Роберт Хайнлайн

Лифт в небеса

— Внимание! Всем факел-пилотам явиться к коммодору! — голос разнесся по всему спутнику.

Джо Эплби прикрутил душ, чтобы лучше слышать.

— Ко мне это не относится, — благодушно буркнул он. — Я в отпуске и скорее превращусь в пыль, чем изменю свое мнение.

Одевшись, Джо поспешил по коридору внешнего кольца огромного спутника, где вращение создавало иллюзию притяжения. Когда он добрался до своей каюты, динамик снова пробудился:

— Внимание! Всем факел-пилотам явиться к коммодору!

Эплби гадко выругался.

Кабинет коммодора был переполнен. У всех на лацканах были нашивки в виде факелов; только врач и сам коммодор Беррио носили нашивки ракетных пилотов. Беррио быстро глянул на Джо и продолжил:

— …ситуация. Станцию «Прозерпина» может спасти только срочный полет к Плутону. Есть вопросы?

Все молчали. У Эплби были, конечно, вопросы, но он не хотел напоминать Беррио, что явился слишком поздно.

— Прекрасно, — произнес коммодор. — Господа, это — работа для факел-пилотов. Мне нужен доброволец.

«Вот и хорошо, — подумал Эплби. — Теперь иди вызывайся, или убирайся прочь. Если поспешить, еще успею на ближайший транспорт к Земле».

Тем временем Коммодор продолжал:

— Итак, добровольцев прошу остаться, остальные могут идти.

«Отлично! — подумал Эплби. — Теперь главное, не сразу рвануться к двери, а с достоинством выскользнуть среди прочих, старших по чину».

Но никто не вышел. Эплби почувствовал себя обманутым, хотя не имел права распускаться, ибо дело, похоже, было весьма серьезным. Коммодор сухо произнес:

— Спасибо, господа. Подождите, пожалуйста, в кают-компании.

Эплби вышел вместе с остальными, ворча про себя. Конечно, ему хотелось когда-нибудь слетать к Плутону, только не теперь, с отпускными документами в кармане. Как и все факел-пилоты, он презирал огромные расстояния. Старые пилоты все еще смотрели на такие перелеты глазами ракетчиков — для них это означало целые годы, а факельные корабли преодолевали такие расстояния за считанные дни при таких же ускорениях. По траекториям ракетных кораблей полет к Юпитеру и обратно продолжался пять лет, к Сатурну — вдвое дольше, к Урану еще вдвое. До Плутона же ракетные корабли вовсе не могли добраться — полет только в одну сторону длился бы девятнадцать лет. Но факельные корабли помогли основать станцию даже там. На «Прозерпине» была лаборатория низких температур, лаборатория внесистемных излучений, параллаксная обсерватория, физическая лаборатория — все под звездчатым куполом, среди неописуемого холода.

В пяти миллионах миль от станции «Прозерпина» Эплби и его коллеги набились в кают-компанию.

— Эй, Джерри, — спросил Джо, — можешь ты сказать мне, на что мы вызвались?

Джерри Прайс обернулся.

— А, опоздавший Джо Эплби! Ну, ладно, расскажу, только закажи чего-нибудь выпить. Одним словом, с «Прозерпины» приняли радиограмму: там разразилась эпидемия болезни Ларкинса.

Эплби присвистнул тихо и протяжно. Болезнь Ларкинса вызывалась вирусом-мутантом, возможно, марсианского происхождения. Жертва быстро теряла красные кровяные тельца и вскоре наступала смерть. Помогало только полное переливание крови, раз за разом, пока болезнь не проходила.

— Поэтому, юноша, кто-то должен отбуксировать к Плутону бак с кровью.

Эплби мрачно уставился перед собой.

— Мой старый хозяин хотел мне добра. «Джо, — предупреждал он, — держи рот на замке и никогда не рыпайся в добровольцы».

— Ну, выберут-то только одного, — усмехнулся Джерри.

— А сколько туда лететь. Восемнадцать дней, или около этого? Мои дела на Земле ждать не могут.

— Восемнадцать дней — это если лететь с повышенным ускорением. А у них нет больше доноров.

— Насколько больше? Полтора «же»?

Прайс покачал головой.

— Точнее — два.

— Два «же»?!

— Ну и что? Многие выдерживали и побольше.

— Да, во время старта, но не изо дня в день. Два «же» превратят сердце в лохмотья.

— Не стоит переживать, тебе это не грозит. Я и сам отнюдь не герой. Если ты ускользнешь в отпуск, вспомни обо мне. Я явлюсь несчастным, словно ангел милосердия в безбрежной пустыне. Закажи-ка еще чего-нибудь выпить.

Эплби подумал, что Джерри, собственно, прав. Нужны только два пилота, и были великолепные шансы успеть на ближайший транспорт к Земле. Он достал маленькую черную телефонную книжечку и полистал ее. Подошел офицер-ординарец.

— Господин лейтенант Эплби?

Джо кивнул.

— Коммодор просит немедленно явиться к нему, господин лейтенант.

— Иду, — Джо взглянул на Прайса. — Ну, что скажешь? Кто герой?

— Хочешь, я позабочусь о твоих… э-э, неотложных делах? — спросил Джерри.

— Ты что, не в своем уме?

— Я и не надеялся. Всего хорошего, приятель.

В кабинете Беррио сидели врач и пожилой лейтенант.

— Садитесь, Эплби. Вы знакомы с лейтенантом Клюгером? Он ваш командир, вы второй пилот.

— Так точно, коммодор.

— Эплби, лейтенант Клюгер — опытный факел-пилот, он не раз бывал в деле, а вас рекомендовали медики — по их данным, вы прекрасно переносите ускорения. Этот полет пройдет с огромным ускорением.

— С каким именно, коммодор?

— Три с половиной «же», — помешкав, ответил Беррио.

— Три с половиной «же» — это не полет, а верная смерть, — запротестовал врач. — Мне жаль, коммодор, но три с половиной «же» — это слишком.

— По уставу решение принимает капитан корабля, — насупился Беррио, — но от этого зависит жизнь трехсот человек.

— Доктор, — сказал Клюгер, — позвольте взглянуть на график.

Врач подвинул бумагу через стол, Клюгер положил ее так, чтобы Джо тоже мог видеть. Кривая сначала поднималась, потом полого опускалась, внезапно делала «колено» и, наконец, отвесно падала.

— К этому времени, — врач показал на «колено», — доноры на «Прозерпине» начнут страдать от потери крови так же, как и пациенты с болезнью Ларкинса. После этой точки не останется консервированной крови, не останется надежды.

— Что это за кривая? — спросил Джо.

— Это эмпирический график болезни Ларкинса, выведенный на основе наблюдения за двумястами восемьюдесятью больными.

Эплби заметил отвесные линии, над каждой из них было указано ускорение и время полета. Несколько левее шла линия с надписью «Земная нормаль — восемнадцать дней». Это будет обычный полет, но кровь уже никому не понадобится. Двойное ускорение сокращало полет до двенадцати дней и семнадцати часов, но и тогда половина людей на станции умрет. Три «же» уже лучше, но все равно недостаточно. Он видел, почему коммодор предлагал три с половиной «же» — эта линия как раз касалась колена, полет занимал девять дней и пятнадцать часов, таким образом они могли спасти почти всех… но пилоты… о, боже, что будет с пилотами!

Время полета сокращалось обратно квадрату скорости. Восемнадцать часов требовали ускорение в двадцать один «же». Чтобы долететь за четыре с половиной дня, требовались фантастические шестнадцать «же». Но рядом с надписью «шестнадцать «же» — четыре с половиной дня» протянулась еще одна линия.

— Эй, да здесь расчет для киберфакела — это же выход! Разве он еще не готов?

— Готов, но какие у него шансы? — тихо спросил Беррио.

Джо замолк. Даже внутри орбиты Марса автоматические корабли часто терялись, а при дистанции свыше четырех миллиардов миль шансы были и вовсе ничтожны.

— Мы все же пошлем его, — пообещал Беррио, — и если он дойдет, тотчас же сообщим вам, — он посмотрел на Клюгера. — Командир, времени в обрез. Что вы решили?

— Доктор… — Клюгер повернулся к врачу. — А не можем ли мы прибавить еще половину «же»? Я слышал о шимпанзе, который выдержал двадцать семь дней в центрифуге при еще большей тяжести.

— Шимпанзе — не человек.

Джо взорвался:

— Сколько выдержал этот шимпанзе, доктор?!

— Три с четвертью «же» в течение двадцати семи дней.

— Вот как? В каком состоянии он был после испытания?

— У него не было никакого состояния, — проворчал врач. Клюгер посмотрел на диаграмму, бросил взгляд на Джо и сказал коммодору:

— Мы пойдем на трех с половиной «же».

Через сорок семь минут к станции пришвартовался патрульный факельник «Саламандра». Джо и Клюгера провели в корабль через гармошку переходника. От полного промывания и целой дюжины других малоприятных процедур Джо ослаб и клевал носом. «Слава богу, — думал он, — что старт в автоматическом режиме».

Корабль создавался для больших ускорений. Приборы управления и контроля нависали над бассейнами пилотов, оттуда они могли одними пальцами, не поднимая рук, управлять кораблем. Врач и его ассистент устроили Клюгера в одном бассейне, а двое других занялись Эплби. Один из них спросил:

— Нижнее белье гладкое? Складок нет?

— Вроде нет.

— Я посмотрю, — он проверил белье, подогнал приспособления, необходимые человеку, который вынужден днями лежать в одном положении. — Мундштук слева — вода, два справа — глюкоза и мясной бульон.

— И ничего пожевать?

Врач повернулся и ответил:

— Вам не понадобится жевать, да вы и не захотите. И глотайте осторожнее.

— Доктор, я же не в первый раз лечу!

— Конечно, конечно, но все равно, будьте осторожны.

Бассейны походили на большие ванны, наполненные особой плотной жидкостью. Они были покрыты прорезиненными покрывалами, утолщенными по краям и еще больше — на углах. Во время ускорения люди будут плавать в жидкости и покрывала охватят их тела. Когда же наступит невесомость, покрывала удержат жидкость в бассейнах.

Эплби уложили посреди бассейна, закрепили клейкими лентами и положили под голову массивный противоперегрузочный воротник. Врач подошел и сам все проверил.

— Все ли ясно?

— Да.

— Помните: глотать осторожно. Всего хорошего, — и он вместе с техниками покинул корабль.

Иллюминаторов в кабине не было, они были ни к чему. Прямо перед лицом пилота висели консоли с экранами и приборами, возле самого лба был окуляр для обзора и ориентации по звездам. Один из огоньков вспыхнул зеленым — это отсоединили пассажирский переходник. Клюгер через зеркало посмотрел на Джо.

— Ну что, начали?

— Минус семь минут ноль четыре. Свободный полет. Камера горячая. Свободный путь. Зеленый на старт.

— Я проверил ориентацию, — Клюгер оторвался от окуляров. — Проверь еще раз.

— Сейчас, — Джо нажал одну из кнопок, его окуляр опустился. Три звезды сошлись точно в перекрестье нитей. — Лучше не бывает, командир.

— Просите разрешение на старт.

— «Саламандра»- контролю! Просим разрешить старт. Автоматика запрограммирована. Все огни зеленые.

— Контроль — «Саламандре». Старт разрешаю. Всего хорошего!

— Разрешение на старт получено, командир. Минус три ноль ноль! — Джо угрюмо подумал, что мог бы теперь быть на полпути к Земле.

Когда на табло замелькали последние секунды, он забыл о своем потерянном отпуске — его охватила стартовая лихорадка. Лететь… куда угодно, неважно куда… лететь! Он улыбнулся, когда зажегся факел. Потом навалилась тяжесть.

При трех с половиной «же» он весил шестьсот тридцать фунтов и чувствовал себя так, словно на нем лежали мешки с песком, грудь придавило, голову вжало в противоперегрузочный воротник. Он попытался расслабиться. Жидкость в бассейне должна поддержать его! В коротком перелете нужно собраться, но при длительном ускорении лучше расслабиться.

Джо дышал медленно. В атмосфере чистого кислорода можно было дышать пореже, но он боролся за то, чтобы вообще дышать: он чувствовал, как напрягается его сердце, прокачивая тяжелую кровь через сплюснутые сосуды. «Это ужасно, — думал он. — Выдержу ли?» Однажды ему пришлось вынести девять минут при четырех «же» и он хорошо помнил, как ему было погано.

— Джо! Джо!

Он открыл глаза и попытался кивнуть.

— Слушаю, командир, — он посмотрел в зеркало; лицо Клюгера было искажено чудовищным ускорением.

— Проверить ориентацию!

Джо позволил руке всплыть, свинцовыми пальцами нажал несколько кнопок на пульте.

— Точно соответствует расчетной, командир.

— Хорошо. Свяжитесь с Луной.

Факельное излучение отсекало станции Земли, но Луна была впереди. Эплби вызвал лунный контроль, сообщил ему данные старта и получил указания для коррекции курса. Он повторил цифры и время для Клюгера, а тот скормил их бортовому компьютеру. Джо обнаружил, что забыл во время работы о своем невыносимом весе и теперь чувствовал себя еще хуже, чем прежде. Болел затылок, и здорово было похоже, что под левой ногой образовалась складка. Он подвигался в бассейне взад-вперед, но стало еще хуже.

— Как дела, командир?

— Все в порядке, Джо. Отдохните, я принимаю вахту.

Эплби попытался успокоиться. Он чувствовал себя заживо погребенным. Кости ныли, складка мучительно мешала. Боль в затылке стала жуткой, очевидно, при старте он потянул какую-то мышцу. Он пошевелил головой, но было только два положения — плохое и еще хуже. Джо закрыл глаза и попытался заснуть, но уже десять минут спустя он опять бодрствовал, а его мысли сошлись на трех вещах: на боли в затылке, на досадной складке под ногой и на давящем, чудовищном весе.

«Слушай, друг, — сказал он самому себе. — Это все надолго. Не мучай себя, иначе устанешь от бессмысленного напряжения. Как там говорится в пособии: «Идеальный пилот хладнокровен. Он не доставляет себе никаких ненужных забот. Однако его живой темперамент не позволяет воображению рисовать чертей на стене». Это писалось явно для домоседов. Этого бы умника сюда, под пресс в три с половиной «же».

«Прекрати, парень!» Он обратил все мысли на амурную тему — он часто использовал такой самогипноз, чтобы в одиночестве пролететь миллион другой миль, но вскоре признал, что воображаемый гарем на этот раз бросил его на произвол судьбы. Он послал подальше всех девушек разом и почувствовал себя совсем несчастным. Обливаясь потом, Джо очнулся в кошмаре — будто он с невероятным ускорением летит к Плутону.

— Боже мой, это же все на самом деле!

Казалось, тяжесть стала еще мучительнее. Он пошевелил головой — бок пронзила острая боль. Он тяжело дышал, по лицу, заливая глаза, сбегал пот. Он хотел стереть его, но обнаружил, что рука не подчиняется, кончики пальцев ничего не чувствуют. Джо с трудом положил руки поперек тела и снова закрыл глаза, но и это не помогло. Уставившись на комбинированное табло времени ускорения, он попытался вспомнить, когда ему нужно принимать вахту. Долгие минуты спустя он понял, что со времени старта прошло шесть с половиной часов.

Лицо Клюгера в зеркале все еще скалилось под воздействием ускорения, но глаза были закрыты.

— Командир! — крикнул Джо.

Клюгер не пошевелился.

Джо нащупал кнопку тревоги, но раздумал будить его: нужно же этой несчастной свинье немного поспать!

Но кто-то должен следить за кухней — значит, прочь туман из мозгов. На табло ускорения было точно три с половиной «же», приборы контроля сообщали о безупречной работе факела. Счетчик излучения показывал менее десяти процентов опасной дозы.

Комбинированное табло высвечивало время с момента старта, скорость и расстояние — все, что нужно в безвоздушном пространстве. Ниже три других шкалы показывали, как эти данные должны выглядеть в идеале — это было нужно для управления факелом. Он был зажжен менее семи часов назад, скорость подошла к двум миллионам миль в час, корабль пролетел свыше шести миллионов миль. Третий ряд указателей корректировал все данные относительно гравитационного поля Солнца, но Джо не смотрел на них: на орбите Земли притяжение солнца составляло всего одну двухтысячную «же», сущие пустяки, пусть компьютер учитывает это в своих расчетах. Джо быстро установил, что идеал и полученные данные совпадают.

Тем временем замолчала лунная станция. Он крутил верньер до тех пор, пока луч радара не нащупал Марс и тогда передал сигнал: «Где я». Он не стал ждать ответа — Марс был в семнадцати радиоминутах. Вместо этого он взялся за ориентацию по звездам. Звезды едва сдвинулись, курс не требовал коррекции.

Он продиктовал данные в бортжурнал и тут навалилась слабость. Ребра болели, каждый вдох вызывал боль в межреберье. Руки и ноги онемели — им не хватало крови. Он подвигался взад и вперед и это вконец ослабило его. Он замер и стал наблюдать за скоростью. Каждую секунду она увеличивалась на двадцать семь миль в секунду, а каждый час — более чем на полмиллиона миль в час. Джо впервые позавидовал пилотам ракет: чтобы достичь своей цели, им требовалась вечность, но летали они с комфортом.

Без факельных кораблей человек никогда бы не осмелился забраться дальше Марса. При прямом переходе массы в энергию даже фунт песка дает пятнадцать миллиардов лошадиных сил в час. Атомный ракетный корабль использует только часть процента, а новейший факельный — более восьмидесяти процентов. Камера факела была маленьким солнцем, рвущиеся из нее частицы почти достигали скорости света.

Эплби гордился тем, что был факел-пилотом, но только не теперь. Затылок чудовищно болел. Он хотел подтянуть колено, но не смог, ему стало дурно от чудовищной тяжести в желудке. Проклятье! Клюгер еще умудрялся спать! Как можно требовать от человека, чтобы он выдерживал такое? Прошло лишь восемь часов, а он чувствовал себя так, словно его пропустили через жернова. Можно ли выдержать такое девять дней кряду?

Позже — время стало чем-то неопределенным — он услышал, что кто-то зовет его.

— Джо! Джо!

Разве нельзя дать человеку спокойно умереть? Взгляд Эплби пополз вверх, нащупал зеркало, он постарался что-нибудь разобрать.

— Джо! Вы должны меня сменить. Я словно пьяный.

— Я уже сменил вас, командир.

— Когда?

Взгляд Джо пополз вверх, к хронометру, и ему пришлось закрыть один глаз, чтобы прочесть цифры.

— Э… примерно шесть часов назад.

— Что? Сколько же сейчас времени?

Джо не ответил, угрюмо пожелав Клюгеру испариться.

— Я, должно быть, потерял сознание, — неуверенно сказал Клюгер. — Как дела? Может быть, вы ответите мне?

— Что? О, все в порядке — все по схеме номер одиннадцать. Командир, моя левая нога не вывихнута? Я ее не вижу.

— Отстаньте вы со своей ногой! Какие данные вы получили?

— Что за данные?

— Что за данные? Мы летим вместе, Джо! Вы на службе!

«Он прав, — мрачно подумал Джо. — А я должен закрыть глаза и не обращать на него внимания».

Клюгер повторил:

— Данные, Джо!

— А? Черт побери, прочтите же их в бортовом журнале, если вам так интересно! — он ожидал взрыва в ответ, но ничего не произошло.

Когда Джо очнулся в следующий раз, Клюгер лежал с закрытыми глазами. Джо осторожно потянул из мундштука, и одна капля попала ему в дыхательное горло. Приступ кашля отозвался болью во всем теле и настолько ослабил его, что пришлось снова отдыхать.

Собравшись с силами, Джо проверил приборы. Двенадцать часов и… нет, минутку! Сутки и двенадцать часов! Невероятно, но скорость превысила десять миллионов миль в час, до Земли теперь было свыше девятнадцати миллионов миль; они проскочили орбиту Марса.

— Командир! Эй! Лейтенант Клюгер!

Лицо Клюгера застыло оскаленной маской. Глухая паника охватила Джо, когда до него дошел смысл ситуации. Звезды показывали, что корабль разбалансирован. Либо он стабилизируется сам по себе, либо скорректировать курс должен был Клюгер. А может, он сам должен был сделать это? Джо решил прослушать бортовой журнал, он пошарил среди кнопок и нашел ту, что пускала магнитофонную ленту.

Джо бездумно перемотал ленту к самому началу и прослушал все записи, незаписанные места прокручивались с большой скоростью, записанные медленнее. Он услышал только собственное сообщение о первом контроле, потом узнал, что со станции Фобос около Марса передали пожелание счастливого пути, а потом пошутили:

— Где огонь?

Да, несколько часов назад Клюгер корректировал баланс. Лента перемоталась, пошла медленнее. Клюгер наговорил сообщение сумбурно и бессвязно.

— Джо! Джо!

— Ох, заткнись! — услышал Джо собственный ответ. Сам он ничего об этом не помнил.

Нужно было что-то сделать, но он чувствовал себя слишком измотанным, чтобы еще и думать о чем-то. Все тело болело, кроме ног — их он больше не чувствовал. Джо закрыл глаза и попытался ни о чем не думать, а когда очнулся, со времени старта прошло уже три дня. Он снова закрыл глаза, по щекам покатились слезы.

Звонок дребезжал, не смолкая ни на секунду. Джо с усилием понял, что это общая тревога, но его ничего не интересовало, кроме одного — когда же это прекратится. Пальцы онемели, но он нашел выключатель и только собрался отдохнуть, как услышал окрик Клюгера:

— Джо!

— А?

— Джо, не засыпай больше, или я снова включу тревогу. Ты меня слышишь?

— Да.

— Джо, я должен с тобой поговорить. Я больше не выдержу.

— Чего ты больше не выдержишь? — у, дерьмо, врубить тревогу — на это его хватило!

— Я умираю, Джо. Я ослеп, ничего не вижу. В глазах полно крови. Джо, я должен сбросить ускорение. Я должен…

— Ну, а я разве против? — раздраженно ответил Джо.

— Разве ты не понимаешь, Джо? Ты должен прикрыть меня. Я один не могу… Мы должны оба диктовать в бортжурнал, тогда никто не придерется.

— Что говорить в бортжурнал?

— Проклятье, Джо, слушай внимательней. Я не могу долго говорить. Ты должен сказать, что напряжение стало невыносимым и что ты решил сбросить ускорение, а потом я отдам приказ, и все будет в порядке, — Эплби с трудом разобрал его мучительный шепот.

Он не мог понять, что Клюгер хочет от него, не мог вспомнить, зачем Клюгеру понадобилось это чудовищное ускорение.

— Быстрее, Джо!

Но этого Джо уже не слышал. Нужно было просыпаться, прислушиваться — а, пусть все катится к дьяволу!

— Да засните же вы наконец!

Джо задремал, но сигнал тревоги снова вырвал его из сна. На этот раз он быстро вспомнил, где расположен выключатель. Клюгер снова включил тревогу, Джо выключил. Клюгер сдался, и Джо потерял сознание.

Очнулся Джо в невесомости. Невольно наслаждаясь легкостью во всем теле, он вспомнил, что летит в «Саламандре», летит к Плутону. Разве они уже долетели? Нет, табло показывало четыре дня и еще пару часов. Может, оборвалась лента курсового компьютера? Или перегорел автомат? И тут он вспомнил о своем последнем пробуждении.

Клюгер отключил факел. С лица командира исчезла напряженная гримаса, черты его стали вялыми, оно казалось совсем старым.

— Командир! Командир Клюгер! — крикнул Джо.

Веки Клюгера затрепетали, губы шевельнулись, но Эплби ничего не услышал.

— Командир! Вы меня слышите?

— Я должен был это сделать, — прошептал Клюгер. — Я спас нас обоих. Ты сможешь повернуть корабль, Джо? — глаза его были открыты, но, кажется, ничего не видели.

— Командир, вы меня слышите? Я должен снова включить факел.

— Что? Нет, Джо, нет!

— Я должен.

— Нет, Джо, это приказ!

Эплби взглянул на него, потом ударил в челюсть. Голова Клюгера бессильно мотнулась взад и вперед. Джо вытянулся между бассейнами, нашел позиционный переключатель и переставил его из положения «пилот и второй пилот» в положение «второй пилот». Теперь приборы Клюгера были мертвы. Он посмотрел на командира — его голова теперь бессильно лежала на воротнике — и забрался в свой бассейн. Он откинул голову на место и нащупал кнопку, которая включала курсовую ленту компьютера. Полет обязательно нужно было завершить, но он не мог вспомнить, почему. Джо нажал кнопку, и тяжесть навалилась снова.

Очнулся он от приступа тошноты. Шла секунда за секундой, он задыхался. Когда приступ миновал, Джо посмотрел на приборы. «Саламандра» только что сделала сальто, сменив ускорение на торможение. Они прошли половину пути, приблизительно восемнадцать миллиардов миль. Скорость превышала три миллиарда миль в час, теперь они начали ее гасить. Джо решил, что об этом нужно сообщить командиру. О стычке он совсем не помнил.

— Эй, командир! — Клюгер не шевельнулся.

Джо снова позвал его, потом нажал кнопку тревоги. Но звонок разбудил не Клюгера, а воспоминания Джо. Он ужаснулся и отогнал их. Стыд, раскаяние и паника поднялись над физической немощью — он вспомнил все. Джо знал, что должен отметить конфликт в бортовом журнале, но не мог сообразить, что нужно сказать. Он сдался и попытался отдохнуть.

Он проснулся. Что-то точило подсознание… Он должен был что-то сделать для командира… это было как-то связано с автоматическим грузовым кораблем…

Да, точно! Если автоматический факельник достиг Плутона, они могут покончить с этим. Посмотрим — со времени старта прошло свыше пяти дней. И если автоматический факельник вообще добрался туда, тогда…

Он перемотал ленту назад и прослушал сообщение: «Станция Земля «Саламандре»: нам ужасно неприятно это сообщать, но факельник-автомат не вышел на рандеву. Мы полагаемся только на вас. Беррио». Слезы разочарования, влекомые тройной тяжестью, заструились по его щекам.

На восьмой день Джо понял, что Клюгер мертв. Не из-за запаха — он не смог бы отличить его от запаха собственного тела. И даже не из-за того, что с момента второго старта командир не шевелился — чувство времени у Джо притупилось, он бы просто не осознал этого. Однажды ему почудилось, что Клюгер вскрикнул, вздрогнул и приподнялся.

— Поспеши, Джо! — но тяжесть примяла его.

Это видение было так отчетливо, что Эплби, очнувшись, хотел ответить. Потом взглянул на Клюгера в зеркало. Лицо командира выглядело как обычно, но Джо с ужасом осознал, что Клюгер мертв. Все же он попытался разбудить его сигналом тревоги, но в конце концов сдался; пальцы онемели, он не чувствовал тела ниже пояса. Джо спросил себя, не мертв ли и он сам, надеясь, что так оно и есть, потом соскользнул в привычную летаргию. Он не пришел в сознание даже после того, как через девять с лишним дней автопилот убавил факел.

Очнулся он в невесомости посреди кабины, — должно быть, как-то выплыл из бассейна. Джо чувствовал блаженную расслабленность и сильный голод.

Окружающие предметы прояснили связь событий. Он спустился в бассейн, проверил приборы. Уже два часа в свободном полете! План предусматривал, что подход к станции нужно будет рассчитать, скорректировать курс в начале свободного полета, а уж потом передать компьютеру. Прошло уже два часа, а он еще ничего не сделал!

Джо скользнул между бассейном и консолью приборов, обнаружил при этом, что одна нога парализована. Плевать — ни в бассейне, ни в свободном полете она не пригодится. Руки действовали, хотя и не особенно хорошо. Джо вздрогнул, увидев труп Клюгера, но быстро пришел в себя и принялся за работу. Он не имел никакого представления, где находится корабль. Плутон мог оказаться в миллионах миль, а мог быть и прямо перед носом. Может, их уже обнаружили и передали полетные данные для подхода? Джо решил прослушать бортовой журнал.

«Прозерпина» — «Саламандре»: слава богу, вы добрались. Передаем программу для торможения…» — он прослушал данные по времени, направлению и скорости, потом повторные данные.

И еще сообщение: «Передаем уточненные данные. «Саламандра», поторопитесь!»

И, наконец, пару минут назад было еще одно: «Саламандра», почему медлите с подходом? Может быть, нам рассчитать баллистику?»

Дикость идеи, что кто-то другой, кроме факел-пилота, может рассчитать баллистику подхода, до него не дошла. Он попытался работать быстрее, но руки плохо слушались. Он вводил неправильные данные и был вынужден их пересчитывать. Через полчаса до него дошло, что в этом виноваты не только пальцы. В баллистических расчетах он разбирался не хуже, чем во флирте с девушками, но сейчас в мозгу все перепуталось. Он не мог вычислять.

«Саламандра» — «Прозерпине»: пожалуйста, дайте баллистические расчеты для выхода на орбиту вокруг Плутона».

Ответ пришел быстро, он понял, что они не сомневались в его согласии. С тяжеловесной тщательностью он оторвал ленту и скормил ее компьютеру. Потом увидел, какое ускорение они должны развить… четыре и три сотых «же».

Четыре «же»…

А он-то рассчитывал на нормальный полет. Так бы и было, если бы не пропущенные часы. Но так случилось, и это было уже слишком. Он выругался про себя и, улегшись, устроив поудобнее воротник, нажал кнопку, передающую управление на автопилот. У него была в запасе пара минут, он провел их, что-то бормоча про себя. Черт побери, они могли бы рассчитать ему лучшую баллистику. Он сам должен был рассчитать ее! Но они все время торопили его. Добрый старый Джо, ты снова куль с песком! Этот чертов Клюгер ухмыляется как дурак, сбагрив ему всю работу — если бы только он не был до такой степени мертв…

Навалилось ускорение, и Джо потерял сознание.

Когда корабль подошел к точке рандеву, с него сняли мертвеца, полумертвеца, а в грузовом отсеке нашли бак с кровью.

Корабль обеспечения доставил новых пилотов для «Саламандры» и забрал домой Эплби. Он не выходил из госпитального отсека, пока его не отправили лечиться на Луну. Там его навестили Беррио и врач станции. Коммодор весело сообщил Джо, что он хорошо, дьявольски хорошо справился с заданием.

Когда все было сказано, врач помог Джо подняться.

— Эй, коммодор! — вдруг сказал Эплби.

— Да, сынок?

— Э-э… есть еще одно, чего я никак не пойму, э-э… да, не пойму: э-э… вот что: почему мне нужно лечиться в геронтологической клинике Луна-Сити? Это же, э-э… для старичков, да? Так я всегда думал — я правильно понимаю, коммодор?

— Я уже говорил вам, Джо, — вмешался врач, — что здесь дают самую лучшую физиотерапию. Для вас мы получили особое разрешение.

— Правда, коммодор? — Джо казался озадаченным. — Разве не смешно, что я буду лежать в лечебнице для престарелых?

— Все в полном порядке, сынок.

— Хорошо, коммодор, — слабо усмехнулся Джо. — Если вы так говорите…

Они пошли к двери.

— Доктор, задержитесь на минуточку. Ординарец, помогите господину Эплби.

— Джо, вы сможете двигаться?

— О, конечно, конечно, коммодор. Моей ноге уже много лучше. Вы же сами видите, — он оперся на ординарца и они медленно вышли.

— Доктор, — спросил Беррио, — давайте открытым текстом. Джо выздоровеет?

— Нет, коммодор.

— Поправится ли он, по крайней мере?

— Может быть, немного. Небольшое лунное притяжение поможет активировать силы, заложенные в природе человека.

— Умственные способности восстановятся?

Доктор помялся.

— Значит так, коммодор: большое ускорение — это ускорение процессов старения. Ткани рвутся, тонкие сосуды лопаются, а сердце выполняет практически непосильную работу. Начинается распад нервной ткани, потому что мозг получает недостаточно кислорода.

Коммодор треснул кулаком по столу.

Врач тихо сказал:

— Не усложняйте все это еще больше, коммодор.

— Проклятье, доктор! Вспомните, каким он был раньше! Почти ребенок и такой жизнелюб, а теперь? Старик!

— Попробуйте посмотреть на это под другим углом, — сказал врач. — Вы потеряли одного человека, а спасли двести семьдесят.

— «Потерял одного человека?» Если вы говорите о Клюгере, то он посмертно получит медаль, а его жена — пенсию. Большего мы не в силах сделать. Только я думал не о Клюгере.

— Я тоже, — ответил врач.

Content

Роберт Хайнлайн
Лифт в небеса