Татьяна Богатырева

Бизон и Радуга

Глава 1

Лиза

Ночь. Где-то в Лондоне

У него большие и сильные руки. Он подхватывает меня под бедра, словно я ничего не вешу, и сажает на барную стойку.

Что-то стеклянное рушится позади меня и с громким звоном разбивается. Но ему все равно, он улыбается – улыбка начинается в его невозможно синих глазах, разбегается лучиками по всему лицу, образует ямочки на шершавых от позавчерашней щетины щеках. Под его взглядом я чувствую себя голой. Он – опасный хищник, и он поймал меня. Я сама поймалась, но это совершенно неважно.

Важно – что его дыхание обжигает мою ладонь, и мне хочется дотронуться до его губ, хочется проверить – мягкая ли у него щетина, или будет колоться. Хочется снова почувствовать на себе его большие сильные руки. Услышать его голос, такой низкий и бархатный, что у меня мурашки по всему телу. Хочется…

Я не успеваю подумать, что именно мне хочется – потому что он не думает, он делает. Он притягивает меня к себе, так что я внутренней стороной бедер чувствую его каменный стояк, и накрывает мой рот поцелуем.

Жадным, жестким поцелуем хищника. Мое дыхание сбивается, мой пульс зашкаливает. Внутри все дрожит от предвкушения. Я вцепляюсь в его плечи – мощные, обтянутые черным, чуть влажным хлопком. Под моими ладонями играют плотные мышцы, в мой рот вторгается наглый язык, и его бедра толкаются в меня.

Ох, и это все – мне?.. У него не только руки большие, он весь – литая сила и мощь, словно бизон из американских прерий…

Не прерывая поцелуя, он тянет вверх мой лонгслив, добирается до голой кожи – сначала ладонями, потом губами. Жадными, горячими губами и нежным языком. Из моего горла рвется стон.

Громкий.

Я вздрагиваю от эха и открываю глаза…

Вокруг меня – пустой бар, полумрак, смутные тени в зеркалах и запах виски. Отличного, вкусного виски, пролившегося на пол. Это так странно – сидеть на барной стойке, запустив пальцы в светлые волосы огромного мужчины, бесстыдно подставлять грудь его губам и слушать его хриплое дыхание вместе с бухающей где-то далеко музыкой. Что-то старое, из тяжелого металла, я не знаю названия… Мне плевать на название. Мне плевать на все, кроме рук этого мужчины, пытающегося сладить с застежкой моего лифчика.

– Дай я сама, – говорю я, и мой голос разлетается по пустому бару, отражается от стен.

А он… он поднимает голову и смотрит на мои губы. Так смотрит, что я загораюсь еще ярче, и обволакивающая меня нереальная истома становится еще жарче, еще нереальнее. Мои губы жжет его взгляд, и я невольно облизываюсь.

С тихим стоном, похожим на рычание, он снова впивается в мой рот, и я снова отталкиваю его, мне смешно и щекотно, это такая горячая щекотка прямо между ног, там, где мужское бедро касается моего.

– Я сама, – упрямо повторяю я, изворачиваюсь и расстегиваю лифчик.

А он… он смеется. Тихо. Немыслимо сексуально. У него такой голос… боже, какой у него голос! Почти как его руки. Почти как его губы. Почти как… не могу ни о чем думать, когда он втягивает в рот мой сосок, поддерживая одной ладонью под спину, а другой лаская мое бедро. Это так сладко! Так… мало!

– Сладкая, – повторяет он мои мысли и перемещается губами к моей шее.

Я вздрагиваю – не хочу засосов. И он понимает… наверное… он вылизывает мою шею, словно кот сметану, и я чувствую биение его пульса. И тяну вверх его дурацкую черную майку с черепами. Терпеть не могу этот стиль! Терпеть не могу наглые хари на байках! А их ужасные бороды и пиво!..

Он смеется.

– Я сам, – и одним плавным движением освобождается от майки.

Черная ткань улетает куда-то, но я не смотрю на нее – я смотрю на него. На широкую грудь с плоскими розовыми сосками, на рельефные мышцы живота, на сбегающую под ремень дорожку золотистых волос. А этот… этот бизон… еще и потягивается!

– Нравится? – хрипло и тягуче спрашивает он, опуская руку на пряжку ремня.

– Ты слишком одет, – отвечаю я, сама офигевая от собственной дерзости.

И тут же отвожу глаза, потому что он быстро расстегивает ремень, вжикает молнией… и большая рука берет меня за подбородок, моих губ касается пахнущее хорошим виски и мятой дыхание.

– Смотри на меня, – велит он, заглядывая мне в глаза.

Его глаза – почти черные, зрачки расширены. Или так кажется, потому что полумрак. Он безумно, невероятно красив. Весь. И я послушно опускаю взгляд на широкую резинку его трусов, показавшуюся в расстегнутых джинсах. И не отвожу глаз, когда он стягивает с себя все сразу, отпуская на волю крупный, гладкий член.

Только дыхание перехватывает. Всего на мгновение. А в следующее – я торопливо расстегиваю собственные джинсы, потому что не могу больше ждать. Я хочу его, сейчас, немедленно! Это дико и странно, сходить с ума от животного возбуждения, но мне нравится.

Да, нравится.

Как он помогает мне стянуть джинсы, как грязно ругается, почему-то на смеси английского и русского, как шлепает меня голой задницей на стойку – с ужасно неприличным звуком.

Мне нравится, как он, снова выругавшись, наклоняется за своими штанами и нашаривает там что-то… да, точно – презерватив. Рвет его зубами, подрагивающими пальцами раскатывает по члену. А потом поднимает на меня свой невозможно синий взгляд голодного хищника…

И мне кажется, что я кончу только от того, как он смотрит на меня. Или от первого его прикосновения.

Жадного. Резкого. Глубокого. Именно такого, как надо.

Я держусь за его шею, обнимаю его ногами за пояс, откидываю голову – и позволяю ему трахать себя. Так, как он хочет. Так, как я хочу. Я позволяю себе кричать и тянуть его за волосы, я позволяю себе плакать от непереносимо-яркого наслаждения, накатывающего с каждым толчком. Я позволяю ему перевернуть себя и уложить на стойку животом…

Мне ужасно неудобно без опоры, но он держит меня, насаживает на себя до упора, и я вижу в зеркальной стене, между бутылками, наше отражение.

Смазанное.

Непристойное.

В этом отражении я – прекрасна, как ведьма на шабаше. И мой дикий бизон тоже видит это. Он снова шепчет:

– Сладкая, – и гладит меня по спине, так что я выгибаюсь под его рукой, скольжу голой грудью по барной стойке и резко, со стоном, выдыхаю, когда он снова вбивается в меня.

Я теряю ощущение времени и реальности. Забываю, что я – хорошая девочка, а хорошие девочки не хватают мужчину за член и не стонут:

– Еще, сукин сын, еще!

Наверное, потому что с хорошей девочкой Лизой никогда ничего подобного не происходило. Не могло произойти. Но сегодня мне плевать, сегодня – шабаш. Здесь, в богом забытом пустом баре, в чужом городе, в чужой стране.

С мужчиной, о котором я не знаю ровным счетом ничего, кроме того что он – самый лучший любовник из всех, которые у меня были. Из всех двух, считая мужа.

Мысли о муже приходят мне в голову сильно потом. Когда я снова сижу на барной стойке, а голый незнакомец с охренительно-синими глазами и потрясающим членом наливает минералки в два коньячных бокала.

– Люблю дождь, – говорит он, протягивая один из бокалов мне.

– Обожаю дождь, – соглашаюсь я, отпиваю минералки и довольно потягиваюсь.

Никогда не чувствовала себя лучше. Никогда не чувствовала себя настолько собой, как сейчас.

А он, допив минералку, подмигивает мне и куда-то уходит. Его штаны остаются валяться на полу, где-то рядом с моими. И я думаю, что наступил самый подходящий момент, чтобы закончить приключение и смотаться от дикого бизона в лондонский туман.

Я даже успеваю слезть со стойки и обнаружить, что идти мне будет непросто. Потянуты мышцы. Те, о существовании которых я даже не подозревала. Но ничего, это не страшно. Лучше не дожидаться неловкого момента прощания.

Он возвращается, когда я растерянно оглядываюсь в поисках второго кеда. Джинсы уже на мне, мокрый лифчик тоже, еще более мокрый лонгслив и один кед – в руках. А второго нет.

Чувствуя себя Золушкой из черной андеграундной комедии, оборачиваюсь на звук шагов, машинально прикрываясь мокрой тряпкой, совсем недавно бывшей моей одеждой. И – не могу удержаться от смеха.

– Ты это искала? – он снимает мой второй кед с ближайшего столика и протягивает мне.

Кажется, моя не хрустальная туфелька меньше его ладони. А еще у него в руках бумажный пакет с торчащей из него колбасой. Толстой такой салями. Божечки мои, как она пахнет!

– Ага, – киваю я и вместо кеда тяну из пакета салями.

Мой добычливый незнакомец смеется, роняет кед на пол и обнимает меня. Вместе с колбасой, которую я уже успела укусить. И мы кусаем эту колбасу по очереди, а еще в пакете обнаруживается сэндвич с подвядшим салатом и какой-то рыбой, протеиновый батончик и помидор. Здоровый розовый помидор, изумительно вкусный и сочный. На десерт. Мне позволяют отъесть половину, и только потом я вспоминаю, что помидор вообще-то один и неплохо бы поделиться.

Мне нравится, как он ест. У него отличный аппетит и он на удивление аккуратен. Даже томатным соком не обляпался. В отличие от меня, но…

Оказывается, это безумно эротично, когда голый мужчина сажает меня на барный табурет и слизывает томатный сок с моей груди. Мои с таким трудом надетые джинсы оказываются лишними, и мы в четыре руки стягиваем их… не до конца, лишь до колен, потому что терпеть нет сил.

Я хрипло кричу, когда он входит в меня сзади, наклонив над столиком – и мне плевать, что от его мощных толчков столик едет ножками по полу. Со скрипом. Ритмичным, выразительным скрипом.

Мне не мешает. Мне сейчас ничто не может помешать. Я чувствую себя подгулявшей помоечной кошкой на крыше, я выгибаюсь и мяукаю. И снова кричу, когда что-то во мне взрывается, и мир вокруг рассыпается осколками звезд.

У меня нет сил даже подняться.

Но мне и не требуется. Меня поднимают без моего участия, ставят на ноги и нежно, невыносимо нежно целуют в искусанные губы.

Поцелуй со вкусом салями и помидора. Сумасшедше-прекрасный поцелуй. За окном – дождь и рассвет, вокруг меня – тепло мужского тела, его пульс, его дыхание. Его тихое, чуть хриплое:

– Вам хорошо, мисс?

– О да. Мне очень хорошо, мистер.

Он хмыкает. А я улыбаюсь в его голое плечо и позволяю себе целую секунду помечтать: вот бы это надежное плечо было рядом всегда. Весь он, этот внезапно заботливый и нежный любовник.

– Ты прекрасна, – говорит он и целует меня.

– Отвезешь меня? – спрашиваю я, едва оторвавшись от его невыносимо-нежных, пахнущих салями и безумным сексом губ.

– Конечно. Куда?

– Туда, откуда взял, – улыбаюсь я.

Он на мгновение замирает, а потом недоверчиво хмыкает. Словно я сказала что-то невероятно смешное. Или просто невероятное.

– Ладно, – кивает он наконец и отстраняется.

Не обращая внимания на беспорядок, устроенный нами в баре, он подбирает с пола свою одежду. Впрочем, подробностей беспорядка я не вижу – здесь полумрак, а мои очки погибли под колесами автобуса. Так что я скорее догадываюсь, что бумажный пакет, использованные резинки и разбитая посуда – это еще не все следы нашего тут пребывания. Наверное, ему будет непросто объясниться со своим приятелем-барменом, позволившим нам тут остаться после закрытия. Но это не мои заботы.

Так странно. Мне не придется ничего улаживать и ни за что отвечать. Пожалуй, мне это нравится.

А потом мы едем по утреннему Лондону. Пустому. Раскрашенному в желто-розовые тона рассвета. Мне немножко жаль, что я не могу оценить красоту пейзажей без очков. Наверное, это незабываемо! Но мне достаточно сейчас тепла мужского тела, которое я обнимаю за пояс, и тепла его куртки на моих плечах. Достаточно ветра и рева мотора.

– Мы еще увидимся, – говорит он, когда я слезаю с его байка и возвращаю ему куртку.

Холодно. Несмотря на жаркую ночь и виски – холодно. Это же Лондон, а не Малибу.

Я пожимаю плечами, не спорить же с диким английским байкером, имени которого я не знаю. Ни к чему.

– Это была прекрасная ночь. Люблю дождь, – говорю я и целую его в губы.

– Позвони мне, покатаемся. – Он протягивает мне квадратик картона с номером и одной-единственной буквой «J». Надо же, я не угадала с именем. Неважно. – Я запасусь салями.

Я невольно улыбаюсь. Салями, о да. Улыбаюсь и не отвечаю.

На следующей неделе меня не будет в Лондоне. И вряд ли ты доедешь на своем байке туда, где я буду.

Послав ему воздушный поцелуй, я разворачиваюсь и смело иду по незнакомой улице. Есть шанс, что в нужную сторону.

А позади меня с ревом стартует байк, проносится мимо, поднимается на дыбы, незнакомец отдает мне салют – и через пару секунд скрывается за поворотом.

И только тогда я наконец-то вынимаю из кармана джинсов чудом не потерявшийся смартфон. Вместе с ним вылетает и картонный квадратик с буквой «J» и запахом сказки. Проводив взглядом полет белой бабочки в лужу, я включаю смартфон. Смотрю на семнадцать непринятых вызовов и шесть сообщений от одного абонента. Минуту размышляю, не стереть ли их все, не читая, но здравый смысл побеждает.

Аккуратно, словно у меня в руках бомба, открываю и читаю последнее. Короткое.

«Возвращайся, Лиза. Хватит дурить».

Хмыкаю и закрываю раздел смс. Остальные читать нет смысла, вряд ли там что-то принципиально новое.

Над Лондоном разгорается рассвет, после ночного дождя мокро, свежо и зябко. Люблю дождь.

Глава 2

Лиза

Несколько часов назад

Я люблю дождь.

Он – как большая стирка, смывает грязь не только с города, но и с души. Сегодняшний дождь для меня – нежданный подарок, и плевать, что мне некуда идти.

Знаете, как это бывает? Незнакомый город в чужой стране. В моем кармане – наполовину разряженный мобильник и кредитка с последней сотней. На мне старые джинсы, желтый лонгслив и кеды на босу ногу, зонт остался в чемодане вместе с платьями, туфлями и протухшей надеждой на семейное счастье, а за моей спиной захлопнулась дверь.

Навсегда. Мне очень хочется верить, что навсегда.

Он остался там, за дверью. Мой умный, талантливый, богатый и известный муж. Муж, который не ленился объяснять и воспитывать, учить и делать из меня человека.

Там, за дверью, остался его возмущенный вопль:

– Шлюха! Тебе нравится унижать меня!

Звук пощечины тоже остался там, за дверью. Там же, где и все мои неубедительные оправдания: дорогой, я не знаю этого джентльмена, я всего лишь пожелала ему доброго вечера! Дорогой, ты сам велел мне быть вежливой!..

Там – четыре года моей обеспеченной и респектабельной жизни. Статус жены модного художника. Одобрение родных и зависть подруг. Четыре года сбывшейся мечты. Не моей мечты.

А тут – сумерки, Лондон, дождь льется на мое горящее лицо, заливает очки неоновым туманом. Мимо ползут размытые пятна автомобилей, бегут редкие пешеходы под цветными зонтиками. И я стою, задрав лицо к небу, ловлю ртом капли дождя и ни о чем не думаю.

Лондон. Дождь. Свобода.

Свобода!

Кажется, я кричу это вслух, потому что швейцар дорогой гостиницы подходит ко мне с зонтиком и вежливо спрашивает, не помочь ли чем мадам?

– Скажите ему, пусть идет в жопу! – громко отвечаю я и показываю два пальца вилочкой.

«Виктория».

Швейцар ни слова не понимает по-русски, но улыбается, кивает и тоже показывает знак победы.

А я… я смеюсь, отбегаю к краю тротуара, не обращая внимания на прохожих, задираю голову к окнам третьего, последнего, этажа и кричу прямо в закрытые окна нашего… нет, его номера:

– Киса, идите в жопу!

Ипполит Геннадьевич Одоевский не слышат, и хрен с ними, с Ипполитом Геннадьевичем! Они терпеть не могут, когда я называю их Кисой, считают Ильфа и Петрова несусветной пошлостью, а из сокращений своего имени признают только «Поль». По мне, это и есть пошлость, но разве мнение выпускницы жалкого Кулька, он же Институт Культуры, может интересовать самого Великого Одоевского?

Нет, сто раз нет! И я давно научилась держать его при себе, свое мнение. Я даже не уверена, что оно вообще осталось, это мнение. Действительно, зачем оно красивой куколке-супруге, она же секретарь-референт и переводчик? Да, Ипполит свет Геннадьевич весьма рачительны и не транжирят средства направо и налево, как некоторые…

Я опустила взгляд на свои мокрые кеды и рассмеялась. Вот он, результат мотовства! Уважаемый супруг не жалел денег на украшения для супруги, в его сейфе в строгом порядке лежит три десятка коробочек. Но кеды? Выкинутые деньги! Жена Великого Художника в кедах – это нонсенс, это позор, ему стыдно за меня…

Вот честное слово, если бы на мне сейчас были подобающие положению лодочки на шпильках, зашвырнула бы их в окно, и пусть потом доказывает страховой компании, что стекло разбито не по его вине.

Увы, лодочек на мне не было… впрочем, что это я? Никаких «увы»! С сегодняшнего, четвергового, вечера я начинаю новую жизнь. Никаких «увы», только «ура». Так что – ура, на мне кеды! Они не достались врагу!

Помахав невозмутимому швейцару, я двинулась вдоль тротуара в новую жизнь. Почему-то в голове вертелась мелодия из «Кармен», про тореадора. Ее я и запела. В полный, мать его, голос! Боже, как давно я не позволяла себе просто так, от полноты чувств, орать дурниной! Почему? А, знаю, вы же догадались – жене Великого не подобает. Фальшиво петь – не подобает, громко разговаривать или смеяться – не подобает, глупо шутить – не подобает, выпячиваться и пытаться заслонить талант Великого – вообще карается пожизненным расстрелом без права переписки.

Не, ну если там такой талант, что его способен заслонить спетый мной под гитару Окуджава… молчу-молчу. Жене Великого не подобает быть язвительной дрянью, словно на помойке подобранной оторве.

Ура помойке! Ура Лондону! Ура этому прекрасному дождю!

Оборвав на половине песенку тореадора, все равно дальше слов не помню, я перешла на Битлов. Желтая подводная лодка – самое то по лондонской погоде! Особенно…

Да, особенно когда нечто черное и рычащее проезжает мимо тебя и обливает водой из настоящей лондонской лужи. Холодной и грязной лужи. А от неожиданности ты взмахиваешь руками и роняешь очки прямо на проезжую часть, и они тут же исчезают под шиной двухэтажного красного автобуса.

Я остановилась, хватая ртом воздух и готовясь не то заплакать, не то обругать этот ужасно несправедливый мир… но вместо этого выдохнула – и рассмеялась. Я смеялась, раскинув руки в стороны и подставляя лицо дождю, вокруг меня шумела улица, шелестели и брызгались автомобили, шлепали чьи-то торопливые шаги. А потом снова зарычал байк – и замолк где-то рядом.

– Мисс, вам хорошо? – раздался совсем рядом глубокий голос из тех, которые принято звать «бархатными», правда, кроме бархатных обертонов было в нем некое насмешливое ехидство.

От неожиданности я открыла глаза и уперлась взглядом в нечто здоровенное, больше всего похожее на одетый в коричневую кожу шкаф. То есть мои глаза были где-то на уровне его плеч. Очень, очень впечатляющих. Под мышкой любитель неожиданных вопросов держал мотоциклетный шлем, с которого лилась вода.

– Мне очень хорошо, мистер! – ответила я по-английски, поднимая взгляд…

И понимая, что без очков и под дождем разглядеть его лицо мне не суждено. Разве что наличие короткой щетины на нордическом подбородке и черную бандану поверх светлых (вроде бы) и стремительно намокающих волос. А плевать! Что я, вежливых байкеров не видела?

– Тогда по элю, или мисс предпочитает виски?

Он говорил про эль, а я чувствовала, как его взгляд скользит по моей груди. Прекрасный пейзаж, не спорю: рельеф кружева под тонким мокрым хлопком и торчащие от холода соски.

На мгновение мне захотелось прикрыться ладонями, ведь приличной замужней женщине не подобает, а в следующий момент я подумала: к черту. Я четыре года была примерной верной женушкой, один раз слишком тепло улыбнулась незнакомцу в отеле – и тут же стала шлюхой. Наверное, потому что от моих улыбок незнакомцу никакой пользы для карьеры Великого Художника. Вот был бы на его месте какой-нибудь меценат с толстым брюхом и еще более толстым кошельком, Ипполит свет Геннадьевич бы слова не сказал.

– По виски, мистер-на-байке, – улыбнулась я врагам назло.

– Я знаю отличное заведение, поехали, – подмигнул мне байкер.

Кажется, глаза у него были серыми, или это был серый английский дождь, или просто мне надо носить линзы… Короче, мне было все равно, какого цвета у него глаза и как его зовут. Он был большим, пах чистотой, дождем и каким-то ненавязчивым парфюмом, у него была милая улыбка и даже ямочка на подбородке. А еще он надел на меня свой шлем.

Так что я поехала. Куда? Я понятия не имела. Честно говоря, я даже не посмотрела на вывеску заведения, перед которым мы остановились. Было это где-то в Сохо, вход светился теплым электрическим светом, изнутри доносилась музыка… Чем не прекрасное начало новой жизни!

Глава 3

Джей

Следующее утро

– Милорд, ваша матушка желает вас видеть, – донельзя занудный голос камердинера вырвал Джея из сладкого утреннего сна.

Джею снилась девушка, так и не назвавшая своего имени. Про себя он окрестил ее Рейнбоу – за ее желто-красный лонгслив, рыжие волосы, голубые джинсы и зеленые кеды. Когда он раздевал ее в баре, был уверен, что белье окажется сиреневым, но ошибся. На ней было целомудренно белое кружево. Мокрое, прилипшее к торчащим соскам, ровным счетом ничего не скрывающее…

Джей со стоном отвернулся от ударившего в глаза солнца и накрылся с головой. Разбудить его в такой момент! Святые каракатицы, как она кричала, когда он брал ее на чертовой барной стойке! Еще бы минута – и он бы кончил во сне, словно ему пятнадцать.

– Милорд, я позволил себе сделать для вас двойной эспрессо с перцем, – напомнил о себе Мак.

– Который час? – неохотно высунувшись из-под одеяла, спросил Джей.

– Восемь тридцать две. Завтрак через двадцать восемь минут.

То-то спать так хочется. Он вернулся в пятом часу, совершенно счастливым и почти трезвым, даром что уезжал из дома с твердым намерением нажраться до свинячьего визга. Такое с ним случалось редко, но намного чаще, чем хотелось бы – каждый раз, когда в его лондонскую квартиру наезжала погостить матушка.

Но вчера как-то разом расхотелось. Нажираться в компании такой девушки – святотатство. С такими, как Рейнбоу, надо гонять на байке под дождем, танцевать на столе и заниматься любовью – где угодно и когда угодно.

Черт. Надо немедленно в холодный душ. Разговаривать с матушкой следует с ясной головой.

– Кофе, – сев в постели и взъерошив и без того лохматые волосы, велел Джей.

Серебряный поднос с кофейной парой веджвудского фарфора (семнадцатый век) и серебряным кофейником (восемнадцатый век) очутился перед ним ровно через секунду. Рука в белой перчатке тут же потянулась к кофейнику, налить милорду кофе.

А то милорд, бедняжка, не справится сам.

– Благодарю, Мак, – сказал он, принимая хрупкую чашечку, наполненную ровно на три четверти.

– Приятного аппетита, милорд, – склонил голову камердинер.

Отпив кофе, Джей с ностальгией вспомнил, как в шестнадцать лет устроил бунт. Он пошел в универмаг для нормальных людей, купил себе керамическую кружку с Человеком-пауком и потребовал, чтобы утренний кофе ему подавали исключительно в ней.

Мак, разумеется, ни слова не сказал против – он же камердинер в седьмом поколении, а не какой-то там гастарбайтер. Но какой у него был вид, когда он утром принес кофе! Святые каракатицы, Джей чуть было не спросил, не умер ли у Мака любимый дядюшка. Но увидев, как тот льет кофе из серебряного кофейника (восемнадцатый век, Флоренция) в кружку (двадцать первый век, Таиланд) так, словно под дулом пистолета оскверняет драгоценности короны, все понял.

Осознал.

Проникся.

И ни разу не спросил Мака, куда пропала та кружка. А пропала она ровно в тот же день. Зато дядюшка Мака воскрес, а сам он «забыл» о распоряжении миледи подавать юному лорду исключительно кофе с молоком и не более двух печенек.

Джей уже десять лет как перебрался жить в собственную квартиру в Найтсбридже, но его личный Мак, подаренный матушкой веджвудский фарфор и привычка к утреннему кофе с печеньем перебрались из семейного особняка вместе с ним.

Сегодня к кофе прилагалось пять особенно крупных печенек с цукатами и рюмка с антипохмельной дрянью. Рюмку Джей проигнорировал, чем несказанно удивил Мака – тот даже приподнял бровь на миллиметр, невиданное проявление эмоций. А вот печеньки зашли на ура. Правда, им очень не хватало вкуса салями и запаха дождя…

М… кто бы мог подумать, что женщина, зверски расправляющаяся с салями, это так эротично!

Бровь Мака приподнялась еще на миллиметр, достигнув отметки «крайнее изумление». Не привык, бедняга, видеть Джея в таком лучезарном настроении перед очередным «серьезным» разговором с миледи. Джей и сам не привык. Обычно матушкины внушения о долге настоящего лорда вгоняли его в тоску почти так же, как отцовские высказывания о позоре рода и неудачном сыне, к величайшему сожалению отца, единственном.

Ну что, Джей ему сочувствовал. Честно. От всего сердца. Но ничем помочь не мог. Он и так сделал все, что было в его силах: закончил Оксфорд с отличием, получил магистерскую степень, завел тысячу полезных знакомств, десять лет проработал на благо семейной корпорации… О нет, ему никто не дал места главы финансового департамента сразу после университета. Первая его должность называлась «младший помощник менеджера», и приняли его на работу не как Джеймса Лафайета Руперта Карлайла, а как Джея Лафайета. Его настоящую фамилию в «Карлайл инк» узнали ровно в тот день, когда директор департамента, собираясь на покой, предложил его кандидатуру на свое место.

Так что Джей сделал все для того, чтобы семья процветала и могла им гордиться. Все, кроме самого главного.

Он не желал быть настоящим лордом.

Именно не желал.

Он одевался как лорд. Разговаривал как лорд. Вел себя как лорд. Но все эти приемы, оперы, клубы небожителей и тайные ложи снобов навевали на него бесконечную тоску. Так же, как и вереница идеальных невест, которых постоянно подбирала матушка и к которым рекомендовал присмотреться отец.

Почему-то ни одна из них не вызывала в нем желания увезти куда-нибудь… да неважно, куда, лишь бы вместе и подальше. С каким бы удовольствием Джей посадил Рейнбоу на байк за своей спиной и смотался из Лондона!

Он так ярко представлял себе эту картину, спускаясь к завтраку, что не сразу заметил, что его ждет не только матушка. За столом был и отец, который сейчас должен был находиться в Швеции на переговорах. Встретив его хмурый взгляд, Джей напрягся: в воздухе отчетливо запахло неприятностями.

– Утра, милорд, миледи, – поздоровался он, садясь на отодвинутый Маком стул.

– Утра, Джеймс, – кивнул отец и тут же, без паузы, заявил: – Через месяц вы женитесь.

– Э… именно через месяц?.. почему не через двадцать девять дней? – от удивления Джей нес какую-то чушь.

Но долго нести чушь ему не дал отец. Он внезапно приподнялся на стуле и рявкнул, как не вовремя разбуженный медведь:

– Потому что я так сказал! Хватит!..

А в следующий момент рухнул на место, побледнев и схватившись за грудь.

– Опять вы довели отца, Джеймс. Сколько же можно! – Матушка приложила к сухим глазам платочек, но не двинулась с места.

Под ее страдальческим взглядом Джей ощутил себя неблагодарным ублюдком. Правда, ненадолго. В тридцать один год родительские манипуляции воспринимаются несколько иначе, чем в шестнадцать, хоть и по-прежнему задевают. Сильно задевают.

– Мак, виски, – коротко распорядился Джей, вставая и подходя к отцу.

Он сам пощупал ему пульс, заглянул в глаза и налил на два пальца в поданный камердинером бокал.

– Не виски, а врача! – возмутилась матушка. – У Руперта больное сердце, а вы!..

– Мелисса, перестаньте, – поморщился отец, передумавший умирать.

– А мне крайне интересно, милорд, отчего вы вернулись из Стокгольма на день раньше? – спросил Джей, едва отец хмуро пригубил виски.

– Вы забываетесь, Джеймс! – Лорд Руперт снова гневно сверкнул глазами, но леди Мелисса успокаивающе тронула его за руку. – Вот когда станете председателем совета директоров, тогда и будете спрашивать отчета, – на полтона спокойнее добавил он.

– Если вас не устраивает моя работа в компании, отец, вы всегда можете нанять другого финансового директора, – совершенно ровно парировал Джей и взялся за чашку с кофе. – Приятного аппетита.

– И найму, если вы продолжите дерзить. Не заставляйте меня жалеть о том доверии…

– Хватит этого спектакля, отец. – Джей со звоном поставил чашку, едва не расколотив драгоценный фарфор. – Говорите по-человечески, что случилось. Ларсен отказался от слияния?

– С Ларсеном все в порядке, он заинтересован, – неохотно ответил отец. – А вот Даниш сделал нам встречное предложение. Весьма интересное предложение. Упустить его было бы сущей глупостью.

Джей поморщился про себя. Аристократичность отца, доходящая местами до абсурда, вызывала в нем изжогу. Вести себя дома, за завтраком с семьей так, словно он на приеме в Букингемском дворце… зачем? Жить застегнутым на все пуговицы – к чему? Если бы отец хоть время от времени позволял себе расслабиться и вести себя, как нормальный человек, наверняка бы и с сердцем у него было намного лучше.

– Я буду очень признателен, милорд, если вы посвятите меня в подробности, – так же церемонно сказал Джей.

Вместо «выкладывай, пап, в какую авантюру ты ввязываешься». Черт. Почему бы милорду Руперту не позволить собственному сыну называть себя папой?! Так, как делают все нормальные сыновья! Даже ее величество позволяет внукам называть себя бабушкой, когда они наедине. Но не лорд Руперт Карлайл, о нет. Он даже собственную жену зовет исключительно полным именем и «леди».

Как будто, если он позавтракает без галстука, их древняя благородная фамилия станет менее древней и благородной.

– Мы с лордом Данишем решили объединить наши капиталы. Даниш дает за леди Камиллой половину своих акций. Вторую половину он отпишет своему первому внуку.

– И вы договорились об этом за моей спиной, милорд, – холодно внешне, но внутренне кипя от ярости, констатировал Джей.

– Вы – Карлайл, Джеймс. Ваш долг – позаботиться о благополучии рода. Итак, раз у вас больше нет вопросов, предлагаю вернуться к трапезе.

– Нет, отец. Я не женюсь на леди Камилле Даниш.

Джей бы сказал «на этой бешеной сучке», но в присутствии отца у него язык не поворачивался. Он же Карлайл, черт бы его подрал.

– Я не спрашивал вашего мнения, Джеймс. Дата свадьбы уже назначена.

– Милорд, я не…

– Джеймс, прошу вас! – Теперь тонкая и сухая рука матери легла на его руку. – Это всего лишь объединение капиталов.

– Всего лишь?..

– Да, всего лишь. Вам не придется менять свой образ жизни, сын мой. Вы ничего не теряете.

– Кроме свободы и самоуважения, миледи.

– Если вам свобода важнее чести рода, Джеймс… – снова нахмурился отец.

– Руперт, прекратите сейчас же! – матушка повысила голос, чего на памяти Джея не позволяла себе никогда. – Не говорите того, о чем пожалеете!

– Да пусть говорит, миледи. Только без благодарной публики. Мне надоел этот чертов театр! – Встав, Джей оперся на стол обеими руками и навис над отцом, благо, его почти два метра роста позволяли. – Можешь лишить меня наследства, можешь публично от меня отречься, отец. Плевать. Мне не пять лет и на дворе не восемнадцатый век.

– Вы… вы… – лорд Руперт снова побледнел. – Как вы смеете!..

– Так, – пожал плечами Джей. – Как обычно. Заканчивайте без меня, у меня дела в офисе.

– Вы уволены, Джеймс. Чтобы сегодня же духу вашего не было в компании. И не рассчитывайте на наследство, вы мне больше…

– Руперт! – в голосе матушки прозвучали истерические нотки, она изо всех сил вцепилась в руку мужа. – Джеймс! Успокойтесь немедленно!

– Все в порядке, миледи. Как видите, милорд принял мудрое взвешенное решение. Видимо, у милорда на примете есть другой финансовый директор и еще десяток запасных сыновей. Приятного аппетита.

Развернувшись на каблуках, Джей зашагал прочь из столовой. Ему зверски хотелось прямо на ходу содрать с себя удавку, притворяющуюся галстуком, но он сдержался. Ему не пять лет, чтобы устраивать детские демонстрации.

Матушка позади сдавленно охнула. А отец…

– Макдауэлл, мой кофе остыл, – идеально ровно сказал лорд Руперт.

Вот так. Его кофе остыл.

Что ж, кому что. А Джею в самом деле пора в офис, хоть он больше и не директор, но кое-какие дела у него там остались.

Глава 4

Лиза

Киса спал. Одетым, поперек кровати и с мобильником на подушке. В номере царил творческий беспорядок, взглянув на который, я должна была понять, как неправа. Ведь он волновался!

Увы, я была без очков, так что оценить композицию по достоинству не смогла. А надевать линзы, вместо того чтобы принять душ и наконец-то уснуть, была морально не готова.

Честно говоря, я вообще не понимала, к чему я теперь морально готова. Да и я ли это? Мои родители ни за что не поверили бы, что это я. Их милая, домашняя, хорошая и высокоморальная доченька Лизонька ни за что не поехала бы с каким-то маргинальным типом в подозрительную пивную. А о том, чтобы изменить мужу прямо на барной стойке с мужчиной, имени которого не знает, хорошая девочка и подумать бы не смогла!

А я смогла. Не подумать, а сделать.

Подумать я могу сейчас. Теоретически. А практически – ни черта. Только горячий душ и спать. В кресле, чтобы не тронуть Кису.

Поспать удалось недолго. В десять и меня, и помятого Кису разбудил звонок моего телефона, брошенного на журнальный столик.

– Слушаю, – ответила я по-русски и довольно-таки сипло.

– Элизабет! Где вас носит? – затараторили в трубке по-английски. – Мы через два часа должны начать съемку с леди Камиллой! Давайте бегом!

– Ага, – зевнула я и перешла на английский. – Мистер Одоевский сейчас спустится.

– А вы? Лиз, вам нельзя болеть! Только не сегодня! Леди Камилла…

– Леди Камилле не придется ждать, не волнуйтесь, – оборвала я ассистентку владелицы галереи, нажала на отбой и с глубоким злорадством сообщила лупающему глазами Кисе: – Ты проспал, дорогой. Мисс Бринкс уже внизу. Поторопись, леди Камилла не любит ждать.

На лице Великого Художника отразилась целая гамма чувств, и преобладала в этой гамме растерянность. Правда, она тут же сменилась злостью.

– Какого рожна ты меня не разбудила! Лиза, твоя безответственность переходит все границы! Немедленно одевайся, нам пора.

– Нет-нет, дорогой. Тебе пора, – с еще большим злорадством заявила я и сама себе удивилась, в который раз за последние сутки. – Я подаю на развод.

– Что?.. – Две секунды Киса хлопал глазами, а потом взорвался. – Ах ты дрянь! Шлюха! Я так и знал, ты изменяешь мне! Шалава подзаборная! Сию секунду выметайся из моего номера!

– С удовольствием, Киса. Ты только не ори так громко, там за дверью – журналисты.

Одоевский, уже примеривающийся к тому, чтобы ухватить меня за шиворот махрового халата и вышвырнуть вон, споткнулся на ровном месте и завис. Надо мной.

– Сучка, – прошипел он. – Ты еще пожалеешь.

– Может быть, но не сегодня, – пожала плечами я и поднялась на ноги.

Внутри меня все дрожало и вопило: что ты делаешь, дура? Куда ты пойдешь? Что ты будешь делать одна, в чужой стране, без денег? Но каким-то чудом я держалась. Видимо, это чудо звалось пощечиной. Последней гранью, за которой наступает время что-то изменить.

Так что я, плотнее запахнувшись в халат и стараясь не дотрагиваться до Кисы, обошла его по широкой дуге и направилась к шкафу, так и держа мобильный телефон в руке.

Время собирать чемодан.

Мой пока еще не бывший супруг отмер, выматерился – надо же, и куда только подевались наши дворянские замашки! – и шагнул мне наперерез.

– Ну нет, шалава, ты ничего отсюда не возьмешь. Пришла голой – и уйдешь голой! – торжествующе заявил Киса и отпихнул меня от шкафа.

С силой отпихнул. Так, что я упала на кровать и ударилась о бортик. Хорошо, не головой, всего лишь бедром. Впрочем, я даже боли почти не почувствовала. Только бешенство и мандраж. Ну знаете, это когда все внутри дрожит, в голове шумит и ни черта не соображаешь, куда тебя несет?

Вот так, ничего не соображая, я и нажала на видеовызов. Какого номера – не знаю, куда попало. И направила камеру Кисе в лицо. Чертовски злобное лицо. Натуральный маньяк. Да еще и замахивается.

Он бы меня ударил. Наверняка бы ударил. Может быть, шею бы мне свернул. Но тут из телефона послышался встревоженный голос Нэнси Бринкс.

– Элизабет, вы в порядке? Что происходит? Это грабители? Лиз, ответьте!

Киса побледнел, выбил из моей руки надрывающийся телефон, снова схватил меня за шиворот… и получил коленом по яйцам.

Упс. Нежданчик. Для меня даже больший, чем для Кисы.

– Извини, дорогой. Я не хочу очнуться в реанимации. – Я попятилась к дверям, не отрывая взгляда от скорчившегося на полу мужа. – Не волнуйся, я сейчас вернусь, только полицию вызову.

На слове «полиция» в голове Кисы явно что-то перемкнуло, и он прохрипел:

– Стой, дура!

– Ага, стою, дура, – успокаивающе повторила я, наощупь продвигаясь к двери и проклиная себя, дуру: надо было хватать одежку-документы и валить от него ночью, пока спал.

– Не надо полиции. Лиза… прости меня… – Киса с заметным трудом привстал.

А я как раз нащупала за собой дверную ручку и выдохнула с облегчением. Мои шансы не превратиться в котлету резко повысились.

Ну… не то чтобы Киса когда-то раньше меня бил. Нет. Он ограничивался моральным топтанием. Это вчера его переклинило, а сегодня продолжило. Но я-то знаю, если мужика вот так переклинит раз, и дура-баба его поймет и простит – кончится все херово. Возможно, летально. Я такое уже видела. Так что – развод, без вариантов.

– Прощу, Киса, обязательно. Потом.

– Лизонька, я погорячился, – криво и неубедительно проскрипел Киса, одну руку протягивая ко мне, а второй держась за пострадавшие яйца. – Я волновался за тебя! Я звонил в полицию!

Я чуть не засмеялась. Истерически. Представляю, что он сказал полиции на смеси английского с нижегородским. У него же словарный запас в двадцать слов, и те путает. В лучшем случае его приняли за пьяного туриста, в худшем – ему еще и штраф выпишут за ложный вызов, или что у них тут в Англии полагается всяким идиотам.

– Вот и хорошо. Отойди к окну, Одоевский.

– Лизонька! – Вместо того чтобы послушаться, он сделал шаг ко мне.

– Заору! – пригрозила я.

– Лизочек! – у него сделались круглые и очень обиженные глаза. – Девочка моя, ну что ты такое говоришь!

– К окну, говорю.

– Ладно, милая, к окну так к окну… – Ипполит Геннадьевич с тяжелым вздохом отошел на два шага и кинул взгляд в окно. – Оденься тепло, там ужасная погода. И будь добра, дай мне рубашечку, ту, шелковую.

Вот тут я не выдержала и заржала. Да, как пьяная лошадь. Нет, ну вы видели такой сюр? Он меня чуть не побил, почти выставил голой из номера, и тут же – Лизочек, подай рубашечку!

Лизо-очек! Руба-а-ашечку! А-а-а! У-у-у-у!

– Лизонька, выпей водички. Тебе нехорошо, милая?..

– Мне-то?.. У-у… Мне великолепно, милый, – ответила я по-английски, в точности как вчерашнему синеглазому незнакомцу.

Киса вряд ли понял иронию, а что мне хорошо – разумеется, не поверил. Правильно не поверил. У меня дико болит ушибленное бедро, меня трясет от адреналина, мои надежды на спокойную и счастливую жизнь разбиты, а еще я впервые изменила мужу. Какое тут хорошо!

– Ты только не волнуйся, милая. Мы сейчас оденемся и пойдем…

Куда пойдем, договорить он не успел. В дверь номера постучали и тут же спросили:

– Мистер Одоевский? Лиз? Все хорошо? – по-английски, разумеется.

– Все хорошо, мисс Бринкс, – с ужасающим акцентом отозвался Киса и посмотрел на меня такими несчастными глазами, что мое сердце должно было разорваться от жалости. Или от стыда, это ж я виновата.

– Лиз? Вы в порядке, Лиз? – настырно продолжала допытываться Нэнси. – Если вы не отзоветесь, я вызываю полицию!

– Лиза, ну ответь же, мисс Бринкс волнуется. Лизочек! – Киса запаниковал.

А меня наконец-то начало отпускать. То есть, отпускать начал страх. И продрал заспанные глазки здравый смысл. Он, смысл, подсказывал: самое время успокоить психованного гения, одеться, собрать вещи и документы – и свалить. Куда угодно, только чтобы гений не знал, куда именно.

– Все хорошо, Нэнси, – собрав нервы в кучку, крикнула я. – Небольшой форс-мажор, но мистер Одоевский через пять минут будет готов.

– Ладно. Мы с Робби подождем тут, – намекнула Нэнси, что она не одна, а с шофером-громилой.

– Зачем тут, не надо тут! – забеспокоился Киса, услышавший знакомые слова. – Лизочек, скажи ей, пусть посидит внизу.

Я покачала головой и указала Кисе на шкаф:

– Одевайся.

А сама потянула из-под кровати свой чемодан. Но мне помешала нога в черном, несвежем и перекрученном носке.

– Оставь чемодан! – привычно рявкнул Киса, но тут же снизил тон, вспомнив о мисс Бринкс. – Лиза, не глупи. Тебе некуда идти.

– Будь добр, убери руки. И ноги. И сам уберись от меня! – я оттолкнула его руку, протянутую ко мне.

Откуда я знаю, хочет он помочь мне подняться или снова ударить? Нет уж. Мое доверие кончилось.

– Не будь дурой. Подумаешь, я погорячился немного, но ты сама виновата! Ты же знаешь, я на нервах! Лиза, ты должна понимать!

– Мисс Бринкс, – напомнила я, выпрямившись и глядя в упор в наглые мудацкие глаза.

Когда-то мне очень нравился их ореховый цвет. И форма нравилась. И мужественный нордический подбородок вкупе с гладко выбритыми щеками и высокими скулами, и темно-русая стильная стрижка тоже. Ипполит свет Геннадьевич вообще красивый мужчина, к тому же талантливый художник и обладатель отлично подвешенного языка. Вот так сразу и не скажешь, что эмоционально неуравновешенный мудак с манией величия.

Я злая, да? Да. Я злая. Меня обозвали шлюхой, побили, чуть не выкинули из номера в одном халате – и тут же сделали во всем виноватой. Тут как останешься доброй, так и протянешь ноги. Так что я буду настолько злой, насколько только смогу.

Видимо, Киса прочитал это в моих глазах. Он вообще-то умный, Киса. Просто потерял берега от собственного величия и безнаказанности.

– Лизочек… – опять сменил он пластинку.

– Не теряй время, Киса. Через час пятьдесят леди Камилла передумает делать твою выставку.

По тому, как болезненно он поморщился, я поняла, что попала в самое уязвимое место. Выставка! Шанс всей его жизни! Вот так разом стать из весьма известного в узких российских кругах гения – мировой знаменитостью. Выставка в «Данишхолл» и целых полчаса в телешоу для снобов – это совершенно новый уровень славы и, что немаловажно, денег.

– Ты не можешь бросить меня сейчас, Лизонька. Я же без тебя, как без рук! Лизочек, давай вечером поговорим… – панически бормотал Киса, бочком пробираясь к шкафу. – Мы же семья, я же люблю тебя, маленькая моя… ну где же эта рубашка… Лиза!

– Развод, двадцать тысяч евро и отдельный номер, – выпалила я, едва не зажмурилась от собственной смелости, и добавила: – Сегодня же.

Между прочим, я имела полное право потребовать все тридцать – разницу между обычной ценой за картины Кисы и той, что я сумела вытрясти с леди Даниш. Да-да, без моих сладких песен о его гениальности и, что немаловажно, изумительной эксцентричности и самобытном антураже черта с два бы эта снобская стерва обратила внимание на еще одного дикого русского художника. А так она нашла для себя новое развлечение, почти медведя с балалайкой.

– Лиза?! – глаза Кисы сделались круглыми, и в них замелькали значки доллара, как в мультиках. – Зачем тебе отдельный номер?

– По разводу и гонорару возражений нет? Отлично. Три минуты до выхода. Если ты согласен, то к леди Камилле я еду с тобой.

– Три минуты! О боже! Лиза! А-а!

От шока Киса уронил на себя вешалки с рубашками, а себя – на пол, и стукнулся копчиком обо все тот же бортик кровати. Он заорал, а я подумала: есть в этом мире справедливость!

– Элизабет?! – тут же послышалось из-за двери.

– Все в порядке, Нэнси! Поль очень волнуется, но будет готов вовремя.

– Помоги мне, Лизонька, скорее! О черт! Моя рубашка!..

– Вот твоя рубашка. – Я выдернула из кучи, под которой барахтался Киса, нужный предмет.

– Ты моя умница… да убери ж ты это все!

Я едва не дернулась по привычке сгребать вывалившиеся вещи обратно в шкаф, но вовремя себя остановила.

– Ты согласен с моими условиями, Одоевский?

– Некогда, Лизонька, некогда, одевайся скорее! Где же мои брюки… да не эти…

– Ладно. Раз не согласен, то все сам.

Я демонстративно отошла к стоящему у окна стулу и уселась на него, сложив руки на груди.

– Что за!.. Лиза! Черт, Лизонька! Время! Лизочек, вечером поговорим… надо бежать, нас люди ждут! Что подумает леди Камилла? Ты же не хочешь выглядеть дурочкой, Лиза!

Если он ждал, что я подскочу и брошусь его обслуживать, чтобы выглядеть хорошей девочкой, он ошибся. Да что там ошибся. У Кисы явно случился разрыв шаблона. Это же всегда срабатывало! А тут вдруг – облом. Я прямо услышала, как шестеренки в его голове заскрипели в попытке перестроиться и найти новую, действенную линию поведения.

– Полминуты до твоего выхода, Киса.

– Не называй меня так! Я ненавижу, когда ты зовешь меня Кисой! – снова взъярился он, но тут же угас и растерянно застыл перед шкафом. – Что мне надеть?

Как дитя малое, честное слово. Талантливое, избалованное, капризное, эгоистичное, хитрожопое и неприспособленное к жизни дитя. Какой же я была дурой, когда приняла его за мужчину и вышла за него замуж!

– Сходи в душ, а потом надень розовые брюки, клетчатый пиджак и галстук с павлинами.

– Зачем с павлинами? Он дурацкий!

– Именно поэтому. Киса, это мой последний дружеский совет, хочешь – пользуешься, не хочешь – не поль…

– Хорошо-хорошо, я надену… я согласен! Это шантаж, Лиза, так нельзя! Но я согласен на все!

– Двадцать тысяч, – напомнила я Кисе, чувствуя себя стервой и хапугой, достойной Черкизона, и едва не сгорая от стыда. – И если ты меня хоть пальцем тронешь, получишь скандал на всю Европу. Мисс Бринкс об этом позаботится.

Чтобы не отступить в последний момент и не сыграть в типично русскую жалостливую дуру, пришлось напомнить и себе, что при разводе я не получу ни гроша, мне будет негде жить и работы у меня тоже нет. Ведь то, что я уже четыре года при Кисе и домработница, и администратор, и пиар-менеджер – это же не работа. Это «долг хорошей жены», который, как известно, не оплачивается.

– Хорошо, Лизонька, я согласен, ну одевайся же скорее! Мы опаздываем!

Уф, слава зайцам, хоть что-то я для себя отстояла. Теперь дело за малым – напомнить сходящему с ума Кисе про душ, вдеть линзы и одеться за тридцать секунд. Хорошо хоть краситься не надо, перед шоу с нами будут работать стилисты. И выскочить из номера, лучезарно улыбаясь Нэнси:

– Дорогая, прости-прости, мы так рады! Мы так волнуемся! Сама леди Камилла, ах! Это грандиозно!

Нэнси поначалу смотрела на мое личное шоу с подозрением, но когда я игриво шлепнула свеженького и благоухающего модным парфюмом Кису по заднице, чуть успокоилась. Нэнси, с ее продвинуто-феминистическими взглядами, явно хотелось спасти меня от мужа-чудовища и сделать на этом отличный рекламный материал. Для галереи рекламный, а для русского художника – убийственный. И что немаловажно, Киса тоже это прекрасно осознавал. Поэтому – был лапонькой. Прямо кисонькой. Вот прямо все утро, пока ехали в студию, пока нас гримировали для телекамеры и параллельно Нэнси давала указания, где сидеть и куда смотреть, а главное – что говорить леди Камилле.

Киса улыбался, кивал и делал дыхательную гимнастику, временно забыв обо всем, кроме своей блистательной карьеры. Ну и леди Камиллы, воплощенного совершенства. Которое я уже тихо, но от всего сердца ненавидела.

Потому что когда она вошла в студию (за пять минут до эфира), я особенно остро почувствовала собственную неуклюжесть и в очередной раз осознала, что Киса прав. Мне никогда не стать истинной леди, примерно как не стать настоящей барыней или царицей Савской.

– Миледи, – бросилась к повелительнице Нэнси, разом забыв о каких-то русских. – Все готово!

А Ипполит Геннадьевич подкрался к ней, как кот на охоте. Были бы усы – их бы подкрутил. И заворковал, заворковал!

– А, Поль, – не обращая внимания ни на Нэнси, ни на полдесятка присутствующих в студии людей, протянула ему руку для поцелуя миледи. – Я надеюсь, вы готовы к вашему звездному часу.

Что именно ответил Киса, я не расслышала, а миледи не поняла, ведь он говорил исключительно по-русски. Но это было совершенно неважно. Потому что моя рука уже потянулась к ближайшей открытой баночке пудры. О, как прекрасно пудра с блестками будет смотреться на его чертовом клетчатом пиджаке и его чертовой сиреневой рубашечке!

Глава 5

Лиза

А ведь все так хорошо начиналось!

Примерно неделю назад Ипполит Геннадьевич посетили некий пафосный тусняк. Лопающиеся от сознания собственной щедрости Саввы Морозовы в ассортименте, утонченно-изысканные и модно экстравагантные мимокрокодилы от искусства, зубастые журналюги в поисках сенсации либо спонсора и десяток-другой относительно голодных и талантливых художников. Голодных не в силу отсутствия денег, а скорее по привычке и в сравнении с Саввами Морозовыми. Тусняк проходил в одной из модных московских арт-галерей, и в качестве закуски к дешевому шампанскому подавались инсталляции, способные испортить аппетит даже бомжу.

В целом – ничего особенного, обычный тусняк, где Киса мог засветиться перед камерой и получить пару-тройку заказов. Собственно, ради кадров в СМИ и заказов я с ним и пошла. И наткнулась на диво дивное. Настоящую леди.

По ней сразу было заметно, что она – леди. Высшее существо. Элегантная, интеллигентная и доброжелательная, никаких бриллиантов напоказ или шпилек длиной с Эйфелеву башню. О нет. Скромный жакет, притягивающий взгляд своим совершенством. Сдержанный макияж-натюрель. Лоск тридцати поколений сэров. Идеальная фигура, идеальный натуральный блонд, идеальный французский маникюр. Чуть менее элегантная и совершенная ассистентка рядом, выгодно оттеняющая красоту леди. Двое неприметных, сливающихся с мебелью секьюрити неподалеку. И реакция тусняка, достойная цирка с конями.

О, леди в ней узнали почти все. Ну, не считая пары-тройки дур из Саратовской губернии, которые уже успели надраться шампанским и не узнали бы и мать родную.

Разумеется, весь тусняк заклубился вокруг леди, стоило ей зайти в выставочный зал. И, разумеется, Ипполит Геннадьевич полез клубиться вместе со всеми. Совершенно зря. В этой толпе он не самый наглый и не самый харизматичный, к тому же леди пришла посмотреть на автора выставки, а не на Кису.

Минут через пять бестолковой суеты он плюнул и отошел. Ко мне. С уже готовым планом по завоеванию леди. План был так себе, но другого не нашлось.

Так что примерно через полчаса, когда леди опухла от клубящихся вокруг нее пираний, разогнала их всех и отправилась попудрить идеальный носик, она и наткнулась на Ипполита Геннадьевича.

Ипполит Геннадьевич рисовали, не видя никого и ничего вокруг, кроме своей музы, то есть меня. Вид у них при этом был настолько вдохновенный и возвышенный, что мало какая женщина устоит. По себе знаю. Рисующий Киса… м… когда-то я именно в такого и влюбилась.

Но речь не о том. Леди тоже не осталась равнодушной. Во-первых, кто-то посмел ее игнорировать. Это бы леди пережила, но Киса перегораживал ей дорогу! Собственно, это и было базовой предпосылкой его плана.

– Не хотелось бы отрывать вас от работы, но вы не могли бы подвинуться? – с изумительной смесью вежливости и непререкаемости осведомилась мисс Бринкс. Разумеется, по-английски.

Киса не прореагировал. Киса рисовал, и его не было в этом мире. Прореагировала я.

– О, прошу прощения, – ответила я, не меняя томной позы, рисовали ж меня. – Мистер Одоевский очень увлечен работой. Вы не могли бы подождать минутку?

Вот тут прореагировала леди. Она услышала родной язык! В смысле не английский, а «королевский английский». Тот самый, которому меня учил дедуля, и на котором я декламировала в детстве избранные места из «Моей прекрасной леди» сэра Бернарда Шоу. В ледяной броне леди появилась трещинка. С волос, но это уже была победа. А дальше…

Дальше – дело техники. Леди заслушалась моими сказками и засмотрелась на работающего Кису. Посмотреть в самом деле было на что. Явившись на тусняк при полном параде, он в первые же две минуты работы избавился и от пиджака, и от галстука, а рукава шелковой рубашечки от кутюр закатал до локтя, чтобы не мешали. А уж когда Киса вынырнул из своего мира и глянул на леди и предложил ее нарисовать! И ведь, сукин сын, он действительно ей восхищался.

Может быть, даже влюбился.

Жаль, что я сразу этого не поняла. Но кто мог знать, к каким последствиям все это приведет? Уж точно не я.

Вот как-то так и получилось, что Ипполит Геннадьевич продал леди Даниш ту самую картину, которую рисовал на чужой выставке, и получил приглашение на выставку персональную. В Лондон. А для затравки – полчаса на шоу для снобов.

И как-то так получилось, что баночку с пудрой я поставила на место, так и не запустив в воркующего Кису. Это глупо, мелочно и низко, портить ему карьеру. И тем более глупо – портить себе репутацию.

В общем, шоу мы отработали вместе, как прекрасная команда дрессированных медведей. Ипполит Геннадьевич, кажется, так и не понял, что он именно медведь. Курьез. Объект благотворительности. А если и понял, то виду не показал. Искусство важнее.

Леди же Даниш искусство было, несомненно, важно. Но еще важнее – нечто свое, бесконечно далекое от русских художников. Леди на этом шоу впервые обмолвилась, что помолвлена. И не с кем-нибудь, а с самим лордом Карлайлом-младшим. Прозвучало это почти как с «Гарри Виндзором». Но если я хотя бы отдаленно себе представляла, кто такой Виндзор, то о Карлайле я знала только одно: есть такой старый замок где-то на границе Англии и Шотландии. Кажется. Все равно я там ни разу не была.

И если вы спросите, каким образом в передаче о русском художнике зашла речь о помолвке британских аристократов, я вам отвечу совершенно честно. Помолвка куда интереснее – и самой леди, и ведущей шоу, и миллионам телезрителей. А русский художник – это так, курьез. Милое хобби леди Камиллы. Ну и немножко живой пример счастливого брака.

Смешно, да? Надеюсь, брак леди Камиллы будет счастливым по-настоящему, а не как у нас с Ипполитом Геннадьевичем.

Следующим номером нашей программы был обед в каком-то ужасно снобском ресторане, больше похожем на декорации к историческому фильму, чем на ресторан.

– Это большая честь! Леди Камилла представит вас своим друзьям! – с придыханием сообщила Нэнси, когда Кису и меня освобождали от грима.

Мне очень хотелось увильнуть от этой чести, потому что я перенервничала и устала. Но с другой стороны, я обещала Кисе не бросать его прямо сегодня – это раз, и, во-вторых, у меня был шанс понаблюдать за аборигенами в естественной среде обитания. А это намного интереснее любых исторических фильмов.

Лорды и леди меня не разочаровали. Для начала, я убедилась в том, что с внешним видом у племени БА (британская аристократия) дело обстоит также в точности, как у родных русских папуасов. Ритуальные костюмы примерно в том же стиле, что я надела на Кису, только на порядок дороже и элегантнее. Ритуальные предметы – часы строго определенных марок, обувь и аксессуары. Ритуальные стрижки и раскраски, а также язык масонской ложи, полный слов-маркеров, непонятных простому смертному.

Рай для лингвиста и антрополога! Ну или для начинающего сценариста вроде меня.

Я не говорила? У меня тоже есть хобби. Я пишу пьесы и сценарии. Что немудрено, когда в любимых авторах Шекспир, Мольер, Шоу и О`Генри.

Короче говоря, племя мумБА-юмБА развлекало меня, а я развлекала их. К всеобщему удовольствию и изумительно вежливо. О, никто из сэров не дал понять супругам Одоевским, что они – низшие существа. Русскому гению мило улыбались, восхищались его корявым английским и его невероятными картинами. Мне же едва уловимо сочувствовали, как соплеменнице, похищенной дикарями и воспитанной Сионийской стаей.

Но главное – они с восторгом внимали не только новостям леди Камиллы о скорой свадьбе, но и мне. А я… ну… развесистая клюква – это русское национальное блюдо. Мне не жалко. Тем более что я обожаю делать шоу. В том числе из собственного происхождения от английского военнопленного, спасенного прабабушкой-партизанкой из немецкого концлагеря…

Короче, история завиральная донельзя, по ней фильм снимать можно. Я и сценарий могу написать. Или два. Разных. Для комедии и для трагедии. Но общий смысл для снобской английской компании был в том, что я где-то местами почти своя. Прадед-то был не каким-нибудь солдатом, а сэром и офицером. Правда, по великой любви женился на моей прабабуле, принял нашу коммунистическую веру и стал гражданином СССР. Единственный бонус, оставшийся мне от английского предка – это второй язык, на котором мы постоянно разговаривали дома, и полные собрания сочинений Шекспира и Шоу в оригинале.

Ну, как не сложно догадаться, советским офицером прадед не стал. Его ждала блистательная карьера учителя английского языка в закрытой школе для детей партийных бонз. Дед продолжил династию, благо говорил на двух языках одинаково хорошо. А отец… отец и наши с ним непростые отношения – это уже отдельная история. И ее рассказывать англичанам я не стала. Я ее и Кисе-то толком не рассказывала.

Зато напела им о дворянских предках Одоевского, что где-то даже правда. По крайней мере, в период ухаживания и охмурения Киса показывал некоторые любопытные документы дореволюционных времен, где Одоевские значились целыми баронами.

В общем, шоу удалось. Леди Камилла блистала, снобы радовались собственной демократичности и зазывали «этих изумительных русских» на собственные вечеринки. Пока – без конкретики, видимо, ожидая отмашки от леди Камиллы.

Насколько я поняла, она тут была если и не самой родовитой, то самой богатой – точно. И все эти снобы заглядывали ей в рот, смеялись ее шуткам… И чесали ее дрессированных медведей, ага. Хороших, качественных медведей. Цирковых!

Цирк закончился, лишь когда нас отвезли в отель. Личный шофер леди Камиллы отвез, кстати, в знак особого благоволения. Ну, так сказала Нэнси. Она была довольна по самое не могу, всю дорогу радостно щебетала о перспективах Одоевского, а под конец, высаживая нас у отеля, строго велела завтра к десяти утра быть в галерее. Непременно вместе. И непременно в этом же галстуке.

Провожая взглядом красный «Ягуар» леди Камиллы, Одоевский сиял, словно новенький самовар. Также сияя, он обернулся ко мне, схватил меня за руки и притянул к себе.

– Лиза! Лизонька! Все получилось! Да-а! Все получилось! Идем, отпразднуем, моя девочка!

Ну что сказать? Я не смогла обломать его детское счастье и пошла с ним в ресторан отеля, праздновать. Хотя больше всего на свете мне хотелось сбросить узкие туфли, упасть на постель и хорошенько поплакать. О чем? А не знаю. Просто… просто мне подумалось, что этим вечером не будет дождя, и я не пойду по краю тротуара, подставляя лицо струям воды. И один синеглазый байкер не спросит, хорошо ли мне.

Ну не глупость ли?

От глупых мыслей меня отвлек телефонный звонок. А стоило мне глянуть на номер вызывающего абонента, как мне остро захотелось уронить телефон и наступить на него каблуком. Нечаянно.

– Кто там? – недовольно спросил Киса, отвлекшись от созерцания официанта, наливающего шампанское.

– Я сейчас вернусь, – фальшиво улыбнулась я, нажимая на «сбросить вызов», встала и ушла в дамскую комнату.

И уже там снова достала телефон из сумочки. Несколько секунд погипнотизировала взглядом высветившийся на экране последний звонок и, глубоко вздохнув для храбрости, нажала вызов.

Глава 6

Джей

– Вам нужно это увидеть, шеф. – Барри протянул планшет с каким-то видео, едва Джей сел на заднее сидение своего «Бентли» и прикрыл усталые глаза.

Безумный день смелых проектов, грандиозных соблазнов и срочных встреч завершился на оптимистичной ноте. Директор и учредитель «Рейнбоу инвестинг», зарегистрированной лишь сегодня утром, уже подписал три отличных контракта и два перспективных договора о намерениях. Конечно, деловые партнеры несколько удивились, что лорд Карлайл-младший предложил сотрудничество не с «Карлайл инк.», а с никому не известной «Радугой», но по здравому размышлению предпочли по-прежнему иметь дело с Джеем, а не с его отцом.

О том, как отреагирует на новости о потерянных контрактах отец, Джей старался не думать. Оставить ему то, над чем Джей работал столько времени, было бы благородно, но глупо. А отец сам учил его, что в бизнесе сантиментам не место. Что ж, сегодня Джей доказал ему, что урок не пропал зря. Конечно же, потеря этих контрактов не разорит «Карлайл инк», но акции на бирже уже упали. Первый раз – когда пошла информация об уходе Джеймса Карлайла с поста финансового директора. Второй – когда герр Ларсен объявил, что слияние компаний не состоится. Все же договаривался-то Ларсен с Джеем и рассчитывал именно на него.

Завтра, как только станут известны результаты последних переговоров, акции упадут снова и пробьют дно. Вот тогда брокеры Джея их и скупят. Все, что будет выброшено на рынок. Семейное дело должно быть в руках Карлайлов, что бы ни случилось.

– Прости, отец. Не тебе одному надо заботиться о благополучии рода, – одними губами прошептал Джей и взял протянутый ему планшет.

Открывать глаза не хотелось до крайней степени. А хотелось спать и есть. Последний раз удалось что-то съесть часов семь назад, на ланче, совмещенном с очередными переговорами, и в желудке явственно бурчало.

Но раз начальник его личной СБ утверждает, что ему нужно что-то увидеть – значит, нужно. Судя по его тону, новости не опасные, но неприятные. Что ж. Посмотрим.

На видео оказалось какое-то дневное телешоу. Не с начала. От усталости Джей даже не сразу понял, кто эта дама на экране. До него дошло, только когда он вставил в ухо наушник и услышал собственное имя.

Леди Камилла Даниш. И речь шла о ее свадьбе. С Джеем.

Черт.

Она что, не получила его сообщения? Конечно, стоило позвонить лично, но утром Камилла не отвечала, а днем Джею было не до того.

Еще одна проблема на его голову, обиженная стервоза. Хотя она так и так бы обиделась, жениться-то на ней Джей отказался.

А не так давно проигнорировал ее тонкий намек на постель. Не то чтобы она совсем ему не нравилась. Переспать разок – почему бы и нет. Но ей же нужен не одноразовый или даже регулярный секс, а еще один восторженный котик у ее ног. Джей – и котик у чьих-то ножек, ей самой-то не смешно?

При мысли о ножках и котиках ему нарисовалась крайне соблазнительная картинка, не имеющая к Камилле никакого отношения. Зато в ней фигурировала тигриная шкура у камина, некая рыжеволосая мисс и стейк на гриле. Интересно, она ест стейк так же эротично и с таким же наслаждением, как салями? Надо проверить! Наверняка Барри ее уже нашел, ведь у него был целый день.

Джей уже открыл рот, чтобы спросить Барри о мисс Рейнбоу, как услышал ее голос. О, этот голос он бы не перепутал ни с каким другим! Нежный, ангельский голосочек с удивительно богатыми модуляциями и чуть старомодное, но идеальное произношение. А как она стонала и орала под ним…

Но что она делает в этом дурацком шоу? Она не может быть подругой Камиллы, она слишком живая и яркая. Леди Даниш не терпит рядом никого, кто может ее затмить.

Джей снова глянул на экран, прислушался к шоу – и заржал. Как конь.

– Милорд? – послышалось недоуменное с переднего сиденья.

– Ты гений, Барри, – заявил Джей. – Я всегда знал, что ты гений, но только сейчас оценил, как же мне повезло.

– Вы мне льстите, милорд, – недоумения в тоне Барри стало еще больше.

– Ничуть. Ты ее нашел.

– Эм… Это она, шеф?

– Она. Миссис Элизабет Одоевски, – Джей с некоторым трудом воспроизвел сложную русскую фамилию. – В каком отеле она остановилась? Мне нужно о ней все. И о ее муже – тоже.

– Будет сделано, шеф.

Хотя самое главное о ее муже он уже знал. Во-первых, она его не любит. Во-вторых – он полный придурок. Восторженно смотреть на лакированную мурену Камиллу, когда рядом такая женщина! И, в-третьих, оно же в главных, мистер Одоевский просрал свой шанс. Это видно уже по тому, как Элизабет… нет, Рейнбоу ей подходит больше… По тому, как Рейнбоу смотрит на мужа. Судя по ее позе, мимике, интонациям и чему-то еще, не поддающемуся классификации, мистер Одоевски для нее скорее партнер по бизнесу, причем ненадежный партнер.

Не то чтобы Джей пытался умалить ее актерские способности, боже упаси. Выглядело все отлично. Не присматривайся Джей так внимательно, и сам бы поверил в семейную идиллию.

Пожалуй, Рейнбоу отлично будет смотреться не только на тигровой шкуре. В его постели она будет выглядеть еще лучше. И в столовой… м… Рейнбоу и стейк…

Джей снова рассмеялся. Ну и мечты у него сегодня. Как у пещерного человека. Интересно, как Рейнбоу отреагирует, если он добудет для нее мамонта? Русские девушки – не такие оголтелые феминистки, как европейки или американки, так что может отреагировать и хорошо.

Решено.

Молись на ночь, мамонт.

– Отель Гайд-парк, улица Квинсуэй, милорд, – очень вовремя доложил Барри и спросил: – Будут еще указания на сегодня?

– Досье на Одоевски мне нужно через полчаса. Больше ничего срочного.

– Да, сэр.

Глава 7

Лиза

– Лизка! У меня проблемы, Лизка! Ты должна мне помочь! – обиженно загундосил младший двоюродный братец, едва я набрала его номер.

– Вадичка, если ты забыл, я в Лондоне. Так что экзамены я за тебя никак не сдам.

– Ты не понимаешь, Лизка, они ж меня убью-ют! – Вадька хлюпнул носом. – Они меня избили, Лизка!

– О боже…

Я прикрыла глаза, слушая Вадьку. Этот болван умудрился въехать на своей ржавой девятке в задницу «Лексусу», нахамить его владельцу и влететь на полмиллиона. За что там может быть полмиллиона, я понятия не имею, не разбил же он этот «Лексус» в хлам. Но судя по соплям и слезам, приложили его знатно, а чтобы не вздумал сбежать, отобрали паспорт и пообещали наведаться к нему домой, если завтра же не будет денег.

Полмиллиона. И где мне их брать? Это уже не говоря о том, почему опять мне?

– Чертов придурок! Понятия не имею, где ты будешь их брать. У меня столько нет и взять мне негде.

– Лиза, пожалуйста! Они ж бабулю с дедулей убьют! Они ж отморозки! Ты б их видела-а!

Я снова выругалась, длинно и от души. Чертов Вадька ударил в самое больное место. Его я бы послала на юх, а вот бабулю с дедулей – не могу. Они меня вырастили, выучили и сделали человеком. А не сопливым недоразумением вроде Вадьки, теть Лениного сына.

Теть Лена – это сестра моего отца. Она тоже меня немножко воспитывала, когда мама умерла, а папа… нет, не хочу о папе. И о теть Лене не хочу, хоть она и считает, что я ей по гроб жизни обязана. А раз ей, то и Вадьке.

А вот хер вам, я как в семнадцать поступила в Кулек, так и ушла жить из общаги семейной, трехкомнатно-люберецкой, в общагу институтскую. Всего на два года, потому что вышла за Кису и переехала к нему. Что не отменяет того, что бабулю и дедулю я на произвол судьбы не брошу.

– Они знают?

– Не-ет! – проныл Вадька. – Ты же знаешь деда, что я, дурак ему говорить?

– Ты – пенек обоссаный! – разозлилась я.

Знаю я дедулю, а то. Сначала всыплет оболтусу ремня, а потом свалится с сердцем.

– Лизка, ну ты-то… – шмыг носом, – чо ты орешь, я ж не винова-ат!

– Не виноват? Я б тебе и сама всыпала, придурку, с горкой! Иди у матери проси, она тебе гроб на колесиках покупала, пусть она и разгребает.

– У мамы нету-у. Ну Лизка, ну чего ты! У тебя папик богатый, чего ему этот лимон, подумаешь! Еще намалюет!

– Сам малюй. И не звони мне!

Я в ярости нажала отбой и прислонилась лбом к холодной сушке для рук. Телефон снова зазвонил: Вадька.

Едва попадая пальцами по значкам, я сбросила вызов и поставила телефон до завтрашнего утра на беззвучный режим. Не буду ему ничего обещать. Пусть сам хоть разок ответит за собственную дурь. Привык, детинушко стоеросовое, что ему все в попу дуют и сопельки утирают. Как же, любимый сыночка, детонька-кровинушка. Тьфу.

Дрожащими руками запихав телефон в сумочку, я плеснула в лицо холодной водой. И еще разок. А потом как следует умылась, размазывая тушь и косметику по лицу. В туалете трехзвездочной гостиницы не предусмотрены средства для снятия макияжа, так что – только вода, только хардкор.

Умывшись, я глянула хадкору в глаза. Чуть опухшие, немножко в черных разводах и самую малость бесстыжие.

– Ты получишь с Кисы двадцать штук, но не отдашь их ради спокойствия бабушки с дедушкой? И кто ты будешь после этого, Лизавета?

Отражение смущенно промолчало.

Еще бы не промолчало. Оно-то знает, что все я отдам. Не ради Вадьки, балованного сучонка, а чтобы дедулино сердце не сдало окончательно. Ему семьдесят два, он еще мужчина ого-го, но вот сердце… Один инфаркт он уже пережил, второй – вряд ли.

И уж точно не по моей вине.

Так что, Киса, ты теперь точно не отвертишься от уплаты гонорара. А я… я – взрослая, умная женщина, я найду себе и работу, и жилье. Все у меня будет. И в семейно-люберецкую коммуналку к бабуле, дедуле, теть Лене и Вадьке я не вернусь. Не доставлю теть Лене удовольствия и не буду слушать ее «а я говорила!».

Короче, Склифософский. Задницу в руки – и вперед. Вытрясать из Кисы бабло. Честно заработанное.

Легко сказать, вытрясай. К моему возвращению Ипполит Геннадьевич очень много успели. Во-первых, от радости несказанной нажраться. Он и в ресторане принял, а тут понизил градус шампанским. Во-вторых, пьяное Кисо уже успело позвонить маме, похвастаться и пообещать ей тур на Багамы вот прям щас. В-третьих, оно полезло ко мне обниматься с воркованием:

– Dansons, madame?

О боже. Только не это!

Танцует Ипполит Геннадьевич примерно так же хорошо, как говорит по-английски. То есть еще хуже он только говорит по-французски. Но очень, очень любит это дело, особенно когда выпьет. Когда-то мне казалось это очень романтичным – среди ночи сорваться в ресторан или клуб, чтобы танцевать и слушать признания в любви на ужасающем французском. Мой собственный достаточно плох, чтобы произношение Кисы не резало ухо. Но это же всегда заканчивается романтичной постелью. С пьяным Кисой, который ни черта не может и очень на меня за это обижается.

В общем, я сказала нет. Пусть обижается сразу, без дурацких телодвижений.

– Ты меня не любишь! – тут же обиделся Ипполит Геннадьевич. – Ты меня не ценишь! Я тебя из грязи вытащил!..

– Гав, Матроскин, – оборвала я лекцию о бессмысленности моего бытия и с удовольствием полюбовалась на округлившиеся глаза Кисы.

Еще бы не округлившиеся. Я ни разу не позволяла себе так с ним разговаривать. Сначала – любила и уважала до дрожи в коленках. Потом еще и побаивалась. А сейчас до меня наконец-то дошло, что быть с ним хорошей – это значит быть униженной, избитой, нищей и никому не нужной. Потому что меня он, к сожалению, не любит и не ценит. И, увы, не уважает от слова совсем.

С его точки зрения – не за что. С моей… я привыкла с ним соглашаться. Ведь на самом деле я сама по себе ничего ровным счетом не добилась. Я – всего лишь помощница гения, прислуга. Даже не Муза, он рисовал меня единственный раз за последние два года, и только потому что надо было срочно что-то изобразить для леди Камиллы. Так что мое самоуважение где-то в заднице.

– Да как ты смеешь! Шалава! – предсказуемо завелся Киса. – Неблагодарная тварь! Я к тебе со всей душой, а ты! А ты!..

– Хочешь, чтобы я тебя ценила, выполняй обещания, Ипполит. Я свое выполнила.

– Ты… меркантильная дрянь! Я всегда знал, что ты меня не любишь, что тебе нужны от меня только деньги!

Мне очень захотелось зажать уши руками и спрятаться под стол. Потому что прямо сейчас он был прав – я его не люблю, и мне нужны от него только деньги. Это отвратительно. Я сама себе отвратительна. Но если я не получу денег, бабуля с дедулей завтра встретятся с отморозками, которым должен Вадька.

– Да, нужны. Прямо сейчас. Переводом, – сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, потребовала я.

– Обойдешься, шлюха! Ты не получишь от меня ни гроша!

– Ты обещал, – едва сдерживаясь, чтобы не заплакать, напомнила я.

– Хер тебе, – торжествующе заявил Киса и показал неприличный жест.

Почему-то всегда, сталкиваясь с наглой ложью в глаза, я теряюсь. Мой мир каждый раз рушится. Особенно когда что-то подобное делают близкие люди. А Ипполит, как ни крути, самый близкий мне человек. Был.

– Это тебе хер, Киса. – Я вскочила со стула, прижав к себе сумочку. – Не будет денег сейчас же, я… я…

Слезы не удержались и хлынули потоком. Я дрожала, рыдала и ничего не могла с этим поделать. Знала, что надо. Что сейчас я бездарно упускаю свой единственный шанс на хоть какую-то материальную безопасность, но вот так в лоб угрожать мужчине, которого я когда-то любила, с которым прожила почти четыре года, я не могла.

Это было хуже, чем изнасилование, потому то я должна была сделать это сама.

Нет. К черту деньги, к черту Кису.

Вырвавшись из его рук, – он пытался усадить меня обратно, больно схватив за плечо, – я отпихнула его, нырнула за приблизившегося официанта и побежала прочь.

Я плохо видела, куда иду, линзы смыло потоком слез, да и мне было совершенно все равно. Я не хотела ничего видеть и слышать. Я не хотела быть – здесь или где-либо еще. Как я добралась до номера – я не знаю, даже не помню, как вытащила из-под кровати чемодан и начала бросать в него свои вещи. Просто вытаскивала из шкафа и швыряла, наперекор чертовому Кисе, требовавшему от меня аккуратности и бережливости.

Я как-то совершенно забыла, что и сам Киса где-то поблизости. Так что когда кто-то дернул за дверную ручку, я уронила все, что сгребла со столика – косметичку, упаковку линз, какие-то тюбики и заколки – и замерла. Мне было страшно до полной потери рассудка. Казалось, сейчас он войдет – и убьет меня. Я пыталась вдохнуть, пыталась напомнить себе, что Киса – не муж теть Лены, он не станет бить меня ремнем. Не посмеет. Я же взрослая, я же могу за себя постоять!

Могу ли?

Сумасшедшим усилием воли я заставила себя пошевелиться, схватить с того же столика тяжелую вазу. Обернуться к двери.

– Открывай, сучка! – послышалось оттуда.

Мне надо было заорать в ответ так же, как утром: полицию вызову! Но я не могла. Чертов страх взял меня за горло, так что я не могла издать ни звука. Только стоять, дрожать, сжимать побелевшими пальцами проклятую вазу и уговаривать себя: лучше огреть его вазой, чем терпеть побои. Пусть меня за это оштрафуют или посадят, плевать. Я никому больше не позволю меня бить. Никогда! Ни за что!

Киса за дверью требовал и угрожал, все более несвязно, а меня чуть-чуть отпускало. Намного медленнее, чем надо, но хоть что-то…

Через минуту, показавшуюся мне вечностью, я сумела разжать пальцы и аккуратно поставить вазу на место. Еще через минуту – дотянуться до телефона и позвонить портье.

– Мистеру Одоевскому плохо. – Мне едва хватило дыхание на короткую фразу. – Нужна помощь.

– Сейчас кто-нибудь придет, – недовольно отозвался портье. – Откройте окно, мадам. Свежий воздух поможет.

– Если он умрет, в суд подам, – пригрозила я, с трудом заставляя свой голос не дрожать.

– Сейчас, мадам. Не волнуйтесь, – еще более недовольно сказали на том конце провода и повесили трубку.

Что ж, дверь номера Киса не выломает, и не станет при посторонних распускать руки. Значит, у меня будет возможность хотя бы уйти из номера со своими вещами. Надеюсь, мне предоставят другой номер. Отдельный. Лучше бы, конечно, переехать в другую гостиницу, но вот беда – мне нечем за нее заплатить. Все деньги на счетах Кисы, к которым у меня нет доступа. Наличности кот наплакал. Моя карта почти пуста. И пойти некуда, в Лондоне у меня ни единого знакомого. Есть одна приятельница по переписке в Ливерпуле, но это далеко и дорого.

В общем, полная жопа. Одна надежда, что завтра Киса проспится и будет способен к диалогу. Иначе в самом деле придется просить помощи у мисс Бринкс и выглядеть жалкой жертвой домашнего насилия.

Под невнятную ругань Кисы за дверью я надела наконец-то затемненные очки с диоптриями и застегнула чемодан. За дверью уже слышались голоса не только Кисы, но и постояльцев, предлагающих ему заткнуться.

Пытаясь разобрать, явился ли кто-то из служащих отеля или нет, я накинула легкое пальто поверх строгого костюма, в котором ездила на шоу, прихватила зонтик-трость. Даже в самый последний момент причесалась. Бабуля приучила меня, что надо всегда, в любой ситуации выглядеть прилично. Я же барышня. Вот я и выгляжу. Так на первый взгляд и не скажешь, что я только что ревела белугой.

Пожалуй, не стану дожидаться портье. В коридоре кто-то есть – значит, Киса меня не тронет. А я хочу как можно скорее уйти отсюда.

Осталось только нажать ручку двери и выйти. Сущая мелочь. Всего шаг. Мне совершенно нечего бояться.

Глава 8

Лиза

– Куд-да эт намылил-лсь, с-су?.. – Ипполит попытался схватить меня за руку, но я безо всякой жалости наступила ему на ногу. Каблуком.

Кисо заорало, и я, воспользовавшись мгновением его замешательства, рванула прочь. Мне почти повезло, я почти удрала – но тут проклятый чемодан зацепился за Кису. Или Киса за чемодан, неважно. И что он там орал, тоже было неважно. Потому что я уже бежала от него подальше, прямой наводкой к лифтам. И прямо у лифтов столкнулась с кем-то из отельных служащих.

Меня о чем-то спросили, но я не ответила. Да что там, я даже не расслышала толком, что от меня хотят. Нырнув в лифт, я нажала на кнопку первого этажа и выдохнула, лишь когда двери за мой закрылись и отрезали матерные Кисины вопли.

Я чуть было не сползла по стенке вниз от облегчения. Был бы этаж повыше – точно бы ноги меня не удержали. А так…

Никто не любит плакс и тряпок. Жертв жалеют, но не уважают. Эта и еще сотня прописных истин роились в голове, помогая держаться. Я должна. Ради себя, ради бабули с дедулей. И я это сделаю. Получу с Кисы развод и бабло, даже если придется загубить ему карьеру к чертям собачьим.

А пока – номер. Мне нужен номер. Любой, хоть кладовка с раскладушкой. Идти пешком до вокзала или ночевать на мокрой лавочке Гайд-парка я еще морально не готова. Вот если бы мне сегодня подвернулся байкер с синими глазами и манерами настоящего джентльмена! Жаль, бомба в одну воронку дважды не падает.

С этой мыслью, выпрямившись и задрав слегка покрасневший нос, я вышла из лифта и направилась к стойке администратора. И – замедлила шаг, упершись взглядом в роскошную мужскую задницу. Задница заслоняла стойку. Фигурально, конечно. Обтянутая голубой джинсой, крепкая и откровенно мускулистая задница принадлежала хоть и здоровенному, но человеку. А не слону. И человек этот, одетый в кожанку и опирающийся локтем о стойку, о чем-то доверительно беседовал с девушкой-администратором арабской наружности.

При взгляде на его мощную фигуру, на светлые, почти платиновые волосы, на выглядывающее из рукава куртки жилистое запястье, меня обдало жаром воспоминаний и трепетом надежды. Совершенно иррациональной надежды. Я тут же запинала ее ногами, напомнив себе, что в Лондоне тысячи байкеров, и половина из них выглядит как типичные англичане. Почему бы англичанину не поухаживать за красивой девушкой-арабкой? Так что шанс… Не хочу высчитывать шансы. Хочу просто получить мой номер, запереться в нем и лечь спать. А уже в кровати позволить себе немножко помечтать о синеглазом незнакомце.

Тем временем англичанин что-то тихо и проникновенно говорил администратору. Но она, против ожидания, ответила ему вовсе не «конечно, сегодня я вся ваша».

– Простите, сэр, – сказала арабка почти без акцента. – Правилами отеля запрещено давать информацию о посто… – осеклась она, увидев меня.

Мужчина у стойки обернулся, перехватив ее взгляд. И вот тут мои коленки ощутимо дрогнули.

На меня смотрели невыносимо синие глаза вчерашнего незнакомца. И в его глазах плескалась радость с легкой ноткой растерянности. Наверное, он меня не узнал? Или узнал? Он же спрашивал о ком-то… обо мне? Пожалуйста, великий Будда, пусть он пришел ко мне!

Наверное, эта немая сцена – глаза в глаза – длилась всего несколько секунд. Это мне показалось, что вечность. Я даже не заметила, как подошла к нему вплотную, а может быть – это он ко мне подошел, и меня обдало волной упоительно прекрасного запаха. Какой-то дымно-горьковатый парфюм, лондонский смог, жареное мясо, немножко мужского мускуса и мокрой кожи, и еще что-то неуловимое, присущее только ему.

– Рейнбоу, – шепнул он и, сняв с меня дымчатые очки, поцеловал в губы.

Нежно. Осторожно, словно я могла растаять. И так сладко, что я невольно застонала и ухватилась за его плечи. Иначе бы упала – ноги не держали. Совсем. А он, выпив мой стон, притиснул меня к себе, и уже безо всякой осторожности впился в мои губы, смял, проник языком в рот…

– Кхм… простите, сэр! Сэр! – вырвал нас из наваждения шокированный голос администраторши.

– Черт, – едва слышно выругался он, провел пальцем по моим губам, улыбнулся… и вдруг нахмурился. – Ты плакала. Хочешь, я ему руки оторву?

Я молча покачала головой. Мне стало ужасно неловко, словно меня застукали за чем-то постыдным. Так что я даже отступила на полшага. Дальше меня не пустили, удержали за плечи.

– Ладно, милосердная леди. Пусть живет пока. Но если он тебя еще обидит, тут же скажи мне, идет?

– Скажу, – как завороженная, кивнула я.

Это было так странно! Совершенно посторонний мужчина вдруг решил за меня заступиться. И я по его глазам видела – если я скажу «убей», он Кису в самом деле убьет. Без раздумий.

– Вот и отлично. Пошли, – сказали мне, обняли за талию и повели к выходу.

Лишь сделав несколько шагов, я поняла, что послушалась. Легко и естественно, словно он имеет право мне приказывать.

– Э… а куда ты меня ведешь? – попыталась я затормозить, прекрасно осознавая, что по силе и массе у нас разница примерно как у бизона и колибри.

Однако бизон остановился, развернулся ко мне, заглянул в глаза и совершенно спокойно сказал:

– Куда захочешь. Но я предлагаю сначала поужинать. Любишь стейк?

– На ночь?.. Стейк?.. Люблю.

В ответ мне улыбнулись, невероятно нежно потерлись губами о мою скулу – и повели меня дальше. Как бизон колибри. Кажется, если бы ему пришлось меня нести, он бы этого даже не заметил.

Признаюсь честно, в те секунды, что мы выходили из отеля, у меня мелькнула мысль в самом деле нажаловаться на Кису. Убить не убьет, но напугает знатно. А с другой стороны, вмешивать своего случайного любовника в семейные разборки – пошло, глупо и элементарно противно. Ненавижу чувствовать себя жертвой и вызывать сочувствие. Это не эротично. Лучше съесть стейк, провести жаркую ночь с бизоном и ни о чем не думать минимум до утра.

И плевать, что я до сих пор не знаю его имени.

У подъезда нас ждал байк с двумя шлемами на руле. Увидев их, я чуть не расплакалась. Глупо, правда же? Ужасно глупо! Но почему-то эта простая забота показалась мне очень важной. Наверное, потому что Кисе бы в голову не пришло захватить для меня второй шлем. Впрочем, он на байке не ездил.

Честно говоря, я тоже. Прошлой ночью был первый раз.

На выходе из отеля у меня отобрали зонтик-трость, вручили его швейцару и велели:

– Сохраните его для леди.

Прелесть. Чтобы обо мне всегда так заботились!

А перед тем как надеть шлем, меня снова поцеловали. Коротко и очень нежно. А мои дымчатые очки сунули к себе во внутренний карман куртки.

Без очков я не слишком-то хорошо видела, куда мы едем. Впрочем, я бы и в очках не сориентировалась в незнакомом городе. Так что я просто крепко держалась за сэра Бизона, прижавшись к нему всем телом, и наслаждалась скоростью. Наверное, что-то во мне сломалось. Возможно, это были какие-то предохранители. Или тормоза. Или все сразу. Потому что мне было плевать – на правила, на приличия, на опасность поездки черт знает куда черт знает с кем. Мне просто было хорошо. Вокруг мелькали машины, витрины, фонари и прохожие. Подо мной рычал байк, заглушая уличный шум. Широкая спина защищала меня от ветра. Что еще надо-то?

Разве что стейк.

Его запах я почувствовала сразу, как сняла шлем и получила обратно свои дымчатые очки. На этот раз мы остановились не перед каким-то подозрительным баром, а около жилого дома в богатом квартале: тишина, зелень, идеальная чистота, высокие окна и дома не более четырех этажей. Примерно в таком же пафосном местечке располагался ресторан, где леди Камилла показывала дрессированных русских медведей.

Не самое приятное воспоминание. И еще неприятнее мысль, что сэр Бизон может оказаться очередным представителем племени скучающих высокородных снобов. Тогда я для него – экзотическая зверушка, которая умеет не только танцевать польку-бабочку, но еще и делает минет.

Сомнение отразилось на моем лице, потому что меня тут же спросили:

– Тебе не нравится Найтсбридж?

Я пожала плечами.

– Как-то неожиданно. Ты не похож на этих… – я махнула рукой на припаркованные у дома дорогущие авто.

– Этих? – переспросили меня с любопытством.

– Высшее общество, – максимально нейтрально ответила я, вдруг он в самом деле из племени мумБА-юмБА? Еще обидится.

Но он рассмеялся, весело и заразительно.

– А ты не похожа на этих, которые с горящими глазами спрашивают: какая из них твоя?

– Ну и какая же из них твоя? – спросила я, правда, вряд ли мои глаза при этом горели, как полагается.

– Никакая, – заговорщицким шепотом сообщили мне на ушко.

Я ему поверила. Уж не знаю, почему. Но все равно переспросила:

– И ты не носишь розовые брюки с желтым пиджаком и голубыми носками?

– Святые каракатицы… нет! Ни за что! – в его голосе прозвучал искренний ужас, тут же сменившийся любопытством: – Это оскорбляет твое эстетическое чувство? Или какой-то балованный бездельник посмел наступить тебе на хвост?

– Мой хвост неприкосновенен, – заявила я, невольно передернувшись от воспоминаний о сегодняшнем обеде. – Просто не люблю балованных бездельников… э… надеюсь, ты к ним не относишься.

– Хотел бы я побыть бездельником… наверное… недолго. Это ж чертовски скучно. – Он засмеялся, а потом добавил: – Честно говоря, я сегодня вкалывал как проклятый десять часов и безумно хочу есть. Стейк. Чуешь запах?

Я кивнула. Запах из открытого окна манил и звал, как грибочек с ярлычком «съешь меня». Так манил, что я готова была пойти на зов, даже если там снова поджидает компания из десятка эстетствующих снобов.

– Но ты здесь живешь? – все же спросила я, чисто чтобы понимать, на что подписалась.

– Здесь живет мой старый друг, Мак. Он гений стейков, и мы с тобой идем к нему в гости.

– Ничего себе у тебя друзья, – хмыкнула я и опустила взгляд на свой несколько измятый и забрызганный лондонскими лужами брючный костюм. – Боюсь, я неподобающе одета для визита к сэру миллионеру.

– А ты, оказывается, та еще колючка, – хмыкнули мне на ушко и обняли, прижав к себе. – Вообще-то Мак не сэр, не миллионер, и квартира не его. Он тут служит.

– И сэр миллионер разрешает служащим приводить гостей?

– Ему плевать. И вообще, сегодня тут нет никаких сэров. Только мы с тобой вдвоем, и это наша пещера и наш мамонт.

– Мамонт? – я совершенно перестала понимать этого мужчину.

– Ага. Вкусный, сочный мамонт. Жареный!

– Ох… – теперь я рассмеялась. – Ты добыл для меня мамонта! Ты – супергерой!

– Да, я такой! – гордо заявили мне и, побив себя кулаком в грудь, издали победный клич.

На весь чинный, пафосный, сонный Найтсбридж.

– Ты ненормальный! Сейчас в тебя прилетит закуска к мамонту. В горшочке.

– Петунии, что ли? – Он критически осмотрел кованые балконы, кое-где украшенные живыми цветами в горшках и кадках. – Они невкусные. Так что пошли, пока мамонт не остыл.

И, пикнув брелоком сигнализации, он повел меня к ближайшей двери с бронзовой табличкой. Что было на ней написано, я не разглядела. Какие к чертям таблички, когда рядом такой мужчина! Я смотрела на него и только на него. Даже не сразу поняла, что дверь ведет не в общий подъезд, а сразу в квартиру. На три этажа квартира, что ли? Вот это я понимаю, живут некоторые сэры. Небось у них в гостиной можно играть в гольф.

Глава 9

Лиза

Тот же вечер

На звонок открыл мужчина, чертовски похожий на Дживса. Еще из-за двери он удивленно спросил:

– Милорд?..

– Да нет, это всего лишь я, Джей, – ухмыльнулся мой незнакомец.

О, теперь я даже знаю, как его зовут! Потрясающий прогресс в отношениях.

– А, Джей… – протянул Дживс по имени Мак. – Добрый вечер, мисс.

– Добрый вечер, Мак, – улыбнулась я, не понимая, как себя вести с этим чопорным господином.

Как-то не очень вязалась строгая физиономия английского дворецкого, или кто он тут, и дружба с байкером, перебудившим кличем Кинг-Конга половину местных снобов.

– Познакомься, Мак, это Рейнбоу. Ей тоже нравится, как пахнет твой стейк.

– Очень приятно, мисс Рейнбоу, – все с той же каменной мордой кивнул Мак. – Э… Джей, я что-то устал. Пойду спать. А вы ужинайте. Чувствуйте себя, как дома.

Дживс по имени Мак развернулся и удалился. С идеально прямой спиной.

Я от восхищения разве что не присвистнула. А Джей хмыкнул.

– Мак такой, да. Но ты не обращай внимания на его странности, он – мировой парень. Просто камердинер на всю голову. В седьмом поколении.

С этими словами Джей потянул с моих плеч слегка подмокший от лондонской сырости пиджак.

– Камердинер в седьмом поколении, с ума сойти. Но зато теперь я знаю, как тебя зовут, мистер Бизон.

– Бизон? – Джей замер и обернулся, не успев повесить плечики с моим пиджаком на вешалку в необозримом холле.

– Ага. Бизон и Радуга. Отличное название для дурацкой молодежной комедии, не находишь?

– Только если эта комедия будет романтической и с рейтингом двадцать один плюс, – ухмыльнулся этот нахал и наконец-то повесил мой пиджак, а следом избавился и от своей куртки.

Я смотрела, не отрываясь. И даже прикидывала, как бы выглядел Джей в кадре. По всему выходило, что великолепно. Моя память не изменила мне с Бредом Питом, и роскошное тренированное тело мне не примерещилось. А сейчас, благодаря очкам, я имела возможность рассмотреть его во всех подробностях. Даже чуть влажный тонкий худи, надетый на Джее, не мешал. Хлопок облегал атлетические мышцы, словно вторая кожа, и мне снова хотелось трогать его, и пробовать на вкус, и…

– Святые каракатицы, – шепнул Джей, в один шаг преодолевая разделяющее нас расстояние и притискивая меня к себе. – Что ты со мной делаешь, Рейнбоу?

Ответить мне не удалось, и хорошо – потому что единственный правдивый ответ был бы крайне неприличным. Вот так, едва познакомившись с мужчиной, заявлять ему: я хочу тебя? Как-то это слишком…

На этом мои мысли закончились, потому что думать о чем-то, когда тебя целует Джей – нереально. Реально только стонать, прижиматься к нему изо всех сил, запускать ладони под чертов хлопок и наслаждаться гладкостью его кожи, крепостью его мышц, нежностью его губ… и громким, отчаянным биением его сердца.

Я не очень-то поняла, почему мне вдруг стало прохладно в его руках, он же горячий, с ума сойти, какой горячий! И красивый, и сильный, и… само совершенство! А как он ругается сквозь зубы, стягивая с себя липнущий к телу худи…

Ох. Вот и ответ, почему прохладно. Моя блузка, оказывается, уже валяется где-то на полу, вместе с очками и сумочкой. А я, как дура, смотрю на раздевающегося Джея. Нет, не только смотрю – активно мешаю. Нет никаких сил удержаться и не провести пальцами по золотистой дорожке волос, не коснуться губами ямочки между ключицами, не сжать плоский розовый сосок, затвердевший от лондонской прохлады.

И нет никакого желания сопротивляться, когда он подхватывает меня на руки и несет сначала вверх по лестнице, потом – пинком распахивает дверь, ведущую в полумрак.

Камин, я вижу только горящий камин, чувствую запах огня и чертова жареного мамонта – но сейчас мне плевать на мамонта, у меня есть Джей. Настоящий живой бизон. Такой же сильный и огромный.

Он опускается на колени и укладывает меня на что-то меховое около камина, и сразу же расстегивает и тянет вниз мои брюки. Я помогаю ему неловкими пальцами, поднимаю бедра и стараюсь не шипеть, когда он задевает здоровущий синяк, оставленный бортиком гостиничной кровати.

Внезапная резкая боль отрезвляет меня. Ненадолго. Всего лишь на секунду, которая требуется для осознания: я снова изменяю мужу. С парнем, о котором не знаю ничего, кроме имени и того, что он – самый великолепный любовник из всех, о ком только можно мечтать. Еще он возит знакомых девушек не к себе домой и даже не в отель, а в гости к чужому камердинеру.

Да плевать. Зато как выразительно играют желваки на его скулах, когда он злится и сквозь зубы обещает:

– Убью мудака. Никто не смеет обижать мою женщину! – звучит так эротично, что я становлюсь окончательно и бесповоротно мокрой.

– На хер мудака, иди ко мне, – требую я и тянусь к застежке его джинсов. – Мистер Бизон!

Он с рычанием побеждает молнию, в его глазах – пламя индейских костров, его ноздри трепещут от запаха пойманной добычи. Он спускает с бедер джинсы вместе с трусами, и я завороженно смотрю на победно торчащий член. Крупный, шелковистый и каменно-твердый. От мысли, что сейчас он будет во мне, по всему телу разбегаются волны сладкой истомы, а между ног нетерпеливо скручивается нечто первобытное и голодное.

Мой мужчина. Мой мамонт. Все мое!

Когда он склоняется надо мной, я подаюсь навстречу и шире раскидываю ноги. А от первого прикосновения налитого члена к моим истекающим влагой складочкам резко выдыхаю и вцепляюсь в его волосы.

– Джей, пожалуйста, Джей, – прошу я, бесстыдно выгибаясь под ним, трусь о его гладкую плоть, тону в сносящем крышу возбуждении.

Он же скользит совсем рядом с входом, дразнит меня и целует – скулу, шею, прикусывает мочку уха. И, удерживаясь надо мной на одной руке, что-то ищет в кармане спущенных джинсов.

Мне хочется смеяться и плакать от нетерпения. Я хочу его так сильно, как не хотела еще никого и никогда. Я вообще не думала, что такое бывает. Что я могу стонать и требовать, чтобы меня скорее трахнули. Потому что я горю, я вся горю, и мне кажется, что я умру сейчас же, если он не войдет в меня…

Едва сдерживаясь, чтобы не орать в голос, я ласкаю его бедра – пока он раскатывает латекс по члену. И кричу, едва он опускается на меня всем телом, тычется членом – и входит легко, как по маслу, и сразу глубоко-глубоко…

– Джей! Чертов бизон, еще, ну же, еще! – ничего не соображая от сжигающей меня потребности, требую я, кажется, по-русски.

И он дает мне все, что я хочу. Всего себя. Его член входит в меня, растягивает и заполняет так, что я чувствую себя перчаткой, надетой на него. И это так… так… Каждый его мощный толчок, каждое сокращение его мышц – я ощущаю это ладонями и ногами, охватывающими его бедра. Слышу в его хриплом дыхании. В запахе его пота. Вижу в исказившемся лице и туманных синих глазах.

– Только не останавливайся, – шепчу я, – только не останавливайся! Дже-ей!..

Мой шепот срывается в крик. В шторм. Взрыв. Все мое тело трепещет от выброса лавы – вязкой, жаркой, тягучей лавы, разливающейся по венам.

Мне кажется, что мир закончился, что больше никогда и ничего не будет. Что я не смогу больше пошевелиться. Так и останусь тут, под этим мужчиной, почти рухнувшим на меня, рвано дышащим мне в шею.

– Рейнбоу, моя Рейнбоу, – шепчет он и трется губами, и снова – всем телом.

Я не отвечаю – не могу. Меня нет на этом свете. Я умерла от счастья и не собираюсь воскресать. Мне хорошо, великий Будда, как же мне хорошо!

Джею тоже хорошо, он весь словно истекает удовольствием. Оно – в каждом его прикосновении, в каждом вдохе. Удовольствие… и жадность. Он не отпускает меня, снова гладит покрытое испариной тело. Спускается поцелуями от шеи к ключицам и дальше, к груди. Обхватывает ладонью, рассматривает – а я рассматриваю его из-под ресниц.

Мне нравится, как блики пламени играю на его лице. Нравится едва отросшая щетина. Нравится мечтательное и голодное выражение его глаз. Нравится, как он медленно опускает голову и касается дыханием ореолы соска. Как нежно сжимает губами и щекочет языком. И плотно, ощутимо ласкает ладонями. Так, что мне почти больно – и безумно приятно.

Все, что он делает. Все, что он захочет со мной сделать.

Кажется, я начинаю понимать, что это такое – отдаться мужчине. Целиком. Полностью. Наслаждаясь каждым его движением, разделяя на двоих желание и удовольствие.

А еще я мимолетно удивляюсь: его по-прежнему твердый член упирается мне в бедро. Разве он не кончил?

Но спрашивать мне лень. Да и зачем? Он определенно сам знает, чего хочет. А я просто дам ему это.

И я позволяю ему расположить себя на теплой шкуре так, как ему удобно… удобно – и хорошо видно. Ногами к огню, с разведенными и поднятыми коленями. Джей сам стоит на коленях надо мной, между моих ног, и смотрит. Его взгляд – как ласка. Как секс. Он сам – воплощенный секс. Он так и не избавился от джинсов и от презерватива, но его это не портит. Наоборот, придает его образу горячей непристойности и человечности, что ли? Он такой живой и настоящий в этих спущенных джинсах, а еще у него на плече отметина… от моих зубов.

Нет, я помню, что укусила его… но… неужели так сильно?

Мысль «ему же больно» не успела поселиться в моем расплавленном мозгу. Джей отвлек.

– Твои руки… – склонившись, он провел ладонью по моему предплечью и велел. – Подними их. За голову.

Просьба? Или приказ? Не знаю, но я внезапно ощутила всю свою уязвимость и открытость. Свою зависимость от него, этого огромного мужчины. От варвара, чье тело светится отсветами костра.

Я послушалась. И по тому, как он втянул воздух сквозь сжатые зубы, поняла: ему нравится и моя покорность, и открывшийся вид. Он сам развел мои колени шире, огладил ладонями до самых стоп. А потом – поднялся на ноги.

Неспешно, продолжая смотреть на меня, Джей снял использованную резинку и бросил в огонь. Затем пришла очередь джинсов. Не в огонь, всего лишь куда-то в сторону, но так… о боже, разве можно кончить только от того, как мужчина раздевается?..

Мне даже в какой-то момент подумалось, а не артист ли Джей? Ну, если бы он выступал в стрип-клубе, озолотился бы. С его хищной пластикой, с его харизмой и энергетикой!

Надеюсь, все же нет. Этой красотой я хочу любоваться одна. Хотя бы только сегодня. А, неважно! Только дуры думают о том, что могут потерять завтра, когда у них есть сегодня и сейчас.

Так что я тоже любуюсь роскошным мужчиной. Голым. Возбужденным. Огромным. Моим. А отсветы пламени… о, черт. Вот что он стоит уже целых полминуты, а? Я же тут, перед ним, готовая ко всему! Я же… боже, оказывается это безумно возбуждает: вот так показываться ему, открытой и доступной. Ощущать самой нежной частью тела прикосновение воздуха, тепло огня и горячий мужской взгляд.

Я нетерпеливо поерзала и с удовлетворением отметила, как дернулся его член. Выражения лица я разобрать не могла – он повернулся затылком к камину, и лицо терялось в полумраке. Зато ноги, поджарый живот и член… в профиль… Черт, он специально дразнится? Так я тоже могу.

С тихим и манящим стоном я потянулась, а потом опустила руку между ног…

– Руки, – неожиданно жестко напомнили мне.

Я вздрогнула – то ли от страха, то ли от неожиданности. И послушалась. Сама не понимаю, почему. Обычно на любой приказ я реагирую протестом, а тут… я сошла с ума? Почему от его властного голоса я теку, словно сучка в период гона? Почему мне нравится лежать у его ног, покорной и доступной, и ждать, что же еще он захочет сделать со мной?

Боже, почему это так сладко?!

А Джей, сукин сын, тихо хмыкнул и похвалил меня:

– Умница. Хорошая девочка.

Меня обожгло стыдом. Что я творю?! Прав был Киса, я – шлюха…

Додумать эту мысль я не успела – и слава богу. Джей, он… он сам опустился на колени, склонился надо мной, потерся лицом о мой живот. Погладил бедра с внутренней стороны, накрыл раскрытые для него складочки ладонью и скользнул пальцем внутрь. Словно проверяя, достаточно ли я мокрая.

О да, я была мокрая, как английское лето. Сплошной туман и дожди. А Джей еще и приник ко мне губами, облизал нежную плоть горячим языком, продолжая ласкать меня пальцами изнутри.

Я текла, извивалась под ним, стонала от расплавляющего каждую клеточку моего тела жаркого удовольствия, поднимала бедра – и снова стонала, требовательно и жалобно. Но так и не решилась опустить руки и вцепиться ему в волосы. Каждый раз, как хотелось – я словно наяву слышала его властное: «Руки!» – и текла еще сильнее. А он… в ответ на очередной стон он втянул в рот клитор, сжал губами, и одновременно провел пальцами между моих ягодиц. Я невольно напряглась, все же это как-то… как-то…

– Трусишка, – с насмешливой нежностью шепнул он и проделал своим языком что-то такое, такое… ох, божечки мой!

Это было так сладко, что меня почти унесло в облака. Я даже была не в силах протестовать, когда он проник мокрым от моей же смазки пальцем в мой зад. Только охнула и замерла от странного, смешанного со стыдом и легкой болью удовольствия. Его палец казался невероятно большим, и я ощущала себя бабочкой, нанизанной на… ох, черт, почему мне еще сильнее хочется почувствовать в себе его член! Только не в анусе, он же порвет меня…

Но он вроде и не пытался… в смысле, его пальцы по-прежнему оставались во мне, в обоих отверстиях, а языком он выделывал такое, что я не сразу поняла, почему чувство заполненности стало еще ярче, еще сильнее. Только когда он приподнялся надо мной, и разгоряченных, трепещущих от желания складочек коснулся неожиданно прохладный воздух, я вдруг осознала, что его палец во мне целиком. А он сам смотрит на меня, распластанную под ним, жадно раздувая ноздри и прикусив губу. Словно на добычу, которую сейчас съест.

Под его взглядом я залилась жаром, но не сделала попытки закрыться. Наверное, потому то в этом взгляде было слишком много восхищения. Мной. Бесстыдной. Развратной. Готовой отдаться ему как угодно – и кричать от наслаждения.

– Вам хорошо, мисс? – севшим от возбуждения голосом спросил он.

Так же, как в самый первый раз. Боже, с нашей первой встречи прошли едва сутки, а он уже трахает меня пальцем в задницу… Стыдно-то как!

Ужасно стыдно и ужасно сладко.

– Мне прекрасно, мистер, – едва справляясь с непослушным голосом, ответила я и сжала его пальцы там, внутри себя.

С глухим стоном Джей потянулся к моим губам и поцеловал, делясь со мной моим же вкусом.

Терпко. Непристойно. Возбуждающе до полной потери контроля.

К черту контроль. К черту стыд. Я хочу все, что он может мне дать! Даже если это ужасно непристойно и наутро я сгорю со стыда. Плевать.

– Джей, – простонала я, едва вдохнув после поцелуя.

Продолжить я не успела, да и не факт, что смогла бы. Кажется, я забыла все слова, кроме его имени.

А он, вынув из меня пальцы, велел:

– Повернись, – и сам помог мне встать на четвереньки, огладил выпяченные ягодицы и коленом раздвинул мои ноги шире.

А потом, проведя пальцами между моих ягодиц, загнал в меня член. И сразу же – палец, в анус. Меня выгнуло жаркой судорогой, выбило воздух из легких и слезы из глаз. Наверное, я закричала от пронзившего меня наслаждения. И кричала, пока он вбивался в меня, мощно и ритмично насаживая на свой огромный член, растягивая так, что мне казалось – сейчас достанет до горла, а я… не знаю, наверное, я все же умру тут, под ним, от невероятных ощущений. Мои нервы просто сгорят в этом пожаре!

И мне в самом деле показалось, что я умираю – когда весь мир сузился до одного-единственного места между ног, все ощущения стянулись в тугой, пульсирующий вокруг его члена комок, и вдруг этот комок раскрылся, распустился внутри меня, затопил все мои нервы сумасшедше-прекрасной, тягучей негой, и я потерялась в ней, не чувствуя больше ни собственного веса, ни тепла или холода, ровным счетом ничего, кроме ослепительного, божественно-полного удовлетворения в каждой молекуле моего тела.

Не знаю, сколько я так пролежала на мохнатой шкуре у камина. Нет, не пролежала, а проспала. Наверное, недолго, всего лишь пока Джей сходил в душ и вернулся ко мне с полной тарелкой чего-то пахнущего, как рай.

– Твой жареный мамонт, Радуга, – услышала я его шепот сквозь сон, и моих губ коснулось что-то теплое и упоительно пахнущее.

Есть жареного мамонта средней прожарки из рук Джея, валяясь на тигровой шкуре у камина, слушая треск пламени и аппетитный хруст маринованных огурчиков… м-м… Да, стейк на ночь – то, что доктор прописал. И могу поручиться, этой ночью я не потолстела ни на грамм. Хотя уместившийся в меня стейк вполне мог быть и мамонтовой ногой.

Зато как хорошо было снова заснуть в объятиях Джея, с полным желудком и чувством глубокого, в том числе и морального, удовлетворения!

Правда, проснулась я не там, где засыпала, и вовсе не от нежного поцелуя…

Глава 10

Лиза

Следующее утро

Я проснулась рывком, словно упала в холодную воду, и поначалу не могла понять, где я. А главное – когда я успела разозлить вот этого, который сейчас орет?..

От незнакомого голоса мне остро захотелось сжаться в комок и уползти под кровать. И ведь на самом деле он не орал, это мне спросонья показалось. Он говорил очень четко, холодно и негромко. Но на желание уползти под кровать громкость не влияла. И на нежелание открывать глаза.

Увы, пришлось. Надо же хоть до туалета добраться. И до одежды. Потому что проснулась я голой и в незнакомом месте.

Первым, что я увидела, продрав глаза, был Джей. Он стоял у окна, голый, спиной ко мне, и командовал армией по телефону. Я узнавала лишь отдельные слова, что-то о понижении, процентах, динамике и прочем, в чем я ничегошеньки не понимаю.

Натянув простыню по самые ушки, я оглядела спальню. Королевского размера, светлую, обставленную в традиционном английском стиле. Рассматривать детали было особо некогда, меня интересовали прежде всего очки, а затем – одежда и дверь.

Очков и одежды я не увидела, только дверь.

Именно к ней я и устремилась, обернувшись простыней и стараясь не шуметь. Что-то мне не хочется отвлекать Джея. У него явно важные дела.

Он все равно обернулся на шум. Кивнул мне, не прерывая разговора, и продолжил что-то выяснять и требовать.

От его взгляда мне стало не по себе. Холодный, хмурый и опасный, ничего общего с очаровательным мистером Бизоном.

Впрочем, какая разница? У меня – свои дела. Безотлагательные.

Разобравшись с безотлагательными делами, я расчесалась, показала язык отражению в гигантском зеркале и собралась прошмыгнуть в столовую, или где тут камин и тигровая шкура. Наверняка мои шмотки там и валяются, мужчинам не свойственно заботиться о таких прозаических вещах, как чистота одежды. Для этого есть женщины.

Или камердинеры?..

И не мои ли это очки лежат на полочке, рядом с расческой?

Действительно, они! Счастливые обладатели стопроцентного зрения вряд ли меня поймут, а вот очкарики – точно. Потому что жить в тумане – мало удовольствия. А когда у тебя минус три с половиной, туман начинается где-то в паре метров впереди. Не смертельно, но ни лиц, ни мелких деталей вроде ценников в магазине уже не разглядишь.

И вот так запросто не узнаешь собственный брючный костюм, висящий на стойке-плечиках.

Представить, что мои одежки стирал и наглаживал Джей, было невозможно. Не монтируется. Оставался только Мак. Зачем и почему – я не стала задумываться. Чужие тараканы мне без надобности, со своими бы разобраться. Мысль, что посторонний мужчина трогал мое нижнее белье и видел меня голой, спящей в чужой постели, я тоже отогнала. Раз у Мака привычка заботиться о гостях своих друзей, не мне ему мешать. А вот найти бы телефон…

Он нашелся сам. Самым традиционным для телефонов образом. Он зазвонил из кармана моего пиджака.

И угадайте, чья физиономия показалась на экране? Нет, не Кисы. В девять утра Кисо спать изволят. А в Москве уже полдень, и мой братик-акробатик проснулся.

Я малодушно сбросила вызов. Разговаривать с Вадькой голой, в чужой ванной – нет уж, увольте. И плевать, что это уже девятый вызов от него. Сначала надо принять душ и одеться, ни в коем случае не глядя на синяк, наливающийся на бедре. Желательно и не касаясь. Болит.

Затем – проверить, не было ли вызовов от мисс Бринкс или Кисы. Нет. Даже не знаю, слава Будде или кошмар-кошмар. Разберемся по ходу пьесы.

Следующим номером – выйти из ванной. Уверенно. Независимо. Тем более что голоса Джея уже не слышно, наверное, закончил с делами.

Насчет «закончил» я поторопилась. Только начал.

Джей сидел на кровати с ноутбуком, хмурился и что-то ожесточенно печатал. Рядом валялся телефон. А вот одежды на нем не наблюдалось. Не успел, наверное.

Все же он странный…

М-да. А я – нормальная, конечно-конечно.

В общем, я пару секунд помялась на пороге спальни. Пожелать ему доброго утра или молча свалить и не мешать? Победил второй вариант, уж очень Джей хмурился. Кстати, сейчас он выглядел намного старше. Не моим ровесником, лет двадцати пяти максимум, а зрелым мужчиной за тридцать.

По-прежнему офигенно-красивым и сексуальным. Но далеким, как соседняя галактика.

Меня окликнули на третьем шаге к двери в коридор, или куда там выходят двери спален у милордов миллионеров. А то и миллиардеров, тут одна квартира миллионов на сорок. В фунтах.

– Рейнбоу, я сейчас закончу, – сказал Джей, не отрывая взгляда от биржевых котировок, или куда там смотрят Очень Серьезные Мужчины по утрам, еще не надев трусов. – Подожди в столовой.

Ага. В столовой, значит. Как мило! Ну, хоть не на кухне, и заодно приготовь пожрать.

Готовить было не нужно. И искать столовую на глобусе – тоже, дорогу подсказал запах кофе и чего-то сдобного, свежего и безумно вкусного. Мой желудок точно знал, что вкусного, и заявил об этом голодным бурчанием.

В столовой обнаружился Мак. Одетый с иголочки, застегнутый на все пуговицы и чопорный до невозможности, он заканчивал сервировку завтрака на две персоны. Идеальную. Лучше, чем в любом ресторане.

– Доброе утро, мисс Рейнбоу, – кивнул Мак и отодвинул для меня стул. – Прошу, присаживайтесь.

– Доброе утро, Мак, – улыбнулась я и села. – У вас так красиво получается! И пахнет вкусно.

– Вы предпочитаете сначала апельсиновый сок, кофе или чай?

– Сок… Мак, а вы давно дружите с Джеем?

– Я знаю этого обормота с рождения, – едва заметно улыбнулся Мак.

– Вот как… Эм… и вы всегда вот так за ним ухаживаете?

– Только когда он приезжает в этот дом.

– Но почему? В смысле… он же ваш друг!

– Именно поэтому. Некоторым обормотам надо время от времени напоминать, что байки, биржа и Человек-паук – это еще не вся жизнь.

– Джей и Человек-паук? Как много я о нем не знаю. – Я усмехнулась и взяла поданный Маком стакан сока. – Мак, вы же не собираетесь и дальше стоять. И почему только два прибора? Я… извините, наверное, лезу не в свое дело.

– Ну что вы, мисс Рейнбоу. Пожалуй, вы правы. Мне следует составить вам компанию, раз уж мы с Джеем друзья. Хотя от старых привычек очень трудно отказаться.

– Трудно, факт, – кивнула я, думая о своем: я так привыкла заботиться о комфорте Кисы, что и сейчас дергаюсь и не решаюсь даже выпить сок, пока Их Гениальность не явятся к завтраку. – А ведь я даже не поблагодарила вас за мою одежду! Спасибо, это так мило… и непривычно.

– Заботиться о такой прелестной девушке – одно удовольствие, – уже вполне по-человечески улыбнулся Мак, ставя на стол еще один прибор. – К тому же я прекрасно выспался. В моем возрасте сложно спать дольше шести часов подряд. Кстати, попробуйте пирог с лососем и спаржей. Я добавил тимьян, мелиссу и белый перец, совершенно новый рецепт.

– Пахнет фантастически! Вы и готовите сами, Мак? Я думала, камердинер занимается только гардеробом.

– Обожаю готовить. Это мое хобби. Я даже веду кулинарный блог в Инстаграмме! – признался Мак. – Милорд поначалу настаивал, чтобы я взял кухарку. Но представьте, так и не нашлось ни одной подходящей! Какая досада, не так ли?

– О да, ужасная досада, – с очень серьезным видом кивнула я и сглотнула слюну. Кусок пирога на моей тарелке пах так, что ради него можно было душу продать.

– Вы попробуйте, мисс Рейнбоу.

– Просто Лиз. Я же не леди, – пожала плечами я и набросилась на пирог с ножом.

Следующую минуту я не слышала и не видела ничего вокруг. Я наслаждалась. О, это было офигительно прекрасно! Воплощенная нежность с легчайшей кислинкой, запах моря и что-то такое уютное, домашнее.

– Божественно! Просто божественно! Мак, вы – гений!

– Ну что вы, Лиз. Я лишь скромный камердинер.

Скромный, как же. Уж я-то знаю, как сияют гении, которых наконец-то признали. Вот именно так, как сейчас сиял Мак.

– Если вы когда-нибудь откроете свой ресторан, я буду вашим постоянным клиентом, Мак. Вы однозначно гений кулинарии!

– Без сомнения гений, – сказали позади меня. – Неужели пирог из лосося? Мак, ты меня балуешь.

– Балую, – согласился Мак, накладывая в тарелку Джея сразу два куска. – Приятного аппетита.

– А как называется ваш блог, Мак? Я тоже хочу научиться готовить волшебные пироги.

– Блог? – поднял бровь Джей.

К завтраку он вышел в джинсах и белой рубашке с расстегнутым воротом и закатанными рукавами. Интересненько, рубашка – его или позаимствованная у милорда? Точно не Мака, не налезла бы.

– Кухня Макдауэлла, – с улыбкой ответил «скромный» камердинер. – Буду рад видеть вас среди своих подписчиков, Лиз.

– Обязательно!

Мы еще минут десять, пока приканчивали божественно вкусный завтрак, трепались о кулинарии, блогах и всякой ерунде, вроде того где в Лондоне можно вкусно поесть. Попутно выяснилось, что Джей всеяден, но любым изыскам предпочитает стейк. И что он планирует вернуться после работы сюда же, к Маку.

– А почему не домой? – спросила я, пытаясь понять: где же тут подвох, ведь он точно есть, задней чуйкой чую.

– Надо пользоваться возможностью пожить по-королевски, пока она есть, – пожал плечами Джей. – К тому же, есть вероятность, что дома у меня скоро не будет.

У Мака сделалось очень странное лицо. Словно ему хотелось одновременно и спросить что-то, и обругать обормота Джея, но он почему-то не решался.

Спросила я, мне было страшно любопытно.

– Пожар? Наводнение? Закладная?

– Закладная, – кивнул Джей. – Я вложил все в одну рискованную операцию. Так что если не выгорит, пойду жить под Тауэрский мост.

– Так уж и под мост, – неодобрительно пробормотал Мак.

– Не беспокойся, старина Мак, тебе точно не придется вести блог из-под моста. Хотя с новым антуражем у тебя наверняка прибавится подписчиков.

– Не в подписчиках счастье, – строго заявил Мак.

А я по ассоциации вспомнила о мисс Бринкс, Кисе и прочих не слишком-то приятных явлениях. Они меня даже отвлекли от странностей Джея и Мака.

– Надеюсь, у тебя все выгорит, Джей, – немножко через силу улыбнулась я. – И даже если нет, жить под мостом тебе уж точно не придется.

– Да пофиг, – фыркнул Джей. – Не в мостах счастье.

– А в компании… – задумчиво продолжила я.

Задумчиво, потому что вопрос «что делать дальше» встал еще острее, чем вчера. И мне надо быстро решить, идти сразу к мисс Бринкс и топить Кису, или же попытаться с ним договориться по-человечески. Все же в организацию этой чертовой выставки я вложилась ничуть не меньше Кисы, и похерить свой же труд будет обидно. Опять же, вряд ли мисс Бринкс расщедрится хотя бы на десять тысяч. Скорее я получу с нее фунтов пятьсот и бодрое пожелание «борись, Лиз, ты справишься».

Я меркантильна, да? Да, я меркантильна. Мне надо где-то и на что-то жить, к тому же Вадька и его отморозки никуда не делись, а время поджимает.

– Кого ты собираешься убить, Рейнбоу? – Джей легко дотронулся до моей руки. – Если мистера Одоевски, то я знаю отличного адвоката.

– Я – исключительно миролюбивое существо, Джей. И мне чертовски интересно, откуда ты знаешь про мистера Одоевского?

– Из телешоу, – светло улыбнулся Джей. – Не помню, как называется, но ты отлично смотришься в кадре.

– Не помню, чтобы я на телешоу проявляла наклонности Джека Потрошителя.

Джей выразительно покосился на мое бедро, то, где синяк. И я тут же залилась жаром стыда. Глупая клуша, он же видел, как ты плачешь! Трудно сложить два и два? Слезы, синяк и то, что ты здесь, а не в супружеском номере. Счастливые жены не сваливают в закат с незнакомыми байкерами, пусть даже эти байкеры выглядят как голливудская мечта и трахаются как боги.

– Рейнбоу, расслабься. Твой мистер заслужил встречу с Джеком Потрошителем. Но так как ты девушка мирная и нежная, то просто запиши номер адвоката. Скажешь Берту, что ты – Рейнбоу, и он все сделает в лучшем виде.

– Я гражданка России, Джей, так что мне понадобится русский адвокат. И не прямо сейчас.

– Для начала, развод можно получить, не покидая Британии. В русском консульстве. Ну и хороший адвокат всегда пригодится. Контракт составить, из полиции после драки забрать. Мало ли.

– О, я вижу, у тебя богатый опыт.

– А то! В этой жизни надо попробовать все.

– Ты сумасшедший.

– Именно. – Джей мне подмигнул. – Прости, прямо сейчас я не могу пойти с тобой и объяснить мистеру Одоевски, как он не прав. Но ты можешь отдохнуть до обеда, а потом мы все решим.

«Все решим» звучало чертовски заманчиво. Жаль только, нереально и с криминальным оттенком. Лучше уж я как-нибудь сама попробую, мирно и никому не отрывая руки. Даже Кисе.

– Спасибо за предложение, Джей, но мне надо в отель. Хотя бы вещи забрать.

– Там семейные реликвии?

– Нет, но…

– Плюнь и просто купи новые джинсы.

– Джей!

Как у него все просто! Купи новые джинсы… на что, спрашивается? Черт. Я не буду начинать новые отношения с «дай мне денег, милый». Даже если эти отношения всего на несколько дней. Нет, не так. Особенно отношения на несколько дней. Это нечестно. И противно. И вообще не для меня.

– Если он тронет тебя еще раз, я его убью, Рейнбоу. Тогда тебе придется приходить ко мне не под Тауэрский мост, а в Пентонвильскую тюрьму, – невозмутимо пояснил Джей и положил передо мной кредитку, вынутую из кармана, вместе с еще одним квадратиком картона. На сей раз с двумя строчками цифр: напечатанным номером телефона и рукописным паролем от карты. Что характерно, написанным заранее. – Так что, пожалуйста, купи себе что-нибудь поблизости и не ходи в отель одна. Если очень надо, возьми с собой Мака.

Я замерла, не понимая, как реагировать. Забота и доверие с его стороны, конечно же, подкупают. Но… Все дело в этом проклятом «но».

Глава 11

Лиза

То же утро

Дело в том, что проклятых «но» все больше и больше, а криминалом пахнет все сильнее. Вот вы поверите, что серьезный бизнесмен запросто даст свою кредитку едва знакомой девице-иностранке, причем откровенно проблемной? Вдруг я сейчас просто сниму все, куплю билет на ближайший рейс в Москву, и останется Джей без дома раньше, чем провалится его рискованная операция? А ведь мне сейчас очень, очень нужны деньги.

Так что – нет. Это слишком прекрасно, чтобы быть правдой.

Обвинить меня в том, что я украла карту – раз плюнуть. Если же карта не его, а допустим милорда миллиардера, и полиция возьмет меня с ней у ближайшего банкомата… Мак и Джей останутся чистенькими, потому что иностранке никто не поверит…

О нет. Я лучше не буду придумывать сюжет детективного блокбастера и тем более не буду в него влипать. Хватит с меня Вадьки с его отморозками.

– Спасибо, Джей, – улыбнулась я, не прикасаясь к карте. – Мне очень приятна твоя забота.

И я хочу думать о тебе хорошо, что бы ни случилось.

– Но ты сделаешь все по-своему, – криво усмехнулся Джей. – Ладно. Кто я такой, чтобы лезть в твою жизнь?

Его похолодевший тон резанул меня по живому. Да уж, Лизавета, ты выбрала крайне неподходящий момент для романтической мечты. И, похоже, крайне неподходящего человека.

– Извини. – Я резко выпрямилась и отложила вилку с ножом. Мне стало до слез обидно, что он, мой нежный и заботливый Джей, оказался таким чертовым бизоном. Малейшее возражение, и уже искры из глаз. – Ты прекрасный любовник и, наверное, мог бы быть замечательным другом. Но я тебя совсем не знаю…

Я вовремя прикусила язык, чтобы не ляпнуть: вдруг ты завтра решишь, что я недостаточно хороша, и меня следует воспитывать ремнем для моего же блага.

Джей – не муж теть Лены и не Киса. Он не ударит женщину. Просто… просто я пока не готова это проверять на собственной шкуре. И проверять, не мошенник ли ты – тоже не готова. Я лучше буду думать о мечте хорошо.

– А ты хочешь узнать, Рейнбоу? – настороженно глядя на меня, спросил Джей. Так, словно ему в самом деле был важен мой ответ.

– Я… не знаю, Джей. В тебя слишком просто влюбиться, я уже… почти… – Я сглотнула и прямо посмотрела ему в глаза. – Я все еще замужняя женщина. Брать у тебя деньги неправильно.

– Рейнбоу, наплюй на «правильно» и «неправильно». – Джей потянулся ко мне, взял за руку. – Я всего лишь хочу о тебе позаботиться. Как друг. Надо же с чего-то начинать.

– Спасибо, Джей. У тебя отлично получается.

– Вот и хорошо. Значит, встретимся сегодня?

Мне очень хотелось сказать «нет». Честно. Все мое нутро подсказывало, что новая встреча с Джеем опасна для моего душевного равновесия. Влюбиться в него сейчас, когда мне надо как-то устраивать свою самостоятельную жизнь, будет ужасной глупостью. А я влюблюсь. Я уже в половине шага от этой пропасти.

Но я сказала:

– Наверное.

Трусливо оставила себе лазейку. Может быть, сегодня мне удастся получить с Кисы денег, разрешить Вадькины недоразумения, и тогда я смогу смотреть на Джея только как на великолепного мужчину, а не как на способ решения своих проблем или еще одну опасность на свою голову.

В общем, все как-то сумбурно и мне самой непонятно.

– Набери меня прямо сейчас, Лиз.

Я кивнула и сделала, как он просил. В конце концов, я же ничем не рискую, правда? Я всегда могу сказать, что занята. Или не хочу встречаться. Да вообще в Москву улетела. А так… ну… может быть, мне достанется еще одна или две изумительные ночи с ним.

В конце концов, это даже не измена Кисе. Мы с ним расстаемся.

Джей сохранил мой номер и тут же прислал мне смс с контактом Альберта М. Флетчера.

– Берти – лучший адвокат Британии. По этому номеру он доступен в любое время суток. Обещай мне, что если тебе понадобится юрист, ты обратишься к нему.

Я кивнула. Глупо отказываться. Я же тут никого не знаю, а юрист очень даже может понадобиться.

– Спасибо, Джей. Ты замечательный… – я осеклась, заметив его взгляд, брошенный на телефон. Его телефон. Вибрирующий и мигающий вызовом в беззвучном режиме. – Кажется, ты кому-то очень нужен.

– Некоторые вещи случаются крайне не вовремя. И я имею в виду не тебя, Рейнбоу. Ты – вовремя всегда, – очень серьезно сказал Джей и принял наконец-то вызов. Наверняка не первый за то время, что мы завтракали. – Слушаю…

Так, с телефоном у уха и чрезвычайно хмурым видом, Джей вышел из столовой. Уже из-за двери послышались резкие и четкие команды, смысл которых я почти не улавливала.

– Простите. Ужасно неловко получилось. – Я смущенно улыбнулась Маку.

– Не бойтесь его, Лиз. Джей прет напролом, но он искренне о вас заботится. Просто не умеет делать это деликатно. Некоторых не учат заботиться о других, им приходится постигать все самим…

Мак наверняка хотел сказать мне что-то еще, но у меня снова зазвонил телефон. Я была морально готова к тому, что это опять Вадька, но оказалась теть Лена.

Я похолодела. Неужели отморозки уже явились к бабуле с дедулей? Боже, только бы с ними ничего не случилось!

Нажав на «ответить», я даже не успела поднести трубку к уху, как из нее полился истерический мат. Оказывается, это я виновата в том, что случилось с Вадькой, я сука и жадная дрянь, из-за меня им всем конец, а бедному мальчику сломали руку…

– Тише вы, теть Лен! Кто сломал? Вы в полицию обращались?

– Это ты виновата! Ты! Змею на груди пригрела!..

Я на миг зажмурилась, собралась с духом и рявкнула, как делал это дедуля:

– Молчать! Что. Случилось. Внятно.

– Ва-адичке руку сломали! Избили! Обещали завтра вторую слома-ать! – заголосила теть Лена. – Как ты могла? Как! Я тебя как родную дочь! А ты!..

– Молчать! – снова рявкнула я, хотя меня уже изрядно колотило. – Сами купили Вадьке гроб на колесах, сам и виноваты!..

– Вот убьют за твои долги всю твою родню, сама со стыда повесишься, дрянь малолетняя!

– Не мои, а Вадькины. Я денег у отморозков не беру! Хватит на меня наезжать!

– Еще и врет, вот дрянь-то! Да как тебя земля носит!..

Не дослушав, что там орет теть Лена, я нажала отбой, снова поставила телефон в беззвучный режим и осторожно, словно ядовитую змею, положила его на стол. Меня знобило, руки дрожали и наверняка вид бы загнанный. Еще бы. Я где-то в глубине души надеялась, что Вадька сильно преувеличил и ущерб, и опасность. Но он не стал бы пугать сломанной рукой любимую маму. А теть Лена в натуральной истерике.

Чертов придурок! Всех подставил! И матери соврал, что долги – мои, а не его. Ненавижу сучонка.

– Лиз, выпейте.

Мне в руки вложили горячую чашку, пахнущую кофе и чем-то спиртным. Я машинально отпила и чуть не закашлялась. Шерри в этом кофе было больше, чем кофе. Зато второй глоток пошел на ура. Сладко, крепко и горячо. То что надо.

– Спасибо, Мак. Извините, у меня дома некоторые проблемы.

– Позвольте Джею вам помочь, Лиз. Для него это очень важно. А вам самой сложно, я же вижу. Такие милые хрупкие девушки как вы не должны все взваливать на свои плечи. Для этого есть мужчины.

– Мужчины… – саркастически повторила я, думая о Вадьке и о Кисе. О да. Вот это настоящие мужчины.

– Да, – твердо сказал Мак. – Джей не такой, как тот, кто вас обидел. Джей настоящий джентльмен.

Я чуть не засмеялась. О, настоящий джентльмен – это у нас Киса. Элегантный, модный, с прекрасными манерами и очарованием пятидесятого левела. Одна беда, истероид и сволочь.

– Что ж, если Джей даст взаймы десять тысяч фунтов, это решит мою проблему, – непринужденно улыбнулась я, уверенная, что сейчас Мак выскажет все, что думает о наглых шлюхах.

Но Мак против ожидания облегченно выдохнул.

– И все? Слава богу, Лиз, что ваша проблема решается всего лишь деньгами. Пару минут и номер вашего счета, пожалуйста.

– Эм… Мак… но…

– Нет-нет, спасибо скажете Джею. Я слишком стар для спасения прекрасных принцесс. Ах, как жаль, вот был бы я лет на десять моложе…

– Мак…

Я совершенно растерялась. Что, вот так просто? Всего лишь деньги?.. Мак так улыбается, словно речь идет о десяти рублях. Мелочь какая-то.

– На десять лет моложе? Мак, старый развратник, не соблазняй мою прекрасную леди, – раздался голос Джея совсем рядом.

Упс. Я умудрилась не услышать, как он вошел в столовую. Интересно, давно ли? Я же сижу спиной к двери. Не хотелось бы, чтобы он слышал вопли теть Лены. Я после них – словно в грязи вывалялась.

– Ни в коем случае… э… Джей. – Мак церемонно склонил голову, снова став похожим на хитреца Дживса.

– Значит, речь идет о?.. – спросил Джей, и я выдохнула: он слышал не все, слава Будде.

– Мне нужно десять тысяч фунтов, – выпалила я, пока не перепугалась и не передумала. – Взаймы!

За то мгновение, что Джей смотрел на меня и не отвечал, я успела покрыться холодным потом, почувствовать себя мошенницей и морально приготовиться к уничижительному смеху и отказу. Киса бы на его месте точно покрутил пальцем у виска и заявил, что его проблемы всяких долбодятлов не касаются. Хватит того, что он меня на помойке подобрал и далее по тексту.

Боже, зачем я вообще рот открыла! Дура! Идиотка! Как стыдно-то!..

– Хорошо, – кивнул Джей через полсекунды и распорядился, открывая что-то в своем смартфоне: – Мак, будь добр, сделай еще кофе. А ты диктуй номер счета.

Я сумела только вдохнуть и расцепить намертво сцепленные под столом пальцы. Ощущение нереальности зашкаливало. Я никак не могла поверить, что Джей в самом деле собирается дать мне денег. Очень много денег. Он же сам сказал – ему пришлось заложить дом или квартиру ради какой-то рискованной операции. А тут целых десять тысяч!

– Рейнбоу, банк и номер счета, – мягко напомнили мне.

– Ага, – кивнула я и, словно во сне, полезла в свой телефон за реквизитами.

Все заняло минуты три, от силы пять. Мак как раз успел сварить и принести еще кофе, когда мой смартфон звякнул эсэмэской.

Да. Почти одиннадцать тысяч евро. Перевод из какого-то незнакомого мне банка. От кого – не обозначено.

Мне очень хотелось себя ущипнуть. Но вместо этого я дрожащими руками взяла чашку с кофе и посмотрела на Джея. Знаете, это очень важно – как мужчина на вас смотрит, когда дает деньги. Неважно, сколько, почему и для чего. Важно – как. Киса всегда смотрел, словно прикидывал – отработаю ли я. Даже если это были деньги на его же новые носки. А Джей… Мне сложно было понять, что значит его взгляд. То есть как его взгляд может быть таким безмятежным. Словно он мне десять рублей перевел и его интересует только одно – как быстро сработала система.

Хм. Может, он профессиональный игрок не только на бирже, но и в покер? С таким-то покерфейсом.

– Спасибо, Джей. Ты очень меня выручил. Я… я верну. Скоро.

– Ладно, но это не обязательно.

– Обязательно! Я… мы… – я опять замялась, не понимая сама, что именно хочу сказать.

– Увидимся вечером. – Он поднялся и мягко мне улыбнулся. – Я тебе позвоню, как закончу с делами. Идет?

– Идет. Спасибо, Джей. Ты… – Вскочив с места, я бросилась ему на шею и прижалась всем телом. – Для меня никто такого не делал, ты… я… спасибо.

– Мне нравится заботиться о тебе, – сказали мне в макушку, поцеловали в макушку же…

И ушли. Почти убежали. Все в тех же джинсах и рубашке с закатанными рукавами. Словно не на биржу, а в Гайд-парк прогуляться.

– Самое время попробовать тирамису, – раздался невыносимо довольный голос Мака. – Вы же не откажете старику в маленькой радости?

– Ни за что не откажу. Мак, вы – прелесть и никакой не старик!

Я обняла его и расцеловала в обе щеки.

А он, представьте себе, покраснел! Заслуженный английский камердинер – взял и покраснел!

– Где же, где же мои тридцать лет, – покачал головой он.

– Вы – само совершенство, Мак! Вы самый лучший на свете!

– Вы мне льстите, Лиз, но продолжайте, продолжайте. У вас отлично получается. – Мак подмигнул мне и ушел-таки на кухню за тирамису.

А я подумала, что подозревать Мака и Джея в обмане было ужасной глупостью и несправедливостью. Я ни за что больше не буду так делать.

Ни за что!

Ох, если бы я знала, как ошибаюсь…

Глава 12

Лиза

То же утро

Полмиллиона я отправила Вадьке тут же, не дожидаясь тирамису. И написала ему смс: «Если ты бабуле с дедулей наврешь, что это мои долги, я тебя лично в сортире замочу. Можешь не благодарить».

Мне еще хотелось добавить «чтоб ты сдох, долбодятел», но я удержалась. Не надо портить карму, она мне еще пригодится.

Не знаю, как насчет кармы, а на душе полегчало. Да, я теперь должна, как Куба Совку, зато с бабулей и дедулей все будет хорошо. А я сейчас попробую божественный тирамису, выпью не менее божественный кофе и дождусь звонка Кисы. Первой я ему звонить не буду, не дождется.

Сегодня начинается подготовка выставки. Надо проконтролировать распаковку и размещение картин в галерее, заманить на выставку всех тусящих в Лондоне русских журналистов, напомнить о себе вчерашним знакомым – благо, это можно легко сделать через соцсети. Мне легко. А вот Кисе… Мне очень интересно, сколько он продержится один.

Так что – не буду думать о нем. Лучше потреплюсь немножко с Маком, дождусь, пока Киса свалит из отеля в галерею и съезжу за вещами. Джей прав, пока есть возможность пожить по-королевски, надо ею пользоваться. Когда еще меня пригласят поспать на кровати самого лорда Как-его-там.

Отличный план, не так ли?

Поначалу все и шло отлично. Мы с Маком откушали тирамису, обсудили странных людей в соцсетях, которые пишут странные комментарии. Вот, к примеру, под одной из последних работ Кисы такое творилось, такое!..

– Я утешаюсь тем, что без хейтеров было бы скучно, – пожала плечами я. – Ну признайтесь же, Мак, что эти прекрасные люди добавляют в вашу жизнь адреналина.

– Как будто мне нужен адреналин! В моем возрасте рекомендован покой, а не все эти глупости.

– Почему глупости-то? И какой ваш возраст? Спорим, не больше сорока!

– Вы льстите не просто отлично, а профессионально, милая Лиз, – усмехнулся Мак. – Мне пятьдесят два, и я уже дважды дедушка.

– Дедушка? О, наверное, ваши внуки в полном восторге… – начала я и осеклась. Что-то Мак погрустнел. – Кажется, не в полном…

– Мои внуки живут в Америке, и вижу я их только по скайпу, как и дочь, – пожал плечами Мак. – Так что династия Макдауэллов вряд ли продолжится.

– Извините, Мак, я не хотела…

– Вы так очаровательно внимательны, Лиз, что невозможно удержаться. Кому еще интересно слушать мое брюзжание?

– Мне интересно, Мак. Вы знаете, я вообще-то пишу сценарии, а для них всегда нужен материал… Ну, то есть их пока нигде не ставят, но ведь у меня все впереди! И у вас, между прочим, тоже.

– И вы думаете, юной леди лет тридцати пяти может быть интересен старый зануда и педант?

– Какая-то конкретная юная леди? – переспросила я, чувствуя себя знатной свахой.

– Ну не то чтобы… это скорее теоретический вопрос, – пошел на попятный Мак.

– Ну раз чисто теоретический, то – да. Еще как может. Мы, юные леди, такие непредсказуемые! А если юная леди попробует ваш тирамису, она влюбится без памяти. Потому что это божественно!

– Скорее эта юная леди насыплет мне в тирамису цианистого калия, – вздохнул Мак.

– А вы ее поцелуйте, тогда она поостережется травить ваш тирамису. Вдруг вы после него поцелуете ее снова и отравите тоже? И будет история печальней всех на свете.

Мак засмеялся, явно представив печальную историю о недоеденном тирамису, а потом осторожно так спросил:

– Может быть, вы дадите мне совет, Лиз? Я совершенно не разбираюсь в женской психологии. У меня в блоге есть одна дама, иногда мне кажется, что она хочет меня зарезать ножиком для чистки овощей. А иногда… Ну… Она утверждает, что я старый замшелый пень и трус, и не называю своего настоящего имени потому что боюсь женщин. Ведь это чушь! Никого я не боюсь!

Мак так сердито сверкнул глазами, что я чуть не рассмеялась. Похоже, юная леди тридцати пяти лет серьезно задела его за живое. А мне ужас как любопытно, что ж это за леди такая.

– Разумеется, я дам вам совет, Мак. Только сначала мне бы посмотреть на эту юную леди, а?

– Вы же все равно собирались заглянуть в мой блог… Ее ник «Снежная королева», а на аватарке Ума Турман.

В блог мы залезли тут же, использовав для этого принесенный Маком ноутбук. Довольно старый и простой, что совершенно не вязалось с общим видом всей этой квартиры и каким-то безумно тонким и невероятно изящным фарфором на столе.

Зато сам блог! Честно, я зачиталась. Мак не только фотографировал весь процесс приготовления блюд и потрясающую сервировку, но и рассказывал всякие забавные байки из жизни… бинго! Племени мумба-юмба, то есть британской аристократии.

– Оу… вот это – про вашего милорда? – проржавшись после очередной истории, спросила я.

– Ни в коем случае, – подобравшись и построжев, ответил Мак. – Я никогда, ни в коем случае не вмешиваю в это милорда. Это неэтично.

– Простите, Мак, я не подумала. Действительно, вряд ли ваш милорд ведет себя, как Берти Вустер. Но ведь история реальная?

– Вполне. Я посчитал, что аудитория моего блога не пересекается с кругом общения милорда, и его знакомые вряд ли узнают здесь себя.

– Зато я почти узнаю кое-кого… Мак, а вы не думали издать книгу с этими историями? Ну, знаете, смесь кулинарной книги с рассказами а-ля Вудхауз, только от лица камердинера. Иллюстрированную реальными фотографиями тирамису и рисованными сценками.

– О книге я как-то не задумывался. Да и сам этот блог получился чисто случайно. Надо же было чем-то заниматься в свободное время. Но, боюсь, милорд не одобрит затею с книгой.

– Может и не одобрит, а может и одобрит. Я бы такую точно почитала, а то бы и подарила кое-кому.

Например, Кисе. Вдруг до него дойдет, как смешно он выглядит, прикидываясь русским дворянином. Но не буду думать о Кисе, ну его в жопу. Гораздо интереснее, что за Снежная Королева такая.

Эта личность оказалась не менее интересна, чем Мак. С каким жаром она спорила с ним, доказывала, что все не так, что его ирония – суть неуважение и непонимание тонкой аристократической души. А как она подначивала всегда строгого и корректного Мака, пытаясь развести на скандал!

– Мак, да вы настоящий стоик. Ни одной резкости… правда, ваша ирония… Кажется, она не слишком-то ее понимает.

– Еще как понимает. И прекрасно видит скрытые цитаты, – мечтательно улыбнулся Мак и показал мне довольно большой кусок переписки под фотографией какого-то блюда с непроизносимым названием.

Честно говоря, половины цитат я не опознала, зато уловила главное: оба оппонента искренне наслаждались процессом и, кажется, отлично друг друга понимали. А в конце Снежная Королева выдала такое, такое…

– Нет, Мак, самое страшное, что вам грозит со стороны Снежной Королевы, это… хм… короче, вам понравится.

– Хм? Ну, если хм… То есть вы думаете, она в самом деле придет?

– Придет. И наверняка окажется, что ей за сорок, она одинока и некрасива, зато с дипломом по английской литературе и тремя кошками.

– Я люблю кошек, – чопорно сказал Мак. – Прекрасные животные.

– А крыши вы любите? Мак, если вы рисковый парень, устройте ей пикник на крыше!

– Хм. Я не думал в таком ракурсе. Скорее я рассматривал ресторан…

– В котором царите не вы? Нет-нет, Мак. Только ваша еда, только хардкор. А то с этой леди станется усомниться в том, что вы вообще умеете готовить. Леди, они такие. Особенно снежные.

– Пожалуй, вы правы, Лиз. Ресторан был бы не лучшим вариантом. Наверное, это вообще пустая затея.

– Если Снежная Королева не оценит ваши шедевры, несите их мне, Мак! Я всегда готова наглядно доказать вашу гениальность.

Я погладила себя по изрядно набитому животу, а Мак рассмеялся.

Снежная Королева будет полной дурой, если упустит этого мужчину. Круглой! Как Снежная Баба с носом-морковкой и ведром на пустой башке.

– Кстати, Лиз, не желаете ли прогуляться? Вы же впервые в Лондоне?

– Впервые, – кивнула я. – Почему бы нет? Кстати, я могу помочь вам помыть посуду.

У Мака сделалось такое лицо, что я испугалась, не подавился ли он.

– Э… ни в коем случае, Лиз! То есть… хм… не то чтобы я не желаю пускать вас на кухню… Лиз, я не знаю, как принято у вас в России, но у нас в Англии гости не моют посуду. К тому же, всей подсобной работой занимается мисс Хенкс, и ей не нравится, если кто-то покушается на ее обязанности.

– Мисс Хенкс? – я невольно обернулась, словно ожидала увидеть чопорную английскую горничную прямо за своей спиной.

– Она не выходит при гостях, если ее не позвать.

– Как у вас все непросто, Мак.

– На самом деле очень просто, Лиз. Вы привыкнете, – уверенно заявил Мак.

Так, словно я собралась жить здесь постоянно. Интересные у него взаимоотношения с милордом работодателем. Если бы он назвался дворецким, а не камердинером, я бы подумала, что милорд Как-его-там проводит большую часть времени не в Лондоне. А, допустим, на Багамах. Или в каком-нибудь Стаффордширском поместье. Но камердинеров-то обычно берут с собой, чтобы не искать по утрам носки. Или у милорда не один камердинер? Все же в Англии весьма странные обычаи…

О чем я лучше промолчу. Еще не хватало лезть со своим уставом в чужую мумбу-юмбу.

– Не сомневаюсь, что я бы очень быстро привыкла жить тут, – улыбнулась я. – Вкусно, уютно и отличная компания, что еще нужно?

– Вы изумительная девушка, Лиз. Джею очень повезло вас найти.

– А то! Со мной у вас никогда не будет проблемы, куда девать тирамису и пироги с лососем! – заявила я оптимистичным голосом а-ля реклама.

Мак рассмеялся, я тоже. А потом он что-то написал в своем смартфоне, поднялся и подал мне руку.

– Небольшой променад, Лиз?

– С удовольствием, Мак! – ответила я, вставая из-за стола.

– Через десять минут я буду в полном вашем распоряжении. Не желаете ли пока осмотреть зимний сад?

– О боже, тут даже зимний сад есть?!

– Разумеется. На третьем этаже.

Мне галантно поцеловали руку и проводили к лестнице на третий этаж. По дороге на нас наткнулась высоченная негритянка с разноцветными дредами и беспроводными наушниками-капельками в ушах. Одета она была в джинсы, цветастую рубашку и передник, и явно куда-то спешила.

– Доброго утра, – поздоровалась она и просияла белоснежной улыбкой, при этом с любопытством рассматривая меня.

– Это мисс Хенкс, – тоном великомученика представил ее Мак.

– Привет, – я тоже невольно расплылась в улыбке, так заразительно сияла негритянка. – Приятно познакомиться.

Мисс Хенкс явно хотела что-то еще сказать, но Мак так строго на нее зыркнул и указал взглядом на столовую, что я заподозрила его в военном прошлом. Ну там десять лет службы сержантом в учебке и сотни идеально выдрессированных рядовых на счету.

До идеальной дрессуры мисс Хенкс было так же далеко, как до образа классической английской горничной. Так что она лишь фыркнула, едва не показав Маку язык, и унеслась в столовую. Оттуда немедленно донесся звон посуды. А Мак, снова превратившись в натурального Дживса, извинился.

Извинился, божечки ты мои!

– Простите, Лиз. Найти хорошую прислугу с каждым годом все сложнее. Они совершенно не умеют себя вести в приличном доме!

– Ага, – кивнула я. – Зато она милая. Мак, да не будьте уже таким Дживсом! А то я уже начинаю чувствовать себя Вустером.

Мак уже вполне по-человечески хмыкнул.

– Я это учту. – Коротко поклонился и добавил: – Десять минут.

Эти десять минут я провела в раю. Представьте, весь третий этаж – зимний сад! Под стеклянной крышей, с деревьями, цветами и даже ручейком и водопадом! А еще там были орхидеи в прозрачных горшочках, на деревьях и лежащих прямо на газоне бревнах.

Ага. На полу там был настоящий английский газон и каменные дорожки. И качели. Широкие, с грудой подушек, так что на них можно было прилечь – и смотреть сквозь стеклянную крышу в небо. Бледное, с редкими облачками небо Лондона.

Сказка!

Мак прав, к такому очень просто привыкнуть.

Я даже позволила себе на минутку представить, что Джей на самом деле лорд, эта квартира его, и он позовет меня остаться с ним насовсем… М-м… наверное, заниматься с ним любовью в зимнем саду будет еще круче, чем на тигриной шкуре перед камином…

На воспоминание о сегодняшней ночи тело отозвалось жаркой истомой и тяжестью внизу живота. С ума сойти, я снова хочу Джея! Вот уж точно, стресс творит с женским организмом всякую чертовщину. Даже не помню, было ли у меня хоть что-то подобное с Кисой?..

А вот воспоминание о муже мигом прогнало истому и подбросило меня на месте. Как скипидар под хвост.

Вынув телефон, я глянула – не пропустила ли вызов от него? Нет. Ни Кисы, ни родни, пусто. Что-то затишье уже начинает меня беспокоить. Мы уже четверть часа как должны быть в галерее. Либо Киса поехал один и что-то соврал мисс Бринкс, либо не поехал – и тогда она уже должна названивать мне.

Черт. Как же неудобно быть не в курсе событий!

Я отдернула руку от контакта «Киса» и, прикусив губу, нажала другой.

Мне ответили через два гудка.

– Лизонька! Как у вас дела? – заворковала бабуля.

Выдохнув, я максимально бодро соврала:

– Отлично! Вчера были на телешоу, познакомились с кучей всяких лордов. У Кисы наверняка будут хорошие заказы. А как у вас?

– Ты представляешь, Вадька руку сломал, обормот…

В голосе бабули звучала нежность с примесью укоризны. Внука бабушка любила до умопомрачения. Обоих внуков, конечно же. И меня, и Вадьку. Вот только младший постоянно чудил и бабулю расстраивал.

Но хоть не сказал ей про долги и отморозков. Слава Будде.

Выслушав краткую сводку домашних новостей и бабушкино «ой, совсем тебя заболтала, из Англии же звонить дорого!» я еще раз заверила ее, что все у меня хорошо, и попрощалась.

Что ж, одним камнем с души меньше.

Еще бы выяснить, что там с выставкой! Я так привыкла заботиться о сохранности Кисиных картин и о том, чтобы он никуда не опаздывал и ничего важного не забывал, что сейчас ощущала себя потерянной и ненужной. Как будто вся моя жизнь имела смысл исключительно рядом с ним… Но ведь это ж бред собачий! Я – не бесплатное приложение к мужу, у меня своя жизнь, свои мечты. И нет никакого «мы» и никакого общего будущего, ради которого я все свои мечты откладывала на потом. Нет и не было, а было только его «я» – его картины, его выставки, его друзья. Его деньги.

А я будто жила с закрытыми глазами. Верила, что «потом» наступит, и я смогу наконец-то заняться своим творчеством и своей карьерой. Глупо-то как…

Так. Хватит самоедства. Была глупая – стала умная. Берем телефончик и звоним в отель. Надо получить хоть какую-то информацию.

– Доброе утро, могу я связаться с мистером Одоевски из номера… о, надеюсь, с мистером Одоевски все хорошо? Да, я понимаю, вы не можете… Нет, благодарю вас, ничего передавать не нужно… А, только подскажите, мисс Бринкс уже у него? Не приезжала…. Какая незадача… Благодарю, вы очень любезны.

Вот так, значит. Нездоровится, велел не беспокоить. Спрятался, сукин сын, и выжидает. А вот хрен тебе, Киса. Я не приползу к тебе на поклон. Я даже нервничать не буду. У меня сегодня – отличный день, выходной называется. День, чтобы гулять по Лондону, а не бегать по твоим делам и слушать твои претензии. А если твои картины потеряют, испачкают или развесят не так – ты сам будешь виноват, дорогой Ипполит Геннадьевич.

План под названием «отличный день» выполнялся и перевыполнялся, прямо как в производственном романе времен соцреализма.

Мы с Маком прошлись по Лондону, причем не по туристическим местам, а по обычным улицам. Гулять с ним оказалось потрясающе здорово, особенно потому что не надо было ни трещать самой все время, ни восторженно слушать нон-стоп лекцию о чьей-то гениальности. Большую часть прогулки мы шли молча, даже уток в каком-то маленьком пруду покормили, едва обменявшись несколькими репликами.

Спокойно. Комфортно.

Выпили кофе в маленькой арабской кофейне, немножко поговорили о понаехавших – в Лондоне это еще больший треш, чем в Москве. Заглянули в несколько старых магазинчиков, где с Маком здоровались и называли его «мистер Макдауэлл». Мы даже успели сесть в красный двухэтажный автобус и послушать немножко экскурсии, когда мне все-таки позвонили.

«Мисс Бринкс», – высветилось на экране.

– Лиз, дорогая! Надеюсь, с тобой ничего серьезного? – затрещала Нэнси. – Ты мерила температуру?

– Нет, – не сразу сообразив, зачем мне мерить температуру, ответила я.

– Непременно померяй! И не вставай с постели! Наш английский климат ужасно коварен, а эти дожди, я так и знала, что ты заболеешь! Слышишь, не вздумай вставать, я приеду через час и привезу тебе аспирин и витамины. Или твой муж уже купил аспирин?

Аспирин? Получается, Киса соврал, что я заболела. Вот же сукин сын!

– Не купил. Нэнси…

– Не волнуйся, дорогая, мне совсем не сложно! – прервала меня мисс Бринкс. – От этих мужчин никакого толку! Пусть он хотя бы приносит тебе горячий чай. Надеюсь, он не оставил тебя одну?

– Нэнси, у нас что, какое-то новое мероприятие?

– Не волнуйся, дорогая моя, я все на сегодня отменила. Отдыхай спокойно, – снова заворковала она.

Из ее последующего воркования стало ясно, что за подготовкой выставки Нэнси присматривает лично, леди Камилла очень довольна вчерашним обедом, но сегодня по счастью занята своими делами и не знает, что я приболела. Завтра у леди Камиллы пати в загородном доме, и вот там нам надо быть…

– …у меня сестра медик, она приедет тебя осмотреть. Просто так, по-дружески. Мы, девушки, должны помогать друг другу!

– Конечно, Нэнси, я очень признательна. Но мне кажется, мой муж ввел тебя в заблуждение.

– И хорошо! Я боялась, что ты в самом деле не можешь говорить. Эти мужчины!

– Нэнси, тебе совсем не обязательно…

– Обязательно! Извини, мне надо бежать. Скоро буду!

Растерянно держа замолчавший телефон в руках, я обернулась к Маку.

– Кажется, меня немножко подставили.

– Твоя подруга очень за тебя волнуется, – усмехнулся Мак.

– Вообще-то не подруга, мы знакомы меньше недели, и то по работе. Это ассистентка леди Камиллы, она занимается выставкой… черт. Мне надо в отель.

– Надо – поехали, – покладисто кивнул Мак. – Заодно и багаж заберешь.

Знаю, надо было отказаться. Поблагодарить за помощь и вежливо, но твердо отказаться. Но Мак не дал мне такой возможности. Едва я открыла рот, чтобы сказать «я сама», он мне подмигнул и заговорщицким шепотом сообщил:

– Сто лет не спасал принцесс от драконов. Ты же не лишишь меня шанса на приключения?

И как тут было сказать «лишу»? Правильно, никак. Даже если я точно знала, что эти приключения еще выйдут мне боком.

Глава 13

Лиза

Тот же день

Киса печально тусил в лобби с чашечкой кофе, регулярно оборачиваясь на открывающиеся двери. По крайней мере, когда мы с Маком заходили, он смотрел прямо на нас. Под его осуждающим взглядом я рефлекторно сжалась и очень-очень захотела сделать вид, что Мак не со мной. Даже зная, что бегство не поможет, сложно идти навстречу скандалу. Я вообще человек мирный, скандалов боюсь, и Киса прекрасно это знает.

А я прекрасно знаю, что он терпеть не может мужчин рядом со мной, даже если это случайный попутчик в лифте. Ревнует. Отвратительно, бешено и до вчерашней ночи совершенно беспочвенно. Так что сейчас взглядом Кисы можно было поджечь чей-то погребальный костер.

Ну… Пусть это будет погребальный костер нашего брака. Я не против.

– Этот тореадор и есть твой супруг, Лиз? – с легчайшим сарказмом в голосе осведомился Мак.

– А тебя уже назначили быком, – усмехнулась я.

– Уверен, слово «адвокат» действует на русских тореадоров ничуть не хуже, чем на британских.

О да, на адвоката Мак походил чуть более чем полностью. Этакого консервативного, педантичного стряпчего в духе Диккенса. Как человек творческий и восприимчивый к деталям, Киса оценил и отлично пошитый костюм-тройку, и дорогущий портфель из бычьей кожи, и какие-то особенные часы. Когда Мак позаимствовал их у своего милорда, я немножко смутилась. Все же как-то… Но Мак лишь насмешливо поднял бровь, сам став похожим на лорда, и предложил мне не париться из-за всякой ерунды. Мол, милорд совершенно точно не будет против.

Так что я даже не стала уточнять, чей портфель взял Мак и чей галстук надел. А на тему автомобиля и уточнять не надо было, вряд ли камердинеры разъезжают на собственных «Бентли» цвета южной ночи.

Мне даже было немножко досадно, что Киса поджидал меня не у окна и не оценил, из какого шикарного авто я вышла. Ничуть не хуже, чем авто леди Камиллы, на котором нас доставили в отель вчера.

В общем… да, я боялась. Несмотря на публичное место и присутствие Мака. Этот страх – он очень глубоко внутри, он не зависит от внешних обстоятельств и не поддается логике. Он просто есть, как инстинктивная реакция кролики на удава – или жертвы на насильника. Спасибо за него теть Лене и ее бывшему мужу, любителю воспитывать «кукушонка» ремнем.

И чем сильнее я дрожала внутри, тем ровнее держала спину и тем прямее смотрела Кисе в глаза.

А он явно не ожидал, что Мак подойдет вместе со мной, но растерянности не выказал. Сделал морду обеспокоенного сумасбродствами жены супруга и даже шагнул мне навстречу.

– Лиза, я же волнуюсь! Как ты могла вот так сбежать, даже не позвонить!

– Здравствуй, Ипполит. Познакомься, это мистер Макдауэлл, – ровным тоном секретаря-референта сказала я, остановившись за два шага до Кисы, и повернулась к Маку: – Мистер Макдауэлл, позвольте вам представить мистера Одоевски.

– Добрый день, мистер Макдауэлл, – с кошмарным акцентом поздоровался Киса. – Лиза, что все это значит? Кто этот человек и зачем ты его привела?

– Мистер Макдауэлл любезно согласился помочь мне с юридическими вопросами. Ты слышал про адвокатскую контору «Флетчер и партнеры»? Ту самую, что ведет дела леди Камиллы?

– Ты что, вмешиваешь в наши дела леди Камиллу? Лиза, ты с ума сошла! Скажи ему, пусть уходит. Мы все решим сами, внутри семьи.

– Если ты готов мне прямо сейчас выплатить двадцать тысяч фунтов в качестве гонорара за пиар и агентские услуги, то, возможно, помощь мистера Макдауэлла мне не потребуется.

– Ну какие двадцать тысяч, Лиза, где я их тебе возьму! Прекрати дурить, научись наконец вести себя как взрослый человек. Ты конечно помогаешь мне с переводом, но это же не работа! Я содержу тебя, потакаю твоим капризам, и в благодарность… – Киса нахмурился и перешел в атаку. – Где тебя носит вторую ночь? Ты понимаешь, что позоришь меня? Я не потерплю!..

– Какие-то проблемы, мистер Одоевски? – ледяным тоном прервал его Мак. – Пожалуйста, миссис Одоевски, введите меня в курс беседы.

– Его это не касается! – вспыхнул Киса, уловивший слово «проблемы». – Пусть он убирается. Скажи ему, что я не буду с ним говорить без своего адвоката!

– Мистер Макдауэлл, вам хотят сказать, что не желают с вами говорить. А в чем обвиняют меня, вы уже сами поняли.

– Это несложно понять, – кивнул мне Мак и уставился на Кису, как удав на кролика. – Мистер Одоевски, я предлагаю вам не доводить дело до суда…

Следующие полчаса Киса с Маком упоенно торговались, а я переводила. Местами мне хотелось убить Кису, местами – бурно аплодировать Маку. Он ни словом не соврал, но создал полное впечатление того, что он – как минимум младший партнер мэтра Флетчера, а Кисе за избиение жены грозит нехилый штраф и немедленная высылка из Англии. Понятия не имею, насколько это соответствовало реальным английским законам, но звучало крайне убедительно. Так что, в конце концов, Киса сдался, перевел мне десять тысяч фунтов и написал расписку еще на столько же, а Мак заверил ее как свидетель. А я написала ему отказ от претензий по поводу физического насилия и морального оскорбления, имевшего место быть накануне. С датами, разумеется, и в двух экземплярах: один Кисе, один – Маку в портфель.

– Приятно иметь дело с разумным человеком, мистер Одоевски, – сказал Мак, вставая из-за стола с забытым кофе. – Миссис Одоевски, если вам нужна моя помощь…

– Благодарю. Думаю, дальше я справлюсь сама.

– Тогда до встречи, – кивнул Мак и ушел. Недалеко, всего лишь к барной стойке.

– Значит, ты намерена разводиться, Лиза, – сказал Киса, проводив взглядом Мака.

– Безусловно, Киса.

Мы смотрели друг на друга, как Гитлер со Сталиным, если бы им довелось выпить кофейку где-то так в марте сорок пятого.

– Надеюсь, у тебя хватит совести выполнить свое обещание насчет выставки.

– Ты вчера подал мне отличный пример того, как следует выполнять обещания. Я тебе больше ничего не должна, Ипполит, так что я забираю вещи и ухожу.

– Нашла себе хахаля побогаче? – Киса метнул ненавидящий взгляд в Мака. – Смотри не прогадай, вряд ли кто-то еще будет так снисходителен к твоим блядкам.

– Не твоя забота, Киса. Лучше подумай, как ты будешь оправдываться перед мисс Бринкс и леди Камиллой за свое вранье. Кстати, мисс Бринкс сейчас приедет, она очень волнуется за мое здоровье и привезет с собой сестру-медика.

Киса вполголоса выматерился. Громче – не посмел, так как Мак по-прежнему сидел на высоком барном табурете в ожидании своего кофе.

– Ну, удачи тебе, Киса. Встретимся в Москве, я улетаю завтра.

Улыбнувшись, я встала из-за стола.

Киса тоже вскочил, заступил мне дорогу.

– Как завтра?! Ты не посмеешь бросить меня тут одного!

– Еще как посмею. То что я делаю – не работа. Сам сказал. Найдешь себе другую дуру, чтобы помогала с переводом. Может, ей понравится, когда ее бьют и оскорбляют.

– Ты… ах ты сучка… – прошипел Киса и схватил меня за руку. – Никуда ты не пойдешь!

– Мистер Одоевски, я вижу, вам понравилась наша дружеская беседа. Следующее досудебное урегулирование обойдется вам дороже, – раздалось от барной стойки.

Бармен прыснул.

Киса отшатнулся от меня. В бешенстве. Слово «дороже» и саркастичный тон Мака он отлично понял без перевода.

– Ты пожалеешь, сучка.

– Я уже жалею, что связалась с тобой, бешеный козел. Если не хочешь еще одного иска, Киса, не провожай меня до номера, я сама заберу вещи.

Киса на мгновение завис. Я физически ощущала, как ему хочется послать меня в пешее эротическое, но на горизонте маячила мисс Бринкс с сестрой-медиком, и горизонт этот стремительно приближался. И тут Кису осенило.

– Уйдешь сейчас – не получишь больше ни гроша.

– Мне хватит этих двадцати тысяч, Киса. Я не жадная, в отличие от некоторых.

– Десяти, – гнусно усмехнулся Киса. – Черта с два ты что-то получишь по этой бумажке.

– Не получу по бумажке – получу с телевизионщиков, – парировала я, еще выше задрав нос и сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. – Хороший скандал дорого стоит, а удовольствие утопить тебя – еще дороже.

– Я дам тебе вместо десяти пятнадцать тысяч, если ты доработаешь эту поездку.

– Пятнадцать тысяч и десять процентов комиссионных за все заказы, которые я тебе обеспечу.

– Что? Да ты с ума сошла!

– Ты прав, дорогой. Двадцать процентов и ни пенсом меньше.

– Ровно пятнадцать тысяч, или катись в свои Люберцы немедленно!

– Не вопрос, Киса. Я не желаю оставаться рядом с тобой ни секунды. Так что встретимся в суде. Ты, я и мэтр Флетчер.

Киса заскрипел зубами от ярости, бармен уважительно присвистнул и показал мне большой палец, а Мак продолжил невозмутимо пить свой кофе.

А я… а что я? Развернулась и пошла к ресепшн походкой Мерилин Монро.

– Ладно, десять процентов твои. Подавись, сука, – выплюнул он мне вслед и обернулся к бармену: – А тебя уволят!

Бармен ухмыльнулся во всю свою рязанскую морду и на корявом английском пропел:

– Приходите к нам еще, сэ-эр!

Я же обернулась к Кисе, прочитала в подлых глазенках твердое намерение не заплатить мне ни гроша и позвала:

– Мистер Макдауэлл, можно вас на минуточку?

Киса скривился, словно незрелый лимон укусил.

– Всегда к вашим услугам, прекрасная леди, – отозвался Мак от барной стойки.

Подойдя к нему, благо отель небольшой, идти пришлось всего десяток шагов, я попросила:

– Мне нужен агентский договор с авансом пять тысяч и десятью процентами комиссионных. Сможете сделать?

– Разумеется. Я свяжусь с мэтром Флетчером, и через десять минут бумаги будут готовы.

– Благодарю вас, – чинно кивнула я и обернулась к Кисе. – Ты можешь прочитать и подписать договор, пока я собираю вещи, дорогой. И имей в виду, тронешь меня еще раз – так же дешево не отделаешься.

Киса лишь скрипнул зубами и отвернулся, а я наконец-то взяла ключ-карту у администратора, вызвала лифт – и только когда двери за мной закрылись, выдохнула. Сердце колотилось как бешеное, ладони покрывал холодный пот, колени дрожали… А, фигня! Я справилась! Спасибо милому, замечательному, прекрасному Маку, я теперь почти свободная и почти обеспеченная женщина!

В номер я входила в радужном настроении, хоть и с глазами на мокром месте. Отходняк накрыл. Но это ничего, это не страшно. Зато мой чемодан так и стоял нетронутым в шкафу, куда Киса его вчера запихал с глаз долой. Слава Будде, не нашел способа его выбросить. Или просто не рискнул вывалить из окна на голову ближайшему констеблю. Киса у нас законопослушен и осторожен, он же художник, а художника всякий обидеть норовит…

С этими мыслями я вынула из шкафа последнее оставшееся там платье-рубашку из тонкой джинсы и кинула на постель. Стоит переодеться перед визитом Нэнси. И принять душ.

Только после водных процедур я перестала дрожать. Правда, зверски захотелось есть. Но это тоже ерунда. Обед подождет, сначала – дело.

Сунув брючный костюм и лодочки в чемодан, я надела джинсовое платье и любимые зеленые кеды. Завившиеся мелким бесом от влажности волосы даже расчесывать не стала, только заколола сбоку заколкой-ящерицей и нацепила любимые дымчатые очки. Теперь – чемодан в руки, и вперед. Заключать с почти-бывшим контракт века. Интересно, он вообще действителен, этот контракт? Очень надеюсь, что да, и очень постараюсь вытрясти из Кисы деньги до того как мы вернемся в Россию.

Кстати, надо бы вернуть Джею его десять тысяч!

Правда, я понятия не имею, кому и на какой счет, ну да ладно. Вечером мы увидимся, тогда и верну. А пока – прочь из этого номера.

Кисе не повезло, мисс Бринкс явилась в отель и заметила его в лобби. Еще больше Кисе не повезло, что я успела помахать Нэнси рукой до того, как Киса подсунул ей свой смартфон, явно с оправданиями, прогнанными через гугл-переводчик.

Мак же невозмутимо попивал кофе за барной стойкой и наблюдал за метаниями Кисы, как за бесплатным цирком. Судя по тому, что кто-то из гостиничных служащих нес ему какие-то бумаги – контракт он уже составил и попросил распечатать.

– Лиз! – просияла мисс Бринкс и бросилась мне навстречу. Из-за ее спины Мак показал «о`кей». – О, ты встала! Почему ты с чемоданом?

– Привет, Нэнси. Все хорошо, просто я…

– Лиза! – вклинился Киса и ухватил меня за талию жестом офигеть какого заботливого супруга. – Лизонька, скажи ей, что все в порядке. И убери свой чертов чемодан.

– Ты мерила температуру? – Нэнси сама потрогала мой лоб и укоризненно покачала головой. – Элис приедет через полчаса и осмотрит тебя, а пока тебе стоит вернуться в номер.

– Я здорова, Нэнси. Это Полю с утра было нехорошо, и он все на свете перепутал. Творческие личности, ты же понимаешь.

Мисс Бринкс смерила Кису взглядом, красноречиво обозначившим, где и в каких тапочках она видела этих творческих личностей.

– Но ты с чемоданом. Вы все же поссорились?

У меня было огромное искушение ответить «да» на прозвучавшую в тоне Нэнси надежду, но я его преодолела. Обещала же Кисе, что пока мы в Англии, никаких скандалов.

– Нет, что ты. Я хотела попросить, чтобы его почистили.

– О, дорогая, ты могла просто сказать об этом горничной! – в тоне Нэнси проскользнуло разочарование. – Но ты уверена, что все хорошо?

– Конечно, Нэнси. Мне так приятна твоя забота!

Честное слово, я не имела в виду ничего такого. А мисс Бринкс покраснела. И только тут я обратила внимание, что она держит меня за руку. Ой, божечки мои, она что, не только феминистка?.. Упс.

– Мы, девушки, должны помогать друг другу, – выдала она очередной феминистический лозунг, но не слишком-то убедительно.

– Конечно, – кивнула я, продумывая пути отступления.

– Лиза, что там с моей выставкой? Займись уже делом, дорогая!

От фальшиво-ласкового тона Кисы меня перекосило.

– Раз вам нездоровится, мистер Одоевски, вам следует вернуться в номер, – тоном заправского сержанта велела мисс Бринкс и осуждающе посмотрела на Кисину руку на моей талии. – Послезавтра вы приглашены на обед в загородное поместье леди Камиллы. Будет семья жениха леди Камиллы и другие влиятельные люди. Вы должны быть в хорошей форме.

– Что она говорит, Лиз?

Я перевела, слегка усилив посыл «в сад» и добавила от себя:

– Не мозоль Нэнси глаза, Киса. Подпиши бумаги, и до мероприятия можешь отдыхать. О твоей выставке я позабочусь сразу, как только получу аванс. Тогда же начну звонить журналистам, может, устрою тебе завтра пару-тройку интервью.

– Ты бессовестная шантажистка, Лиза, и тебе это аукнется.

– Подписывай, Киса, или я приму приглашение на чашечку утреннего кофе от Нэнси.

– Какое еще приглашение? Лиза!.. – у Кисы сделались круглые от возмущения глаза. – Не сходи с ума!

Нэнси хмуро потребовала, чтобы я перевела ей, что такое говорит Киса. Пришлось объяснить, что он ужасно ревнует меня, ведь я – его муза. На это Нэнси снова порозовела и приняла суровый вид.

– Скажи ему, что у нас дела. Очень много дел. Без него! Раз ты здорова, мы сейчас же едем смотреть, как оформили выставку. И составлять план мероприятий. Еще нам нужно договориться с журналистами!

– Конечно, Нэнси. У нас ужасно много срочных дел, – кивнула я и обернулась к Кисе. – Я еду с мисс Бринкс в галерею и разговаривать с журналистами. Если через четверть часа не будет звонка от мистера Макдауэлла, что бумаги тобой подписаны – журналисты услышат совсем не то, что понравится тебе. И не вздумай меня искать, Киса. Если завтра понадобишься, я тебе позвоню.

Скрежеща зубами и фальшиво улыбаясь, Киса кивнул мисс Бринкс, бросил «пока» и направился к Маку.

Нэнси проводила его удивленным взглядом.

– Что за дела у мистера Одоевски с этим джентльменом?

– Нам, девушкам, иногда приходится защищать свои интересы юридически.

– Это совершенно правильно, Лиз! – просияла Нэнси и тут же переспросила: – У тебя же деловая виза? Будь внимательна с документами, ты не имеешь права работать в Британии.

Я лишь пожала плечами:

– Думаю, мэтр Флетчер учел все нюансы. Подожди минуту, мне тоже надо все подписать и попросить уже кого-нибудь позаботиться о моем чемодане.

– Флетчер – отличный выбор. А я позвоню сестре, чтобы не ехала сюда. Мистер Одоевски очень несобранный и необязательный человек.

И к тому же козел. Вот только на тот момент я даже не догадывалась, насколько козел и чем это мне грозит.

Глава 14

Джей

– Еще не поздно передумать, Джеймс. Поверь, мальчик мой, с чем ты столкнулся сегодня – это еще не трудности.

– Не волнуйтесь за меня, дядюшка Генри, – усмехнулся в трубку Джей. – Риск никогда меня не пугал.

– Тем не менее, я даю тебе шанс, Джеймс. Если послезавтра вечером ты явишься на прием и по всем правилам попросишь руки Камиллы, я забуду о твоей детской выходке.

– Очень любезное предложение, дядюшка Генри. Но, боюсь, об этой выходке не забуду я. К тому же я слишком уважаю Кэм, чтобы жениться на ней и сделать ее несчастной.

Лорд Даниш буркнул что-то вроде «скверный мальчишка» и повесил трубку. А Джей откинулся на спинку непривычного кресла и задумчиво уставился в потолок.

К сожалению, на потолке не содержалось инструкции, как убедить несостоявшегося тестя отказаться от дурной идеи обеспечить своему еще не родившемуся внуку графский титул. Так что придется думать самому. Как всегда.

Поднявшись с кресла, – чертовски неудобного, как и все в этом крохотном офисе, – Джей потянулся, глянул в окно и улыбнулся. Небо опять затянуло тучами, по стеклу стучали редкие капли дождя, но у Джея на душе светило солнце. Даже птички пели.

Совсем скоро он увидится с Рейнбоу, и это куда важнее угроз старого пня. Конечно, недооценивать злого Даниша глупо, но идти на попятный – еще глупее. Есть в жизни вещи куда важнее семейного бизнеса и графского титула, и одно это понимание дает Джею куда большую свободу маневра, чем есть у дядюшки Генри. Потому что для него деньги – это смысл жизни, а для Джея – всего лишь игра, в которой он снова выиграет. Он всегда выигрывает.

Вот и сейчас его осенила гениальная идея…

Идея не успела оформиться, как смартфон опять загудел и завозился на столе.

– Мак! Ну?!

– Все отлично, милорд. Мисс Рейнбоу сейчас в галерее. С мужем больше не встречалась. Он сам по-прежнему в отеле.

– Спасибо, Мак. Ты точно не служил раньше в Ми-6?

– Нет, милорд. Позвольте заметить, вы бы непременно об этом знали.

– Не факт. Ты полон сюрпризов, дружище.

– Ваше доверие для меня – большая честь, милорд. Позвольте поинтересоваться, я вам очень нужен сегодня вечером?

– Э… ты решил сходить в кино и посмотреть свежего Бонда?

– Нет, милорд. Если позволите, меня пригласили на свидание.

Джей чуть не сел мимо кресла. Мак – и свидание? Тем более, кто-то пригласил Мака? Чудеса.

– И кто же она? Хм… надеюсь, это она, Мак?

– Юная леди, милорд.

– Святые каракатицы, Мак! Конечно, иди!

– Благодарю, милорд. Холодный ужин накрыт в столовой. Если пожелаете, я распоряжусь чтобы мисс Хенкс подала вам горячий чай.

– Нет-нет, Мак! Лучше отправь мисс Хенкс домой, а чай я уж как-нибудь сделаю сам.

– Сами, милорд?!

– Не бойся за свои кастрюли, Мак. Торжественно обещаю не трогать на кухне ничего, кроме чайника.

– Благодарю, милорд. Это будет очень любезно с вашей стороны.

– Доброй охоты, Мак, – попрощался Джей и отключился.

А через мгновение рассмеялся. Надо же, Мак – и шутит! Нет, еще лучше, Мак – идет на свидание с юной леди! С ума сойти.

– Сэр, лорд Гровер на проводе, – ожил селектор.

– Соединяй, – вздохнул Джей.

Рабочий день у всех нормальных людей давно закончился, но когда это волновало Гровера? Да и Джей, пожалуй, заметил окончание рабочего дня впервые за последние два… три… пять лет? А, кто их считает! Ладно. Выслушать, что желает ему сказать верный недруг – и на этом все на сегодня. Он больше не мистер Все-умрут-на-работе, у него сегодня свидание. С юной и прекрасной леди!

Юная и прекрасная леди ответила на вызов со второго же гудка. И – прелесть какая! – порозовела, едва увидев, кто ей звонит.

Джей уже пару минут наблюдал за ней через витринное окно кафе, где Рейнбоу увлеченно что-то обсуждала с делового вида мисс. Скорее всего, Нэнси Бринкс, одной из помощниц Камиллы Даниш. Родом из Нью-Кастла, обучалась в Оксфордском колледже Темплтон. Тридцать шесть лет, предпочитает девушек, постоянной партнерши на данный момент нет. Симпатичная шатенка, ухожена, знает себе цену и обладает отличной хваткой. И явно неровно дышит к Рейнбоу, вон как заглядывает в глаза и то и дело трогает за руку.

Джей хмыкнул, глядя, как дипломатично Рейнбоу отбирает свою руку у мисс Бринкс и откидывается на спинку кресла – хоть чуть отдалиться от пристального внимания собеседницы.

– Привет, мистер Бизон.

От ее нежного голоса, от легкой хрипотцы в нем, от залившего ее скулы румянца – Джею стало удивительно тепло.

– Привет, мисс Рейнбоу. Тебе хорошо?

– Мне очень хорошо, – улыбнулась в трубку она.

Ему очень хотелось сказать: обернись, я рядом, но мисс Бринкс его увидит и узнает. Раскрывать инкогнито пока рано, и делать он это будет совершенно точно не таким дурацким способом.

– Мне нравится слушать, как ты это говоришь. И еще больше нравится видеть тебя. Ты прекрасна, моя Рейнбоу.

Она порозовела еще сильнее, и взгляд у нее стал мечтательным и беззащитным. А вот взгляд мисс Бринкс – острым и недовольным. Джей ей даже немного посочувствовал. Встретить Рейнбоу, ощутить этот волшебный солнечный свет, дотронуться до нее – и оказаться лишней… Не повезло Нэнси.

Зато повезло Джею, и свое везение он не упустит.

– Ты мне льстишь, – совсем тихо сказала она.

– Нет, я почти завидую сам себе.

– Почти?

– Для «совсем» не хватает самой малости, тебя в моих руках.

– Джей, я…

– Мак приготовил что-то сногсшибательное, и это сногсшибательное ждет тебя. Тебе понравится, – сказал Джей и отключился.

Рейнбоу явно хотела что-то еще сказать, но ее телефон уже молчал. На ее лице отразилась растерянность. Потом она подняла взгляд на мисс Бринкс – и смутилась еще больше.

Джей наблюдал, как она прощается с мисс Бринкс, целует ее в щеку и уходит в глубину зала. А та провожает Рейнбоу задумчивым взглядом, подзывает официанта… Что там мисс Бринкс будет делать дальше, Джея не интересовало. Заведя байк, он медленно подъехал к дверям кафешки, откуда должна была появиться Рейнбоу, и медленно-медленно выдохнул.

Святые каракатицы! Он сходит с ума, словно впервые влюбленный мальчишка! У него, проворачивающего миллионные сделки, подрагивают пальцы от волнения перед встречей с обычной рыжей девчонкой. Он точно сходит с ума.

И это ему нравится.

То есть нравилось до тех пор, пока едва заметная дрожь пальцев не переросла в полноценное такое сосущее чувство под ложечкой. Чувство серьезного подвоха.

Как же не вовремя, святые каракатицы! И понять бы, в чем проблема? Ни на угрозы Даниша, ни на «дружеское» предупреждение Гровера об открытой на новую смелую рыбку охоте подобной реакции не вызывало. Так, легкий прилив адреналина. А тут… Откуда?

Джей даже оглянулся, не несется ли на него фура с пьяным водителем? Но на узкой лондонской улице было тихо. В чем же дело?

В чем дело, он понял сразу, как только из кафе вышла Рейнбоу, нашла его взглядом и улыбнулась. Фальшиво. Так фальшиво, что Джею остро захотелось найти того снайпера, который держит ее на прицеле.

Глава 15

Лиза

К концу дня я позволила себе расслабиться и поверить, что все будет хорошо. Особенно хорошо стало, когда позвонил Джей – и я вдруг поняла, что счастлива. Бессовестно, неприлично счастлива!

Я была счастливой ровно три минуты. Но ведь и это уже много, правда же? Хотя, конечно, мне просто надо было отключить телефон. А лучше – выбросить его в Темзу.

Несложно догадаться, что конец моему счастью положили любимые родственнички, чтоб им чирьями покрыться. А именно теть Лена. У нее, видите ли, любимый сыночек пропал, обормот совершеннолетний! Не пришел, не звонит, телефон недоступен, а виновата во всем – бинго! Лиза и ее долги!

Отставив трубку подальше от уха, я старалась пропускать теть Ленину истерику мимо. Куда-нибудь в сад. А как только теть Лена прервалась, чтобы набрать воздуха – высказала ей сама, куда она может засунуть свои матюки вместе с Вадькиными долгами. Вадькиными, не моими! И эти его долги я сегодня утром оплатила!

– Врешь! – заявила мне теть Лена. – Ты платила – значит, твои долги!

От такой логики я как-то опешила. Благодарности я особо не ждала, но чтобы вот так…

– Шли бы вы в жопу, теть Лен.

Теть Лена аж подавилась от этакого хамства, а я нажала отбой. И выдохнула. И еще раз выдохнула. Вот как эта жаба умудряется убить мое прекрасное настроение?! Талант, не иначе.

На всякий случай я проверила, не звонил ли Вадька с просьбой дать еще бабла или достать ему луну с неба. Нет. Не звонил. Что совершенно нормально – для того, чтобы сказать мне что-нибудь хорошее вроде «спасибо» он не звонит никогда. И слава Будде, лучше бы не звонил совсем. Никогда.

И теть Лена – тоже! Я же ясно сказала, куда ей идти. Нет. Опять звонит. Видимо, подозревает, что я ее драгоценного Вадичку украла. Методом телепортации.

Телефон я поставила на беззвучный режим до следующего утра, чтобы не отвлекаться и не нервничать, а теть Лену – в черный список, для надежности. Если что-то совсем срочное, мне Нэнси позвонит на ватсап, по счастью, теть Лене недоступный в силу высокодуховных причин. В смысле, освоить что-то сложнее кнопочного телефона ей религия не позволяет.

Из кафе я выходила, напевая про себя «ом мане падме хум». И меня даже почти отпустило, когда к самым ступеням подкатил байк, и мне протянули шлем. Красивый, красный. И, едва я уселась в седло, умчали прочь и от кафе, и от всяких дурацких мыслей.

Полет на байке по вечернему Лондону был прекрасен. Джей безбожно гнал, наверняка собрав все возможные штрафы, но мне было пофиг. Божечки, как же хорошо, когда твой мужчина – не зануда! Когда можно прижаться к его широкой спине, и встречный ветер выдует из твоей головы все-все лишнее!

За полчаса мы, кажется, облетели половину Лондона, наслушались возмущенного бибиканья и перепугали до усрачки минимум три стаи голубей и одну полосатую кошку. Зато в Найтсбридж, к дому милорда Как-его-там, я подъехала свежей, холодной и веселой. Словно здесь, в замке доброго волшебника Мака, меня не мог достать никакой злобный дракон.

Правда, меня все еще тянуло за нервы одно несделанное дело.

Долг.

Вот зайдем в квартиру, я поблагодарю Мака за великолепное шоу и сразу же отдам долг Джею.

Отличный план, правда же?

И как обычно случается с отличными планами, что-то пошло не так. Для начала, Мака не оказалось дома. Джей открыл дверь своим ключом.

– А где же Мак?

– У него свидание, – тоном великого заговорщика сообщил Джей, забирая у меня из рук шлем.

Оу… кажется, я даже знала, с кем! Вот это я понимаю. Решил – и сделал, не откладывая в долгий ящик.

– Свидание… – повторила я за Джеем.

– У нас тоже свидание. – Меня взяли за плечи и нежно прижали к себе. – Романтическое, со свечами и ужином.

– И что же у нас на ужин?.. – спросила я, приникнув к теплому, надежному мужскому телу. Твердому, как скала.

– Что-то очень вкусное… м…

Джей запустил пятерню мне в волосы, побуждая поднять голову – и поцеловал. Прямо в холле, у вешалки.

Кажется, это становится традицией, подумала я – и это было последним, что я смогла подумать связно.

Следующая связная мысль посетила меня сильно потом, через час, не меньше. И звучала она как «что-то кушать хочется, чем это так вкусно пахнет?». На тот момент я устало лежала на груди Джея, слушала биение его сердца – ту-дум, ту-дум – и лениво обрисовывала пальцем едва заметный шрам на его плече. Изумительно красивом, чуть влажном, с тончайшими золотистыми волосками плече. Выпуклая ниточка шрама, всего в дюйм длиной, почему-то притягивала, манила потрогать… сначала пальцами, потом губами… Боже, как же хорошо…

Только есть хочется. И не мне одной.

– Есть хочется, а одеваться лень, – поделились со мной плодом раздумий тяжких.

– Лень, но есть хочется, – согласилась я, переводя взгляд с белокожего плеча на пол, а точнее, на чьи-то брошенные рядом с кроватью джинсы.

Проблему моей лени Джей решил кардинально. Он просто подхватил меня на руки и отнес в столовую. Джинсы, мое платье и все прочее осталось валяться там, где упало.

А в столовой горели свечи. Догорали. И пахло горячим воском.

Джей ссадил меня на стул во главе длинного стола, накрытого белоснежной скатертью. И остался рядом, опустился на колени – став со мной, сидящей, вровень. С сумасшедшей нежностью поцеловал в губы.

– Тебе подходит это место, моя маленькая леди, – шепнул он, погладив меня по щеке.

Это прозвучало так, словно он сейчас мне подарит и это место, и луну с неба, и себя самого впридачу. Мне так хотелось ему верить! И совсем не хотелось думать о реальности, ждущей меня за пределами этого дома. Так что я ответила:

– Спасибо, мой большой лорд, – и поцеловала его.

Плевать, что все это – иллюзия. Вся наша жизнь в той или иной степени иллюзия, надо просто понимать это и наслаждаться моментом.

Правда, моменты имеют обыкновение заканчиваться. И если очень повезет, на смену эротическому моменту может прийти ужин. Божественно вкусный ужин, приготовленный Маком. Мы съели его, глядя друг на друга, соприкасаясь руками и разговаривая о какой-то ерунде. Не помню даже, о какой. Зато отлично помню, как отблески свечей золотили кожу Джея и какими темными казались его синие глаза. Все это было похоже на сказку, рассказанную Тинто Брассо – эротика и еще раз эротика. В каждом жесте. В каждом слове. Единственным, что портило мне удовольствие, был чертов долг. Он тянул и тянул, словно прыщ на заднице.

И когда Джей ушел на кухню, чтобы сделать горячий чай, я тоже поднялась из-за стола и попыталась вспомнить, где в этих диких английских просторах упала моя сумочка, а с ней и телефон. Тот самый, который давным-давно следовало выбросить в Темзу.

Сумочка нашлась на лестнице, через две ступеньки после ботинок Джея и за пять шагов до его футболки. Ее я тоже подобрала и, вдохнув его запах – дивно прекрасный запах здорового мужчины и ненавязчиво-дымного парфюма – надела на себя. Так и пошла в ней по следам боевых действий: мое платье, мой лифчик… его джинсы и белье у самой кровати… При взгляде на смятую постель мне так живо вспомнилось все, что мы на ней делали, что захотелось повторить. Прямо сейчас. Этот мужчина – опаснейший галлюциноген, вызывающий привыкание с первого же приема.

Я влипла.

И пусть. Влюбиться – это прекрасно. Главное, чтобы не в козла вроде Кисы или, боже упаси, Вадьки. А Джей будет моим самым прекрасным воспоминанием об Англии. Может быть… может быть даже не только воспоминанием? Вдруг у нас что-то да получится? Я разведусь с Кисой и вернусь сюда, найду тут работу. Нэнси предложила помочь с работой, если я вдруг надумаю осесть в Британии…

Божечки. Куда меня несет, а? Я бы еще имена нашим с Джеем шести детям придумала! Вот бы он порадовался-то!

Все, хватит воздушных замков. Берем ноги в руки, то есть смартфон, и топаем обратно в столовую. Пить чай и заканчивать с долгами. Ненавижу долги, от них ничего кроме испорченных отношений и головной боли.

Я чуть не столкнулась с Джеем на пороге столовой. Немудрено в полумраке пустой квартиры, освещенной лишь свечами в столовой и слабым светом с лестницы. В руках у Джея был поднос с чайником и чашками, а еще на нем был игривый фартук с перчиками. Красными. И больше ничего.

Стоит ли говорить, что я не могла упустить возможности полюбоваться эксклюзивным зрелищем? Ради такого дела я даже свет в столовой зажгла, предварительно пропустив Джея вперед.

Вид сзади был… м-м… топ-модели удавятся от зависти! И потому что у Джея великолепное тело, и потому что он так улыбается, обернувшись через плечо… О черт, я уже говорила, что Джей – это воплощенный секс?! А как эротично он расставляет чашки на столе и тягуче, с хрипотцой, зовет:

– Иди сюда, моя прекрасная леди.

Я шагнула к нему, даже не успев подумать. Просто ноги сами послушались его, вперед мозгов. Мозги бы и не включились вовсе, если бы между мной и Джеем не оказался мой телефон. И откуда он тут взялся? В Темзу его, в Темзу!

– Тебе идет моя футболка, – шепнули мне, отводя мою руку с телефоном куда-то к столу. – А еще ты великолепно смотришься в моей постели.

Следующему раунду сексуального марафона помешал банальный звон чашки, на которую наткнулась моя рука с телефоном.

– Упс. Чуть не утопили, – без капли раскаяния сказал Джей, вынимая телефон из моей безвольной руки…

Нет. Пытаясь его вынуть, но наталкиваясь на мое сопротивление.

– Ты обещал мне горячего чаю, мистер Бизон.

– Горячего чаю?.. – Он насмешливо поднял бровь и чуть-чуть, едва заметно, повел взглядом вниз. Туда, где красные перчики на фартуке очень выразительно топорщились. – Уверена, что именно чаю, мисс Рейнбоу?

Я была уверена, что очень хочу задрать на нем этот чертов фартучек и взять то, что мне предлагают. Вместо чертова телефона, да покроется он илом на дне Темзы. Но я же рыжая, да? И как все рыжие – упрямая дура.

То есть это сейчас я понимаю, что дура. Как всегда, задним умом.

– Чаю и еще кое-чего. После чаю.

– Буду расценивать это как заявление о намерениях, мисс Рейнбоу. – Мне чопорно поклонились и отодвинули стул. – Вам с медом? С вареньем?

– И можно без хлеба… – заглядевшись на сильные руки, наливающие чай в тончайшую белую с зеленым чашку, машинально ответила я.

Я говорила, что у него изумительные руки? Изящные для его роста запястья, длинные пальцы с ухоженными ногтями, светлая кожа, покрытая золотистым пушком, в верхней части предплечья переходящим в этакую мягкую шерстку. Так и тянет потрогать! И шерстку, и совсем светлую полоску кожи на запястье, там где он носит часы.

Странно, сегодня я не видела на нем часов… Божечки, о какой ерунде я думаю, дура влюбленная!

– Какого цвета у тебя глаза? – внезапно спросил он.

Я вздрогнула и подняла на него взгляд.

– Голубые. Кажется.

– Голубыми они были вчера. А сегодня – зеленые… или синие?

– Желтые, – усмехнулась я, приходя в себя. – Как у всякой уважающей себя ведьмы. Кстати, мистер Бизон, мне нужен номер твоего счета и название банка.

– Оу… вот так сразу? Мисс, вы не теряете времени даром! – отшутился он почти без задержки. Разве что в его синих, определенно и безусловно синих, глазах мелькнуло нечто жесткое и хищное.

– Вы успешно отвлекали меня целый час или даже два, мистер Бизон. Но у вас на Уолл-стрит разве не принято сначала закончить с делами, а потом уже пить чай? Я не люблю быть должной, Джей.

– Рейнбоу, забудь, – слегка поморщился он. – Это была не ссуда, а дружеская помощь.

– Отдам – и забуду.

– Рейнбоу, – он нахмурился сильнее, – если тебе не нужны эти деньги, отдай их на благотворительность. Я не привык забирать свои подарки.

Черт. Кажется, у нас случилось первое непонимание. Как-то быстро и не вовремя. Впрочем, лучше сейчас, чем когда я придумаю имена нашим шести детишками.

– Я тебе очень признательна, Джей. Ты в самом деле очень меня выручил. Но я не хочу брать у тебя денег. Черт, ты же сам говорил, что вложил все в свои операции.

– Не беспокойся о моих финансах, – он расслабился, найдя причину моего отказа. Неверную, но он-то пока об этом не знает. – Я еще не докатился до того, чтобы продавать фамильные драгоценности.

– А у тебя они есть?

Я невольно опустила взгляд на чашку, которую сжимала пальцами. Полупрозрачную, явно дорогущую чашку из костяного фарфора. Возможно, антикварную. Как ни странно, Джей настолько естественно смотрелся в окружении всей этой роскоши, что я почти забыла – он здесь только гость. Как и я.

Перехватив мой взгляд, Джей тоже посмотрел на чашки. На миг на его лице отразилось нечто… странное. Словно он ненавидел эти чашки. Но странное мелькнуло и исчезло, а Джей криво усмехнулся и глянул мне в глаза.

– А это важно, Рейнбоу? Если у меня нет ни драгоценностей, ни титула, ни семейного бизнеса, ничего?

Я медленно покачала головой.

– Нет. Важно другое. То, что у тебя тут, – я коснулась пальцами его виска, – и тут, – следом я коснулась его груди там, где билось сердце.

Джей накрыл мою руку своей, аккуратно перехватил в ладонь и поднес к губам.

– Я говорил, что ты похожа на счастье, Рейнбоу?

– Ты бессовестно мне льстишь, мистер Бизон.

– Впервые встречаю девушку, которая жаждет расстаться с дареными десятью тысячами, тем более когда они тебе явно нужны. Почему, Рейнбоу?

– Потому что для меня важнее не быть должной. Не хочу, чтобы это выглядело, будто ты мне платишь.

Не знаю, что я сказала не так, но Джей мгновенно заледенел. Так, будто я его оскорбила в лучших чувствах.

– Не думал, что для тебя это выглядит именно так, – сказал он, отпуская мою руку.

– Прости, Джей. Я не хотела тебя обидеть, просто… не хочу зависеть…

Я мысленно хлопнула себя по губам, но поздно. Не стоило этого всего говорить. Мужчины иногда так странно реагируют на все, кроме «да, мой повелитель» и «конечно, мой повелитель». Жаль, что Джей в этом плане ничуть не отличается от Кисы. Чертовски жаль.

– Не стоит извиняться, Рейнбоу. Раз ты готова принимать что-то только от своего мужа, это твое право.

Я хотела спросить, причем тут вообще Киса, но вовремя прикусила язык. Молчание – золото. И безопасность. Ну и Мак же наверняка рассказал Джею в подробностях, как я торговалась с Кисой за каждый пенс. Это же нормально, что Джей хочет помочь. Ненормально отказываться. Наверное. Просто… просто я не могу иначе. Не хочу. Хватит того, что я во всем зависела от Кисы. С Джеем такого не повторится.

Даже если на этом все закончится.

Мгновение я смотрела ему в глаза и не видела там ничего, кроме льда. Синего, острого льда. А через мгновение Джей поднялся.

– Принесу телефон. Я не из тех монстров, которые помнят номера счетов наизусть.

Я старалась не смотреть ему вслед, чтобы не разреветься. Нельзя мне реветь. Линзы смоет, и я опять останусь слепой курицей. Не реветь, я сказала! Ом мане падме хум…

Глава 16

Лиза

Через две минуты, потребовавшиеся Джею, чтобы надеть штаны и принести смартфон, я была спокойна и доброжелательна, как и положено хорошо воспитанной девочке. В смартфоне уже было открыто банковское приложение, оставалось только ввести реквизиты – и мой счет снова будет почти пуст. Хорошо, что полмиллиона – это не десять тысяч фунтов, а примерно восемь с половиной. У меня еще остается, на что снять номер и, если потребуется, купить билет в Россию.

Что-то мне очень захотелось домой, к бабуле с дедулей.

Сев обратно за стол, Джей ровно продиктовал мне реквизиты банка и счета. В свой смартфон он заглядывал лишь для вида, диктовал наизусть. То есть «монстр, который помнит номера счетов» – это про него. Жаль только, я не знаю всей истории. Почему именно «монстр» и кто его так больно задел?

Жаль, я вообще ничего про него не знаю. Кроме имени и теперь еще фамилии. Джей Лафайет. Красиво звучит. Почти как небо. Был такой фильм, «Эскадрилья Лафайет», с Жаном Рено. Хороший фильм. Есть в Джее что-то такое… напоминающее…

Не буду реветь, я сказала. Хотя мне сейчас больше хочется не реветь, а что-нибудь расколошматить. Просто так. От несправедливости жизни. Я же поступила правильно! Почему тогда на душе так погано?

Вместо того чтобы запустить подсвечником в стену, я подтвердила перевод. Через секунду смартфон Джея дзинькнул: деньги пришли.

Вот и все. Теперь… не знаю я, что теперь. Не хочу возвращаться в отель. Не хочу расставаться с Джеем! Не-хо-чу! Даже с таким вот, сердитым насупленным бизоном, не хочу расставаться.

А сердитый насупленный бизон вдруг поднял на меня взгляд и улыбнулся. Кривовато и… с облегчением? Или мне показалось? Вроде сердитость прошла, но на этой английской морде хрен что прочитаешь, чертов мастер покерфейса.

– Ты умеешь стрелять? – совершенно нечитаемым тоном спросили меня.

– Умею, но мимо.

Джей кивнул, не меняя выражения лица, и велел:

– Пошли на кухню. – Он поднялся.

– Стрелять? – Я тоже встала.

– Нет. Чай остыл, – объяснили мне, шагая прочь из столовой.

Логично. Если уж я стреляю мимо, то надо пить чай. Англичане.

Добрый Будда, думала я, идя рядом с Джеем, как же меня бесят эти англичане! Особенно этот, белобрысое совершенство с невозмутимой мордой. Нет чтобы сказать, на какую именно мозоль я ему наступила. Я бы извинилась. Да, извинилась бы! Я не хотела!

Я вздрогнула, когда меня что-то коснулось. И только через мгновение сообразила, что меня никто не собирался хватать или бить. Джей всего лишь попытался обнять меня за плечи. Но не стал. Конечно же, не стал. Кому охота обнимать девушку с неадекватными реакциями. Деньги возвращает, от прикосновений дергается. Вдруг укусит и заразит?

Вздохнув, я сама шагнула к Джею, потерлась щекой о его плечо. Голое. Теплое.

Меня обняли. Молча. И только шагов через пять спросили – не то чтобы меня, а скорее в пространство:

– У тебя бывало такое, что очень хочется кого-нибудь убить? Или хотя бы разломать на хер к чертям все, что под руку подвернется?

– За убийство сажают. У нас цивилизованное общество.

– За убийство мебели – не сажают. У нас цивилизованное общество.

– Мебель не виновата.

– Не уверен. Бесит.

– Бесит, – согласилась я, как вежливая девочка.

– Ты же англичанка, Лиз?

– Странный поворот темы. Нет, я русская. У меня прадед англичанин. Роберт Пембертон, майор королевских ВВС. Сэр. Бывший.

– Бывших сэров не бывает, – нравоучительным тоном сказал Джей, открывая передо мной дверь кухни, больше похожей на рубку управления космическим кораблем. Свет включился сам, едва дверь открылась. – Мак сказал, где-то здесь есть плита, а на ней чайник.

– Ты придуриваешься, не-бывший сэр Бизон. Ты уже делал тут чай.

– Упс. Не прокатило.

Бессовестно ухмыльнувшись, Джей прямиком направился к тускло поблескивающему сталью шкафу, распахнул дверцу и достал стопку тарелок. Бело-зеленых, полупрозрачных, из костяного фарфора. Я не очень поняла, зачем, но без возражений подставила руки, когда мне велели:

– Держи.

– Держу.

– Иди за мной.

– Иду.

Ну а что? Возражать мужчине, когда у него на морде написано «я бизон, всех затопчу нах»? Нет уж, ищите дурочку в соседнем переулочке.

Так, со стопкой тарелок в руках – увесистой стопкой, штук пятнадцать – меня привели к дверям кладовки. Или как там это называется. В общем, внутри были шкафы, а в одном из шкафов – ружья. Если я что-то в чем-то понимаю, ружья были охотничьи. Или карабины. Ну, по крайней мере, не автоматы Калашникова. Вроде.

Одно из этих ружей Джей и взял, и еще горсть патронов из коробки.

М-да.

– Нас точно не посадят за убийство мебели? И в дурдом не посадят? – осторожно поинтересовалась я.

– Не посадят, – уверенно сказал Джей.

Так уверенно, что я испугалась еще больше, но спрашивать, не посадят ли нас за убийство полицейского, уже не стала. Показалось мне, что рисковать не стоит.

Из кладовки мы пошли обратно в столовую. То есть через столовую на балкон. Просторный такой, кованный, с геранью и бегониями балкон. Очень респектабельный.

Представляю, как мы выглядели на этом балконе! Сэр Бизон – полуголый, в одних джинсах, с ружжом в руках и выражением «всех убью, один останусь» на благородной почти Малфоевской морде. Я, рыжая и мелкая, в рокерской футболке, едва прикрывающей задницу, и со стопкой тарелок в руках. Красота! Тарантино бы обязательно взял нас в кадр!

Видимо, чтобы Тарантино впечатлился еще больше и взял нас на главные роли, Джей передернул затвор (наверное, все же карабина) и ткнул стволом в ближайший горшок с геранью.

– Бесит?

– Бесит!

Горшок взлетает в воздух, подброшенный сильной бизоньей рукой, и тут же сонную тишину Найтсбриджа разрывает выстрел. Горшок разлетается вдребезги. Где-то неподалеку истерично взлаивает собака.

Я стою, забыв закрыть рот, и пялюсь на придурка, передергивающего затвор. Вот бешеный!

– Поставь тарелки, – командует придурок, указывая на освободившееся из-под герани место в цветочном ящике. Кованом. Респектабельном.

Пипец.

– Есть, сэр!

Я ставлю тарелки. Тяжелые, между прочим.

– На, – мне суют в руки карабин. – Заряжен.

Ага. Заряжен. Зашибись! И что теперь делать… хотя я точно знаю, что я хочу сделать с этим карабином. Божечки, какое счастье, что тут нет ни Кисы, ни Вадьки с теть Леной! Меня бы точно посадили.

– Бесит? – спрашивает Джей, поднимая верхнюю тарелку.

– Бесит!

Он молча швыряет тарелку вперед, в кроны ближайших кленов. А я… а что я? Стреляю, разумеется! Мимо. Или не мимо? Хрен бы понял. В любом случае – это грохот, звон разбитого фарфора и адреналин! Божечки ты мой, какой адреналин! А передергивать затвор… о… Почти оргазм!

Следующую тарелку я, кажется, даже сбиваю влет. Случайно. Представив на ее месте Кису. И это такой кайф! О, какой это кайф! Стрелять из карабина по Кисе (зачеркнуто) тарелке и орать при этом:

– Бе-есит!

Дуэтом орать. Как бизон и колибри. А-афигенно!

Следующую тарелку кидаю я. Стреляет Джей. И следующую.

– Патроны, – останавливает он меня, достает из кармана джинсов пять штук и ловко заряжает карабин. – Давай!

Я кидаю пять тарелок подряд: затвор, бросок, выстрел. Затвор, бросок, выстрел. Джей все их сбивает, а я подпрыгиваю на месте и ору:

– Бесит! Бесит!

Перезарядив карабин, Джей расстреливает еще пяток бесючих тарелок. А последнюю тарелку я бросаю прицельно в ствол ближайшего клена и попадаю! Грохот, звон, лают уже две собаки, кто-то снизу матерно орет, почему-то по-украински.

Пофиг. Меня все бесит! И то, что тарелки кончились – тоже бесит! А вот Джей, Мудрый Бизон из племени команчей, уже несет блюдца, чашки и тарелки со стола. Сгружает их в цветочный ящик, и мы поштучно кидаем их вниз, на чистенький чопорный асфальт. Последним летит молочник, разбрасывая в воздухе капли молока – и с жалобным звоном бьется…

И с этим звуком меня накрывает каким-то невероятным облегчением. Словно с меня Тауэр свалился и Биг-Беном прихлопнулся. Я смеюсь, из глаз льются слезы, и я обнимаю Джея за шею. А он подхватывает меня под бедра, подсаживает на чертовы балконные перила и, вжикнув молнией джинсов, торопливо входит и громко, в голос, стонет… Ох, божечки мои! Да я уже мокрая, как чертова английская погода! И от первого же его толчка что-то во мне раскручивается, разворачивается, выплескивается наружу…

– Джей! Чертов Бизон! – ору я, запрокинув голову и подаваясь навстречу его мощным, жадным толчками.

Оргазм накрывает меня цветной волной, с искрами и фейерверком, в ушах гудит… Или не в ушах? Божечки мои, где я вообще?

Я выныриваю в объятиях Джея, голой попой на балконных перилах, и слышу визг тормозов и негромкое (чинно-респектабельное!) завывание полицейской сирены. По умиротворенному лицу моего дикого бизона мечутся красно-синие блики, отражаются в темных глазах. Сверкают в улыбке белые зубы. Этот гад смеется! Мерзавец, как он смеет!.. О… сукин сы-ын…

Я тоже смеюсь сквозь слезы, застилающие мне весь шикарный вид.

Линзы опять смыло, так что я не вижу лиц респектабельных английских полицейских, любующихся на мой голый зад у себя над головами. И мне совершенно все равно, что будет дальше. Мне так хорошо, словно я расстреляла обойму по всем своим страхам и запретам.

В упор.

Наповал.

И они рухнули наконец-то! К чертовой бабушке!

Сквозь смех и слезы я различаю звонок в дверь. Боже ж ты мой, какие вежливые бобби! Наши бы уже выломали двери и повязали «террористов», а тут ничего так, звонят.

Джей с недовольным вздохом снимает меня с перил (и со своего члена) и ставит на пол. Ноги меня не держат, поэтому приходится держаться за Джея. Он снова целует меня – и мы снова забываем обо всем на свете, включая английскую полицию.

Но бобби снова звонят в дверь. Не вышибают. Даже не пинают. Вот это выдержка!

Только тогда Джей отрывается от меня, велит никуда не сбегать, сажает на аккуратный плетеный стульчик тут же, на балконе, и бегом спускается вниз. Я катаю босой ногой уже остывшую гильзу, в голове у меня пусто, и жизнь прекрасна.

А внизу открывается наконец-то дверь квартиры, принадлежащей… А черт его знает, кому. Я так и не прочитала, что там написано на табличке рядом с номером.

– Что вам угодно, господа? – спрашивает недовольный небожитель. Найтсбридж-житель, если точнее.

– Прошу прощения, милорд. – Суровый верзила-полицейский мнется на пороге, его напарник покруглее и поскромнее мнется на полшага позади. – Эти выстрелы… фарфор… у вас все в порядке? Нам поступил сигнал об ограблении.

– Не беспокойтесь, господа, никаких грабителей здесь нет, – невозмутимо заявляет верзила-типа-лорд, одетый в одни лишь джинсы. Надеюсь, застегнутые.

– А выстрелы, милорд?

– Я проверял мое охотничье ружье. Скоро сезон.

Полицейский неуверенно оглядывается на асфальт, украшенный осколками антикварного фарфора. Переглядывается с напарником. И обреченно вздыхает:

– Простите за беспокойство, милорд. Уже одиннадцать вечера, шум в черте города…

– Мое ружье в полном порядке, господа. Что-то еще? – обливает бедняжек жидким азотом «милорд».

– Нет, милорд. Спокойной ночи, милорд.

– Доброй ночи, господа.

Дверь захлопывается. Полицейские грузятся в машину и уезжают. Последняя собака коротко взлаивает. На чинный, респектабельный Найтсбридж наконец-то опускается тишина.

А я стою на балконе в полном восхищении. Каков мерзавец, а? Милорд, значит! Нет, конечно, апломба у него – на десять милордов хватит. Но вот так врать в глаза полиции…

– А если бы они знали милорда в лицо? – спрашиваю я, обнимая Джея прямо в дверях на лестницу.

Он пожимает плечами:

– Наверняка знают. Но кто поручится, что я – не какой-нибудь принц датский инкогнито, приехавший погостить к дорогому другу?

– В Дании нет принцев, – говорю я какую-то глупость.

– Пофиг, – с королевским достоинством отвечает Джей. – Я что-то проголодался. Пошли, пожарим мамонта.

Именно в этот момент в двери квартиры скрипит ключ, и я замираю – не может быть, нет, настоящий милорд где-то на Багамах!..

Глава 17

Лиза

Утро началось… привычно. Я проснулась в роскошной английской спальне под бодрые английские команды – повышай, слей его к черту, Гровера тоже к черту, назначай на десять…

Ну надо же, я уже что-то понимаю в том, что там Джей говорит своему брокеру. Или секретарю? Или по очереди? Нет, пока я ни хрена не понимаю в том, что там у Джея происходит в бизнесе… Пока… я сказала – пока? О, черт. Я же обещала себе не строить планов! У меня дел по горло, и вообще. Да. Вообще.

Вообще тоже было. Джей каким-то образом почувствовал, что я проснулась, бросил своему брокеру «буду к десяти» и отложил телефон. Куда – не знаю, к кровати он шел без него. Без ничего шел. Черт, до чего же он хорош, с ума можно сойти!..

В общем, к завтраку мы вышли довольные, самую малость усталые и без единой мысли в голове. На фига мысли, когда рядом Джей, и можно наслаждаться моментом? И даже послушать крайне скупой отчет Мака о свидании с юной леди. Которая, о чудо, оказалась вполне себе юной, не более тридцати трех, и даже леди. По крайней мере, Мак называл ее исключительно Снежной Леди и улыбался этак… ну… короче, вряд ли они трахались прямо на крыше, если только в мозг.

А да, и еще к завтраку был сумасшедше-вкусный десерт. Воздушное трехслойное суфле на ромовом бисквите, со свежей голубикой и какими-то лепестками. Сладкими.

– Засахаренные фиалки, – пояснил Мак, когда я вертела лепесток и пыталась понять, что это за зверь такой.

– Вкусно! – вынесла вердикт я. – Тоже новый рецепт?

– Разумеется. Называется «Снежность». – Сквозь невозмутимость Мака вовсю просвечивала мечтательность. Такая, творческая. – Вечером будет… будет…

Мак явно еще не успел придумать названия будущему шедевру.

– Сюрприз? – помог ему Джей. – Надеюсь, нам удастся его попробовать.

– Непременно. Кстати, м… Джей. Тебе нравится новый сервиз?

Только тут я обратила внимание на чашки. Побольше предыдущих, не такие тонкие, но тоже полупрозрачные. И – с супергероями. Джею досталась чашка с Человеком-пауком, мне – с Женщиной-кошкой, а Маку – Мегамозг.

Глаза Джея, когда он тоже обратил внимание, из чего пьет кофе, надо было видеть! Наверное, такие глаза бывают у людей, на которых падает Эйфелева башня и оказывается сделанной из конфетти и сахарной ваты.

– Мак… ты… Старый черт! – Джей засмеялся и хлопнул Мака по плечу. – Когда ты успел?

– Вообще-то я собирался подарить его кое-кому на день рождения, но раз старый сервиз испортился…

Ага. Испортился. Сам. Ох уж эти англичане!

– Этот лучше. Мак, ты… я говорил тебе, что ты – самый лучший на свете друг?

– Нет, но я в курсе… Джей.

Мне показалось, или в глазах сурового Мака блеснули слезы? Да нет. Показалось. Не может такого быть. Они же с Джеем сто лет дружат, так что наверняка говорил. Но все равно. Мужские сантименты это так трогательно!

– Ты просто самый лучший на свете Мак! – сказала я и поцеловала его в щеку.

Может быть, трогательная сцена бы и продолжилась, но часы в столовой пробили девять. Джей посмотрел на них с удивлением, словно ожидал увидеть… ну я не знаю. Полночь по Сингапуру?

Пофиг. Девять по Гринвичу – пора на галеры.

– У тебя на сегодня планов громадье? – спросил меня Джей.

В том, что у него планов два громадья, можно было и не сомневаться.

– Ага. Надо в отель.

– Я тебя подброшу. Где твои вещи, кстати?

– В отеле. Не судьба мне часто встречаться со своим чемоданом… о черт… платье…

– Кхм… Надеюсь, я угадал с размером. Загляни в гардеробную, Лиз.

Гардеробную. Ага. А мне-то казалось, что я уже нанесла на глобус эту бескрайнюю квартиру. Но нет, меня еще ждут открытия чудные.

– Спасибо, Мак, – поблагодарил его Джей и щелкнул пальцами перед моим носом. – Рейнбоу, проснись.

– Ага, проснулась. Пытаюсь понять, есть ли тут малый бальный зал и теннисные корты. А, и бассейн.

– Есть, но плавать будем уже вечером.

– В смысле?..

– Бассейн в цокольном этаже. А вот теннисных кортов нет. Теннис – это прошлый век. Сейчас все уважающие себя аристократы режутся в «Дум».

– О великий Будда… – Вот как понять, он издевается или тут в самом деле есть бассейн? – Ладно, плавать вечером. Гардеробная. Движущиеся лестницы. Хогвардс. Ох. Как же хорошо, Джей что ты – не лорд, а нормальный человек!

Уж не знаю, что я опять сказала такого. Ну… в смысле… У них обоих такие лица стали…

– Мак, я не хотела обидеть вашего милорда. Наверное… наверное, он тоже нормальный… – я обвела взглядом столовую, в которой легко бы поместилась наша трешка, и добавила: – в некотором роде…

Мак заржал. Джей, еще раз переведя взгляд с меня на Мака, тоже. А потом, не переставая ржать, взял меня за руку и повел в гардеробную.

Ну а что? Нормальному человеку не нужно все вот это – потолки в пять метров, антикварный фарфор, гостиная с теннисным кортом и оранжерея с бассейном и фонтаном. То есть это круто, спору нет, но… на фига? А уж убираться в таких хоромах и вовсе с ума сойдешь. Тут наверняка не одна мисс Хенкс с утра до ночи пашет, а целый штат прислуги…

Правда, никого из прислуги я не увидела. Даже мисс Хенкс. И хорошо. Подумать только, она могла вчера слышать нас с Джеем… ой-ой. А ведь могла и видеть… Два раза ой-ой.

Третье «ой» было, когда Джей распахнул передо мной дверь пресловутой гардеробной. Почему-то мне представлялось что-то вроде шифоньера-переростка, ну на крайний случай, кладовка метров трех квадратных. Ага. Щас. Двадцать пять не хотите? И все двадцать пять метров – штанги с пиджаками, полки с обувными и какими-то еще коробками, целая выставка галстуков и легион рубашек.

– Он точно успевает все это носить? Или каждый год не глядя отдает в Армию Спасения и заказывает новую коллекцию?

– Даже не знаю, – задумчиво пробормотал Джей, – зачем нормальному человеку столько шмотья.

Обернувшись, я оглядела Джея с ног до головы и вынесла вердикт:

– Пофиг. Ты будешь великолепен в чем угодно. Но без ничего – еще лучше.

Джей хрюкнул и подтолкнул меня к ближайшей стойке-плечикам, на которой висел прелестный брючный костюмчик в элегантно-непринужденном стиле.

– Одевайся, прекрасная леди. Хоть Маку можно о тебе позаботиться.

Я независимо фыркнула. Вот будет мне теперь припоминать!

– Маку – можно. Он… – я замялась, вспомнив вчерашнюю почти что ссору, и пожалела, что вообще хоть что-то ответила.

– С тобой не спит? – уточнил Джей.

Я обернулась, с моего языка почти сорвалась резкость… Но я промолчала. Потому что Джей не пытался меня подковырнуть. Нет. На самом деле ему было важно, что я отвечу.

– Потому что ты мне слишком важен, Джей. С тобой я становлюсь другой. Такой, какой я сама себе нравлюсь. И я не хочу это менять. Ты слишком похож на счастье.

– Счастье на конце радуги, – шепнул Джей, привлекая меня к себе и целуя в макушку. – Одевайся, пора бежать на чертову работу.

Чертова работа началась сразу, как я приехала в отель, и завертела меня, как на чертовом колесе. Киса плохо спал, у Кисы отвратительное настроение и болит голова, Киса потерял любимый галстук, у Кисы несварение желудка от местной еды…

Странно, как я раньше воспринимала это все как тонкую натуру художника, когда на самом деле – это все капризы избалованного дитятки? Балованного, вредного и бестолкового. Потому что Киса напрочь забыл о том, что в одиннадцать нам надо быть в Гайд-парке. Он сегодня, видите ли, собрался гулять вдоль Темзы и ловить вдохновение. Со мной, разумеется, потому что ему нужен переводчик.

– Сегодня ты рисуешь акварелью в Гайд-парке, Киса, и все это снимают для шоу. Тебя снова покажут в телевизоре.

Показаться в телевизоре Киса хотел, а вот в Гайд-парк – нет. Там шумно, грязно, толпы народу и вообще это мейнстрим.

– Киса, я начинаю понимать, почему у тебя нет ни менеджера, ни продюсера, ни даже нормального агента.

– Потому что они работать не умеют!

– Потому что ты всех затрахал.

– Ты не понимаешь! Ты – такая же мещанка, как все они! Мне нужен простор, вдохновение! Муза! Ну почему ты не могла остаться той же милой Лизонькой, на которой я женился? Я так тебя любил! А сейчас только посмотри, на кого ты стала похожа!

– На человека. Бери мольберт, Нэнси приедет за нами через пять минут.

Критически оглядев меня, Киса вдруг округлил глаза и потребовал:

– Ну-ка, покажи.

– Что показать? – не поняла я.

– «Берберри»? Лиза, я спрашиваю, что на тебе надето!

– Жакет на мне надет. Ипполит, не зависай, прошу тебя.

– Так вот на что ты тратишь мои деньги… Между прочим, могла бы и меня попросить. Я бы купил тебе «Берберри». Рад, что у тебя наконец-то появился вкус.

Я пожала плечами. Что за «Берберри», понятия не имею. Но сидит удобно и выглядит стильно. Все же Мак не зря ест свой камердинерский хлеб. Вот только Кисе я не скажу, что мои одежки куплены Маком, а то еще взбесится. С ним никогда не угадаешь, будет он сегодня милым и заботливым няшечкой или взорвется на пустом месте и начнет надевать на меня паранджу. Творческий, мать его, истероид.

По счастью, сегодня у истероида случилось затишье, и он без лишних разговоров собрался и поехал в Гайд-парк работать. И вообще вел себя так, словно вчера ничего не случилось, и я ночевала у бабушки, а не черт знает где и с кем. Ну, я всегда была уверена, что Киса точно знает – я ему не изменяю, просто говнится. То есть раньше я называла это другим, более вежливым словом, но суть от этого не меняется.

И все было отлично, пока… О да. Вы догадались. У меня зазвонил телефон, который давно надо было утопить в Темзе, а сверху уронить Биг-Бен.

Я уже говорила, что ненавижу телефон? Так вот. Ненавижу. Бесит! Бе-сит!

* * *

Бабуля позвонила аккурат, как телевизионщики приступили к съемкам. Вокруг Кисы уже собралась толпа любопытных, услуги переводчика временно не требовались, и я надеялась хоть пару минут передохнуть и выпить минералки.

То есть звонку бабули я была рада. Ровно до первого ее слова.

– Тебе Вадик не звонил? Ты не знаешь, где он?

О святый Будда, хоть бы этот Вадька уже сдох, сученок мелкий!

– Откуда мне знать, бабуль?

В общем, дело впрямь было плохо. Вадька так со вчерашнего дня и не появился, телефон отключен, все приятели обзвонены и ничего о нем не знают, его девушка не отвечает вообще. К тому же теть Лена наплела бабуле чертовщины о моих долгах, за которые страдает бедный Вадичка.

– Что за долги, Лиза, маленькая моя? – в голосе бабули звучала отчетливая паника. Немудрено. Со словом «долги» в нашей семье связано очень много неприятного. Мягко сказано «неприятного».

– Да нет уже никаких долгов, бабуль. Вадька кому-то поцарапал капот, его припугнули немножко, но я уже за него заплатила. Не волнуйся, он просто ушел в загул.

– С рукой в гипсе? Лизонька, скажи мне правду! – Паника сменилась на трагедию.

– Говорю правду: нагуляется и вернется. Меньше слушай теть Лену, сама же знаешь, она склонна к драме на пустом месте.

– Так уж и на пустом, – усомнилась бабуля, но вроде немного успокоилась.

Чего не скажешь обо мне. Я задницей чуяла, что Вадькины фокусы мне еще аукнутся. И ведь, что досадно, задница опять оказалась права. Но не сию секунду. Пока же я вернулась к телевизионщикам и на все сто отработала свои агентские. Ну, это было несложно. Ведущая шоу заинтересовалась Кисиными картинами – художник-то в самом деле гениальный. И я ей предложила сотворить ее портрет. Вот прямо сейчас, пока у Кисы есть немного времени до выставки, и только по очень большому знакомству. И, что немаловажно, за совершенно смешные деньги плюс дополнительную рекламу в ее шоу и протекцию куда-нибудь еще. К примеру, у дорогой Таши есть знакомые среди известных критиков…

Мы сошлись на смешной цене в пять тысяч фунтов – правда смешной, Киса дома писал портреты за сравнимые деньги – и знакомствах. Честно говоря, пять тысяч интересовали меня гораздо меньше связей среди британской журналистской братии. Деньги-то на девяносто процентов пойдут Кисе, а связи – на все сто мне. Я корыстна? Да. Я корыстна. Я, может, еще поживу в Англии год-другой. Мне тут нравится. Народ поспокойнее, чем у нас, и все как-то проще, что ли.

На телестудии, где Киса начал рисовать Ташу в перерыве между какими-то ее делами, мне тоже понравилось. Совсем не похоже на наше Останкино-Объедкино, намного человечнее. И полно приезжих, особенно арабов и индусов. Даже больше, чем в Москве таджиков. И нет такого жесткого разделения в плане работы. То есть местные таджики не только метут улицы, строят дома и торгуют на базарах. Тут полно индусов-журналистов, арабов-медиков, африканцев-полицейских и прочая, прочая. Вплоть до вьетнамских докторов права.

Собственно, этот день можно было назвать прекрасным. Было бы. Если бы мне весь день не названивала теть Лена – и стопудово в перерывах между попытками дозвониться мне выедала мозг бабуле и дедуле. Я-то поставила ее в ЧС и видела лишь количество звонков, а бабуля и дедуля с ней в одной квартире живут, бедняжки.

Когда Киса уже заканчивал свою сессию с Ташей, я позвонила дедуле. Единственному спокойному и разумному человеку в нашем дурдоме.

Дедуля был зол и обещал всыпать Вадьке ремня, чтобы не нервировал мать и бабку. А мне велел не париться и заниматься своими делами. Парню уже восемнадцать, пора стать мужиком, а не прятаться под юбками.

После разговора с дедулей я и сама успокоилась. Ну, подумаешь, загулял на радостях, с кем не бывает. Тем более у него какая-то девушка появилась. О которой, кстати, я раньше и не слышала.

И черт с ними, с Вадькой и его девушкой. Сегодня у меня романтическое свидание с Джеем, завтра – прием у леди Камиллы, послезавтра открытие выставки. Скука? Нет, не знаю такого слова. Мне бы слово «сон» вспомнить!

Именно с этой мыслью я и позвонила Джею. Логика, да? Уж кто-то, а Джей точно позаботится, чтобы этой ночью я не заспалась.

– Ты закончил, мистер трудоголик?

– Почти. А ты, мисс Все-умрут-на-работе?

– Еще полчаса, и я буду свободна, как ветер.

– Отлично звучит! Мак обещал нечто сногсшибательное…

– А ты обещал бассейн, – улыбнулась я. – Среди моих предков были рыбы, по крайней мере, так утверждает бабуля.

– Новый редкий вид рыбки-радуги? Кажется, мне пора готовить сачок.

– Какой еще сачок? Я большая рыба-радуга! Р-ры!

– Через полчаса у телецентра, о стр-рашная радиоактивная рыбка?

– Ага.

Смеясь, Джей отключился. А я пошла навстречу очередному скандалу. То есть я не знала, что скандалу, но могла бы и догадаться, глянув на свое отражение в любой стеклянной стене. Слишком уж оно было счастливым, это отражение. И Киса взревновал. Предсказуемо и уже скучно, да?

Мне тоже. Киса орал, обвинял меня в том, что я ему вру, изменяю и позорю, что Таша наверняка обещала заплатить больше, а я собираюсь припрятать денежки.

Мерзко и скучно.

– Знаешь что, Киса, в обязанности агента не входит выслушивать оскорбления, – вклинилась в его монолог я, едва он взял паузу перевести дыхание. – Вызови такси сам, встретимся завтра у леди Камиллы. Чао.

– Ты! Шлюха! Ты пожалеешь!

Его вопли должны были меня задеть. Но не задели. Может быть, потому что я прямо видела перед глазами тарелку тончайшего фарфора с портретом Кисы на донце. Красивым таким портретом в стиле Гойи. Не знаю, почему именно Гойя. Неважно. Важно, что в моих руках был карабин, и я уже передернула затвор.

– Бесит, – шепнула я одними губами и выстрелила.

Звон, грохот и горячая гильза под ногами были воображаемыми, а вот ощущение легкости – самым настоящим. Спасибо, мистер Бизон, за потрясающий лайфхак. Вот он, по-настоящему ценный подарок, и его я не собираюсь возвращать.

Не дождетесь!

Глава 18

Лиза

Я не сразу сообразила, почему мы проехали мимо знакомого дома в Найтсбридже. Лишь когда обернулась и поняла, что пожилая леди, выходящая из белого кабриолета, направляется в ту самую квартиру, а в дверях ее уже встречает Мак.

Вот такой вот сюрприз. Ну что ж, значит сегодня нам с Джеем не судьба попробовать сногсшибательный ужин. Зато… зато мы вместе. И сегодня поедем ночевать не к Маку в гости, а к Джею домой. Вся эта аристократическая роскошь меня несколько утомила. Очень удачно, что я так и не забрала из отеля чемодан, нечего ему делать в квартире милорда. Или миледи, я ведь даже не знаю, женат ли милорд, сколько ему лет и как его зовут.

Да плевать на милорда. Мне намного интереснее, как живет Джей. Квартира очень много говорит о человеке. Вот, к примеру, по Кисиным хоромам сразу понятно, что он – господин с великолепным вкусом и не менее великолепными претензиями. Мне там всегда было несколько неуютно, видимо потому что я там даже скатерть по своему «мещанскому» вкусу выбрать не могла.

И хорошо, не придется при разводе требовать мою любимую скатерть. Очень удачно!

Из Найтсбриджа мы приехали куда-то на окраину. Улицы узкие, почти никакой зелени, дома старые и угрюмые, граффити на стенах. Надо же, мне казалось, что Джей из небедной семьи. Слишком уверенно и спокойно он себя ведет. С другой стороны, парню из рабочего района получить образование и сделать свой бизнес в Сити – это очень круто, а Джей определенно очень крут. Сам по себе, без богатых родителей.

– Ты здесь живешь? – спросила я, сняв шлем и оглядывая дома, напоминающие почему-то московские ткацкие фабрики. Наверное, красным кирпичом, высокими узкими окнами и общей казенностью. – Необычное место.

– Нет, здесь… – Джей замялся. – Короче, я хочу тебя кое с кем познакомить. Уверен, они тебе понравятся.

– Хорошо. А эта леди… ну, в кабриолете, хозяйка квартиры?

– Нет. И не думаю, что она пробудет там долго. Мак напишет, как только она уйдет.

– Ладно, – кивнула я.

Ну не буду же я его в лоб спрашивать, почему он не хочет пригласить меня к себе. Может, он не один живет. Или стесняется после квартиры лорда приводить меня в нормальное человеческое жилье. А может, его рискованная операция не выгорела, и квартиры у него больше нет. В конце концов, он не обязан мне отчитываться. Он и так помогает мне справиться с жутью, в которую превратилась моя семейная жизнь. Не представляю, что б я делала без Джея и Мака!

– Пожалуй, надо купить еды, – задумчиво сказал Джей, глядя на высокую дверь под древней неоновой вывеской без половины букв. – Наверняка эти обормоты уже все сожрали.

Возражать я не стала, ему виднее. А он поставил байк на сигнализацию, взял меня за руку и повел дальше по полупустой улице, к витрине маленькой пиццерии. Там он заказал сразу шесть больших пицц.

– А, нашим соседям, – понимающе усмехнулся продавец.

– И ящик пива туда же, – кивнул Джей, – а прямо сейчас пару бутылок минералки.

– Ты меня заинтриговал. Что за обормоты такие?

– Сейчас все увидишь, – подмигнул мне Джей. – Ты же вроде училась на драматургии?

– Ага. Откуда ты знаешь?

В упор не помню, чтобы я об этом говорила.

– Наверное, ты сказала. Откуда бы еще, – пожал плечами Джей. – Мне интересно, что ты скажешь как профи.

– Профи?..

– Ага, – кивнул Джей, открывая высокую облезлую дверь…

…в чудо. За дверью явно шла репетиция, если я что-то в чем-то понимаю, репетиция рок-оперы. Музыка была незнакомая, голоса – офигенные…

– Это твои друзья? – шепотом спросила я, идя следом за Джеем по сумрачному холлу, едва освещенному подсветкой аквариума и зеленой надписью «вход» над какой-то дверью. Все это больше всего походило на заброшенный кинотеатр, переоборудованный из старых заводских помещений.

– В некотором роде. Вообще я их продюсирую.

– С ума сойти, ты еще и продюсер!

– Кто, если не я, поддержит обормотов?

Мы тихонько прокрались в дверь под зеленой светящейся надписью, и я дернула Джея за рукав, чтобы он остановился. Мне хотелось послушать, пока нас никто не видит. Есть в театральных репетициях какая-то особенная магия. Были бы у меня актерские способности – я бы сама играла в театре. Но чего нет, того нет. Зато я пишу сценарии, и когда-нибудь… да, когда-нибудь – обязательно!

Послушать удалось совсем недолго. Высокий очкарик со стильной стрижкой, чем-то похожий на Камбербетча, оборвал дуэт на полуслове громким хлопком в ладоши.

– Хватит, хватит! Вы тут сдохли и уже воняете? Что это?..

Девушка с черно-красным каре и обильным пирсингом резко обернулась к нему и недовольно уперла руку в бок.

– Что тебе опять не так, Сай?

Ее партнер, высокий и тощий шатен в растянутой футболке флегматично присел там же, где только что прыгал – то есть прямо на сцену. Актеры из массовки, изображавшие уж не знаю что, но как-то не очень энергично, расслабленно зашушукались.

А Сай – видимо, режиссер – принялся что-то объяснять, размахивая руками и тыча то в одну сторону, то в другую. Я не очень хорошо его понимала, он говорил слишком быстро и использовал много сленга. Может, я бы привыкла к его речи через минуту-другую, но Джей не дал мне такого шанса. Он зашагал вперед, ведя меня за собой, и его тут же заметили.

– Джей! – заорала блондинистая девица, сидевшая на рампе, спрыгнула в зал и помчалась к нам с явным намерением броситься ему на шею. Но была остановлена повелительным жестом. – Джей, что за малолетку ты привел? – возмутилась девица, враждебно разглядывая меня.

– Привет, народ! Знакомьтесь, это Рейнбоу, моя девушка.

– А я думала, твоя маленькая сестричка-пятиклассница, – не унималась блондинка.

– Спасибо за комплимент, – лучезарно улыбнулась я. – Надеюсь, в вашем почтенном возрасте я буду выглядеть так же, как и сейчас.

Девица фыркнула, а позади нее дружно заржали.

– Обломись, Кристи! – выкрикнул какой-то парень.

В последующем бедламе я уже мало что поняла. Все словно с цепи сорвались – хлопали Джея по плечам, обнимали, о чем-то расспрашивали, и он тоже спрашивал, и отвечал, и пожимал кому-то руки, обнимал, трепал по плечу… В общем, репетицию мы временно сорвали. А уж когда минут через пять принесли пиццу – о творческом процессе все как-то разом позабыли.

Даже аристократичный красавчик Сай временно перестал что-то очень важное втолковывать Джею, отвлекшись на еду.

– А ну руки убрали, это для Рейнбоу, – совершил героический подвиг Джей, отвоевав у голодной труппы две трети пиццы с ананасами.

Изумительно вкусной пиццы. Собственно, жуя ее, я слушала разговоры и постепенно начинала понимать, кто есть кто и что тут происходит. К тому же Джей кое-что пояснял. К примеру, что Саймон Рассел – его друг по Оксфорду, тот еще сумасшедший гений. Причем гений математики. Несколько лет проработал аналитиком в одной неназываемой конторе, но недавно достиг просветления, вышел в отставку и занялся осуществлением мечты.

– Видишь ли, Рейнбоу, – доверительно сообщил мне Сай, – скоро этому миру придет кирдык, и я хочу успеть. По моим расчетам, если хотя бы каждый сотый на этом шарике бросит заниматься всякой херней и вспомнит о том, что бог дал ему чуть больше, чем пузо для хранения пива и член, чтобы трахать все что движется, апокалипсис можно оттянуть лет на двести.

– Каждый сотый, это пятьдесят миллионов просветленных?

– Шестьдесят три с половиной, – уточнил Сай. – Не такая уж большая цифра с точки зрения статистики.

– С точки зрения статистики, твоя рок-опера – исчезающе малая величина, – позанудствовала я, доедая второй кусок безумно вкусной пиццы.

– С точки зрения квантовой физики, детка, мне плевать на статистику. Я буду тем кварком, который сдвинет мир в нужную сторону.

– Я же говорю, сумасшедший гений, – хмыкнул Джей.

– Да, я гений, – скромно согласился Сай и опустил выразительный взгляд на мою грудь. – Джей в курсе, поэтому и вкладывает бабло.

– Не вкладываю, а нахожу идиотов, которые его вкладывают, – уточнил Джей, обнимая меня крепче.

– Пофиг. – Не обращая внимания на сердитого бизона, Сай одарил меня многообещающей улыбкой. – Главное, чтобы все работало.

– Вот и работай, а не пялься на мою Рейнбоу.

– Кот имеет право смотреть на короля, – парировал Сай, склонился ко мне и галантно поцеловал мне руку. – И тем более на прелестную королеву. Миледи, буду счастлив доставить вам удовольствие.

В его голосе прозвучали этакие бархатные нотки опытного, а главное, талантливого соблазнителя. Правда, еще больше в нем было хулиганского желания подразнить Джея.

– Нам, Саймон, нам, – примерно с теми же интонациями поправил его Джей.

На что Сай лишь иронично пошевелил бровью, смерил Джея с головы до ног скептическим взглядом и интимным шепотом пояснил мне:

– Он ровным счетом ничего не понимает в настоящем искусстве, моя принцесса.

– Зато отлично умеет выбирать друзей, не так ли? – Я невинно взмахнула ресницами и изобразила на лице интеллект куколки Барби.

Джей и Сай дружно заржали, потом Сай показал Джею большой палец и повернулся к сцене.

– Так, время, время, господа обормоты! Ну-ка быстро взяли задницы в руки и на сцену! У нас сегодня зритель, работаем!

Господа обормоты быстренько подхватились и вернулись на сцену, оставив нас с Джеем в зрительном зале вдвоем.

– Сай, покажи первый акт целиком, – крикнул Джей, не вставая с места.

– Слышали? Прогон первого акта! – Сай похлопал в ладоши, что-то еще кому-то указал и вернулся к нам.

– Нам повезло присутствовать при рождении шедевра, – ужасно серьезным тоном, но с чертенятами в глазах сообщил мне Джей.

– Везения не существует. Я, как математик, знаю это точно.

– Пофиг, – хмыкнул Джей. – Можешь приписать хоть действию андронного коллайдера.

– Только в печку не ставь, – добавила я.

– Печку? Не знаю такой идиомы, – все с той же аристократической непринужденностью признался Сай.

– Так говорят у нас в России. Хоть горшком назови, только в печку не ставь.

– А! Все верно! Направленная идея влияет на сверхбольшие величины… – Сай снова включил соблазнительный голос.

– Заткнись, Саймон Рассел, – оборвал его Джей. – Не морочь Рейнбоу голову, дай послушать.

Сай фыркнул, но заткнулся и обратил все внимание на сцену.

Глава 19

Джей

Чертова чуйка весь день слегка подзуживала, мешая сосредоточиться на делах. Зря Джей надеялся, что вчера она предупреждала о возможной ссоре с Рейнбоу. То есть без сомнения, если бы не чуйка, вчерашняя ссора могла бы закончиться разрывом. И тогда… Да. Это была бы потеря серьезнее, чем чертов семейный бизнес. Потому что бизнес Джей всегда может сделать заново, а вот встретить вторую Рейнбоу – вряд ли.

Но непонимание они пережили – а чуйка лишь притихла, но не заткнулась.

К вечеру Джею уже почти хотелось, чтобы неприятность, наконец, случилась, и можно было встретить ее лицом к лицу, а не ждать из-за каждого угла. Однако все встречи и переговоры прошли на удивление гладко, и даже обещанные дядюшкой Генри трудности так и не дали о себе знать.

Слишком гладко. Словно затишье перед бурей. И отец так ни разу и не позвонил. Неужели решил на старости лет заделать нового наследника? Вопрос только, что на эту гениальную идею скажет матушка. Она, конечно же, во всем поддерживает отца, но должны же быть какие-то границы! Или запасной наследник где-то уже есть? Да нет, Джей бы знал. Барри не зря получает жалованье больше, чем генералы Ми-6, и получает его лично от Джея, а не от «Карлайл инк». Братьев и сестер у Джея нет, все связи отца, начиная с колледжа, закончились без последствий.

А значит, отец побесится неделю-другую и смирится.

Но чуйка все зудела и зудела, предвещая эпическую засаду, и Джей все больше склонялся к мысли, что засада эта связана только с Рейнбоу. По этому поводу он велел Барри раскопать все что только возможно о ней самой, ее родне и друзьях. Даже о сэре Пембертоне, майоре Королевских ВВС, и всей его родне. На вопрос «что именно ищем?» Джей ответил коротким пожатием плеч:

– Все, Барри.

– Ясно, шеф, – кивнул начбез.

Так что Джей был уверен – через пару-тройку дней ему на стол ляжет полное досье на саму Лиз и ее окружение вплоть до кошки троюродной сводной кузины.

Часов в пять Джей плюнул на недоделанные дела – их все равно невозможно закончить, можно только прекратить волевым усилием – и смотался домой, поразив своего секретаря до глубины души.

Тот даже позволил себе поинтересоваться, не пора ли выводить активы на Каймановы острова и просить гражданство свободной республики Колумбия.

– Бесполезно, Фрэнк. Большой Брат все равно видит тебя.

Кажется, у секретаря случился когнитивный диссонанс. Во-первых, милорд назвал его по имени, а не «Уоткинс». Во-вторых, милорд пошутил. В-третьих – милорд ушел из офиса за час до конца рабочего дня. И это все в дополнение к тому, что милорд прямо в своем кабинете переоделся в драные джинсы, майку с британским флагом и потертую косуху, и пошел к лифту, насвистывая злодейский марш из «Звездных войн».

Играть в шпионов и переодеваться в дикого байкера перед встречей с Рейнбоу было безусловно весело, но неудобно. Тем более неудобно было не иметь возможности позвать ее, к примеру, пообедать вместе где-нибудь между его офисом и телецентром. Она же так близко! Всего-то несколько кварталов!

Но что-то Джею подсказывало, что если он заедет за ней в привычном рабочем костюме от «Бриони», его легенда о не-лорде лопнет, как мыльный пузырь. Он и так вчера был непозволительно близок к провалу. Повезло, что полисмены не знали его в лицо и не назвали по имени. Конечно, он бы и тогда выкрутился, но врать Рейнбоу – чертовски неприятно. Он бы, наверное, еще вчера ночью признался, если бы не ее «какое счастье, что ты не лорд».

Черт. Вот так-то получать то, что хочется, а, милорд Карлайл? Хотел встретить девушку, которой будешь нужен ты, а не твои деньги и титул, вот и встретил. Только почему-то чем дальше, тем больше складывается впечатление, что стоит ей узнать о деньгах и титуле – и она сбежит. Ни к чему ей «в некотором роде нормальный» лорд.

Может, поэтому чуйка и зудит?

При виде Рейнбоу, улыбающейся расхаживающим по газону голубям, чуйка не то чтобы заткнулась, а просто стала неважной. А до Джея внезапно дошло, почему он запал именно на Рейнбоу. Не на очередную совершенную леди, выглядящую на миллион. Не на очередную маленькую хозяйку большого бизнеса. Даже не на великолепную актрису, воплощенную эротическую мечту. А на вот эту рыжую, смешливую, совершенно обычную с виду девчонку.

Потому что она смотрит на него – и видит его. Джея. Не зависть подруг, не финансирование нового фильма, не перспективу успешной сделки или породистых детишек, а его самого. Здесь и сейчас. Когда она целует его – она только с ним, она наслаждается настоящим мгновением и не беспокоится о будущем. Именно поэтому с ней он и сам ощущает себя живым и настоящим. Вспоминает, что и у него есть прекрасное здесь и сейчас, а не только абстрактный «успех» где-то в будущем.

Нет уж. Пусть о будущем думает отец, ему нравится. А Джей хочет жить сегодня. Ему уже тридцать, святые каракатицы, сколько можно существовать в режиме подготовки к счастливому завтра?!

Ради этого здесь и сейчас Джей сделал двухминутный крюк до ближайшего магазина и купил багет. Потом припарковал байк метрах в ста от места, где ждала Рейнбоу, и подошел к ней пешком.

– Привет!

Она обернулась на голос и просияла. Ему. Просто Джею, здесь и сейчас. И бросилась ему на шею так, словно на свете не существовало ничего важнее и прекраснее.

И она была совершенно права. Кружить ее, тонуть в ее волшебных глазах цвета ясного лондонского неба было прекраснее всего на свете. И целовать ее, такую нежную, горячую и пахнущую солнцем. А потом отдать ей хлеб и вместе кормить наглых толстых голубей, самим по очереди откусывая от багета – безумно вкусного, самого вкусного на свете багета.

Голубям досталась едва половина, но они были не в обиде. Да пофиг на самом деле, что подумали голуби, прохожие и королева Елизавета! Ему просто было хорошо. Оказывается, для счастья нужно совсем немного.

Но несколько больше, чем половина багета на двоих.

– Кажется, я забыла сегодня пообедать, – удивленно сказала Рейнбоу, когда толстый сизый голубь утащил последний кусок хлеба.

– Значит, надо два раза поужинать.

– Гениальная мысль! – восхитилась она, звонко поцеловала его в щеку и засмеялась.

Джей тоже. Просто так, от избытка счастья в организме.

– Ресторан высокой кухни «У Мака» ждет, моя прекрасная леди! А также бассейн, теннисный корт и шоу танцующих слонов на крыше. Все для вашей услады, – и он кивнул на свой байк. – Поехали.

О том, что у четких и простых планов есть поганое свойство идти наперекосяк в самый неожиданный момент, Джей забыл. Совершенно зря.

– Святые каракатицы, как же не вовремя, – пробормотал Джей под нос, проносясь на полной скорости мимо чертовски знакомого автомобиля, остановившегося напротив его квартиры.

Глава 20

Лиза

Это было круто. Без дураков. Уж не знаю, где они набрали такие роскошные голоса и пластику, но я получила настоящее удовольствие. Особенно от выбора пьесы – господа обормоты ставили не что-нибудь там, а «Обыкновенное чудо» Шварца! Музыка только была совершенно другая, рок-опера же.

Но… в отличие от нашего фильма с Мироновым, здесь не хватало кое-чего. На мой вкус, чисто на мой вкус. А вообще это не мое дело.

– Ну, что скажешь, Рейнбоу? – когда отзвучали последние такты первого акта, с гордостью спросил Сай и махнул труппе, чтобы отдыхали.

– Ты гений, однозначно, – сказала я как можно увереннее.

– Я слышу в твоем голосе большое «но».

– Слушай, я не профи, а просто зритель, – попыталась отбрехаться я, в который раз сожалея, что не дал мне Великий Будда актерского таланта.

– Вот-вот, ты – зритель. Давай, выкладывай.

– Не стесняйся, Рейнбоу, выдай ему по первое число, – хмыкнул Джей.

– А, ну если мистер Саймон Рассел любит погорячее… – томно, с эротичной хрипотцой пропела я, вернув мистеру режиссеру «любезность».

– Сэр Саймон Рассел, – с легким злорадством уточнил Джей, но я не позволила ему сбить мой хулиганский настрой. По Саю и так видно, что он из племени Британская Аристократия.

– Миледи… – поддержал игру Саймон, – я с радостью приму из ваших нежных уст все, что вам будет угодно.

– Все? Вы уверены, сэ-эр? Может быть больно. – Удерживая его взгляд своим, я провела ногтями по его щеке.

– Вы обещали, миледи. – Поганец раздул ноздри и всем своим видом показал, что готов трахнуть меня немедленно, и вообще маленькой девочке опасно соваться к большим мальчикам с такими играми.

Джей, обнимающий меня, беззвучно ржал, но больше не вмешивался. А я подумала, ну, почему бы и нет? Это же не всерьез. Мальчики просто развлекаются, так пусть послушают, что им имеет сказать девочка. В конце концов, я Сая честно предупредила, что будет больно.

И я таки сказала. Сначала – игриво и нежно намекнула, что тут какая-то лажа с текстом. Потом – что вообще-то зритель придет не на концерт, а на полноценное шоу, и желательно чтобы ему не пришлось между номерами листать либретто, чтобы понять, что тут вообще происходит. А диалоги? Они что, переводили их на китайский и обратно, а по дороге потеряли добрую половину? Сай, невозможно так пафосно страдать весь первый акт, зрители же устанут и сбегут! И вообще, это не Шварц даже близко!

Глаза Сая с каждой моей фразой округлялись все больше и больше. Под конец моей эмоциональной речи вокруг нас собралась почти вся труппа. Ну а что? Бесплатный цирк же. Какая-то левая девчонка объясняет их великому режиссеру, какой он лузер, а потом великий режиссер объяснит девчонке, куда она может засунуть свое ценное мнение.

Пофиг. Меня достало молчать всегда и молчать везде. Я вижу, что тут нужно сделать, чтобы отличная музыка и великолепные сцены превратились в потрясающий спектакль.

– Джей, кого ты мне привел? – с изумлением, граничащим с желанием убить на месте наглую языкастую дрянь, спросил Сай.

– Драматурга, – неприлично довольно заявил Джей.

– Твоя направленная идея воздействовала на андронный коллайдер, и он ниспослал вам меня. Возрадуйтесь, – пропела я на мотив самой пафосной арии, – и падите ниц!

Господа актеры дружно заржали. Глаза Сая из круглых стали квадратными. А Джей еще и добавил:

– Ты же хотел оттянуть конец света, дружище. Вот тебе еще один просветленный соратник. Возрадуйся и пади ниц, – последнюю фразу он пропел.

Пел Джей ужасающе фальшиво, но громко и с душой, что нашло отклик среди актеров – в виде нового взрыва смеха.

– Твою мать, Джей, – колеблясь между здоровым ржанием и нездоровым рытьем земли копытом, сказал Сай… и заржал. – Твою ма-ать!

В общем, следующие несколько часов репетиции прошли крайне весело и плодотворно. Меня, как великого драматурга и приглашенную звезду, допустили к сценарию. И я развернулась. Тормозов у меня сегодня не было в принципе, так что я вернула этой истории задуманный Шварцем абсурдный юмор, добавила немножко отсебятины а-ля Андрей Миронов…

Было офигенно здорово! Сай, взявшись за работу, прекратил дурить и меня подначивать, зато мгновенно подхватывал идеи и тут же их преобразовывал в новые мизансцены, а господа артисты увлеченно творили и вытворяли. Даже белобрысая бестия Кристи – исполнительница главной женской роли, кстати – почти меня не кусала, или просто я этого не замечала в упор. Слишком было интересно!

Пока кто-то не заорал на весь зал:

– Сай, твою мать, уже полночь!

– Плевать, – отмахнулся Сай, – мы должны сделать эту сцену, это же гениально! Это будет бомба!

– Сай, меня дома убьют, – жалобно простонал наш Принц-медведь.

– Ты обещал не задерживать после одиннадцати, Сай! – поддержала его жена волшебника. – И вообще, эти сцены без меня, я пошла домой!

Я смотрела на то, как артисты разбегаются, квадратными глазами. Особенно на Сая – он лишь тяжело вздохнул, поморщился и ничего им не сказал, кроме:

– Завтра как обычно, сукины дети! – и обернулся ко мне. – Ты же придешь завтра, моя муза?

– Завтра не смогу, прости. Послезавтра – постараюсь.

– Черт! – Сай запустил обе руки в волосы и взлохматил их еще сильнее, хоть вроде уж дальше было некуда. – Ладно, давай тогда пиши сейчас. Все равно Джея пока нет.

– Как нет?.. – Я растерянно оглядела пустой зрительный зал. – Он не сказал, что уходит…

Сай усмехнулся и глянул на меня поверх своих «интеллектуальных» очков в тонкой серебристой оправе.

– Сказал, ты прослушала. Но зачем нам Джей? Мы прекрасно обойдемся вдвоем, моя прекрасная леди.

– Не твоя и не леди. – Я уперлась Саймону в грудь пальцем, припоминая, что Джей в самом деле что-то такое сказал, вроде «вернусь через полчаса». – Давай сценарий.

Сай перехватил мою руку, поцеловал кончики пальцев и бархатным, как кошачьи лапки, голосом пропел:

– Да, моя леди. Все что пожелает моя леди.

– Вы паяц, сэр! Сценарий, или я пошла.

Неприлично довольно хрюкнув, Сай вытащил свернутый в трубочку, разлохмаченный по краям сценарий из кармана и вручил мне.

– Прошу!

Сев на ближайший пандус, часть выгородки, я с головой нырнула во второй акт. Первый мы начерно сделали, самое начало второго – тоже, но дальше-то конь не валялся…

Сай куда-то отошел, потом вернулся и сел рядом, молча протянул мне вскрытую банку пива. Я также молча отпила, не желая отвлекаться. Когда еще выпадет шанс оторваться по полной и так навытворять? А эти обормоты ведь поставят так, как я пишу! Божечки мои, какой же это кайф!

Возвращение Джея я заметила только потому, что он уселся на пол у моих ног и привалился к коленям головой. А что он выглядит уставшим, как последняя собака, я поняла, лишь когда дописала последнюю фразу.

– Держи, – я протянула Саю сценарий со всеми правками и дополнениями.

Он лишь буркнул «угу» и тут же углубился в текст, временно забыв о том, что он – галантный аристократ и активно пытается увести девушку у приятеля. Гений, что с него взять. Гении, они все такие – галантны ровно до того момента, пока у них не загорится под хвостом очередной приступ вдохновения.

А вот Джей…

Он поднял на меня свой синий, как море, взгляд – и восхищенно шепнул:

– Мне нравится, как ты пишешь.

– Ты же еще не читал, может, там полная фигня.

– Нет, с таким лицом фигню не пишут. – Он легко вскочил на ноги и подал мне руку, а когда я встала, обнял меня и прижал к себе. – Какого черта ты не пишешь для театра или кино? Ведь тебе это нравится.

– Ну… все было не до того. Глупо, я знаю, но… Надо было столько всего сделать…

– Для твоего художника, я угадал?

Я лишь сердито фыркнула и прижалась лицом к его пахнущей городским смогом, свежим потом и немножко горько-свежим, чуть дымным парфюмом майке. С британским флагом. Патриотизм по-байкерски, прелестно. А он легонько гладил меня по волосам и явно ждал, что скажет Сай.

Я тоже. С внутренней дрожью и слабостью в коленках.

– Ну что, самое время поужинать! – отвратительно бодро заявил Саймон через несколько минут гробовой тишины.

– А?.. – Я опустила взгляд на сценарий в его руках.

– Ага, – кивнул этот мерзавец. – Поехали ко мне, заодно и обсудим.

– Нет уж, говори прямо сейчас, что сценарий гениален, и вали, – велел Джей.

– Ладно, поехали к тебе, – пожал плечами наглейший представитель племени мумБА-юмБА. – Не жадничай, Джей, все равно ты…

Джей оборвал Сая, резко выхватив сценарий из его рук.

– Не наглей. Я же сказал, Рейнбоу – моя девушка, и делиться я не собираюсь.

– Ну ладно, не сегодня, – невозмутимо пожал плечами Сай. – Я подожду. Музы чистой красоты и отличные сценаристы, знаешь ли, на дороге не валяются. А ты, рыжее солнышко, знаешь, где меня искать, когда Джей наиграется.

Забрав сценарий, Сай подмигнул закипающему Джею, одарил меня пипец какой обещающей улыбкой и смотался от греха подальше. Правда, отойдя на безопасное расстояние, обернулся и подмигнул мне еще раз, исторгнув из груди моего дикого бизона тихое рычание. И только тогда, щелкнув выключателем и погрузив зал в полумрак, слинял окончательно. Наверняка чертовски довольным собственной великолепной персоной.

Засранец. Чертовски очаровательный гениальный засранец. Если бы не Джей… если бы не Киса и развод… если бы не надо было возвращаться в Россию… Короче, даже чуть жаль, что не судьба. Работать с ним – великолепно, и что-то мне подсказывает, что и секс не хуже. Может быть, даже где-то близко к запредельному совершенству Джея… хотя нет. Вряд ли с ним вообще хоть кто-то сравнится.

Но вот своим аристократическим профилем засранец очень рисковал. Я же чувствовала, как Джей закаменел плечами и сжал кулаки. Стопудово, если бы я на нем не висела, врезал бы Саю классическим английским апперкотом. Ну или просто дал по нахальной морде.

– Сукин сын, – пробормотал Джей, когда за Саем закрылась дверь.

– Я восхищена твоей выдержкой, мистер Бизон, – шепнула я, нежно погладила Джея по щеке и потянулась к его губам.

Разумеется, мне ответили – с преогромным энтузиазмом. И я как-то совсем забыла, что мы так и торчим на едва освещенной сцене, а дверь не заперта… Впрочем, я вру. Мне было плевать. Даже если Сай вернется и нас увидит – его проблемы.

Мысли о Сае вылетели из моей головы ровно через один поцелуй и два вдоха. Потому что Джей… На этот раз Джей вел себя вовсе не как бизон. О нет. Он лишь поддавался мне, отвечал на мои поцелуи, позволил задрать на себе майку… Ох божечки мои, до чего он красив! И, кажется, меня дико заводят странные места – ночной бар, пустая сцена, гуляющий по сцене сквозняк и гулкое эхо, повторяющее каждый вздох, каждый стон. И Джей – ластящийся к моим рукам, запрокидывающий голову и тихо-тихо стонущий…

Не знаю, какой бес в меня вселился, но я воспользовалась его временной покорностью. Стянула с него майку, спустила его джинсы с трусами, не раздеваясь сама. Завела его руки за спину, прикосновением велев так и держать – и выпив сорвавшийся с его губ стон. Я ласкала его, изучала губами и пальцами, впитывала его рваное дыхание, его стоны и тихое нетерпеливое рычание, когда я взяла в ладонь тяжелые яички и легко провела пальцем вдоль горячего ствола.

– Ты до сумасшествия красив, мистер Бизон, – шепнула я ему в губы, для чего мне все равно пришлось встать на цыпочки, даром что он склонил ко мне голову. – Ты самый красивый мужчина на свете.

– Рейнбоу… – хрипло простонал он, подаваясь ко мне бедрами, и вздрогнул всем телом, стоило мне обнять ладонью его член, а другой рукой сжать в горсти волосы на затылке. – Ты рискуешь, Рейнбоу…

– Ну нет! Сегодня ты мой! – В доказательство своих серьезных намерений я прикусила его за нижнюю губу, а потом толкнула в плечо. – Я тебя поймала, Бизон.

Он позволил уложить себя на все тот же пандус, даже заложил руки за голову, как я хотела. И смотрел, как я раздеваюсь. Над ним. Я даже забыла, что ни черта не умею танцевать и вообще двигаюсь как корова, так он на меня смотрел. Ох, как он на меня смотрел! Мне казалось, я сейчас утону в его взгляде, вот просто упаду – и меня не станет.

Отвести взгляд ниже ни черта не помогло. Он был завораживающе совершенен. Эти его рельефные плечи, ложбинка от груди вниз, по животу, и дорожка поблескивающих в полумраке волос так и требовали – потрогай, ощути гладкость и нежность кожи, почувствуй биение пульса в опутывающих его предплечья, в проступающих на его бедрах венах.

Я послушалась зова. Завороженно провела пальцами от колена вверх, к внутренней части бедра. Выслушала его нетерпеливый, пьяный стон. А потом склонилась ниже и коснулась губами. Сначала живота, обрисовав языком четко прорисованные ложбинки и пощекотав губами мягкую золотую шерстку.

– Рейнбоу… пожалуйста…

Меня пронзило обжигающим, пьяным возбуждением. От одного только его «пожалуйста» я чуть не кончила. Пришлось ухватиться за него, чтобы не упасть, так закружилась голова.

А он, шепча что-то невнятно-нетерпеливое, подхватил меня и усадил на себя.

Я закричала от остроты ощущений – так легко, естественно и правильно он заполнил меня собой, так сладко оказалось почувствовать его ладони на своих бедрах, его губы на своих ключицах, и его бедра между своих ног, и жадную, нетерпеливую пульсацию его члена внутри меня.

От его покорности не осталось и следа. Он брал меня, насаживал на себя, требовательно рычал, вбиваясь в меня – и я отвечала ему, подавалась навстречу, словно желая поглотить его, впитать в себя, стать с ним одним целым…

– Черт, Рейнбоу, что ты со мной делаешь… – послышалось сквозь шум прибоя, прорвалось сквозь фейерверки звезд под моими закрытыми веками. – Моя девочка.

Я почувствовала, как меня укладывают себе на грудь, обнимают обеими руками, трутся губами о мой висок. Внутри было так хорошо, так полно и правильно! Правда, почему-то слишком мокро между ног… кажется… о черт, кажется про резинки мы забыли… придурки…

Плевать. Подумаю об этом через минутку.

Когда глаза открою.

Глава 21

Лиза

Еда в ближайшей закусочной оказалась вполне пристойной, кофе – тоже. И Джей, сукин сын, после ночи в зрительном зале и умывания холодной водой в полудохлом туалете кинотеатра выглядел как бог.

Чего нельзя было сказать обо мне. Хорошо хоть я всегда ношу в сумочке расческу, запасные линзы, ежедневные таблетки и прочие необходимые мелочи. По крайней мере, не схожу с ума по поводу возможной беременности и могу нормально расчесаться.

М-да. Это я всерьез, да? Насчет «хорошо что я не залетела от случайного любовника»? Еще немного в таком духе, и я не узнаю в зеркале хорошую девочку Лизу. Что-то Англия стала для меня той еще кроличьей норой, и жизнь моя чем дальше, тем чудесатее.

И совершенно непонятно, что делать дальше. Возвращаться к прежней скучной жизни совсем не хочется, да и не выйдет – с Кисой все кончено, что бы он там себе ни думал. Может, в самом деле слетать домой, развестись по-человечески и с чистой совестью на свободу, то есть обратно в Британию? Правда, не факт, что меня тут кто-то будет ждать. Джей – прекрасная сказка, с ним жизнь несется галопом и играет сумасшедшими красами, но это ненадолго. Сай вполне ясно выразился: у Джея таких как я девиц – легион. И, сдается мне, Сай всерьез рассчитывал вчера на ночь втроем. Потому что дело такое, привычное. Джей же всегда делится, ему не жалко.

Черт.

Не то чтобы Джей обещал мне вечную верность. Не то чтобы я сама ему что-то обещала. Но как-то…

– У тебя таракан в кофе, Рейнбоу? – нежно и чуть насмешливо спросил Джей, сидящий напротив меня в единственной на этой улице забегаловке.

– Мадагаскарский, – фыркнула я, злясь на себя за дурацкие размышления и сомнения.

Вот что мне не так? Роскошный мужчина. Великолепный секс. Изумительный вечер с его друзьями. Исполнение моей заветной мечты – вот так запросто. Просто привез меня сюда, и нате вам. То, о чем я едва осмеливалась мечтать лет этак с шестнадцати, мне преподнесли на блюдечке с голубой каемочкой. Легко, как хот-дог.

Хот-дрим. Новое блюдо, только у нас, только сегодня.

Кушайте, не обляпайтесь.

– А, так не о чем волноваться. Он сейчас улетит, – улыбнулся Джей и накрыл мою руку своей.

Большой. Теплой. Надежной. Как бы мне хотелось, чтобы он взял меня на руки, прижал к себе и пообещал, что все будет хорошо. Что мы – вместе. И мне не нужно ни о чем волноваться, все мои проблемы улетят к чертям собачьим, как мадагаскарский таракан.

– Уже улетел, – немножко через силу улыбнулась я. – Просто все очень странно и непривычно. У меня шаблон ломается.

– Сломался – на свалку его. Лучше скажи, тебе понравилась компания обормотов?

– Конечно. Они клевые! Ты думаешь, Сай это серьезно, ну…

– Зовет тебя? Вполне. Если тебе самой это интересно.

– Ты на редкость не ревнив, мистер Бизон, – сказала я и сама удивилась, как сварливо это получилось. Нет-нет, не нужно вот так. Мне не нужна его ревность, боже упаси! Еще одного Кису, воспринимающего каждый столб как соперника, я не переживу. – То есть… это хорошо, что ты не ревнуешь. Очень хорошо.

– Не вижу смысла, – совершенно серьезно ответил Джей. – Или ты хочешь меня, или нет. Тебя расстроили шуточки Сая?

– Нет. Но мне бы не хотелось, чтобы ты думал обо мне такое… ну… Черт. – Я резко поставила кружку с остатками кофе на столик. – Глупо говорить тебе, что я не такая, Джей. Я как раз такая. Поехала с незнакомцем к черту на рога, занималась любовью, даже не спросив имени. Выглядит… я знаю, как это выглядит.

– Ну да, так и выглядит, – согласился Джей.

Я вздрогнула. Он тоже считает меня шлюхой. А кем еще? Я изменила мужу, отдалась незнакомцу, и вообще…

– Ты приехала в незнакомую страну, твой муж слетел с катушек, приревновал к столбу и начал распускать руки. Потому что тебе же некуда деваться от него. Типичное поведение слабака, самоутверждающегося за счет того, кто он него зависит. Но ты дала ему неожиданный отпор, сбежала, встретила меня. Мне повезло, Рейнбоу. Я мог бы проехать по соседней улице и не увидеть, как какой-то дебил тебя облил.

– А… это был не ты?.. – я искренне удивилась. – Мне казалось, ты просто вернулся…

– Нет, я просто стоял у бара с другой стороны и увидел. Ну знаешь, дождь, скользкая дорога, хочется согреться и все такое. Любая из моих знакомых на твоем месте бы материлась и желала уроду сдохнуть. В лучшем случае бы задрала нос, пожелала бы ему сдохнуть про себя, а окружающим заявила: ниже моего достоинства обращать внимание на хамский плебс. А ты смеялась. Маленькая, беззащитная девушка, достаточно сильная, чтобы искренне смеяться над неприятностями. Мне офигеть как повезло тебя встретить.

Это прозвучало так… так… что я чуть не разревелась. Не знаю, почему! Дура потому что. Сентиментальная. Потому что дура, я так и спросила прямо:

– Почему бар, квартира Мака, этот кинозал, Джей? Ты тоже женат?

– Женат? – У него сделались круглые глаза, как будто такая идея даже не приходила ему в голову. – Нет, что ты. Я свободен, как ветер.

– И живешь под Тауэрским мостом?

– Ну, почти, – пожал плечами он. – Это ненадолго.

– То есть твоя рискованная сделка…

– Еще не завершена, но все будет в порядке. Не волнуйся об этом, Рейнбоу. И прости, я не подумал, что девушке будет не слишком удобно ночевать в кинозале.

– А тебе самому нормально?

– О, в каких только странных местах мне не приходилось ночевать. Особенно когда мы с Саем учились. Но сегодня обойдемся без экстрима, честно-честно.

– Да я в принципе не против экстрима. Хотя сегодня у меня его будет – хоть ложкой ешь, – вздохнула я. – Прием у леди Камиллы же. Киса приглашен как экзотический десерт, и мне надо с ним. Переводить, искать заказчиков, налаживать связи.

– Ты же не собираешься вернуться к нему? Святые каракатицы, Рейнбоу, пошли уже его на хер! Если тебе нужны деньги, я сам об этом позабочусь. Он тебе не нужен.

– Джей, я сама решу, что мне нужно, – неожиданно для самой себя разозлилась я. – Я обещала отработать выставку, я это сделаю. И мне не нужны твои деньги, слышишь?! Я… я сама могу себя обеспечить!

Мне очень хотелось добавить про Тауэрский мост и рисковые сделки, но я сдержалась. Не стоит наступать бизону на больную мозоль и напоминать, что его обещания сейчас ничего не стоят, потому что у него ничего и нет.

Джей несколько секунд хмуро сверлил меня взглядом, потом кивнул.

– Хорошо. Я заберу тебя из поместья Данишей.

– В платье на байк? Не думаю, Джей. Тем более я понятия не имею, когда это все закончится.

– Пофиг. Я не хочу, чтобы ты ехала обратно с нетрезвым мудаком, так что подожду твоего звонка столько, сколько потребуется. Будешь еще кофе?

– Ага. И еще омлет, – кивнула я, опять не понимая, как мне реагировать.

Джей обо мне заботится – и это прекрасно. Именно этого я и хотела. Но почему-то у меня такое ощущение, что у его заботы есть второе дно. И что я рискую оказаться птичкой в клетке. Не то чтобы Джей делал что-то, что мне не нравится или с чем я не согласна. Он милый, он старается уважать мои решения. Но… Его много. И у меня такое подозрение, что уважать чужие решения ему вообще не свойственно. Плюс эти его чертовы рискованные сделки!

Да, я нормальная женщина и хочу немножко уверенности в завтрашнем дне. И не хочу зависеть от игрока, неважно, играет он в казино или на бирже. Мне нужна своя работа. Свой кусок хлеба. Тогда мне будет плевать на Тауэрский мост. В конце концов, спать в моей квартире – ничуть не хуже, чем в его.

Когда она вообще будет, эта его квартира.

В расстроенных чувствах я полезла в сумочку. Ну там зеркальце, губная помада и прочие женские антидепрессанты.

Зря. Божечки ты мой, как зря! Может быть, если бы я не услышала возню и дребезжание своего телефона, не полезла бы смотреть, кто это меня домогается с утра попозже, все бы сложилось совсем иначе.

Но я уже говорила, что рыжие – все как одна упрямые ослицы? Вот и я не исключение.

– Алло, – сказала я, приняв вызов с незнакомого номера.

И тут же поняла, что делать этого было нельзя ни в коем случае, а надо было еще вчера выбросить чертов телефон в Темзу. Вот только поздно.

Глава 22

Джей

Свою чуйку Джей иногда ненавидел. Вот как сейчас. Весь вчерашний вечер и сегодняшнее утро слегка подзуживала, этаким ровным фоном предчувствия проблем. И вдруг заорала: пожар, потоп, кошмар!

В самый, мать его, неподходящий момент. Ровно когда Джей, заказав чертов кофе и чертов омлет, зашел в клозет и спустил штаны. Он бы ржал, если бы ощущение пожара и потопа, который уже случился, не накрыло с головой.

Он чувствовал себя идиотом, выскакивая из кабинки и отталкивая толстяка-уборщика, которому вздумалось именно сейчас помыть полы, и снося к чертям собачьим тележку с какой-то моющей дрянью. Еще большим идиотом – падая, запнувшись о чертову швабру и врезаясь макушкой в дверной косяк. В глазах потемнело от боли, резко затошнило – сотрясение, мать его. Придурок!

Не обращая внимания на боль, качающуюся землю и ругань толстяка, он вылетел в зал, нашел взглядом Рейнбоу…

Он не успел. Атомная война случилась, и ее накрыло взрывом. Вдребезги. Когда Джея не было рядом. Он обещал ее защитить и не смог.

Садясь с ней рядом, вынимая молчащий телефон из ее ледяных рук, согревая их в своих ладонях – он уже знал, что опоздал. Все уже случилось, и она приняла решение. Какое-то неправильное, ужасное, непоправимое решение.

– Что случилось, маленькая моя?

Она подняла на него пустые глаза, закрытые стеклами очков, как рыцарским забралом. Моргнула, словно не узнавая.

– Ничего, – соврала она мертвым голосом.

– Расскажи. Я помогу тебе.

– Ничего, Джей. Мне пора в отель.

Джей чуть не зарычал от ярости. Сдержался. С огромным трудом.

– Рейнбоу, просто расскажи мне, что случилось. У тебя кто-то умер?

– Нет, – так же мертво сказала она. – Все в порядке. Мне надо идти.

– Доверься мне, пожалуйста. Это совсем не трудно. Кто тебе звонил, Рейнбоу? Ну же, маленькая, скажи мне!

На миг ему показалось, что она дрогнула. В ее глазах что-то блеснуло, губы приоткрылись…

– Кто это был? – повторил Джей. – Если кто-то тебя обидел…

Но вместо того чтобы ответить, она захлопнулась. Как металлические ставни опустились, отрезая его от нее.

– Это мое дело, Джей. – Она отшатнулась, забрала так и не согревшиеся пальцы из его рук. – Я… я позвоню тебе. Спасибо за этот вечер… я… Мне правда пора. Времени совсем нет.

Вот на этот раз она сказала правду. Времени у нее не было. Знать бы еще, на что. И он узнает. Не думает же она в самом деле, что Джей ее вот так просто отпустит!

– Ладно, я отвезу тебя, куда скажешь. Но сначала ты выложишь мне все без утайки. Рейнбоу, я хочу тебе помочь. Пожалуйста.

Джей не мог понять, почему она молчит. Почему закрывается наглухо. И тем более не смог понять, почему она вдруг взбесилась. Вскочила. Злобно зашипела:

– Отвали! Не лезь в мои дела! Да кто ты вообще такой, чтобы я тебе что-то рассказывала! Не смей на меня давить!

– Рейнбоу, успокойся, – растерянно попросил он.

Куда только делись навыки переговоров? Он, способный убедить белого медведя продать собственную шкуру, нес какую-то чушь и не понимал, что вообще происходит. Куда делась его солнечная Радуга, что вообще должно было произойти такого, чтобы ее накрыло истерикой?

– Я спокойна! Это ты лезешь, куда не просят! Отвали, черт тебя подери!.. – прошипела она, сверкая злющими глазами. – Ты мне никто и звать тебя никак! Иди под свой чертов Тауэрский мост!..

Джею показалось, что он понял. Ухватил за хвост ее скачущую мысль. Если бы только не так сильно болела голова, он бы сообразил раньше: у нее серьезная проблема, но она поверила его байке о рискованных операциях и потерянных деньгах. А сказать ему прямо, что в помощь от нищего байкера она не верит – не может. Психологический блок «вежливой девочки». Вот она и мечется.

– Да плевать на мост, Рейнбоу, я в самом деле могу помочь. – Джей шагнул к ней, перегородив дорогу и не позволяя сбежать. – Если никто не умер, все поправимо. Ну же, Рейнбоу, если нужно денег, я дам. Расскажи мне!

И она почти сдалась, почти рассказала. Если бы Джей вовремя увидел чертовых полицейских, если бы…

– А ну отойди от нее, парень! – рявкнул констебль и схватил его за плечо.

Джей машинально встряхнулся. Чтобы какой-то придурок лапал его, лорда Карлайла! Мешал ему!..

– Вы арестованы за сопротивление властям. – Второй констебль перехватил его за руки. – Мисс, надеюсь, он не успел вас ударить?

– Нет. Я… мне… Он не дрался. Он просто… – попыталась она броситься на его защиту, но тут же вспомнила о своих тараканах. – Мне ничего от тебя не нужно! – выкрикнула она какой-то дурацкий лозунг и побежала к выходу из забегаловки.

– Рейнбоу, постой! Черт! Рейнбоу! Да отпусти же, придурок! – Джей стряхнул с себя полицейского и бросился за ней.

– Стой, стрелять буду! Стоять! – заорал констебль.

На его вопли Джей не отреагировал. Рейнбоу убегала, он должен был ее догнать. Должен был выяснить, помочь, защитить ее!..

Толстяк-уборщик поставил ему подножку. Банальную подножку.

Это Джей понял, падая на пол чертовой забегаловки и видя, как Рейнбоу выскакивает из дверей и шагает прочь.

На наручники, которые на нем защелкнул констебль, ему уже было плевать. Он ждал, он верил – она обернется. Хотя бы обернется! Не может же быть, чтобы ей было все равно!

Но она не обернулась. Скрылась с глаз. И все.

Полицейские что-то говорили, но это не имело значения. Вообще. И то, что его потащили к полицейской машине – тоже. Не имело значения ничего, кроме того, что она ушла. Вычеркнула его из своей жизни. Действительно, кто он такой для нее? Случайный любовник, не больше.

А все ее красивые слова – не более чем слова.

– Вы назоветесь наконец, мистер? Черт, вот тебе и начало дежурства. Поехали в участок, там пусть разбираются, что за фрукт, – сквозь ослепительную боль в ушибленной голове доносились до Джея голоса полицейских.

– Джеймс Лафайет Руперт Карлайл, – непослушными губами сказал Джей, откидываясь на спинку сиденья. Со скованными за спиной руками это было ужасно неудобно, а плевать.

– Он что-то сказал? Эй, парень, ты что-то сказал? Повтори.

– Я – лорд Карлайл-младший, – чуть громче, но так же хрипло повторил Джей. – У меня в кармане водительские права.

Один из полицейских перегнулся к заднему сиденью, пошарил в кармане куртки Джея, вытащил права. Заглянул в них. Выругался. Передал второму, который был за рулем. Тот глянул в права, тоже выругался. Припарковался у обочины, потянулся снять с Джея наручники.

Собственно, дальше Джею достаточно было лишь назвать имя своего адвоката и спокойно доехать с бобби до участка. Там его уже ждал злой, как черт, Берти.

Впрочем, это тоже не имело значения. Ничто не имело значение, кроме…

– Джеймс! Бог мой, Джеймс! Идем отсюда немедленно! Берти, позаботься обо всем, я забираю моего сына сейчас же.

О боже. Боже! Вот только матушки ему сейчас не хватало.

Глава 23

Лиза

Я сама не поняла, почему ноги привели меня в старый кинотеатр. Да и мне было все равно, куда, лишь бы забиться в какой-нибудь уголок и наконец-то разрыдаться от ужаса и беспомощности. Клетчатый плед, под которым я сегодня проснулась, вполне годился. Правда, он пах Джеем…

При мысли о Джее слезы полились с новой силой.

Вот почему, почему нельзя было просто оставить меня в покое? Дать хотя бы вздохнуть?! Чертов бизон! Обязательно ему было давить!

Обязательно ему было оказаться нищим игроком!

Почему мне так не везет?

Утерев слезы краем пледа, я бросила взгляд на сумочку и вздрогнула. Даже если все обойдется… нет, когда все обойдется, выкину этот телефон в Темзу. Куплю самый простой, кнопочный. Чтобы по нему нельзя было посылать видео.

Боже. Вот как так? Почему?!

«…три лимона, сучка, иначе получишь своего братана по кусочкам».

Перед глазами все еще стоял избитый, весь в слезах и соплях Вадька, и два урода в чулках на головах, пинающие его ногами. А потом – кухонный нож у его горла и пропущенный через какой-то фильтр, измененный до полной бесчеловечности, но не утративший насмешки голос:

«Соси получше у своего мазилы, шкура! Не насосешь три лимона, завтра твоя родня получит ухо. Гы! Была жопа с ушами, стала жопа без ушей! Гы!»

Дрожа всем телом, я закуталась в плед. В голове было пусто, гулко и словно плескалась вода. Надо было что-то делать. Сейчас же. Срок – до завтрашнего утра, а я – в Англии, денег нет, помочь некому…

Почему, почему я не рассказала Джею? Трусливая дура! Откуда бы уродам знать, что я ему рассказала?! Ничего бы они Вадьке не сделали…

Наверное…

Я зажмурилась на миг, а потом осмотрелась вокруг. Я знаю, это помогает. Посмотреть вокруг, потрогать… плед, синий диванчик, свои помятые брюки… сумочку… Прочитать зеленую светящуюся надпись «выход».

Выход есть. Всегда есть какой-то выход. Надо просто его найти. И не паниковать! Хватит, я сказала!

Соберись, тряпка. Вытри слезы. Выпей водички. Начни уже что-то делать. В конце концов, у тебя есть знакомые, до черта знакомых, не зря же ты занималась гребаным пиаром для Кисы! Возьми телефон и действуй.

Дрожащими руками я вытащила из сумочки телефон и принялась рыться в контактах. Чуть не пролистнула нужный: Димас пресс-центр МВД.

Рискованно, ужасно рискованно. Уроды сказали, что если я позвоню мусорам, Вадьку порежут на котлеты. Они всегда так говорят. Как в дешевых детективах. Боже, почему такое чувство, словно я смотрю дешевый, бездарный сериал по ТВЦ?! Эти чулки, захламленный гараж, даже их слова, в точности сериал! Только Вадька настоящий. И его отчаянный вопль «Лизка, помоги мне!» – настоящий.

Так. Собралась. Выдохнула. Вынырнула из кошмара. Вернулась в «здесь и сейчас». Позвонила.

Димас ответил почти сразу, как всегда – деловой и запыханный. Выслушал сбивчивый вопрос: что делать, если?..

И нехорошо обрадовался. Очень нехорошо.

– Все нормуль, Лизок. Вытащим. Скидывай мне всю инфу, ща организуем кипеш…

Меня снова накрыло паникой. Представился морг, накрытый простыней Вадька, и дедуля, падающий с инфарктом прямо там, у тела. Нет-нет-нет!

– Димас, ты с ума сошел! – сдавленно просипела я. – Какой еще кипеш?!

– Нормуль! Кипеш нужен, без кипеша никуда! Ща подгоним телебригаду, возьмем интервью у твоих предков…

– Нет! Никаких интервью! Димас, у дедули сердце, он же не выдержит! Димас, просто дай мне контакт нормального мента, который занимается похищениями. Без кипеша, Дим, пожалуйста!

– Лады, дам, – подозрительно быстро согласился Димас. – Но твои все равно узнают, как по-твоему расследовать-то? У наших в штате суперменов нет. Так что если хочешь вернуть своего дебила живым – придется допросить все семейство.

– А его точно вернут живым, Дим?

– Ну ты и вопросы задаешь, Лизка. Я те чо, Ванга? Иногда прокатывает, а иногда нет. Главное, не вздумай им платить, тогда уродов ни в жизнь не поймают. Может, его уже того, а ты говорила с записью.

– Да какая запись, ты бы видел эти дебильные рожи! Дим, пожалуйста, давай без ментов у нас дома. Увидят же – и Вадьку убьют… Дим!

– Тридцать лет уже Дим. Короче, надо быстро шевелить булками. Инфу – мне, валерьянки – себе. И связывайся с родней. Ты хоть в курсе, уроды только тебе звонили?

– Не знаю…

– Звони, сказал. В темпе, в темпе! Но сначала кидай мне запись, ща займемся оперативно-розыскными.

– Какими оперативно-розыскными, Димас, ты ж пресса!

– Пофиг, пресса тоже не пальцем делана!

Я бы наверное скинула ему видео, присланное похитителями, но что-то меня остановило. Может быть, чей-то голос, едва слышный рядом с Димасом, требующий немедленно родить хоть какой материал, дырку в выпуске закрыть нечем.

Дырка. В выпуске. А ведь Димас работает не только на МВД, он много куда продает материалы. И на мою родню ему чихать, у него таких Лизок с родней – полстраны знакомых.

Нет. Нельзя. Нельзя через Димаса. И через его контакт нельзя. Сольют в прессу, устроят кипеш и сенсацию, а Вадьку убьют.

Нажав на отбой, я медленно вдохнула и выдохнула.

Надо действовать иначе.

Надо… ладно. Есть еще с кем посоветоваться. Среди сотни контактов культурных обозревателей есть и другие. Хоть Светка из криминальной хроники. Надо было сразу ей звонить! Мы ж почти приятельницы, не раз трепались за жизнь, после того как Светкина бригада как-то снимала вандализм на некой выставке суперсовременного и ни хера нормальным людям не понятного искусства.

– …Менты? Да плевать им на заложника, – возмутилась Светка. – Ты статистику глянь, сколько похищенных освобождают живыми. Видела эти двадцать процентов? Так вот, врут. Максимум десять. И никаких интервью, подключишь прессу – все, твой Вадька труп. Без вариантов.

– А как тогда?

– Каком кверху! Потребуй, чтобы тебе дали с ним поговорить. Если живой, ищи бабки и плати.

– Три лимона, Свет. Где я три лимона возьму?

– У Одоевского возьмешь. Он конечно сволочь та еще, но ты ему нужна больше, чем эти три лимона. Ты ему за полгода больше приносишь.

– Думаешь, у него столько есть?

– Стопудово есть. Лизка, ну ты наивная, сил нет. Если не у него на счету, то у мамаши. На что он мамаше, по-твоему, дом на Новой Риге строит? Или ей пенсии хватает? Короче, хочешь увидеть Вадьку живым, тряси Одоевского. Но я б на твоем месте забила и радовалась, что добрые люди избавили тебя от этого дерьма. Лан, меня Палыч требует, побежала. А ты – забей!

Забей. И ведь хочется забить. Кто бы знал, как хочется закрыть глаза, стереть чертово видео и поверить, что этот ужас мне просто приснился.

– Божечка, давай я сейчас проснусь, и все будет хорошо, а? Пожалуйста!

Разумеется, никто не ответил. В зрительном зале по-прежнему было пусто и тихо. Даже чертов телефон молчал. А, нет, не молчал. Димас позвонил. Второй раз. Первый был, пока я со Светкой разговаривала.

Звонок Димаса я сбросила. И набрала теть Лену. Уже когда набирала, подумала: а ведь ей уроды не звонили, иначе бы теть Лена уже телефон оборвала. Или нет? О черт, она же в черном списке! Ой, что сейчас будет…

– А, совесть проснулась! Мы тут с ума сходим, а королевишна наша в Англиях прохлаждается! – без «здрасьте» начала теть Лена. – Хоть бы позвонила, спросила, не померли ли твои деды!

– Я и звоню. Теть Лен, вам никто насчет Вадьки не звонил?

– Да вот не звонил! Бесстыжая ты девка, умотала, бросила деда с бабкой!..

– Теть Лен! Да послушайте же…

– Что послушать? Толку от тебя, шалавы, никакого! Одни неприятности!

– Вадьку похитили! Теть Лен, мне звонили про Вадьку!..

– Ах ты, сучка, что удумала! Вот подлая тварь!..

Я недоуменно отодвинула телефон от уха. Я – подлая тварь? Я – удумала? Боже.

А теть Лена орала все громче – и что я сучка неблагодарная, что я только и думаю, как бы дедову квартиру, последнее достояние семьи, выдурить. Что мало мне, дряни, московской квартиры, отданной за долги папаши-придурка, так теперь придумала! Хочу всю родню в могилу свести! А ведь та квартира была ее, теть Лены! Она – старшая, все должно было достаться ей!

– Он ваш брат, теть Лен. Мой папа – ваш брат! – непослушными губами пыталась что-то возразить я.

Знала – бесполезно. Но не понимала. Как так? Когда отец проигрался и сбежал в Израиль, мне было полгода. Чем я-то виновата? За что меня-то так?

А теть Лена все орала и орала, не желая верить, что Вадьку в самом деле похитили. И я поняла: теть Лена и пальцем не пошевелит, чтобы его спасти. Будет орать, жаловаться, требовать – но сама не сделает ровным счетом ничего. То есть нет. Она сделает виноватой меня. Опять. Как всегда.

Связь оборвалась сама. Телефон разрядился. Надо же, как не вовремя. Надо добыть денег, а телефон не работает. Забыла поставить на зарядку. Хотя какая зарядка тут, в заброшенном кинотеатре. Какая зарядка, когда тут – мечта, Джей…

Боже, зачем я от него сбежала? Вот дура. Надо было не трястись, а рассказать все как есть. Мало ли, что он игрок! Он же не в казино, а на бирже. Это же совсем другое.

Или то же самое?

Я отлично помню бабулины рассказы о папе. Что он поначалу всем говорил, что играет на бирже, что у него бизнес, а оказалось – в казино. И в Израиль он уехал не потому что бизнес, а потому что на следующий день к ним домой пришли братки и потребовали отдать долг.

А папа все забрал. Все, что было в семье, взял, чтобы вложить в дело.

В Израиле. Или где-то еще. Понятия не имею, где. Папа так ни разу и не позвонил, чтобы узнать хотя бы, как там его дочь, не сдали ли ее в детдом после смерти матери и бегства отца. Не выгнали ли его родителей и сестру на улицу.

Нет. Я не буду об этом вспоминать. Не буду чувствовать себя виноватой за всех, хватит.

И не буду думать о Джее плохо. Джей – не такой, как отец. Совсем не такой. Он в самом деле хочет помочь. А мне надо просто ему позвонить и сказать: «Прости, Джей. Я злилась не на тебя и убегала не от тебя. Я люблю тебя».

Вот так. Поможет мне Джей выкупить Вадьку или не поможет – я в любом случае ему все расскажу. Даже если у него нет денег, у него есть мозги. Вместе мы что-нибудь придумаем. Джей… Джей не бросит меня наедине с проблемами. Джей не такой. Он… Он… он самый лучший человек из всех, кого я встречала! Мне просто надо ему довериться, и все.

Вот только телефон разрядился. И не факт, что после этой отвратительной сцены с полицейскими Джей вообще захочет со мной разговаривать…

Нет-нет. Опять я думаю о нем всякую фигню. Джей не такой. Он никогда не врал мне, не делал меня виноватой в своих косяках. Джей поймет и поддержит меня.

Отбросив плед, я поднялась с диванчика и твердым шагом направилась к выходу. Хватит сидеть, пора что-то делать. Для начала вернуться в кафешку, поставить там телефон на зарядку и позвонить Джею. И не реветь!

Зажмурившись на миг, чтобы прогнать слезы, я потянулась к ручке двери…

И едва успела отшатнуться, когда дверь распахнулась и почти заехала мне в лоб.

– Джей! – еще не видя, кто пришел, обрадованно пискнула я…

И ошиблась.

В кинозал вплыла вчерашняя блондинка, Кристи. Оглядела меня с ног до головы, задержав взгляд на покрасневшем носе, фыркнула и уперла руку в бок.

– Ну ты и дура, – презрительно бросила Кристи. – Серьезно думала, что ты ему нужна? Лузерша.

– Заткнись и дай пройти, – сказала я, собрав остатки воли в кулак.

– Да пожалуйста. Вали! – Кристи отступила и широким жестом показала на выход. – Лорд Джеймс – не твоя лига, детка.

– Лорд?.. – хрипло повторила я, не веря своим ушам.

Нет. Не может быть. Джей не мог мне соврать, он бы не стал, ни за что не стал, только не Джей!..

Но как я ни уговаривала себя, что мир не рухнул – он таки рухнул.

Вся моя вера в то, что все как-то обойдется, тоже рухнула.

Джей – врал мне. С самого начала врал. Для него, небожителя, такие как я – лишь забава.

– Ду-ура… – покачала головой Кристи, все прочитавшая в моих глазах. – Ты слепая, да? По нему же за милю видно голубую кровь. Здесь он так, дурит по мелочи с Саем за компанию. Или ты поверила, что бабло дают какие-то мифические спонсоры? Ой, я не могу!

– Тебе-то какое дело до моей дури? – попыталась я защищаться. – Тебе тем более тут ничего не светит.

– Мне-то как раз светит и греет. Потому что я знаю, что ему нужно, и это – не наивная деревенщина вроде тебя.

– Что ж, удачи тебе, – фыркнула я и сбежала.

Надо было гордо отступить, но я именно сбежала. Мне было все равно, что подумает Кристи. Совершенно. Просто не хотелось опять разреветься, только теперь у нее на глазах.

А хотелось побиться головой о стенку, чтобы выбить немножко дури, но вот засада – не поможет. Ни стенка, ни прохожие, ни вон тот разносчик пиццы на велосипеде, едва не свернувший голову мне вслед.

И никто не спросит: мисс, вам хорошо?

Нет. Нет! Мне плохо, ужасно плохо! Хуже не бывает! Потому что Джей… Потому что я его люблю, а он меня – нет. Тем, кого любят, не врут вот так, походя.

В том, что Джей – лорд, я не усомнилась ни на миг. В самом деле, надо было это понять намного раньше. Сразу. Он же говорит и держится, как лорд, и этот его «друг» Мак… Ага, как же. Друг. Камердинер. Личный. В седьмом поколении.

Святый Будда, какая же ду-ура…

Позволил бы Мак какому-то там приятелю расстрелять милордов фарфор? Притащить в милордову постель девицу с улицы? Да ни за что. А полицейские… Они ж его узнали. Стопроцентно узнали, потому и не тронули. В смысле, полицейские в Найтсбридже. Тутошние не узнали – и запросто скрутили.

Я зажмурилась и закрыла лицо руками, остановившись прямо посреди тротуара.

Джей врал. Просто так, от нечего делать. Ему было скучно, а я показалась забавной дурочкой. Сама повесилась ему на шею. С чего бы ему меня не трахать, в самом-то деле. Даже странно, что с Саем не поделился. Наверное, планировал сделать это в следующий раз.

Следующий раз, которого не будет.

Потому что я ни за что не стану унижаться, звонить ему и просить денег. Ни-за-что! Я не буду одной из тех девиц, у которых при слове «лорд» от жадности плавятся мозги.

Я сейчас открою глаза, улыбнусь ближайшему фонарному столбу – и пойду дальше. Прямо сейчас.

Правда, внутренний голос тут же подсказал, что «ни за что» гроша ломаного не стоит, если Киса не даст денег. Ради бабули с дедулей – стану. И звонить, и унижаться. Что угодно стану, чтобы потом всю жизнь не чувствовать себя последней сволочью, виноватой в смерти родных.

Но лучше уж унижаться перед Кисой. Потому что мне все равно, что Киса обо мне подумает. Он уже считает меня меркантильной шлюхой, и мне плевать. Да, плевать. Лишь бы он дал денег выкупить Вадьку.

– Кэб! – крикнула она, увидев приближающуюся черную машину, и выскочила на край тротуара, махнула рукой. – Мне в отель Гайд-парк.

Глава 24

Лиза

Пока ехала в отель, я раз двадцать потянулась к разряженному телефону. Мне безумно хотелось позвонить Джею и попросить: помоги мне. Ты же обещал, ты же говорил, что я – твое счастье. Помоги мне!

Но тут же вздрагивала, вспоминая…

Не как легко он врал, нет.

Как я сама гнала его, как бросила его наедине с полицейскими. Как кричала ему в лицо: ничего мне от тебя не нужно!

Божечки мои, как же стыдно. И как страшно встретиться с ним вновь. Мужчины не прощают унижения и пренебрежения, а я… я не смогу увидеть ледяное презрение в его глазах. Ведь я прогнала Джея, который-живет-под-мостом, но стоило мне узнать, что он лорд – и я сразу же вешаюсь ему на шею и прошу денег.

Отвратительно.

Любой бы на его месте облил меня презрением и послал в пешее эротическое, а то и похуже.

Нет. У меня должна быть хоть какая-то гордость! Пусть Джей останется прекрасной, хоть и короткой сказкой. Единственным, кому было не все равно.

Может быть потом, когда все будет хорошо, я встречусь с ним снова. Скажу, как мне жаль. Потому что мне ужасно, безумно жаль расставаться с ним вот так глупо и пошло.

Вот если бы сейчас позвонил чертов Вадька и сказал, что видео было дурацкой шуткой! Пусть бы ржал над легковерной мной, пусть… да что угодно! Я бы простила. Честное слово. Все бы простила, даже злобный идиотский розыгрыш. Только бы он вернулся домой, и бабушка с дедушкой успокоились. Они же там с ума сходят.

И я – тоже. С ума схожу. Руки дрожат, в горле першит, сердце заходится, словно инфаркт был не у дедули, а у меня. А мне нельзя ни инфаркта, ни дрожать, ни забыть это чертово видео как страшный сон. Даже нельзя надеяться на то, что это розыгрыш или подстава. Потому что если это не розыгрыш, а я не поверю и не выкуплю Вадьку…

Нет-нет-нет. Не хочу, чтобы где-то на помойке нашли его изуродованный труп. Не хочу, чтобы завтра утром дедуля нашел в почтовом ящике окровавленный конверт с отрезанным ухом. Второго инфаркта дедуля не переживет…

Может быть, если Киса не даст денег, все же обратиться к Джею? Или к Маку? Да, точно. Что я дура такая, надо позвонить Маку!

Я опять схватилась за телефон, и опять зажмурилась с досады. Сдох. Ноль процентов.

Поднимаясь в номер, я металась между желанием остановить лифт и вернуться вниз – чтобы где-нибудь в холле зарядить телефон и позвонить Маку – и ужасным ощущением убегающего времени. Каждая минута промедления уменьшает шансы Вадьки, а с ним и дедули, на выживание. Каким бы сучонком Вадька ни был – он мой брат. Нельзя бросить брата в руках отморозков. Просто нельзя, это не по-человечески.

Вот если вдруг Кисы нет в номере, то у меня волей-неволей будет несколько минут на размышления. Пока телефон хоть чуть зарядится, и я смогу позвонить Маку…

Не смогла.

Ипполит Геннадьевич были в номере и писали портрет телеведущей. Разумеется, меня заметили и прокомментировали:

– А, явилась. Вид у тебя, как с помойки.

Вот зря я думала, что мне все равно. Совсем не все равно. От обиды к глазам подступили слезы, и я, чтобы не плакать у него на виду, быстро спряталась в ванную. Увидела розетку для фена, быстро подключила телефон на зарядку, умылась ледяной водой и только потом глянула в зеркало.

Что ж. Киса прав. Вид – жуткий. Глаза красные, нос опух, губы потрескались и дрожат. Сейчас бы к Джею на ручки, поплакать, пожаловаться, свалить все проблемы на сильные мужские плечи и с чувством выполненного долга уснуть. Мечта! Такая же нереальная, как выйти замуж за принца Уэльского или короля Монако. Нам, простым девушкам из Люберец, короли Монако не светят, проблемы приходится решать самим.

Еще раз умывшись холодной водой, я нервно проверила телефон. Два процента. Как же медленно! Ну же, давай быстрее, мне надо срочно позвонить Маку. Не Джею, ему звонить страшно. Но Мак-то не станет обливать меня презрением… наверное…

– Ты там утопилась, бедная Лиза? – послышалось из-за двери насмешливое. – Хахаль оказался женат? Или просто послал шлюху, куда обычно посылают шлюх?

Зажмурившись, я досчитала до десяти, и только потом ответила:

– Нет.

Вот так. Коротко и ясно.

– Вот и отлично. Быстро приводи себя в порядок, вечером ты должна выглядеть приличной женщиной. Может быть, кто-то и поверит.

Святый Будда, дай мне сил не кинуть в дверь чем-нибудь тяжелым. Так хочется! Как же я ненавижу тебя, Киса, если бы ты знал!

Я снова кинула взгляд на телефон. Два процента. Надо позвонить Джею. Прямо сейчас. Наплевать на гордость и предубеждения, наплевать на Кисин ор, и прямо сейчас сказать: Джей, помоги мне.

Прикусив губу, чтобы не дрожала от страха, я набрала Джея – не отключая телефона от зарядки.

Пожалуйста. Пожалуйста, ответь! Скажи, что ты не злишься на меня, дуру, что тебе все еще не все равно! Пожалуйста!..

Джей сбросил вызов на втором гудке.

Просто взял и сбросил.

А я… я смотрела на чертов телефон совершенно сухими глазами. Даже губа больше не дрожала. И внутри было пусто-пусто, словно из меня разом выдернули все, что может рваться к нему, надеяться, мечтать и болеть. Остались только жалкие обрывки нервов, уже не способные ни на что.

Ну… и ладно. К черту нервы, мечты, все к черту. Лишнее. У меня остался ровно один шанс спасти дедулю от инфаркта.

Киса.

Надо сыграть на его псевдодворянской чести, фантомном благородстве и олимпийском ЧСВ. Отвратительно расчетливо и меркантильно.

Меня должно было тошнить от того, что я собиралась сделать, но не тошнило. Было совершенно все равно. Пустота.

– Поль, – начала я вполне спокойно и разумно, едва выйдя из ванной. – Дай мне три миллиона взаймы.

Не очень разумно, как показала реакция Кисы.

Впрочем, я не смогла придумать ни одной реплики, после которой Киса бы ласково улыбнулся и сказал: «Конечно, любимая, я помогу тебе».

Не его это реплика.

Это реплика Джея.

Была.

Пока он не решил, что истеричная дура с проблемами ему не нужна. Что ж. Сама виновата.

В общем, разговор с Кисой вышел омерзительным и тяжелым. Я все рассказала, показала чертово видео, воззвала к уму, чести и совести русского дворянства. Не слишком тонко, но тонко я сейчас не могла.

На меня посмотрели, как на грязь под ногами, заявили, что вот если бы я вела себя как положено хорошей жене, то никаких проблем бы и не возникло. Три миллиона – сумма немаленькая, но ради семьи, ради любимой женщины он бы… ух! А теперь – не ух. Сама виновата. Вот если бы любила, ценила…

Я слушала самовосхваления все-еще-мужа, опустив голову и сжав до боли кулаки. Кивала. Соглашалась, что дура, что не оценила и прочая, прочая. И робко-робко вставляла, что Поль же благородный человек, истинный дворянин, опора и надежа, он же не бросит несчастную семью в беде.

– Пусть этим занимается полиция. Надо было воспитывать нормального человека, а не отребье с криминальными наклонностями, – заявил Киса, задрав нос.

Я согласилась, что надо. Хотела добавить, что Поль же – не такой, он… он… И внезапно не смогла. Слезы потекли сами. Я ничего не чувствовала, а они все текли и текли.

– Не реви, дура. – Мне бросили салфетку. – Раньше надо было думать! Да не реви, сказал. Я ж не чудовище, займу тебе денег.

– Правда? – переспросила я, опять не чувствуя ничего.

– Правда. Не бросать же тебя, кретинку, ты ж даже почку продать не в состоянии. Но ты мне все отработаешь!

Наверное, я должна была почувствовать облегчение. Но – нет. Как было пусто, так и осталось. Так что я просто утерла все еще капающие слезы и присела на стульчик рядом с дверью, чтобы послушать, на каких условиях меня готовы облагодетельствовать.

Сосредоточиться было трудно, половина Кисиных слов просто пролетала мимо ушей, но не беда.

Он не поленился повторить все по пять раз. Про расписки. Про мою бесполезность и не нужность никому, кроме него, такого благородного. Обещал дать возможность отработать, то есть зачесть агентские проценты в счет долга и каждый месяц работы на него оплачивать в высшей степени щедро – аж по пятьдесят тысяч рублей.

На мое тихое, что пиарщикам платят в четыре раза больше, он разорался, что не нравится – катись! И вообще, ему не нужна шлюха, которая будет его позорить!

– Я не буду позорить. Пожалуйста, Поль! Прости меня, я была не права, – попросила я все так же тихо и не испытывая ровным счетом ничего.

– Посмеешь вертеть задницей перед… да пред кем угодно, шлюха, не получишь ни гроша! Выставила меня идиотом, да как ты только посмела?! Будешь слушаться беспрекословно, поняла меня?

– Поняла, – кивнула я.

Надо потерпеть всего несколько дней. Заплатить похитителям, отработать выставку, вернуться в Россию, а там взять кредит и расплатиться с Кисой. Кредит мне дадут, сейчас их разве что насильно не всучивают. Одна беда – для этого надо обязательно явиться в банк лично. Если бы можно было взять кредит онлайн, я бы ни за что не стала просить денег у Кисы.

– Шлюха, – с откровенным удовольствием повторил Киса.

Как же я раньше не видела, что он – полнейший мудак? Слепая дура, четыре года верила в его любовь.

– Я буду послушной, Поль, – пообещала я, точно зная, сколько именно я буду послушной: пока Вадька не вернется домой. – Пожалуйста, Поль, надо спешить. Они сказали, утром… утром отрежут ему ухо.

– Грязная шлюха, и все твое семейство такое же! Отвратительно!

– Поль, пожалуйста.

– Пиши расписку. Как ты вообще собираешься им платить из Англии, дурище?

– Перевод на счет Вадьки, – напомнила я требование из видео.

– Идиотка. Какая же идиотка. Имей в виду, если ты отдашь им деньги, а твоего придурошного братца убьют, виновата будешь только ты сама. И отдавать долг мне все равно придется. Я тебе не благотворительный фонд! Я за эти деньги вкалываю днями и ночами!

– Я все отдам, Поль. Я же расписку напишу.

– И отказ от претензий по имуществу. Сейчас же и напишешь. Даже не мечтай, что после всего этого я оставлю тебя в доме, грязная дрянь.

Я прикрыла глаза, чтобы не видеть отвратительно самодовольного лица Кисы, и кивнула. Подумаешь, останусь без гроша в кармане, не впервой. Заработаю. Главное, на моей совести не будет смерти родных.

Отказ от претензий на совместно нажитое имущество я написала прямо там же, в номере. И расписку на три миллиона рублей. Все бумаги Киса тут же аккуратно сложил в папку с документами, а папку – в свою сумку. И на молнию застегнул. И в шкаф положил.

– Давай номер счета, – через губу выплюнул Киса, раздувшийся от сознания собственной важности и благородства.

Я открыла приложение, собралась уже продиктовать номер счета, и тут телефон зазвонил.

«М-р Бизон», – высветилось на экране.

Сердце оборвалось. Джей позвонил! Сам! Джей! Он не сердится! Он просто не мог ответить сразу… Джею не все равно!..

– Это еще кто? – спросил Киса, выхватывая у меня телефон.

– По работе. Потом перезвоню, – соврала я, нервно сжимая кулаки и прикидывая, сумею ли я метнуться к шкафу, схватить его сумку и добыть свои расписки раньше, чем он мне что-нибудь сломает?

Вряд ли. Скорее уж нарвусь на побои, ему отшвырнуть меня – раз плюнуть. Уже проходили. Черт. Была бы я ростом с Джея, как бы все упростилось!

На мое вранье Киса начхал.

– Бизон. Какая пошлость! Я был о тебе лучшего мнения, Лизавета, – гнусно ухмыльнулся он и поставил Джея в черный список. – Пока не отдашь долг, никаких бизонов, оленей и прочих кобелей. Узнаю… поверь, Лизавета, ты очень об этом пожалеешь. Я не буду вечно таким добрым, как сейчас.

Добрым? Вот эта гнусная морда, наслаждающаяся моей бедой и зависимым положением – добрый?

Нет. Только не смеяться. Истерика сейчас будет неуместна. Пусть сначала переведет деньги Вадьке, а там уже можно хоть смеяться, хоть плакать, хоть звонить Джею и объяснять, что я – дура мнительная, надумала черт знает чего от одного только сброшенного звонка.

А теперь – Джей думает то же самое, да? Он же не знает, что мой телефон у Кисы. Черт. Как же все наперекосяк-то!

– Прости, Поль. Не будет никого, – я покаянно склонила голову. – Пожалуйста… у тебя же есть номер счета…

– Есть. Поставь на зарядку. Что за безответственность! Вот позвонит леди Камилла, а у тебя телефон недоступен! – проворчал Ипполит, кидая в меня телефоном.

И тут же открывая в своем сбербанковское приложение.

– Прости. Конечно, сейчас же ставлю, Поль. Ты прав. Я так тебе благодарна!

Меня тошнило от собственного лепета. И благодарности к нему я не испытывала. Я вообще сейчас ничего не испытывала, словно умерла. Или перегорела. Наверное, это было хорошо.

Точно, хорошо. Потому что если бы я еще могла что-то чувствовать…

– У тебя все через задницу, – поморщился Киса, глядя в свой телефон. – Максимальная сумма перевода – миллион в сутки.

– Но… как же… Поль! – Мои ладони похолодели. – Может быть, как-то можно?.. Поль, наверняка же можно!

– Нельзя, – оборвал меня Киса. – Ничего, посидит у них пару дней, не помрет.

– Они же ему что-нибудь отрежут! Поль, ты обещал!

– Я сделал все, что мог. – Киса сложил руки на груди. – А ты, вместо того чтобы быть благодарной, опять что-то требуешь! Бесстыжая дрянь.

– Я не… Поль…

Не дослушав, Киса выключил свой телефон и ушел к мольберту. Гордо. Так и не переведя на Вадькин счет ни гроша.

Боже. Боже! Как же быть?..

Я снова сжала кулаки, словно это могло остановить подступающую истерику. Глубоко вдохнула и выдохнула. Нашла в телефоне звонок с неизвестного номера… и обругала себя идиоткой. Вот же, вот же ниточка! Они же воспользовались телефоном! Наверняка их можно отследить, даже если телефон не кого-то из них! Надо скорее звонить Димасу, у него есть доступ к базе!

Димас трубку не взял, ответил автоответчик.

– Дим, пробей номер. Срочно. Очень срочно! – попросила я и продиктовала номер.

А потом – позвонила на него. Ну… мало ли… Вдруг возьмут? Вдруг правда удастся договориться, чтобы деньги не все сразу?!

– Чо надо?

Странное дело, ответил самый обычный голос, мужской, молодой. На знакомом гопническо-люберецком наречии. На фоне слышались еще голоса – обыденные донельзя, вроде даже один женский. Если бы я была детективом, я бы наверняка что-то из них поняла, этих голосов. Догадалась бы, где искать Вадьку. Жаль только, моя фамилия не Холмс и даже не Марпл.

– Мне нужно услышать Вадьку. Не дадите с ним поговорить, денег не будет, – стараясь не дрожать голосом, потребовала я.

– Не борзей, шкура, – нарочито грубо ответил парень. – Гони бабло, пока эта жопа с ушами.

– Я не верю, что он жив. За труп я платить не стану!

На том конце провода заржали, зажали микрофон ладонью и явно принялись советоваться, до меня доносился смутный отзвук голосов.

– Ща. Живой твой лох. Пока живой. Гы.

Послышались шаги, скрежет замка, какой-то невнятный шум, а затем звук отрываемого скотча и болезненный стон.

– Сеструха твоя, лошара.

– Лизка! Вытащи меня отсюда! Они меня… – задыхающийся от паники голос Вадьки прервался звуком удара, всхлипом и подвыванием.

– Слыхала? Живой лох. Пошевеливайся с баблом, пока мы добрые.

– Миллион будет сейчас, еще – завтра и послезавтра. Только не трогайте его, пожалуйста!

– Э, нет. Три лимона к утру.

– Банк не дает перевести! Только миллион в день!

– Твои проблемы, сучка. Не будет бабла…

– Будет! Я же говорю, будет! Подождите еще день, пожалуйста! Не трогайте его!

– Хер с тобой, мочалка. Два лимона к утру, третий – послезавтра. Утром. И пусть лошара катится колбаской.

– Вы отпустите его живым? Обещайте! Мамой клянись, что отпустите живым!

– Да ты ваще оборзела!

– Клянись!

– Мамой клянусь, не будет бабла – сучонок сдохнет! – рявкнули на том конце провода и отключились.

Я осталась с молчащим телефоном в руках и бешено колотящимся сердцем. По вискам, по спине градом катился пот, глаза щипало, в горле пересохло. Все окружающее казалось нереальным, словно в кошмарном сне.

Особенно Киса, обернувшийся ко мне от мольберта – свежий, чисто выбритый, подтянутый и самодовольный. Святый Будда, как же мне хотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым, чтобы не видеть гнусной ухмылочки!

– Ну вот и договорилась. Не так уж и сложно было, детка.

– Переведи им денег, Поль. Сейчас.

Видимо, что-то в моем взгляде было такое, что ухмылочка с его губ сползла, он дернул плечом и снова взялся за телефон. А через минуту мой собственный телефон звякнул смс-кой. Пришел электронный чек перевода на Вадькин сбербанковский счет. Миллион.

– Спасибо, Поль, – выдавила я, пытаясь унять дрожь в руках.

– Иди, приведи себя в порядок. Смотреть противно, – бросил Киса и разлегся на постели. – И только посмей на приеме вести себя как шлюха.

* * *

В загородное поместье, принадлежащее родителям леди Камиллы, нас привезла Нэнси. Она была мила, приветлива, деловита и ничем не дала понять, что мое вчерашнее бегство с Джеем ее как-то обидело. Впрочем, ей наверняка было не до того: хоть она и не единственная ассистентка леди Камиллы, но дел у нее невпроворот.

Кстати, по ее же совету Киса подарил один из своих пейзажей старшей леди Даниш, чем вызвал благосклонную улыбку самой леди и заинтересованные взгляды приглашенной публики.

Публики было до черта. Лорды, сэры и просто богатеи, пытающиеся казаться аристократами хотя бы с виду. Их легко было отличить по чуть иному произношению и чуть большему снобизму. Вообще насколько я поняла, уровень снобизма тут служил чем-то вроде пропуска в этот дивный, дивный мир.

Киса в него отлично вписался. Кажется, кое-кто даже поверил в его дворянское происхождение. Но в основном сэрам было забавно наблюдать дикого русского медведя и чувствовать себя щедрыми меценатами.

Вот их бравадой друг перед другом я и начала пользоваться чуть ли не с порога. Правда, пришлось немного укусить Кису. Морально.

– Дорогой, еще раз напомни мне, тебе нужны заказы, меценатские пожертвования и знакомства или же тихая приличная жена? Я сделаю в точности как ты скажешь. Даже могу накинуть бабушкину шаль, чтобы вон тот джентльмен не пялился в мое декольте.

Киса сердито фыркнул, оценил почтенного джентльмена в розовом галстуке, оглядел меня – и велел работать. Даже про шлюху не добавил, хоть я по глазам видела, ему хотелось. Но не рисковать же сделкой века!

Сделка века состоялась. Я рассказывала сказки, восхищалась то гениальностью Кисы, то тонким пониманием современного искусства щедрых джентльменов и их не менее щедрых леди, держала свое декольте в радиусе обзора, но вне пределов досягаемости рук. За полчаса напряженной работы я умудрилась продать две готовые картины и договориться о трех портретах. Ну и проигнорировать полдюжины откровенных намеков от солидных джентльменов, желающих пригласить Кису на партию в гольф, а меня – на просмотр гравюр в их спальнях. Некий джентльмен, рыжий с проседью, длинный как жердь и породистый как борзая, напрямую предложил: мне нужна личная помощница таких же выдающихся качеств, как вы, дорогая Лиз. При этом он взглядом обозначил, какие именно выдающиеся качества его особенно интересуют.

– Право, вы меня смущаете, сэр. Ваше предложение чрезвычайно лестно, но я другому отдана и буду век ему верна.

К моему удивлению, джентльмен рассмеялся, расцеловал мне ручки и намекнул, что будет рад встрече с прелестной «Татиана» в любое время. Он просто обожает русскую поэзию!

Вот наглый тип! Я даже немножко восхитилась его непробиваемой самоуверенностью.

Жаль только, мой восторг и легкость длились недолго.

Ровно до тех пор, пока не явились последние гости. Насколько я поняла из шепотков гостей – семейство Карлайл. Гвоздь программы. «Сам граф Карлайл» звучало почти как «сама королева Елизавета». Наверное, поэтому я и ожидала увидеть нечто вроде королевского семейства – этаких типичных англичан, жизнерадостных и в меру рыжих. Однако…

– Малфои, твою мать! – восхищенно прошептала я, обернувшись к дверям.

Собственно, внешность старшего Карлайла описывается словами «Люциус Малфой» чуть более чем полностью. Подозреваю, что именно с него скользкий друг и писался. Такие же прилизанные платиновые волосы, идеальный белый костюм, тросточка, а главное – манеры! Сразу видно, к нам пожаловал небожитель.

Леди Карлайл могла бы быть его сестрой. Пепельный блонд, сто поколений родовитых предков, строгая элегантность и абсолютная идеальность.

И лорд Карлайл-младший. При взгляде на него мое сердце екнуло. Высоченный, на полголовы выше отца, мощный даже несмотря на элегантнейший белый смокинг. Платиновый и зализанный, как отец. В очках в тонкой золотой оправе. До сумасшествия похожий на Джея.

То есть… я не совсем четко видела черты лица, у меня всегда после стресса падает зрение, а стояли мы с Кисой довольно далеко. Так что наверняка мне просто показалось. Мало ли на свете высоченных белобрысых лордов, правда же? Тем более этот вел себя в точности как Малфой: снобизм так и пер из всех щелей. Он даже своей невесте, леди Камилле, улыбнулся холодно и отстраненно.

– Что застыла, – подтолкнул меня Киса. – Идем знакомиться. Сам граф Карлайл! Если мне закажут свадебный портрет… Лиза, ты хоть понимаешь, какие это люди?

– Понимаю, дорогой, – отмерла я. – Люди, которым нельзя навязываться. Так что не торопи меня. Как ты мог заметить, я уже отработала четверть своего долга.

– Ты умница, Лизавета. Можешь же, когда захочешь!

От похвалы Кисы у меня чуть зубы не свело. И очень, просто очень захотелось сбежать с этого пышного, холодного и неуютного приема куда-нибудь в сад, а там достать телефон…

Ага. Телефон, которого у меня не было. Киса отобрал после звонка бабули. Очень нервного звонка. Вадька не вернулся, теть Лена в панике и несет какую-то чушь о моих происках и попытках отобрать квартиру, дедуля пьет валокордин, а бабуля волнуется и пытается всех примирить. Ужасная ситуация, на самом-то деле. Защищать внучку от собственной дочери, и тоже постоянно оказываться виноватой, ведь именно она воспитала моего папу козлом, вором, игроком и прочая, прочая.

Бедная бабуля. Я-то хоть смоталась сначала в Кулек учиться, а потом к Кисе, а бабуле деваться некуда. Ведь теть Лену тоже она вырастила, доченьку любимую.

М-да. Что-то со мной не так. Еще немного, и я начну верить дедуле – что все его бабы дуры. Включая меня.

В общем, Киса отобрал у меня телефон, заверил бабулю, что все в порядке, но Лиза очень занята, и звонить ей сегодня не надо. А потом телефон выключил и положил себе в карман. Пообещал отдать, как только мы покинем дом леди Камиллы.

Честно, я даже облегченно выдохнула. Поставить в черный список еще и бабулю я была морально не готова. А тут решили за меня, и я даже имею право возмутиться таким произволом. Конечно, если снова надумаю врать себе.

Но врать себе не хотелось. Я и так запуталась, дальше некуда, и как будут распутываться – пока не очень представляю. Знаю только, что после приема мне надо обязательно поговорить с Джеем.

Глава 25

Джей

Отказать матушке, когда она просит навестить отца в больнице – невозможно. Не ради старого упрямого пня, а ради нее самой.

– Ты же знаешь отца, Джеймс. Он ни за что не признается, что был неправ. Но ты-то… Ради меня, Джей. Пожалуйста. Врачи говорят, что его язва может опять открыться, ему совершенно нельзя нервничать.

– Мама, я не женюсь на Камилле, это даже не обсуждается.

– И не женись, мой мальчик, – обрадовалась матушка, ведь он наконец-то вступил в переговоры. – Поедем в клинику, ты очень нужен отцу.

– Вряд ли он обрадуется, матушка, – пожал плечами Джей. – Видишь ли, у нас с ним возникли неразрешимые противоречия в плане бизнеса.

– Да, позавчера Руперт расколотил тростью мебель в курительной, а потом целый час ругался с Данишем по телефону. Я слышала, как он тобой гордится.

– Гордится? Мне кажется, ты что-то путаешь, матушка.

– Я? – Леди Мелисса подняла ухоженную бровь. – Ну что ты, мальчик мой. Я слишком давно знаю Пуппи, чтобы что-то путать. Он очень гордится тобой и жалеет, что уперся. Но отступить не может.

– А ему врачи не говорили, что его язва – от того что он слишком много упирается?

– Говорили, – кивнула матушка. – Толку-то. Джеймс, прошу тебя. Поезжай к отцу, скажи, что ты сожалеешь о своей резкости.

– О своей? – поднял бровь Джей.

– Разумеется. Ты же большой мальчик. Дай отцу возможность сохранить лицо и тебя простить.

– Бизнес я ему не верну.

– И не возвращай. Руперту давно пора передать компанию тебе и уйти на покой. Врачи говорят, ему пойдет на пользу разведение борзых. Он так любит собак! И прошу тебя, не ссорься с Гарри. Ты же знаешь, они с Рупертом одного поля ягоды.

– Миледи, скажите мне, сама Камилла хочет за меня замуж, или это идея исключительно дядюшки Гарри?

Матушка сочувственно вздохнула. Словно Джея бы могло расстроить известие о том, что Камилле он не особо нужен.

– Думаю, Камилла не против стать следующей графиней Карлайл.

Нет. Не расстроило. Зато на горизонте замаячил возможный союзник. Ну или хотя бы не слишком рьяный противник.

– Ладно. Поехали к отцу.

Отца Джеймс застал чуть ли не умирающим на больничной койке. Матушка проводила Джеймса в палату, нежно улыбнулась супругу и «оставила мужчин обсудить мужские дела», то есть совершила тактическое отступление.

Возвращение блудного сына со смиренной просьбой о прощении произвело на умирающего чудесное действие. Лорд Руперт ожил, его глазам вернулся блеск, и он, не слезая с больничной койки, принялся требовать, чтобы Джей немедленно прекратил свои отвратительно непродуманные и скоропалительные игры с «Рейнбоу Инвестинг», вернулся в «Карлайл инк» и…

– Нет. Мужчины нашей семьи никогда не возвращаются туда, откуда их выгнали.

– Упрямый мальчишка!

– Весь в вас, отец. Мне жаль, что я был с вами резок, но отказываться от своего бизнеса я не собираюсь. Мне нужно позаботиться о благополучии своего рода, а не зависеть от старых упрямых пней… – Джей ухмыльнулся, видя багровеющее лицо родителя, и добавил: – Вроде дядюшки Гарри.

– Гарри?! – Лорд Руперт выдохнул, его лицу вернулся естественный бледный цвет. – Ты прав, сын мой. Гарри – редкостно упрямый пень. Только представь, он…

Джей примерно с полчаса выслушивал, как дядюшка Гарри обозвал суку из последнего помета криволапой засранкой только потому, что та обмочилась ему на штаны, и усомнился в непревзойденных охотничьих качествах лучшего производителя. Почему бы и нет? Отцу, в самом деле, давно пора переключиться с бизнеса на любимое дело.

– Гарри обещал в приданое за Камиллой самого Олоферна Шестого! Ты же понимаешь, мой мальчик, упустить такой шанс невозможно! Я уговаривал старого пня целых четыре года!

– Святые каракатицы! – Джей едва удержался, чтобы не прикрыть глаза ладонью. – Отец, вы что, продали меня за какого-то кобеля?

– Не продал, а договорился о дружеском обмене, – насупился лорд Руперт.

– А, производителя на производителя, – кивнул Джей.

– Именно! Я знал, ты у меня умный мальчик, ты поймешь. Что ж, значит дело решенное. Дай руку, Джеймс, помоги отцу подняться. У нас всего три часа до визита к Гарри, а я все еще валяюсь на этой чертовой койке.

Вот тут Джей не удержался, зажмурился и потряс головой. В ней не умещалось, что отец все это говорит всерьез. Жениться на Камилле даже не ради слияния компаний, а ради того чтобы отец получил породистого кобеля для своей псарни?! Святые каракатицы. Истинно аристократический бред.

– Я предлагаю вам другую сделку, отец. Гораздо более выгодную, потому что вы получите еще и внуков.

– Я и так их получу! Камилла достаточно породиста…

– Чтобы стать отличной производительницей для кого-то другого. Я на ней не женюсь.

– Джеймс!

– Так вы хотите этого чертова Олоферна Шестого, или нет?

– Джеймс, как ты разговариваешь с отцом?!

– Как вы меня учили, отец. Итак, вернемся к делу. Вы получите лучшего кобеля Британии…

– И Шотландии! – упрямо вклинился лорд Руперт.

– Ага, и Шотландии, – согласился Джей, – свободу от всех обязательств по бизнесу и в перспективе внуков. Взамен – вы будете любить и уважать мою невесту, будущую леди Карлайл.

– Какую еще невесту? Ты что, сделал щенков какой-то девице?

– Во-первых, не щенков, а ваших внуков, милорд. Во-вторых, не какой-то девице, а красивой, образованной и умной леди. Ее зовут Рейнбоу.

– Рейнбоу, значит, – понимающе хмыкнул лорд Руперт. – Ты что, вздумал привести в наш дом хиппи?

– Истинную леди и талантливого драматурга, отец. И, в-третьих, над вопросом о ваших внуках мы работаем. Но если вы будете вести себя с ней, как старый упрямый пень… то есть как дядюшка Гарри… Боюсь, внуков вам не будет. Видите ли, отец, она упряма, как все Пембертоны.

– Так-так. Джеймс. Ты что-то путаешь. У Пембертона нет ни дочери, ни внучки.

– У младшего Пембертона, вы хотели сказать, отец. У старшего, капитана британский ВВС – есть. Правнучка. И я намереваюсь жениться именно на ней.

– Откуда она взялась, Джеймс? Старший Пембертон погиб во второй мировой, о чем ты прекрасно знаешь.

– Не погиб, а попал в плен, а затем к русским. И у них остался. Вы же сами сто раз говорили, что социалистические взгляды до добра не доводят, не так ли? Вот и довели до гражданства СССР. Зато у него чудесная правнучка. Рыжая, как все Пембертоны. И она не хиппи. Она буддистка.

– Буддистка… Боже мой, за что?! Ты с ума сошел, Джеймс!

– Олоферн Шестой, милорд, – склонил голову Джеймс, констатируя родовой признак Карлайлов: отсутствие здравого смысла как такового.

– О боже. Что скажет леди Мелисса?! Ты совершенно не думаешь о чувствах матушки! – схватился за последний аргумент лорд Руперт.

– Ну что вы, отец. Матушка так вас любит, что ради вашего счастья в лице Олоферна Шестого готова смириться с моим неразумным выбором невесты. Только ради вас, отец.

* * *

Вот как-то так Джеймс и оказался на приеме у дядюшки Гарри. На приеме, посвященном его помолвке с леди Камиллой. Лицом к лицу с Рейнбоу – она шла к нему, держа под руку своего чертова супруга, и не узнавала своего сэра Бизона в упор. Пока не узнавала. А он…

Он боялся чуть ли не впервые в жизни. В его плане все было идеально. Все было продумано и просчитано. Все, кроме реакции Рейнбоу.

Он собирался ей все рассказать. Начиная с того, что он – лорд Карлайл, миллионер и наследник миллиардов, и заканчивая тем, что никакой помолвки с Камиллой на самом деле нет, а женится он только и исключительно на Рейнбоу, она же Лиз Пембертон, и плевать, что она целых четыре года была миссис Одоевски.

Несущественная мелочь. Он даже отцу с матерью этого говорить не стал. А то мало ли, у отца снова откроется язва.

Но вот беда, он так и не смог ей дозвониться. Ни с какого номера. Ее телефон был тупо выключен. Единственное, что он смог – это дать поручение Барри выяснить, что же такое у нее случилось, и начать с записей телефонной прослушки, благо все мобильные операторы хранят записи всех звонков и сообщений минимум за последнюю неделю. Незаконно? Плевать. У Сая осталось достаточно связей в его неназываемой конторе, чтобы эти записи добыть.

Сам же Джей за пару часов до начала приема созвонился с заклятым приятелем.

– Что, Гровер, ты все еще настаиваешь, что Карфаген должен быть разрушен? Тьфу, та развалина в Суррее должна принадлежать тебе?

– Никак в Карлайлах проснулась совесть? Грядет конец свет.

– И не надейся. Она спит в самом надежном швейцарском сейфе со времен Вильгельма Завоевателя. Но у меня есть предложение.

– Если поддержать тебя в драчке с Данишем, то мне это невыгодно.

– Ну что ты, драться с дядюшкой как-то неспортивно. Да и невежливо. То ли дело сделать ему маленький сюрприз.

– К делу, Карлайл. Сколько ты хочешь за поместье?

– Лучшего кобеля дядюшки Гарри, Олоферна Шестого, и девяносто процентов цены, которую ты давал на той неделе.

– Кобеля?.. Сумасшедшие собачники! Ладно. Кобеля и семьдесят процентов.

– Восемьдесят пять, и кобеля я хочу получить сегодня.

Сошлись на семидесяти пяти и кобеле завтра. Джей из принципа не уступил больше, хотя рад был избавиться от дорогой сердцу конкурента развалины хоть даром. Даже приплатил бы, чтобы не тратиться на ее содержание! Но фамильное отсутствие здравого смысла не позволяло так просто расстаться со случайно приобретенным чужим сокровищем.

И теперь Джею было чертовски интересно, что Гровер предложил Данишу за кобеля, и как Даниш будет юлить и выкручиваться на тему приданого своей дочери. Судя по тому, как дядюшка отводил взгляд, с Гровером он уже договорился.

Но еще интереснее Джею было, когда же Рейнбоу его узнает и как себя поведет. Потому что он пока никак не мог разрушить образ ледяной сволочи, явившейся забрать свое по праву, то есть не совсем юную Камиллу и ее кобелиное приданое.

Кстати, Камилла не слишком-то обрадовалась его появлению. То есть осмотрела его с головы до ног – примерно как он ее – и снисходительно позволила поцеловать себя в щечку. Что ж, если ее неосторожное желание видеть Джея у своих ног прошло, тем лучше. Честно говоря, Джей и так-то не очень верил в ее эротические порывы. Разве что взять реванш за любимую куклу, утопленную Джеем в пруду. Лет примерно двадцать назад.

– Вы так прекрасно смотритесь вместе! – умилилась леди Аманда Даниш. – Я же говорила, Мелли, что нашим детям непременно надо пожениться!

По лицу дядюшки Гарри проскользнула болезненная гримаса, словно проданный Гроверу кобель ненароком пометил его штиблеты. Примерно такая же – по лицу лорда Руперта. Человек, не знакомый с обоими старыми пнями меньше тридцати лет, ни за что бы не заметил. Но не Джей. И не матушка.

– Какая прекрасная картина, Менди, я ее раньше не видела, – отвлекла внимание противника матушка, безошибочно выбрав самый надежный объект.

– О да! Подарок этого прекрасного русского художника! Кэм привезла его из России. Ах, Кэм так много делает для искусства!..

Дифирамбы своей вроде-как-невесте Джей пропустил мимо ушей, как и сама Кэм. Она нервничала и украдкой оглядывала зал, словно кого-то искала – и боялась найти. В отличие от Джея. Он-то нашел Рейнбоу сразу. И она наконец-то его узнала – с трех шагов.

К ее чести, она не затормозила и не изменилась в лице, только чуть побледнела, и зрачки расширились. Сегодня она была без очков, в вызывающе-струящемся платье цвета морской волны и с небрежно встрепанными локонами. Солнечными, как ее улыбка.

Ее супруг козлиной породы тоже улыбался, придерживая Рейнбоу за талию. На вид – нежно и заботливо. И Джею совершенно зря казалось, что козлиные пальцы оставляют синяки на нежной коже. И зря кулаки чесались опробовать на карамельной физиономии художника благородный английский хук.

Интересно, он бы отлетел до середины зала или дальше? Наверное, дальше. Мелковат. Трусоват. Подловат. И вообще рожа редкой противности. И что только Рейнбоу в нем нашла?!

– Милорды, миледи, позвольте вам представить мистера Одоевски. – Голос Камиллы отвлек Джея от расчета траектории полета. – Моя самая лучшая находка! Поль – настоящий гений! Я уверена, вскоре его картины…

Все дружно переключились на безопасную тему искусства. Правда, через десяток реплик тетушка Аманда заявила, что современное искусство – это удел молодежи, и пусть Кэм и Джей пообщаются с художником, а они с Мелиссой обсудят новый сорт роз и кое-какие важные дела.

Свадьбу. Это слово было написано у леди Аманды на лице крупными буквами.

– Никогда не видела таких роскошных «Манстен вуд», как у вас, миледи, – восхитилась Рейнбоу.

Леди Аманда просияла.

– Вы тоже выращиваете розы, дорогая?

– О, я только любуюсь. Не всем дано вырастить такую красоту.

– Розы – как дети, – вздохнула леди Аманда и кинула едва заметный косой взгляд на Кэм. – Я непременно покажу вам мою гордость, «Даниш принцесс». Там, с восточной стороны дома. Чуть позже, дорогая.

Старшие Данишы и Карлайлы отошли, и повисла неловкая пауза. Любезничать с супругом Рейнбоу Джею хотелось еще меньше, чем с Камиллой. На самом деле единственное, что ему хотелось сделать сейчас, это схватить Рейнбоу, закинуть на плечо и унести отсюда. В пещеру. К жареному мамонту и свежей постели. Какая досада, что сделать этого нельзя. Хоть отец и старый упертый пень, но язва-то у него настоящая, не дай боже откроется.

– Мамины розы прекрасны, – улыбнулась Кэм. – Я бы хотела, чтобы вы их нарисовали, Поль. Портрет миледи с розами.

Рейнбоу что-то тихо сказала своему супругу по-русски, тот просиял, ответил и приложился к ручке Кэм.

– Поль будет счастлив написать портрет миледи, когда миледи того пожелает, – с профессиональной невозмутимостью перевела Рейнбоу.

На Джея она не смотрела. Вообще. Только скользила взглядом мимо и сквозь, словно вместо него тут был стеклянный экран. Это злило. И желание схватить и унести только росло. Но как назло, к ним уже подходили гости, здоровались, спрашивали о какой-то ерунде, и все как один заговорщицки ухмылялись. И завидовали. Кто-то – ему, кто-то – Камилле.

Идеальная пара. Они всегда были идеальной парой, наверное, именно поэтому предпочитали общаться с кем угодно, только не друг с другом. Визиты – только официальные, когда их невозможно было избежать. Встречи – только на чужой территории. Даже двухнедельной давности намек Камиллы на совместную постель был не слишком убедительным.

А вот уход Рейнбоу сейчас – вполне убедительным. Она увела своего супруга к компании леди и джентльменов постарше, с умным видом обсуждающих пейзаж ее супруга, вывешенный на видном месте.

– Для счастливого жениха ты слишком увлечен задницей этой пастушки, – поддел Джея один из приятелей Камиллы. – Смотри, Кэм передумает выходить за тебя.

Джей даже не сразу вспомнил, как зовут придурка. Кажется, Филипп. Или Уинстон. А, пофиг.

– Кэм, ты передумаешь? – с холодной насмешкой спросил Джей. – Если да, не затягивай. Джентльмены истомились в ожидании.

На мгновение повисла неловкая пауза. Такого демарша от Джея не ожидали. Никто, и меньше всех – Камилла. Она заледенела и окатила его презрением:

– Не беспокойся, дорогой, я сообщу тебе первому.

– Отлично, дорогая. Если что, я на связи. – Джей коснулся смартфона, чей контур угадывался сквозь ткань смокинга. – Развлекайся, ни в чем себе не отказывай.

Кивнув, он отошел от разъяренной Камиллы и ее компании. Вслед ему полетело возмущенное шипение подружек Кэм и пустые угрозы ее бывших-будущих-просто-размечтавшихся любовников.

Свинство? Да. Оно самое. Старшему Данишу об этом свинстве донесут в течение пяти минут, не более. А пока нужно сделать кое-что еще.

Глава 26

Лиза

Он вел себя… как лорд. Чертов Малфой с головы до ног. Рядом с ним Красное море бы замерзло.

Я бы сбежала, если б могла. Чувствовать себя Золушкой, разносящей напитки на свадьбе принца – не предел моих мечтаний.

А Джей и был чертовым принцем. Я достаточно услышала, чтобы оценить масштаб собственной глупости. Джеймс Карлайл-младший, наследник одного из самых крупных состояний Британии, будущий граф. Такие как он женятся только на леди, причем не на всякой леди. Тут же – и порода, и объединение капиталов, и безусловное сходство взглядов на мир.

Мне даже убить леди Камиллу не хотелось. Не хотелось даже пролить ей на лавандовое платье красное вино. Скорее просто отойти в сторону, доработать этот чертов прием и уйти. Куда-нибудь.

Я думала, что должна объясниться с Джеем по поводу своего глупого поведения, да? Как же. Нужны ему мои объяснения. Вот прямо бегом нужны. Под его взглядом мне очень не хватало бабушкиной шали. Холодно. Наверное, примерно так себя ощущает говядина в витрине-холодильнике. Холодно и мерзко.

– Идем к тем джентльменам, Поль, – тихо позвала я, когда вокруг Джея и Камиллы начала образовываться толпа. – Тут бесперспективняк. Тебя способны оценить люди постарше.

– Скорее мою прелестную женушку, – так же тихо хмыкнул Киса. – У тебя в груди скоро дырка будет.

– Ничего, моя грудь привыкла еще с тех пор, как ты меня рисовал, – огрызнулась я.

– Я думаю, детка, мы с тобой – отличная пара. Куртизанка и художник, это же классика!

– Я поменяю имя на «Гала», когда твои картины будут стоить столько же, сколько картины Дали.

Киса рассмеялся, спустил руку на мое бедро и прижал меня к себе.

– Тебе идет электрик… хм… чулки… Мне нравятся чулки на тебе.

– Джентльмены хотят твои картины, а не смотреть, как ты лапаешь меня.

– Одно другому не мешает, – задумчиво протянул Киса, ощупывая пальцами кружевную резинку чулка. Сквозь шелк платья, разумеется. – А трусики лишние. Пойди и сними.

Я вспыхнула. Даже не знаю, от чего больше – от возмущения или от сладких воспоминаний. Когда-то… не так уж и давно… Всего-то с год назад – нам было хорошо вместе. Очень хорошо. Всего год назад я любила Кису. И побежала бы снимать трусики, горя от предвкушения. Мне не так-то часто обламывался хороший секс, чтобы отказываться.

То есть я считала его хорошим, пока не встретила Джея. Все познается в сравнении, не так ли? А Киса всегда возбуждается, когда им восхищаются и покупают его картины. Его прет не по-детски. И сейчас это пипец как некстати, потому что Джей…

Потому что Джей, да. Где-то рядом. С невестой. И ему плевать на меня. Он смотрел на меня, как на кусок неплохой говядины на прилавке. Прямо сейчас смотрит, я кожей ощущаю его взгляд. Или же я просто принимаю желаемое за действительное. У него невеста, и смотрит он на нее.

Черт! Надо перестать думать о Джее.

– Поль, это неприлично. Ты же сам говорил, в обществе следует вести себя…

– Шлюха из тебя выходит гораздо лучше, чем леди, – усмехнулся Киса и ущипнул меня за зад. – Не спорь, моя маленькая дорогая девочка. Я заплатил за тебя чертову прорву денег и хочу видеть тебя послушной. И готовой.

– Не заплатил, а дал взаймы.

– Маленькая сучка, – хрипло прошептал Киса, – я заплачу тебе. Пятьдесят тысяч за твои трусики. Бегом.

Я подняла на него неверящий взгляд. И поняла, что очень, очень многого не знала о своем муже. Он был возбужден до крайности. Таким я видела Кису, разве что когда он зажимал меня в туалете на своей первой московской выставке… Черт. А ведь были же моменты, были! И эта его ревность… Иногда мы очень жарко мирились после его заходов на фонарный столб. Может быть, для него это просто такая эротическая игра?

Черт. Черт! Если это игра – почему было не сказать мне об этом?! Зачем было меня бить и унижать? Извращенец чертов!

– Поль, не здесь, пожалуйста. Я не хочу.

– Я хочу. Не забывайся, детка.

В этом «не забывайся» так ясно прозвучало «ты от меня зависишь, и мне это нравится», что меня передернуло. От возбуждения не осталось и следа. А Киса это ощутил – и разозлился. Сузил глаза, раздул ноздри…

Но не успел ничего сказать.

– Вы гениальны, мистер Одоевски! – пропел совсем рядом нежный голосок.

Мы с Кисой синхронно обернулись с одинаково профессиональными улыбками. Вот только моя улыбка при виде леди стала куда искренней, а Кисина поднатянулась. Ибо леди была далеко не девицей. Скорее бабушкой. Моложавой, подтянутой, холеной и обвешанной бриллиантами бабулей лет так шестидесяти. То есть на вид около сорока, но если учесть достижения пластической хирургии и косметологии…

– Благодарю вас, миледи. – Киса склонился к протянутой ему холеной лапке.

– Можете звать меня Флор. Флоранс Гровер. – Сказано это было примерно как «королева датская», да наверняка как-то так примерно и было. – Я обожаю современное искусство, у меня весьма интересная коллекция.

Флор так улыбнулась Кисе, что слепой еж бы понял: очередным украшением ее коллекции будет именно он. Киса.

– Вы прекрасны, Флор, – с кошмарным акцентом сказал Киса, успевший оценить бриллианты, гонор и серьезность намерений леди. – Зовите меня Поль.

– Мы счастливы знакомству, Флор. – Я просияла улыбкой. – Поль не очень хорошо говорит по-английски…

– Пустяки! Настоящее искусство не признает границ. Я через два дня собираю небольшую вечеринку, только для истинных ценителей прекрасного. Буду рада видеть вас.

– Пати? – услышал Киса знакомое слово. – О, пати это прекрасно!

– Мы непременно будем, леди Флор.

– Здесь подают неплохое шампанское. Лиз, дорогая! – На меня посмотрели очень выразительно, мол, пришли официанта и исчезни, детка. Ты лишняя.

– О, кажется, я вижу официанта, – просияла я. – Прошу прощения, я ненадолго покину вас. Не оставляйте Поля одного, леди Флор, гению так легко заблудиться в незнакомом месте!

– Не беспокойтесь, дорогая, – довольно кивнула леди Гровер. – Я как раз хотела взять урок русского языка.

– Прекрасно! Поль, я ненадолго выйду в сад, у леди Аманды великолепные розы.

Я оставила Кису в цепких лапках леди Флор и сбежала в сторону террасы. Дом Данишей был не особо старым, всего-то век девятнадцатый. Широкие и высокие французские окна были распахнуты, тюлевые занавеси колыхал легкий вечерний бриз. С террасы доносился запах роз. По залу, занимающему добрую половину первого этажа, сновали официанты с шампанским и дайкири. Неподалеку от окон тапер в белом фраке любил белый же концертный рояль. Тот вздыхал, стонал и пел от счастья под его ласковыми руками.

А я… я завидовала. Роялю. Как бы я хотела ощутить на себе руки Джея! Оказывается, это очень больно, любить чужого мужчину. Даже не так. Не чужого. Инопланетного. Здесь, в естественной среде обитания, инопланетность аристократов ощущалась особенно остро. А еще острее – мое место прислуги. Что-то между горничной и куртизанкой.

Попытку какого-то джентльмена напоить меня шампанским и составить мне компанию в саду я проигнорировала. Мило улыбнулась, сказала «не сейчас» и ускользнула в дверь, ведущую в глубину дома. Стрелки с надписью «WC» здесь не водилось, так что если кто-то спросит, зачем я брожу по чужому дому, всегда можно сослаться на поиск заветной комнаты.

Моя успокоительная прогулка в тишине прервалась неожиданно быстро. Голосами, доносящимися из-за приоткрытой двери «WC». Женскими. Обычный такой разговор о мужчинах, явно между близкими подругами. Я бы прошла мимо без остановки, если бы не узнала по голосу леди Камиллу.

Она сбивчиво и мечтательно рассказывала подруге о потрясающем мужчине, таком умном, таком талантливом и в целом великолепном. Я не поняла, когда и где они встречались, зато поняла одно – леди Камилла влюблена. Эти мечтательно-восторженные интонации ни с чем не перепутаешь.

Мне хватило нескольких секунд, чтобы едва обретенное спокойствие дало трещину.

Не хочу слушать, как леди Камилла будет счастлива с Джеем. Не хочу даже думать о том, почему она вместо того чтобы прямо сейчас танцевать с Джеем или заниматься с ним любовью – треплется с подругой. Мало ли. Приспичило поделиться счастьем.

Не хочу видеть чужое счастье. Не могу ему радоваться. И не буду плакать.

Не буду, я сказала.

Я сорвалась с места, почти убежала оттуда. Только вылетев через какую-то дверь в сад, я остановилась и огляделась.

Летний вечер в Англии прекрасен. Особенно когда нет дождя. Соловьи поют, лягушки квакают, где-то кто-то лает. Ветер шумит в ветвях. Желтая надкусанная луна отражается в чаше журчащего фонтана. И оглушительно сладко пахнут розы. Кругом – розы. Красиво подсвеченные, разноцветные, оплетающие арки и балюстрады, совершенно сказочные розы.

Именно то, что надо для восстановления душевного равновесия. Пройтись среди роз, потрогать шелковистые лепестки. Коснуться чуть влажной, прохладной каменной стены. Вдохнуть густой от запахов воздух. Запрокинуть голову и найти среди мерцающих звезд Полярную, прямо над Ковшом…

Наверное, с полчаса я бродила вокруг дома. Изумительно красивого, больше похожего на музей или рекламную картинку «из жизни миллиардеров». У меня никогда такого не будет? А пофиг. Любоваться красотой можно и просто так, независимо от того, на кого оформлены бумаги. Красота – она как воздух, как свет. Принадлежит всем, кто осмеливается на нее смотреть.

Наверное, когда-нибудь я смогу так же подумать и о Джее. Просто радоваться тому, что у меня были эти три изумительные ночи с ним. Целых три ночи! У большинства женщин и этого нет, и не будет никогда. Вот сидела бы я в своих Люберцах, жаловалась бы соседкам на жизнь, как теть Лена – и не встретила бы Джея. Вообще. Никогда. Разве это лучше?

С пониманием того, как мне на самом деле повезло, я вернулась в зал, к томным звукам рояля и контральтовым стенаниям о последнем поцелуе. Через террасу и французское окно.

И там же, на пороге окна, столкнулась с Джеем. Увидела его, от неожиданности запнулась о край тюля – и оказалась в его руках.

– Мисс, вам хорошо? – спросили меня невыносимо нежно.

– Мне отлично, – твердо ответила я и подняла взгляд. Улыбаясь. Жизнь прекрасна. – Я не упаду, милорд. Вам не обязательно меня держать.

– Обязательно. Рейнбоу, ты нужна мне. Я…

– Вот ты где, Джеймс! – прервала его выскочившая как из-под земли леди Даниш и смерила меня скептически-презрительным взглядом. – И вы тут, миссис Одоевски… Джеймс, отпусти девочку.

О святый Будда, как стыдно-то! Как будто меня застали на панели, предлагающей себя. И кому?! Почти женатому мужчине!

– Тетушка Мэнди, не стоит вмешиваться, – ледяным тоном ответил Джей, и не подумав меня отпустить.

– Еще как стоит, мой мальчик. Надеюсь, ты еще не слишком пьян, чтобы не соображать, что делаешь.

– Я отлично соображаю, миледи.

– Со мной все хорошо, милорд. Поверьте, я не собираюсь больше падать, – заявила я, отталкивая Джея, и едва не упала, потому что он все же разжал руки. – Вы не видели моего мужа?

– Ваш муж где-то в зале, ступайте к нему скорее, – велела леди Аманда.

– Благодарю. Ваши розы божественны! Полю непременно следует их нарисовать, – пролепетала я какую-то хрень, отступая.

Миледи милостиво улыбнулась, Джей заледенел, а я – сделала еще шаг назад.

– Рейнбоу, стой! – приказал Джей. – Мэнди, не вздумайте…

Я так и не услышала, чего Мэнди не должна была вздумать. Потому что внезапно круг света переместился от певицы – ко мне… О боже…

Нет. Не ко мне. К Джею и леди Аманде. А второй луч софита высветил леди Камиллу, идущую к нам в сопровождении лорда Даниша и старших Карлайлов.

– Дорогие мои!.. – радостно сказала леди Аманда в невесть откуда взявшийся микрофон.

Это было последним, что услышала я перед тем, как гости дружно зааплодировали и заулюлюкали.

А я… а что я? Как и положено Золушке, спряталась за печку. То есть отступила обратно на террасу. К розам, соловьям и мокрому ветру. Ветру мокрому, я сказала! Потому что мне не о чем плакать. Жизнь прекрасна. А я сильная, я справлюсь. С чем угодно справлюсь.

Глава 27

Джей

– Похитили? Инсценировка? Твою мать! Сай, ты уверен?

– Уверен. Организовала все подружка объекта, за ней числится несколько эпизодов мелкого вымогательства, мошенничества и прочего. Работает не одна, а со старшим братом и его дружками. Мокрых дел за ними раньше не водилось.

– Мальчишка еще жив?

– С вероятностью девяносто девять процентов. С наркошами стопроцентной гарантии быть не может, сам понимаешь. Но твоя Рейнбоу молодец, оттянула выплату еще на сутки, так что пока уроды не получат всех денег, убить мальчишку им жадность не позволит.

Джей длинно выругался, поймал недоуменный взгляд какой-то юной леди, невесть зачем забредшей на второй этаж дома Данишей, и уже несколько спокойнее продолжил:

– С меня причитается, дружище.

– А то, – хмыкнул Сай и отключился.

Джей тут же набрал Барри.

– Нашел?

– Разумеется, шеф. Надежные ребята. Уже готовы выдвигаться на объект. Если мальчишка еще жив, его вытащат. Ориентировочно часа через полтора.

– Действуй, Барри.

– Да, шеф.

Нажав отбой, Джей снова глянул на юную леди – она стояла в проеме открытой двери одной из гостевых комнат, и смотрела на Джея круглыми от удивления глазами. Но стоило Джею обратить на нее внимание, она пискнула что-то невнятное и отступила, а через мгновение и вовсе сбежала.

Правильно сделала.

Потому что Джею хотелось убивать.

Очень.

Был бы он в России – сам бы пошел с надежными ребятами, надев камуфляж и прихватив любимый карабин. Тот самый, из которого они с Рейнбоу стреляли по тарелочкам. Правда, не факт, что убийство ограничилось бы одними только уродами, «похитившими» безмозглого братца. Ему самому Джей бы с удовольствием что-нибудь отстрелил, к примеру, голову. Все равно не пользуется. И его мамаше – тоже. Краткой сводки Сая о последних разговорах Рейнбоу с теткой хватило, чтобы Джей проникся к старой дуре отвращением.

Собственно, там вся семейка еще та. Не пошло на пользу Пембертонам гражданство СССР. Даже удивительно, как Рейнбоу получилась такой солнечной, жизнерадостной и вменяемой.

Но ничего. Семейство останется в России, а Рейнбоу он заберет в Британию. И общаться с теткой и кузеном она больше не станет. Не потому что Джей запретит, боже упаси. Сама не станет, как только узнает правду о его выходке.

Джей хмыкнул, поглядев на молчащий телефон. Что ж, звонить ей сейчас бессмысленно. Телефона у нее с собой нет, он наверняка у мистера художника. Значит надо просто ее найти, вытянуть в сад или сюда же, наверх, и поговорить. Сначала с ней самой, а затем с ее пока еще мужем.

Минуту на медитацию, чтобы Рейнбоу не упала в обморок от доброты и милосердия, излучаемых последним Карлайлом. Посмотреть на луну, послушать соловьев, вдохнуть свежего воздуха…

Джей распахнул окно, опустил взгляд на розы тетушки Аманды – и сразу же заметил силуэт цвета электрик рядом с фонтаном. Фонарики по краям дорожки совершенно изумительно подсвечивали стройные ножки в полупрозрачной юбке, рыжая копна тоже светилась, словно кусочек солнца.

Вот он ее и нашел. Окликать не стал – она сейчас на взводе, к тому же считает его лжецом и предателем. Лучше не давать ей возможности сбежать.

Сунув телефон в карман смокинга, Джей быстрым шагом направился вниз, в общий зал. К окнам, ведущим на террасу. Наверняка Рейнбоу зайдет именно там.

Он поймал ее прямо в чертовом окне, не позволил упасть. Она была такой маленькой, трогательной и беспомощной, его храбрая, но запутавшаяся девочка. Ее сердечко билось громко и быстро, словно у птички, и она пахла свежестью, розами и чем-то неуловимо нежным. Собой, наверное.

– Вам хорошо, мисс? – спросил Джей, привлекая ее к себе и не желая выпускать больше никогда.

– Мне отлично, – ответила она, едва заметно дрогнув голосом. – Я не упаду, милорд. Вам не обязательно меня держать.

– Обязательно. Рейнбоу, ты нужна мне. Я…

– Вот ты где, Джеймс! – оборвала его тетушка Аманда.

Какие черти ее принесли?! Не может быть, чтобы дядя Гарри не сказал ей, что продал кобеля и помолвка отменяется! Но судя по фанатично горящим глазам тетушки – именно так оно и было. Не сказал. Сам он кобель старый.

Зря он думает, что Джей слишком хорошо воспитан для того, чтобы устроить маленький публичный скандальчик и поставить Данишей в идиотское положение.

– Тетушка Мэнди, не стоит вмешиваться.

– Еще как стоит, мой мальчик. Надеюсь, ты еще не слишком пьян, чтобы не соображать, что делаешь.

– Я отлично соображаю, миледи.

– Со мной все хорошо, милорд. Поверьте, я не собираюсь больше падать, – прошипела обиженная Рейнбоу, наступила Джею на ногу и со всех сил толкнула его в грудь. – Вы не видели моего мужа?

Рейнбоу покачнулась, когда Джей разжал руки: он – не мистер художник, чтобы удерживать женщину насильно.

– Ваш муж где-то в зале, ступайте к нему скорее, милочка, – поспешила избавиться от нее тетушка Аманда.

Рейнбоу отступила, что-то пробормотала про розы и приготовилась бежать.

– Рейнбоу, стой! – Джей шагнул за ней, но поймал торжествующую улыбку тетушки Аманды. – Мэнди, не вздумайте объявлять о помолвке!

– Ты еще скажешь мне спасибо, мой мальчик, – шепнула тетушка, крепко хватая Джея за рукав.

И тут их обоих накрыло лучом света. Джей не успел прикрыть глаза, и на несколько мгновений перестал видеть. Этих мгновений хватило, чтобы Рейнбоу исчезла.

Зато появились новые участники безобразия: матушка, отец, дядя Гарри и Камилла. Она одна в этой компании выглядела растерянной и недовольной.

– Дорогие мои!.. – радостно сказала в микрофон леди Аманда, не отпуская его рукава.

Гости отозвались аплодисментами и улюлюканьем. Кто-то заорал поздравления, не дожидаясь объявления. Камиллу подтолкнули к Джею, она растерянно глянула на него… и нахмурилась. Видимо, отсутствие радости на лице «жениха» ей не понравилось. Впрочем, она и сама явно не слишком-то стремилась к этой помолвке.

– Ты уже передумала, я надеюсь? – шепнул Джей, чуть наклонившись к ней и не особо обращая внимание на то, что там радостно вещает леди Аманда.

– Что? Передумала?.. Ты свинья, Карлайл.

– Именно. И ты не хочешь за меня замуж.

– Нет!

– Вот и отлично.

– …в самом скором времени! – как раз закончила объявление леди Аманда и обернулась к Джею и Камилле.

Наткнулась на сияющую улыбку Джея. И злющий взгляд Камиллы. Но остановиться? О нет. Она собралась сказать в микрофон что-то еще, но Джей его отобрал.

– Джеймс! – возмутилась тетушка и потянулась обратно за микрофоном.

Джей отвел ее руку, прижал микрофон к груди и сделал большие глаза.

– Эй, тетушка Мэнди, моя очередь!

Кто-то в зале засмеялся, кто-то снова зааплодировал. Тетушка недовольно отступила.

– Спокойствие, только спокойствие, – процитировал Джей любимую детскую сказку. Не только свою, судя по одобрительному гулу зала. – Тетушка Аманда только что поделилась с вами своей самой большой мечтой, видеть свою дочь счастливой. Не так ли, тетушка Аманда?

– Так, – кивнула та, не понимая, к чему клонит Джей.

– Браво, тетушка Аманда, ваша настойчивость великолепна! Истинная глава рода Даниш, браво!

Гости, почуявшие скандальчик, радостно его поддержали криками «браво» и смехом. Дядюшка Гарри нахмурился, буркнул что-то вроде «наглый щенок» и попытался шагнуть к Джею. Однако лорд Руперт Карлайл положил ему руку на плечо и что-то шепнул. Джею послышалось «Олоферн Шестой», впрочем, могло и просто послышаться.

– Джеймс… – леди Аманда снова потянулась к микрофону.

– Камилла, дорогая моя! – отступив от леди Аманды, Джеймс вытолкнул Кэм вперед, так что она оказалась между ним и своей матерью.

– Я не твоя дорогая! – яростно сверкнула глазами Камилла.

– Ладно, не моя, но дорогая же! Ты не выйдешь за меня замуж? – спросил Джей и подсунул Кэм микрофон.

– Ни за что! Ты… ты свинья, Джеймс Карлайл! – прозвучало на весь зал.

– А еще я утопил в пруду твою ужасную куклу и не раскаялся!

Гости дружно заржали, заглушив возмущение тетушки Аманды.

– Да я скорее выйду за… за… официанта, чем за тебя!

– Выходи за меня, Кэм! Я не свинья! – послышалось из зала.

– За меня, прекрасная леди! Я лучше, чем официант! – перебил его другой смеющийся голос.

– В очередь, сукины дети! То есть джентльмены! – прикрикнул на них Джей и едва успел увернуться от пощечины: Кэм шипела и сверкала глазами, как дикая кошка.

– Прекрати немедленно, Джеймс! – наконец перекричала толпу тетушка Аманда и потянула свою дочь назад. – Камилла! Ты же леди! Дети, не деритесь!

На этот раз Джей сам сунул леди Аманде микрофон и нырнул в расступившуюся, непристойно ржущую толпу.

– Будь счастлива без меня, Камилла! – крикнул он, обернувшись шага через три.

Кто-то из гостей, кажется, лорд Гровер, одобрительно похлопал его по плечу.

– Ну ты и бесстыжий тип, Карлайл. Не боишься разосраться с Данишами?

– Пустяки, дело житейское, – хмыкнул Джеймс. На то, как будут выяснять отношения старшие Карлайлы и Данишы, ему смотреть было неинтересно. Куда больше его интересовала Рейнбоу. – Не видел рыженькую малышку, жену художника?

– Камилла тебя убьет, а я попляшу на твоей могиле.

– Похер. Мне надо найти ее, – буркнул Джеймс.

– Обойдешься, рыженькая – моя. Я ее первый нашел.

– И не мечтай, Гровер. Лиз – моя. Ступай лучше утешь Камиллу, за ней дают отличное приданое. Как раз расплатишься за поместье в Суррее.

– Ну-ну, – хмыкнул Гровер.

Может быть, он собирался сказать что-то еще. Джею было все равно. Рейнбоу исчезла рядом с открытыми окнами на террасу, значит – Джею надо туда. Сейчас же.

Кто-то хлопал его по плечу, какая-то леди облила его презрением и попыталась облить шампанским – но ее бокал оказался пуст. Похер. Надо найти Рейнбоу.

Она где-то здесь. И наверняка она слышала, что никакой помолвки с Камиллой нет. А значит, ей совершенно не на что злиться!

Глава 28

Лиза

Из зала доносились радостные голоса, аплодисменты, поздравления. А я стояла, прислонившись спиной к стеклу, смотрела на изумительной красоты фонтан и не плакала. Слезы закончились.

Ну правда, сколько ж можно-то? Весь день сегодня реву, как дура. Надоело. В конце концов, ничего ужасного не случилось. Просто Джей женится на ровне, а меня хочет оставить в любовницах. Причем ему, кажется, плевать, что об этом будет знать вся Британия. Для лордов это нормально. Да и для меня, будь я поумнее, тоже все было бы в порядке. Быть любовницей одного из самых богатых людей Англии, плохо ли?

Ну…

Не плохо. Просто не для меня. И мне плевать, сколько людей назовет меня дурой. Все же знают, как надо жить другим, и никогда не стесняются об этом говорить. А я… Ага. Я не постесняюсь сказать, куда они могут идти со своим ценным мнением о моей жизни.

Примерно туда же, куда и Джей со своим предложением, от которого только дура откажется.

В общем, надо выдохнуть, улыбнуться и жить дальше. Ну и заняться делом. Если все, кто сегодня пожелал заказать или купить Кисины картины, это сделают – треть моего долга будет закрыта. Хорошо, но мало.

Подобрав юбки, я быстрым шагом обошла дом и вошла в зал через парадные двери. Странное дело, Джея рядом с Камиллой уже не было, да и атмосфера в зале была какая-то странная. Я прислушалась, пытаясь понять, что же не так – но разобраться не успела.

– Где тебя носит?! – прямо над ухом послышался сердитый голос Кисы.

– Как я и сказала, в саду. И не ори на меня, Ипполит.

– Я не ору. Пошли. – Меня подхватили за талию и повели в зал, явно к какой-то отлично известной Кисе цели.

– Что-то случилось, Поль? Почему не слышно криков «горько»?

– Небольшой скандальчик. Нам лучше сейчас не попадаться леди Камилле на глаза. Зато леди Гровер познакомила меня со своим сыном, Лансом. Весьма достойный джентльмен. Он тебе понравится.

Мне следовало обратить больше внимания на интонации Кисы. Насторожиться. Но на меня напало оцепенение. А еще – я невольно высматривала в толпе гостей платиновую макушку и широкие плечи, обтянутые белым смокингом. Можно было сколько угодно врать себе, что лишь для того чтобы вовремя уйти с дороги, но на самом деле – я все равно хотела его увидеть. Во мне теплилась иррациональная надежда на дружбу и помощь. Ведь если Джею не все равно – мне стоит рассказать ему обо всем. Вдруг он поможет? Наверняка у него достаточно связей и знакомых, чтобы добраться до наших, русских ментов. Ради Джея они точно постараются добыть Вадьку живым.

И еще одна, еще более иррациональная мысль свербела, не давая успокоиться. Вдруг скандальчик – это отказ Джея от помолвки? Вдруг я для него важнее, чем… репутация? Отношения с друзьями семьи? Бизнес? Ну да, ну да. Принц отказал принцессе и выбрал Золушку. Прекрасная сказка. Еще бы заставить глупое сердце не выпрыгивать из груди и не рваться к нему. Поговорить. Просто поговорить. Я себе сама-то верю, а?

В расстроенных чувствах я даже не сразу поняла, что мне целует ручку тот же самый рыжий, долговязый и чертовски породистый сэр, который называл меня «Татиана» и звал обсудить поэзию.

– Мой сын Ланс тоже обожает русское искусство, – снисходительно пояснила леди Флор Гровер.

– Это судьба, Лиз, – проникновенно вещал сэр Ланс Гровер, не выпуская моей руки. – Я понял это, едва увидев вас.

Я руку отобрала и вопросительно глянула на Кису: все же это его жену лапают у него на глазах, между прочим! Но встретилась с таким взглядом, что у меня мурашки побежали по спине. Леди Флор, взявшая Кису под ручку, тоже смотрела на меня и улыбалась, как сытый крокодил.

– Милая Лиз, все интересное на этой вечеринке закончилось, – сообщила мне леди Флор. – Думаю, нам стоит продолжить в нашем доме.

– Прекрасный случай поговорить о русской поэзии, – обволакивающе-уверенно, словно уже поймал меня, добавил сэр Гровер. Или лорд Гровер? Пофиг. Он мне не нравится ни лордом, ни сэром. – Идемте, прелестная Лиз.

– Не думаю, что это хорошая идея. – Я отступила на полшага. – Завтра начинается выставка, нам с Полем нужно подготовиться.

– До завтра еще полно времени. Ну же, Лиз, вы так молоды и прекрасны, вам ли думать о работе? Немного отдыха еще никому не повредило, – продолжал ловить меня в сети своего голоса сэр Гровер. Мое отступление он предотвратил, переместившись так, что я оказалась между ним и Кисой.

– Лизавета, не дури. Мы едем к Гроверам сейчас же, – с милой улыбкой вмешался Киса, разумеется, по-русски. – Я не намерен упускать такой великолепный шанс.

– Я еду в отель, Поль, – ответила я тоже по-русски. – Ты можешь развлекаться с леди Гровер и без меня.

– Нет уж, милая, мы будем развлекаться вместе. Иначе кто же утром напомнит мне о переводе на счет твоего обалдуя? Один я наверняка забуду, милая.

Меня передернуло. И от интонаций Кисы, и от того, как на меня смотрел этот рыжий сэр. Вот уж точно, как на кусок мяса. Мило и очаровательно упрямый кусочек уже оплаченного мяса.

– Киса, ты всерьез?.. – Я отшатнулась от них обоих, Кисы и сэра Гровера, но меня тут же поймали под спину. И я даже не поняла, кто именно. – Нет. Я не поеду. Ты не посмеешь.

– Еще как посмею, милая. Или ты едешь с нами и будешь мила с Лансом, или твоему братцу крышка.

– Ты же обещал! И ты взял расписки!

– Грош цена твоим распискам, Лизавета. Я предпочитаю получить все сейчас же.

– Поль, не сходи с ума. Ты же сам пожалеешь завтра!

– О нет, милая. Не пожалею. Я буду тебя рисовать. Сегодня ночью.

– Ри… рисовать?!

– Тебя и Ланса. Ты же моя муза, милая. А за эту картину я получу достаточно, чтобы забыть о твоем долге. Утром получишь и перевод, и свои расписки назад.

– О да, вы – самая прелестная муза из всех муз, бесподобная Лиз! – проникновенно шепнул мне на ухо сэр Гровер. – Это будет лучшее творение Поля. Вами будет любоваться весь мир.

Святый Будда! Они тут все сошли с ума, извращенцы хреновы!

– Нет, Ланс. Я не хочу ехать с вами и не хочу быть моделью для картины Поля. Найдите кого-нибудь другого.

– Я хочу вас, Лиз. Только вас. Вы даже не представляете, как это важно для меня.

– Не представляю и представлять не хочу. Оставьте меня в покое, Ланс.

– Я заплачу за эту картину двадцать тысяч лично вам, Лиз. Вы задели меня за самое сокровенное.

Угу. За упрямство. За святое «хочу». Вижу.

И знаю, что эти двадцать тысяч – ровно столько, сколько мне не хватает, чтобы выкупить Вадьку, даже если Киса откажется платить.

Всего-то надо, что поехать с лордом и леди, отдаться… даже думать не хочу, кому и как мне придется отдаваться. И попозировать. Для шедевра. Только дура откажется от возможности закрыть трехмиллионный долг таким простым способом. Тем более что если я откажусь – выкупать Вадьку мне будет нечем.

Я стану плохой сестрой. Плохой внучкой. Бессердечной, бесчувственной деревяшкой, не пожертвовавшей собой ради единственных родных.

Плевать. Всякой хорошести и правильности есть предел. Мой – наступил. Пусть Вадька отвечает за свою дурь сам. И бабуля с дедулей – за то, что родили и воспитали, пусть тоже отвечают сами. А на теть Лену мне вообще начхать.

– Нет, Ланс. Отпустите меня. Сейчас же.

– Двадцать пять тысяч, Лиз. Мне нравится, как вы злитесь.

– Нет. За сто тысяч я тоже не продаюсь, Ланс.

Рыжий сэр раздул ноздри, прищурился и хрипло, с нескрываемым возбуждением выдал:

– Сто пятьдесят сегодня, вид на жительство в Англии и по двадцать тысяч ежемесячно. Мне все еще нужна личная помощница. И не смотрите так на Поля, он любезно согласился не мешать вашему счастью.

Я едва подавила желание зажмуриться и потрясти головой. Мне это не снится, нет? Мне предлагают стать содержанкой, причем на глазах у моего мужа! И еще полусотни гостей лорда и леди Даниш. Вон уже кто-то с любопытством косится в нашу сторону. Кажется, я отказала Лансу достаточно громко, чтобы кто-то из гостей расслышал что-то лишнее.

Черт. Я не хочу, чтобы на меня так смотрели! Не хочу, чтобы кто-то видел, как мой муж продает меня! Не хочу чувствовать себя товаром!

И если мне надо выбирать, стать любовницей великолепного, но женатого лорда, или содержанкой свободного, но противного, я выберу свободу! От обоих! Нет, ото всех, включая собственную чертову родню.

– Идите на хер, сэр Гровер, – еще громче сказала я, а чтобы не осталось никаких сомнений, показала ему средний палец. – И ты, Киса, туда же!

Леди Флор громко, резко засмеялась: она откровенно наслаждалась происходящим. Киса сделал круглые глаза. А сам сэр Гровер схватил меня за плечи, притиснул к себе и поцеловал. Грубо. Отвратительно. Чужой запах, чужие руки, чужое тело… Отвратительно!

Ясно понимая, что Киса не простит мне испорченных отношений со спонсорами, и денег завтра утром Вадька не получит, я укусила сэра Гровера за губу и одновременно ударила коленом по яйцам. Он отшатнулся, согнулся, схватившись одной рукой за лицо, другой – за пах.

Кажется.

Честно, я не присматривалась.

Я сбежала.

Ударила – и рванула прочь, не обращая внимания на гневный ор Кисы и удивленные вопросы гостей.

Не знаю, далеко ли мне удалось бы убежать. Я об этом не думала.

Не успела подумать.

На втором же шаге я впечаталась в непреодолимое препятствие. Высоченное и очень злое препятствие в белом смокинге. Прущее сквозь толпу гостей, как бизон по американской прерии.

Сэр Бизон меня поймал обеими руками, аккуратно задвинул себе за спину, ласковым поглаживанием по плечу велел не убегать и не теряться, а затем шагнул к Гроверам и Кисе.

– Ты мудак, Гровер, – сказал Джей и ударил.

Кажется, это называется «хук». Кулаком снизу в челюсть, что-то из бокса.

Длинный – едва ли не длиннее самого Джея – сэр отлетел на руки гостям. Леди Флор Гровер ахнула и отступила.

Вторым ударом Джей послал в нокдаун моего бывшего. Тот рухнул на пол.

– Отличный апперкот! – прокомментировал кто-то из гостей изумительно спокойным тоном. – Но, Джеймс, у вас разные весовые категории. Это неспортивно.

– Зато их двое, – так же спокойно отозвался Джей. – Но если кто-то из вас, джентльмены, желает настоящего спорта…

– Гровер, хватит придуриваться. Вставай и дерись! – раздалось из собравшейся вокруг нового развлечения толпы.

– Давайте, джентльмены! Это куда веселее, чем драться на бирже!

– Гровер, это твой шанс отомстить сразу и за все!

– Сделай его, Карлайл!

– А ну прекратите, джентльмены! Здесь же дамы!

– О, простите, милые леди! Идите сюда, моя прелесть, отсюда отлично видно. Позвольте предложить вам шампанского.

– Гровер, не трусь, врежь ему!

– Не смотрите туда, леди Флор, смотрите лучше на меня. Зачем вам этот богемный хлюпик? Всего один удар, и он – в хлам. То ли дело я, вот помнится лет тридцать назад…

Я слушала это все словно во сне. Голова кружилась и была пустой-пустой и легкой, словно наполненной закисью азота. Еще немножко, и я начну по-дурацки смеяться.

Джей дерется из-за меня. На великосветском приеме. Божечки ты мой! Святые каракатицы! Кажется, он так говорит – святые каракатицы…

– Джей, Джей, ты же не будешь драться? – наконец отмерла я, увидев, как он снимает смокинг.

– Буду, Рейнбоу. На, подержи, – и мне вручили смокинг. – Не беспокойся, мы решим все по-джентльменски.

Он улыбнулся мне горячо и азартно.

Я невольно улыбнулась в ответ.

Джей дерется из-за меня. На чертовом великосветском приеме. И мне уже плевать, что там с его чертовой помолвкой. И на чувства леди Камиллы плевать. Потому что Джею не наплевать на меня. Он никому не позволит меня покупать и продавать, словно вещь.

– Ты дурак, Карлайл. Променять леди Камиллу на какую-то шлюшку, – презрительно бросил Ланс Гровер.

Он уже пришел в себя и тоже снял смокинг. Держала его не леди Флор – она была занята Кисой, – а кто-то из джентльменов.

– Еще раз отзовешься невежливо о моей невесте, Гровер, и переломом носа не отделаешься, – идеально спокойно заявил Джей.

– Невесте? – переспросила какая-то пожилая леди, чудом пробившаяся в первые ряды зрителей. – Ах, как трогательно! Ах, эти Карлайлы! Руперт, – позвала она неожиданно пронзительно: – Где ты, Руперт! Твой сын влюбился!

– Не отвлекай моего мальчика, Эмили, – послышался где-то рядом голос Малфоя-Карлайла-старшего.

Весьма вовремя. Джентльмен, чем-то похожий на куницу, скомандовал начало благородного бокса.

Я широко раскрыла глаза, хотя больше всего на свете мне хотелось зажмуриться. Вдруг этот рыжий Гровер одолеет Джея?! В первый раз на стороне Джея было преимущество внезапности, а сейчас…

Сейчас сэру Бизону было пофиг на преимущества. Он как-то хитро ударил, блокировал, пропустил удар в бок, снова ударил – и Гровер отлетел. Был бы ринг – на канаты. А так – просто на руки джентльменам. Из его носа хлестала кровь, заливая белоснежную рубашку. Кто-то уже прикладывал ему лед, кто-то обменивался ставками. Кто-то считал: десять, девять…

Мне было все равно.

Я видела только Джея.

Он обернулся ко мне. Из его синих, как небо, глаз уходила злость – и сменялась нежностью. Он протянул ко мне руку, позвал:

– Рейнбоу? Только не вздумай плакать.

– Я не плачу. Не дождешься. Ты, бизон бешеный!

– Ага. Бизон бешеный, – светло улыбнулся Джей и притянул меня к себе. – Выйдешь за меня замуж, Рейнбоу? Я люблю тебя.

– Сумасшедший бешеный бизон. Я тоже люблю тебя. Но я еще не развелась.

– Ерунда, ты моя и только моя. И если кто-то посмеет тянуть к тебе руки, оборву.

– Злой Бизон, – прошептала я и уткнулась в грудь Джея.

– Все хорошо, Рейнбоу. Правда, все хорошо. Идем отсюда, драться с Кэм мне как-то не хочется. Это неспортивно.

О боже. Кэм. Я совсем о ней забыла! Впрочем… Плевать. Теперь леди Камилла – проблема Кисы, а не моя.

– Ага, идем, – согласилась я, позволяя накинуть себе на плечи белый смокинг, согретый теплом его тела, пахнущий им. Моим сэром Бизоном.

Кажется, по дороге к выходу кто-то пытался о чем-то спросить Джея. Он даже что-то отвечал. Кажется. Я не прислушивалась. В моей голове все еще было легко и пусто. Непривычно пусто без чужих проблем, без чужой дури и чужой ответственности. Легко, как никогда раньше.

И мне это нравилось!

Садиться на заднее сиденье белого «Бентли», рядом с Джеем, и прислоняться к нему – тоже нравилось. Его рука на моих плечах. Его губы у моего виска. Его нежный шепот…

– …хочу тебя, Рейнбоу, – и его рука под моей юбкой.

Очень настойчивая рука. Жадная. Джей добрался до резинки чулок и гладил мою ногу, подкрадываясь к трусикам. Уже влажным.

– Я тоже, – призналась я, раздвигая ноги, и едва не застонала в голос, когда его пальцы коснулись самого чувствительного местечка и пустили по моему телу волну томительного жара.

Он шептал что-то еще нежное, лаская меня, и смотрел мне в глаза – пристально, не отрываясь. Я чувствовала, как сильно он возбужден, видела пересохшие от желания губы, слышала его неглубокое, быстрое дыхание. Ощущала вибрацию мощного автомобильного мотора. И меня уносило. Или меня, или мою крышу, или все сразу. Я даже про шофера впереди забыла – и не вспомнила бы, если бы не резкий поворот, прижавший меня еще ближе к Джею.

Но меня и это не остановило. Сегодня я приняла важное решение: плевать на чужое мнение. Вот и буду ему следовать. А еще признаюсь себе честно, что меня это отчаянно заводит – вот так отдаваться Джею на заднем сиденье его машины, зная, что шофер все видит и слышит.

– Плохая девочка, – невыносимо довольно шепнул Джей, усиливая напор пальцев.

– Очень плохая, милорд, – пьяно улыбнулась я, провела языком по нижней губе и нащупала ладонью горячую твердость его члена. Все еще скрытого под белыми брюками.

Джей со стоном накрыл мой рот своим, а пальцами скользнул внутрь меня. О боже, как это было сладко! До звона в ушах, до искр из глаз, до ослепительно сладкой судороги…

Кажется, я все же закричала от наслаждения. А он поймал мой крик губами, выпил его, ворвался в мой рот языком, подался бедрами вперед, плотнее вжимаясь в мою руку, дразня меня близостью мощного, желанного до темноты перед глазами тела.

– Что ты со мной делаешь, Рейнбоу? – тихо, почти жалобно спросил он, когда я нащупала наконец молнию на его штанах и потянула ее вниз.

– То, что и положено делать плохой девочке. Я хочу тебя, сэр Бизон. Сейчас, – и в доказательство своих слов я просунула руку ему в трусы, обхватила гладкий ствол и сжала.

Он застонал, тяжело сглотнул… и велел:

– Повернись.

Я не совсем поняла, как и куда – но Джей мне помог. Чувствовался богатый опыт, да. И мне это тоже нравилось. До головокружения. Вся эта отчаянная непристойность, теснота, неуместность, даже унизительность моей позы – на четвереньках, с задранной на голову юбкой, без трусов, но в чулках и туфлях, и проносящиеся за окном машины деревья, другие машины… И сильные, почти грубые толчки толстого члена во мне, и его рука, зажимающая мне рот, чтобы я не слишком громко орала, а потом – его собственный полурык-полустон:

– Рейнбоу… Святые каракатицы, Рейнбоу…

– Вы проголодались, мой лорд? – томно протянула я и покачала бедрами.

– Здесь чертовски тесно.

– Здесь? – переспросила я, сжавшись вокруг его по-прежнему стоящего члена.

– Да. – Джей снова в меня толкнулся. – Здесь. – И снова. – В тебе. – И снова. – Ты… делаешь из меня… мальчишку… моя леди…

Следующие несколько минут мы не разговаривали – на заднем сиденье, в самом деле, чертовски тесно и неудобно. Но зато так сладко! И плевать, что мое платье измялось, испачкалось и наверняка порвалось. По крайней мере, я пару раз слышала подозрительный треск ткани. Хотя быть может это трещала рубашка Джея – смокинг он так и не надел.

Мне было плевать на платье. Плевать на все. Мне хорошо – и точка.

Мне было хорошо и плевать на все и тогда, когда Джей помог мне устроиться: лежа головой у себя на коленях, спиной на сиденье. Правда, ноги пришлось согнуть. Мне было хорошо, и когда он спросил:

– Почему твой телефон не отвечал?

– Поль забрал перед приемом, чтобы я не отвлекалась. Кажется, так у него и остался.

– Может, ну его в Темзу?

– Ага, – согласилась я, – и телефон, и Поля – в Темзу… Черт. Нельзя телефон в Темзу…

Я зажмурилась, не желая возвращаться в реальность и вспоминать все, что связано с чертовым телефоном.

– Ну ладно, нельзя так нельзя, – на удивление покладисто ответил Джей и, вытянув из кармана брошенного на сиденье смокинга свой телефон, кому-то позвонил.

– Барри, позаботься, чтобы у мистера Одоевски забрали смартфон Лиз и привезли ко мне домой. Что, уже? Я никогда в тебе не сомневался, Барри… да… порядок? Уф… Нет, и тут я в тебе не сомневался. Ага, выпиши себе премию. Две премии.

Джей отключился с довольной улыбкой, отложил телефон и погладил меня по щеке. Я тихо муркнула. Было так хорошо! И к черту реальность. Не хочу ни о чем думать. Да о чем можно думать, когда лежишь головой на коленях у самого лучшего на свете любовника, вдыхаешь его запах, и щекой чувствуешь, что одного… нет, двух раз ему не хватило? Только о том, как изумительно может выглядеть лорд Малфой-Карлайл-младший, если растрепать его прилизанную прическу, содрать с него скучный белый галстук, оторвать пару пуговиц от некогда безупречной рубашки и заставить его немножко вспотеть. Ровно, чтобы он пах не только дорогущим парфюмом, но и разгоряченным мужчиной.

Так я вам точно скажу. Ни о чем больше думать нельзя. Законом запрещается. Как святотатство.

Вот только Джей оказался со мной не согласен.

Снова погладив меня по щеке, он тихо спросил:

– Ты наконец расскажешь мне, что произошло сегодня утром?

Глава 29

Лиза

– А?.. Дже-ей… – тоскливо протянула я. – Так нечестно.

– Конечно, нечестно. Я же Карлайл, не забыла?

– Забыла. – Я взяла его ладонь и прижала к своей щеке. – Я даже как меня зовут, забыла. Вас, милорд Бизон, надо запретить как оружие массового поражения.

– Скорее уж вас, миледи Рейнбоу. Столько очарованных идиотов я давненько не видел. Вам удалось зацепить даже Гровера. Что этот мудак тебе такого наговорил, что ты врезала ему по яйцам?

Я поморщилась, но ответила. Честно.

– Хотел меня купить для личного пользования.

– Хоть задорого?

– Угу. С его точки зрения – задорого. С моей – хер ему во всю морду. Джей, у вас давние счеты?

– Ага. Так что ты отлично вписалась в семейную традицию. Прямо сходу. Из тебя получится изумительная леди Карлайл.

Я промолчала. Честно говоря, мне не очень-то верилось в серьезность его намерений. Ну то есть помолвка с леди Камиллой, судя по всему, не состоялась, и меня назвали невестой, но… мы же знакомы едва трое суток!

– Ладно, по крайней мере, мы с тобой решили вопрос «кто я такой, чтобы лезть в твою жизнь», не так ли, Рейнбоу? – Джей нежно провел пальцами по моему ушку.

– Ага, решили. – Я хмыкнула, вспомнив собственное определение вчерашней давности. – Нормальный в некотором роде милорд.

– Значит, можно со мной поделиться. Расскажи мне, наконец, что вчера произошло. Тебе не обязательно все брать на себя. Правда. Совсем не обязательно.

– Ага, не обязательно, – вздохнула я и приподнялась.

Джей молча помог мне сесть, но не рядом на сиденье, а к себе на колени. И обнял. Так же молча ожидая, чтобы я продолжила сама.

– Прости, я зря отмораживалась, – вздохнула я, кладя голову ему на плечо. – Я не хотела тебя обидеть, честно.

– Я знаю, что не хотела. Ну так?..

– Я… ну… моего кузена похитили и требуют выкуп, – зажмурившись, выдала я.

Не знаю, чего я боялась и зачем. Небо не разверзлось, Джей не отшатнулся. Он только тихо сказал:

– Ага. А ты тут при чем?

– При том, что звонили мне и требовали денег у меня.

– И сколько же требовали?..

– Сначала полмиллиона. Чуть меньше десяти тысяч фунтов. А потом еще три миллиона… – Я на мгновение задумалась и сформулировала наконец то, что не давало мне покоя весь день. – Знаешь, Джей, мне кажется, это все очень странно. Какие-то они ненормальные, эти отморозки.

– Похоже на то. И?..

– Мне было очень страшно. Они прислали видео, где бьют Вадьку. – Я передернулась, вспомнив этот ужас. – Понимаешь, он сначала врезался в их машину, что-то помял. Не смог заплатить сразу, и ему сломали руку. Сказали, если не заплатит назавтра, придут громить квартиру. А там бабушка с дедушкой. У дедушки два месяца назад был инфаркт, ему нельзя волноваться… Вот я и…

Я замолчала, не в силах говорить дальше. Словно стыд застрял в горле.

– Ты что, оправдываешься, Рейнбоу? Зачем?

– Ну я не знаю… все это как-то… – Я крепко зажмурилась и напомнила себе, что Джей – не Киса и не теть Лена. Ему можно все сказать как есть, и это не будет использовано против меня. – Понимаешь, я не виновата в том, что натворил Вадька. Но бросить на произвол судьбы бабушку с дедушкой как-то неправильно. Полмиллиона это же не так много.

– Новое сердце для дедушки не купишь, – кивнул Джей.

– Да! Ты же понимаешь, правда?

– Понимаю, конечно. Знаешь, мои родители не сахар, но я бы тоже… Да. Я бы на твоем месте поступил так же. Ты не могла проверить, что там происходит на самом деле, а рисковать жизнью близких как-то неправильно.

– Как нарочно. Стоило мне уехать, и вот.

– Вот-вот. Как нарочно.

– И это похищение… Вадька сам ушел из дома. Со сломанной рукой. Наверное, отдавать им деньги. А его взяли и увезли куда-то. Знаешь, мне очень хочется верить, что это не настоящее похищение. Слишком все вовремя, словно специально выжидали, когда я буду далеко от дома. Но сумма же не такая большая, чтобы этим занимались серьезные бандиты! Чтобы следили, что-то там рассчитывали… Миллион рублей – это же не миллион фунтов.

– Ты права, серьезные люди такой мелочевкой не занимаются.

– Вот!.. И… – я замялась.

Рассказывать Джею, как я договаривалась с Кисой и во что это вылилось, было ужасно стыдно. Впрочем, он же сам видел. Божечки мои, да я сгорю со стыда!

– Просто расскажи, Рейнбоу. Ты же знаешь, я не буду тебя осуждать или над тобой смеяться.

– Я сама, Джей. В смысле, сама не понимаю, как так получилось. Все сложилось один к одному. Сначала это видео, потом полицейские, Кристи…

– О Кристи подробнее.

– Она сказала, что ты лорд, и что ты меня бросишь. Как всех до меня. А она… она знает, что тебе нужно, и… Я разозлилась! Потому что ты мне соврал! Какого черта ты мне соврал, Джей?

– От большой дури, – пожал плечами Джей. – Но мне не понравилось. Врать тебе – отвратительнее, чем есть холодную овсянку.

Я невольно хихикнула. Истинно английское сравнение. А Джей продолжил:

– Честно говоря, я просто испугался, что ты уйдешь. Ты с таким чувством говорила о лордах. Классовая ненависть, да? Я читал Маркса. Спорно, но интересно.

– Неправда. Никакой классовой ненависти. Просто…

– Мы с разных планет, я – с Альфы Центавра, а ты – с Беты Бармаглота.

– Я бы не ушла, если бы ты сказал правду, Джей. Мне некуда было уходить.

– Знаю. Но я не хотел, чтобы ты была со мной только потому, что тебе некуда идти. Или потому что я – богатый сукин сын. Знаешь, я привык уже, что как только девушка узнает мою фамилию, начинается: дай, купи, подари, помоги с работой и прочая, прочая. Надоело.

– Я бы не стала.

– Знаю. – Меня прижали к себе совсем крепко и нежно-нежно поцеловали. – Но тебе хочется дарить и помогать. В конце концов, это мужское дело, добывать мамонта.

– Ну, наверное, – согласилась я, мысленно выдохнув: рассказывать, как я унижалась перед Кисой, не придется. – Но я теперь не знаю, что делать. Эти уроды, которые требуют денег, вряд ли отпустят Вадьку. Он же знает их в лицо. Может быть, надо было обратиться в полицию?

– Надо было сразу рассказать мне. Давай договоримся, Рейнбоу. Если у тебя что-то случится, любая проблема, ты сразу скажешь мне. Несмотря ни на что. Даже если мы поссоримся или я буду в Австралии на конференции кенгуру.

– Но, Джей, я не знаю…

– Я тоже не знаю, что будет через год или десять. Зато знаю, что помогать тем, кого любишь – это правильно.

Я только вздохнула.

– Как у тебя все просто!

– Потому что нефиг усложнять. Кстати, с твоим кузеном все в порядке. Живой, почти здоровый и почти на свободе. А вот уроды не выжили, я не очень хочу связываться с вашей судебной системой.

– В смысле не выжили?.. – вздрогнув, я отстранилась от Джея. – Откуда ты? Как? Это Барри? Джей?!

– Ты же не думаешь, что я просто оставил все как есть и позволил тебе выкручиваться самой? Рейнбоу, тебе было плохо. Я должен был понять, почему, и тебе помочь.

– Но я… Как ты узнал?

– Немножко дедукции и связи Сая в конторе. Ему было несложно добраться до твоих телефонных переговоров. Правда, пришлось искать хорошего переводчика с русского не в конторе. Их наши дела не касаются. Но Барри – отличный спец, организовал все моментально.

Я растерялась. С одной стороны, забота Джея – прекрасна. Он, в отличие от меня, способен решить проблему. С другой – он вот так запросто прослушивал мой телефон?! Просто потому что ему показалось, что у меня проблемы?! То есть для него это нормально, вот так влезть, разрулить все по-своему… А если бы я с ним не поехала? Если бы я согласилась на предложение Гровера, он бы и дальше прослушивал мой телефон, следил за мной через камеры… Я знаю, камеры сейчас везде, а с возможностями конторы…

Нет. Нет-нет. Это как-то слишком.

– Джей, я очень тебе благодарна. Права. Если удастся спасти Вадьку… я… Джей, но так же нельзя.

– Можно, Рейнбоу. Бывают случаи, когда только так и можно.

– Прослушивать мой телефон – нельзя.

– Во-первых, я не прослушиваю твой телефон. Сай достал записи с сервера мобильного оператора. Во-вторых, это сделано не из любопытства, а потому что ты была в опасности. В-третьих, в подобных случаях вежливость и соблюдение законов – непозволительная роскошь.

– То есть ты сам знаешь, когда нарушать закон и плевать на все, да?

Джей тяжело вздохнул.

– Да. Я – Карлайл. Лорд с соседней планеты, Рейнбоу. У нас другие законы и традиции, чем у вас.

– Чем у простых смертных-то? О да…

– Давай поговорим об этом завтра. На свежую голову. Пожалуйста, Рейнбоу.

Мне очень не хотелось ждать до завтра с выяснением животрепещущего вопроса. Я сама не понимала, что во мне такое вскипело. Может, классовая ненависть? Или чувство социальной несправедливости? Или просто гормоны? Черт их разберет. Неважно.

А важно на самом деле другое.

– Ладно, – сказала я, выдохнув. Дважды. – Ты прав, я… извини.

– Я люблю тебя, моя девочка, – шепнул Джей, заглянул мне в глаза…

И я утонула в их безбрежной синеве. Утонула, растворилась, забыла обо всем на свете, улетела к чертовой Бете Бармаглота. С ним. С моим лордом Бизоном. И летела так до самого Найтсбриджа.

Где у дверей квартиры Джея нас уже поджидали. О нет, не лорд и леди Карлайл. Даже не леди Камилла и не Киса. Всего лишь коренастый, какой-то невзрачный мужчина в сером костюме, плохо сидящем на его слишком квадратной фигуре.

– Барри! – кивнул ему Джей. – Лиз, позволь тебе представить Барри Доусона. Самый надежный и самый незаменимый человек во всей Британии.

– Миледи, – сдержанно поклонился Барри.

– Спасибо, Барри.

– Это ваше, миледи. – Мне протянули мой смартфон. – Сегодня я вам больше не нужен, шеф?

– Ты нужен мне всегда, Барри, – усмехнулся Джей. – Но желательно выспавшимся. Так что до завтра.

– До завтра. Милорд, миледи.

Поклонившись еще раз, Барри исчез. То есть, конечно же, ушел, но я совершенно не поняла, как и куда. Наверное, это такая специальная магия.

А Джей тем временем потянулся к звонку…

И не успел на него нажать. Дверь его квартиры распахнулась, и на пороге образовался Мак. Непривычно серьезный, собранный и хмурый.

– Добрый вечер… хм… милорд, – поздоровался он, верно оценив остатки вечернего костюма Джея.

– Джей. Ты куда-то собрался, дружище?

– Если не возражаете, ми… Джей, у меня срочное дело.

– Что-то серьезное?

– Да… Джей. Моей леди нужна помощь. Ее кто-то обидел.

– Надо дать кому-то в глаз?

– Я сам справлюсь, – твердо сказал Мак, кинув короткий взгляд на сбитые костяшки Джея.

– Само собой. Но если что, ты всегда можешь на меня рассчитывать, Мак.

– Я помню, что мой лорд не возражает, чтобы я приводил своих друзей?

– Не возражает. Твой лорд – в некотором роде нормальный парень.

Я невольно хихикнула, на что получила понимающий и одобрительный взгляд от Мака.

– Удачи, – пожелала я ему, а заодно себе.

Глава 30

Лиза

Этой ночью мы почти не спали. Не потому, почему вы подумали! То есть не только поэтому.

Стоило мне заснуть, и я проваливалась в кошмар – к отморозкам в чулках на головах, жадно лапающему меня лорду Гроверу, смеющемуся Кисе и мертвому Вадьке. Джей будил меня раз пять, обнимал, утешал, чуть ли колыбельные не пел. На пятый раз даже принес мне горячий шоколад, ужасно густой и сладкий, мы пили его вместе из одной чашки, а потом целовались. Поцелуи со вкусом шоколада… м-м-м… В общем, мы оба нормально уснули только на рассвете.

А проснулась я первой. С бешено колотящимся сердцем и ощущением подступающего кошмара. Опять. Правда, в объятиях Джея он быстро отступил, но вот спать дальше мне уже не хотелось. Зато очень хотелось есть и кое-что еще. Все же какао среди ночи – это только для сильных духом.

Я тихонько выбралась из постели, полюбовалась своим мужчиной. Джей спал на спине, голым, вольготно раскинувшись по кровати. И улыбался. Такой доверчивой, нежной улыбкой, что у меня сердце защемило. От нежности. И от восхищения тоже. Мне же ни разу еще не представилось случая его как следует разглядеть без одежды и при нормальном освещении. Я и сейчас видела его не так чтобы идеально, линзы же сняла на ночь. Но и того что видела, было вполне достаточно, чтобы еще раз удивиться собственному везению. Вот так, с первого раза, получить идеал? Да я с ума сойти какая счастливица!

И плевать на кошмары. Пройдет. Вот прямо сегодня и пройдет. Ведь Джей рядом.

Если бы не острые потребности организма, я бы наверняка не выдержала, поцеловала бы, разбудила, и мы бы снова занялись чем-нибудь интересным. Ну очень хотелось. Этот мужчина творил со мной что-то невообразимое! Такого взрыва гормонов у меня даже в шестнадцать лет не было! Ну или просто не попадалось достойного объекта.

В общем, я покинула достойный объект со счастливой улыбкой на все лицо. И с такой же улыбкой, накинув его вчерашнюю рубашку (без одной пуговицы), отправилась по маршруту ванная комната – кухня. По дороге я, разумеется, осматривала владения лорда Бизона. Все же у меня пока в голове не очень укладывается, зачем одному человеку столько пространства (шмоток, машин, денег и т. д.). Хотя надо признать еще раз, у него тут на удивление уютно и приятно. А еще пахнет свежим кофе и чем-то еще сумасшедше-вкусным.

Похоже, Мак проснулся. А судя по тому, что с кухни доносятся голоса – он таки спас свою леди от гнусных обидчиков и привел сюда. В святая святых, на кухню. Милорду при попытке проникнуть в сакральное место строит козью морду, а едва знакомую девицу – привел. Влюбился. Мак влюбился!

«Мак влюбился, Мак влюбился», – промурлыкала я на какой-то свежепридуманный мотивчик.

Те, которые на кухне, меня явно не услышали, увлеченные собственными делами. И не увидели, даже когда я остановилась на пороге кухни.

Офигевая.

«Мак! Ты ли это?» – хотелось спросить мне.

Строгий камердинер (в седьмом поколении, что усугубляет!) внезапно обнаружился на кухне в одних только пижамных штанах. Босиком. Небритым и непричесанным. Зато счастливым до безобразия. Причем куда больше счастья отражалось на суровой шотландской физиономии не при взгляде на драгоценные кастрюльки, в которых уже что-то булькало. О нет. Мак буквально светился, когда его задевала плечом растрепанная, одетая лишь в длинную футболку с британским флагом блондинка.

Футболка была подозрительно знакомой. Кажется, я позавчера именно ее видела на Джее. И размерчик явно бизоний, Мак как-то поскромнее будет.

Я несколько секунд молча наблюдала дивную картину: приготовление завтрака вдвоем. С комментариями… и спорами! Святый Будда, это что, два шефа на одной кухне? О… вот это я понимаю, Мака зацепило!

Да еще как зацепило!

Вот они с двух сторон тянутся ложками что-то помешать в кастрюльке, вот сталкиваются – сначала ложками, потом «лбами»: спорят, и ни один не желает уступать…

А в следующий момент блондинка привстает на цыпочки и целует Мака. Из его рук падает ложка, а сами руки ложатся на природой предназначенное для них место – задницу блондинки…

– Кхм… Кхм! Доброго утра! Кажется, у вас что-то убегает, – с интонациями Доктора Зло вмешалась я.

О, надо было видеть, как Мак и блондинка отпрыгнули друг от друга, причем Мак тут же бросился к кастрюльке, а блондинка обернулась ко мне…

– Лиз?

– Кэм?

– Э… вы знакомы?

Ну, вы все поняли, правда же? До меня и то дошло. На удивление сразу. И я… Ну да. Я заржала. Я ржала и не могла остановиться. Камилла и Мак очень быстро заразились и присоединились. Правда, Мак все еще не понимал, отчего обе дурынды заливаются смехом и утирают слезы. Но это быстро исправил милорд Бизон. Разумеется, он проснулся, и его тоже принесло на кухню. В отличие от Мака, он пижамными штанами не заморачивался, ему хватило одних трусов.

– Камилла?..

При виде Джеевой физиономии меня одолел новый приступ ржача. Надо же, моего просветленного лорда тоже может что-то огорошить! О, как прекрасны его синие, вытаращенные в офигении глаза!

Почти так же, как злобное шипение Камиллы:

– Джеймс-с! С-свинья!

И куда только делась та счастливая и веселая девчонка, которая целовалась с Маком две минуты назад? Вместо нее откуда-то взялась разъяренная кошка. А у нее в руках – длинная ложка…

О нет. Нет!

Остановить Камиллу никто не успел. Ложка отправилась в полет – прямо в лоб Джею. И ударилась в него с громким стуком. А вот нечего так офигевать, что даже не уворачиваться.

– Черт, Кэм! За что? – Джей обиженно потер ушибленное место.

– Ты… а ты?! Как ты мог?! – это уже было офигевшему не меньше Джея Маку.

На него тоже набросились с кулаками. Но в отличие от Джея, Мак был ближе и сумел предотвратить теракт. Все тем же простым и надежным способом: поймав Кэм за обе руки и заткнув ей рот поцелуем.

Хм. Мак открывается с новой стороны. Пожалуй, таким он нравится мне еще больше. Но не так сильно, как Джей.

Быстренько схватив из оказавшегося поблизости холодильника банку пива, я отвела руку Джея ото лба и приложила банку.

– Спасибо… – еще не отойдя от шока, пробормотал он… и заржал.

Ну вот. И он заразился. Впрочем, я тоже засмеялась. Уже потише, чем в первый раз – иммунитет, он такой иммунитет.

В общем, через минуту диспозиция была простой и очаровательной: Мак с Камиллой целуются, мы с Джеем ржем. В обнимку. Закончили примерно одновременно. Целоваться и ржать.

А все потому что булькающее в кастрюльке приготовилось. Ну, в смысле, таймер звякнул. И Мак опомнился.

Вот что значит ответственный человек! Не выпуская Камиллу из объятий, потянулся выключить плиту. А Кэм… ну… я же говорила, что она была в одной только футболке с британским флагом? Так вот. Трусов на ней тоже не было. Что и заметили мы с Джеем. На полсекунды раньше, чем Кэм это осознала и одернула футболку, а сама залилась краской.

Я по шкодной морде Джея поняла, что ему пипец как хочется прокомментировать пейзаж. И ущипнула его за задницу. Превентивно.

– Упс. За что? – У него стали очень удивленные глаза.

– Из женской солидарности, – похлопала глазами я. – Надеюсь, сегодня второго раунда бокса не будет? Я есть хочу. Кэм, а что вы такое готовите?

Вместо нее ответил Мак, снова прижав Кэм к себе (на сей раз так, чтобы она не смогла ничем запустить в Джея).

– Фрикадельки под соусом бешамель. Доброго утра… Джей.

– Доброго, Мак. Эм… вкусно пахнет. Ну… не будем вас отвлекать, – дипломатично до скрежета зубовного сказал он и… отступил.

Сэр Бизон – отступил! С ума сойти, он умеет, оказывается.

– Ага. Не будем, – поддержала я его.

И мы смылись, оставив Мака объясняться с Камиллой. То есть… ну… смылись, закрыли дверь на кухню – и остались подслушивать. Не сговариваясь. Только ухмылками обменялись. Вот такое у нас взаимопонимание.

Несколько секунд за дверью кухни молчали. Очень вдумчиво молчали. Я уже собралась предложить Джею тотализатор: Камилла стукнет Мака или сначала все же что-нибудь спросит?

Я бы проиграла.

– Фрикадельки готовы, – первым отмер Мак и чем-то там загремел.

Джей хмыкнул: один-ноль в пользу друга. А из-за двери выплыл умопомрачительный запах печеного мяса. Кажется, этой ночью не только мы проголодались.

– Фрикадельки… – протянула Камилла.

Не знаю, чего в ее голосе было больше, угрозы Маку или угрозы фрикаделькам. Склоняюсь к тому, что все же фрикаделькам.

Не тем, о которых вы, надеюсь, не подумали. Вы же приличные люди, не то что некоторые.

А вообще счет сравнялся. Один-один.

– Попробуй, милая, – невозмутимо предложил Мак. – Мне кажется, это божественно.

– Слишком много тимьяна. Дай-ка еще.

– В самый раз, милая. У тебя отличное чувство меры.

Мы с Джеем переглянулись, оба – в восторге от дипломатических способностей Мака.

– Хм… да, пожалуй. Дай-ка соус…

– Они там без нас все съедят! – шепотом возмутился Джей, у которого выразительно забурчало в животе.

– Чш! Не жалей для друга фрикаделек, сатрап феодальный! – так же шепотом возразила я. – У Мака, может, личное счастье на кону, а тебе бы все пожрать.

Джей только возмущенно фыркнул, не согласный с тем, что его «пожрать» вдруг перестало быть важнее чьего-то там счастья.

– Ладно, ты был прав. Твой соус вкуснее, чем у Лорана. Но ты… Мак, привести меня к этой свинье Карлайлу… Как ты мог?! После того, что он вчера устроил!.. Ты… ты…

– Я привел тебя к своему лучшему другу, Летти. И вообще-то я сам тут живу.

– Нет, только не говори мне, что ты – служишь этому напыщенному, скользкому, высокомерному…

– Малфою? – продолжил за ней Мак с едва слышной насмешкой.

– Да, Малфою! Тьфу, Карлайлу!

– Летти, любовь моя…

– Не смей его защищать! Он оскорбил меня! Унизил! Он… Он отказался на мне жениться! Он выставил меня на посмешище! Я его ненавижу, слышишь, не-на-ви-жу!

– Так ненавидишь или хотела за него замуж? Я староват стал, не успеваю за полетом твоей мысли.

– Ты!..

– Да, моя радость? Еще фрикадельку?

Послышался звон ложки о кастрюльку и задумчивое чавканье. Очень такое, знаете ли, изысканное и аристократичное. Сразу слышно – леди кушать изволит. Фрикадельку в соусе бешамель. Или две фрикадельки. А может и три. Судя по тому, как смягчился ее тон, там могло быть и все четыре.

– Все же тимьяна многовато.

– В самый раз, любовь моя. Может быть, кофе? Кстати, я недавно опробовал новый рецепт, со свежеобжаренными какао-бобами и пятью травами. Давай я тебе сделаю.

– Сделай, – милостиво согласилась леди, и уже куда спокойнее продолжила: – Ты должен был меня предупредить, что твой друг – Карлайл.

– Я бы непременно предупредил, если бы подумал, что для тебя это важно… хм… Летти. Или все же Камилла?

– Камилла Летиция Даниш, – фыркнула леди.

– Красиво звучит. Мне Летти нравится больше.

– Мне тоже.

– Извини, Летти. Я не знал, что ты – та самая леди Даниш и не подумал, что для тебя имеет значение, какую фамилию носит мой друг.

– Погоди… Мак, так ты у него работаешь или ты с ним дружишь?

– Одно другому не мешает. Но если тебя смущает, что я – камердинер и повар…

– Нет! То есть… почему ты камердинер, если ты – шеф-повар?

– Может, потому что я многогранная личность, любовь моя?

Мне так явственно увиделась насмешливо изогнутая бровь Мака, что я тихо хихикнула. На что Джей легонько погладил меня по губам и велел:

– Чш-ш!

А там, на кухне, продолжалась романтическая комедия «Его дворецкий» (ну и что, что Мак камердинер, дворецкий звучит лучше). Мак спокойно объяснял леди Камилле, что одно другому не мешает, и что Джей на самом деле вполне нормальный парень. Ведь Камилле то, что она леди, вовсе не мешает быть чудесной, прекрасной, милой и совершенно нормальной. Не то что всякие там высокомерные ублюдки вроде… хм… Гроверов, к примеру. Просто Джей не сумел разглядеть в Камилле Летиции ту нежность, чуткость и ранимость, что она показала Маку, и ведь это же на самом деле очень удачно, что она вчера Джею отказала. Конечно, Джей – лорд и самолюбив, как и всякий лорд, ему сложно пережить отказ такой чудесной, невероятно прекрасной леди…

На сей раз хрюкнул Джей, и я закрыла ему рот.

– Тише, страдающий Бизон. Раз Мак говорит, что сложно – значит, сложно. Что тебе, ради друга слезу пустить жалко?

Джей сделал большие глаза и помотал головой, мол, ничего не жалко! Тише, дай подслушать дальше-то!

Собственно, дальше ничего особенного и не было. Мак улещивал Камиллу, как опытный царедворец, Камилла таяла и уже почти простила бедненького, несчастненького Джея, который не мог пережить ее отказа и потому немножко взбесился. Ну, подумаешь, устроил шоу с дракой, с мужчинами такое бывает. Особенно с такими мальчишками, как Джей. Вот то ли дело Мак! Взрослый, разумный и выдержанный, точно знающий, чего он хочет.

– И чего же ты хочешь, Мак? – уже вполне мурлыкающим тоном поинтересовалась Камилла.

– Тебя и свой ресторанчик.

– Но остаешься с этим глупым высокомерным мальчишкой Карлайлом, когда давно мог бы!

– Не могу же я оставить друга совсем одного. Вот сейчас, когда у него появилась Лиз…

Я еле удержала Джея, вознамерившегося шагнуть на кухню и прямо спросить Мака: ты же не всерьез собираешься меня бросить?!

Да уж. Это вам не отказ прекрасной леди. Это – камердинер, он же нянька, он же кормилец и поилец, собирается кинуть бедненького лорда на произвол судьбы. Это – серьезно!

– Хватит подслушивать, пошли уже одеваться. Если вмешаешься, останемся без завтрака, – заявила я и потянула Джея прочь. За руку.

Он с тяжелым вздохом послушался. Явно потому что остаться без завтрака был морально и физически не готов.

А за завтраком…

Да, собственно, что там могло такого быть? Четыре хороших человека всегда договорятся. Особенно когда на столе – кофе с шоколадом и пятью травами, фрикадельки со спаржей под соусом бешамель и дивно пышные пряные булочки. А главное, когда рядом любимый мужчина (или любимая женщина), и все уже хорошо…

Короче говоря, мы отлично пообщались. Джей с Камиллой выяснили, что когда их никто не заставляет вступать в брак – они вполне могут дружить. Тем более Джей извинился за утопленную куклу, Камилла – за вылитые в его ботинки мамины духи… хм… ну, они много за что извинились друг перед другом…

– Хм… может быть, оптом будет проще? – невозмутимо предложил Мак, когда они перешли к десятому эпизоду своей чистой детской «дружбы».

– Пожалуй, – кивнул Джей. – Короче, я очень сожалею и обещаю больше не… хм… Больше не. Мир?

– Ладно, мир. Мальчишка! – фыркнула Камилла.

– Мальчишка, ага, – пожал плечами Джей, вовсе не намекая на то, что Камилла на три года его старше. – Надеюсь, наши родители сумели утешить и поддержать друг друга, когда ты… хм…. мы оба сбежали.

– Папа обещал лишить меня наследства, если я не выйду за тебя и не рожу ему внука-будущего-графа. И черт с ним, с наследством. У меня есть галерея, а еще мы с Маком откроем ресторан.

– И тебя тоже? Ох уж этот дядюшка Гарри. Ничего, опомнится.

– Дядя Руперт, как я погляжу, лишать тебя наследства передумал? Как тебе удалось?

– И дядя Гарри передумает.

– Уверен? – подняла бровь Камилла.

– Передумает, – кивнул Джей. – Слово Бизона.

Камилла перевела заинтересованный взгляд на меня. Ну а я что? Я сидела тихо и отсвечивала по минимуму. Пусть сначала между собой разберутся.

– Похож, – ласково улыбнулась я. – Особенно когда прет напролом.

– Ничего и не напролом, – сделал вид, что обиделся Джей. – Я, между прочим, само воплощение дипломатии. Я же Карлайл!

– Ага, очень заметно.

– Конечно, милый.

– Кто бы сомневался, милорд.

Сказав это одновременно, мы все трое переглянулись и заржали. Ужасно дипломатично. А Джей светло улыбнулся и развел руками.

– Ну ладно, ладно. Бизон и пру напролом. Уговорили. – И в качестве подтверждения обнял меня за плечи. – Вы собираетесь пожениться или вам и так неплохо?

– Собираемся, – заявил Мак.

– И так неплохо… – одновременно с ним сказала Камилла, обернулась к Маку…

– Мы поженимся, Летти. А Джей будет шафером. В конце концов, твои родители так хотели видеть вас рядом у алтаря, нельзя же их разочаровать.

Честно говоря, я ожидала, что Камилла встанет на дыбы. Ну не производит она впечатления женщины, которая позволяет хоть кому-то решать за себя, или леди, которая пойдет замуж за камердинера. Но я ошиблась.

– Ладно, – кивнула Камилла. – Я выйду за тебя. И пусть папа хоть треснет.

– А ты прав, Мак. Устроим двойное торжество, пусть мама и тетушка Мэнди порадуются.

– Эм… Маленькая сложность, Джей, – обломала я его планы. – Я все еще замужем.

– А, фигня. Твой художник даст тебе развод хоть завтра, или когда там работает консульство.

– Бизон, – фыркнула я.

То есть проскочила у меня мысль отказаться. Резоны? Да сотня резонов. И первый – я же опять выйду за деньги, только на этот раз – за очень большие деньги. Выглядит это, как охота за состоянием. Лимита с амбициями, если быть точнее. Второй резон – я не леди даже близко, круг Джея меня не примет. Особенно после феерического дебюта на его несостоявшейся помолвке. Третий резон – он меня задавит, Бизон хренов, всегда будет решать за меня, и я так и не буду ничего из себя представлять, просто девочка-куколка…

Ужасно логичные резоны, и эти три, и остальные девяносто семь.

Но с другой стороны, какая мне разница, кто и что подумает? Я люблю Джея, а не его деньги, и я могу чего-то добиться как драматург и будучи леди Карлайл. В конце концов, я как никто другой знаю, что талант без поддержки денег – зачахнет, засохнет и умрет с голоду, как Бетховен. Так что хватит быть дурой, пора стать счастливой.

Ну и…

Ладно. У меня был еще один резон «за». Ужасно меркантильный, злобный, гадкий резон. Как представлю морду Кисы, когда на очередную его выставку я приду как леди Карлайл… о да! А уж морду его мамы!..

– Ага, Бизон, – согласился Джей и поцеловал меня в висок. – Ну, раз все хорошо, то пора бы обрадовать наших дорогих интриганов. Кэм, ты сама скажешь отцу или тебе оказать моральную поддержку? Если что, можешь все валить на меня.

– Оказать, – ответила Камилла после секундного размышления. – Пусть орет на тебя, ты Бизон, тебе не страшно. Кстати, у нас с Лиз сегодня куча дел. В три часа открытие выставки… Еще есть время пригласить русского консула, пусть не тянет с разводом Лиз.

– Кэм, я говорил тебе, что ты – отличный друг?

– Можешь начинать, Бизон, – усмехнулась леди Камилла и… да нет, мне показалось! Не могла она показать Джею язык!

– Начинаю. – Джей поклонился, прижав руку к сердцу. – Леди и джентльмены, леди Камилла Даниш – воплощение ума, красоты и благородства, настоящий друг!

Ну вот на какой-то такой ноте и закончился завтрак в кругу семьи. Моей новой, немножко сумасшедшей, но от того не менее прекрасной семьи.

А потом была выставка. Вы спросите, что я забыла на выставке моего бывшего мужа, которому яйца оторвать мало? Вот то и забыла. То есть я не собиралась ему ничего отрывать. Ни в коем случае. Так только, чуть-чуть потоптаться. И забрать кое-какие бумажки.

А что из этого вышло – читайте после слова «Эпилог».

Эпилог

Несколько месяцев спустя

– Дорогие мои, я так за вас рада! Поздравляю!

– Благодарю, леди Флор, счастлив вас видеть, – несколько устало отозвался Джей. – А что же вы сегодня без Ланса?

– А, дрянной мальчишка укатил на Мальту, бросил меня совсем одну. Если бы не Пусси, не представляю, что бы я делала!

Это было сотое поздравление, так что я даже не сразу поняла, кто именно к нам подошел, и кого назвали Котенком. Улыбалась и благодарила на автомате, пока не услышала второй голос, мужской и с чертовски знакомым русским акцентом:

– Скучала бы, любовь моя, – проворковал… э… Пусси.

Он же Ипполит Геннадьевич Одоевский, невероятно модный художник и…

– Мы с Пусси собираемся пожениться в следующем месяце, надеюсь, вы придете, дорогие мои, – продолжала сиять леди Флор Гровер.

Э… Пусси?! Пожениться?

Я обалдело уставилась на Кису – сверкающего бриллиантовой булавкой в галстуке, выряженного в алый смокинг, глядящего на свою леди-старушку с собачьим обожанием. С ума сойти. Она же старше его лет на тридцать, если не сорок! Она же таскает его на поводке, как модный аксессуар! А ему – нравится. Кто бы мог подумать.

– Обязательно, леди Гровер, – уже вполне осознанно улыбнулась я.

– Флор, дорогая моя! – подмигнула мне леди Гровер и выразительно ущипнула Кису за задницу, на что тот мило порозовел. – Мы же практически родственники.

– Конечно же, придем, – кивнул Джей, – и передайте Лансу, что не стоит так всерьез воспринимать тот маленький инцидент. Обещаю, я больше не буду ему ничего ломать.

– Непременно, мой мальчик, непременно! Ох уж эти ваши детские драки, никак не успокоитесь, – усмехнулась леди Гровер. – А это вам, дорогие мои. Портрет леди Карлайл-младшей с розами. Пусси!

Только тут я обратила внимание, что у Кисы подмышкой сверток. Плоский, завернутый в холст и перевязанный лентой. Именно его Киса и подал Джею по команде обожаемой хозяйки. Правда, посмотрел при этом на меня – и натужно изобразил радость.

Да-да. Верю в радость со страшной силой. После того, как мне четыре месяца назад было обещано, что лорд Карлайл меня бросит в ближайшую неделю, и я приползу к Кисе на карачках. Потому что у лордов таких как я дур целый мешок, а я еще и дура не первой свежести, и проблем со мной вагон, и в постели я бревно. В общем, стандартный набор обиженного гения.

Сильно обиженного.

Лично лордом Карлайлом, три раза. Первый – прилюдно, у Данишей. Ударом в челюсть. Второй – приватно, в галерее у Камиллы, где Джей потребовал вернуть мне расписки и завтра же явиться в русское консульство за разводом, иначе Джей засунет эти расписки Кисе в задницу. Третий – сегодня, своей (и моей) бессовестно счастливой физиономией.

– Мои поздравления, лорд Карлайл, леди Карлайл, – выдавил Киса и скользнул взглядом по моему обручальному кольцу. Фамильному. Шестнадцатый век. Хотя брюлик в нем не крупнее того, что леди Флор подарила своему юному жениху. – Желаю вам долгих лет счастья.

Надо же, какой вежливый! Ведь по глазам вижу, как его тянет сказать гадость. Но леди Флор бдит. С милой улыбкой акулы и хлыстом наготове. Ну, не реальным, конечно. Хотя не удивлюсь, если она его применяет для воспитания Пусси. Ему полезно.

Джей передал завернутый портрет кому-то из обслуги, чтобы добавили к горе свадебных подарков, и уже кивал кому-то еще, подошедшему нас поздравить. А я всего секунду провожала взглядом Кису: он, ведомый леди Флор, уже кланялся Камилле и Маку, поздравляя их с законным браком.

– Отличное местечко, Карлайл. Надумаешь продавать ресторан, скажи.

Этого джентльмена я не знала, но явно из аристократов.

– Нечего продавать, дружище. Все принадлежит Маку.

– Тебя подменили, Карлайл!

– Завидуй-завидуй, – хмыкнул Джей.

Я не очень вслушивалась в их разговор. Джей уже раз десятый объяснял, что ресторан «Фигаро» – собственность Мака и только Мака. Хоть купил это помещение рядом с галереей Джей, но для Мака, как свадебный подарок. В конце концов, он лорд и может себе позволить. Хотя сдается мне, это была банальная взятка. Ведь Мак так и не признался леди Карлайл-старшей, что подаренный ею сервиз Джей расколошматил из ружья. Соврал, что уронил шкаф во время генеральной уборки, чем сохранил Джею очень, очень много нервных клеток.

Кстати, еще один сервиз из семейных запасов леди Мелисса подарила нам сегодня. Когда его внесли, я подумала, что внутри ящика – бегемот. Ну а что вы хотели? Сервиз на двадцать четыре персоны, по двенадцать предметов на каждого, и все это бережно укутано в шелестящую бумагу и стружку, и в таком виде хранилось лет так сто…

Короче, мне еще долго привыкать к жизни простой английской леди. Но я начала! Честно, начала! Вот прямо сегодня, на собственной свадьбе. Двойной, как Джей и предложил.

– У тебя такой вид, Радуга, как будто ты сейчас кого-нибудь укусишь, – шепнул Джей мне на ушко.

– Я бы укусила стейк. Это надолго? – спросила я так же шепотом, оглядывая толпу гостей, из которых еще половина нас не поздравила лично.

– Не-а. Уже закончилось, – хмыкнул Джей и обернулся к очередным гостям. – Спасибо, очень приятно, прошу прощения, моей прекрасной новобрачной нужно отлучиться. Увидимся.

И, взяв меня за руку, повел куда-то вглубь ресторана.

Честно говоря, я в нем заблудилась. Несмотря на то, что за три месяца подготовки и обустройства изучила его вдоль и поперек. Но одно дело – пустое помещение, и совсем другое – огромная праздничная толпа. Ради этой толпы пришлось открыть двери, соединяющие ресторан с галереей, и поставить столы еще и там, иначе бы не уместились. Все же ресторан «Фигаро» небольшой, гигантского банкетного зала на двести персон в нем не предусмотрено.

Но не суть. Главное – у нас получилось! Все получилось! И ресторан, который мы откроем завтра, и рок-опера – премьера через две недели, и двойная свадьба прямо сейчас.

И добраться до кухни, где временно царствовал помощник Мака, тоже получилось. Временно царствовал – это значит совсем недолго и не всерьез.

Вы вообще представляете, что такое шеф-повар, у которого свадьба в его собственном ресторане? Это значит – он весь день разрывается между кухней и невестой. Подозреваю, если бы венчание было не в храме, а прямо тут, он бы к алтарю явился в поварском колпаке и фартуке, а вместо кольца предложил бы невесте пирожное. Или фрикадельку. Кстати, фрикадельки в соусе бешамель – одно из заглавных блюд этой свадьбы. Вот такой Мак романтик.

Ну и вкусно же.

– Милорд, куда же вы, милорд?! – возопил су-шеф, временно ответственный за дурдом. – Всего полчаса до банкета, милорд!

– Ага, – кивнул Джей. – Вот мы и пришли проверить…

– Это мы пришли проверить! – оборвал его сердитый голос Мака, раздавшийся из-за наших спин.

– Шеф! Уберите посторонних с кухни! – взмолился су-шеф.

– Ага, – в тон Джею кивнул Мак. – Давай-давай, иди в зал. Нечего!

– Злой, злой Мак. У меня новобрачная голодная!

– Новобрачным положено. В зал!

В общем, они пререкались достаточно долго, чтобы я успела перемигнуться с одним из поваров и сцапать тарелку с какими-то бутербродами. Или канапе. Или тарталетками, черт их разберет. Главное, это было вкусно! Камилла подтвердит. Потому что пока мужчины выясняли, можно милордам на кухню или нельзя, мы с ней умяли половину. А что? Мы – правильные леди, с мужчинами не спорим, в их разговоры не встреваем. Кушаем себе и кушаем. Молча. Отойдя в сторону, чтобы если что – быстро драпать, как только начнется.

А оно началось.

– Летти! Что ты делаешь? – возмутился Мак. – Летти, они не готовы!

– Очень вкусно, милый, – проглотив последнюю тарталетку, просияла Камилла. – Ты гений! Поцелуй меня скорее!

– Летти, я же просил! – уже на полтона спокойнее и с явным интересом к предложению новобрачной.

Я говорила, что Камилла – дипломат не хуже Мака? Так вот, ей можно диплом давать: «Идеальная жена». Все делает по-своему, но муж считает себя главой семьи и совершенно счастлив.

Так что пока Мак и Камилла пытались понять, то ли они ссорятся, то ли целуются прямо среди пара, грохота кастрюль и прочего кухонного столпотворения, мы с Джеем сбежали. С добычей, то есть со второй тарелкой тарталеток. Не могу же я оставить своего Бизона голодным! Это вредно для моего здоровья. Вдруг укусит?

С честно добытой тарелкой мы забрались в кладовку, устроились на каком-то тюке и прикончили добычу.

– Вкусный тунец, – с чувством глубокого удовлетворения сказал Джей, слизывая с моих пальцев капельку соуса.

– Разве тунец? А мне показалось, что лосось.

– Да хоть крокодил, – хмыкнул Джей. – А у тебя листик петрушки на платье.

– Ой, где? – я опустила взгляд на собственное декольте, но ничего подозрительного не увидела.

– Иди сюда, я тебя от него спасу, – с невыносимо хитрой мордой позвал меня Бизон и сцапал обеими руками, благо кладовка была крохотной. – Вот же он, коварный листик…

Джей усадил меня к себе на колени, коснулся губами ключицы, и тут же лизнул, дразня меня горячим дыханием. Я невольно вцепилась в его плечи – голова закружилась.

– Дже-ей… Так нечестно!.. – попробовала я протестовать, пока еще хоть что-то соображала.

– Ага, нечестно, – согласился Джей, оторвавшись от моей ключицы и заглядывая мне в глаза. – Ты же знала, за кого идешь замуж, моя леди, – бархатно и дразняще шепнул он, наклоняясь к моим губам.

– Бизо-он…

– К вашим услугам, миледи Радуга, – еще горячее шепнул он и меня поцеловал. Безумно горячо и сладко. Одновременно забираясь ладонью мне под юбку. – Вы все еще голодны, миледи?

– Да! – простонала я, позволяя ему раздвинуть мои ноги и добраться до внутренней стороны бедра. – Ты сумасшедший Бизон!

Само собой, я не осталась в долгу – прикусила его нижнюю губу, погладила чувствительное местечко под ухом и запустила пальцы в его идеальную прическу. Ничего. Будет не так похож на Малфоя.

– А ты крышесносная Радуга, – ответили мне, спуская платье с плеча и добираясь до груди.

Я вздрогнула от прикосновения его губ к соску, и тут же – от проникновения его пальцев под тонкое кружево трусиков. Это было так сладко, так остро и непристойно, позволять ему брать меня в этой чертовой кладовке прямо на нашей свадьбе! Совершенно невозможно противиться.

Я и не противилась, когда он поднял меня на ноги и встал сам, одной рукой придерживая за плечи, – и целуя, – а другой вжикая молнией на брюках. Я сама развернулась к стене, подняла пышную юбку и оперлась о тот самый тюк непонятно чего, на котором мы только что сидели.

Я хотела Джея до сноса крыши, до полного сумасшествия. Мне казалось, если он сейчас же не возьмет меня, я умру от пустоты и разочарования.

– Пожалуйста, Джей, – простонала я, выгибаясь под его рукой.

Джей что-то невнятно рыкнул, еще раз провел ладонью между ног, сдвигая мокрую ткань – и вошел, сначала медленно и осторожно, а потом…

О боже, как же это было хорошо! Чувствовать его в себе, слышать его хриплое дыхание, его запах, его голод! Каждый его толчок задевал внутри меня что-то такое, что заставляло меня выгибаться, извиваться в нетерпении и стонать:

– Дже-ей, еще!

Какая к черту осторожность? Он трахал меня резко и жадно, до звезд перед глазами, до слез, до крика. Ему даже пришлось зажать мне рот – а я укусила его за палец, когда кончала.

Когда мы вместе кончали.

И сквозь сладкую истому, сквозь гул крови в ушах, мы одновременно услышали голоса:

– Мак, ты должен знать, где он! – леди Мелисса, моя новая мама.

– Понятия не имею, миледи, но точно не здесь, – верный друг Мак, грудью прикрывающий своего лорда. – Идемте посмотрим в галерее, миледи. Наверняка Джеймс там.

– А что это за звуки? Вот тут, за дверью?

– Это с кухни звуки. Там никого нет, миледи. Кладовка заперта.

– Ты уверен, Макдауэлл? Опять Джеймса куда-то унесло, ну что за безответственный мальчишка!

– Вы совершенно правы, миледи, мы должны немедленно его найти. О, слышите? Кажется, это Джеймс! Вон там, да, там, миледи! Скорее!

На последних словах нам с Джеем пришлось снова целоваться. Чтобы не ржать и не выдать себя. И мы так увлеклись… и так удачно еще не успели привести в порядок одежду… И стояк у Джея так и остался стоять, прямо просясь мне в руку… ну не только в руку, я же не железная!

– Джеймс! О боже, Джеймс!

– Миледи! Прости, Джей, я пытался…

– Прямо на свадьбе! Джеймс, как ты можешь?! Какую-то горни…

– Мама, закрой дверь. Не смущай мою жену.

– Жену? О боже… Лиз… Прости, я… о нет, я ничего не видела! Но вас все ждут! Джеймс!

– Мы уже идем, мама. Закрой дверь.

– А… конечно… – хлопок двери, и уже за дверью: – Макдауэлл! Предупреждать же надо!

– Я пытался, миледи. Прошу прощения… э… пойдемте в зал, Камилла нас потеряла.

– О, Камилла, если она увидит…

– Не беспокойтесь, миледи, Камилла очень ответственная. Ну неужели вы можете себе представить Камиллу в кладовке?

– Конечно нет, какая глупость.

– Разумеется, миледи, вы совершенно правы, – прозвучало уже совсем тихо.

И только тут я оторвала руку ото рта и наконец-то засмеялась, уткнувшись в Джея. Бессовестно, хоть и беззвучно ржущего.

– Значит, леди Камилла у нас очень ответственная… – тоном предвкушающего развлечение хулигана (лет пятнадцати) сказал Джей.

– И никаких кладовок, ага, – почти икая от смеха, подтвердила я.

– Ну-ну, – пообещал Джей.

А если Джей что-то обещает, он всегда это делает. Научно доказанный факт.

Так что…

Мы вернулись в зал. Разумеется, приведя себя в порядок, насколько это было возможно. Хотя я не сомневаюсь, что все прекрасно поняли, чем мы только что занимались. Уж слишком у Бизона был довольный вид. Ну и его рука…

– Джей, талия – выше.

– Неужели? А так удобно держаться.

Ну вот как-то так, да. Бизон, он такой Бизон.

Нас опять поздравляли, желали счастья и наследников выводок. Даже несколько музыкальных номеров подарили – на удивление, не только наши же друзья-коллеги из труппы Сая, но и… Нэнси!

Сегодня Нэнси Бринкс была не помощником и организатором. То есть не только помощником и организатором, но и гостьей. В шикарном алом платье она смотрелась великолепно, ее крупноватые черты с правильным макияжем стали очень выразительными. В общем, когда ей не надо было создавать леди Камилле выгодный фон – она наконец-то стала самой собой.

И она пела. Кто бы мог подумать, да? У Нэнси Бринкс, строгой офисной мыши и идейной феминистки, оказалось изумительное сопрано. А еще – сценическая харизма. Я была поражена в самое сердце. И не только я. У нашего математического и театрального гения Сая так глаза разгорелись!

А у Кристи, языкастой примы, точно знающей что нужно лордам – клыки полезли. То есть, конечно, она просто скривилась и явно сказала Саю, с которым пришла, какую-то гадость про Нэнси. Судя по виду Сая, он гадость не одобрил. А судя по тому, что через некоторое время был замечен танцующим с Нэнси – счастливой и веселой Нэнси! – сегодня он приложит все усилия к тому, чтобы убедить ее в необходимости мужчин для личной жизни. Надеюсь, у него получится. Честно говоря, мне до сих пор немножко неловко перед Нэнси. И очень хочется, чтобы она была счастлива.

Вот дедуля с бабулей сегодня точно были счастливы. Они так трогательно нас поздравляли! Бабуля даже слегка прослезилась.

Разумеется, мы с Джеем их пригласили. Отчасти поэтому и со свадьбой тянули, у деда были какие-то проблемы с визой. Кстати, пригласили мы их не в гости, а на ПМЖ. Дедуля с бабулей давно мечтали о своем домике где-нибудь в сельской местности, вот и будут жить в Карлайле – это городок такой, на границе с Шотландией. Не в самом замке, там слишком помпезно и вообще музей, а в скромном коттедже неподалеку.

А теть Лену с Вадькой оставили в Люберцах. Хоть они и родня, но мне совершенно не хотелось их ни видеть, ни слышать. Может быть, лет через несколько я поздравлю их с Новым Годом, но явно не сейчас.

Вадька, правда, передал через бабулю поздравления вместе с извинениями. Письменно, потому что разговаривать с ним по телефону я отказалась. Хватит с меня. А прочитав, что он там понаписал – свернула листок самолетиком…

– Ладно, съездим сегодня к Темзе, – хмыкнул Джей, – устроим торжественное утопление.

– Ты как хорошо меня понимаешь, сэр Бизон.

О да. Мой Бизон прекрасно меня понимает. Он даже на аристократические заморочки начхал и пригласил на свадьбу всю труппу рок-оперы. Сая-то толпа лордов и бизнесменов восприняла нормально, Саймон Рассел – и сам сэр. А вот на господ актеров косились едва ли не сильнее, чем на Мака. Скандал-скандал, наследница Данишей, истинная леди, великолепная Камилла – отказавшая минимум трем десяткам сватавшихся к ней лордов – вышла замуж за бывшего камердинера! И то, что Мак теперь шеф-повар и владелец ресторана, не слишком-то их утешало.

А плевать. Средневековье давно закончилось. О чем не так давно и сказала родителям Камилла. Те поругались и поплакали, узнав о планах Камиллы на счастливую и долгую жизнь в качестве миссис Макдауэл. Лорд Даниш-старший с горя надрался вместе с лордом Карлайлом-старшим, а леди вместе выпили пять галлонов чаю с розовым вареньем. Но главное – смирились, успокоились и потребовали внуков. Обязательно с фамилией Даниш!

– Даниш-Макдауэл, или оставляйте ваше наследство британской короне.

Да, именно так Камилла и заявила папе. Я свидетель! Джей тоже! Мы честно подслушивали. Для моральной поддержки Кэм.

А где-то к середине мероприятия, когда гости плавно переместились от банкетных столов к танцполу, услышали еще один крайне интересный разговор между леди Амандой Даниш и леди Мелиссой Карлайл.

– Мы поженим наших внуков. Обязательно! Вот увидишь, Мэлли! – прочувствовано мечтала леди Аманда, то прикладывая к глазам кружевной платочек, то прикладываясь к бокалу шампанского.

– Это заговор, – в один голос сказали мы с Джеем.

И отправились предупреждать Камиллу с Маком. Куда? Разумеется, в кладовку! Потому что вторая пара новобрачных исчезла из зала минут этак пять назад.

Ровно у дверей в служебное помещение на нас налетела… кто бы мог подумать, Кристи! Она была растрепана, плохо держалась на ногах, а в руках у нее был полупустой бокал.

– Твой Сай – козел, – заявила она заплетающимся языком и схватила Джея за лацкан смокинга. – Вы оба козлы!

– Кристи, тебе пора домой, – поморщился Джей, отдирая ее пальцы от смокинга. – Скажи Саю, пусть отвезет тебя.

– Саю? Ха! – Кристи визгливо рассмеялась и пролила виски на пол, несколько капель попало ей на платье. – Он уже трахает эту сучку крашеную! Козел! Ненавижу!

– Кристи, замолчи.

– Не смей так называть Нэнси! – сказали мы с Джеем одновременно и, кажется, с одинаковыми интонациями.

– Ты мне обещал! Ты обещал мне, чертов лорд! Что мне теперь делать?! Я этой сучке все космы повыдергаю! – выкрикнула Кристи и обернулась ко мне. – Ты, думаешь такая вся леди, да?.. Да ты! Подстилка! Шлюха дешевая!..

– Барри, – негромко позвал Джей, хватая Кристи поперек туловища и закрывая ей рот ладонью.

Та от неожиданности даже на мгновение замерла.

Этого мгновения хватило прекрасному человеку Барри, чтобы вырасти как из-под земли и перехватить у Джея пьяную приму.

– Отвезти ее домой, милорд?

– И позаботься, чтобы она больше не смела оскорблять мою жену и моих друзей.

Коротко кивнув, Барри утащил Кристи в служебное помещение. А мы с Джеем понимающе переглянулись. Ну да, что же за свадьба без драки-то? Хотя Сай – без сомнения козел. И кобель. Но если он обидит Нэнси… О нет, я не буду за нее заступаться. Нэнси сама ему яйца оторвет, она такая. Мечта поэта!

К кладовке мы подкрались на цыпочках. Совершенно зря крались, кстати. Судя по стонам и ритмичному скрежету чего-то там по полу, нас бы не услышали, даже если бы мы топали как стадо бизонов.

Телефоны мы Джеем вытащили одновременно, не сговариваясь. Не то чтобы мы собирались показывать компромат кому-то, кроме виновников торжества. Ну, может быть еще и потомкам. Сильно потом, когда достигнут совершеннолетия.

И, распахнув дверь кладовки, тут же сфоткали открывшуюся красоту.

– Упс…

– Джей, твою мать!

– Прости, Сай…

– Нэнси? Упс…

– Лиз, это совсем не то…

Захлопнуть дверь я догадалась первой. Потому что я-то знаю… да… вот буквально час назад…

От ржача мы с Джеем стекли по стеночке на пол. И даже сердитое сопение из-за двери кладовки нас не усовестило и не остановило. А когда, минуту спустя, на звуки ржача выглянул Сай – не знающий, то ли ему дать другу в морду, то ли поржать за компанию – Джей молча протянул ему свой телефон. Мол, сам сотри, не нужен мне твой компромат.

– Да иди ты. Придурок!

– Ага, уже иду. Иду-иду! – постанывая от избытка ржача в организме, Джей поднялся сам и подал руку мне.

– Вот и иди, – фыркнул Сай, хрюкнул и закрылся в кладовке. Штаны застегивать. Или продолжать. Джей бы точно продолжил, предварительно подперев дверь шваброй.

Мы и пошли. Побежали. Потому что Бизон сказал «ну-ну» – Бизон сделал «ну-ну». Ага. Ружжо и тарелочки свидетельствуют.

– Я знаю. Еще одна кладовка в галерее! Как я могла забыть!

– Ну Мак, ну хитрая задница!

Разумеется, хитрую задницу Мака мы сфоткали, и Джей снова получил от Камиллы в лоб, но снова не раскаялся. Это у них с детства, не лечится.

И вообще, свадьба удалась.

А дальше…

Дальше была первая брачная ночь с рейтингом «столько не живут», премьера рок-оперы и еще много всякого интересного.

И на этом я могла бы написать слово «конец», но…

* * *

Наутро после свадьбы под дверью нашей спальни что-то заскулило. Это что-то оказалось щенком в корзинке. Мелким совсем, не больше трех недель, тощим, голенастым и неуклюжим, с мокрым розовым носом и бесконечным розовым языком, которым оно облизало все, до чего дотянулось.

– Ой, какая прелесть! Это борзая, да?

– Борзая, – кивнул Джей, вынимая из-под корзинки кожаную папку с собачьими документами. – Дочь Олоферна Шестого и Юдифи Третьей. Звать… ага, вот тут написано. Звать Иродиада Первая.

Я немножко икнула. Эти англичане! Так назвать собак!

– А что там за записка на покрывале? Вот эта!

«Твой ход, сын», – гласила записка, подписанная одной буквой «R».

Я не поняла, что это значит. А Джей… Джей покраснел. Назвал кого-то старым интриганом и шантажистом, вернул щенка в корзинку – и обнял меня. Крепко-крепко. Так что я забыла обо всем на свете, кроме моего Бизона и счастья, которое мы таки нашли на конце радуги.

Вот теперь – конец.

Content

Татьяна Богатырева
Бизон и Радуга

Глава 1 Лиза

Глава 2 Лиза

Глава 3 Джей

Глава 4 Лиза

Глава 5 Лиза

Глава 6 Джей

Глава 7 Лиза

Глава 8 Лиза

Глава 9 Лиза

Глава 10 Лиза

Глава 11 Лиза

Глава 12 Лиза

Глава 13 Лиза

Глава 14 Джей

Глава 15 Лиза

Глава 16 Лиза

Глава 17 Лиза

Глава 18 Лиза

Глава 19 Джей

Глава 20 Лиза

Глава 21 Лиза

Глава 22 Джей

Глава 23 Лиза

Глава 24 Лиза

Глава 25 Джей

Глава 26 Лиза

Глава 27 Джей

Глава 28 Лиза

Глава 29 Лиза

Глава 30 Лиза

Эпилог