В. Райков

Большие дети жизни

Май положил паяльник на подставку и выпрямился. Ему трудно было работать среди паутины тонких проводов. А произвести исправление было сложно: обрыв случился в дальнем конце шасси.

Май закурил и обернулся к жене. Она лежала на диване у окна и читала книгу. Было что-то особенно привлекательное в ее личике с чуть вздернутым, вызывающим носиком. Карие глаза блестели. От мягких очертаний ее плеч и рук, от всего ее стройного тела веяло той неуловимой женственностью, которая превращает девочку во взрослую женщину.

— Начнем, Кристи?

Она отложила книгу, встала и молча подошла к штативу, где на тонкой нитке была привязана пчела.

— Я готова.

— Так начнем, — сказал он и повернулся к аппарату.

Молодая женщина начала дразнить соломинкой пчелу, легонько гладила ее по тельцу, осторожно притрагивалась к голове и лапкам. А Май поворачивал верньеры с упрямством, о котором его коллеги нередко говорили: «После двухчасового ожидания всякий осел уступит ему дорогу». Май поворачивал верньеры, а его глаза, покрасневшие от продолжительной бессонницы, не отрывались от сигнальной лампы.

Вдруг аппарат затрещал, и Маю послышалось что-то очень похожее на человеческий голос: «…задумался о чем-то серьезном?» Рука у него замерла в этом положении, но слова растаяли, как пар в воздухе. В тот же момент лампа мигнула и погасла.

Май изумленно поглядел на аппарат и начал вращать верньер в обратную сторону, на этот раз очень медленно. Вскоре в окошке приемника снова появился зеленый свет, а в ушах раздался человеческий голос: «…еще испортится. Это не дело. Ну, ты! Ты что, взбесилась? Ступай на место!»

Май обернулся так резко, что стул оставил царапину на блестящем паркете. Жена продолжала дразнить злосчастную пчелу. Она обернулась к нему, словно хотела спросить о чем-то. Они смотрели друг на друга долго, очень долго, не говоря ни слова. И вдруг в ушах у Мая снова прозвучал голос, заглушаемый мягким треском аппарата: «Бедный! Он похож на больного. Под глазами черные круги, лицо осунулось… Боже мой, этот человек погубит себя! Но как…»

Май вскочил, зашагал по комнате, ища что-то глазами. И тут он понял, что голос исчез, что он больше не слышит его. Он внимательно вслушался, словно стараясь уловить что-то, лежащее за пределами человеческого слуха. Ничего! Только тогда он понял: в сущности, «голос» совсем не был похож на голос. Май не мог вспомнить ничего о его тембре и силе, о теплоте этого голоса. Если бы не потрескивание аппарата, он подумал бы, что это его собственные мысли, а не чужой голос… Его мысли?.. Но он в этот момент ни о ком не думал! Он не думал вообще ни о чем, он только наблюдал…

Неожиданно Май почувствовал, как кто-то схватил ему голову клещами и беспощадно сжимает их. В последнее время он никак не мог отделаться от этих сводящих с ума головных болей. Сейчас он едва не застонал, но вовремя опомнился: Кристина не должна знать об этом. И он только провел рукой по пылающему лбу и опустился на диван, почти теряя сознание от нестерпимой боли.

— Май, что с тобой? — Голос жены заставил его быстро очнуться. — Тебе плохо? Ты очень побледнел…

Он видел, что она сильно встревожена.

— Ничего, Кристи. Уверяю тебя. Я немного устал.

— Знаю я твое «немного устал»! Ну, довольно работы на сегодня! Одевайся, пойдем погулять!

— Что такое? Да, да, пойдем. Только попробуем еще раз, хорошо? Давай, Кристи!

— Ты неисправим, Май, — примирилась она в конце концов. — Хорошо, но сейчас же после этого пойдем, слышишь?

Он большими шагами направился к аппарату. У Мая было такое впечатление, что по мере того, как он подходит, сигнальная лампочка разгорается. И вдруг в уши ему ударило знакомое заглушенное потрескивание. Но оно — оно словно не в ушах у него. Оно словно раздается где-то внутри черепа, в самом мозгу. А в следующее мгновение что-то завладело его сознанием, парализовало волю, и в голове начали складываться мысли… чужие мысли… «Нет! Если отложить, когда еще придется! Сегодня пойдем. На этот раз я не отступлю!»

Май обернулся и изумленно поглядел на жену. Нет, не похоже, что она только что обращалась к нему. Она только глядела на него пристально, не на шутку испуганная безумным огнем его глаз.

— Что с тобой случилось, Май? Возьми себя в руки!

Он едва смог произнести дрожащим голосом:

— Кристи, подумай о чем-нибудь! Произнеси мысленно хоть одну фразу!

Его волнение мгновенно передалось ей. Она долго стояла, как загипнотизированная, неспособная даже думать. Постепенно взгляд у нее прояснился, и она устало опустила руки. А в голове у Мая послышался заглушенный стук, и тот же таинственный внутренний голос произнес: «Ты неисправимый осел, дорогой мой. Напугал меня, просто ужас!»

Лицо у Мая просияло. Он выпрямился, торжественно поднял руку, отчетливо проговорил:

— Ты неисправимый осел, дорогой мой. Напугал меня, просто ужас!

Кристина окаменела. На лице у нее отразился невообразимый страх — первобытный человеческий ужас перед необъяснимым. Но Май подошел и обнял ее.

— Не бойся! Ничего плохого не случилось. Я объясню тебе, слышишь, я сейчас тебе все объясню. Случилось нечто невероятное, Кристи! Я могу слышать чужие мысли. Вернее, я могу «думать» их. Я никогда и не мечтал ни о чем подобном, настолько фантастично это звучит. Только сейчас я сам начал понимать в чем дело.

Она стояла перед ним, растерянная и безмолвная. Смотрела на него так, словно видела в первый раз. Прямые светлые волосы совсем растрепались. Небритый, с темными кругами под глазами. Может быть, его продолговатому бледному лицу не хватало только очков, чтобы он стал совсем похожим на захваченного своей работой ученого. Но сейчас он выглядел бодро и сосредоточенно. В глазах светилось столько счастья, что она невольно начала заражаться этим восторгом, хотя и не понимала его.

— Слушай, Кристи, моей целью было построить такой чувствительный аппарат, который записывал бы биотоки даже от самых мелких насекомых. Ведь эта проблема одинаково интересует и биологов и физиков. Такой аппарат может показать нам, как сообщаются между собой насекомые, которых мы считали глухонемыми. Я не сочту неправдоподобным, если мне скажут, что пчелы общаются между собой на основе электромагнитных волн. Чем еще можно объяснить их коллективный труд? Или, скажем, муравьи…

— Ничего не понимаю, — вовсе растерялась молодая женщина. — Пока твой приемник не настолько чувствителен, чтобы регистрировать даже биотоки пчелы. Как же ты можешь с его помощью ловить мои мысли? Не кажется ли тебе, что во всем виноваты нервы и усталость?

— Никоим образом. Объяснение здесь совсем другое. Приемник все-таки очень чувствителен, несмотря на видимый неуспех. Но я невольно напал на что-то совсем другое. Послушай, усилитель у меня очень мощный, настолько мощный, что увеличил незначительное напряжение электромагнитного поля твоего мозга, а я уловил его излучение. И начал думать твоими мыслями, словно синхронно с тобой. Все остальное — это технические подробности. Чудо только в настройке, ее очень трудно добиться. Но если ты сядешь на мое место и настроишь аппарат соответственно твоей мысленной волне, то тогда ты будешь ловить мои мысли, а не я твои. Вот и все.

— Жаль, — вздохнула Кристина. — Столько трудов, и все ни к чему. Это напоминает мне сказку о рыбаке, который собирал на берегу только черные камешки. А другие, блестящие, как осколки стекла, он пропускал, потому что они не были черными.

— Кристи, неужели ты действительно не понимаешь, что я собирал на морском берегу только жемчуг? То, что произошло, настолько прекрасно и невероятно, что это даже нельзя понять сразу. Это открытие полностью изменит людей на нашей несчастной планете! Представь себе: люди вдруг перестанут лгать. Все без исключения. Ведь все они смогут читать мысли друг друга. Кассир не будет ошибаться в счете. Радиотехник не будет лгать, что сменил в телевизоре три лампы, а не одну. Бакалейщик перестанет добавлять глюкозу в пчелиный мед. Женщины перестанут так часто ходить к врачам и к приятельницам. Мужья перестанут ходить на охоту, с которой никогда ничего не приносят… Ты понимаешь, Кристи?

Она только погладила ему руку и кивнула. Не могла говорить. А Май продолжал говорить тем же возбужденным голосом, словно видя все собственными глазами:

— Человеческий прогресс достигнет небывалых вершин. На международных конгрессах ученые перестанут осторожно докладывать о результатах своих исследований, тщательно скрывая методику и материалы. Понятие о тайне исчезнет. Осуществится, наконец, мечта о единых научных институтах, в которых будут обмениваться опытом крупнейшие ученые. Это двинет науку вперед гигантскими шагами. Все мечты человечества облекутся плотью и кровью. Космос будет побежден…

— Довольно! — прервала его Кристина. — Скорее спустись с неба, и идем со мной. — Она повела его к выходу, как маленького ребенка. — Чтоб через несколько минут ты был готов выйти, понял? Обо всем остальном можешь рассказывать и в парке.

— Слушаюсь, — отозвался Май.

Кристина ласково смотрела на него. Она едва сдерживала волнение, и ее маленький носик казался сейчас особенно смешным на напряженном лице. Она поспешно ушла в другую комнату, так как боялась, что вот-вот заплачет.

Месяца через два после описанных событий ясным утром Май попрощался с женой и вышел из дому. Он казался спокойным и задумчивым, но сердце у него трепетало от волнения. Только сейчас, когда приблизилось время назначенного визита, на него снова нахлынули старые сомнения. Удастся ли ему? Он хорошо продумал весь план, но все-таки…

Дополнительные опыты полностью разъяснили действие аппарата. Техническая подготовка не отняла много времени. Сейчас чудесный аппарат находился в красивой коробочке, чуть побольше папиросной.

За время опытов Май убедился, что мыслям каждого человека свойственны определенные частота и длина волны, так что прибор нужно было настраивать для каждого человека. Это заставило его расширить диапазон шкалы и особенно усовершенствовать систему настройки. Настраивать нужно было быстро и точно, несмотря на высокую чувствительность аппарата. Видоизменился и мыслеразложитель — та часть, которая разлагает электромагнитные излучения на отдельные мысли. Но Май ничего не мог сделать с радиусом действия, тот оставался в пределах десяти-пятнадцати метров. В сущности, этого расстояния было вполне достаточно.

Секретарша встретила его сдержанно, с обязательной улыбкой, которая должна была свидетельствовать о ее глубочайшей симпатии к посетителям. Секретарша относилась к тому типу несколько перезрелых женщин, которые ценой героических усилий и лишений стараются сохранить стройность своей фигуры. Женщина предложила ему сесть у столика с грудой иллюстрированных журналов и углубилась в прерванную работу.

Вскоре двери кабинета раскрылись, пропустив широко улыбающегося человека. Май тотчас же вскочил, и, когда секретарша утвердительно кивнула ему, он переступил порог, за которым должна была решиться судьба его последней мечты.

Президент имел лицо бывшего спортсмена, со слегка выдающимися скулами и несколько орлиным изгибом носа. Это впечатление смягчалось благодаря спокойному взгляду серых глаз и матовому блеску полуседых волос. Президент выглядел приветливым, но утомленным, словно день и ночь работал на благо страны. Впрочем, такой вид мог быть вызван и чрезмерным употреблением алкогольных напитков. Но подобная мысль была крайне нелепой в спокойной, творческой обстановке этого роскошного кабинета.

В знак демократичности Президент встал и пожал Маю руку. Потом широким жестом предложил ему сесть, сел сам, бросил быстрый взгляд на часы и приготовился выслушать своего посетителя. Деловой прием почти обезоружил Мая, но он вовремя успел овладеть собой.

— Прежде всего попрошу, чтобы этот разговор шел только между нами, — сказал Май и остался доволен твердостью своего голоса. — Я хочу попросить не записывать его на магнитофон. Дело касается чрезвычайно важных вопросов, которые я держу в тайне.

По губам Президента скользнула улыбка, хотя строгие слова молодого человека застали его врасплох. Он нажал кнопку на панели перед собою.

— Не имею ничего против, — любезно произнес Президент. А Май, успевший тем временем настроить аппарат, ясно услышал его мысль: «Хитрец! Какую гримасу он сделал бы, если бы узнал о двух других?»

— Я не хитрец, — невозмутимо продолжал Май. — Это только предосторожности. Все-таки выключите, пожалуйста, и другие магнитофоны.

Президент слегка побледнел, но внешне сохранил полное спокойствие. Только в глубине глаз у него мелькнули страх и гнев.

Мгновенно выполнив просьбу своего странного посетителя, этот опытный государственный деятель снова засветился уверенностью и доброжелательной снисходительностью.

— Сейчас я скажу вам, что вы только что подумали обо мне, — произнес Май. — Процитирую точно: «Смотри-ка! Он словно повторяет мои собственные мысли. На сумасшедшего не похож, но кто его знает? И откуда он узнал о магнитофонах?»

Лицо Президента исказилось от животного страха.

— Я вам отвечу на все, — медленно продолжал Май. — Я не сумасшедший, а о магнитофонах узнал от вас. Я физик. Мне удалось изобрести прибор, с помощью которого можно читать чужие мысли. Вот почему я здесь. У меня есть одна идея, которой я хочу поделиться с вами.

Президент смотрел на него так, как простой смертный смотрел бы на волшебника, превратившегося в змею. Он провел языком по пересохшим губам, с благодарностью принял стакан воды, который подал ему Май, и жадно выпил. Потом закурил сигару и попытался улыбнуться. Его способность владеть собою была поистине изумительна.

— Я вас слушаю.

Май старался изложить свой проект преобразования мира сжато и ясно. Но ничего не получилось. Его охватило какое-то странное вдохновение, и он заговорил, как поэт. Слова сами собой слетали с его уст, он раскрывал самые сокровенные уголки своей души и опомнился только тогда, когда окончил.

— Вот и все, — сказал он, слегка смущаясь. Он не помнил, чтобы еще когда-нибудь говорил так. Его некрасивое лицо стало прекрасным, озарившись мягким блеском глаз.

— Да-а-а, все это чудесно. Только, видите ли, немного наивно, немного…

— Глупо, — холодно подсказал ему Май его собственную мысль.

— Вот именно! В сущности, в принципе я с вами согласен, но не одобряю вашего образа действий, — договорил Президент.

А дальше… А дальше Маю показалось, что он стал свидетелем самого странного в мире монолога. Президент встал и теперь ходил по кабинету. Он говорил медленно, взгляд его словно унесся куда-то далеко.

— Этот аппарат должен принадлежать только одному человеку, — говорил он. — Это даст ему возможность легко создать очень сильное государство. Понимаете, самое сильное государство в мире!

И тут же думал:

«Это нетрудно. Что, если никто больше не будет мне лгать? Особенно министры. Что, если я раскрою все их козни против меня? И уничтожу их. Еще в зародыше. А сам легко стану первым человеком в стране. В истинном смысле этого слова. Не таким, как сейчас!»

— Слава государства разнесется повсюду, озарит весь материк, — продолжал Президент.

«С помощью этого аппарата я узнаю мысли иностранных дипломатов. Открою военные тайны других государств. Их секретные планы. Их тайное оружие. Тогда мне будет нетрудно покорить их. Всех. До одного!»

— А другие народы сами присоединятся к этому государству. Они будут бояться гибели.

«А я завладею несметными богатствами. Стану самым сильным. Стану единственным владыкой мира. Я!»

— Только тогда сможет воцариться та высшая справедливость, о которой вы мечтаете, — повернулся Президент к Маю. — Мир может преобразиться только тогда, когда он подчинен единой воле, единому всевластному уму, вносящему в жизнь людей истинный порядок.

— Вы ошибаетесь, вы очень ошибаетесь. Изобретение должно облагодетельствовать всех, а не только одного человека.

— Я прекрасно понимаю ваши побуждения, — мягко произнес Президент, словно говоря с родным, по нерассудительным племянником. — И уважаю их. Но что вы знаете о людях и об их денежных делах? Ничего! Все собственники, от бакалейщика до крупного магната, все они низкопробные мошенники, бессовестные лжецы и воры. Это в их психике. Как сделать их честными? Они мгновенно сошли бы с ума, почувствовали бы себя ограбленными. И только ли они? Действительно честно служит большинство чиновников, весь высший государственный аппарат, дипломатический корпус. Это я знаю отлично. А остальные? Кучка обыкновенных мелких людишек, честных только потому, что они бедны.

— Честных людей не так уж мало. А мы заставим стать честными и лжецов. Сила у нас.

— Это слабая сторона вашей гипотезы, — усмехнулся Президент с превосходством более взрослого и более разумного. — Вы хотите преобразовать мир на основе страха. А мир всегда изменялся только путем оружия и силы.

— Этот страх будет чем-то большим, чем переворот в общественной жизни. Все будут бояться лгать, потому что их мысли не будут тайной ни для кого. Этого достаточно, чтобы переделать самого отчаянного преступника. Если он будет знать заранее, что его схватят, он не будет совершать преступлений. И постепенно люди начнут говорить только правду. Это станет для них так же естественно, как пить воду или дышать воздухом. Вот как я представляю себе преобразование мира!

Май достал носовой платок и вытер себе лоб.

— У нас двоих есть все: у вас — власть, а у меня — изобретение. От нас зависит обеспечить себе место в истории человечества, заслужить самый светлый памятник человеческой благодарности.

В этот миг в голове у Мая прозвучало предостерегающе: «Боже мой, какой отчаянный глупец! Но он неисправимый филантроп. Что с ним сделать?» Эта мысль заставила его насторожиться.

— Вы неправильно выразились, — медленно произнес Президент, которому, казалось, надоело спорить. — В сущности, у вас нет ничего. Власть, составляющая в этом мире все, есть только у меня. С ее помощью мне очень легко получить ваше изобретение. Но я предлагаю вам другое: продайте мне его. Цена мне безразлична. Я дам вам все, что вы пожелаете.

— Никогда! — категорически отказался Май. — Я пришел к вам не за деньгами.

— Послушайте меня, так будет лучше для нас обоих.

— Это ваше последнее слово? — тихо спросил Май, и ему показалось, что он погружается в безбрежный ледяной туман.

— Да!

Май достал аппарат из кармана, поставил его на стол и одним ударом тяжелой пепельницы раздавил его, как спичечную коробку. Хрустальный футляр разбился вдребезги, и его осколки заблестели на темно-красном ковре.

— Теперь изобретение находится только здесь, — произнес Май и выразительно постучал себе пальцем в лоб. — Я наверняка найду кого-нибудь, кто бы им заинтересовался.

— Молодой человек, — сказал Президент несколько строже, но все еще с известным доброжелательством, — не забывайте, что вы в моих руках.

— А если я оставил своей жене определенные инструкции? — попытался защищаться Май. — Может быть, она знает, к кому обратиться, если я не вернусь через определенный срок?

— Бедняжка! — произнес Президент, и Май понял, что на этот раз он говорит вполне искренне. — Нет ничего легче покушения на жизнь женщины. Нападения бандитов всем хорошо известны, и никто не станет сомневаться в правдивости газетных сообщений.

Май молча глядел на него, застыв от ужаса. Он понял, что если не согласится, то Кристина обречена. Ее не пощадят. Нет смысла уверять Президента, что она ничего не знает об изобретении. Кто бы этому поверил? Значит…

Вдруг лицо Президента словно исчезло в тумане, и Май увидел перед собой Кристину. Она ждет его возвращения, она смотрит жадно и тревожно… Сколько ночей она ждала его так, когда он работал в лаборатории? А сколько радости он дал ей за их короткую совместную жизнь? Только огорчения, тревоги и какие-то далекие мечты, о которых нельзя сказать, когда они сбудутся.

— Итак, что вы решаете?

Слова Президента заставили Мая вздрогнуть, но он не сказал ничего. Не получив ответа, Президент продолжал совершенно другим голосом, в котором улавливалось почти дружеское сочувствие к нему:

— Вы понимаете, я не могу отпустить вас. Я стал бы тогда врагом самому себе. Вы страшнее всех моих политических противников. Вы опасны, потому что вы ученый. А все ученые — это большие дети. Пусть даже великие, но дети! Ради блага человечества вы готовы умереть уже сейчас — вот чем вы страшны. Откуда я знаю, что вы сделаете завтра? Всего можно от вас ожидать, всего! Поэтому подумайте хорошенько. Я дам вам времени, сколько захотите. Согласитесь, это ради вашего же блага.

— Об этом нечего и думать, — устало произнес Май. — Я никогда не взял бы на себя такую ответственность перед целым миром.

И он вспомнил с мрачным удовлетворением, что не оставил дома никаких следов своего изобретения. Но от этого ему не стало легче.

Серые глаза Президента пытливо глядели на него, и в этом взгляде Май прочел свой приговор. Потом он увидел, как пухлый палец государственного деятеля нажал красную кнопку на столе. И в следующий бесконечный миг ожидания он подумал с болью: «Прощай, Кристи! Пойми меня в мой последний час и, если можешь, прости. Прощай, моя Кристи!»

Content

В. Райков
Большие дети жизни