. Вечером нюхнувший кокаина Диего со смехом рассказал всю историю боссу квартала, а босс, даже не раздумывая, позвонил в Чайна-таун. Там внимательно выслушали, снизили запрашиваемую сумму вчетверо, объяснили бессмысленность торга и записали продиктованный адрес. Через четырнадцать часов Альфонсо Нуэрра сошел с ума от пыток в подвале прачечного заведения «Эндрю Ченг и сыновья». Потом ему перерезали горло.

…Агент ФБР Джон Блэншард тоже составил для своего руководства доклад, в котором высказал предположение, что серия убийств крупных подпольных торговцев оружием связана с появлением на оружейном рынке новой организации, стремящейся к быстрому расширению своего сектора любым путем. Руководство сочло предположение не лишенным интереса и распорядилось продолжить оперативную работу.

…Официантка Джейн Паттерсон никогда ничего не слыхала о Гарри Ло. Подаренное Боксоном бриллиантовое кольцо она стала носить на левой руке.

…Через пару дней Роберт Лим позвонил своему школьному приятелю, агенту ФБР Джону Блэншарду и попросил о встрече.

— Я должен буду поставить свое начальство в известность, — уклончиво ответил Блэншард.

— Я понимаю, Джон, докладывай. Но мне нужно поговорить с тобой.

Они встретились во французском ресторанчике, и Лим протянул Блэншарду папку с бумагами.

— Здесь все, что мы накопали про убийства Серджио Брунелли, Джулиано Джамбетта и Гарри Ло. Меня интересует твое мнение. Само собой, можешь эти данные сообщить своему начальству.

Блэншард работал над подаренными сведениями сутки. Потом, естественно, с санкции руководства, снова встретился с Лимом.

— Роберт, если я скажу тебе, что дело почти безнадежно, это не будет для тебя новостью.

— Майкл Марченти говорил то же самое…

— Эти три сиятельных трупа при жизни нажили себе столько смертельных врагов, что на перебор всей картотеки не хватит и десяти лет. Прямых доказательств нет, но я считаю, что во всех трех случаях действовал один и тот же киллер. У кого найдется столько денег, чтобы нанять одного специалиста для выполнения такого заказа? Где найти специалиста, который возьмется за такой заказ? Винтовку десять лет назад продали какому-то частному лицу в Атланте, так что проследить её последующие блуждания практически невозможно. Единственная реальная зацепка — мексиканский акцент, который не скроешь никаким париком. В прокатных фирмах киллер получал автомобили по двум водительским удостоверениям — на Антонио Рамиреса и Эндрю Джексона. Где ему их сделали? Ни один изготовитель фальшивых документов не сдаст своего клиента, иначе просто не доживет до утра. Семья Джамбетта уже объявила премию за голову киллера — где результат? Для элементарной проверки всех версий даже у вас нет ни времени, ни денег. Остается надеяться на случайность.

— Ты обратил внимание, киллер всегда был в перчатках…

— Да, возможно, его пальцы зарегистрированы в наших архивах, но по фотографии никого опознать не удалось. Впрочем, как всегда…

— А что Интерпол?

— Интерпол только рад всему случившемуся, хотя бы на время нелегальный поток китайского оружия притормозился. Да, мы обращались в Интерпол. Киллер с такими приметами там не числится. Да и какие это приметы, сплошной грим.

— Дело будет закрыто?

— Нет, конечно, но оно зависнет. Навсегда.

— Мы все-таки ещё попробуем поискать. Старик Джамбетта ещё не отменил премию…

— Что ж, претендентов на этот «Оскар» будет немало! Кстати, Лим, меня терзает вопрос: какого черта Гарри Ло, как последний фраер, каждый вторник и каждую пятницу в один и тот же час ездил в банк?

— Господин Ло отвозил в банк выручку ресторана…

— Не смеши меня, Лим! Боссы не возят выручку ресторана в банк, да ещё на двух лимузинах!

— Это — единственное объяснение…

— Ну хорошо, не будем продолжать…

…Роберт Лим вспомнил о Дидье Грамоне не сразу, не было прямой связи с Брунелли и Джамбетта. Запрос, отправленный в китайскую общину Парижа, вызвал некоторые розыскные действия на берегах Сены. Ответ в Нью-Йорк пришел через несколько дней: Дидье Грамон раньше работал в полиции, потом держал маленькое сыскное бюро со штатом из двух человек — сам Грамон и секретарша. Выяснить причины поездки Грамона в Нью-Йорк не удалось, с последним клиентом детектив встречался вне офиса, секретарша помнит только, что по телефону с Грамоном всегда говорил мужчина. Над последним делом покойный детектив работал месяц, причем почти все время провел в Америке. Аванс получил наличными, никаких бумаг не сохранилось, скорее всего, их и не было.

…Из Гонконга в Чайна-таун приехал новый босс. Роберт Лим доложил о проделанной работе, нареканий за безрезультатность не получил, чем был удивлен. Новый босс с первого же дня начал проверку системы сбыта оружия утвержденная Центральным Комитетом программа «четырех модернизаций» не могла останавливаться ни на день, и для притока валюты необходимы надежность и постоянство.

Новый босс теперь тоже ездил в банк два раза в неделю, но теперь уже по разным дням, и в разные часы. В банке, в кабинете вице-президента, босс разговаривал по телефону с Пекином: куратор из ЦК компартии Китая требовал отчет о реализации товара не реже одного раза в пять дней. Банковский телефон вряд ли прослушивался людьми ФБР, и поэтому был очень удобен для передачи оперативной информации.

Но уничтожение штаба подпольного оружейного синдиката Ло-Джамбетта получило закономерные последствия — мелкие розничные дилеры разбегались, как тараканы. На неуправляемый сегмент оружейного рынка стремительно прорвались новые структуры.

9

Боксон без помех перешел мексиканскую границу возле Тихуаны, на рейсовых автобусах добрался до Мехико. В конторе адвоката Бархеса забрал пакет со своими документами, купил на автобусной станции билет до Кампече. По пути, на одной из остановок, зашел в крестьянскую хижину и собственноручно сжег в печи доклад Дидье Грамона, проследив, чтобы не осталось ни одного неиспепеленного клочка бумаги. Хозяйке очага дал десять долларов — она была почти счастлива от щедрости этого придурковатого гринго.

Ещё неделю он загорал на пляжах полуострова Юкатан, с группой туристов посетил развалины городов древних майя; изредка возникающее желание прогуляться по памятным местам в Гватемалу отметал как уже неинтересное.

…Он вернулся в Париж в октябре, а до того побывал в Женеве, получил в банке деньги и по дороге купил себе новый автомобиль — белый «бьюик-ривера».

Сюзанна в кафе «Виолетта» отдала Боксону почту, её друг Филиппо с завистью смотрел на новенький американский автомобиль; в почте же ничего интересного не было.

— Как поживает мадемуазель Кольери? — спросила Сюзанна.

— Не знаю, Сюзи, — ответил Боксон, — я не видел её почти три месяца.

— Вы поссорились?! — Сюзанна обрадовалась возможности насладиться очередной сплетней.

— Нет, но я не решаюсь встретиться с ней — я так долго не давал о себе знать…

— Чарли, да ты бесчувственный чурбан, если так терзаешь влюбленную женщину! Звони ей немедленно, телефон у тебя за спиной!

Он послушно набрал номер и продиктовал автоответчику:

— Мадемуазель Кольери, бывший лейтенант Иностранного Легиона Чарльз Боксон просит вашего разрешения на аудиенцию в любое удобное для вас время.

— Чарли, — снова спросила Сюзанна, — а она что, ни разу тебе не звонила? Ведь у тебя тоже автоответчик.

— Я ещё не добрался до своей квартиры…

— Да уж, Чарли, ты сменил не только машину, но и разум!

Потом он позвонил Жаклин Шнайдер.

— Приезжайте сейчас, Боксон, я буду вас ждать, — сказала она.

Консьержка снова сидела у двери, но на этот раз уже по-осеннему тепло одетая. Дверь квартиры открыла незнакомая женщина, видимо, горничная.

— Рада вас видеть, Боксон! — Жаклин Шнайдер была как всегда элегантна.

Он вручил даме купленный по дороге букет роз и спросил:

— Вы получали мои письма?

— Да, конечно. А что вы сделали с Эндрю Прайсом?

— Старина Энди внезапно исчез. Его судьба мне неизвестна. Поэтому я выполнил только три четверти контракта. Следовательно, с вас ещё только пятьсот тысяч франков.

— Но вы не выполнили весь контракт…

— Подозреваю, что Эндрю Прайса мне не отыскать даже за всю мою жизнь. Я даже не уверен, что он жив. Во всяком случае, у меня нет о нем никаких известий.

— Предпочитаете наличные, или выписать чек?

— Наличные, разумеется, лучше всего фунты стерлингов.

— Они будут только завтра.

— Хорошо, хотя я не убежден, что в свете последних событий смогу дожить до завтра.

— Почему у вас такое мрачное настроение?

— Потому что я вроде бы не совершил никаких ошибок, но ведь и Дидье Грамон думал так же. Оставим эту грустную тему. В котором часу мне завтра приехать?

— Ближе к полудню.

— До свидания, мадам Шнайдер!

— До завтра, Боксон!

…Он приехал к своему дому, в квартире сел в кресло-качалку, закурил доминиканскую сигару и включил телефонный автоответчик.

Голос Катрин появился где-то в середине кассеты.

— Чарли, я прилетела из Японии. Там так здорово! А тебя нет. Наверное, у тебя контракт. Позвони мне, я жду!

Потом был ещё один её звонок.

— Чарли, опять тебя нет. Жаль, я соскучилась по тебе.

…Катрин Кольери позвонила Боксону поздно вечером.

— Чарли, ты живой! Ты не ранен?

— В этот раз я не был на войне…

— Приезжай сейчас же в студию, я начинаю делать новую программу!..

…Они ужинали в маленьком ресторанчике рядом с площадью Трокадеро.

— Где ты был, Чарли?

— В Мексике. Оттуда прогулялся в Гватемалу.

— Ну и как?

— Сельва, индейцы, мертвые города майя, надежда на второе пришествие Христа…

— А зачем ты туда ходил? Если не секрет, конечно.

— Не секрет. В Латинской Америке традиционно очень напряженная ситуация, много партизанских групп. Я освежил в памяти особенности этого театра военных действий. Возможно, мне придется там воевать. Перспективное направление.

— Ты говоришь ужасные вещи, Чарли…

— Да, план боевой операции — не псалом Давида.

— У тебя какая-то озабоченность в голосе, Чарли. Ты со мной и одновременно где-то ещё…

— Я только с тобой, Катрин. К сожалению, у меня сегодня ещё есть дела. Я отвезу тебя домой…

…В студии Алиньяка Боксон подробно изложил на бумаге события последних месяцев. Подписался, немного подумал, начал писать завещание. Потом остановился, недописанное завещание сжег в пепельнице, остальные бумаги запечатал в конверт, на конверте отметил: «Вскрыть в случае моей смерти», поставил подпись.

Вскоре вернулся Алиньяк в сопровождении богемной публики; начались бесконечные разговоры о творчестве, социальной справедливости и проблемах человека в век научно-технического прогресса; Боксону это быстро надоело, а когда какой-то щуплый борец за социальное равенство (его отец владел в Нормандии сетью рыбоконсервных заводов) пустил по кругу сигарету с марихуаной, стало совсем скучно…

…Утром он заехал к своему адвокату, оставил у него конверт, договорился о действиях на случай непредвиденных обстоятельств.

— Прежний вариант завещания оставляем в силе? — спросил адвокат.

— Да, мэтр. Новых наследников у меня не появилось.

10

В квартире Жаклин Шнайдер, кроме хозяйки, Боксон увидел мужчину, похожего на сотрудника службы безопасности президента республики — широкие плечи, хороший костюм, малозаметность.

— Господин Боксон, — начала Жаклин Шнайлер, — с вами хотел бы поговорить один мой знакомый…

— Курт Хаузер, — представился мужчина.

— Вы тоже швейцарец? — спросил Боксон.

— Да, из Цюриха.

— Тогда позвольте мне сначала закончить мои дела с мадам Шнайдер, а потом мы переговорим с вами на улице. Мадам Шнайдер, вы приготовили мои деньги?

— Я бы хотел сначала переговорить с вами, господин Боксон… вмешался Хаузер.

— Я не буду вести никаких переговоров, пока не получу мой гонорар, Боксон знал, что в подобных ситуациях себя следует вести именно так предельно независимо и с достоинством.

— Ну, хорошо. Вот ваши деньги за убийство Серджио Брунелли, Джулиано Джамбетта и Гарри Ло, — сказала Жаклин Шнайдер, и указала на лежащий на столе кейс.

— Я никого не убивал, и не знаю, о чем вы говорите, — ответил Боксон, перекладывая пачки банкнот в свой кейс.

— Но вы брали контракт на убийство и выполнили его! — настаивала Шнайдер.

— Я не брал никакого контракта на убийство, мадам Шнайдер, вы меня с кем-то путаете, — в голосе Боксона прямо-таки гремело удивление. — Господин Хаузер, вы хотели со мной о чем-то поговорить? Пойдемте на улицу, поговорим в моей машине…

— Я бы хотел переговорить с вами здесь… — попытался упорствовать швейцарец.

— Нет, я буду говорить с вами только на улице. По крайней мере сегодня, — с улыбкой Боксон.

— Я принимаю ваши условия, — Хаузер тоже улыбнулся. — Вы сообразительный человек, Боксон, это внушает оптимизм.

Они вышли из дома и сели в «бьюик-ривера».

— Позвольте взглянуть на ваши документы, — попросил Боксон.

— Пожалуйста! — Хаузер достал из кармана швейцарский паспорт.

— Ваш картон чертовски похож на настоящий, — заметил Боксон, внимательно просмотрев все страницы и возвращая документ.

— Я тоже так думаю, — кивнул Хаузер.

— О чем вы хотели меня спросить?

— Скажите, Боксон, что произошло в Анголе семь лет тому назад?

— Вообще-то там тогда была война. Вас интересует хроника событий?

— Нет, мне любопытно узнать, чем вы обязаны Прайсу, если сохранили ему жизнь?

Боксон ответил, даже не задумываясь:

— Эндрю Прайс уехал в неизвестном направлении. Я не смог его отыскать в разумный срок.

— Ну и черт с ним! Даже если вы его предупредили, а, видимо, так оно и было, Прайс выбыл из игры навсегда. Откровенно говоря, я с самого начала подозревал, что за это дело вы взялись ради его спасения.

— И что же дальше? — Боксон не скрыл в вопросе иронический тон.

— Я предлагаю вам дальнейшее сотрудничество.

— В какой сфере?

— Выполнение аналогичных контрактов…

— Не получится, Хаузер. Свои контракты я выбираю сам, но без должных подробностей осознанный выбор контракта невозможен. Подробности же вы мне в качестве ознакомительной информации излагать не будете — в случае моего отказа моя осведомленность становится опасной. Замкнутый порочный круг!

— Не думаю! Я предлагаю вам получать регулярную зарплату и время от времени выполнять мои задания.

— А вот здесь, Хаузер, и кроется различие между диким гусем и гусем домашним. Дикий гусь сам выбирает свой путь, а у домашнего путь один — на кухню. Нас, наемных солдат, называют «дикие гуси»…

— Я это знаю, Боксон. Но вы уже выполнили одно задание, деваться вам некуда. Карло Джамбетта, а также люди из Чайна-тауна будут очень рады, если им сообщат, что Антонио Рамирес, из-за которого оружейный синдикат похоронил свое высшее руководство, и Чарльз Боксон — одно лицо…

— Не глупите, Хаузер! Меня возьмут живым, и через полчаса после начала допроса вы весь остаток жизни проведете под постоянной охраной полиции. Несчастная мадам Шнайдер! Представьте, как гангстеры будут тащить её по лестнице, стараясь, чтобы она больнее ударялась о ступени!

— У вас больное воображение, Боксон…

— У меня реалистичное воображение, Хаузер! Похоже, что вы нуждаетесь в моих услугах, поэтому расскажите для начала, кого вы представляете.

— Так сразу и рассказать… — Хаузер задумчиво улыбнулся. — Пожалуй, можно — ни мне, ни вам из этого дела уже просто так не выйти.

— Вам, Хаузер — не знаю, но я могу сделать шаг в любую сторону. Если сомневаетесь во мне, а вы должны во мне сомневаться — лучше промолчите. Сейчас вы ещё имеете шанс не связываться со мной — но после первых трех фраз пути к отступлению не будет. У вас найдется человек, способный меня убить и молчать об этом?

— А зачем мне вас убивать? — удивление Хаузера казалось искренним.

— Для сохранения секретности, ибо, как говорят в Баварии: «что знают двое, то знает и свинья»…

— Найти наркомана, дать ему пистолет — что может быть проще…

— Правильно, Хаузер, но для акции в Нью-Йорке вы пригласили именно меня, а не абстрактного наркомана.

— Мы? Кто это «мы»? Я вас не приглашал.

— Перестаньте, Хаузер! Мне отвалили полтораста тысяч баксов за три трупа — неужели я поверю, что это было сделано в память о Гуго Шнайдере, мир его праху!

— У вас есть другая версия?

— Вы не мафия, так как у мафии есть свои киллеры. Вы — не из-за «железного занавеса», там за эту работу такие деньги не платят — восточнее Эльбы человека ценят дешевле пистолетного патрона. Предполагаю, что вы представляете промышленную группу, которой парни из Нью-Йорка стали поперек горла. Возможно, вы — из оружейной промышленности, так как массовый выброс дешевого китайского товара лишил вас определенной части доходов от подпольного распространения вашей продукции — ведь криминальный мир тоже является вашим клиентом, хотя и через сложные фильтры посредников. Вам понадобилась криминальная операция, а к людям из криминального мира вы обратиться не рискнули — и правильно сделали, криминальные связи чересчур запутанны при полном отсутствии уверенности в конфиденциальности заказа, стукач на стукаче! Вообще-то правды о вас я не знаю, и все, что я сейчас сказал, может оказаться бредом. Жизнь — сложная штука!..

Хаузер отвел взгляд от лица Боксона и стал внимательно смотреть вдоль улицы. «Хорошо, что я не рассказал об этом человеке старикам из консорциума, — подумал он. — Боксон будет моим личным контактом — он же военный теоретик, стратег!» И сказал вслух:

— Боксон, вы определили все чертовски точно. Я представляю консорциум европейских оружейных фирм. Каких именно — уточнять не будем, они вам и так известны. В консорциуме я возглавляю специальную группу по нелегальной конкуренции: промышленный шпионаж, контршпионаж, секретные фонды и так далее. Синдикат Ло-Джамбетта нанес серьёзный ущерб нашему консорциуму. После смерти Гуго Шнайдера его сестра нашла меня, уж не знаю как, и она предложила ударить по синдикату. Для такой акции необходим надежный человек, мадам Шнайдер предложила вашу кандидатуру. Некоторую часть денег выдал консорциум. Но первым кандидатом был Дидье Грамон, земля ему пухом! Он провел большую подготовительную работу…

— Вне всякого сомнения!

— Да, но Грамон слишком увлекся и засветился. К счастью, остался подробный отчет. Кстати, после этого случая я отменил практику любой письменной отчетности в подобных операциях…

— Разумно!..

— Вы блестяще завершили акцию, Боксон. Насколько мы знаем, следствие приостановилось.

— Мне повезло…

— Пожалуй… Теперь мое предложение. Я предлагаю вам пост моего заместителя по планированию и осуществлению специальных операций.

— Что вы называете «специальными операциями»? Опять завалить какого-нибудь мафиози?

— Не исключено! Я хочу, чтобы в распоряжении консорциума была боевая группа быстрого реагирования. И командиром этой группы будете вы. С соответствующим вознаграждением.

— Хаузер! Я ведь вам уже объяснил разницу между диким гусем и домашним. Домашние гуси, конечно, Рим спасли, но я предпочитаю остаться диким…

— Я допускал такой ответ. Тогда я предлагаю вам пост начальника оперативного отдела в моей группе. Вы будете только разрабатывать операции. Осуществлять их будут другие.

— Первое: мне не по душе такая работа, Хаузер. Второе: рано или поздно найдется предатель и сдаст всех с потрохами. Мой вам совет — не увлекайтесь этой темой! Это может очень плохо кончиться…

— А вам не надоело бродить по Африке, каждую минуту ожидая пулю из «калашникова»?

— Поверьте, Хаузер, иногда бродить по Парижу опаснее, чем по Африке…

— Я слышал, что в Гватемале вы несколько месяцев были так называемым «городским партизаном», и неплохо изучили теорию и практику терроризма. Я предлагаю вам пост консультанта по вопросам безопасности консорциума.

— А что, Хаузер, у вас уже не стало своих специалистов по этим вопросам? Вы пытаетесь завлечь меня в свой штат, а я даже у императора Бокассы был вне штата. Может быть, опустим занавес над этой скорбной сценой и поговорим о чем-нибудь веселом?..

— Например?

— Например, о несчастной мадам Шнайдер. Я все ещё не верю, что ею двигала исключительно месть. Кстати, что слышно о полицейском расследовании убийства бедного Гуго?

— А разве мэтр Турвиль не сообщал вам о закрытии дела?

— Мне интересны подробности, в газетах проскочили какие-то усеченно-невнятные сообщения…

— Убийца был обнаружен и убит в перестрелке с полицией при задержании. Его вина доказана множеством улик.

— Против меня тоже было множество улик…

— Обнаружились какие-то неопровержимые доказательства. Мне тоже неизвестны подробности. Дело закрыто, и никто не хочет о нем говорить, что действительно настораживает. Но вы зря не верите в мстительность Жаклин Шнайдер. Брат значил для неё очень много.

— Похоже, вы тоже попали под её обаяние…

— Вероятно, — голос Хаузера постепенно стал почти монотонным, бесцветным. — Знаете, Боксон, я буду обращаться к вам за консультациями. Даже если мы об этом не договорились.

— Обращаться-то вы, конечно, можете. Но результат я вам не гарантирую.

— До свидания, господин Боксон!..

— Всего доброго, господин Хаузер!..

…Вечером, докладывая руководству консорциума о беседе с Боксоном, Хаузер сказал:

— Этот человек отказался от всех моих предложений, хотя, как мне известно, никаких других контрактов у него сейчас нет. Тем не менее, я считаю необходимым продолжить сотрудничество с ним — он не только прекрасный практик диверсионных операций, но он ещё и отличный стратег. Предлагаю предельно засекретить этот контакт и никогда не упоминать его как документировано, так и устно.

Руководство с предложением согласилось.

…Примерно в тот же час Боксон и Катрин Кольери ужинали в кафе «Виолетта». Сюзанна чуть не лопалась от гордости, а её друг Филиппо был совершенно ошарашен возможностями Боксона, и в голове итальянца завертелись шальные мысли об Иностранном Легионе.

— Чарли, я давно не была в твоей пещере, — сказала Катрин.

— И что же делать? — изобразил озадаченность Боксон.

— Думаю, тебе следует пригласить меня в гости.

— Откровенно говоря, я тоже так думаю, но врожденная застенчивость заставляет меня молчать…

— Ну, тогда хоть подмигни!

— Может быть, мне лучше тебя поцеловать?..

Вместо эпилога

На третий день после ареста Аниту Синсарес забрали из марсельского тюремного госпиталя и перевезли спецавтобусом в Париж.

Неулыбающийся чиновник, похожий на директора католической гимназии, объяснил ей, что Анита Синсарес пропала без вести в Перу, наверное, её убили эти звери-экстремисты из какого-нибудь революционного движения. У арестованной же в Марселе девушки не было при себе никаких документов и потому её требования о встрече с перуанским консулом являются безосновательными. Но для облегчения своей участи ей следует пойти на сотрудничество с властями республики, и тогда, возможно, ей помогут в установлении истины, и, кстати, сделают косметическую операцию на изуродованном лице.

Анита Синсарес ответила на анкету из полутысячи вопросов, сама удивившись своей осведомленности. Эту анкету разработал известный профессор психологии, в свободное от чтения лекций время развлекавшийся помощью разведслужбе министерства иностранных дел, и теперь в распоряжении секретной структуры имелась на редкость подробная характеристика перуанского лево-террористического подполья. Впрочем, Анита Синсарес была далеко не единственным источником информации.

Пластическую операцию ей сделали удачно, новое лицо можно было выставлять на обложку модного журнала. Она подписала обязательство о сотрудничестве со специальной службой Французской республики. Ей даже позволили самой выбрать себе новое имя.

Продолжение, вероятно, следует…

Content

Ивин Александр
ЕЁ ЛЕГИОНЕР

Глава первая. Марсельская джига

Глава вторая. Парижское танго

Глава третья. Манхэттэнский вальс

Вместо эпилога